Фонда Ли

Нефритовое наследие

Глава 1

Будущее без кланов

Отель и казино «Двойная ставка» – неподходящее место для зарождения революции. В качестве цели оно годилось лишь по той причине, что Беро здесь работал и знал, как пройти мимо охраны. Пока Жанлун дрожал от холода в самую промозглую зиму за многие десятилетия, яркие огни в сверкающем игорном зале не гасли круглые сутки, и в закрома Равнинного клана стекались деньги от азартных игроков и туристов. Но не сегодня.

За десять минут до полудня Беро толкал по игорному залу в сторону лифта багажную тележку с тремя чемоданами. В лифте пылко спорили три бизнесмена.

– Горные предложили мне выплачивать на пятнадцать процентов меньше дани. От Коулов такого не дождешься, – проворчал лысый в синем костюме. – Но при этом они ожидают, что я буду конкурировать с иностранными сетевыми магазинами, которые появляются как грибы после дождя из-за сделок, заключенных Равнинными.

Его коллега поморщился:

– Так что же, вы предпочли бы платить дань Айт Маде?

– Айт – убийца и жаждет крови, ну и что с того? Все они такие. Она поступила так, как должна была, чтобы сохранить Горный клан, – сказал загорелый бизнесмен. – По крайней мере, на первое место она ставит интересы Кекона, и теперь, когда она наконец-то объявила наследника, я думаю, что…

Дверь лифта, уже начавшая закрываться, снова открылась, и вошли два иностранца, заняв оставшееся от тележки Беро пространство. Одежда на них была неприметная, но они не выглядели как туристы. Три бизнесмена умолкли и оглядели незнакомцев с вежливой подозрительностью. В последнее время Жанлун кишел иностранными шпионами, вынюхивающими корпоративные и правительственные секреты.

Лифт опустился на парковку, и дверь с тихим писком открылась. Когда все пассажиры вышли, Беро выкатил тележку вместе с ее содержимым на парковку и посмотрел на часы. Зеленые кости Равнинного клана не спускали глаз с прибыльных игорных домов на шоссе Бедняка, но этот район патрулировало не так уж много людей. Эйтен, бывший Кулак, который и дал Беро работу в «Двойной ставке», сегодня отсутствовал. Беро несколько месяцев отслеживал смены охранников и знал, что ровно в полдень поблизости не будет ни одного другого нефритового бойца клана. Конечно, как только начнется заварушка, они быстро появятся, так что главное – скорость.

Рядом с Беро припарковался фургон. С переднего сиденья спрыгнул Тадино, Отоньо и Гурихо вылезли из задних дверей. Трое выходцев из Оортоко не особенно нравились Беро, с их иностранным акцентом и уродливыми югутанскими шмотками, в особенности Тадино, обладатель узкого, как у терьера, лица, да и голос его скорее напоминал лай. И все же из всех знакомых Беро лишь эти трое ненавидели Зеленых костей так же пылко, как и Беро, и так же страстно желали их уничтожить.

– Нас даже не остановили и не задали ни одного вопроса, – тявкнул Тадино. А даже если бы и остановили, в фургоне не было оружия или чего-либо подозрительного.

Беро сбросил на пол чемоданы с тележки и открыл их. Гурихо, Отоньо и Тадино вытащили содержимое: противогазы, баллончики с краской, монтировки, пистолеты и гранаты со слезоточивым газом.

Когда они были полностью готовы, своим служебным ключом Беро открыл дверь на лестницу рядом с лифтами. На верхней площадке он отпер еще одну дверь, впустив их в покрытый ковром коридор, ведущий на кухню казино.

Тадино ухмыльнулся и натянул противогаз. Гурихо и Отоньо похлопали друг друга по спине и последовали его примеру. Гурихо немного замешкался, чтобы затолкать под маску свою длинную бороду. Не оглянувшись на Беро, они помчались по коридору. Отоньо бросил одну гранату со слезоточивым газом на кухню, а Тадино швырнул другую в игорный зал, где она начала с шипением испускать газ. Послышались крики, кашель и натужное дыхание, а потом топот ног, и Беро прислонился к двери на лестницу, постаравшись стать невидимкой. Прогремел выстрел, заверещала сигнализация, перекрывая треск мебели и звон разбитого стекла, металлический лязг пожарных выходов и резкий свист вращающихся дверей казино – задыхающиеся посетители «Двойной ставки» в панике устремились наружу, на шоссе Бедняка, покинув сумрачный и теплый уют игорных залов.

Беро закрыл нос и рот банданой и выглянул за угол. Он по-прежнему слышал жуткий грохот, но трудно было рассмотреть что-либо в дыму. В глубине души ему хотелось находиться в гуще заварушки вместе с остальными – выстрелить в воздух, треснуть монтировкой по стеклянному бару, разбить мебель и стены. Конечно, все сломанное починят, но это дорого обойдется Равнинным. Унизит их и послужит уроком. Беро нахмурился. Да у него больше смелости и кровь гуще, чем у кого бы то ни было. На его счету такое, от чего эти оортокцы просто обделались бы.

Беро втянул голову обратно на лестничную площадку и закрыл дверь. Что и кому он докажет, сунувшись туда? Если появятся Зеленые кости, они переломают идиотам ноги, это в лучшем случае. Беро достаточно настрадался и приучился ценить свои конечности. Когда-то он и сам владел нефритом, а «сияния» у него было столько, что он купался в деньгах, но то давно в прошлом. Он ненавидел кланы, однако нуждался в работе.

Дверь с грохотом распахнулась, и на лестницу, покачиваясь и тяжело дыша, вышли трое его подельников с безумными горящими глазами и взмокшими от пота волосами. Беро поспешил вместе с ними обратно на парковку. Он выскочил первым и пригнулся за углом, когда из ближайшего лифта высыпала кучка растерянных горничных и поваров. Как только они ушли, Беро нажал на кнопку аварийной остановки лифта, чтобы тот больше не поднялся, и выпустил приятелей с лестницы. Они сорвали маски и побросали их в чемоданы.

– Залягте на дно недели на две, а потом встретимся в «Хурме», – напомнил им Гурихо, пока они залезали обратно в фургон.

Машина тронулась, и Беро остался на парковке в одиночестве.

Беро подкатил три чемодана с их отвратительным содержимым к мусорному баку и выкинул. Затем убедился, что его униформа чистая и не мятая, и вышел с парковки на свой обычный обеденный перерыв. Полчаса спустя, когда он вернулся, перед «Двойной ставкой» стояли две полицейские машины и одна пожарная, а вокруг расхаживали три Зеленые кости из Равнинного клана, сердито осматривая ущерб. Одинокие постояльцы отеля ежились на тротуаре в ожидании, когда их впустят обратно. Беро сунул руки в карманы и подождал вместе с остальными, пряча улыбку при взгляде на фразу, намалеванную на всю высоту стеклянных дверей казино: «Будущее без кланов!».

Глава 2

Предательство

шестой год, первый месяц

Коул Хилошудон внимательно изучал обедающих с ним шестерых бизнесменов и надеялся, что не придется убивать ни одного из них. Они собрались в самом большом приватном зале ресторана «Двойная удача», и на столе осталось еще много блюд, однако у Хило не было аппетита. Он без колебаний отнял бы жизнь у врага, но это были люди из его же клана, он знал их и в прошлом относился к ним по-дружески. Равнинные нуждались в каждом лояльном человеке.

– Как здоровье вашей жены, Коул-цзен? – спросил Фонарщик Фуинь Кан, и за столом повисла неловкая пауза.

На лице Хило осталась улыбка, но, когда он посмотрел в лицо сидящему напротив мужчине, взгляд его был ледяным.

– Выздоровление требует времени, но ей уже лучше. Спасибо, что спросили.

– Приятно это слышать, – сказал Фуинь. – Нет ничего важнее, чем здоровье и безопасность наших родных. Да озарят боги Равнинный клан сиянием своей милости.

Он приподнял бокал с хоцзи в сторону Хило, и остальные бизнесмены последовали его примеру.

Фуинь не был типичным Фонарщиком без нефрита. Он носил два нефритовых кольца, нефритовые гвоздики в ушах и резную нефритовую застежку на ремне. Бывший Кулак, он покинул боевой отряд Равнинных пятнадцать лет назад и занялся семейным бизнесом – торговлей. Несмотря на вежливую озабоченность Фуиня, Хило Почуял его нефритовую ауру – густое и перекатывающееся облако, ощетинившееся явными подозрениями и обидой.

Хило оттолкнул тарелку и откинулся на спинку стула, пока официанты уносили пустые блюда и подливали чай. Хило не смотрел на сидящую рядом Шаэ, но Чуял напряжение в ее ауре. Она тоже ела мало. Разговор явно не клеился.

– Я пригласил всех вас, потому что Шелест рассказала мне о ваших тревогах, которые вы хотели напрямую обсудить с Колоссом, – сказал Хило. – Вы все – уважаемые и ценные Фонарщики клана, и, конечно, я готов ответить на ваши вопросы и решить проблемы, прежде чем возникнет серьезное непонимание.

Первым заговорил не Фуинь, а лысый мужчина рядом с ним, господин Тино. В клане он был с давних времен и дружил еще с покойным дедом Хило.

– Коул-цзен, – сказал Тино, – учитывая состояние экономики и конкуренцию, причем не только со стороны Горного клана, но и иностранных компаний, мы уже несколько раз просили Шелеста снизить размер дани. Вы, конечно же, помните, что Равнинные увеличили размер дани, чтобы сражаться на войне кланов, но с тех пор прошло уже шесть лет, а дань так и не снизили.

– Война кланов еще не закончена, пусть даже и не ведется в открытую, – напомнил Хило. – Горные по-прежнему намерены нас покорить, рано или поздно. Мы держим дань на разумном уровне и на эти деньги усиливаем клан, как считает нужным Шелест.

При этих словах Шаэ подалась вперед и сказала:

– Если мы хотим одолеть врагов, то должны нарастить возможности Равнинных. Мы модернизируем технологии, расширяем Академию Коула Ду, чтобы выпускать больше Зеленых костей, и отстраиваем наши зарубежные представительства и предприятия.

Помощник Шелеста Вун Папидонва немедленно передал ей папку. Шаэ открыла ее и начала доставать стопку листов.

– Могу показать бюджет клана на ближайший год и куда именно направляются средства от дани…

Третий Фонарщик, дочерна загорелый господин Эхо, нетерпеливо отмахнулся:

– Я не сомневаюсь, что вы тратите деньги. Проблема в том, как вы их тратите. Равнинные развивают бизнес в Эспении, а это обязательно навредит нашей стране в будущем. – Он старался не смотреть на Шелеста – у Фонарщика уже были трения с Шаэ. – Чуждые обычаи влияют на молодежь. Вот почему в нашем обществе стало больше преступлений и проблем. К примеру, случай в казино «Двойная ставка» на прошлой неделе. Просто позор! А хулиганов так и не поймали.

В ответ на его назидательный тон Хило прищурился:

– Если вы желаете обвинить кого-либо в преступлениях, вспомните о том, сколько бандитов-баруканов привезли в страну Горные, чтобы усилить свои ряды. Но давайте ближе к делу. Я знаю, что Горные пытаются подорвать нашу мощь, предлагая вам пониженную дань, и вам вдруг стало казаться, что несправедливо выплачивать дань в обычном размере, если можно платить меньше.

Установившаяся неловкая пауза послужила достаточно красноречивым подтверждением его слов.

Два Фонарщика тщательно избегали его взгляда.

Однако Фуинь Кан не отвернулся.

– Смена клана была бы тяжелым и трагичным решением, – сказал он. И действительно, такое решение не только повлияло бы на финансовое состояние Фонарщика, ему пришлось бы сменить место жительства, а детям ходить в другую школу боевых искусств, изменились бы все его социальные связи, друзья и враги. – Нам не хотелось бы заходить так далеко, вот почему мы и пришли к вам в надежде на урегулирование проблемы.

Остальные Фонарщики одобрительно заерзали. Фуинь позволил другим высказаться первыми, но, очевидно, именно он был зачинщиком, как и подозревал Хило. Все это плохо кончится. Хило в этом не сомневался, но тем не менее твердо объявил:

– Мы не можем сейчас снизить дань. Даю вам слово Колосса, как только наш бизнес за границей окрепнет, мы поделимся прибылью со всем кланом. В ближайшие пять лет Шелест будет постепенно понижать дань.

Он понятия не имел, разумно ли это с финансовой стороны, но звучало неплохо. Поскольку аура Шаэ не налилась гневом, Хило сделал вывод, что она справится.

Фуинь покачал головой.

– Это трудно назвать компромиссом. Мы все единодушны в том, что будет справедливо, если Равнинные предложат то же, что и Горные. И мы твердо убеждены, что нужно изменить стратегию клана. И вместо расширения бизнеса за границей сосредоточиться на защите наших интересов дома.

Нефритовая аура Шаэ дрогнула от испуга, но ее голос был тверд:

– Если мы уменьшим дань и при этом откажемся от самого быстрорастущего источника дохода, клан лишится сразу двух денежных потоков. Мы подрубим сук, на котором сидим.

Два Фонарщика что-то пробормотали, но Фуинь взмахнул руками:

– У Горных дела идут прекрасно. Хотите сказать, что Равнинные не могут с ними тягаться? В таком случае вы не можете нас винить, если мы решим вместе бороться за лучшее будущее.

Эти слова не звучали как угроза, но именно ею и были. Фуинь собрал несколько недовольных Фонарщиков и теперь намекал, что, если Равнинные не согласятся с их коллективными требованиями, они все вместе перейдут в Горный клан. Даже Шаэ не ожидала подобного шантажа и явно не находила слов.

Хило переполняли холодная злость и разочарование.

– Фуинь-цзен, – сказал он, сосредоточив все внимание на бывшем Кулаке и игнорируя остальных, – зачем вы пришли сюда с просьбой ко мне, если уже переметнулись к Горным? А этих людей вы пытаетесь перетянуть вместе с собой по приказу Айт Мады?

Лицо Фуиня застыло.

– О чем это вы?

– Вы уже несколько месяцев платите дань Горному клану. Могу показать вам доказательства, которые собрал Маик Тар, или, может, сами признаетесь и перестанете лгать мне в лицо? – Хило говорил спокойно, но с нескрываемой ледяной угрозой. – А вы ведь не просто Фонарщик, как другие. Вы – Зеленая кость, предавшая клятву клану.

Над столом повисла мертвая тишина. Едва слышный гул из других залов «Двойной удачи», доносившийся из-за закрытых дверей, казался какофонией. Остальные Фонарщики отпрянули, их лица побелели, а Фуинь медленно встал:

– Вы обвиняете меня в предательстве клана? Я был уже Кулаком первого ранга, когда вы еще были сопливым мальчишкой в Академии. Это вы всех нас предали, Коул Хилошудон.

Обида, которую Хило почувствовал в ауре Фуиня, всколыхнулась бурей, и тщательно выверенный налет вежливости исчез.

– Мой отец с нуля создал процветающее дело с помощью клана и трудясь не покладая рук. Благодарю богов, что его уже нет в живых и он не увидит, как его компанию вытесняют с рынка, и все потому, что вы открыли страну для иностранцев, прямо как раздвигающая ноги шлюха. – Голос Фуиня задрожал и налился гневом. – Мой сын так вами восхищался и во всем хотел быть похожим на вас. Ему было всего двадцать, он лишь полгода пробыл Пальцем, когда его убили ни за что ни про что, из-за клановой войны, которая никогда бы не началась при вашем брате или деде. И вам хватает наглости ожидать от меня преданности? Нет, Коул-цзен, вы не Колосс, а щенок, а ваша сестра лижет эспенские сапоги. Я ничего вам не должен.

Хило молчал невероятно долгое для него время. Он Чуял глухие удары сердца и сдерживаемое дыхание, в особенности у Шаэ, но все это казалось таким далеким по сравнению с нарастающим в руках и голове напряжением.

– Фуинь-цзен, – наконец сказал он, – как я вижу, вы возненавидели меня из-за перенесенных страданий, но совершенно напрасно позволили Айт Маде себя использовать. – Он встал, оказавшись лицом к лицу с Фонарщиком. – Если вы чувствовали себя таким несчастным, то могли бы поговорить со мной в любое время. Если ваше ожесточение вызвано проблемами в бизнесе или вы не можете простить мне гибель сына, вы могли бы только попросить, и ушли бы достойно, а может, даже основали бы собственный маленький клан в другой части страны. И ради прошлых заслуг и жертв вашей семьи я бы вам это позволил. Вам не пришлось бы переходить к Горным, не пришлось бы заманивать с собой других, пытаясь навредить Равнинным, чтобы выбраться из этой переделки.

Фуинь выпрямился. Он был выше Колосса и в свои сорок с лишним находился в прекрасной физической форме, тренируясь с молодыми Зелеными костями.

– Хотите сказать, что мне пришлось бы вымаливать разрешение покинуть город, в котором я родился, и жить как жалкий изгой? Вы ждете, что я теперь отрежу ухо и буду унижаться, умоляя сохранить мне жизнь? Никогда. – Его лицо окаменело, выражая чудовищную решимость. – Коул Хилошудон, Колосс Равнинного клана, я вызываю вас на дуэль на чистых клинках.

По комнате пронесся ошеломленный ропот. Никто уже много лет не решался бросить вызов Коулу Хило.

– Назовите место и… – начал Фуинь.

– Я отказываюсь. – От слов Хило воздух словно заледенел. На лице Колосса отразился его приснопамятный гнев. – Вы предатель и не заслуживаете дуэли. Я вам сочувствую из-за гибели сына и проблем в бизнесе, но многие из нас пережили чудовищные трагедии и не нарушают клятвы братству.

Фуинь на мгновение смутился. Даже Шаэ и Вун посмотрели на Хило с удивлением. Как всем было известно, Коул Хилошудон никогда не отвергал личный вызов. Не веря своим ушам, Фуинь качнулся на каблуках.

– Трус, – выплюнул он.

– Я Колосс Клана, – сказал Хило. – Глупо было бы не считать вас сильным бойцом, Фуинь-цзен. Может, у вас и нет больше причин цепляться за жизнь, но я не могу рисковать, любое ранение помешает мне выполнять свои обязанности перед семьей и кланом. – Хило нахмурился, сообразив, что объясняет отказ не столько Фуиню, сколько самому себе. – Если вы хотите остаться в живых, отдайте все свое имущество клану и примите наказание – изгнание с Кекона. А если нет, я разрешу вам умереть с клинком в руках. Это все.

Хило еще говорил, когда двери в зал раздвинулись и вошли Цзуэн Ню, Штырь Равнинных, Маик Тар и Йин Ро. По приказу Хило Зеленые кости ожидали внизу, пока не Почуют угрозу со стороны присутствующих за столом. Эхо и Тино в ужасе вытаращили глаза и отпрянули от Фуиня, словно он вдруг превратился в бомбу с тикающим часовым механизмом. Когда Фуинь остался в одиночестве, его глаза забегали, а руки затряслись. Цзуэн, Маик и Йин обогнули большой стол с двух сторон, направляясь к Фуиню. Другие Фонарщики не осмелились покинуть свои стулья.

Шаэ начала вставать, и ее аура ощетинилась тревогой. Ведь именно Шелест вызвала Фонарщиков на этот обед, чтобы, предположительно, уладить проблемы, а он вот-вот превратится в казнь.

– Хило, – прошептала она достаточно громко, чтобы все услышали. – Так не делается. Давай…

Ее предложение так никто и не услышал. Фуинь резко выхватил спрятанный за поясом пистолет и открыл огонь.

Тар отреагировал мгновенно, подняв перед Колоссом волну Отражения, так что очередь прошила потолок обеденного зала и разбила два светильника. Вун схватил Шаэ за руку и загородил ее своим телом. Цзуэн и Йин повалили двух других Фонарщиков на пол. Фуинь Кан бросил пистолет, с Легкостью перемахнул через стол и направил изогнутый боевой нож к горлу Хило.

Отражая атаку, Хило с Легкостью запрыгнул на стол, схватил Фуиня за локоть и с силой врезал ему в солнечное сплетение. Еще летящий вперед Фуинь потерял равновесие и Легкость, его ноги коснулись стола. Бывший Кулак пошатнулся, но все же Сконцентрировался и нанес смертоносный удар, который чуть не пробил Броню Хило. Колосс дернулся, резко уклонился и потянул соперника за собой. Когда тот полетел на край стола, его нога задела тарелку с остывающим супом. Из-под ног полетели тарелки, стаканы и еда.

Много лет назад, когда Хило был еще подростком и учился в Академии, он тренировался в Легкости и равновесии со спарринг-партнерами на тонких планках и ходящих ходуном платформах. В то время это упражнение казалось ему глупостью. Драки проходят на асфальте и бетоне, а не на перекинутых через водопад бревнах, как в кино. Стоя на столе, он за долю секунды вспомнил, как наставники твердили ему: ни одна Зеленая кость не может быть уверена, что будет драться в идеальных условиях, как бы хорошо ни готовилась. И теперь, когда они сплелись воедино и балансировали на краю стола, Хило схватил Фуиня левой рукой за затылок, словно рельбольный мяч, который он собирался бросить на поле. Мелькнувший в его правой руке нож погрузился Фуиню в горло. Схватив Фонарщика за волосы, Хило толкнул его лицом на стол, и, когда посреди звона разбитых тарелок Фуинь рухнул на колени и нож еще глубже вошел ему в шею, Хило со всей Силой дернул нож вверх, рассекая трахею.

Секунду Фуинь дергался, уронив со стола еще несколько тарелок, а потом затих, и кровь под его подбородком растеклась темной лужицей на красной скатерти, смешавшись с пролитым супом и ошметками других блюд. Хило спрыгнул со стола. Все это заняло меньше минуты, и в ушах у него еще шумело после выстрелов в таком тесном пространстве. Когда он заговорил с оставшимися пятью Фонарщиками, которые поднимались с пола, то не был уверен, кричит он или говорит нормально.

– Кто-нибудь еще настолько же сломлен горем или недоволен и хочет поддержать требования Фуиня?

Фонарщики покорно встали. Господин Эхо взглянул на тело Фуиня и громко сглотнул, а потом поднес сомкнутые ладони ко лбу и склонился перед Колоссом в глубоком поклоне:

– Коул-цзен, мне стыдно признаться, но я присоединился к Фуиню из эгоизма и жадности. Я ничего не знал о его гнусном предательстве. Я благодарен вам и полностью поддерживаю ваше предложение о постепенном снижении дани.

– Я тоже, Коул-цзен, – быстро вставил господин Тино, отряхивая брюки. – Простите за то, что был таким глупцом. Я думал, Фуинь выступает за всех нас, но теперь понимаю, как я ошибся, доверившись ему. Нам повезло, что вы его раскусили.

Остальные Фонарщики пристыженно кивали, выражая преданность клану.

Хило подавил желание надавать им затрещин и потребовать немедленно отрезать уши, чтобы заслужить прощение. Но он знал, что у бизнесменов кишка тонка, а теперь, когда они увидели труп Фуиня на столе, Хило уже достиг цели. Нет смысла продолжать их запугивать, разве что получить удовольствие. Хило с отвращением отвернулся.

– Уведите их отсюда, – велел он Кулакам.

Йин Ро вывела униженных Фонарщиков из ресторана. Они и рады были уйти, напоследок бросив в дверях быстрые и нервные взгляды на Хило. Кто-то из них, возможно, встревожится и перепугается настолько, что и впрямь пришлет ухо в коробке, но Хило было плевать. Он считал, что никогда не стоит полагаться на Фонарщиков, не носящих нефрит. Они ожидают помощи от своего клана, а сами находятся под защитой кодекса айшо, думая лишь о деньгах, и с легкостью могут переметнуться ради выживания и прибыли. Не стоит винить Айт в том, что она всеми силами пытается их переманить.

– Пойду поговорю с господином Унем и успокою всех, – сказал Цзуэн.

Выстрелы и шум схватки наверняка всполошили клиентов «Двойной удачи» и встревожили старика-владельца. Когда Штырь вышел, Тар обнял Хило за плечи.

– Ты слишком быстро его уложил, Хило-цзен, – сказал он с шутливой обидой. – Я, как-никак, твой помощник, мог бы дать мне возможность завоевать хоть часть его нефрита.

Хило с кислой миной глянул на распростертое тело Фуиня, не улыбнувшись шурину в ответ.

– Забери нефрит в пользу клана, – велел он. – У меня нет желания его носить, ведь его сын погиб за Равнинных, когда я был Штырем.

Он направился к двери.

Шаэ, чья нефритовая аура недовольно пощелкивала, преградила брату дорогу.

– Ты что, собираешься вот так уйти, не сказав больше ни слова? – возмутилась она.

От ее тона Хило гневно раздул ноздри.

– А что еще ты хочешь от меня услышать? Ты сказала, что нужно встретиться с недовольными Фонарщиками и обсудить их проблемы. Теперь-то они всем довольны, верно?

– А тебе не кажется, что сначала стоило обсудить это со мной, если ты собирался казнить Фуиня на глазах у остальных? Почему ты не сказал, что у тебя есть доказательства его измены?

– Потому что у меня их и не было, – огрызнулся он. – Просто интуиция. А когда я увидел его реакцию, то убедился в том, что она меня не подвела. Он затаил на нас обиду, неудивительно, что Айт им занялась. Он наверняка собирался умереть и прихватить меня с собой.

Как ни крути, Хило принял предательство бывшего Кулака близко к сердцу. Обвинения Фуиня звенели в его голове, и ему хотелось поскорее выйти из ресторана, оказаться подальше от трупа. Он попытался протиснуться мимо Шаэ, но она снова преградила ему путь.

– Так нельзя, Хило, – не унималась она. – Казнь предателя на время приструнит людей, но не разрешит проблем, которые настроили этих Фонарщиков против нас. Мы не обсудили проблемы, как положено Колоссу и Шелесту.

Хило наклонился к сестре и прошипел сквозь зубы:

– Хочешь говорить со мной как положено Шелесту? Так и веди себя как Шелест. Ответь, каким образом Горным удается переманивать наших бизнесменов пониженной данью, которую они не могут себе позволить? Скажи, как нам помешать им и победить. А если не можешь, так избавь меня от своих нравоучений.

Шаэ уже открыла рот для ответа, но снова закрыла так резко, что Хило услышал, как стукнули ее зубы. Шаэ хмуро посмотрела на него, и ее лицо вспыхнуло от досады. Маячивший поблизости Вун положил руку ей на плечо и оттащил назад, чтобы Хило смог наконец-то уйти.

Цзуэн еще успокаивал встревоженного господина Уня, тем самым избавив Хило от встречи с заламывающим руки ресторатором, утирающим пот со лба. Во время краткой заварушки обычная толпа обедающих посетителей схлынула, возможно, испугавшись, что драка выплеснется в другие залы «Двойной удачи», или переполошившись после нападения анархистов на казино «Двойная ставка» на прошлой неделе. Но некоторые еще шатались поблизости. При виде Хило они пробормотали уважительные приветствия, касаясь ладонями лба, но при этом украдкой заглядывали в зал, на труп, выворачивая шеи с нездоровым любопытством, какое вызывают автомобильные аварии или горящие здания. К вечеру по Жанлуну разнесутся слухи о том, что случилось с предателем Фуинем Каном.

Хило вышел на улицу и сел за руль «Княгини Сигны». У него было собственное парковочное место перед «Двойной удачей», которое он занимал каждый раз, когда здесь обедал. Тар вышел вслед за ним и облокотился на открытое окно со стороны пассажирского сиденья.

– Куда едешь? – спросил помощник Колосса с легким раздражением, вызванным не то заботой, не то неудовольствием от того, что его не позвали.

– Хочу прокатиться, развеяться, – ответил Хило, вставляя ключ в зажигание. – Помоги Цзуэну и Йин здесь закончить. – Были времена, когда Хило побоялся бы оставить Маика Тара и Йин Ро вдвоем разруливать дела клана, учитывая их страстные отношения в шаге от любви до ненависти, но сейчас у них был мирный период. – И подготовься к поездке в Порт-Масси. Там будет холодно, возьми теплую одежду. У тебя есть все необходимое? Билеты, паспорт и все остальное?

– Конечно, – ответил его шурин.

– Вернусь домой через пару часов.

Слегка озадаченный, Тар остался на парковке, и Хило бросил на него прощальный взгляд в зеркало заднего вида.

* * *

Полчаса Хило ехал куда глаза глядят. В Жанлуне начали появляться новогодние украшения, но яркие цвета потускнели на фоне серого неба без солнца. Люди радовались тому, что в горах выпал снег.

Хило невзначай оказался в Доках и остановился напротив мужского клуба «Божественная сирень». За последние годы в Жанлуне многое изменилось, но только не «Божественная сирень». «Хороший бизнес, которому не угрожают ни новые веяния, ни иностранная конкуренция», – хмуро подумал Хило. Швейцар забрал его машину, а на пороге его поприветствовала отработанной фальшивой улыбкой владелица клуба и Фонарщица клана, госпожа Суго. Конечно, она никогда не выказывала ему неуважения и старалась во всем угодить, но определенно не радовалась нерегулярным и неожиданным визитам Колосса.

– Коул-цзен, – сказала госпожа Суго после приветствия и проводила его в пахнущую розами комнату с диваном. – Как приятно снова вас видеть. Мне послать за Суми или за Виной?

Хило покачал головой:

– Нет, за кем-нибудь другим.

Нарисованная улыбка госпожи Суго дернулась, но осталась на месте.

– Могу ли я спросить, Коул-цзен, только чтобы лучше вас обслужить, вам чем-то не понравились девушки, с которыми вы проводили время?

– Они шлюхи, – ответил Хило, совершенно беззлобно, просто устало. Он бросил пиджак на спинку дивана и налил себе стакан лимонной воды из кувшина на столе. – Только не присылайте ко мне никого, с кем имел дело мой брат. Мне противно даже подумать о таком.

Госпожа Суго поджала губы, скрыв раздражение поклоном, и удалилась, закрыв за собой дверь. Хило плюхнулся на диван, прикрыл глаза и потер веки пальцами. Раньше он не понимал, почему Лан сюда приходил – наверное, его брат был отчаянно одинок. Теперь ему оставалось лишь пожалеть себя, ведь он оказался в таком же положении. Вот уже шесть лет он был Колоссом Равнинных. Дольше Лана. Они с братом не были похожи, но, возможно, положение Колосса одинаково влияет на каждого человека – делает его одиноким и усталым, пока в конце концов не добьет, быстро или медленно.

Хило не мог не задуматься над тем, ощущает ли Айт Мада, убившая столько людей из собственного клана, такое же глубокое разочарование и боль, как и он, или она просто от рождения настолько жестокосердна, что ничего не чувствует. После безуспешного покушения на убийство Айт, предпринятого семьей Фен из Горного клана, Хило уже не удивлялся, что враги пользуются любым недовольством или слабостью Равнинных. И все же Шаэ была права, как ни больно это признавать. Предательство Фуиня – не единичный случай, а его смерть не разрешит гораздо более серьезную проблему. Не сумев убить Хило, Горные теперь сделали ставку на экономическую подрывную кампанию против Равнинных.

Послышался деликатный стук в дверь. Хило встал с дивана и открыл. За дверью стояла смуглая, миловидная девушка, гораздо интереснее той, что обслуживала его в последний визит, три месяца назад. Она держала черный поднос с бутылкой хоцзи и двумя чашками, на глиняном блюдце лежало то же самое финиковое печенье.

– Коул-дзен, – просительным тоном сказала она, но твердые нотки в голосе подразумевали, что госпожа Суго и другие девушки подготовили ее к тому, чего ожидать. – Можно войти?

Хило придержал для нее дверь. Девушка поставила поднос на низкий столик перед диваном, опустилась на колени и отдернула край рукава, потом открыла бутылку хоцзи и налила две порции в маленькие чашки. Хоцзи было выдержанное, со сложным и сильным ароматом.

Выпив, Хило приказал:

– Ступай в постель.

– Коул-цзен, – повторила девушка умиротворяющим тоном, – нам некуда спешить. Вы можете остаться на всю ночь. Почему бы вам не отдохнуть? Позвольте доставить вам удовольствие. Вы ведь можете ненадолго забыть про обязательства Колосса. Давайте еще выпьем, и вы расскажете, как провели день.

Хило мрачно скривил губы:

– Дома меня ждут жена и дети. Мне не нужны разговоры. – Он встал. – Если ты не против, это не займет много времени.

Девушка уставилась на него. Она уже открыла рот, словно хотела снова попытаться его уговорить, но потом с гневом передумала. Больше не пытаясь притворяться, она опрокинула в себя порцию хоцзи, проглотив ее залпом, затем встала и развязала поясок шелкового халата. Тот упал на пол неряшливой грудой. Обнажившись, девушка легла на кровать, и полный негодования взгляд показался Хило более привлекательным, чем фальшивая улыбка, – по крайней мере он был искренним. Кожа у нее была гладкой, а на плоском животе, около пупка, виднелась родинка.

Хило разделся. При виде крови на рукавах его рубашки глаза девушки округлились. Свой нож Хило отстегнул и положил на столик рядом с подносом. А увидев его голый торс, девушка еще шире распахнула глаза – на ключицах, груди и сосках поблескивал нефрит.

– Не прикасайся к камням, и ничего страшного с тобой не случится, – сказал он, прочитав в ее глазах тревогу. Хило взял из ящика ночного столика пачку презервативов. – Повернись и встань на четвереньки.

Когда он закончил, девушка встала и пошла в ванную, а Хило оделся, забрал пиджак и нож и съел два финиковых печенья с подноса. На ночном столике он оставил щедрые чаевые. Больше всего девушки зарабатывали на постоянных клиентах, которые покупали им подарки и платили за обслуживание в любое удобное им время. Поскольку он не собирался встречаться с этой женщиной еще раз, Хило посчитал справедливым компенсировать ей напрасно потраченное время.

Внизу госпожа Суго с каменной улыбкой пожелала Хило доброй ночи. Ее раздражение было вполне объяснимо. «Божественная сирень» – заведение высшего класса, девушки играют на музыкальных инструментах, декламируют стихи и сопровождают клиентов на торжественные приемы. А Хило пользовался клубом как дешевым борделем. «Княгиня» ожидала его перед дверью. Швейцар не стал парковать машину в другом месте, с прошлых посещений зная, что хозяин не задержится надолго. Хило обошел вокруг своего дорогого автомобиля и наклонился, заглянув под него. С тех пор как с помощью подложенной в машину бомбы убили Маика Кена, его шурина и бывшего Штыря, Хило стал особенно осторожен по отношению к семейным машинам и водителям в поисках угроз, которые не мог Почуять.

– Ты выпускал из вида машину хоть на секунду? – строго спросил Хило.

Швейцар поклялся жизнью, что нет. Довольный тем, что к его машине не прикасались, Хило сел за руль, повернул ключ в зажигании и поехал домой.

* * *

Домой он вошел незадолго до ужина. Его мать и домработница Кьянла болтали на кухне, откуда выплывал аромат жареных овощей. Рано научившийся читать Нико лежал на диване. Он лишь поднял голову и бросил: «Привет, дядя», а потом снова вернулся к книжке с комиксами, зато Рю и Цзая подбежали к нему поздороваться, наперебой рассказывая новости и стараясь привлечь внимание. Хило поцеловал сына в макушку и позволил дочери вскарабкаться себе на закорки, а потом отнес ее вверх по лестнице.

– Пап, покажи свой новый нефрит! – попросил Рю, семеня вслед за отцом.

На верхней площадке лестницы Хило повернулся и посмотрел на мальчика:

– О каком новом нефрите речь?

– О том, который ты выиграл, – напирал Рю, встав на цыпочки и обхватив Хило за пояс. – Дядя Тар сказал, что сегодня ты кого-то убил, члена клана, но он оказался плохим. Где твой новый нефрит?

Из горла Хило вырвался тихий рык недовольства. Видимо, его шурин прибыл домой раньше и уже заполнил детские головы упрощенной версией событий. Тар всегда был честен со своими племянниками относительно реальной жизни Зеленых костей и считал, что им следует знать – их отец еще и лидер крупного и могущественного клана, вот почему он часто занят и отсутствует дома. У него есть враги, которые хотят его убить, а иногда ему приходится убивать первым – ради того, чтобы каждый вечер возвращаться домой и укладывать детей спать.

Не то чтобы Хило не был согласен с Таром, но ему не хотелось забивать голову Рю рассказами о Зеленых костях. Из-за этого мальчик мог утратить веру в себя, осознав свою ущербность. Рю был каменноглазым и никогда не сможет носить нефрит или занять сколь-либо значимую позицию в Равнинном клане. Хило печалило, что сын не станет нефритовым воином, но все же он испытывал и своего рода облегчение оттого, что у одного из его детей будет простая и более безопасная жизнь.

– У меня нет нового нефрита, – сурово ответил Хило. – У меня достаточно зелени, следует приберечь имеющийся нефрит на будущее, нам и так везет. И хватит верить всему, что говорит тебе дядя Тар. – Хило нагнулся и поставил Цзаю на пол, а потом с нежностью потрепал обоих детей по головам. – Спускайтесь, скоро будем ужинать.

Когда дети умчались, Хило выпрямился и толкнул дверь спальни. Вен отдыхала на кровати, прислонившись к груде подушек. Она выглядела истощенной, как всегда после физиотерапевтических процедур. Ей приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы заново научиться делать простейшие движения – ходить, перемещать чашку из одной руки в другую или стоять без поддержки. Это опустошало ее и физически, и эмоционально.

Несколько секунд Хило постоял в дверях, а затем подошел и сел на край кровати. Он положил руку на вытянутую ногу жены.

– Как все сегодня прошло?

– Не особенно ужасно, – отозвалась Вен. – Я смогла… д-дотронуться до пальцев ног и… встать, и даже не упала. – Она устало улыбнулась. – Почти п-победа.

Каждый день у Хило разрывалось сердце, когда он видел Вен такой слабой и немощной, слышал, с каким трудом она разговаривает. Временами он просто выходил из комнаты, не в силах смотреть, как она разражается слезами от беспомощности, неспособности сделать простейшие вещи, например, закончить вслух предложение, идеально сформулированное мысленно. Но сейчас Вен хотя бы стало лучше по сравнению с тем, что было год назад, когда она совсем не могла пошевелить половиной тела и почти не говорила. Тогда Хило даже не был уверен, что не затронут рассудок, и, к стыду своему, несколько раз в отчаянии задумывался о том, не было бы гуманнее для них обоих, если бы Анден не сумел вернуть ее к жизни.

Вен всегда была грациозна, хорошо и уверенно говорила, несмотря на всю свою мягкость, и обладала решимостью и волей. Хило любил ее больше всего на свете. А теперь не понимал, что чувствует. Порой при взгляде на жену он ощущал всепоглощающее безумное желание обнять ее, заняться с ней любовью и защитить во что бы то ни стало. Но чаще внутри у него бушевала ледяная ярость и отупляющая боль. Вен ослушалась его, действовала втайне от него и подвергла себя опасности, чуть не оставила его вдовцом, а детей сиротами. Он изо всех сил старался уберечь ее, дать все, что она пожелает, быть хорошим мужем, а Вен причинила ему столько боли.

– Шаэ… сегодня… зайдет? – спросила Вен.

– Нет, – отрезал Хило.

– Ты должен… п… п… п… – Хило видел, как она пытается ухватить нужное слово и вытолкнуть из горла, как застрявший кусок еды. – Попроси ее… заходить чаще.

Хило встал, так и не ответив. Вен протянула к нему руку, но он отпрянул. Он видел боль в ее глазах. Наверное, теперь Вен уже привыкла к колебаниям в его чувствах. Временами Хило ненавидел себя за это, но в глубине души ему хотелось наказать Вен, причинить ей столько же боли, сколько она принесла ему.

– Ужин готов, – бросил Хило через плечо, покидая спальню. – Если ты не в настроении спускаться, я попрошу Кьянлу принести тебе тарелку сюда.

Глава 3

Невозможно прочесть по облакам

После того как брат вышел, Шаэ резко опустилась на стул, самый дальний от тела Фуиня Кана, и прижала ладони ко лбу. Она твердила себе, что не виновата в таком завершении обеда – с ножами и кровопролитием, но все равно не верила в самоуспокоительные заверения.

Она же, как-никак, Шелест и должна быть на шаг впереди всех остальных. Шелест читает по облакам, как утверждает народная мудрость. А сегодня чутье Хило оказалось острее ее суждений. Это ее уязвило. А правда в том, что торговля с Эспенией, которую она продвигала, приносила Равнинным прибыль, но вынуждала кеконскую промышленность конкурировать с иностранцами. Шаэ внесла свой вклад в затруднения Фуиня и не могла винить его в таком поведении. Ее обязанность – обеспечивать преданность Фонарщиков Равнинного клана, чтобы брату не пришлось их казнить.

Вун сел рядом и положил руку ей на колено. Слава богам, он не был ранен во время схватки. Глава ее администрации редко действовал необдуманно, но хотя Шаэ носила больше нефрита, чем он, Вун машинально попытался защитить ее, когда Фуинь вытащил оружие. Шаэ не знала, стоит ли поблагодарить его или отчитать, чтобы больше не подвергал свою жизнь опасности подобным образом.

– Шаэ-цзен, ты поступила правильно, пытаясь достичь компромисса, – тихо сказал Тень Шелеста. – Это Фуинь спровоцировал перестрелку, вероятно, за приличное вознаграждение.

Шаэ мрачно кивнула:

– Айт Мада – любительница подобных ловушек. – Если бы Равнинные согласились с требованиями Фонарщиков, это привело бы клан к финансовому краху. Если не наказывать их за переход к другому клану, крах наступит еще быстрее. Шаэ подняла голову. По крайней мере сейчас, после смерти Фуиня и разоблачения его предательства, у них появились варианты получше. – Нужно действовать быстро, чтобы активы Фуиня остались в клане, прежде чем на них попытаются предъявить права Горные. Даже сейчас можно извлечь что-нибудь из его бизнеса.

Глава ее администрации тотчас кивнул.

– К счастью, Колосс не согласился на дуэль. – Победитель дуэли на чистых клинках мог забрать нефрит противника, но не имел права прикасаться к имуществу его семьи. – Можем выкупить бизнес у его наследников и распродать по частям и со скидкой другим Фонарщикам, которые просили о смягчении дани. Это их умиротворит. На этой неделе я лично переговорю с самыми крупными бизнесменами.

Это станет четким посланием из офиса Шелеста: предатель мертв и все достояние его семьи уйдет преданным членам клана.

– Спасибо, Папи-цзен. – Шаэ накрыла его ладонь своей. – Не знаю, что бы я без тебя делала.

Она почувствовала, что ее плечи слегка расслабились, хотя резкие слова Хило по-прежнему давили на грудь тяжким бременем. Брат уже не впервые ее отчитывал, но когда в прошлом их отношения были настолько же плохими, она на два года уехала в другую страну. А теперь ей все равно придется работать с Хило, чтобы управлять кланом, смирившись с обвинениями брата и попытками ее избегать. Она не могла даже заявить, что этого не заслужила. Шаэ действовала втайне от Колосса, не подчинилась ему, послала Андена и Вен в Порт-Масси, чтобы совершить убийство, из-за которого они оба чуть не погибли.

И Хило был прав еще кое в чем: Шаэ не знала, каким образом Айт удается одерживать верх и как ей помешать.

Персонал ресторана закрыл зону рядом с обеденным залом. Тар и Йин вынесли тело Фуиня через заднюю дверь, не потревожив других посетителей, и господин Унь вернулся вместе с Цзуэном, чтобы оценить ущерб, нанесенный стенам и светильникам, который ему возместят за счет клана. Официанты уже убрали залитую кровью скатерть и рассыпанную еду.

– Нужно вернуться в офис, – сказала Шаэ, заставив себя встать. – Хами наверняка нас уже ждет.

* * *

Хами Тумашон сильно изменился с тех пор, как Шаэ видела его в последний раз. Проведя три с половиной года за границей, он слегка располнел и приобрел некоторые эспенские привычки: носил спортивную рубашку под пиджаком от костюма и прихлебывал из огромной дорожной кружки кофе с мускатным орехом. Но сильнее всего бросилось в глаза, что он не надел нефрит, и в отсутствие привычной и твердой нефритовой ауры Хами казался версией самого себя из параллельной реальности.

Много лет назад Шаэ тоже снимала свой нефрит, потом надела обратно, а затем в жестокой схватке потеряла почти весь. Она задумалась, не изменилась ли в самом деле реальность в каждой из этих болезненных поворотных точек ее жизни. Возможно, в каком-то параллельном мире другая Шаэ продолжает идти иным путем, и та женщина, которой она стала сейчас, показалась бы ее знакомым приводящей в замешательство копией.

Пока Шаэ с Вуном сидели в «Двойной удаче», в главном конференц-зале подали обед, чтобы персонал мог отпраздновать триумфальное возвращение Хами в Жанлун. Бывший Главный Барышник увеличил отделение в Порт-Масси до двадцати человек, и недавно они переехали в новый, более крупный офис в центре города. Прибыль от эспенских активов возросла до впечатляющих восьми процентов общей прибыли клана, это не считая увеличения подконтрольного бизнеса Равнинных на Кеконе по импорту и экспорту. Казнь человека из-за реакции на эту единственную удачу клана выглядела горькой иронией.

– Терун Бин работает как вол, а его ум остер, как боевой нож. У него отлично получается, – объявил Хами, устраиваясь напротив Шаэ в ее кабинете.

Теруну Бину предстояло сменить Хами. В свои двадцать восемь лет он уже стал старшим и очень успешным Барышником, но, к сожалению, плохо переносил нефрит – возможно, потому, что на четверть был абукейцем, хотя не выглядел полукровкой, и об этом мало кто знал. Он получил образование не в школе боевых искусств, а в обычной, хотя и элитной, и заработал лишь один нефритовый камешек, тренируясь частным образом. По предложению Вуна Шаэ повысила Теруна, послав его в Порт-Масси, где отсутствие зелени не подорвет его репутацию, а через два года Хами назначил его своим заместителем.

– Вы даже превзошли мои ожидания, – сказала Шаэ. – Терун великолепен.

Она подала знак секретарше, чтобы принесла чай. Ее нервы были еще напряжены, и она обрадовалась, что без нефрита Хами не Почует, как дрожит ее аура. Вун наверняка Чуял, но никогда не подал бы вида.

Что в Хами совершенно не изменилось, так это его прямота.

– Проблема в том, что нефрит в Эспении по-прежнему вне закона. Эту проблему Теруну разрешить не под силу, как бы он ни старался и каким бы умным ни был. Пока дело обстоит подобным образом, наш бизнес там под угрозой и может утянуть клан на дно.

Вун сидел между ними, справа от Шаэ.

– Наш бизнес в Эспении никак не связан с операциями с нефритом, которыми занимается Штырь клана, и мы приняли меры предосторожности, чтобы разделить их юридически.

– Все эти дополнительные усилия дорого обходятся клану, – указал Хами. – Я нанял нескольких Барышников из Жанлуна для работы в Порт-Масси, но некоторые отвергли предложение, потому что их родные, Зеленые кости, не пожелали расставаться с нефритом ради переезда в Эспению. И проблема касается не только офиса Шелеста. Многие кеконские компании, которые платят нам дань, хотели бы расширить бизнес за рубежом, но персоналу слишком сложно путешествовать туда-сюда, ведь каждой Зеленой кости нужно получать визу и заполнять кучу бумаг на нефрит, и даже в этом случае им не разрешается находиться в Эспении больше двадцати дней в году.

Шаэ вздохнула. Она понимала, что это серьезная проблема.

– Мы наняли новых юристов, чтобы они занялись этим, и ищем пути, как ускорить процесс.

– И многие ли из студентов, которые уехали учиться в Эспению за счет клана, Зеленые кости? – напирал Хами. – Думаю, что нет. Какая семья захочет отправить сына или дочь в Академию Коула Душурона на восемь лет, овладевать нефритовыми дисциплинами, чтобы потом они уехали туда, где носить нефрит – преступление? А мы ведь хотим спонсировать именно Зеленых костей. Только они по-настоящему преданны клану и, вернувшись с иностранным образованием, будут приносить нам пользу. – Хами громко вздохнул. – Этот бессмысленный и невежественный эспенский закон создает слишком много затруднений для нашего бизнеса.

Шаэ обняла ладонями теплую чашку, которую поставила перед ней секретарша.

Она была расстроена, хотя и не удивлена словами Хами. Однако бывший Главный Барышник еще не закончил.

– Все может усложниться еще сильнее, Коул-цзен, – сказал он, громко отхлебнув кофе из своей кружки. – Ходят слухи, что закон снова изменят и на эспенские компании, ведущие дела с теми, кого эспенское правительство называет «криминальными организациями», наложат огромные штрафы. Раз гражданским запрещено владеть нефритом, а кланы Зеленых костей обладают и распределяют нефрит, Равнинных могут объявить «криминальной организацией», что не только помешает другим компаниям иметь с нами дело, но и, в худшем варианте, нам вообще запретят заниматься бизнесом в Эспении.

Вун недоверчиво вскинул голову:

– Эспенское правительство само покупает нефрит на Кеконе для своей армии. Если нас объявят преступниками из-за тысячелетних традиций, то не будет ли тогда их собственное правительство действовать противозаконно?

Хами поднял руки.

– Это же Эспения, – заявил он. – Эти лицемеры творят что хотят. Для них деньги и хитроумные законы – как для нас нефритовые дисциплины, что-то вроде боевого искусства. Когда я там жил, то слышал историю об одном эспенском землевладельце. Сотни лет назад он объявил всех, кто брал воду из реки, преступниками и повесил всех самых уважаемых людей города. Может, это всего лишь легенда, но я в нее верю.

В дверь Шаэ постучали. Секретарша Вуна приоткрыла дверь и сунула внутрь голову, с извинениями кланяясь.

– Прошу прощения, что прерываю, Вун-цзен, но звонит ваша жена. Я сказала ей, что вы на совещании с Шелестом, но она настаивала на разговоре.

Лицо Вуна напряглось от смущения и нехарактерного для него раздражения.

– Если не произошло никакой катастрофы, скажите ей, что я перезвоню. – Когда секретарша разочарованно попятилась и закрыла дверь, Вун обратился к Шаэ и Хами: – Прошу прощения.

– Нет нужды извиняться, – встревоженно посмотрела на помощника Шаэ.

Отразившееся на краткий миг волнение исчезло с лица Вуна, он снова стал прежним, но Шаэ так хорошо знала его нефритовую ауру, что Почуяла слабый статический гул беспокойства.

– В любом случае мы уже заканчиваем, – сказала она, поворачиваясь к Хами. – Вы правильно сделали, что рассказали об этом. Согласна, это серьезная проблема, которой нам стоит заняться в будущем, хотя на сегодняшний день она нам не по зубам. А пока что, как вам кажется, у вас есть все необходимое для возвращения в Жанлун и работы на новой должности, Хами-цзен? – Она по привычке добавила уважительный суффикс «цзен», как для Зеленой кости, хотя он больше и не носил нефрит. Осознав свою ошибку, Шаэ немного неловко добавила: – Конечно, вам решать, надевать ли нефрит снова.

Она как никто другой понимала, что это личный выбор, который может оказаться труднее, чем представляют люди.

Хами задумчиво сморщил губы.

– Думаю, я его надену, хотя и не сразу. Мне нужно время, чтобы разобраться с семейными делами и вернуться к обычной рутине, прежде чем я снова буду готов носить нефрит. – Семья Хами переехала в новый дом, а его старшему сыну в следующем месяце предстояло поступить в Академию Коула Душурона в качестве первокурсника. – К тому же мне предстоит регулярно ездить в Порт-Масси, и, чтобы избежать бюрократической волокиты, о которой мы говорили, чем меньше на мне будет зелени, тем лучше с чисто практической точки зрения.

Начиная с сегодняшнего дня, Хами стал Облаком, заняв должность, которую только что создала Шаэ. Ее бывшие однокурсники по бизнес-школе в Белфорте назвали бы его руководителем внешнеэкономического отдела. Хами и его новые подчиненные будут налаживать связи и координацию между офисом в Жанлуне и отделением клана в Порт-Масси, а также искать дополнительные возможности для расширения бизнеса за рубежом, что сейчас казалось Шаэ даже более важным.

– Вы были правы, Коул-цзен, – признался Хами. – Вдалеке от дома привыкаешь жить без нефрита, а когда приезжаешь обратно, возникает странное чувство. В каком-то смысле проще обходиться без нефрита. Как только я снова его надену, то стану другим человеком. – Он фыркнул и самоуничижительно хлопнул себя по заметно округлившемуся животу. – После стольких лет без зелени придется несколько месяцев приходить в форму и возвращать нефритовые способности.

– Вы в любом случае бесценны для клана, Хами– цзен, – сказала Шаэ, на сей раз намеренно присоединив суффикс. – Я рада, что вы вернулись.

– Я тебе еще нужен, Шаэ-цзен? – спросил Вун, когда ушел Хами. – Если нет, я займусь активами Фуиня, как мы договаривались.

– Только не забудь сначала позвонить жене, – напомнила Шаэ, когда он встал, однако шутливый комментарий не вызвал даже намека на улыбку. – Папи-цзен… – обеспокоенно спросила она, – все в порядке? На этой неделе ты сам не свой.

Шаэ не хотелось затрагивать эту тему, но Тень Шелеста выглядел утомленным, а его обычно чисто выбритый подбородок потемнел от щетины.

Вун поморщился и задумчиво потер щеку ладонью. Его аура пошла рябью недовольства.

– Прости, Шаэ-цзен. Знаю, я был немного рассеян в последнее время. Постараюсь исправиться.

– Я не собиралась тебя критиковать, – быстро ответила Шаэ. Если Вун в чем-то и ошибся, она этого не заметила, а она работала с ним уже больше шести лет. – Я спрашиваю лишь как друг. Если ты не хочешь об этом говорить, ничего страшного.

Она внезапно забеспокоилась, что говорит слишком неуклюже – слова звучали недостаточно участливо, как будто она извиняется.

Вун поколебался, но затем тихо признал:

– У Кийи был очередной выкидыш. – Он отвел глаза, словно стыдясь того, что поделился личной бедой. – Для нее это очень тяжело. Для нас обоих.

Шаэ безуспешно пыталась подобрать нужные слова.

– Сочувствую, Папи-цзен. Я могу чем-то помочь? Может, тебе нужен отпуск?

Глава ее администрации покачал головой:

– Мы уже через это проходили, и я знаю – что бы я ни сказал или ни сделал, она не почувствует себя лучше. А на работе я могу принести пользу тебе и клану. Просто Кийя звонит мне в офис по нескольку раз в день, иногда она очень злится. Она не понимает, что… – Он поморщился и осекся.

Шаэ сжала в руках пустую чашку, а затем поставила ее, пока не успела ненароком сломать. Вун без устали трудился ради нее. Она полагалась на него больше, чем на кого бы то ни было, он не только претворял в жизнь ее планы, но и давал советы, а порой и оспаривал решения. Она понимала, как тяжело жене Вуна: она видит его совсем редко и получает гораздо меньше внимания, чем заслуживает, потому что ее муж постоянно находится рядом с другой женщиной, пусть эта женщина и Шелест клана.

Шаэ так хотелось сказать что-нибудь искреннее и ободряющее, но ей неловко было говорить о Кийе. Она подозревала, что жена Вуна ее недолюбливает. Шаэ сжала руку Вуна, понадеявшись, что он воспримет это как жест понимания.

Рука Вуна под ее ладонью напряглась. Он снова опустился на стул, подался вперед, положив локти на колени, и пару секунд изучал пол, а потом неохотно встретился с Шаэ взглядом. Когда Вун был чем-то озабочен или погружался в размышления, справа на его лбу появлялась морщинка, которую Шаэ часто хотелось разгладить пальцем.

– Шаэ-цзен… Эта работа… не очень подходит для семейной жизни. Шелест всегда думает о клане и всегда стоит на первом месте для его Тени. – Его крепкая нефритовая аура безрадостно дрогнула. – Мне не хотелось об этом говорить вот так, но, если откладывать разговор, легче не станет. Думаю, мне пора подыскать себе другую работу.

Шаэ заставила себя кивнуть:

– Конечно, понимаю. – Слова казались деревянными. Она не сумела притвориться, что рада просьбе Вуна. – Я не поняла, что тебе нужны перемены, прости меня. Ты попросил об этом несколько лет назад, а в результате проработал куда дольше, чем я имела право просить.

Вун покраснел:

– Это было… при других обстоятельствах. И дело не в том, что я хотел бы уйти, Шаэ-цзен. Просто так лучше для моего брака. Если бы я думал только о себе, об этом и речи бы не шло.

Шаэ с трудом заставила себя ободряюще улыбнуться.

– Давай вместе подумаем, какая роль для тебя подойдет, Папи-цзен. Что бы ты ни выбрал, я тебя поддержу. Надеюсь только, что ты можешь потерпеть еще немножко, пока мы не найдем человека тебе на замену на посту Тени Шелеста.

– Конечно, до этого я не уйду. – Получив от Шаэ согласие, Вун с облегчением расслабился, хотя в его взгляде осталась тревога. – Спасибо за понимание, Шаэ-цзен.

Он снова встал и помедлил, как будто хотел добавить что-то еще. Но потом лишь изнуренно улыбнулся и вышел из кабинета, предоставив Шаэ слушать гул из соседних кабинетов и коридоров и гадать, как такое возможно – находиться в окружении сотен человек и чувствовать себя настолько одинокой.

Глава 4

Заграничная поездка помощника Колосса

Маику Тару нравилось, когда дела не оставляют ему свободного времени, даже если это значило, что придется пересечь полмира и оказаться на борту лодки в заливе Виттинг, в разгар эспенской зимы. Но выполнение конкретной задачи – достать фальшивый паспорт и другие документы, собрать информацию, переговорить с нужными людьми, спланировать операцию, найти лодку и оборудование – не позволяло ему слишком много пить и падать духом. А в самом конце подготовки его ждал прилив адреналина в предвкушении и резкий всплеск жестокого удовольствия. Хило-цзен доверял ему больше, чем кому бы то ни было, и поручал трудные и кровавые задания, которые никто другой не сумел бы выполнить так безжалостно, эффективно и скрытно. Эта мысль скрашивала даже самые мрачные минуты Тара.

Тару сказали, что в оживленные летние месяцы гавань Порт-Масси кишит туристическими лодками и частными яхтами, которые ходят вверх и вниз по реке Камрес, но поздним зимним вечером поблизости не было ни одного другого судна. Тар потопал ногами и подышал на сложенные ладони, проклиная идиотский холод, а потом взглянул на смутные очертания пирса, проступающие вдалеке. Когда берег уже почти скрылся из вида, Тар крикнул находящемуся в рубке Сэмми:

– Уже достаточно далеко. Глуши мотор!

Моторка мягко качнулась в темноте. Пригнув голову и держась за поручень, Тар спустился вниз. Каюту освещали два оранжевых потолочных фонаря, пол был застелен черным полиэтиленом и тряпками. В центре стоял алюминиевый стул, а к нему был привязан человек. Когда Тар впервые увидел Уиллума Римса по прозвищу Тощий, тот носил угольно-серый костюм и фетровую шляпу с полями и сидел рядом с Боссом Кромнером в особняке Торика. Теперь на нем не было рубашки, и тонкие темные волосы на груди приподнимались от мурашек, на физиономии чернели синяки, а во рту торчал кляп. Обувь и носки с него сняли, и от холода он поджал пальцы ног.

– Как тут дела? – поинтересовался Тар.

У большого металлического таза стоял на коленях Кино, маленькой лопаткой помешивая быстросохнущий цемент. Он плюхнулся на задницу и вытер лоб рукой в перчатке.

– На такой холодрыге застывает куда дольше, – сказал он.

– В кладовке есть обогреватель. Можно его включить.

Тар сам достал обогреватель и включил. Ночь прошла бы скорее, будь в его распоряжении больше рук, но он взял с собой только Сэмми и Кино. Чем меньше людей, тем лучше, он не мог доверять эспенским Зеленым костям так же безоговорочно, как своим людям в Жанлуне. Он предпочел бы взять с собой Доуна и Тийна, но оказалось не так-то просто сварганить один комплект фальшивых документов, к тому же ради минимизации рисков и сохранения хороших отношений с Дауком Лосуньином, местным Колоссом, Коулу Хило не хотелось, чтобы выглядело так, будто Равнинные пытаются командовать и в Порт-Масси.

Римс оглядел каюту с холодной яростью, не выказывая ни малейшего удивления.

– Кеконские гниды.

Тар встал перед ним и смерил презрительным взглядом.

– Ты знаешь, почему тут очутился? – спросил он по-эспенски.

Тар плохо говорил на этом языке, но уже не впервые приезжал в Эспению. Он сопровождал Колосса в его первый визит сюда, больше трех лет назад. С тех пор он несколько раз возвращался как представитель Равнинных, чтобы обучить местных Зеленых костей и сделать кое-какую работу для клана. Он быстро схватывал. Да и много говорить не требовалось.

Тощий Римс раскрыл ладони. Его запястья были привязаны к подлокотникам кресла.

– Я собственноручно отправил в реку немало людей, – мрачно признал он. – Клянусь богом, многие скажут, что я и сам заслуживаю такого же конца. – Он с отвращением оглядел Тара. – Хотя не думал, что это сделаете вы, кеки. Вы беситесь из-за Рона Торо, но чтобы лично марать руки?

– Рон Торо – веская причина, это да, – ответил Тар.

Сэмми и Кино были друзьями и протеже Рона в кеконском землячестве в Эспении, они годами были свидетелями, как Бригады притесняют кеконцев квартала Южный капкан, и первыми прибыли на место убийства Рона. Вот почему сейчас они находились здесь, с одобрения Даука Лосуна, чтобы свершить правосудие. Но Римс не ошибся – как новый Босс Южной Бригады, он был слишком осторожен и имел слишком хорошую охрану, чтобы даже Зеленые кости могли застать его врасплох без помощи изнутри.

– Вы, спенни, все такие, даже друг другу не можете доверять.

Помешивающий цемент Кино повернулся и ткнул лопаткой в сторону пленника.

– Другие Боссы не будут горевать, когда ты исчезнешь, Тощий, – сказал он на беглом эспенском. – Малыш Джо Гассон и Слаттер давно вычислили, что именно ты помог засадить Кромнера в тюрягу, а когда полиция устроила облаву, ты подставил всех, убив Рона и чуть не убив двух кеконцев, твои бывшие коллеги сами готовы от тебя избавиться и заключить с нами мир.

– Говнюки ничего не видят дальше своего носа. Вот так выдать своего, когда это вас, мерзких кеков с вашими гнусными камнями, нужно стереть с лица земли. – Он плюнул на пол. Пальцы его ног побелели от холода. – Ну, давайте же, приступайте.

Тар покачал головой:

– Ты убил Рона Торо. И нажил врагов среди своих. Но это еще не все. Я здесь не поэтому. – Тар снял куртку и отбросил ее в сторону. Теперь в катере стало теплее. Тар закатал рукава и вытащил из скрытых ножен на поясе кривой нож. – Ты чуть не задушил мою сестру. Теперь она не может нормально ходить и разговаривать. Ты ведь не знаешь, кто она такая и кто я, верно? Но это неважно. Тебе нужно знать только одно – это личная месть Равнинного клана.

Тощий Римс всю сознательную жизнь провел в Бригаде, и все бандиты Порт-Масси считали его крепким орешком, но Тар Почуял набухающий в нем животный страх, когда взгляд Римса скользнул от изогнутого клинка к лицу Зеленой кости, на котором читалась печать безумия.

– Кино, поднимись на палубу к Сэмми, – велел Тар, перейдя на кеконский. – Я позову, когда ты понадобишься.

Молодой человек помедлил.

– Маик-цзен, – неуверенно произнес он, облизав пересохшие губы. – Даук Лосун сказал, что нужно действовать быстро и аккуратно, как всегда поступал Рон-цзен…

Тар резко повернул голову, и безумный блеск его расширенных зрачков и нож в руке убедили Кино беспрекословно повиноваться. Он положил лопатку, снял рукавицы и накинул на металлический таз мокрую тряпку, чтобы цемент не застыл. Потом быстро поднялся по трапу на палубу, лишь один раз опасливо покосившись назад.

Тар снова повернулся к мужчине в кресле. Тот больше не был Уиллумом Римсом, а был лишь безымянным врагом клана, состоящим из трясущейся головы и вздымающейся от тяжелого дыхания груди. У клана было множество врагов, и порой они сливались в голове Тара в одну неразличимую массу, ведь в конечном счете у них была одна общая и ужасная черта, так что какая разница, кто есть кто. Они не имели права калечить и убивать могущественных Зеленых костей. Тех, кто стоит выше них, людей вроде Маика Кена. Но они перешли черту и могли повторить это снова. Они виновны в той внутренней дыре, которая образовалась в груди Тара, когда он узнал, что больше никогда не сможет поговорить с братом. И как только человек в кресле закричал, Тару показалось, что он слышит собственные крики, и в них утонули все остальные чувства.

Глава 5

Внешнее впечатление

шестой год, четвертый месяц

Во время новогодней недели расписание Коулов было забито праздничными мероприятиями, и самое важное из них – банкет и вечеринка для высшего эшелона Равнинных. Должно было присутствовать все руководство клана – старшие Кулаки и Барышники, самые значительные Фонарщики, связанные с кланом правительственные чиновники и публичные фигуры. Уже за несколько недель Вен составляла списки гостей, заказывала блюда, музыкантов, декор и организовывала охрану. Хило велел ей передать эту работу персоналу поместья и нанять дополнительных помощников, чтобы она не переутомлялась, но Вен была решительно настроена лично за всем присматривать. Вдруг что-то пойдет не так, а клан не мог позволить себе показать слабость.

Вечером накануне приема пришла ее невестка Лина, чтобы помочь ей одеться, уложить волосы и сделать макияж. После смерти Кена Лина переехала из поместья Коулов ближе к своей большой семье, а Цзуэн Ню переселился в дом Штыря, но Лина и Вен остались близкими подругами. Вен услышала нарастающий гул со двора – начали прибывать гости.

Выглянув в окно на верхнем этаже, она увидела разворачивающиеся на кругу дорогие машины, одну за другой, из которых выходили мужчины в костюмах и женщины в вечерних платьях.

– Прекрасно выглядишь в зеленом, – сказала Лина, застегивая пуговицы на платье Вен. Вероятно, она заметила напряжение в плечах и шее Вен и поджатые в тревожном ожидании губы.

В комнату вошел одетый в смокинг Хило.

– Ты уверена, что хочешь пойти? – спросил он.

В суматохе последних недель они почти не разговаривали. Вен часто уже спала, когда Хило приходил домой. А в другие вечера он ложился в постель, не тревожа ее, и вставал еще до того, как Вен просыпалась. Теперь он пристально рассматривал Вен, впервые за несколько месяцев. Выражение его лица смягчилось.

– В этом нет необходимости. Ничего страшного, если ты не пойдешь.

Вен слабо улыбнулась:

– Ты же знаешь… что это не так.

Порой Вен было трудно облечь мысли в слова или гладко и правильно их произнести, но она слушала новости и разговоры в клане. Предательство и публичная казнь Фонарщика и Зеленой кости были из ряда вон выходящими явлениями и вызвали много споров, а недавнее нападение на казино «Двойная ставка» привело к опасениям, что во время праздников враждебные к кланам экстремисты вновь причинят неприятности. В обоих случаях Равнинным пришлось уйти в оборону, оберегая самые главные активы. Для клана это была не лучшая позиция, ведь все боялись, что Кекон станет новой горячей точкой в глобальном конфликте между Эспенией и Югутаном. Тем временем Горный клан, казалось, греб деньги лопатой, а его члены были вполне довольны тем, что Айт Мада назначила наследником своего племянника-подростка. Враги Равнинных с размахом праздновали Новый год.

Вен подошла к Хило, и он подал ей руку. Вен оперлась на его руку, поддерживая равновесие. Рядом с мужем и без туфель на каблуках, которые она теперь не носила, Вен чувствовала себя коротышкой.

– Просто не… дай мне уппасть, – сказала она.

Сегодня важно было не ударить в грязь лицом. Семья Коулов должна показать свою сплоченность и силу. И как жене Колосса Вен следовало сыграть роль хозяйки. Ее отсутствие послужило бы доказательством ее слабости. Хило ничего не ответил, только терпеливо шел рядом, пока они спускались по лестнице. Вен прислонилась более сильным левым боком к перилам и сперва наступала слабой правой ногой, шажок за шажком.

– Сегодня… годовщина нашей свадьбы. Помнишь? – спросила она, остановившись, чтобы правильно выговорить слова.

Они поженились в канун Нового года, за день до того, как Хило, рискуя жизнью, отправился спасать клан.

– Конечно, – сказал он не без теплоты, но, услышав односложный ответ, Вен прикусила губу.

Ее муж редко бывал откровенно жесток, и длились такие моменты недолго – холодный взгляд, язвительная фраза, вспышка гнева в ответ на любое напоминание о ее былой нечестности, из-за которой она чуть не погибла. Каждая такая вспышка разъедала Вен душу, но куда хуже было то, что Хило явно от нее отдалился. Так долго гревшись в лучах его любви, в отсутствие его обожания Вен чувствовала себя как будто посреди лишенной жизни нескончаемой зимы.

Вен предполагала, что такое в конце концов случится: Хило узнает, как давно и как глубоко она погрузилась в дела клана, за спиной мужа и против его желания, воспользовавшись своим положением каменноглазой, чтобы с риском для жизни перевозить нефрит. Конечно, он разозлился бы, но Вен рассчитывала, что все объяснит, поговорит с Хило по душам, успокоит его, и он поймет, как понимал всегда.

Однако такая возможность не представилась. Когда ей больше всего нужно было поговорить с Хило, у нее едва получалось складывать слова, приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы хотя бы внятно произнести одну фразу. А Хило… Если бы только он разозлился, выплеснул свою обиду на ее предательство, его чувства сгорели и притупились бы. Но он был так потрясен тем, что Вен чуть не погибла и теперь нуждалась в заботе, что не мог себе этого позволить.

У подножия лестницы Вен остановилась, чтобы перевести дыхание и приготовиться. Хило положил руку ей на талию, и Вен передохнула, опершись на нее. А потом они вдвоем вышли во двор, чтобы встретиться с кланом.

Как только они оказались снаружи, последовала волна поднятых ко лбам рук в приветствии и возгласы: «Коул-цзен! Кровь за Колосса!» Вен сглотнула и с трудом изобразила приветливую улыбку, обращенную к морю лиц, важным людям из всех ветвей клана, которые впервые за полтора года увидели ее рядом с Колоссом. Она крепче сжала руку Хило, но потом одернула себя, чтобы не выглядело так, будто она цепляется за мужа, боясь потерять равновесие.

Хило поднял другую руку в ответном приветствии и громко обратился к собравшимся:

– Братья и сестры, сегодня я приказываю вам как Колосс не выпускать из рук самые лучшие блюда и прикончить бочонки с хоцзи!

Последовал смех, и какой-то Кулак, вероятно, уже приложившийся к выпивке, радостно выкрикнул:

– Я готов умереть за клан!

Вен мельком заметила, как Шаэ, одетая в строгое алое платье, которое очень ей шло, закатила глаза и сделала глоток вина из бокала.

Обычно они прошлись бы по украшенному к празднику двору, здороваясь с гостями и принимая их поклоны, но сегодня Хило повел Вен к главному столу и помог сесть на стул. Он занял место рядом и остался там, пока группками подходили гости, чтобы с ним поговорить. Всем казалось, что он в хорошем настроении, внимателен и ухмыляется своей обычной кривобокой улыбкой.

Вен благодарила за пожелания, кивала и улыбалась, предпочитая поменьше говорить. Каждый раз, открывая рот, она боялась, что совершит ошибку. Она привыкла к почти идеальной памяти на имена и лица, которая помогала ей в любых ситуациях на публике, но сейчас и этого лишилась. Нужно просто через это пройти, твердила она себе.

Стоявшая в начале месяца холодная погода закончилась, но для начала весны все равно было необычно прохладно. Женщины накинули на голые плечи шали, а расставленные повсюду газовые фонари излучали тепло и отбрасывали мерцающие тени от установленных над столами красных тентов. Детей привела бабушка прямо перед тем, как подали ужин, – Нико и Рю оделись в костюмчики с галстуками, а Цзая была в желтом платье и белых чулках, которые она уже умудрилась запачкать на коленках. Она выбежала впереди братьев и попыталась вскарабкаться Вен на колени, а оттуда на стол.

– Цзая-се, сядь как положено, – пожурила ее Вен, стараясь обуздать дочь, и вздохнула с облегчением, когда Лина забрала малышку поиграть на качелях в саду вместе с ее маленьким двоюродным братом Цамом.

– Хорошо выглядите, госпожа Коул, – сказала жена Вуна, садясь рядом, пока ее муж разговаривал с группой старших Барышников. – Молю богов подарить вам в этом году здоровье.

– Спасибо… Кийя, – ответила Вен, обрадовавшись, что не забыла имя. Она произносила слова медленно, но четко. – Желаю… и вам того же.

На мгновение улыбка женщины дрогнула, но затем снова вернулась на место, и Кийя кивнула в сторону Хило, который гулял с Нико и Рю и с гордостью позволял гостям сюсюкать с ними и болтать. Он вручил мальчикам по пакетику с монетками-леденцами и велел раздать конфеты другим детям.

– У вас чудесные дети, – сказала Кийя с грустной улыбкой. – Вы можете гордиться будущим клана.

Вен задумалась, много ли Вун рассказывает жене о делах клана, знает ли она о финансовых затруднениях Равнинных.

– Будущее… клана, – напомнила она, показав на собравшихся гостей, – это нечто гораздо большее.

Любой, кто смотрел на сегодняшних многочисленных и хорошо одетых гостей, на столы, ломящиеся от изысканных блюд и хоцзи, на блеск сотен нефритовых ожерелий и браслетов, решил бы, что Равнинный клан непобедим. Так и было задумано. Искусство производить впечатление – как сделать из маленькой комнаты большую, а недостатки дома превратить в достоинства. Этим вечером благодаря ее усилиям Равнинный клан казался слишком богатым и могущественным, чтобы мог пасть. В реальности все было куда сложнее. Вен видела в газетах фотографии с намалеванным на стеклянных дверях «Двойной удачи» лозунгом. Хотя Вен знала, что никто не посмеет напасть на такое скопление Зеленых костей, тем более во время праздника, она то и дело посматривала на охранников, несущих вахту у кирпичных стен и чугунных ворот поместья. Однако никто ничего не гарантировал – ни охранники, ни враги клана.

Подошла Шаэ, чтобы занять свое место во главе стола, а официанты начали выносить главное блюдо. Кийя резко встала.

– Пойду лучше заберу мужа, и займем свои места, – объявила она, настойчиво потянула Вуна Папи за руку и увела.

Цзуэн Ню и его жена сели рядом с Хило. Недавно вернувшийся из Эспении Тар пришел вместе со своей возлюбленной Йин Ро. Похоже, оба выпили несколько бокалов хоцзи еще до начала вечеринки и громко смеялись, повиснув друг на друге. Анден тихонько сел рядом с Вен, с облегчением вздохнул и улыбнулся ей:

– Я рад, что сижу рядом с тобой, Вен.

Вен тоже была рада сидеть рядом с Анденом. Только он один понимал, через что она прошла в ту ужасную ночь в Порт-Масси. Он признался, что порой тоже просыпается по ночам от кошмарного сна, в котором не может дышать. Вен была обязана Андену жизнью, но он был самым непритязательным молодым человеком из тех, кого она знала. Когда она запиналась или искажала слова, он никогда не смотрел на нее с жалостью или нетерпением. И все напряжение, которое она испытывала при разговоре с другими гостями, исчезло, а стоило Вен расслабиться, как пропали и ее затруднения.

– Как дела в медицинской школе? – спросила она.

– Приходится много работать, – уныло поведал он, но больше жаловаться не стал.

Вен попыталась его приободрить:

– Я слышала, первый год самый трудный.

Анден кивнул:

– На первом курсе приходится изучать много нового, к тому же нужно научиться рассматривать нефритовые способности совсем с другой стороны. Надеюсь, в следующем году будет попроще. – Он заметил, что Вен размышляет, зачерпнуть ли половник супа, и сам налил в ее тарелку суп из морепродуктов. – Иногда я сомневаюсь, что оно того стоило, – признался он, – но если и здесь у меня ничего не выйдет, от меня вообще не будет никакого прока.

– Не говори так, Анден, – сурово ответила Вен. – Вспомни, чего ты добился, даже когда жил без… без… нефрита в чужой стране. В детстве все уверяли тебя, что главное твое достоинство – нефритовые способности, хотя на самом деле все дело в том, какой ты. Твои брат и сестра тоже это понимают, даже если завтра ты бросишь медицинскую школу.

Она так старалась донести свою мысль, что даже не заметила, как произнесла несколько предложений почти без запинки.

Анден вспыхнул и стал усердно макать лежащую на тарелке креветку в лужицу чесночного соуса.

– Спасибо за эти слова, – ответил он через мгновение. – Надеюсь, что так и есть.

– Конечно, так и есть.

Вен понимала, почему Анден сегодня так не уверен в себе. Его место во главе стола подтвердило всем присутствующим, что Колосс вернул изгнанного кузена в семью, но главные воины и богатейшие бизнесмены клана все равно смотрели на него с жалостью и скептицизмом. Видимо, как и на нее, решила Вен. «Столько невезения в самой верхушке клана», – наверняка перешептываются они.

Как ни в чем не бывало Хило отдавал распоряжения, и казалось, что снедь приносят быстрее, чем ее успевают поглощать. Столы были уставлены блюдами с жареными поросятами, рыбой в имбирном бульоне, побегами горошка с чесноком и жареным осьминогом. Прошедший год с кипучей энергией провожала группа барабанщиков, специально нанятых по этому поводу, а Кулаки, сидящие за двумя соседними столами, затеяли полупьяную игру-состязание. Нико, Рю и Цзая подошли к родителям, чтобы обнять их и пожелать спокойной ночи, прежде чем мать Хило увела их в дом и уложила. Перед глазами Вен все слегка расплывалось, туман усталости проникал в каждую мышцу и в каждую мысль.

Она заметила, что Цзуэн и его жена уже некоторое время назад вышли из-за стола, а сейчас Штырь вновь появился, встал за спиной Вен и наклонился, чтобы поговорить с Хило.

– Коул-цзен. Моя жена пошла укладывать детей спать, но тут же вернулась, чтобы передать новости, которые услышала по радио. – Он говорил Колоссу на ухо, но вынужден был повысить голос, чтобы перекричать треск фейерверков, и потому Вен прекрасно его слышала. – Два часа назад эспенский истребитель сбил югутанский разведывательный самолет. Тот упал неподалеку от военно-морской базы. Пилот выжил и успешно приземлился, но покончил с собой, прежде чем его захватили в плен. Югутанское и эспенское правительства бросаются обвинениями по поводу этого инцидента, угрожая начать войну в Амарическом океане.

Пока Цзуэн говорил, выражение лица Хило не сильно изменилось, но Вен заметила, как через несколько секунд вместо веселого блеска его глаза стали излучать злость и потрясение, как будто огонек сменился с красного на оранжевый, а потом на синий.

– Только этого не хватало, – пробормотал он сквозь зубы.

– Завтра Королевский совет собирается на чрезвычайную сессию. – Цзуэн оглядел царящее вокруг веселье. Барабаны начали отбивать секунды до полуночи, официанты открыли еще один бочонок с хоцзи. Даже Шаэ, похоже, от души наслаждалась праздником. – Сообщить нашим людям? – спросил Штырь.

На скулах Хило вздулись желваки.

– Нет, – сказал он. – Они и так очень скоро узнают. Пусть все встретят Новый год в хорошем настроении. – А потом мрачно процедил: – Возможно, это наш единственный шанс попросить у богов удачи, а она нам понадобится.

– Тогда я по-тихому переговорю только со старшими Кулаками, – предложил Цзуэн. – Чтобы они поддерживали порядок на нашей территории, если народ начнет паниковать, опасаясь вторжения.

Штырь ушел, и Вен потянулась к руке мужа. Она собиралась сказать: «Ты должен сегодня же поговорить и с Шаэ. Офису Шелеста следует выстроить общую линию поведения вместе с нашими сторонниками в Королевском совете, прежде чем кто-либо сделает заявление». Но вместо этого она сбила локтем полную чашку с чаем, расплескав его на колени. Когда она открыла рот, то не выдавила ни звука, словно слова затолкали обратно в грудь. Вен лишь беспомощно посмотрела на мужа.

Хило промокнул салфеткой чай, уже впитавшийся в их одежду.

– Ты устала.

Он встал и помог Вен подняться. Она оперлась на мужа, и они вместе вернулись в дом. Никто не обратил на них внимания. Почти все гости переместились на лужайку в ожидании городского праздничного салюта. Хило помог Вен подняться по лестнице и лечь в постель. Расстегивая ее изысканное платье и накрывая Вен одеялом, он был нежен, но в его жестах не чувствовалось ни страсти, ни желания.

Глаза Вен защипало от жалости к самой себе и унижения. Она вспомнила, как несколько лет назад, когда они были так молоды, она целый день лихорадочно предвкушала встречу с Хило. И вот он появлялся, молодой Кулак, которого распирало от гордости за полученный в заварушке или дуэли новенький нефрит. Вен позволяла ему похвастаться победами, пока раздевала его, прикасаясь губами к новым камням на теле. А потом они предавались безумию секса, снова и снова. Насколько восхитительной была эротическая власть, которой обладала Вен.

А теперь Хило даже не пытался скрыть, что время от времени прибегает к услугам проституток, хотя и не говорил об этом в открытую. Вен чуяла запах духов от его одежды и находила в его карманах спичечные коробки и мятные пастилки из мужского клуба «Божественная сирень». Вен могла смириться с тем, что Хило платит за удовлетворение своих потребностей, пока она поправляется, но ей было слишком больно осознавать, что они утратили способность находить утешение друг в друге. В те редкие минуты, когда они занимались любовью, Хило был не похож на себя и либо обращался с ней слишком бережно, словно боясь навредить, либо быстро делал свое дело, как с дешевой шлюхой.

Хило погасил лампу на ночном столике и сел на краешек кровати, уставившись в окно на контуры ночного города. Над крышами Зала мудрости и ярусами конической башни Триумфального дворца взрывались первые фейерверки. Вспышки света на краткий миг подсветили темный профиль Хило, придав резкость чертам, этот облик был совсем не похож на лицо, в которое Вен когда-то влюбилась. Снаружи загрохотали барабаны, и гости радостно взревели, приветствуя наступление Нового года.

Когда Вен было шестнадцать, она заточила кухонный нож и порезала шины на велосипеде брата. Она так и не призналась Кену, который избил за это соседского мальчишку. После этого Коул Хило каждый день приезжал к ним домой, чтобы забрать Кена и Тара, когда они втроем отправлялись прошвырнуться по городу – троица молодых Кулаков, только что из Академии, жаждущих завоевать нефрит и репутацию. Каждый день Вен подходила к «Княгине» попрощаться с братьями и поприветствовать их по возвращении. Однажды Хило засмеялся, увидев, как она ждет под дождем. Он назвал ее самой доброй и преданной сестрой на свете, сказав, что его собственная сестра ни за что этого не сделала бы.

К своей досаде, Вен пришлось признать, что в то время она была по уши влюбленным подростком, но ее усилия хотя бы не прошли даром. Судьбу может изменить такая мелочь, как испорченный велосипед, а каменноглазая может склонить чашу весов в клановой войне. Сейчас Вен пыталась найти ту единственную фразу, которая снова привлечет к ней Хило, как в те времена, когда он опускал окно машины и с ухмылкой наклонялся над сиденьем. Но она слишком устала для этого.

– Я должен вернуться, – сказал Хило.

Вен повернулась на бок. Она почувствовала, как матрас спружинил, когда Хило поднялся, а потом отблеск от салюта на миг залил светом уже пустую комнату.

Глава 6

Перемена ветра

Через шесть дней состоялось специальное собрание акционеров Кеконского нефритового альянса. После взаимных политических оскорблений и военных угроз с обеих сторон дипломатический кризис между Эспенией и Югутаном все-таки не вылился в открытую войну, но по Жанлуну и другим кеконским городам пронеслась волна паники, народ сметал продукты и предметы первой необходимости, вместо того чтобы праздновать и веселиться. Кланы Зеленых костей вышли на улицы, чтобы предотвратить преступления и мародерство в своих кварталах, но тревоги быстро улеглись. Впервые после мировой войны кеконский народ столкнулся с угрозой вторжения. Даже лидеры кланов, ненавидящие друг друга, поняли, что им необходимо встретиться.

Рано утром Шаэ пришла в главный особняк поместья. Дети смотрели мультфильмы, а Кьянла убиралась после завтрака.

– Тетя Шаэ, мы смотрим «Воины-укротители», – сообщил Рю и потащил ее за собой на диван.

Показывали анимационный сериал про Зеленых костей, стражей короля из вымышленной династии эпохи Трех царств, которые не только обладали супермощными нефритовыми способностями, но и скакали в сражение на огромных волшебных животных. На ковре перед телевизором были разбросаны фигурки персонажей сериала.

По призыву племянника Шаэ села на диван.

– Где твой папа?

Рю пожал плечами, а Нико ответил, внезапно забеспокоившись:

– Думаешь, он хочет развестись с мамой?

Вопрос шестилетнего мальчика, возникший, казалось бы, на пустом месте, застал Шаэ врасплох, но прежде, чем она успела придумать ответ, Рю прыгнул на брата и начал колотить его по плечам и животу:

– Не говори так! Они не разводятся, тупая ты псина!

Хихикая от любопытства, Цзая тоже засеменила к ним.

Нико нетерпеливо отодвинул брата, но не дал сдачи, и Шаэ развела их по разные стороны дивана.

– Рю, нельзя называть брата псиной, – побранила она мальчика.

У подножия лестницы появился Хило и, быстро оглядев сцену, сказал:

– Выключите телевизор, вам пора в школу.

Он шагнул к двери. Шаэ последовала за ним.

Водитель повез их в «Княгине» в центр города. Хило закурил сигарету и опустил стекло у заднего сиденья.

Шаэ пришлось нарушить тягостное молчание, которое устанавливалось всякий раз, когда она оставалась наедине с братом.

– Мальчики волнуются насчет вас с Вен.

– Нико вечно беспокоится, – ответил Хило. – В жизни не встречал такого ребенка.

– Потому что ему не все равно, – сказала Шаэ. Мальчик часто казался рассеянным, погруженным в себя, но когда что-то произносил, становилось ясно, что он слышит много разговоров взрослых. – Он знает, что сейчас ты относишься к Вен по-другому.

– Нормально я к ней отношусь, – огрызнулся Хило. – Я всегда о ней заботился.

Шаэ хотелось влепить брату пощечину. Шаэ и Хило причинили друг другу немало боли, и Шаэ умела отражать вспышки его гнева, однако жена брата – совсем другое дело. Вен была самой решительной и сильной женщиной на свете, но нуждалась в любви Хило, как в кислороде.

– Если хочешь обвинить во всем меня – давай. Но разве Вен еще недостаточно наказана? Все, что она сделала, было ради тебя и клана. Неужели ты хотя бы не можешь сказать ей, что это понимаешь?

Хило фыркнул и яростно затушил сигарету в пепельнице.

– Не тебе давать советы насчет семейных отношений, Шаэ. Я скорее начну учиться летать у черепахи. Что насчет тебя и Вуна, а?

Внезапная перемена темы застала Шаэ врасплох, как резкий удар саблей в дуэли.

– Что насчет меня и Вуна? – повторила она, внутренне съежившись, как будто пыталась защититься. – Мы просто коллеги и друзья.

Хило жестоко рассмеялся.

– Ты думаешь, только я не произношу очевидного? Вун умен в других делах, но не понимаю, зачем он так мучается, работая с тобой. Ты должна была давно сказать ему, что на самом деле чувствуешь, или уволить.

Шаэ почувствовала, как пылают щеки. Она и забыла, что сама начала этот разговор о Вен.

– Не все разбрасываются своими чувствами, как шрапнелью, Хило! – воскликнула она. – Мы с Вуном профессионалы, а кроме того, на следующей неделе он займет другую должность.

– И почему, по-твоему, он об этом попросил? – сказал Хило. Но прежде чем Шаэ успела ответить, «Княгиня» затормозила у места назначения. – Ладно, забудь. Просто постарайся не растрепать Айт Маде и всем другим Колоссам, в каком болоте мы оказались.

Хило распахнул дверцу и вылез из машины, а Шаэ осталось только кипеть от злости из-за того, что последнее слово оказалось за ним. Она с усилием выдохнула и двинулась следом за братом.

Штаб-квартира Кеконского нефритового альянса находилась в трехэтажном офисном здании в Финансовом квартале, отсюда было рукой подать до офиса клана на Корабельной улице на востоке и храма Божественного возвращения в двух кварталах к западу.

Тяжелые контуры бетонного здания были воплощением правительственной бюрократии и постоянно напоминали Шаэ, что при всем культурном, экономическом и духовном значении нефрита для его производства и продажи требовались усилия многих тысяч человек, которые день за днем трудились в тесных офисах. У поста охраны они с Хило отдали боевые ножи двум Зеленым костям в кепках и кушаках клана Щит Хаэдо. Потом в молчании поднялись на лифте на верхний этаж. Шаэ Почуяла, как аура брата низким рокотом гудит от недовольства. Он и в лучшие времена терпеть не мог заседания КНА.

Когда они вошли в зал заседаний, там уже находилась Айт Мада. Она разговаривала с Колоссом клана Единство шести рук, главного союзника Горных. Айт даже не подняла головы, чтобы взглянуть на своих давних врагов, но ее плотная красная аура тут же вспыхнула, стоило Шаэ и Хило занять места. За массивным круглым столом стояли таблички с именами представителей пятнадцати кланов Зеленых костей, входящих в Кеконский нефритовый альянс.

Рассадка предполагала, что все кланы Зеленых костей в этой комнате равны, все разделяют ответственность за производство и поставки нефрита в стране. Тем не менее Горные и Равнинные, крупнейшие кланы страны, сидели точно друг напротив друга, а представители кланов поменьше – ближе или дальше от них по каждой стороне, в зависимости от того, чьи они союзники. Создатель этой комнаты оптимистично пытался внушить собравшимся, что они сотрудничают на равных, но недооценил склонность кеконцев на каждом шагу подчеркивать свой статус и принадлежность к клану, мрачно подумала Шаэ. У стен молча стояли четверо монахов-дейтистов в традиционных зеленых рясах, олицетворяя связь с Небесами и обеспечивая должное поведение представителей кланов даже в самых конфликтных ситуациях.

Хило сел и кивнул в ответ на приветствия лидеров кланов-союзников – Каменного кубка и клана Цзо Сан. Шаэ опустилась на стул рядом и старательно занялась бумагами, хотя в этом и не было необходимости, однако ее взгляд все равно невольно притягивала Айт Мада, лишившаяся части левого уха. У Шаэ на животе начал зудеть старый шрам. Колосс Горных посмотрела на Шаэ. На одну леденящую секунду их взгляды скрестились. А потом Айт Мада снова вернулась к своему разговору.

Обычно слева от Айт сидел Иве Калундо, Шелест Горного клана, но сегодня его место занимал широкоплечий мужчина с густыми волосами с проседью и румяным лицом. Он носил нефритовый браслет на левой руке и гвоздик в правом ухе, его обширная нефритовая аура была густой и вязкой. Шаэ он показался смутно знакомым. Кто же он? Почему пришел вместо Иве? Если Айт заменила Шелеста, Шаэ знала бы об этом.

– Он из Кобенов, – вполголоса пояснил Хило, явно заметив ее смятение. – Дядя ее племянника со стороны матери.

То есть дядя Кобена Ато, четырнадцатилетнего подопечного и предполагаемого наследника Айт Мады. Недавно мальчик поменял имя на Айт Ато, и его семья, несомненно, решила закрепить успех. Теперь Шаэ припомнила, что недавно читала в журнале статью о семье Кобенов, но удивилась, что Хило узнал одного из них. Потом ее осенило: ведь несколько лет назад Хило приказал убить одного из Кобенов, чтобы посеять подозрения и вражду внутри Горных, и, конечно, он изучал эту семью.

Значит ли присутствие Кобена, что Айт еще больше сблизилась с племянником и его родней?

Возможно, после того как ее столько лет терзали вопросами о преемнике, она решила показать широкой публике, что и в самом деле задумывается о будущем клана.

Хило и Шаэ прибыли последними. Через несколько минут все расселись, тяжелые двери закрыли. Панорамные окна, занимавшие всю стену, выходили на юг, из них лился поток света, но воздух был вязким из-за нефритовой энергии. КНА проводил заседания раз в квартал, но большинство Колоссов посещали только ежегодные голосования, на которых определяли бюджет и квоты для производства, экспорта и распределения нефрита. Остальные вопросы решали Шелесты. Лидеры всех кланов собрались по первому требованию лишь при таких необычных обстоятельствах.

За столом сидели не только Зеленые кости. Хотя главными акционерами были кланы, Альянсом управляли государственные чиновники, и на собраниях всегда присутствовали директора от правительства со своими помощниками. Один из чиновников, исполнительный директор и председатель совета директоров КНА Цанто Пан встал.

– Спасибо, что все вы прервали праздничную неделю и пришли, – начал он. – Да осенят боги своей милостью все ваши кланы.

Это решительно невозможно, поскольку благоволение богов к Горным станет катастрофой для Равнинных и наоборот, подумала Шаэ, но попридержала язык.

– Как вы все уже знаете, Королевский совет выпустил заявление, которое поддержали все кланы Зеленых костей в стране, – сказал Цанто.

Кеконское правительство строго осудило Югутан за то, что тот направил самолеты-разведчики к острову Эуман, который, безусловно, является территорией Кекона, несмотря на длительное присутствие там иностранных военных. Правительство настаивало на том, что напряженность между двумя державами следует снизить дипломатическим путем, но заверяло, что любые попытки той или другой стороны вторгнуться или поставить Кекон под контроль немедленно натолкнутся на яростное сопротивление. «Хотя Кекон стремится к миру, мы остаемся нацией воинов, в отличие от всех остальных государств, – заявил из Зала мудрости канцлер Гуим, сторонник Горного клана. – На протяжении нашей долгой и гордой истории мы пролили реки крови за свою независимость. И можем сделать это снова, если понадобится».

Эспенское правительство было недовольно резким тоном официального заявления, которое, по словам Хило, было не чем иным, как «многоречивым и разукрашенным способом сказать: «Нас тошнит от вас обоих».

– Мы поддерживаем слова канцлера, но паническая реакция народа, которую все мы наблюдали в последние дни, показывает, что нам следует сделать нечто большее, не ограничиваясь только словами. Так что я передаю слово генералу Рону Ясугону, главному военному советнику Королевского совета, пусть он говорит с вами напрямую.

Рону встал и прикоснулся сложенными ладонями ко лбу, приветствуя всех Зеленых костей. На рукаве его формы виднелись золотые генеральские лычки, а стальной ремешок часов был украшен нефритом. Шаэ уже встречалась с генералом и считала его достойным человеком с тяжелой работой, который давным-давно обменял свой статус в Горном клане на карьеру в маленькой и недооцененной кеконской армии.

– На этой неделе кеконскому народу пришлось столкнуться лицом к лицу с реальностью, на которую командование армии указывало годами. – Произнося эти слова, Рону замер как по стойке смирно. – Мы – маленькая страна, зажатая между двумя тиграми. Несмотря на всю внешнюю уверенность канцлера Гуима в том, что мы способны противостоять внешней агрессии, на самом деле наши скромные силы обороны будут очень быстро и с легкостью сметены. Эспения и Югутан с каждым годом наращивают военные расходы, а мы продолжаем обращаться с армией как с чем-то не стоящим внимания. Вчера я стоял перед Королевским советом и убеждал его срочно провести закон о дополнительном финансировании, которое обеспечит необходимое обмундирование, обучение и людей, чтобы поскорее увеличить готовность войск.

– Мы все равно не угонимся за более крупными странами, – возразил Сангун Йен, пожилой, но проницательный Колосс клана Цзо Сан. – Безопасность нашей страны всегда зависела от гражданского населения – тренированных нефритовых воинов, готовых взять в руки оружие и сражаться. Это дело Зеленых костей.

– Почти сто лет назад древние традиции пали под натиском превосходящих сил, и в результате страна на десятилетия оказалась оккупирована шотарцами, – напомнил Рону.

– В то время у нас был слабый и трусливый король и слишком много мелких, разобщенных кланов, – парировал Сангун. – Это был мрачный период нашей истории, и тем не менее мы изгнали захватчиков. Разве сегодня хоть одна страна, даже такая огромная и могущественная, как Югутан, рискнет вторгнуться на Кекон, как бы она ни бряцала оружием? У них и в Оортоко дела идут неважно, а там живут одни слабаки. Не стоит ударяться в панику из-за всей этой суматохи с самолетом-разведчиком.

Сын Сангуна, Шелест клана Цзо Сан, одобрительно закивал, как и еще несколько Зеленых костей. Шаэ читала, что многие политики и военные считают Кекон жизненно важным полигоном для эспенцев в Амарическом океане, а значит, он представляет собой логичную цель для вторжения Югутана, просто цена вторжения будет слишком высокой.

– Пусть кланы стали крупнее и сильнее, – сказал генерал Рону, – но и мир сильно изменился по сравнению с временами наших дедов. Теперь мы не единственное государство, имеющее в своем распоряжении нефритовых бойцов. Республика Эспения обеспечивает нефритом солдат своих элитных подразделений – тем самым нефритом, которым торгует КНА. А с черного рынка нефрит поступает в Югутан и к его союзникам. Сейчас разрабатывается улучшенная формула СН-1, и наркотик будет наносить меньший вред здоровью. Эспенцы называют его СН-2, и, несомненно, это вещество просочится и в остальной мир.

Шаэ заметила, что сидящий напротив мужчина из семьи Кобенов кивает так энергично, как будто хочет вскочить с места и выразить одобрение.

Нефритовая аура Рону ощерилась и загустела по краям. Он заговорил еще решительнее:

– Конфликт в Оортоко был первым из многих стычек между Эспенией и Югутаном с союзниками. Кекон не сумеет уклониться от участия в Вялотекущей войне. Но, в отличие от прошлых времен, нам стоит подготовиться к сражениям с солдатами, носящими нефрит, как и мы.

Мрачное пророчество генерала вызвало приглушенный шепот собравшихся за столом. Кеконцы безропотно получали прибыль от экспорта нефрита через КНА, но тем не менее им претила мысль, что нефрит будут носить представители других народов. Они привыкли считать, что стоят выше всех остальных, что иностранцам ради обладания нефритом приходится с риском для жизни принимать вызывающие привыкание препараты.

Рону понял, что задел их за живое. Он поднял руку и «закусил удила».

– Королевский совет может выделить дополнительное финансирование, но только кланы Зеленых костей способны снабдить нас нефритом и бойцами. Я прошу вас, как акционеров КНА и Колоссов, проявить щедрость к кеконской армии. Сейчас мы получаем менее четырех процентов от ежегодно добываемого нефрита. Увеличьте это количество до шести с половиной процентов, начиная с текущего года. И снимите давнее ограничение, позвольте выпускникам школ боевых искусств записываться в армию сразу после выпуска.

Приглушенный ропот голосов на сей раз сопровождался вспышками вздувшихся нефритовых аур. Это было смелое требование, доселе неслыханное. В этом случае крохотная кеконская армия по статусу приблизилась бы к кланам Зеленых костей.

– Шесть с половиной процентов всего нефрита – это больше, чем получают многие кланы, сидящие за этим столом. Больше, чем получают крупнейшие больницы и образовательные центры, – возмутился Колосс клана Каменная чаша. – У кого, по-вашему, мы должны забрать этот нефрит, чтобы отдать его армии?

– Меня больше беспокоит план по рекрутам, – вставил Дарн Сошу, Колосс клана Черный хвост. – Выпускники традиционно приносят клятву верности клану. Год или два в качестве Пальца – самый лучший путь для молодого человека.

Теперь многие закивали в знак согласия, хотя Шаэ понимала – спор идет не о традициях и не о пользе для молодежи. Кланы всегда забирали всех талантливых нефритовых бойцов сразу после выпуска из школ, пополняя свои ряды, исключение делалось только для благородной профессии врачей, учителей и монашества.

Генерал Рону застыл, расправив плечи, с написанной на лице решимостью и явно приготовился возразить.

– К сожалению, эта традиция – часть проблемы, Дарн-цзен, – сказал он. – Рекруты из Зеленых костей поступают в армию с разным количеством нефрита – полученным при выпуске, в наследство от семей или завоеванным в клане. Они воспитаны в традициях клана и приносят их в свои подразделения. Считают, что могут носить нефрит как им вздумается и выиграть еще больше, бросая вызов товарищам. Их трудно обучить так, чтобы они ставили интересы армии выше клана, ценили товарищество выше, чем личную доблесть. Я говорю как человек, который когда-то и сам через это прошел. Честно говоря, после обучения в крупнейших кланах Зеленые кости великолепны в драках, но очень плохие солдаты. Когда двадцать лет назад я записался в армию, родственники и другие Зеленые кости смотрели на меня с неодобрением, – продолжил Рону. – Все твердили, что для Кулака среднего ранга это понижение. За два десятилетия такое отношение почти не изменилось. Прошу вас с этим покончить. Разрешив выпускникам школ боевых искусств записываться в армию до погружения в традиции кланов, вы покажете, что служить стране в военной форме не менее благородно и почетно, чем принести клятву клану.

Шаэ быстро записала в блокноте: «Нужно посчитать, во что это обойдется клану, и с боевой, и с финансовой стороны. Предлагаю отложить голосование до следующего квартального заседания».

Она подвинула блокнот к Хило. Тот взглянул на записку, но в это время заговорил Колосс клана Единство шести рук:

– Генерал Рону предлагает серьезно изменить наши традиции, нам нужно время, чтобы все как следует обдумать. Пусть лидеры каждого клана и его союзники обсудят предложения, и мы вернемся к этому вопросу где-нибудь через месяц.

Председатель совета директоров Цанто начал подниматься:

– Звучит разум…

– Сейчас самое подходящее время для того, чтобы действовать решительно и заверить народ в том, что мы едины, – на полуслове прервала его Айт Мада. Все повернули головы в ее сторону. – Я полностью согласна с генералом Рону, кеконской армии нужно выделить больше нефрита, больше людей и выказывать больше уважения.

До сих пор ни Айт Мада, ни Коул Хило не проронили ни слова. Мнение Колоссов двух крупнейших кланов главенствовало во всех решениях, принимаемых в этом зале. Обычно эксперты, чиновники и лидеры мелких кланов выступали первыми, если хотели как-то повлиять на Айт или Коула. Никого не удивило бы, если бы ни один из них так и не высказался на заседании. Никто не ожидал, что Айт Мадаши так быстро примет решение.

– Поскольку мой Шелест сейчас за пределами страны по важным делам клана и не смог сегодня присутствовать, я привела с собой Кобена Йиро, – сказала Айт Мада. – Кобен-цзен – успешный бизнесмен, владеющий несколькими радиостанциями, у него есть родственники в армии, так что он лучше, чем кто-либо из нас, разбирается в тревогах простых кеконцев и солдат в это непростое время.

С разрешения Колосса Кобен ринулся в разговор, словно выпущенный на волю скакун.

– Я польщен, что могу рассказать о своей точке зрения моему Колоссу и КНА, – произнес он низким и зычным голосом. – Кобены – большая семья среднего класса, в которой есть как Зеленые кости, так и обычные люди. Как трудолюбивые кеконцы и патриоты, мы заботимся о безопасности своих семей, имущества и культурных традиций. Случившееся в канун Нового года всколыхнуло ненависть к Югутану, но присутствие в стране эспенских военных затянулось слишком надолго, а им мы тоже не можем доверять. В конечном счете мы можем полагаться только на себя. – Распалившись, Кобен ткнул пальцем в воздух. – Вот почему люди ждут быстрых решительных действий от кланов Зеленых костей, которым они доверяют.

Айт слегка махнула рукой, успокаивая взбудораженного Кобена, который явно собирался продолжить речь, но осекся и тут же сел на место.

– Мы должны подать Королевскому совету пример решительных действий, – непререкаемым тоном объявила Айт. – Как Колосс Горного клана, я за то, чтобы увеличить поставки нефрита вооруженным силам, если он будет справедливо распределяться, и согласна с тем, что Зеленые кости имеют право выбрать службу в армии сразу после выпуска. – Она помолчала и добавила, как будто эта мысль только что пришла ей в голову: – Конечно, если согласятся другие Колоссы. Такие значительные коррективы мы можем внести только единодушно.

Никто ей не ответил. Даже генерал Рону, похоже, был потрясен безоговорочной и немедленной поддержкой Айт Мадаши. Теперь все повернулись к Хило, сидящему напротив соперницы. Шаэ быстро нацарапала на бумажке, лежащей между ними: «Тяни резину».

– Нет. – Ответ Хило обрушился на присутствующих, словно огромный булыжник в тихий ручей. – Я согласен дать Рону нефрит, который он попросил. Мы можем забрать нефрит у храмов. Сколько нефрита на самом деле нужно монахам для разговора с богами? А остальное возьмем из государственной казны. Но я не разрешу выпускникам Академии Коула Душурона приносить клятвы никому, кроме клана. Если хотите изменить порядки в школе Храм Ви Лон, дело ваше.

Айт Мада не пропустила удар.

– Коул-цзен, в такие времена мы должны действовать слаженно и без эгоизма, – сказала она хорошо поставленным тоном праведницы. – Было бы справедливо, если бы два клана, обладающие самым большим количеством нефрита и людей, отдали часть того, чем владеют.

– Армия – это рука, а кланы – хребет страны. – Хило прищурился, не сводя взгляда с другого конца стола. – И не у каждого клана есть лишние ресурсы, ведь не все нанимают баруканов и получают барыши на черном рынке.

Густое покрывало нефритовых аур заметно подрагивало по мере того, как внимание всех собравшихся перемещалось с одного Колосса к другому.

– Беспочвенные обвинения не помешают вашим Фонарщикам мудрее выбирать сторону и не скроют, что вы лишаете страну того, в чем она так нуждается, Коул– цзен. – С написанным на лице сожалением Айт повернулась к генералу Рону, ее аура полыхнула жаром. – К сожалению, не все Колоссы способны поставить интересы страны на первое место, – обратилась она ко всем присутствующим. – Похоже, КНА не поддержит ваши похвальные усилия по реформе армии, генерал. Если только Равнинные не передумают.

Теперь Шаэ поняла, почему Айт так быстро и без колебаний согласилась на просьбу Рону. Горные могли позволить себе лишиться нескольких Пальцев в пользу армии. Равнинные – нет. Любая потеря бойцов означала, что клан не сможет защитить собственность от преступников и подстрекателей, не сумеет удержать границы территории против Горных, которые в последнее время увеличили численность. Равнинные уже отставали в финансовом плане, и любая потеря доверия со стороны Фонарщиков приведет к краху.

Айт знала, что Равнинные наложат вето на предложение Рону, так что оно в любом случае не прошло бы. Она воспользовалась возможностью показать себя и Кобенов как лидеров, которые во главу угла ставят интересы Кекона, и в очередной раз выставила Равнинных как эгоистичный и лишенный патриотизма клан. Старый и надежный способ нанести удар, от которого она не собиралась отказываться.

Шаэ опустила руку под стол и с хрустом разломала ручку на мелкие пластиковые кусочки.

Ее выводили из себя изощренные ловушки Айт и возмущало поведение Хило. Тот замечал опасность быстрее, чем она, как случилось в «Двойной удаче» с Фуинем Каном, но сдержанность и дипломатия – не его конек.

– Коул-цзен, – начал генерал Рону, – на каких условиях вы можете поменять…

– Вам не нужен наплыв выпускников из школ боевых искусств, – сказал Хило. – У иностранцев меньше нефрита и хилые солдаты, они просто делают хорошую мину при плохой игре. И не говорите мне, что не способны выжать больше из имеющихся денег и нефрита.

Никто, даже Айт Мада, не посмел бы возразить Хило, когда он говорил в подобном решительном тоне. Генерал Рону неловко умолк, как младший Палец, которого поставил на место старший Кулак.

– Дискуссия, безусловно, получилась непростая, – смело вскочил на ноги Цанто Пан, пытаясь ослабить напряжение и предотвратить эскалацию конфликта. – Думаю, ее нужно продолжить на следующем заседании, после того как все мы рассмотрим различные варианты и поймем, как лучше поддержать генерала Рону, ведь мы согласны с тем, что его требования правомерны, хотя и спорим о том, как их выполнить.

Никто не стал возражать, когда Цанто поблагодарил Рону и завершил собрание. Хило тут же встал и вышел из зала, не проронив ни слова.

Шаэ затолкала бумаги в сумку. Поспешив к двери, она услышала зычный голос Кобена Йиро, дружелюбно болтающего с союзниками Горного клана. Она нагнала Хило в коридоре, схватила его за локоть и развернула к себе.

– Я же просила не отказываться сразу, – прошипела она. – Ты не дал нам времени выдвинуть контрпредложение. Горные повернут все против нас. Они-то уж позаботятся о том, чтобы пресса нас растерзала.

Лицо Хило исказилось от злости.

– Пусть меня лучше растерзает пресса, чем я погибну на самом деле, когда схема Айт возымеет действие. – Он посмотрел на выходящих в коридор людей, наклонился ближе и прошептал Шаэ в самое ухо: – Хочешь говорить сейчас, перед нашими врагами? Я отбиваю каждый их удар, Шаэ, а ты сражаешься со мной. Слово Колосса – закон, но ты вечно об этом забываешь, верно?

Хило вырвал свою руку и зашагал к лестнице, чтобы избежать разговоров перед лифтом. Шаэ проводила его взглядом, ее плечи напряглись от разочарования.

– Коул-цзен, – произнес кто-то за ее спиной.

Шаэ обернулась и увидела высокого мужчину в очках с тонкой металлической оправой, в котором она узнала Шелеста клана Единство шести рук. На собрании он сидел через два стула слева от Айт Мады.

Шаэ незаметно выдохнула, чтобы успокоиться и пригладить нефритовую ауру, и вежливо кивнула, пытаясь припомнить его имя. Он нажал на кнопку лифта.

– Необычно оживленное заседание КНА, правда? Не то что наши обычные споры по бюджету, – как ни в чем не бывало сказал он. – Страна может очутиться между двумя тиграми, по мнению генерала Рону, но ведь Горные и Равнинные – это и есть два тигра Кекона. Стоит вам зарычать, как прочие создания помельче начинают изо всех сил суетиться, пытаясь угадать, кто из тигров менее голоден.

Приехал лифт, и двери открылись. Шелест клана Единство шести рук дипломатично предложил Шаэ войти первой. Она настороженно оглядела его и шагнула в лифт. Она не Почуяла враждебных намерений, и у нее не было повода считать этого человека личным врагом, но все-таки он был союзником Горных.

Мужчина зашел вслед за ней и тут же нажал на кнопку. Двери закрылись прежде, чем успел войти кто-либо еще из покидающих заседание. Шаэ напряглась. Когда они оказались так близко, ее Чутье ощутило участившийся пульс спутника. Он нервничал, хотя на лице это и не отражалось. Он спокойно нажал на кнопку первого этажа.

– Где ваш Колосс? – спросила Шаэ. – Почему вы уходите не вместе?

– Он скоро меня нагонит, когда закончит разговор. Завтра утром мы возвращаемся в Луканг.

Клан Единство шести рук базировался во втором по величине городе Кекона, на южном побережье острова. По виску мужчины потекла капелька пота.

– Вы бывали в Луканге, Коул-цзен?

– Да, но давно, – ответила Шаэ.

– Думаю, вы удивитесь, насколько он разросся. Приезжайте, когда будет время. – Мужчина вытащил из нагрудного кармана визитную карточку и вручил ее Шаэ. На одной стороне белой карточки значилось его имя, Тин Ретубен, и контактная информация. На другой была красная печать Колосса с эмблемой клана.

– Клан Единство шести рук с радостью вас примет, – сказал Тин. – Звоните мне напрямую, как Шелест Шелесту.

Лифт остановился. Двери открылись, и Тин молча вышел, даже не посмотрев на Шаэ. Она помедлила, чтобы их не заметили вместе. Шаэ понимала, что Тин Рету выполнил опасное задание, полученное от его Колосса.

Шаэ опустила визитку в карман, ощупывая ее край, словно пробовала остроту ножа. Она не снимала руку с карточки, пока шла пять кварталов до Корабельной улицы. Мозг лихорадочно работал. Прямоугольник жесткого картона мог быть очередной ловушкой Горных. Или удачным поворотом судьбы, ответом от богов, который разрешит самые насущные проблемы Равнинных и даст им преимущество перед врагами. Клан Единство шести рук, крупнейший союзник Горных, задумался, не сменить ли сторону.

* * *

Вечеринку по поводу ухода Вуна устроили после работы, в отдельном зале хоцзи-бара «Пьяная утка». Пришли многие Барышники клана, чтобы выпить, закусить и пожелать Вуну удачи, однако надолго они не задержались. Вуна Папидонву уважали на работе, но на Корабельной улице у него было мало близких друзей. Такова цена должности заместителя Шелеста – мужчины, который подчиняется молодой женщине, пусть она и Коул.

– Отличная вечеринка, Шаэ-цзен, – сказал Вун, когда все разошлись. Потом он немного поколебался и добавил: – Я бы отвез тебя домой, как обычно, но я выпил. Лучше немного подождать.

– Я поведу, – сказала Шаэ. – А ты проветришь голову в машине.

Вун отдал ей свои ключи, и Шаэ поехала в поместье Коулов на его машине. К тому времени, как они прибыли, брызги дождя превратились в первый в этом сезоне ливень. Шаэ помахала охранникам в воротах, проехала мимо главного особняка и припарковала машину Вуна перед резиденцией Шелеста. Вун раскрыл зонтик над их головами и проводил Шаэ к двери. Шаэ пригласила его в дом и сняла пальто, пока Вун отряхивал зонтик.

– Подожди, пока уляжется ливень, будет проще вести машину, – предложила Шаэ.

Она заварила чай и принесла его к дивану. Вун взял чашку.

– Наверное, на следующей неделе я машинально поеду сюда после работы, – сказал он. – А по ночам буду вскакивать в панике, что забыл напомнить тебе о какой-то встрече.

– Постарайся этого не делать, – рассмеялась Шаэ. А потом добавила уже серьезнее: – Я рада, что ты двигаешься дальше, и надеюсь, будешь больше времени проводить с Кийей.

Вун кивнул и сделал глоток. Он больше не возвращался к разговору о выкидыше жены и почему они не оставляют попытки завести детей.

– Как все прошло утром?

Когда Шаэ рассказала ему о том, что случилось, Вун вскочил и начал расхаживать по гостиной.

– Если Единство шести рук переметнется, будет большая заварушка, – сказал Вун. – Одни только их платежи дадут немало, не говоря уже о бойцах, которых мы приобретем в Луканге. Город быстро растет, и если мы возьмем его под свой контроль, то получим куда больше, чем Горные от переметнувшегося Фуиня Кана или любых других Фонарщиков. – Вун нахмурился, и справа на лбу у него появилась морщинка, пока его мозг производил те же расчеты, что и мозг Шаэ чуть раньше. – А это, случайно, не ловушка? Способ вытащить у нас информацию или заставить нас ослабить меры предосторожности?

– Я тоже об этом размышляю, – призналась Шаэ.

Однако Тин выглядел искренним. Он не был бы так напряжен в лифте, если бы на кону не стояла судьба клана.

Вун развернулся и пошел в другую сторону.

– Нужно тщательно все проверить и убедиться, что это правда, прежде чем встречаться с их лидерами и заключать какие-либо сделки. И, конечно, все нужно хранить в строжайшей тайне. Я соберу все сведения, какие у нас есть по клану Единство шести рук, и сделаю несколько приватных звонков нашим людям в Луканге, чтобы выяснить больше.

Шаэ кивнула и хотела высказать согласие, но осеклась.

– Нет, – сказала она. Когда Вун остановился и ошарашенно повернулся к ней, Шаэ напомнила ему: – Это больше не твоя работа. Теперь у тебя другие обязанности. – Она улыбнулась, пытаясь смягчить ответ. – Тебе предстоит еще многое сделать для клана – с Нового года ты приступишь к работе на новом месте. А этим пусть займется Луто.

С этого дня Вун стал Хранителем печати. Должность создали специально для него, с целью освободить Шаэ от бесконечных встреч. Как представитель Равнинного клана и посредник в политических кругах он будет вести дела с Королевским советом, иностранными дипломатами, кланами-данниками и прессой. Это была подходящая должность для Вуна – он сумеет донести послание в точности, понимая, в чем заключаются приоритеты клана, и будет осторожно разговаривать с чужаками, не выдавая ничего лишнего.

Бывший заместитель Шаэ, похоже, был доволен новым назначением, но сейчас возмутился почти со злостью:

– Это слишком важная работа, чтобы поручать ее Луто.

– Ты ведь сам его предложил, Папи-цзен, – напомнила Шаэ. – Назвал его на редкость умным и организованным человеком и заверил, что мы хорошо сработаемся.

– Да, но… – Вун явно боролся с собой. – Он же совершенный новичок на этой работе. Я, конечно, объяснил ему все по максимуму, но ему понадобится время, чтобы освоиться на месте твоей Тени. А переманить к себе мелкий клан непросто и рискованно, мы не можем позволить себе ошибку. Хотя бы разреши мне присматривать за работой Луто.

Шаэ засмеялась:

– Ты разве не помнишь, почему просил об увольнении? Предполагалось, что теперь ты будешь работать меньше, а не больше. – Шаэ не могла выкинуть из головы те слова, которые Хило произнес этим утром в машине: «Не понимаю, зачем он так мучается, работая с тобой». Вун настаивал, что должен помогать ей хоть в каком-то качестве, считая, что Шаэ в нем нуждается. Она и правда в нем нуждалась. – Ладно, – сдалась она, – но пусть Луто делает основную часть работы, а ты не отвлекайся от своей.

Вун с облегчением кивнул и сел рядом с Шаэ на диван.

– Как бы ни называлась моя официальная должность, моя настоящая работа – помогать тебе во всех делах, Шаэ-цзен.

В горле у Шаэ запершило. Она подвинулась ближе к Вуну и обняла его за плечи.

– Ты уже немало сделал, – сказала она, положив подбородок на плечо Вуну. – Я полагалась на тебя целых шесть лет и так мало дала взамен. Когда мы приносим клятвы как Зеленые кости, то говорим, что готовы умереть ради клана. Но жить ради клана день за днем, как жил ты, Папи-цзен, это гораздо бо́льшая жертва.

Нефритовая аура Вуна запульсировала от эмоций. Он наклонился к Шаэ и приложил ее руку к своей груди.

– Боюсь, ты думаешь, будто я покидаю свой пост, потому что устал быть твоей Тенью. Или что я… – он поколебался. – Или что я ожидаю от тебя чего-то большего. Но это не так.

У Шаэ заныло сердце. Как ни тяжело было это признавать, Хило был прав, когда говорил, что она неспособна сказать нужные слова, но теперь у Шаэ появился шанс все изменить, прежде чем станет слишком поздно.

– Не могу винить тебя за то, что хочешь жить собственной жизнью, ведь я слишком долго пользовалась твоей добротой, – призналась она, обрадовавшись, что Вун не видит ее лица, но понимая, что он Почует гулкое биение ее сердца. – После смерти Лана я воспользовалась твоим горем, чтобы заставить работать на меня, хотя мы оба знали – ты мог бы и сам стать Шелестом, если бы все сложилось иначе. Без тебя я бы не выжила на Корабельной улице, и прошу у тебя прощения. А еще прости за то, что так долго не могла этого сказать.

Ее бывший помощник молчал так долго, что Шаэ уже испугалась, не совершила ли она страшную ошибку, упомянув смерть Лана. Это было их общее горе, хотя каждый страдал по-своему. Она убрала руку, но Вун повернулся к ней и сжал ее ладони своими так крепко, что Шаэ почувствовала биение его пульса.

– Я никогда не стал бы таким Шелестом, как ты, Шаэ-цзен, – хрипло сказал он, опустив голову. – Я не был таким помощником, в котором нуждался Лан-цзен. Я делал все, что он просит, и хранил его тайны, не задавая вопросов. Это была ошибка. Мне следовало заговорить, поспорить с ним, пойти к Хило-цзену. Но я этого не сделал. Я обрадовался повышению и, даже зная, что Лан ранен и принимает «сияние», оставил его в одиночестве, когда он больше всего во мне нуждался.

Вун поднял голову. Его глаза казались тонкой стеклянной оболочкой.

– За свою ошибку я заслужил смерть. Я обещал себе, что сделаю для сестры Лана то, чего не сумел сделать для него, поддержу ее во всех начинаниях, но буду с ней спорить и не стану молчать, когда нужно высказаться, и тогда она превратится в такого Шелеста, каким никогда не сумел бы стать я.

Вун поднял руку, чтобы смахнуть слезу, которая скатилась по щеке Шаэ.

– Однако вскоре должность твоей Тени стала не обязанностью, а эгоистичным желанием. Мне никогда не было легко, и временами я боялся тебя подвести, но если бы пришлось повторить все с начала, я бы сделал это без колебаний. Клан – моя кровь, но для меня Шелест – мой повелитель.

Шаэ не могла подобрать слова для ответа. Дождь прекратился, и небо за окном расчистилось. Вун выпустил ее ладони и отвернулся, чтобы скрыть смущение.

– Мне пора, – сказал он, вставая.

Шаэ схватила его за руку и вскочила, прежде чем успел подняться Вун.

– Не уходи.

Обе нефритовые ауры задрожали от возбуждения, как будто по ним ударил электрический разряд.

– Шаэ… – начал Вун каким-то чужим голосом.

И разделяющее их пространство исчезло. Вун прижался губами к ее губам, а может, и наоборот, это сделала Шаэ, она понятия не имела, кто был первым. Просто стена неловкости, которую они воздвигли между собой, пошла трещинами и рухнула. Шаэ поднялась на цыпочках и обняла его за шею. Вун зарылся руками в ее волосы, обнял за затылок, а их языки с дрожью встретились в страстном порыве желания, от которого вспыхнула каждая клеточка тела.

Шаэ рухнула в это желание, как камень в центр спокойного пруда. Прошло уже столько времени с тех пор, как она была с мужчиной, почти четыре года, и те отношения закончились немыслимой трагедией. Но, целуя Вуна, Шаэ не ощущала сомнений или угрызений совести, он был таким родным и знакомым, а этот порыв – естественным, как гравитация. От вожделения его аура вспыхнула, словно огонь от выплеснутого керосина, ослепив Чутье Шаэ бушующим пламенем.

Вун тихо застонал. Он целовал ее все настойчивее, запустив руки под блузку, ощупывая кожу живота и спины. Их дыхание стало прерывистым. Шаэ потянула его ремень, расстегнула и стащила с Вуна рубашку.

Вун резко дернулся, схватил ее за руку и замер, отодвинулся и посмотрел на Шаэ со смесью страсти и смятения, его грудь поднималась и опадала по мере того, как он пытался взять себя в руки. Его аура почернела по краям. Шаэ посмотрела на него, широко открыв глаза, как подбитая в полете птица.

– Почему? – выдавил он. – Почему сейчас?

Шаэ не была уверена, что он действительно хочет услышать ответ. Вун отвернулся и тряхнул головой, словно получил удар в челюсть и пытался избавиться от черноты перед глазами.

– Боги, почему, после стольких лет?

Шаэ хотелось схватить его, снова поцеловать, утянуть в безрассудный огонь страсти, но Вун уже застегивал ремень и рубашку, не встречаясь с Шаэ взглядом. Она была потрясена, настолько это оказалось больно.

– Ты работал главой моей администрации, – сказала она. – Наши отношения были профессиональными. И… – Она снова с горьким сожалением подумала о Маро. – И у нас были другие партнеры.

– Не были, а есть, – поправил ее Вун. – Я женат.

Он потер ладонью морщинку на лбу. Шаэ не раз видела этот жест в офисе, когда они обсуждали какую-нибудь замысловатую проблему. Так необычно было увидеть знакомое движение здесь, у нее дома, когда их лица пылали, а одежда была в беспорядке. Она настолько привыкла к образу Вуна – ее несгибаемого и надежного помощника, что ей уже начало казаться, будто случившегося в эти минуты просто не было. И все же, глядя на его глубоко посаженные глаза и твердо сомкнутые губы, широкую грудь и длинные пальцы, она удивлялась, почему они не сделали этого раньше.

– Мне пора, – сказал Вун, на этот раз твердо.

Где-то внизу живота у Шаэ свернулся холодным клубком страх. Она испортила дружбу, потеряла его уважение и преклонение. Ей никогда не удавались отношения с мужчинами.

Без единого слова она нашарила в кармане жакета ключи от машины Вуна и отдала ему. Когда их пальцы встретились, по нефритовой ауре Вуна прошла дрожь от боли, тоски и смятения, придав мимолетному прикосновению непропорциональную значимость, учитывая, какую пропасть они только что преодолели.

– Прости, – жалко прошептала она. – Мне не следовало…

Вун оборвал ее, с силой тряхнув головой:

– Не надо. – Так и не взглянув на Шаэ, он взял у двери зонтик. Его плечи сгорбились от напряжения. – Спокойной ночи, Шаэ-цзен, – сказал он, безуспешно пытаясь говорить как обычно, и открыл дверь.

– Спокойной ночи. Счастливого пути.

Шаэ отчаянно пыталась найти нужные слова, чтобы все исправить, пока он не ушел, но так ничего и не придумала.

Стоя у окна, она смотрела, как зажглись фары его машины. А когда они исчезли вдали, за воротами семейного поместья, Шаэ натянула на плечи одеяло и молча выпила остаток чая, теперь уже слишком крепкого и холодного.

Глава 7

Новый друг

Движение «Будущее без кланов» устраивало встречи дважды в неделю в баре «Маленькая хурма». Полтора года назад Беро впервые поднялся по узкой лестнице в полутемную комнатку второго этажа, где три человека играли в карты. Сегодня у бара и за крохотными столиками толпилось почти тридцать человек, они пили бренди и курили, передавая друг другу листовки на тонкой серой бумаге.

Снаружи вечный уличный шум Жанлуна перерос из тихого гула в торнадо – люди возвращались с работы и радостно вы́сыпали наружу, в теплый весенний вечер, но окна «Маленькой хурмы» оставались закрытыми. Висящие над черной стойкой бара и маленьким танцполом красные лампы отбрасывали на напряженные лица жутковатое сияние. Смелое нападение на казино «Двойная ставка» четыре месяца назад привлекло новых революционеров, но собираться здесь стало опаснее. Равнинный клан не сумел найти налетчиков, но энергично перетряхивал каждое бандитское логово на своей территории и объявил награду тому, кто приведет к виновным. Предложение было настолько щедрым, что Беро испытывал соблазн донести на Гурихо, Отоньо и Тадино, но они, вероятно, сдали бы его самого, прежде чем их убьют.

Беро прошел к скамейкам с красными подушками у стены и сел между Тадино и девушкой в розовом шарфе. Свой рюкзак он осторожно поставил на пол между ногами, стараясь, чтобы он не клацнул по полу. Тадино ткнул Беро в бок острым локтем и прошептал:

– Ну что, принес? Развлечемся после собрания?

Гурихо и Отоньо не планировали новых нападений. Они считали, что пока следует залечь на дно и сосредоточиться на расширении движения. Но Беро и Тадино время от времени выходили на дело с баллончиками краски и монтировками, громили заведения клана, всегда меняя кварталы и почерк, прямо как рыба, кусающая кита. Правда, Беро всегда так жил. Он привык находиться на дне общества. Краску можно отмыть, в окна вставить новые стекла, но клану придется раскошелиться. Еще больше людей поймут, что даже мелкая рыбешка может бросить вызов Зеленым костям.

Гурихо встал в центре зала с листком бумаги в руке и начал говорить в микрофон. Каждый раз при виде него Беро приходил на ум образ козла в свитере. У полукровки из Оортоко были маленькие глазки и длинная растрепанная борода. Во время своей речи он тяжело дышал и расхаживал взад-вперед. Как обычно, выглядел он неопрятно, однако говорил с воодушевлением:

– Говорят, что нефрит – это дар Небес, но на самом деле это проклятье ада и его демонов. Люди по всему миру используют его во зло. Здесь, на Кеконе, все живут под тиранией Зеленых костей. В Шотаре банды баруканов носят нефрит, чтобы убивать, грабить и насиловать. Эспенские солдаты с нефритом превратили Оортоко в опустошенную войной пустыню. И кто контролирует производство нефрита? – выкрикнул Гурихо. – Кто находится на вершине пирамиды насилия и коррупции? Кеконские кланы Зеленых костей.

Собравшиеся сердито загудели в знак согласия и одобрительно затопали по полу. Девушка, сидящая на скамейке рядом с Беро, подалась вперед и вся превратилась в слух. Симпатичная. Даже очень. Слишком юная и привлекательная для такого сборища. У нее была сексуальная короткая стрижка, молочно-белая кожа и слегка приоткрытые полные губы.

– Привет! Как тебя зовут? – спросил Беро.

Девушка повернулась к нему, широко распахнув глаза, полные подозрения и любопытства. Беро привык к такой реакции со стороны женщин из-за своей молодости и изуродованного лица, которое в то же время предполагало, что у него была интересная жизнь, он мог пострадать в дуэли или сражении.

Девушка в шарфе колебалась.

– Эма, – наконец сказала она.

Беро хотелось поверить, что она с ним флиртует, представившись уменьшительным именем, а не фамилией, но он знал – на этом собрании никто не хочет быть узнанным. Пестрое сборище состояло из людей с подорванной репутацией и радикалов – «новых зеленых», нелегально носящих нефрит, бывших баруканов, наркоманов на «сиянии», студентов и политических экстремистов вроде боевой ветви движения по защите прав абукейцев, противников дуэлей и анархистов. Как с удивлением отметил Беро, в глубине зала даже сидел один иностранец. Многие из присутствующих возненавидели бы друг друга, если бы не ненавидели кланы больше.

– Беро, – представился он, хотя она и не спрашивала его имя. Девушка опять сосредоточилась на речи Гурихо, а потому Беро легонько толкнул ее и добавил: – А знаешь, я и сам когда-то носил нефрит. И много нефрита. Я вечно был в бегах от Зеленых костей. Эти гады чуть меня не убили, и не единожды. Вот почему у меня такое лицо. Мне повезло, что я выжил.

Судя по ее быстрому и раздраженному взгляду, Эма ему не поверила.

– Это правда. Давай выпьем после собрания, и я расскажу тебе подробности.

Гурихо сердито зыркнул в его сторону, и Беро нехотя умолк. Гурихо поднял листовку из тех, которые всем раздали.

– Представляю вам манифест движения «За будущее без кланов», – объявил он, откашлялся и начал торжественно и с чувством собственной важности зачитывать: – В вечной битве за справедливость и общество равных возможностей, свободное от хищников, подавляющих слабых, цель нашей благородной борьбы – освобождение мира от деструктивного влияния нефрита. Мы положим конец клановости».

– Прекрасно звучит, философски, – прервал его хриплый голос с акцентом, – но вы и вправду против кланов?

Все повернулись на голос. Вопрос задал иностранец – невысокий и мускулистый, с крупным носом и глубоко посаженными глазами под кустистыми бровями. Его кудрявые волосы были цвета ржавчины. Хотя он смотрелся здесь совершенно неуместно, мужчина излучал уверенность, по которой знакомые с Зелеными костями кеконцы сразу узнали грозного бойца. К Гурихо он обратился не агрессивно, но с вызовом.

– Может, сначала послушаете, а потом будете задавать вопросы, а? – невозмутимо ответил Гурихо. – Кланы могущественны, но они не способны существовать без народной поддержки. Политики, Фонарщики, прохожие, приветствующие на улицах Зеленых костей, – все они вносят свой вклад в систему. А мы должны разрушить эту систему! Начнем с того, что откроем людям глаза и…

– Да-да, у вас отличные лозунги, листовки и собрания. – Иностранец неплохо владел кеконским, но слова были искажены как акцентом, так и нетерпением. – Вот только у кланов Зеленых костей есть нефрит, деньги, оружие и люди. А у вас, похоже, все это в дефиците.

Тадино вскочил на ноги. Он работал в «Маленькой хурме» барменом, а его отчим дружил с Гурихо, именно поэтому бар стал безопасным местом для встреч.

– Не знаю, как обстоят дела у вас на родине, – раздраженно воскликнул он, – но у нас не принято так грубо прерывать людей, тем более чужакам, которые даже не представились.

Иностранец тоже встал, и все его соседи опасливо отпрянули. Тадино напрягся, но курчавый мужчина, немного подумав, просто раскинул руки.

– Ты прав, – смиренно признал он. – Прошу прощения, если я кого-то оскорбил своими прямолинейными вопросами. Сами видите, я человек неместный. Меня зовут Моловни, я приехал в Жанлун, услышав о вашем благородном деле.

По «Маленькой хурме» пронесся ропот подозрений и удивления. Даже Гурихо сощурил маленькие глазки, не зная, что сказать.

– Он югутанец, – восторженно прошептала Эма.

– Возможно, вы не в курсе, но многие люди за пределами вашей страны сочувствуют кеконцам, живущим под пятой кланов. Я пришел сюда, чтобы больше узнать о вашей борьбе. – Моловни снова сел и кивнул Гурихо: – Я влез без очереди, но прошу вас, продолжайте. Несомненно, у вас великие цели, и пусть они кажутся труднодостижимыми, всего можно добиться с помощью друзей.

Глава 8

От имени семьи

Эмери Анден старался не волноваться из-за того, что на его экзамене присутствовало несколько иностранных врачей. «Веди себя так, будто их здесь нет», – твердил он себе, отворачиваясь, а потом закатал рукава и поправил ленту врача на левом запястье. Это была туго затянутая полоска кожи, похожая на ту, которую он носил подростком в Академии Коула Душурона, только ярко-желтая – цвет указывал на то, что он студент-медик. На ленте Андена было три нефритовых камня, гораздо меньше, чем в прошлом, но вполне достаточно для сегодняшнего задания.

Анден закрыл глаза и сделал пять глубоких и ровных вдохов, успокаивая себя, как обычно, а потом подошел к раковине, чтобы вымыть руки. Тело гудело от нефритовой энергии и нервного возбуждения. Шесть лет назад, хотя ему казалось, будто прошла целая вечность, он поклялся, что больше никогда не будет носить нефрит. А теперь надевал и снимал его так часто, что это стало привычной и непримечательной рутиной, ничем не отличающейся от других забот медицинской школы. На втором курсе колледжа Биоэнергетической медицины он должен был посвящать определенное количество часов клинической практике, но, когда Анден впервые вошел в жанлунскую центральную больницу, чтобы начать обучение, ему на миг захотелось развернуться и покончить с учебой. Это место навевало дурные воспоминания. В этих коридорах он сидел в детстве, слушая крики матери. А потом проснулся в нефритовой лихорадке после убийства Гонта Аша. Прошло несколько недель, прежде чем у него перестало сосать под ложечкой, когда он входил в дверь больницы. А теперь, когда он оказался в операционной перед внимательно наблюдающими чужаками, прежнее смятение снова вернулось.

У стены стояли шестеро эспенцев в позаимствованных халатах и держали в руках блокноты и ручки. А один даже камеру. Они приехали из медицинского исследовательского центра Демфи при Вотерсгардском университете в Адамонте, чтобы изучить использование нефрита в медицинской сфере. Эспенцы уже несколько десятилетий назад оценили значение нефрита для армии, но лишь недавно заинтересовались тем, как кеконцы пользуются нефритовыми способностями для других целей. Они наблюдали за Анденом пристально и с нетерпением, как наставники Академии Коула Душурона во время финальных Испытаний.

Пациент, пятидесятисемилетний мужчина с гемангиомой печени, уже находился под наркозом и был готов к операции. Анден занимался им первым, хирург еще даже не появился. Доктор Тимо, Зеленая кость и медицинский наставник Андена, проверил жизненные показатели и кивком подал Андену знак приступать.

– Не торопитесь, – приободрил его он.

Анден еще раз изучил рентгеновский снимок, чтобы вспомнить размер и форму опухоли, которую следует удалить, потом напряг Чутье и сосредоточился на энергии лежащего под наркозом пациента. Ровное биение пульса и органов сложилось в голове Андена в мысленную карту. Окинув широким взором весь организм, он сфокусировал Чутье на кровеносной системе, пробираясь сквозь массу соединяющихся сосудов разной длины и толщины, гудящих жизнью. Зрение Андена затуманилось, глаза почти закрылись.

Нефритовому врачу требовалось такое же сильное Чутье, как и Концентрация. Анден всегда был от природы талантлив в Концентрации, но, чтобы отточить Чутье, понадобились бесконечные часы учебы и практики. В Академии Коула Ду, готовясь стать Кулаком Равнинного клана, он научился считать Чутье и Концентрацию щитом и копьем, которые следует использовать быстро и со смертоносной силой. Почуять намерения убийцы и Сконцентрироваться, чтобы остановить сердце, – совсем не похоже на нынешнюю деликатную задачу.

Стоя у операционного стола, Анден занес руку над правым боком пациента. Он нашел печеночную артерию и Сконцентрировался на ней легким уверенным движением, направив ровно столько энергии, чтобы отрезать поток крови от опухоли. Это заняло всего несколько минут. Доктор Тимо стоял поблизости, следя за операцией с помощью Чутья и приготовившись вмешаться при необходимости. Когда Анден отступил и опустил руку, врач одобрительно кивнул, а потом быстро и профессионально перекрыл несколько мелких вен, завершив работу. Теперь опухоль можно было удалять с минимальной кровопотерей.

Обычно на этом этапе в дело вступил бы хирург, чтобы завершить резекцию, но из-за присутствия иностранных гостей Анден подождал еще пятнадцать минут, пока сделают и проявят рентген, с помощью контрастной краски удостоверившись, что кровопоток к опухоли отрезан. Эспенцы собрались вокруг рентгеновских отпечатков, делали заметки в блокнотах и переговаривались. Анден мог уходить. Он осторожно обогнул появившегося хирурга и медсестер, вышел из операционной в коридор и сел на ближайшую скамейку. Затем снял с руки ленту и с закрытыми глазами прислонился головой к стене, пережидая нахлынувшую тошноту.

Большинство нефритовых медиков не снимали свою зелень, но Анден носил нефрит только на работе. Как монахи и учителя, врачи официально не входили ни в один клан, нападение на них считалось нарушением кодекса айшо, но Анден находился в уникальном положении. Он был членом семьи Коул, все знали, что он убил Гонта Аша, бывшего Штыря Горного клана. А еще он работал на Равнинных в Эспении, участвовал в убийстве контрабандиста Запуньо. Пусть он и стал врачом, но все равно оставался Зеленой костью Равнинного клана и не хотел рисковать – вдруг его примут за бойца клана и он кого-нибудь убьет в схватке. Хватило бы малейшего толчка, чтобы он снова встал на путь, от которого решительно отказался.

Анден открыл глаза и увидел перед собой двух эспенских врачей, рассматривавших его с величайшим интересом.

– Впечатляющая демонстрация ваших способностей, – сказал тот, что повыше, с аккуратно подстриженной бородкой и широкой улыбкой. – Можно узнать, откуда вы родом? Вы… Как…

Он взмахнул руками, явно спрашивая Андена о его сомнительном происхождении.

Стоящий рядом с врачами переводчик начал повторять вопрос по-кеконски, но Анден прервал его и ответил по-эспенски, постаравшись не поморщиться от бестактного вопроса иностранца.

– Мой отец был эспенцем, – объяснил он. – Но я его не знал. Я родился в Жанлуне.

– Однако прекрасно говорите по-эспенски.

– Я почти четыре года прожил в Порт-Масси, – ответил Анден. – Получил диплом в колледже и работал, прежде чем вернуться в Жанлун.

– Вот как? – Улыбка врача стала шире. – А не хотите снова вернуться в Порт-Масси? Может быть, заехать в столицу, Адамонт? – Он вытащил из бумажника визитку и протянул ее Андену. – Меня зовут доктор Элан Мартген. Я возглавляю исследовательскую лабораторию медицинского центра Демфи. После того что я увидел в этой поездке, мне хотелось бы пригласить кеконского врача, который мог бы продемонстрировать техники биоэнергетического лечения широкому кругу медиков на нашей ежегодной летней конференции. Конечно, мы оплатим проезд и проживание.

Анден встал и взял визитную карточку, хотя предложение его смутило.

– Я рад, что ваша поездка была полезной, но лучше пригласите на конференцию кого-нибудь другого. Я всего лишь студент и еще не получил разрешения на медицинскую практику.

Анден опережал своих сокурсников. Блокировку кровеносной системы студенты обычно выполняли только на третьем курсе, хотя задача была достаточно простая, и опытный нефритовый врач, вроде доктора Тимо, выполнил бы ее хоть во сне.

Доктор Мартген переглянулся с коллегой – кудрявым человеком моложе и ниже ростом, а потом вновь повернулся к Андену:

– Мы собираемся пригласить группу нефритовых целителей и очень хотели бы видеть среди них вас.

– Большинство кеконцев не говорят по-эспенски с такой же легкостью, как вы, – признался молодой врач. – И, честно говоря, многие наши коллеги сомневаются в медицинском потенциале биоэнергетического нефрита. Не считают его настолько же ценным, как научные достижения, и не намерены изучать практики, до сих пор существовавшие лишь на маленьком и отдаленном острове.

– А вы могли бы изменить их мнение, – добавил доктор Мартген.

Анден посмотрел на них обоих и понял, что они подошли к нему из-за его внешности, выдающей наполовину эспенское происхождение. Если врачи из Демфи увидят похожего на эспенца и говорящего на их языке человека, который занимается загадочным и непонятным врачеванием, это поможет доктору Мартгену произвести впечатление на свое начальство или акционеров.

– Будем на связи, – дал Анден ни к чему не обязывающий ответ.

– Прошу, подумайте об этом, – сказал доктор Мартген, пожимая Андену руку, а потом присоединился к остальной группе, и они пошли дальше.

Когда они скрылись из вида, Анден еще раз взглянул на визитку и сунул ее в карман.

До сих пор он не думал о возвращении в Эспению, и теперь мысль об этом была одновременно и неожиданно притягательной, и смутно неприятной. Вернувшись в Жанлун, Анден вдруг в смятении осознал, что никогда не жил в родном городе как взрослый человек. И в последние полтора года он во многих смыслах заново открывал самого себя. Теперь он был студентом-медиком, жил в собственной квартире в Старом городе неподалеку от больницы, и у него было три маленьких племянника.

Порт-Масси казался таким далеким, а проведенные там годы почти сном, часть из них счастливым, часть грустным, а часть просто кошмарным. Порой он вспоминал тех, с кем там сблизился: семью Хианов, у которой жил, Даука Лосуна и его жену Сану, друзей по рельболу и залу для поединков. И Кори. Анден по-прежнему вспоминал Кори, иногда с тоской, но чаще пытаясь угадать, чем он теперь занимается.

Эспенские доктора пригласили Андена не из-за его прирожденных медицинских способностей, а из-за того, что он воплощает. Впервые в жизни он встретился с незнакомцами, которые считали его смешанную кровь преимуществом, а не наоборот. На новогоднем приеме Вен сказала Андену, что он ценен не нефритовыми способностями, а тем, какой он человек. Тогда он не воспринял ее слова, но и не забыл их.

* * *

Шестого числа Анден приехал в поместье Коулов, чтобы поговорить с родней. Колосс, Шелест и Штырь совещались за закрытыми дверями, и потому Анден уселся с племянниками на диване в гостиной и читал им книжки с картинками. Нико слушал молча, а Рю задавал столько вопросов, что они не успели закончить даже первый рассказ, когда в другой комнате после дневного сна проснулась Цзая и сердито раскричалась. Анден любил детей, в особенности Нико, но все-таки порадовался, что у него нет и не будет собственных.

Когда открылась дверь и из кабинета появился Цзуэн Ню, Анден постучал и вошел. Хило сидел за столом, подперев голову рукой. Перед ним были разложены графики и цифры с заметками, написанными рукой Шаэ. Анден не мог разобраться, отчего Колосс так угрюм, – то ли потому, что ему пришлось изучать всю эту гору данных, то ли из-за их содержимого. Хило поднял взгляд:

– В чем дело, Энди?

Из напряженного разговора за столом Анден знал, что Горные пытаются прижать Равнинных со всех сторон, используя для этого все средства. Когда Колоссом был Лан, Айт Мада стремилась ослабить Равнинный клан, тихой сапой проникая на его территорию. Теперь враги полагались на деньги и прессу, а не на лазутчиков и уличную преступность. Однако сейчас Анден больше не был подростком, беспомощно ожидающим, когда его позовут воевать. Он был уже побывавшим на войне взрослым, имеющим собственные связи и влияние.

– Я хочу съездить в Эспению, – сообщил он.

Когда Анден объяснил суть, Хило закурил сигарету и потер бровь большим пальцем.

– Кое-кто в клане хочет, чтобы мы свернули все дела в этой стране, а не ввязывались в новые.

В эти дни Эспения была во всех новостях. Она планировала расширить военно-морскую базу на острове Эуман, чтобы поиграть мускулами перед Югутаном. Такое решение вызвало недовольство на Кеконе.

– Стоит попробовать, Хило-цзен, – сказал Анден.

Шаэ сидела в кресле, скрестив руки на груди. Колосс и Шелест по-прежнему не ладили. Она криво улыбнулась Андену:

– Помнишь, как ты расстроился, когда тебя послали в Эспению в первый раз? А теперь просишь разрешения вернуться. – Потом она обратилась к Хило: – Анден должен поехать. Прибыль от эспенского бизнеса сейчас – наше спасение, но наши страны друг другу не доверяют и не понимают, и это большая проблема. Если мы можем как-то изменить положение, хотя бы в медицине, нужно воспользоваться случаем.

Хило не выглядел полностью убежденным, однако согласился:

– Ладно, Энди. Поезжай и выступи там от имени семьи.

И тут раздался крик Нико:

– Нет! – Мальчик стоял в полуоткрытых дверях кабинета, прижимая к бокам кулачки. – В Эспении сделали больно маме. Дяде Андену нельзя туда ехать. Вы не должны ему разрешать!

Взрослые пораженно уставились на Нико.

Анден подошел к шестилетнему племяннику и присел перед ним на корточки, положив руки на дрожащие плечи мальчика.

– Нико-се, я сам попросил о поездке, – заверил он. – Это ненадолго, и там не будет ничего опасного. Конечно, риск всегда есть, но семья вроде нашей не может не рисковать.

* * *

Шелест позвонила декану колледжа Биоэнергетической медицины, подчеркнув, насколько Равнинный клан заинтересован в поездке Андена, и тот немедленно согласился. Через два месяца Анден и три лучших врача колледжа, включая доктора Тимо, прибыли в Адамонт. Это был старинный город с узкими мощеными улочками и историческими кирпичными зданиями. На каждом перекрестке перед стеклянными офисными небоскребами, впечатляющими зданиями госучреждений и посольств, возвышались мраморные монументы. Анден никогда раньше не бывал в столице Республики Эспения, хотя она находилась всего в трех часах езды на автобусе от Порт-Масси, где он жил и работал почти четыре года. Андену не приходило в голову посещать другие города – в девятнадцать лет ему хватало и Порт-Масси, который казался слишком огромным и непонятным.

Однако теперь он наслаждался возможностью побывать здесь туристом. Доктор Мартген и персонал медицинского исследовательского центра Демфи оказались гостеприимными хозяевами, разместили Андена и трех других Зеленых костей в прекрасном отеле и в свободное от встреч и демонстрации умений время устраивали им экскурсии по Вотерсгардскому университету и главным городским достопримечательностям. Как простой студент, Анден не играл ведущую роль на встречах и презентациях, а лишь ассистировал и переводил для остальных членов группы. В конце пятидневной конференции он гораздо больше устал от того, что приходилось думать и говорить на двух языках одновременно и лавировать между традициями разных стран, чем от использования нефритовых способностей.

Доктор Тимо и другие кеконцы на следующее утро сразу полетели в Жанлун. Анден остался. Он поехал на такси из отеля в федеральное министерство промышленности, находящееся в угловатом, похожем на крепость здании напротив Национальной Ассамблеи. Ожидая на диване в вестибюле у лифта, он рассматривал огромное белое здание, в котором заседало правительство – квадратные ярусы поднимались к пирамидальной вершине, а в окнах так ярко горел свет, что превращал ночь в день. Прямые и строгие линии казались Андену слишком резкими, закрытыми и непроницаемыми.

К нему вышла секретарша. Она извинилась за то, что ему пришлось ждать, и проводила Андена в угловой кабинет на седьмом этаже. Табличка на двери гласила: «Келли Даук, заместитель министра». Анден вошел.

Даук Келишон, старшая сестра Кори, была похожа на отца и брата, в особенности когда приподнимала уголки губ в вежливой улыбке. Она встала, пожала Андену руку и жестом предложила ему сесть в кресло напротив стола.

– Господин Эмери, верно?

Заместителю министра было около сорока лет, она носила светло-серый костюм с черной блузкой и жемчужным ожерельем. Ее лицо обрамляла безукоризненная стрижка-каре до подбородка. Строгие профессиональные манеры ничуть не напоминали общительного и компанейского брата.

– Спасибо, что согласились со мной встретиться, госпожа Даук, – сказал Анден по-кеконски.

Женщина чуть развернула свое кресло в сторону, облокотилась на стол и закинула ногу на ногу, изучая Андена. Ее вежливая улыбка не дрогнула.

– Я согласилась на эту встречу из уважения к своим родителям, – сказала она на эспенском. – Мама очень настаивала. По ее словам, вы представляете один из кеконских кланов. Боюсь, я не очень понимаю, какое отношение это имеет ко мне и министерству промышленности.

Это была не грубость, но ее тон и быстрый переход на эспенский удивили Андена. Он неохотно последовал ее примеру и заговорил по-эспенски, осторожнее, чем следовало:

– Я приехал в Адамонт по другим причинам, но, пока я здесь, надеюсь наладить дружеские отношения с министерством промышленности от имени семьи Коулов из Равнинного клана.

– Так называется ваш клан?

Анден засомневался, говорит ли она серьезно или притворяется неосведомленной, каким-то образом его проверяя.

– Равнинный клан – один из двух главных кланов Кекона, – медленно выговорил он. – Мы контролируем почти половину столицы и добычи нефрита, у нас также есть предприятия во многих отраслях по всей стране. Примерно половину мест в Королевском совете Кекона занимают лояльные нам законодатели. Колосс Равнинных – мой брат. Моя сестра – Шелест клана и занимается деловой стороной. Они попросили меня говорить от имени семьи.

– Господин Эмери, моя работа в министерстве промышленности заключается в помощи министру Хагарту в вопросах эспенской экономической политики. Биоэнергетический нефрит не в моей компетенции.

– Понимаю, но клан занимается не только нефритом, – ответил Анден. – Мы хотим развивать бизнес в Эспении и наладить выгодное партнерство, но для нас существуют определенные барьеры. Мы хотели бы разъяснить свою позицию законодателям и эспенскому правительству. Конечно, моя семья поддерживает отношения с эспенским послом и министерством иностранных дел, а также эспенскими военными с базы на острове Эуман, но нам нужны друзья и здесь, в Адамонте, имеющие влияние на премьер-министра и Национальную Ассамблею.

Анден умолк. Может, из-за равнодушного взгляда Келли Даук или потому, что ему трудно было произносить такую длинную речь на эспенском, но Анден выговаривал слова все медленнее и с трудом подбирал нужные. Или он слишком невнятно говорит и собеседница его не понимает?

– Я уважаю вашу семью и считаю ваших родителей и брата близкими друзьями.

Сестра Кори долго изучала Андена.

– Мои родители, – наконец сказала она, – принадлежат к старому поколению кеконских иммигрантов, которые до сих пор придерживаются культурных традиций и ценностей, относящихся к кланам и нефриту. Не сомневаюсь, что даже в таком солидном возрасте они изображают боссов среди соседей по кварталу в Южном капкане. Они возлагали надежды на моего брата еще с самого детства, тренировали его носить нефрит, «быть зеленым», как они выражаются. – Ее вежливая улыбка стала шире, но лишилась всякого тепла. – Немудрено, что вы так им понравились – молодой человек с прежней родины.

Пока Анден пытался подобрать ответ, Келли Даук сплела пальцы и продолжила:

– Родители со своими друзьями без конца жалуются на правительство. Они считают запрет на владение нефритом для обычных граждан верхом тирании и расовых предрассудков. Кеконские кланы хотят зарабатывать, продавая Эспении биоэнергетический нефрит, и желают ослабить или вовсе снять запрет. Я правильно понимаю?

Анден опешил и невольно снова перешел на кеконский:

– Дело не в продаже нефрита. Разве вы не хотите отменить такой неразумный закон, направленный во вред кеконцам? Вы же сами из семьи Зеленых костей!

– Не я пишу законы, господин Эмери, – ответила она, по-прежнему на эспенском. – Но, в отличие от некоторых, я их соблюдаю.

– Моя семья никогда не попросила бы вас сделать что-то неподобающее, что могло бы вам навредить, – возразил Анден. – Придя сюда сегодня, я надеялся лишь на то, что вы поговорите с моим братом и сестрой, представите их министру Хагарту и другим чиновникам министерства и, может быть, благодаря своему опыту дадите нам ценные советы, как наладить связи с нужными людьми в правительстве. Я собирался попросить вас об этом одолжении как друг вашей семьи и как соотечественник.

– Я эспенка, господин Эмери, – сказала Келли Даук. – И работаю в федеральном правительстве. – Она встала из-за стола, вежливо, но твердо показывая, что встреча окончена, а секретарша открыла дверь, выпроваживая Андена. – Если вы хотите проталкивать здесь клановую политику, придется действовать через другие каналы.

* * *

На следующий день Анден сел на трехчасовой автобус-экспресс из Адамонта в Порт-Масси. Он смотрел из окна на знакомый силуэт мегаполиса и, как только автобус пересек мост Железный глаз и проехал под тенью знаменитого небоскреба Мачта, почувствовал глубочайшую ностальгию и смятение. Господин Хиан встретил Андена на автобусной станции в Кинсе, обнял его как вернувшегося домой сына и отметил, что он хорошо выглядит.

Они направились прямо к Даукам, где госпожа Хиан и Даук Сана готовили грандиозный ужин – жареную рыбу, тушеную зелень, суп из пяти видов грибов и жареную лапшу. Даук Лосун усадил Андена во главе стола, и весь вечер Анден поглощал еду и разговаривал. Пришли старые знакомые: Дерек, теперь владелец автомастерской; Сэмми и еще две Зеленые кости, Рик и Кино; Тод, ныне капрал Синих ангелов в ВМФ, получивший увольнительную; Тами, который работал в стоматологическом кабинете и на досуге занимался фотографией.

Все они вели себя по-дружески, хотя и слегка сдержанно, говорили с Анденом не так открыто, как когда он жил в Южном капкане, словно за прошедшие два года он постарел на десять лет и теперь был старше их, а не моложе. Анден понимал, что его принимают с таким размахом не просто потому, что рады встрече с бывшим студентом, постояльцем Хианов, но и как представителя Равнинного клана. Теперь он был важным гостем, посланным из Жанлуна семьей Коулов.

Возможно, вдобавок они пришли из любопытства, потому что слышали рассказы о том, как он спланировал убийство международного нефритового контрабандиста, как его чуть не казнили Бригады вместе с Роном Торо, и оказалось, что он скрывал свои мощные нефритовые способности и с их помощью сумел вернуть к жизни женщину.

Кори прибыл после ужина, заявив, что допоздна работал в офисе. Как обычно, его появление сопровождалось дружелюбной суматохой и выкриками, хлопками по спине и смехом. Он поздоровался почти со всеми и только после этого пожал руку Андену, улыбаясь как старому, но далекому другу. Вместе с ним пришла эспенка невысокого росточка, которую он представил как «Дарию, подругу из юридической школы». У Андена пересохло во рту. Он с трудом отвечал, когда Кори спрашивал его, как дела, нравится ли ему в Жанлуне, как продвигается учеба.

– В жизни не представлял тебя врачом, Анден, хотя наверняка у тебя получается превосходно, – сказал Кори со слегка натужным смешком. – Показываешь класс, да?

Он назвал Андена по имени и ни разу не прибегнул к шутливому прозвищу «кеконец», как раньше. Анден с болью думал о том, как это Кори удается все забыть и жить дальше как ни в чем не бывало. Но ведь Андена всегда восхищало в Кори именно это – его жизнерадостность и легкомыслие. Кори надолго не задержался и ушел вместе с подругой меньше чем через час, что одновременно и огорчило Андена, и вызвало вздох облегчения.

В конце вечера, когда Хианы и Даук Сана мыли посуду и убирались на кухне, Даук Лосун потянулся и сказал Андену:

– Хочу прогуляться по кварталу, для лучшего пищеварения. Составишь мне компанию?

Стоял теплый летний вечер, но влага в воздухе намекала на ночную грозу. Увидев Андена и Даука на улицах Южного капкана, прохожие прикладывали ко лбу ладони в приветствии и слегка кланялись человеку, которого называли своим Колоссом. Анден замедлил шаг, приноравливаясь к неспешной походке Даука.

– Прости за то, как с тобой обошлась моя дочь, Анден, – сказал Даук. – По правде говоря, мне очень стыдно.

– Не нужно извиняться, Даук-цзен, – сказал Анден.

– Келишон очень независимая и увлекающаяся, – объяснил Даук, качая головой. – Всегда стремилась сделать карьеру, но не хотела иметь ничего общего со старыми кеконскими обычаями, традициями предков. Так что она живет по законам Эспении. Теперь, когда она получила высокий пост в правительстве, я надеялся, что она вспомнит свои корни и будет помогать соотечественникам, но, похоже, она стала даже еще более отстраненной и отдалилась от нас.

– Некоторые люди вырастают не такими, как другие члены семьи, вне зависимости от крови или воспитания, – сказал Анден. – Никто в этом не виноват.

Ему не хотелось смущать Даука, показывая свое разочарование, хотя он не мог не удивляться тому, что в Эспении человек, отказавшийся от родных, способен достичь такого высокого положения в обществе.

– Может, мне следовало прилагать больше усилий, чтобы мои дочери стали Зелеными костями, – вздохнул Даук. – Во времена моей молодости это попросту было невозможно, если только они не становились целительницами, как Сана, или монахинями. А теперь ты говоришь, что на Кеконе есть женщины Зеленые кости, включая твою собственную сестру, и даже женщина-Колосс. Мир меняется так быстро, а я уже старик.

– Вы еще не старик, Даук-цзен, – сказал Анден.

В шестьдесят четыре года у Даука не было ни единого седого волоса, и он заразительно смеялся, хотя за два года после гибели его близкого друга Рона Торо Колосс Южного капкана, казалось, и впрямь резко постарел. Теперь у его губ пролегли глубокие складки, и Анден заметил, что за столом он принял таблетки.

– Знаешь старую поговорку: «Нефритовые воины молоды, пока не одряхлеют»? Я знаю, в какую сторону движусь, – уныло сказал Даук, сцепив руки за спиной. – Мне жаль, что я не сумел помочь, но выходцы с Кекона совсем мало влияют на политику этой страны, даже меньше, чем бандиты из Бригад.

– Мои брат и сестра ценят все, что вы для нас делаете, Даук-цзен. Правда в том, что дела на Кеконе идут неважно. Вялотекущая война ухудшила отношения с Эспенией, и враги используют это против нас, притом что и так атакуют всеми возможными способами. Мы нуждаемся в эспенском бизнесе, и поэтому моя семья ищет любые рычаги для упрочения нашей позиции, хотя бы в долгосрочной перспективе.

Даук поморщился:

– Я бы тоже хотел отменить запрет на нефрит, но вряд ли это возможно. Равнинный клан очень влиятелен, но не может менять отношение общества и привычки в целой стране, чей народ не понимает наши обычаи.

– Всего лишь пять лет назад мы считали, что Бригады не одолеть, можно только смириться с их требованиями, – сказал Анден, хотя после вчерашней грубой отповеди был склонен согласиться с Дауком. – И посмотрите, как все изменилось. Кто может знать, что произойдет в будущем?

– Ты говоришь с оптимизмом юности, – фыркнул Даук, но улыбнулся в темноте.

– В последнее время Бригады вам не досаждали? – спросил Анден.

Члены Бригад и Зеленые кости в Порт-Масси люто ненавидели друг друга. Местные Бригады считали, что кеконцы специально продают им негодный нефрит, и винили их в уничтожении Южной бригады Босса Кромнера, за которым последовала кровавая и широкомасштабная война между Бригадами и полицейские облавы. А кеконцы никогда не простили бы Бригадам убийство Рона Торо.

Лицо Даука стало серьезным.

– Бригады получили серьезный удар, но раненый зверь опасен. У нас теперь больше нефрита и больше бойцов, чем прежде, так что у Бригад есть причины уважать нас и бояться. И за это мы должны благодарить Равнинный клан, но если будем действовать слишком открыто и напористо, то можем зайти слишком далеко и подвергнуть себя опасности.

Они вернулись к дому Дауков. Анден слышал голоса Хианов и Саны, но Колосс не вошел в дом. Он помедлил на пороге и потер рукой затылок, а потом повернулся к Андену и заговорил, нахмурившись и тщательно выбирая слова:

– Твой брат Коул Хило прислал своего личного помощника, чтобы тот помог нам наказать Южную Бригаду. Он нашел и казнил человека, который убил моего близкого друга Рона Торо и чуть не убил твою невестку.

Анден не ответил. Он знал, что Маик Тар ездил в Эспению по приказу Хило, и цель поездки не стала сюрпризом. Правда, на лице Даука отражалась не радость по этому поводу, а лишь беспокойство.

– Тело Уиллума Римса так и не нашли, но Зеленые кости, которые были с Маиком в ту ночь, все мне рассказали. Это было чудовищно, Анден. Маик зашел слишком далеко, в этом не было необходимости.

На Новый год, когда закончился салют, пьяный Тар обнял Андена за плечи. «Хочу, чтоб ты знал – я отправил тех эспенских ублюдков на тот свет, и всю дорогу туда они верещали как резаные. За тебя, парень». Он чокнулся с Анденом бокалом хоцзи и снова влился в общее веселье.

Даук встревоженно вздохнул:

– Вполне естественно мстить за друзей и наказывать врагов, но если нас свяжут с чудовищными преступлениями, то посчитают обычными убийцами, а нефрит будет навсегда запятнан кровью. И вот ты приезжаешь и говоришь, что Равнинные хотят расширить бизнес и увеличить влияние. Но такие действия, когда мы становимся даже хуже Бригад, идут вразрез со всеми нашими надеждами.

– Даук-цзен, вы правильно сделали, что заговорили об этом, – сказал Анден.

– Ты жил здесь, Анден, и понимаешь, что в Эспении Зеленые кости должны вести себя гораздо осторожнее, чем в Жанлуне. После ослабления Бригад полицейские обратили взор на нас. Они ищут любой предлог, чтобы арестовать людей из кеконских кварталов и обыскать их на предмет нефрита, даже если они не совершили никакого другого преступления. Зато у Кору работы хоть отбавляй, – проворчал Даук, – у адвокатов нет недостатка в клиентах. Но это наносит урон нашему землячеству. Станут ли молодые люди тренироваться в нефритовых дисциплинах, если при этом могут стать изгоями и угодить в тюрьму? Они предпочтут отречься от своего наследия и жить как обычные эспенцы. Больше всего на свете я боюсь, что через двадцать лет в этой стране не останется ни одной настоящей Зеленой кости.

Поднявшийся ветер разогнал духоту летнего вечера. Где-то вдали завыла сирена. Завтра Анден будет уже в самолете на пути домой и не сможет сообщить брату и сестре об осязаемых победах – ни о чем, что способно помочь Равнинным. Тревога в голосе Даука усугубила его ощущение бессмысленности всех усилий. Анден уважал Даука Лосуна и доверял его суждениям, хотя и возмущался тем, что Даук принудил его расстаться с Кори.

– Надеюсь, что вы ошибаетесь, Даук-цзен, – сказал Анден.

Даук поднес руку к воротнику рубашки и сжал нефритовую подвеску, которую носил на серебряной цепочке на шее.

– Я тоже на это надеюсь. Меня тревожит будущее, но я могу делать лишь то, что в моих силах, то есть пытаться убеждать людей ради блага землячества. Пока я еще в состоянии. – Колосс Южного капкана ободряюще похлопал Андена по плечу и повел его в дом. – Приятно было снова тебя увидеть, Анден. Ты всегда был слишком Зеленым для этого города, но я рад твоему приезду.

Глава 9

Седьмая дисциплина

шестой год, девятый месяц

Среди многочисленных тренировочных центров Зеленых костей в Жанлуне спортклуб «Седьмая дисциплина» славился тем, что привечал чужаков. Он располагался в районе Йойой и не принадлежал Равнинным, но владелец, Кулак клана на пенсии, брал с Зеленых костей из Равнинного клана, а также его союзников и нейтральных кланов совсем небольшую плату. Сюда же ходили приезжие, в том числе из Эспении, независимые тренеры, работающие здесь с клиентами, и даже несколько иммигрантов-баруканов, которые не имели отношения к клану, но вели себя прилично.

Большой тренировочный зал был хорошо оборудован – по слухам, сравнится с ним могла только Фабрика в районе Острие, контролируемая Горными. Табличка в рамке над входом гласила: «Совершенство характера – это седьмая дисциплина нефритового воина». В понедельник днем, когда Хило вошел в главный тренировочный зал, он застал там лишь нескольких Пальцев клана, они устраивали поединки на затупленных саблях и тренировали Легкость с утяжеляющими жилетами.

Заметив Колосса, они прервались, чтобы поприветствовать его, и выкрикнули:

– Коул-цзен!

Хило помахал рукой в ответ, но не остановился поболтать.

На циновке в глубине зала мастер Айдо учил работе с боевым ножом человека, чья необычная репутация стала известна самому Колоссу. Незнакомец оказался ниже ростом, чем ожидал Хило, крепкий и ладный, с коротко стриженными темными волосами и темным от щетины подбородком. Его нефритовая аура гудела от усталости и напряжения, но больше ничего не выдавала. Хило тут же отметил уверенность опытного бойца, хотя двигался он не так, как все остальные в этом зале. Он не использовал классические приемы и технику. Отражая атаки и контратаки мастера Айдо, он на удивление мало полагался на нефритовые способности, время от времени прибегая лишь к Силе и Броне, а иногда к Отражению – быстро и скрытно, словно пытался спрятать их за простыми и очевидными движениями.

Зеленые кости всегда с восхищением наблюдали за людьми с сильными нефритовыми способностями – мощным Отражением, прыжками Легкости, – в особенности во время публичных поединков, когда исход по случайности оказывался фатальным. Сдержанные движения этого человека были четкими и эффективными. Нефрит – ненадежное оружие, оставленное на крайний случай, чтобы быстро нейтрализовать врага, но не более. Таков подход к нефритовым сражениям в современной армии. ИСББН – интегрированная система боя с биоэнергетическим нефритом.

– Мастер Айдо, – сказал Хило, шагнув на циновку, – пожалуйста, представьте меня своему ученику.

Старый тренер явно удивился, увидев здесь Колосса. В поместье Коулов имелся собственный тренировочный зал, а Хило обычно встречался с частными тренерами во дворе поместья.

– Это Джим Сунто, Коул-цзен, – сказал Айдо, подняв брови. – Джим, это Коул Хилошудон, Колосс Равнинного клана.

Сунто переводил взгляд с Хило на мастера Айдо. Хило посмотрел на нефрит Сунто – на шейной цепочке висели два зеленых солдатских жетона. А рядом еще одна цепь, золотая и короткая, с треугольной золотой подвеской – символ горы Икана, священного места для Свидетелей Истины. Сунто было чуть меньше тридцати – моложе Хило. В свои тридцать четыре Хило с удивлением обнаружил, что вокруг полно людей младше его.

Сунто кивнул, но не поднял ладони в приветствии.

– Я знаю, кто такой Коул Хило.

– Надеюсь, я вам не помешал, – сказал Хило мастеру Айдо.

– Мы только что закончили, – ответил тренер, поняв намек. – Увидимся на следующей неделе, Джим. Коул– цзен.

Он отсалютовал Колоссу и тактично удалился, оставив его наедине с Сунто.

Тот подошел к ближайшей полке с полотенцами, вытер лицо и закинул полотенце на плечи.

– Мне нельзя здесь тренироваться? – спросил он в полуобороте.

Ни одна Зеленая кость в Жанлуне, друг или враг, не посмела бы разговаривать с Колоссом Равнинных так грубо и небрежно, повернувшись спиной, не поприветствовав должным образом.

– Никаких проблем, – ответил Хило. – Просто я услышал, что в Жанлуне живет и тренируется эспенский Синий ангел, вот и пришел посмотреть лично.

– Бывший Ангел, – уточнил Сунто. – Два года назад я уволился.

– Мои Кулаки говорят, что вы серьезный спарринг-партнер, – сказал Колосс, сунув руки в карманы и обогнув Сунто полукругом. – Говорят, вы сломали нос Хейке.

– Случайно, хотя он это заслужил. – Сунто свободно говорил по-кеконски, пусть и с заметным эспенским акцентом. – Он увлекся Отражением и ослабил оборону.

– И вы даете уроки.

– Несколько семинаров. Основы ИСББН, скрытное ношение оружия, захват врага живым и все такое. Люди просят, а для меня дополнительный заработок.

Сунто по-прежнему стоял в небрежной позе, но в его голосе звучала откровенная подозрительность, он поглядывал по сторонам, словно ожидая, что на него вот-вот набросятся Кулаки клана.

– Давайте поговорим где-нибудь в другом месте, лейтенант, – сказал Хило.

– Я бы предпочел разговаривать здесь.

– Как вам угодно.

Хило положил руку ему на плечо. Сунто отреагировал мгновенно, вывернувшись из-под нее, и схватил Хило за запястье. Но другой рукой Хило уже Концентрировался в его правое легкое. Удар пришелся далеко от сердца и не причинил никакого серьезного вреда, но был ужасно болезненным, Сунто должен был упасть на пол и несколько минут пытаться восстановить дыхание.

К удивлению Хило, Сунто выпустил его запястье, включил Броню, резко вывернулся и в ответ тоже Сконцентрировался в верхнюю часть торса, отразив атаку, а в плечевом суставе Хило полыхнула боль. От удара по груди Сунто должен был согнуться пополам, захлебываясь в кашле, но, даже лишившись воздуха в легких, он без колебаний поднял колено и врезал Хило в пах.

Несмотря на Броню, на глазах Хило выступили слезы, и он упал на одно колено. Сунто опустил руку с ножом к его сонной артерии. Хило отпрыгнул в сторону, и нож отскочил от плеча, не причинив вреда. Хило тут же кинул четкую горизонтальную волну Отражения, которая пришлась Сунто в живот и сшибла его с ног, отбросив на несколько шагов. Вскочив на ноги, Колосс с Легкостью прыгнул и приземлился со всей сокрушительной Силой, но не на Сунто, а рядом с ним, расплющив циновку, а не грудную клетку противника.

Сунто немедленно перекатился и встал в оборонительную позицию, слегка пригнувшись, но Хило уже улыбался и шел к нему с раскинутыми руками, чуть прихрамывая из-за резкой боли в животе.

– Я все гадал, неужели эспенцы и впрямь хорошо тренируют солдат или это всего лишь болтовня.

Сунто смущенно нахмурился:

– Так, значит, вы пришли не убивать меня и не избивать?

– А разве я говорил что-то подобное? – спросил Хило.

Сунто медленно и скептически выпрямился, морщась и потирая грудь.

– Лидер одного из крупнейших кланов Зеленых костей неожиданно объявляется, чтобы поговорить? Не вините меня, если я сомневался в том, что выйду отсюда живым. Многие люди в этом городе не любят эспенских военных, даже отставных и кеконского происхождения.

Все присутствующие в спортклубе «Седьмая дисциплина» отвлеклись от тренировок, глядя на удивительное зрелище – поединок Колосса Равнинного клана с бывшим Синим ангелом. Кое-кто даже вытащил компактную тридцатипятимиллиметровую камеру.

– И не вздумайте, – рявкнул Хило через плечо. – Возвращайтесь к своим делам. Я разговариваю с посетителем спортклуба, разве не ясно?

Попавшие под раздачу Кулаки пробормотали извинения и неохотно убрались восвояси. Хило снова повернулся к Сунто:

– Если бы у меня были к вам претензии, вы бы уже это поняли. Я же сказал, что пришел поговорить, разве не так? На другой стороне улицы есть ресторан. Угощу вас выпивкой в качестве извинения за этот удар.

* * *

Поскольку ресторан «Два тигра» официально еще не открылся, они оказались там только вдвоем. Хило попросил управляющего принести эспенское янтарное пиво для Сунто и шотарский пильзнер для себя. Сунто отказался от предложенной сигареты, а Колосс откинулся на спинку кресла и закурил. Нефритовая аура Сунто по-прежнему ощетинивалась подозрениями, но, выпив свое пиво, он спросил:

– Так о чем вы хотели поговорить?

– Для начала расскажите, как вы стали эспенским солдатом и военным инструктором.

Равнинные уже навели справки о Сунто, но Хило считал, что человека можно узнать гораздо лучше, когда он сам рассказывает о себе.

Сунто Цзимоньон родился в Жанлуне у матери-одиночки. Когда ему исполнилось шесть, мать вышла замуж, и отчим перевез семью в Эспению. Сунто не ладил с отчимом и в семнадцать лет ушел из дома, вступив в эспенскую армию, где его быстро заметили, отправили учиться ИСББН, а потом записали в Синие ангелы. Во время второй командировки в Оортоко он получил ранение осколками гранаты и попал в госпиталь на военно-морской базе Эуман. Здесь он начал тренировать новых рекрутов для Синих ангелов и стал известным инструктором. Когда война в Оортоко близилась к концу, ему предстояло получить новое назначение, и он предпочел уволиться, чтобы остаться на Кеконе.

– Я устал от того, что мне отдают приказы, – объяснил он, передернув плечами. – Мне хотелось просто пожить здесь и тренироваться, пока я не решу, что делать дальше.

– Вам разрешили оставить нефрит себе, – заметил Хило.

Сунто прикоснулся к своим нефритовым жетонам.

– Это не мой нефрит, – сказал он. – Мне предоставило его эспенское правительство в бессрочное пользование, потому что я до сих пор числюсь инструктором по ИСББН на военно-морской базе Эуман. Приезжая туда, я живу в казармах для офицеров, а в остальное время снимаю квартиру в городе.

Хило с любопытством наклонил голову:

– Не хотите сделать свой нефрит ставкой в дуэли?

Взгляд Сунто скользнул вниз, к широкой линии нефритовых вставок, просвечивающих между расстегнутыми пуговицами воротника, а потом вновь к лицу Колосса.

– Меня учили пользоваться только необходимым количеством нефрита, – сказал он. – ИСББН основана на самых базовых боевых техниках, простых и эффективных, которые разработаны для спецназа, все солдаты укомплектованы одинаковым количеством биоэнергетического нефрита. Все сверх этого – лишний риск. – Сунто нахмурился и покрутил бокал с пивом. На столе расплылся кружок влаги. – Некоторые из тех ребят, с которыми мы вместе были в Оортоко, сейчас паршиво себя чувствуют. Психические заболевания, наркотическая зависимость, дурные привычки. Мне повезло – на моей стороне кеконская генетика, но мне не нужно много нефрита лишь для бахвальства.

– Это верно. – Выражение лица Хило осталось нейтральным. Он затушил сигарету. – В конце концов, вы ведь иностранный солдат, а не Зеленая кость.

Сунто с подозрением и нетерпеливо оглядел Колосса. Потом отодвинул свой бокал и скрестил руки на столе.

– Слушайте, я знаю, что ваша семья – важные шишки, – сказал он будничным тоном, показывая, что он не глуп, а недостаток почтительности не вызван неведением, просто он эспенский военный, не подотчетный ни одному лидеру клана. – Я приехал в Жанлун не для того, чтобы бороться с вашими людьми за нефрит или создавать вам проблемы. Клянусь Истинным Богом. Я просто занимаюсь своими делами, зарабатываю понемножку, вот и все.

Хило неожиданно решил, что Джим Сунто ему нравится. В Жанлуне тот был чем-то инородным, с его эспенским гражданством и воинским званием. Он носил нефрит и использовал его в деле, но не принес клятву ни одному клану и не пытался выделываться. Человек, способный пнуть Колосса по яйцам, не боясь умереть, это нечто особенное. Сунто напомнил Хило самого себя в юности, когда он еще не был Колоссом или даже Штырем, когда любой мог бросить ему вызов, а ему самому приходилось ежедневно завоевывать уважение словами, кулаками и ножом.

– Рад это слышать, – сказал Хило с широкой улыбкой.

– Ну что ж, раз мы все прояснили, тогда, наверное, мы закончили, – сказал Сунто, допивая пиво, и отодвинул свой стул.

– Сядьте, лейтенант. – Хотя Сунто больше не был кадровым офицером, обращение по воинскому званию казалось Хило самым подходящим случаю. – Думаете, я пришел к вам, только чтобы рыкнуть как здоровенная псина? – Хило жестом велел Сунто сесть. – Вы сказали, что приехали сюда заработать. Я могу предложить вам способ заработать гораздо больше. Хотите меня выслушать?

Сунто был не первым человеком, которого испугал внезапный переход Колосса от расслабленного и добродушного настроения к приказному тону. Сунто замер, его нефритовая аура ощетинилась. Он опасливо опустился на стул.

Хило попросил управляющего «Двух тигров» принести Сунто еще одно пиво.

– Что вы знаете о кеконской армии? – спросил Колосс.

– Когда я был Ангелом, мы иногда тренировались вместе с кеконскими военными. Не могу назвать их совсем уж дохляками, но для страны с самыми большими запасами биоэнергетического нефрита в мире они явно слабоваты.

– Это потому что кланы забирают весь нефрит и всех бойцов, а некоторым из них плевать на интересы страны. – Хило саркастически изогнул губы. – По крайней мере так говорят.

Хило по-прежнему был в ярости из-за того, что Айт Мада переиграла его на заседании КНА в начале года, перед лицом лидеров всех остальных кланов страны. Она выставила напоказ слабость Равнинных, заставив Хило признать, что клан не может себе позволить потерять ни одного потенциального Пальца, отдав его армии.

С тех пор Горные прогнозируемо и безжалостно обвиняли Равнинных в прессе из-за этого отказа, борясь за общественное мнение. Хотя КНА недавно единогласно проголосовал за то, чтобы увеличить поставки нефрита армии, а сторонники Равнинных в Королевском совете помогли провести закон о выделении дополнительных средств на оборону, если верить злобному ворчанию Кобена Йиро по радио, Югутан был готов вторгнуться в страну только лишь из-за эгоистичной жадности Равнинных.

В своей новой роли «говорящей головы» Айт Мады Кобен вещал с энтузиазмом и, уж конечно, старался не помешать усилиям Горных финансово задушить соперников. Последние сводки, которые получила Шаэ, показывали, что в этом году две трети новых предприятий предпочли уйти под крыло Горных, а не Равнинных. Вун Папидонва изо всех сил работал над имиджем клана и отношениями с общественностью, но, как сказала Шаэ, «невозможно продать воздух». Равнинные нуждались в более существенных политических победах.

Хило сомневался, что сестра преуспеет на этом фронте. Она доставляла ему немало неприятных минут, и ему было ясно, что Шелест и ее люди работают в авральном режиме. А в авральном режиме клану не победить.

– А если говорить начистоту, – медленно произнес Сунто, после того как Хило объяснил суть предложения, – вы просите меня помочь реформировать кеконскую армию?

– Вы обучали ИСББН эспенских Синих ангелов и некоторых Зеленых костей. Кеконским военным пригодится человек вроде вас, который покажет, как выжать все возможное из имеющегося у них нефрита. Не стану отрицать – иностранцы обладают некоторыми умениями, которым не грех поучиться и Зеленым костям.

Сунто откинулся назад, скрестив руки на груди, и пожевал щеку.

– Признаюсь, я не ожидал услышать такое от Колосса клана. Но я знаю, что кое в чем эспенские военные с вами согласны. Сильная кеконская армия послужит буфером против Югутана. – Он ощупал треугольную подвеску на шее, словно советуясь со своим Богом и оценивая перспективы. – Когда я встречусь с генералом Рону?

* * *

На ужин Вен приготовила крабовый суп, сибаса с перцем, ростки гороха с чесноком и булочки с начинкой. Ей помогала Кьянла, но Вен гордилась, что в основном все сделала сама, хотя это заняло несколько часов. Правая сторона тела иногда по-прежнему отнималась, но теперь Вен гораздо лучше сохраняла равновесие и контролировала свои движения, к тому же она постепенно привыкла делать все одной рукой.

Когда Хило вернулся домой, Вен ожидала его в столовой, одевшись в нежно-голубое платье с жемчужным ожерельем, а на столе стоял изысканный ужин на двоих.

– В честь чего это все? – спросил Хило.

– Я просто подумала… что было бы приятно поужинать вдвоем. И в кои-то веки наедине.

Ее муж снял пиджак и оружие, бросил ключи и бумажник на буфет и сел за стол, излучая добродушную подозрительность. Он оглядел неожиданно притихший дом.

– А где дети?

– Я отправила… Нико спать к Цзуэнам. Рю и Цзая в доме твоей матери.

– Цзая будет в ярости.

У трехлетней малышки были собственные представления о том, как положено проводить вечер, начиная с ужина и заканчивая большой книгой сказок о герое Байцзене, которую читал ей отец перед сном. Она могла устроить такую истерику, которую Почуяли бы или даже услышали на другой стороне обширного внутреннего двора поместья Коулов.

– Ей пока не понять… что не всегда получаешь желаемое.

Вен аккуратно разлила суп в две тарелки, сосредоточившись на том, чтобы не дрожала рука. Ее тревожило, что дети могут вырасти избалованными или беспризорными или еще что-нибудь. Пока она болела, за ними присматривали родственники, но Вен по-прежнему страдала от неспособности быть более заботливой матерью. Она не могла взять детей на руки, бегать с ними или завязать им шнурки.

Хило попробовал суп.

– Неплохо, – признал он почти нехотя.

Несколько минут они ели молча, но Вен чувствовала на себе взгляд мужа.

– Ты была в этом платье на нашей свадьбе, – сказал он.

Вен улыбнулась – он заметил.

– Оно по-прежнему хорошо смотрится?

Под шелковое платье она надела утягивающие панталоны и поддерживающий лифчик. Рождение двух детей и кормление грудью, а потом утрата подвижности из-за повреждения мозга привели к тому, что фигура под платьем была уже не та, что шесть с половиной лет назад.

– Конечно, – сказал Хило, и в его глазах засветилась нежность. – Может быть, не так восхитительно, как в первый раз, но лишь потому, что тогда я готовился умереть. Все вокруг кажется вдвойне прекрасным, когда ты думаешь, что больше этого не увидишь.

– Иногда… – сказала Вен, снимая крышку с рыбы, – потом все кажется еще прекрасней, когда понимаешь… что получил второй ш-шанс.

Она нервно потеребила ложку.

Хило потянулся через стол и забрал у Вен ложку. Он положил на тарелку жены немного сибаса и гороховых ростков, но движения были слишком резкие – он кромсал рыбу, словно та была еще жива и ее нужно убить. Голос Хило звучал нежно, но с болезненными нотками.

– Не бывает настоящих вторых шансов. Даже если переживешь самое худшее, жизнь будет уже не той, что прежде. – Он снова сел, громко шаркнув ногами по полу. – Посмотри на Тара. Есть вещи, от которых невозможно исцелиться.

Вен сжала ладони на коленях, напомнив себе, что именно этого она и добивалась – откровенного разговора с мужем.

– Тару и Йин Ро не следует жениться, – сказала она. – Они друг другу не подходят.

– Они годами то пылали страстью, то охладевали, – проворчал Хило. – А теперь обещали мне, что наконец-то готовы принести настоящие клятвы друг другу, так почему бы не дать им шанс? Тару нужны близкие люди помимо нас, нужно чем-то себя занять.

Тар так часто оставался ночевать в главном особняке поместья, что практически переехал к ним, но после помолвки с Йин Ро в прошлом месяце проводил больше времени в ее квартире в Согене.

Вен знала, что Хило снял с Тара часть обязанностей и велел ему отдохнуть, сказав, что он заслужил отпуск после поездки в Эспению с трудным заданием.

Это была правда, хотя подлинной причиной стал разговор с Анденом после его возвращения из Порт-Масси – он передал Хило слова Даука Лосуна. Вен слышала этот разговор в кабинете Колосса. «Хило-цзен, – встревоженно сказал Анден, – зелень Тара почернела».

«Зелень почернела» – так говорили, когда нефритовый воин терял рассудок, обычно от Зуда, и часто становился опасен для себя и окружающих. С таким человеком приходилось разбираться, его уговаривали или заставляли снять нефрит. Однако Вен была убеждена, что проблема Тара не имеет ничего общего с избытком нефрита. Без Кена он превратился в единственное колесо катящейся под откос телеги, а преданность Хило служила противовесом от одиночества и жажды крови. Его радовало лишь общение с детьми, в особенности с Маиком Цамом, сыном Кена, но Тар постоянно вбивал им в головы полные жестокости истории, и даже Вен, не желавшая ограждать детей от реальности, старалась ограничить их общение с дядей Таром, иначе по ночам они просыпались от кошмаров и с плачем прибегали к ней в спальню.

Помолвка Тара с Йин Ро в прошлом месяце стала сюрпризом.

– По крайней мере, он хочет измениться, – указал Хило. – Тар заслуживает счастья.

– А как насчет всех остальных? – осторожно спросила Вен. – Чего заслуживаем мы?

Хило медленно прожевал рыбу. Потянувшись за теплыми булочками, он покосился на Вен:

– В каком смысле?

Собираясь с духом, Вен скомкала лежащую на коленях салфетку.

– Мы… не можем осттаваться такими же отстраненными и причинять друг другу боль, Хило. Колосс должен… заботиться о том, чтобы семья была крепкой. А наша семья не такая. Мы в тупике. Ты не… – Вен не сумела облачить бурлящие мысли в точные слова и видела, что ее запинающаяся речь вызывает у Хило жалость и злость. – Что ты… Ты… хочешь развестись?

Хило оттолкнул свой стул. Вен никогда прежде не боялась мужа, он ни разу не ударил ее и не смотрел так, будто хочет ударить, но сейчас при взгляде на его лицо у нее останавливалось сердце.

– Так вот чего ты хочешь? – спросил он со сдерживаемой яростью. – Мало тебе прежнего предательства, ты еще собралась разрушить семью?

Вен энергично покачала головой, но Хило говорил все громче, словно весь накопившийся гнев собрался в грозовую тучу, а от стоящего в его глазах обвинения Вен потеряла дар речи.

– Почему, Вен? Разве я не любил тебя, не заботился о тебе, не помогал в карьере, не делал все, чтобы ты и дети были в безопасности? А ты не послушалась меня, хотя это было так просто!

Вен решительно настраивалась поговорить с мужем без слез, но теперь перед ее глазами все поплыло.

– Слишком многое… стояло на кону. Я знала, что ты не выпустишь меня… из сейфа, в который поместил. И поэтому я убедила Шаэ. Ты вынудил нас… солгать.

– Я тебя вынудил?! – На мгновение Хило застыл с открытым ртом. Потом резко его захлопнул. – Порой мне кажется, что лжецы не лучше воров, – процедил он сквозь зубы. – Они крадут доверие, которое уже не вернешь.

Прежде чем Вен успела подняться со стула, Хило выскочил из дома – он всегда легко опережал ее уверенными и широкими шагами.

* * *

Хило выбежал из двери и запрыгнул в «Княгиню», но тут вспомнил, что в запале оставил ключи от машины дома, вместе с пиджаком, оружием и бумажником. Он разочарованно взвыл и стукнул по рулю, а потом опустил стекло и выкурил три сигареты подряд, пока не успокоился.

Он подумывал, не поспать ли в машине до утра. Но потом ему пришло в голову, что можно дойти до резиденции Шелеста и попросить сестру разрешить ему провести ночь у нее на диване. Обе мысли выглядели такими жалкими, что он громко рассмеялся в темноте. Воображать испепеляющий взгляд Шаэ было и весело, и печально одновременно. Хотя… Между ней и Вуном в последнее время явно что-то происходило. Она была рассеянной и несчастной. Так почему бы им впервые в жизни не выпить вдвоем и не поплакаться над бокалом хоцзи? Хило снова хохотнул.

Когда этим вечером он вошел в дом и увидел такую прекрасную Вен, которая ждала его с тяжело давшимся ей ужином, Хило хотелось одного – вновь безраздельно отдать ей свое сердце, загладить все обиды. Когда-то он с легкостью говорил жене, как ее любит, – три простых слова за один вдох. Прощание после телефонного разговора, приглашение заняться любовью, нежный шепот перед сном.

А теперь эти слова казались неприступной эмоциональной горой. Каждый раз, когда он стремился наладить отношения с Вен, в нем вскипал гнев, и Хило боялся, что сделает еще хуже, а потому сдавал назад, как будто машинально включал Броню в ответ на поднятый клинок или выдергивал руку из пламени. Как часто он винил Шаэ в том, что она ни с кем не сближается, не честна сама с собой и другими? А теперь сам закрылся и в одиночестве бередит невидимые раны, в точности как когда-то Лан.

Эта мысль наполнила Хило страхом и тревогой. Он никогда не был самодостаточной личностью, это он точно знал. Возможно, некоторые люди и не нуждаются в других, но их немного, и обычно они становятся такими по серьезной причине. Братство клана – это гарантия, что его бойцы не останутся в одиночестве. Так говорится в клятве Зеленых костей, ради этого его семья приносила все жертвы, безжалостно сражалась с врагами, а в итоге он не может даже быть рядом с теми, кого любит.

Хило колебался. Время было уже позднее, и у него кончились сигареты.

Он вышел из машины и тяжело зашагал обратно к дому. Ему пришлось признать, что нельзя оставлять брак в тупике. При мысли о разводе перед глазами вставала красная пелена, а в голове полыхало пламя. Значит, это тоже не вариант. Хило не был уверен, что способен полностью простить жену или сестру, но Анден однажды сказал, что понимание важнее прощения. Младший братишка Хило иногда изрекал удивительную мудрость.

Свет в доме уже не горел, но глаза Хило привыкли к темноте. Вен убрала остатки ужина и заснула на диване в гостиной, свернувшись на боку под пледом. Возможно, она ждала Хило или слишком устала, чтобы подниматься по лестнице. Хило встал рядом с ней, наблюдая, как поднимаются и опускаются белые плечи в ритм с дыханием. Такая нежная и уязвимая, но сильнее и бесстрашнее большинства его бойцов.

Хило наклонился и с легкостью взял жену на руки. Когда он нес ее вверх по лестнице в спальню, Вен проснулась и сонно прошептала:

– Хило? Который час?

– Уже поздно, – ответил он. – Но не слишком поздно. – Он положил Вен на кровать и сел рядом. – Прости за то, что было за ужином. Он был великолепный, одно из лучших твоих творений. Но я уверен, ты приготовишь и другие. Или в следующий раз пойдем куда-нибудь в ресторан.

– Хорошо, – тихо произнесла Вен и потерла глаза ладонями.

– Я не должен был выходить из себя и убегать из дома, но я никуда не ходил, просто сидел в машине. – Он наклонился и смахнул прилипшие к ее щекам локоны. Жест был нежным, в отличие от голоса. – Наверное, хуже всего – ошибки, сделанные из-за любви, и мы оба их совершили. Но больше не говори о разводе. Я этого не вынесу. Понятно?

Вен кивнула.

Хило раздел ее и разделся сам, а потом лег в постель рядом с женой. Медленно, но твердо он коснулся ее живота и груди, бедер и ягодиц. Засунул руку между бедер и стал поглаживать пальцами, целуя в подбородок.

Вен повернулась к нему и прижалась мокрым лицом к груди и животу. Потом скользнула под одеяло и стала ласкать губами его член. Но Хило притянул ее к себе и перевернул на спину, в свою очередь лаская ее, пока она не истекла влагой. Уже давно они не исследовали друг друга так внимательно и теперь вели себя как опытные любовники с новыми партнерами. Когда Хило с дрожью вошел в нее, оба замерли, затаив дыхание.

Это был не самый их страстный и безумный секс, но самый непреклонный. Они кончили вместе, что обычно бывало редко. После секса они не разговаривали, а сразу заснули, сплетя в темноте пальцы.

Глава 10

Тебе не победить

шестой год, десятый месяц

Шаэ поехала в Луканг поездом, это заняло пять часов. Вагоны бизнес-класса были гораздо комфортабельнее, чем самолеты местных авиалиний, а в поездке она могла любоваться на пейзажи за окном и работать.

Она вновь просмотрела все, что выяснил о клане Единство шести рук новый глава ее администрации Луто Тагунин. За последние полгода двадцатишестилетний Луто показал, что быстро учится, пунктуален и энергичен. Он как будто почти не нуждался во сне. Работал допоздна, кутил с друзьями, а на следующее утро был как огурчик. Он уже умело ориентировался в деловой стороне клана и произвел впечатление на Шаэ внимательностью к деталям.

Только одно сдерживало карьеру Луто в клане – он не был Зеленой костью. Для большинства позиций в ведомстве Шелеста это не было ограничением, за исключением высших должностей, но исключало его из определенного круга общения. У Шаэ не было никаких причин для недовольства работой Луто, за исключением одной – он не Вун Папидонва.

Луто не был таким же вдумчивым и опытным, как Вун. Он не обладал хладнокровием Вуна и не читал мысли Шаэ, как умел Вун. Луто не мог Почуять, когда он был нужен ей в кабинете для обсуждения сложной проблемы, и не знал, когда и как оспаривать ее решения или находить прорехи в логических рассуждениях, а в конце рабочего дня не ждал ее, чтобы отвезти домой.

Шаэ напомнила себе, что ей трудно привыкнуть, ведь она работала с одним руководителем администрации с тех пор, как стала Шелестом. Нужно время, чтобы смириться с новым человеком в этой роли. Она по-прежнему виделась с Вуном. Его кабинет находился всего на один этаж ниже, и они разговаривали почти ежедневно. Хранитель печати в эти дни был занят – доводил до сведения широкой публики, что Равнинные помогают кеконской армии, предоставив ей экспертов по ИСББН, чтобы разработать более современную программу подготовки в нефритовых дисциплинах. Каждый раз, когда Шаэ проходила мимо кабинета Тени Шелеста, находящегося рядом с ее собственным, она ощущала укол разочарования, потому что там сидел Луто, а не Вун, и постоянно находила предлоги спуститься на этаж ниже, чтобы Почуять знакомую ауру.

После того поцелуя у нее дома Шаэ собралась с духом и в понедельник утром пошла в новый кабинет Вуна. В конце концов, она ведь Шелест, Зеленая кость самого высокого ранга. Именно она должна разобраться с этой проблемой.

– Папи-цзен, – решительно сказала она, закрыв за собой дверь кабинета. – Насчет прошлой недели. Я…

Прежде чем она успела сказать еще хоть слово, Вун вскочил и чуть не сшиб собственный стул.

– Ничего больше не говори, Шаэ-цзен. – Он смотрел на нее всего несколько секунд и отвел взгляд, словно Шаэ светила ему в глаза фонарем. – Ты же знаешь о моих чувствах к тебе, – сказал он, понизив голос. – Если ты извинишься за случившееся и скажешь, что этого не хотела, мне невыносимо будет это слышать. Если ты скажешь, что этого не хотела, хотя чувствуешь то же, что и я, будет еще больнее – значит, у меня был шанс… – Его кадык дернулся, а нефритовая аура полыхнула от противоречивых эмоций, Шаэ не сумела расшифровать эту бурю текстур. – Я не могу бросить Кийю. Это было бы бесчестно после того, через что мы прошли. И я не могу перенести мысль о том, что потеряю твою дружбу и уважение. Возможно ли… возможно ли, чтобы мы просто работали вместе и… и не позволяли чувствам мешать работе?

Он наконец посмотрел Шаэ в лицо, и она почти пожалела об этом, потому что от его мягкого и искреннего взгляда у нее внутри защемило от болезненного желания. Она стояла на почтительном расстоянии, в деловом костюме, и представляла его губы на своей шее, его большие ладони, забирающиеся под блузку. В этот миг Шаэ поняла, какая же она дура – влюбиться в коллегу и друга, когда уже слишком поздно.

– Конечно, – выдавила она.

* * *

Верный своему слову, Вун присматривал за работой Луто и тщательно проверил искренность намерений клана Единство шести рук, исследовал состояние его финансов и других операций, и, наконец, они устроили тайную встречу с лидерами клана. Прежде чем сесть на поезд, Шаэ поговорила с Вуном по телефону.

– У тебя точно есть все необходимые данные, Шаэ– цзен? – спросил он.

Они оба знали, как важна эта встреча. Если Шаэ добьется перехода клана Единство шести рук под крыло Равнинных, все может измениться. Она приняла тщательные меры предосторожности. Только Хило и еще несколько человек знали об этой поездке.

– Да, – заверила Шаэ. – Луто собрал все необходимое.

На другом конце линии Вун ненадолго задумался. Он не мог просто так подняться на этаж выше и увидеться с Шаэ до ее отъезда, а вместо этого позвонил. В глубине души она даже ждала, что Вун предложит поехать в Луканг вместе, как поступил бы на должности ее Тени, но он этого не сделал. Она старалась не принимать близко к сердцу его профессиональную сдержанность, но так и не смогла. Хорошо, что они не встретились лицом к лицу. Уж слишком было бы легко Почуять ее эмоции. По телефону легче было держать оборону.

– Счастливого пути, Шаэ-цзен, и удачи, – сказал Вун и повесил трубку.

* * *

Поезд остановился на вокзале в Луканге уже вечером. Жанлун, чарующая и туманная столица Кекона, лежал у теплых вод изгиба на восточном побережье, а Луканг на юге был выбелен солнцем и ветрами и славился ясным небом и непритязательным рабочим характером. Жанлунцы считали южан простаками и высмеивали их медлительный говор, но Луканг незаметно вырос в мегаполис с фабриками и телекоммуникационными компаниями, теснящимися вокруг оживленного порта.

На станции Шаэ и ее помощника дожидалась арендованная машина с водителем. Их отвезли прямо на место встречи на территории Единства шести рук. Луканг контролировали три клана. И у Горных, и у Равнинных были здесь люди и предприятия, но главным кланом региона оставалось Единство шести рук. Больше десяти лет клан состоял в союзе с Горными, хотя и не слишком сближаясь с ними, и платил дань в обмен на доступ к обширным ресурсам, в том числе связям в правительстве, хотя и действовал независимо.

Шаэ надеялась это изменить.

На входе в ресторан и хоцзи-бар «Унто и сыновья» их встретили Цзио Васушин, Колосс Единства шести рук, и еще двое.

– Коул-цзен, – сказал Цзио, уважительно поклонившись. – Ваш визит – это честь для меня.

– Я рада, что приехала, Цзио-цзен, – сказала Шаэ с ответным поклоном.

Цзио Васу обладал крепкими мускулами Зеленой кости, хотя уже начал стареть. Он носил нефрит на серебряной цепочке на шее, но на макушке просвечивали залысины, а в талии появился лишний жирок. Шаэ видела его рядом с Айт Мадой на заседаниях Кеконского нефритового альянса и заметила, что он предпочитает больше наблюдать и слушать, чем говорить.

Цзио представил ей двух своих спутников:

– Моего Шелеста, Тина Рету, вы уже знаете. – Шаэ кивнула Тину. После краткого разговора в лифте они тайно связывались несколько раз. Цзио представил третьего человека, который был заметно моложе. – Мой Штырь и племянник Цзио Сому.

Шаэ и Луто вежливо, но быстро провели в приватный зал ресторана, где на длинных полках вдоль стен стояли бутылки отличного хоцзи разного происхождения и возраста. Ресторан еще не открылся для посетителей, и Чутье подсказало Шаэ, что больше в здании никого нет. Деревянные ставни были закрыты, мешая насладиться великолепным видом на Амарический океан за длинным волноломом.

– Встань снаружи и гляди в оба, – велел Цзио Васу племяннику. Штырь кивнул и ушел. – Прошу простить, что не принимаю вас в Луканге как полагается, – сказал Цзио, повернувшись к Шаэ, – но вы, естественно, понимаете необходимость хранить наш разговор в тайне.

– Безусловно, Цзио-цзен.

Шаэ села за стол, на котором стоял чайник с чаем и разные закуски. Луто поставил свой стул за ее спиной и чуть слева. Тин Рету разлил чай, протянув первую чашку Шаэ. Она из вежливости попробовала жареных орехов и маринованных овощей, но больше всего ей хотелось поскорее перейти к разговору, аппетита у нее не было.

Цзио и Тин, похоже, были настроены аналогично. После вежливой болтовни о погоде на севере и юге и взаимных вопросов о здоровье родных Колосс Единства шести рук подался вперед и медленно, как все южане, произнес:

– Коул-цзен, спасибо за то, что нашли время приехать в Луканг. Наш город не так велик, как Жанлун, и порой люди не понимают, как много он может предложить.

– Я была бы плохим Шелестом, если бы не знала, что сегодня ваш город растет даже быстрее Жанлуна.

– Клан Единство шести рук заключил союз с Горными еще во времена Айта Югонтина, – продолжил Цзио, – но в последнее время мы столкнулись с… – Он переглянулся со своим Шелестом. – Столкнулись с определенными трудностями, в результате чего я задумался о перспективах моего клана.

Шаэ надеялась, что ее Тень внимательно слушает. Она привыкла ощущать за своей спиной ободряющую ауру Вуна и сожалела, что не может на нее положиться в таких важных переговорах. Она тоже наклонилась вперед.

– О каких трудностях идет речь, Цзио-цзен? – спросила она.

– Луканг растет, но это означает и новые проблемы, характерные для больших городов. Наш порт – ближайший к островам Увива, и у нас всегда имелись проблемы с контрабандой нефрита и нелегального СН-1, однако теперь положение ухудшилось. Здесь осели многие беженцы из Оортоко, приехавшие на Кекон за последние годы с помощью Горного клана. Некоторые оказались достойными гражданами, но другие – баруканы, которые торгуют «сиянием» и совершают многочисленные преступления. Единство шести рук – небольшой клан. У нас недостаточно Зеленых костей, чтобы приструнить баруканов. Мы попросили Горных прислать больше Кулаков и Пальцев, но у них в приоритете Жанлун. – Цзио начал разговор в медленном темпе, но теперь ускорился. – Баруканы из Матиос, крупнейшей бандитской группировки Шотара, работают на Айт Маду. Они отвозят в Жанлун нефрит, поступающий в Луканг. Поэтому на прочую их деятельность Горные смотрят сквозь пальцы.

– Нефрит поступает в Луканг? – опешила Шаэ. – Откуда? С рудников?

Насколько она знала, вблизи Луканга не было ни одной контролируемой КНА нефритовой фабрики.

Цзио снова посмотрел на своего Шелеста. По их нефритовым аурам пробежала рябь напряжения. Шаэ поняла, что лидеры Единства шести рук долго спорили о том, делиться ли с ней информацией.

– Поначалу мы и сами удивились, – сказал Цзио. – Обычно нас беспокоит нефрит, утекающий в противоположном направлении, который вывозят из страны контрабандой. Это по-прежнему происходит, но существует и обратный поток – нефрит привозят морем или самолетом с островов Увива.

– Зачем же… – начала Шаэ. Она хотела спросить: «Зачем же ввозить нефрит на Кекон – в страну, где его добывают?», но тут ее осенило.

Четыре года назад, после того как Равнинные убили увивского контрабандиста Запуньо, Айт заключила союз с кеконо-шотарскими наемниками, охранявшими Запуньо. Барукан по имени Ийло, выходец из банды Матиос, давно служивший у Запуньо, убил сыновей бывшего шефа, захватил его имущество на островах Увива и возглавил Ти Пасуйгу, крупнейшую группировку контрабандистов нефрита и «сияния» в регионе, и теперь руководил ею с такой же безжалостностью, как и предшественник. Кланы по большей части пресекли воровство нефрита из отвалов кеконских рудников, но некоторое количество необработанного и резного нефрита неизбежно утекало в руки преступников.

И, по словам Цзио, Горные покупают этот нефрит.

Чтобы укрепить союз с Йило и баруканами из Матиос, Айт шепнула имя бывшего канцлера Королевского совета Сона Томаро, обеспечив поддержку закона, позволяющего беженцам из Оортоко, включая баруканов с нефритом, которых финансировал Горный клан, иммигрировать на Кекон, где Айт тут же обеспечивала их работой. Выкупая обратно необработанный нефрит с островов Увива через порт Луканга и помещая его в свои хранилища, клан улучшал собственное положение на неустойчивых финансовых рынках, ограничивая поставки и вздувая цены на нелегальный нефрит. В условиях высоких цен неофициальные продажи нефрита в Югутан, Восточное Оортоко и другие страны приносили Горным гораздо больше прибыли. Шаэ не сомневалась, что Айт берет свою долю у Ти Пасуйги и от торговли «сиянием», и с продажи других товаров на черном рынке.

Айт Мада всегда считала, что контролировать мировые поставки нефрита должен один клан, и теперь нашла способ подмять под себя бо́льшую часть черного рынка нефрита, создав картель, похожий на теневой КНА, но с единственным кланом во главе.

Стоя над телом Фуиня, лежащим на столе «Двойной удачи», Хило вопрошал: «Как Горным удается переманивать наших бизнесменов пониженной данью, которую они не могут себе позволить?» Теперь Шаэ знала ответ. Ключ к сокровищнице Айт Мады лежал в Луканге.

Сердце Шаэ заколотилось. Она постаралась успокоиться, не желая, чтобы собеседники Почуяли, насколько ей важно их переманить. Несомненно, Айт считала преступность и беспорядки в Луканге малой ценой за то, что банды баруканов помогают ей контролировать треугольник нелегального нефрита, который образовался между Кеконом, островами Увива и Югутаном. Если Равнинные вместе с Единством шести рук захватят прибывающий в порт нефрит, они лишат Горных запасов и вобьют клин между Айт и Ийло.

– Цзио-цзен, – спокойно произнесла Шаэ, – я знаю, что Горные сотрудничают с баруканами, но до сих пор не осознавала, насколько далеко это зашло и какой ущерб причиняет вашему городу.

Цзио нервно вздохнул:

– Горные никогда не беспокоились о Луканге так, как Единство шести рук. Я хочу, чтобы наши Фонарщики могли выйти на международную арену. Именно там сейчас лежат все возможности. И нам нужно привлечь в город иностранные инвестиции и международный туризм. Даже мои сыновья хотят поехать учиться в эспенский колледж. – Колосс вопросительно посмотрел на Шаэ. – Насколько я понимаю, Равнинный клан имеет перед Горными преимущество в этих сферах.

Шаэ кивнула, едва сдерживая радость.

– Вы правильно поняли, Цзио-цзен. У нас больше активов и союзников в Эспении, чем у любого другого клана. Если Единство шести рук принесет нам клятву и будет платить дань, Равнинные с радостью предложат вам дружбу и поддержку всеми возможными способами. – Она слишком поздно пожалела о том, что из гордости не пригласила с собой Хило, его прирожденная способность убеждать очень бы сейчас пригодилась. – Как Шелест клана, я говорю от имени моего брата, Колосса, а он, как известно, всегда держит слово.

Теперь в помещении воцарилось напряженное ожидание. Цзио прекрасно понимал, что вот-вот примет бесповоротное решение. Сменив союзника ради лучшего будущего для своего клана и города, он наживет себе врага в лице Айт Мады, чего не пожелал бы ни один человек в здравом уме.

– Дружба Равнинного клана дорогого стоит, – признал он. – По сравнению с вами мы маленький клан, у нас не так много Кулаков и Пальцев, но те, что есть, зелены до мозга костей. Мы контролируем город, его окрестности и прибыльные предприятия в нескольких отраслях. Тин-цзен может рассказать вам все в подробностях.

При упоминании своего имени Шелест Единства шести рук тут же открыл портфель. Он вытащил оттуда толстый коричневый конверт без надписей и положил его на стол перед Шаэ. Внутри лежали бумаги об операциях клана: недавние финансовые отчеты Фонарщиков и собственных предприятий, список руководства клана, численность Зеленых костей по его началом и другие значимые активы клана, такие как союзы с еще более мелкими кланами и ценные политические связи.

Конечно, Вун и Луто уже получили все возможные сведения о Единстве шести рук из собственных источников, и вряд ли что-либо в документах Тина могло удивить Шаэ, но этот жест был знаком доверия и дальнейших намерений. Шаэ не ждала, что Цзио и Тин будут абсолютно честны – мелкие кланы могут преуменьшать доходы, чтобы платить меньше дани, или, наоборот, преувеличивать свои активы и число бойцов, чтобы выглядеть привлекательнее для союза. Шаэ решила предоставить Луто разбираться с деталями и просмотреть счета на предмет любых несоответствий, но самое главное – Колосс Единства шести рук был готов переметнуться, а значит, Луканг перейдет под влияние Равнинных.

Шаэ взяла конверт и сунула его в сумочку.

– Я верю вашему слову. Вы пошли на риск ради клана и города. Заверяю вас, что Равнинные верны своим друзьям и в Луканге у нас тоже есть рычаги влияния.

Она протянула руку в сторону Луто, и тот немедленно отдал ей собственный немаркированный конверт. Шаэ положила его перед Цзио и Тином. В конверте лежал проект договора о покровительстве, включая число бойцов, которых Цзуэн Ню, Штырь Равнинных, согласился отправить в Луканг для защиты Единства шести рук от возможной мести со стороны Горных (ни один клан-данник не поменял бы союзника, если бы не рассчитывал на защиту), а также примерный размер дани, который еще будет уточнен после тщательного анализа финансовой отчетности Единства шести рук.

– Я привел цифры, базируясь на прошлогодних данных, так что они оценочные. В течение недели могу предоставить обновленную отчетность, – заверил Луто. – С разрешения Шелеста, разумеется, – поспешно добавил он, смутившись. Шаэ не давала своему помощнику слова, но простила его энтузиазм. Молодой человек буквально вибрировал от предвкушения. Именно в таком важном событии Луто мечтал поучаствовать, когда стал Тенью Шелеста. О союзе не будет объявлено официально, пока обе стороны не согласуют детали, а Цзио не принесет клятву перед Коулом Хило в Жанлуне, но кланы согласовали намерения. Это была большая победа Равнинных. Теперь все шестеренки быстро закрутятся.

Цзио взял конверт и собрался что-то сказать, но в этот момент Шаэ Почуяла какой-то всплеск энергии на улице. К зданию приближались Зеленые кости, и быстро. Как минимум шесть человек. Она резко выпрямилась и посмотрела на Цзио Васу:

– Это ваши люди?

Луто, не носивший нефрит, и Тин, явно обладавший слабым Чутьем, в смятении посмотрели на Цзио и Шаэ. Цзио встал, и на его лице, как и в ауре, вспыхнула тревога.

– Нет, – сказал он. – Это невозможно. Никто не знает о нашей встрече. Где…

Дверь распахнулась. На пороге стоял Цзио Сому, Штырь Единства шести рук. А рядом с ним – высокий и уже немолодой человек, в котором Шаэ тут же узнала Нау Суэнцзена – Штыря Горных.

Рука Шаэ потянулась к боевому ножу на спине под жакетом, но Цзио Васу встал и замер, потрясенно глядя на племянника. Молодой человек вспотел, но на его лице была написана непреклонность, а нефритовая аура полыхала мрачной решимостью.

– Прости, дядя, – сказал он. – Ты не оставил мне другого выхода.

Нау Суэн шагнул в зал, и с ним вошли еще четверо Зеленых костей из Горного клана, рассыпавшись по сторонам. Шаэ Почуяла, что в здании есть и другие – у главного и заднего входа. Она попятилась и потянула Луто за собой, прижавшись спиной к стене. Ее помощник вытаращил глаза и молчал, она Чуяла, как в нем разливается страх. Шаэ крепко держала нож, но кровь стучала у нее в ушах, а в голове лихорадочно роились мысли. Она пыталась найти пути к отступлению и не находила ни одного. В ресторане были крепкие деревянные стены, а окна слишком малы, никакие Сила и Броня не помогут проломиться через них.

Цзио Васу не сводил глаз с племянника.

– Ты нас предал, – потрясенно прошептал он.

– Как иронично звучит это обвинение из уст Колосса, который только что нарушил клятву данника и переметнулся к Равнинным, – сказал Нау Суэн, обшаривая зал холодным немигающим взглядом и останавливаясь на каждом из присутствующих. Кожа Шаэ покрылась мурашками, когда он почти сердечно кивнул ей, а потом снова повернулся к Цзио Васу: – Вам следует знать, Цзио– цзен, что ваш племянник рассказал мне о готовящемся предательстве и сообщил дату и место встречи при условии, что вас пощадят.

– Горные и так очень скоро обо всем узнали бы, – обратился к дяде Цзио Сому, словно пытаясь убедить его в своей правоте. – И тогда нам пришлось бы сражаться за собственную жизнь. С чего ты решил, что с Равнинными нам будет лучше? Лучше оставить все как есть. Мы не хотим, чтобы Луканг превратился в Жанлун.

– Что тебе за это предложили, Сому? – откровенно спросил Цзио Васу.

– Естественно, когда вы отправитесь в изгнание, – ответил за молодого Штыря Нау, – Цзио Сому станет Колоссом Единства шести рук, и клан продолжит управлять Лукангом и платить дань Горному клану.

Тин Рету яростно фыркнул:

– Сому, шелудивый ты пес…

Он с криком бросился на Цзио-младшего, пытаясь вцепиться ему в глотку. Два бойца Нау Суэна мгновенно схватили его. А третий приставил к его груди боевой нож. Шаэ увидела, как белое металлическое острие вышло из левого бока Тина, и в тот же миг Почуяла конвульсии его сердца, отозвавшиеся в ее голове словно вопль.

Цзио Васу взревел и выхватил маленький пистолет из скрытой под пиджаком кобуры. Но прежде, чем он успел прицелиться, люди Нау Суэна в унисон выстрелили. Цзио послал яростную волну Отражения и прикрылся Броней, которая вряд ли защитила бы его на таком близком расстоянии от огнестрельного оружия. Пули разлетелись во все стороны. С полок посыпались разбитые бутылки хоцзи, по всему залу брызнуло стекло.

Шаэ свернула плотный вертикальный клин Отражения и выпустила в узкий промежуток между двумя бойцами Горных. Те покачнулись и отпрянули. Тело Шаэ наполнилось отчаянной Силой и Легкостью. По-прежнему держа Луто за руку, она прыгнула в образовавшуюся щель, но покачнулась под весом Луто, который тянул ее вниз. Она повернулась и увидела, как Луто рухнул на пол с окровавленным горлом.

В неразберихе Шаэ едва осознала, что произошло. Внезапно ее правая нога подогнулась, а бедро вспорола ужасающая боль, разливаясь по ноге и паху. В панике она включила Броню и попыталась встать. Нау Суэн выбросил точную и мощную волну Отражения, которая ударила Шаэ по груди, словно совковой лопатой. Шаэ врезалась в стену и обмякла.

Стрельба прекратилась, но Шаэ ничего не слышала, как будто находилась под водой. Цзио Васу распростерся на полу рядом со своим Шелестом, его тело было изрешечено пулями. Предатель Цзио Сому смотрел на труп дяди с гримасой ужаса. Хотя не он спустил курок, с этой минуты именно его будут называть убийцей Колосса и собственного дяди.

Он сжал ладони в кулаки. Его губы с дрожью зашевелились:

– Лучше бы ты меня послушал, старик.

Две Зеленые кости вытолкали Цзио Сому из зала.

Шаэ снова посмотрела на Луто, своего юного помощника, занимавшего должность главы ее администрации всего полгода. Безжизненные глаза Луто были широко открыты, он смотрел в потолок, словно удивляясь произошедшему.

Нау Суэн перешагнул через расплывающуюся лужицу крови и подошел к Шаэ:

– Коул-цзен.

– Вы обещали племяннику, что оставите их в живых, – сказала Шаэ, стиснув зубы.

– Они напали первыми, – возразил Нау. – Это пойдет на пользу новому Колоссу. Его дядя мог вернуться и отомстить. А как ваш Колосс поступил бы с теми, кто предал клан?

Шаэ нигде не могла найти свой нож. Наверное, он выпал, когда ее подстрелили и она отлетела к стене. Голова у нее слегка кружилась, и слова Нау доносились как будто издалека. Она крепко зажимала рукой рану на бедре, и кровь текла сквозь пальцы, промочив юбку. Нога невыносимо болела. Тонкий каблук правой туфли сломался, но, не считая пулевого отверстия, ее чулки были целы. Два Кулака Горных за спиной Нау снимали нефрит с Цзио и Тина.

Нау присел рядом с ней. Шаэ пыталась сфокусировать зрение и ответить на пронизывающий взгляд Штыря Горных.

– Вы же понимаете, Нау-цзен, – сказала она, облизав внезапно пересохшие губы, и язвительно улыбнулась, – что мою смерть не удастся выдать за сердечный приступ.

Штырь посмотрел на нее с любопытством и без тени улыбки.

– Если вы здесь умрете, Коул Хилошудон выйдет из леса, и наши кланы уже завтра утром развяжут войну на улицах города. Айт-цзен послала меня в Луканг не для этого. Я приехал сюда, чтобы наказать предателя и оставить Луканг под влиянием Горных. Пистолеты – грязное и нелепое оружие, повсюду металлическая шрапнель. – Его взгляд опустился с лица Шаэ к ее ноге. – Пуля едва не задела бедренную артерию. Вам повезло.

Шаэ мотнула головой на тело Луто:

– Про него так не скажешь.

– Вы привели человека без нефрита на встречу Зеленых костей, – сказал Нау, даже не взглянув на труп. – Это беспечность. Как отпустить ребенка играть посреди улицы с оживленным движением.

В голове у Шаэ вскипали ненависть и угрызения совести. Она пыталась сообразить, где может быть ее нож и сумеет ли она добраться до Нау.

– Можете попытаться, – сказал Штырь, словно она говорила вслух. – В следующем году я ухожу в отставку. Я долго служил Айт, но Штырем должен быть кто-нибудь помоложе.

Нау обернулся и быстро отдал приказы своим людям – велел вывести из ресторана Цзио Сому, ради его же блага, и отдать тела Цзио Васу и Тина Рету, уже без нефрита, их семьям. Зеленые кости немедленно бросились выполнять указания.

Нау взял со стола три льняные салфетки и крепко связал их вместе. Потом обернул вокруг бедра Шаэ над раной и затянул так резко, что она охнула от боли. Затем он всунул в узел пару деревянных палочек для еды и несколько раз перекрутил их, сжимая шину с будничной ловкостью опытного полевого врача. Нау было около шестидесяти. Подростком он сражался в Сопротивлении во время шотарской оккупации, был товарищем Айта Ю и дедушки Шаэ. Несмотря на немыслимо высокий уровень Чутья, он не попытался применить медицинскую Концентрацию. Возможно, он умел использовать нефритовые способности, только чтобы отнимать жизнь, а не сохранять.

– Передайте своему Колоссу, – сказала Шаэ, стиснув кулаки в складках юбки, чтобы отвлечься от боли и растекающегося по ноге онемения, – что ей не победить. Я знаю, как она действует, и собираюсь ее остановить.

Нау Суэн выпрямился и опустил взгляд на Шаэ, которая лежала у стены и тяжело дышала. Вытирая с рук кровь чистым уголком скатерти, он медленно заговорил:

– Когда Айт Югонтин, да узнают его боги, лежал на смертном одре, его сын и Штырь, а также еще несколько близких советчиков обсуждали, не разделить ли Горный клан. После смерти Копья Кекона, говорили они, клан потеряет легендарного лидера-воина, свою душу и сердце. Для всех будет лучше, если каждый пойдет своим путем и разные фракции создадут свои мелкие кланы, не пытаясь жить в тени великого Колосса. Я там присутствовал и помню тот разговор. Айт Мада в то время была Шелестом. Она редко говорила о своей родной семье, но вдруг сказала, что помнит, как родители ссорились. Однажды вечером отец выбежал из дома, сестра и брат удрали к своим друзьям, а она сама, восьмилетняя, пошла к реке. Когда посыпались шотарские бомбы и их деревню поглотила земля, все остальные члены семьи погибли в одиночестве.

Нау съел две четвертинки нарезанных слив и горсть жареных орехов, оставшихся нетронутыми на забрызганном кровью столе.

– Мада-цзен сказала советникам Ю, что Колоссом после смерти ее отца должна стать самая сильная Зеленая кость. Она предложила всем сражаться за лидерство на поединках. А потом улыбнулась и высмеяла эту идею. Дескать, женщины не дерутся на дуэлях с мужчинами. У меня было лучшее Чутье из всех собравшихся, и только я понял, что смеяться не стоит. Айт Мада убила всех этих мужчин, чтобы не позволить им развалить Горный клан.

На пути к выходу Штырь Горных подобрал неразбившуюся бутылку выдержанного хоцзи с полки. Он обернулся через плечо и снова посмотрел на Шаэ пронизывающим взглядом, с толикой холодного сочувствия.

– Я хорошо с ней знаком уже двадцать пять лет. Конечно, у вас нет другого выхода, только сражаться. Но вам не победить.

Под ботинками Нау хрустнуло разбитое стекло, и он вышел.

Глава 11

Вялотекущая война

Шаэ ползла по ресторану «Унто и сыновья», пока не нашла за стойкой бара телефон. Она позвонила по первому пришедшему в голову номеру. Включился автоответчик Вуна – рабочий день уже закончился. Тогда она позвонила Вуну домой. После двух гудков трубку взяла его жена.

– Папи дома? – спросила Шаэ. – То есть Вун… Он дома?

– Кто его спрашивает? – немедленно насторожилась Кийя.

– Коул Шаэ, Шелест, – ответила она, лежа на полу бара и стиснув зубы от боли. – Мне нужно поговорить с вашим мужем, он…

Прежде чем она успела закончить фразу, на том конце линии раздался шорох, как будто телефонный аппарат куда-то несли, а затем послышался встревоженный голос Вуна:

– Шаэ-цзен? Что случилось?

Через десять минут после разговора с Вуном приехала «Скорая помощь», а еще через несколько секунд – машина с Зелеными костями Равнинных. Шаэ узнала одного из Кулаков, жанлунского юношу с кудрявыми волосами, его звали Лотт. Вероятно, его временно отправили в Луканг.

– Мы проводим вас до больницы, Коул-цзен, – сказал Лотт, провожая фельдшеров, которые уносили Шаэ.

– Колосс и Шелест Единства шести рук погибли, – сообщила она, схватив Кулака за руку, прежде чем ее внесли в карету «Скорой помощи». – Горным их выдал собственный Штырь. Нужно усилить охрану на наших территориях, прежде чем об этом станет известно, и захватить в Луканге как можно больше, пока это не сделали Горные.

Лотт выставил охрану перед палатой Шаэ в больнице. Вун зафрахтовал маленький самолет и через два часа уже был у ее постели. С ним вместе прилетели Цзуэн Ню и десяток бойцов клана. Сидя в постели с забинтованной и подвязанной к раме ногой, Шаэ рассказала о схеме Горных – как они выкупают нефрит с черного рынка в Луканге – и отдала Штырю конверт из своей сумки с информацией о людях и активах Единства шести рук. Теперь было неясно, кому все это принадлежит.

Когда сгустились сумерки, в клане Единство шести рук началась кровавая борьба за власть, а Луканг стал полем боя.

Спала Шаэ урывками, а Вун все время был рядом или выходил позвонить в коридор. Периодически в больницу заходили Йин Ро или Лотт Цзин и докладывали, что происходит в городе.

– Стыдно сказать, но убийца Цзио Сому с поддержкой Горных получил почти две трети клана, хотя многие Фонарщики перешли к нам в надежде на помощь и возмездие, – вскоре после рассвета сообщила Йин. Ее короткие жесткие волосы были взъерошены, а аура полыхала от адреналина и нового нефрита. По слухам, невесту Тара хотели повысить до Первого Кулака, она стала бы первой женщиной такого высокого ранга в боевой части клана. – Плохая новость в том, что Горные приехали сюда раньше нас и на их стороне местные банды баруканов. Поэтому они сумели нас опередить и до сих пор контролируют бо́льшую часть бывшей территории Единства шести рук.

– Мы не сможем победить в уличных боях за местный бизнес, – сказал Вун, расхаживая у кровати Шаэ. – Судя по тому, что нам известно, важнее всего захватить контроль над лукангским портом и уничтожить баруканов, которые перевозят нефрит для Горных.

– Этим мы и занимаемся, – сердито отозвалась Йин. Кулакам никогда не нравилось получать приказы от людей в деловых костюмах. – Именно в районе порта идут самые ожесточенные схватки. Цзуэн-цзен призвал из Жанлуна еще пятнадцать Зеленых костей, но больше мы не можем сюда направить, не рискуя оставить важные территории в столице без присмотра. Нам повезет, если мы сохраним то, что уже захватили. Разве что у Шелеста есть на уме что-то еще?

Она подняла брови, вопросительно глядя на Вуна и Шаэ, а потом снова вышла.

* * *

Через двадцать четыре часа Шаэ выписали из больницы, и в час ночи она вернулась домой в Жанлун. Вун открыл дверь ее дома, вернулся к машине и осторожно перенес Шаэ. Боль в ноге утихла, но Шаэ чувствовала слабость и была вялой из-за болеутоляющих. Она обняла Вуна за шею и положила голову ему на плечо, пока он нес ее в дом. Они уже несколько месяцев не находились так близко друг от друга, знакомый, устойчивый гул его нефритовой ауры и крепкие мускулы успокаивали. Когда Вун положил Шаэ на диван в гостиной, она отпустила его с неохотой, и ей тут же стало холодно.

Вун принес подушки и одеяло из спальни и положил их Шаэ под голову и под раненую ногу, чтобы ей было удобней. Пока она не сумеет самостоятельно подниматься по лестнице, придется спать на первом этаже, откуда можно легко добраться до кухни и ванной.

Вун сел на пол рядом с диваном и положил голову на руку, рядом с подушкой. После двух дней почти без сна он вымотался. Шаэ осторожно протянула руку к его плечу.

– Спасибо, – прошептала она. – Еще раз спасибо.

Вун накрыл ее ладонь своей. Потом со вздохом повернул голову и поднес ее руку к щеке, прижавшись лицом к открытой ладони. Пальцы Шаэ затрепетали на его коже. Несмотря на все случившееся за последние тридцать шесть часов, в ней разгоралось желание, такое сильное, что казалось почти материальным, тянущим, как крючок где-то внутри. Низкий гул нефритовой ауры Вуна усилился, он посмотрел на Шаэ с немым вопросом в глазах. Когда она выпрямилась и притянула Вуна к себе, он сдался без сопротивления.

Они поцеловались и не могли оторваться друг от друга. Зрение Шаэ затуманилось, она забыла о ране и усталости. Губы Вуна двигались медленно и жадно. Он поднялся на колени и склонился над ней, поддерживая ее голову одной рукой, а другой гладил шею и грудь. Шаэ выгнула спину, устремившись к нему. Не прекращая поцелуй, Вун расстегнул верхние пуговицы ее блузки. Почти боязливо, словно входил в опасные воды, он прикоснулся к ее лифчику и, закрыв глаза, провел теплыми пальцами по отвердевшим соскам, проступившим сквозь ткань.

Вун со стоном убрал руки и лег рядом, зарывшись лбом в диванные подушки. Шаэ еще обнимала его, но через секунду выпустила.

– Бесполезно, – приглушенно прошептал он. – Я ничего не могу поделать. Я тебя люблю.

Шаэ дотронулась до его руки:

– Я не имею права ни о чем тебя просить. И не стану.

В дом вошел Хило. Шаэ и Вун не замечали ничего, кроме друг друга, и не Почуяли приближение Колосса, прежде чем он не появился на пороге гостиной, бесстрастно взирая на них.

Вун поспешно вскочил на ноги и несколько раз моргнул, прежде чем поднес ладони ко лбу в приветствии.

– Коул-цзен.

Он откашлялся.

– Возвращайся домой к жене, Вун, – приказал Хило.

Вун вздрогнул, словно Колосс его ударил. Его лицо стало пунцовым – таким Шаэ никогда его не видела. Казалось, он борется с желанием объясниться, но потом с видимым усилием вернул себе обычное хладнокровие. Вун резко кивнул и вышел мимо Хило к машине.

Лицо Шаэ горело, и она повернулась, чтобы застегнуть блузку. Потом со злостью выпрямилась и села.

– С какой стати ты врываешься и почему так с ним обошелся?

– Ты думаешь, что хорошо с ним поступаешь? – без каких-либо сожалений ответил Хило. – Хочешь разбить ему сердце и разрушить жизнь?

– Конечно, нет, – промямлила Шаэ.

Хило прищурился и наклонился над ней:

– Да что с тобой, Шаэ? Ты любишь его или нет? Если любишь, то скажи, чтобы он ушел от жены. А если нет, то уволь его или переведи подальше от Жанлуна. Разве я не говорил тебе все это много лет назад? Почему ты только сейчас на что-то решилась?

Шаэ открыла рот, в голове вертелся десяток ответов – автоматических возражений, которые выработались за годы жизни с Хило. «Не лезь в мою жизнь». «Ты ничего не знаешь». «Это тебя не касается».

Но, конечно, все это не годилось. Хило был Колоссом, и все, что могло повлиять на клан, его касалось, включая потенциально разрушительные отношения между Шелестом и Хранителем печати.

Шаэ закрыла рот, проглотив глупые, ребяческие слова, которые хотела произнести. Вместо этого она опустила голову и потерла глаза ладонями.

– Не сейчас, Хило, пожалуйста. Я устала терять людей.

Нефритовая аура ее брата неожиданно дрогнула. Он остыл и ничего не ответил. Шаэ убрала ладони с лица и указала на баночку с таблетками на столике:

– Принеси мне болеутоляющие и стакан воды.

Хило повиновался. Когда Шаэ приняла лекарство, он сел на край кофейного столика и взял у нее из рук стакан. Шаэ смотрела, как в окнах отражаются их силуэты – ее и брата. Снаружи стояла безлунная ночь, поместье Коулов притихло. Трудно было поверить, что в эту минуту бойцы клана яростно сражаются на другом конце страны.

– Печальная новость о твоем помощнике Луто, – сказал наконец Хило уже другим тоном. – Да узнают его боги.

– Да узнают его боги, – повторила Шаэ. – Он был совсем молод и умен, впереди лежала вся жизнь. Он даже не был Зеленой костью и не должен был умереть. Какая бессмысленная смерть.

Хило посмотрел на нее сурово, но все же с сочувствием.

– Если бы тебе в шею угодила пуля, ты хотела бы, чтобы я назвал твою смерть бессмысленной? Луто не был Зеленым, но отдал жизнь за клан, как любой Кулак или Палец.

– Кулаки и Пальцы носят нефрит и дают клятвы. Они знают, что им придется сражаться.

– Сейчас повсюду одни сражения, – мрачно сказал Хило. – За каждое предприятие, каждый город, в каждой газетной статье или на пресс-конференции, за каждый голос в Королевском совете, будь он проклят. – Знакомая ярость в голосе Хило была приправлена холодной решимостью. – Наверное, таков порядок вещей, по мнению Старого дядюшки. Раньше мы могли рассчитывать на привычный жизненный уклад. А теперь все смешалось. Каждый человек в клане – участник сражения.

Шаэ гадала, не задумался ли он о Вен. Теперь Шаэ сомневалась, что по-прежнему может угадать, о чем он думает. За два последних года они редко говорили о чем-либо, кроме проблем клана. Она вспомнила, как Хило когда-то раздражал ее своей агрессивной напористостью и откровенностью, как обхватывал ее руками, подтрунивал над ней и подзуживал. Глядя на нынешнего Хило, который сидел на столе, уперевшись локтями в колени, ей хотелось вернуть прежнего, вечно ухмыляющегося, высокомерного брата, который всегда был уверен в себе.

– Мы годами пытались сломить Горных и отправить Айт Маду в могилу, – сказал Хило. – И вот к чему пришли – эта сучка по-прежнему во главе клана, по-прежнему пытается нас достать. Нам не победить в Луканге. Мы заберем какую-то часть, возможно немалую, но если этот город – ключ к ее союзу с баруканами и к контролю над черным рынком, она не позволит Единству шести рук переметнуться к другому клану.

Шаэ вспомнила слова Нау, произнесенные с абсолютной уверенностью.

– Да, не позволит, – согласилась Шаэ. – Но теперь я наконец-то знаю, что делать, как выбить из рук Айт все козыри. Вчера в больнице мы с Вуном придумали план.

Рассказ Шаэ о деталях плана произвел на Хило впечатление, но все же он сказал:

– Айт и ее Шелест рано или поздно найдут способ обойти эти препятствия.

– Да, – признала Шаэ, – но это сильно их затормозит и затруднит действия, так что они не смогут перекупать наших Фонарщиков.

– Цзуэн не остановится до тех пор, пока не захватит в Луканге по максимуму, а потом отправит баруканов, которые работали на Горных, в тюрьму или в могилу.

Шаэ кивнула и подложила еще одну подушку под раненую ногу, чтобы облегчить стреляющую боль.

– Может, мы и потеряли шанс заполучить Единство шести рук в качестве клана-данника, но еще сумеем одержать победу.

На минуту Хило умолк.

– Ты хороший Шелест, Шаэ.

Его голос звучал гордо, хотя и с толикой горечи.

Шаэ снова положила голову на подушки и закрыла глаза – ее наконец одолела усталость.

– А ты – хороший Колосс военного времени, Хило, – пробормотала она. – А мы ведем войну. Собственную вялотекущую войну.

Она уже почти спала, и Хило поправил одеяло.

– Я попросил Энди зайти и заняться твоей ногой, – сказал он. – Кто знает, достаточно ли компетентны доктора в Луканге.

Шаэ почувствовала прикосновение его губ к своему лбу и мгновением спустя услышала, как закрылась дверь.

* * *

Через два дня Шаэ приковыляла в офис на костылях. Она заметила на улицах Жанлуна больше Кулаков и Пальцев клана, напряженных и готовых к бою, но в остальном город выглядел как обычно. Установилась хорошая погода, повсюду горели красные фонари Осеннего фестиваля, а рекламные вывески объявляли о сезонных распродажах. В нескольких сотнях километров отсюда, в Луканге, продолжались схватки, но жанлунцы относились к новостям как к чужим проблемам, вызванным расколом в мелком клане Единство шести рук. По молчаливому взаимному соглашению ни Горные, ни Равнинные не пытались изменить эту точку зрения. Горные со своими союзниками по-прежнему контролировали бо́льшую часть Луканга, но Равнинные и отделившаяся фракция Единства шести рук успешно вытеснили банды баруканов из ценных портовых районов.

Покойного Цзио Васу беспокоило, что Луканг растет, а рост означает проблемы, характерные для больших городов. Война кланов – и впрямь проблема большого города. Предатель Цзио Сому скрылся, чтобы избежать мести собственных родственников, жаждущих его смерти.

Шаэ прошла мимо кабинета Луто и постояла перед ним на костылях несколько минут, мучаясь от угрызений совести. Только теперь, когда молодой человек погиб, она почувствовала, что кабинет по праву принадлежал ему. Она медленно дошла до собственного кабинета и велела секретарше подобрать резюме кандидатов на пост своего заместителя.

В полдень Шаэ включила телевизор в кабинете, чтобы посмотреть, как Вун Папи объявляет на пресс-конференции об отношении Равнинного клана к торговому эмбарго островов Увива.

– Вчера Королевский совет провел важный и необходимый закон для обеспечения национальной безопасности и борьбы с преступностью в наших городах, – провозгласил Хранитель печати, как обычно, хладнокровным и уверенным тоном. Присутствующие репортеры восприняли его слова спокойно, хотя все прекрасно знали, что за эмбарго стоит Равнинный клан. В то утро, когда Шаэ вернулась в Жанлун, Коул Хило и Вун Папи отправились в Зал мудрости и созвали всех лояльных клану членов правительства на совещание. Через сутки государственный законодательный орган принял нужный закон.

– Острова Увива – первая остановка контрабандистов, вывозящих с Кекона нелегальный нефрит, и крупнейший в мире производитель нелегального СН-1, – говорил Вун с экрана.

Он привел тревожную статистику по продажам нелегального нефрита, наркомании, секс-туризму и уличной преступности, а потом ловко связал гражданскую войну в клане Единство шести рук и вспышку насилия на улицах Луканга с развращающим иностранным влиянием. Вун был в костюме серо-стального цвета и голубом галстуке. На его запястье поблескивал нефрит. Он выглядел таким невозмутимым и таким привлекательным.

– Равнинный клан, безусловно, поддерживает предложенное торговое эмбарго, и Колосс призывает всех членов клана и кеконских граждан сделать то же самое, – подытожил Хранитель печати. – Мы предлагаем другим кланам Зеленых костей присоединиться к нам и поддержать правительство. Разумеется, мы всеми силами будем помогать правительству в его действиях.

Объясняя свою стратегию брату, Шаэ сказала:

– В условиях эмбарго между Кеконом и Увивами не смогут перемещаться ни товары, ни деньги, ни нефрит. Получим мы контроль над Лукангом или нет, если мы заблокируем доступ к островам Увива, то перережем связи Горных с черным рынком. И тем самым опустошим закрома Айт Мады, которые она использует для войны.

Шаэ не сомневалась, что Горные переводят средства от продажи нефрита и «сияния», полученные от Ийло, через дочерние и подставные компании, а эмбарго запретит любым кеконским компаниям вести дела с увивскими.

– Горные контролируют в Королевском совете на шесть мест больше, чем мы, – указал Хило.

Шаэ удивилась, что он это помнит.

– Значит, нужно получить голоса независимых и членов Совета от мелких кланов, – ответила Шаэ. – И мы их получим.

Она была права. Через несколько часов после заявления Вуна от имени Равнинных Шаэ доложили, что пресса и широкая публика положительно оценили законопроект, его поддержали даже несколько законодателей от Горного клана. Страна ждала введения более строгой политики, чтобы обезопасить Кекон от угроз Вялотекущей войны, наступающей, казалось, со всех сторон.

Шаэ позволила себе улыбнуться. Она положила ногу на стул и помассировала – боль разливалась до икры. Даже Горные не смогли бы остановить мчащийся на всех парах поезд всеобщих чаяний. Сторонники Равнинных в правительстве вскоре введут закон в действие вместе с планом Хило по реформированию армии. Клан значительно улучшил свой облик в глазах населения, и Айт Мада едва ли могла что-то противопоставить, не рискуя выглядеть лицемером и разозлить собственных сторонников.

Но хорошее настроение Шаэ длилось только до конца рабочего дня, когда к ней пришел нежданный посетитель. На фотографии, стоящей на столе Вуна, Кийя была юной невестой с сияющей улыбкой и длинными волосами, выбившимися из-под стильной красной шляпки. Женщина, которая вошла в кабинет Шаэ и села напротив, была в простом черном свитере с высоким воротом, а сердитое выражение лица подчеркивало синяки под глазами и тонкие, плотно сжатые губы.

– Кийя, – сказала Шаэ, неприятно удивившись. – Что привело…

– Я ухожу от мужа, – прервала ее Кийя. – Он слишком благороден и слишком труслив, чтобы просить о разводе, так что придется мне. Хочу, чтобы вы знали – это было мое решение. Не вы забрали его у меня, я отдаю его сама.

Шаэ молчала целую минуту.

– Я этого не хотела, – наконец ответила она. В голосе звучало скрытое облегчение и угрызение совести. – Поверьте, я не стала бы пытаться разрушить ваш брак.

– Значит, вы еще более жестоки, чем я думала. Я могу понять, если вы решили забрать кого-то у более слабого. Я готова смириться с тем, что потеряю мужа из-за более достойной женщины. А по вашим словам, вы даже не задумывались о том, что делаете, и все произошло случайно.

Подбородок Кийи на мгновение задрожал, но потом она подняла голову и посмотрела Шаэ в лицо:

– Всем известно, что мой муж проводит почти все свое время рядом с другой женщиной, и не только потому, что он на нее работает. Все мужчины смотрят на сторону. Когда я была маленькой, отец и братья никому не позволяли меня обижать. Они выставили одного моего приятеля, когда тот опоздал на свидание в кино. А теперь я унижена и несчастна, но они твердят, чтобы я не наживала врагов в клане, скандаля с Шелестом. И пытались уговорить меня не уходить от мужа, потому что Вун Папи достиг таких высот в клане, и это идет на пользу семье.

В глазах Кийи стояли слезы злости.

– В понедельник у меня был день рождения. Папи ушел с работы пораньше, мы собирались провести вечер вместе. Но стоило вам позвонить, и он тут же ушел, не сказав ни слова. Даже не сообщил, куда идет и когда вернется. Даже не взглянул на меня. А теперь приходит домой только поспать и принять душ, а потом снова уходит. И говорит только, что это по делам клана.

Шаэ почувствовала, что ее лицо пылает.

– Мне жаль. Это был срочный вызов. Я полагаюсь на вашего мужа в важных делах, нет второго такого столь же верного и надежного человека. Он был мне нужен. Да и сейчас тоже.

– Мне он был нужен больше, – выплюнула Кийя. – Я не Зеленая кость, в отличие от вас, но мне пришлось отдать клану четыре года жизни, которых уже не вернуть.

Она встала и пошла к двери.

– Кийя. – Шаэ презирала себя за то, что это говорит. – Я могу что-нибудь для вас сделать? Хоть что-нибудь?

Жена Вуна остановилась и медленно обернулась, словно вопрос застал ее врасплох.

– Коул Шаэлинсан, Шелест Равнинного клана, – сказала она, – оставь меня в покое, чтоб ты сдохла.

Глава 12

Новая работа

Беро арестовали и бросили в тюрьму. Конечно, ему не повезло – впрочем, как всегда. Недавно установленная камера перед спортмагазином в квартале Молоточек записала Беро, идущего с баллончиками краски и монтировкой за спиной. А на той неделе жанлунская полиция как раз устроила облавы, поддерживая порядок во время митингов протеста против расширения эспенской военно-морской базы. Тадино слег с желудочным гриппом, и Беро даже не с кем было разделить вину, когда его увели в полицейский участок.

И все-таки ему повезло. Если бы его схватил патруль Зеленых костей, он бы, скорее всего, оказался в больнице, а не в камере. С Беро случались вещи и похуже, чем несколько дней в тюрьме. Он позвонил на работу в «Двойную ставку» и сказался больным, чтобы там ничего не узнали, а сержанту полиции, который его допрашивал, отвечал односложно и пожимал плечами. Через три дня камеру отперли, а ему сообщили, что отпускают, наложив штраф в три тысячи дьенов, с условием через два месяца явиться в суд для уплаты, извиниться перед хозяином магазина и возместить ущерб, который еще не подсчитали.

Беро решил, что на этом все и кончится, и был неприятно удивлен, когда сержант не вывел его из полицейского участка, а проводил к задней двери, где его забрали два человека, кеконец и иностранец, и, так и не сняв наручники, посадили в серебристый фургон с тонированными окнами. Фургон тронулся в путь.

– Куда это вы меня везете? – потребовал ответа Беро.

– Расслабься, – сказал кеконец, хотя кеконцем он явно был только по происхождению, а говорил с иностранным акцентом. – Мы просто хотим поговорить.

– Да пошел ты, кем бы ты ни был, – гаркнул Беро, пиная спинку водительского сиденья. – Вы не имеете права меня увозить, эспенские свиньи.

– Заткнись, – рявкнул кеконец. – Если будешь кочевряжиться, мы отвезем тебя на работу, придется тебе объяснять своему боссу, как ты проводишь свободное время. «Двойная ставка» ведь принадлежит Равнинным? А разве не движение «За будущее без кланов» взяло ответственность за разгром в ней чуть больше года назад?

И Беро заткнулся. Кем бы ни были эти иностранцы, они знали о нем куда больше полиции. Кеконец набросил на голову Беро полотняный мешок и сказал:

– Это для твоей же безопасности. Просто сиди тихо и держи рот на замке.

Минут через двадцать машина остановилась. Дверь открылась, и Беро проводили в здание, по-прежнему с мешком на голове. Придерживая за локоть, его провели по коридору, потом еще через одну дверь и усадили на стул, после чего сняли мешок и наручники. Беро потер запястья и хмуро уставился на двух мужчин, которые его сюда привели. Тот, что говорил с ним в машине, был гладко выбрит, от него пахло странным одеколоном. У другого были светлые глаза и короткая стрижка. Они находились в обычной комнате без окон, со столом и стульями, похожей на переговорную в любом офисе.

– Вот, попей, – сказал кеконец, поставил на стол бутылку арбузного лимонада и открыл вторую для себя.

Несмотря на раздражение, Беро схватил бутылку, потому что его мучила жажда.

– А теперь, когда мы остались наедине, можем познакомиться как полагается, – сказал кеконец. Беро подозревал, что главный здесь его молчаливый спутник, который был постарше и стоял в сторонке со скрещенными на груди руками. – Меня зовут Гало, а он Берглунд. Мы работаем на военную разведку Республики Эспения.

– Правда, что ль? – осклабился Беро. – Ни в жисть бы не догадался.

– У нас есть предложение, – продолжил Гало, не отреагировав на сарказм Беро. – Думаю, как только ты его услышишь, то поймешь, что в твоих интересах согласиться. – Он положил на стол перед Беро фотографию. – Узнаешь этого человека?

На фотографии был мускулистый и кудрявый иностранец, который впервые появился в «Маленькой хурме» в прошлом году и всполошил всех своими вопросами и заверением, что многие люди готовы вступить в движение «За будущее без кланов». После этого он поговорил с Гурихо и другими. Его звали Моловни. С тех пор Беро видел его несколько раз – он всегда сидел на собраниях в дальнем углу и, похоже, был со всеми на дружеской ноге. В последнее время Беро появлялся там от случая к случаю в надежде сблизиться с Эмой, которая до сих пор не согласилась сходить с ним куда-нибудь выпить, но терпела его, и Беро уже решил, что рано или поздно она уступит.

– Да, и что с того? – спросил Беро, в котором невольно проснулось любопытство.

Гало постучал пальцем по фотографии:

– Вастик эйя Моловни – неколва. На югутанском это означает «дитя народа». Слышал о таких?

– Неколва? – Беро перевел скептический взгляд с лица Гало на фотографию Моловни. – Они обладают нефритовыми способностями, хотя и не носят нефрит. Говорят, это все сказки, югутанцы выдумали их, чтобы запугивать народ.

– Они существуют, хотя их способности и преувеличены, – ответил Гало. – Неколва – участники югутанской военной программы, которая началась после Мировой войны. За тридцать лет сотни абукеек силой перевезли в Югутан или заманили туда обещаниями работы. А там их заставили стать суррогатными матерями для якобы бездетных пар. С самого детства их потомству смешанного происхождения давали малые дозы СН-1 и молотый нефрит. Некоторые в результате стали умственно отсталыми или умерли. А выжившие прошли лучшую в стране военную подготовку.

– Югутанские солдаты едят нефрит? – воскликнул Беро.

Он покосился на Берглунда, который кивком велел своему товарищу продолжать.

– У Югутана нет надежного источника поставок качественного биоэнергетического нефрита. Низкокачественный нефрит покупали на черном рынке и перемалывали в порошок, чтобы он лучше переваривался. Это сильно сокращает продолжительность жизни, но, не имея при себе нефрита, неколва стали великолепными шпионами и бойцами. Им необходимо регулярно принимать нефритовый порошок и СН-1, поэтому ими легко управлять. Это ответ Югутана на наших Синих ангелов и ваших Зеленых костей. А теперь они в Жанлуне.

Неудивительно, что Гурихо, Отоньо и другие лидеры «Будущего без кланов» так стремились закорешиться с юугутанцем, ведь он обладал теми же способностями, что и Зеленые кости.

Беро отодвинул фотографию Моловни.

– Я почти его не знаю. Мы даже не разговаривали.

– Если неколва подключился к подрывной деятельности на Кеконе, значит, за этим стоит югутанское правительство. Мы хотим узнать, что задумал Моловни. Для вашей и нашей страны это может иметь очень серьезные последствия. – До сих пор Гало стоял, слегка опершись о стол. А теперь подвинул стул, сел напротив Беро и понизил голос, так что он звучал серьезно и убедительно: – Мы знаем, что ты участвуешь в деятельности, направленной против кланов. И хотим, чтобы ты чаще ходил на встречи «Будущего без кланов», наблюдал и докладывал нам обо всем – что там происходит, когда появляется Моловни, что говорит и с кем проводит время.

Беро скорчил мину:

– Я не собираюсь шпионить на спенни.

На спокойном, как у истинного профессионала, лице Гало мелькнуло раздражение. Он уже открыл рот, чтобы ответить, но тут заговорил Берглунд. Гало повернулся к нему, и они быстро о чем-то переговорили на своем языке. Когда Гало снова повернулся к Беро, его лицо обрело прежнее выражение, только добавилась холодная уверенная улыбка.

– Как я уже говорил, мы не делаем подобных предложений на пустом месте. Мы выбрали тебя и потянули за ниточки в жанлунской полиции, чтобы привезти сюда. Конечно, ты можешь отказаться с нами работать. Мы отвезем тебя обратно в участок и сделаем вид, что этого разговора никогда не было. Ты снова будешь прятаться от Зеленых костей и пахать на дурацкой работе. Пожалуй, тебе лучше уволиться, прежде чем босс узнает, за что тебя арестовали, но придется напрячься, чтобы выплатить штраф за ущерб, который на тебя наложили. Или ты предпочтешь получать каждый месяц по тысяче эспенских талиров наличными.

Беро чуть не захлебнулся арбузной газировкой.

– И мы выплатим этот несчастный штраф, – экспромтом добавил Гало, словно вложил бонус в набор столовых ножей. – Подумай еще вот о чем: разве не полезно иметь союзников, которые позаботятся о твоей безопасности, не дадут тебя в обиду даже Зеленым костям, если для твоих друзей по «Будущему без кланов» все обернется худо?

– Они мне не друзья, – буркнул Беро, но не из-за того, что ему хотелось поспорить.

Тысяча талиров в месяц! Сколько это в дьенах? Семь тысяч? Или восемь? Куча денег.

– Вот почему ты идеально подходишь для этой работы, – сказал Гало. – Не сомневаюсь, что у тебя есть собственные причины недолюбливать кланы, иначе ты бы не вступил в «Будущее без кланов». Но, как я вижу, дело не в идеологии. Я мог бы попытаться убедить тебя в том, что мы на одной стороне и сотрудничество с нами пойдет твоей стране на благо… но тебе ведь нет до этого дела, верно? Ты не патриот. Ты заботишься только о себе, и это вполне естественно, – все с той же невозмутимостью произнес Гало, не переставая улыбаться. – Ну, что скажешь?

Беро допил бутылку лимонада.

– Я согласен, – ответил он.

Глава 13

Никаких секретов

седьмой год, шестой месяц

Однажды вечером Нико прибежал в дом в слезах. Он играл с братом, сестрой, кузеном Маиком Цамом и детьми Цзуэна в доме Штыря. У Цзуэна Ню и его жены было четверо детей, включая мальчиков-близнецов, на десять месяцев старше Нико, а Лина часто приводила Цама поиграть с кузенами, так что по двору поместья Коулов всегда бегала ребятня, перемещаясь от дома к дому, и повсюду валялись их игрушки и вещи.

Нико подбежал к Вен и пожаловался, что близнецы Цзуэны над ним насмехаются. Цам, Рю и Цзая строили дом из кубиков, а три старших мальчика стянули пачку сигарет и зажигалку из ящика и играли с ними. Жена Цзуэна заметила, чем они занимаются, и отобрала сигареты, устроив нагоняй, – дескать, они могли сжечь дом дотла. Отрезвленный выговором Нико обвинил Цзуэнов в том, что им пришла в голову такая идея. В пожаре могут погибнуть люди, строго заявил он друзьям. Его родная мать погибла дома в пожаре – вот почему он живет с тетей и дядей.

Близнецы Цзуэны засмеялись:

– Кто это тебе сказал?

Ему объяснила тетя Шаэ, когда он был еще маленьким.

– И ты правда в это поверил? – с издевкой спросил Цзуэн Ритто. – Ты же сын Колосса. Как ты можешь быть таким несмышленышем?

Нико набросился на них с кулаками, требуя объяснить, что они имеют в виду, но они убежали.

Вен заверила Нико, что друзья просто подтрунивают над ним. В тот вечер, когда дети уже пошли спать, она рассказала мужу о случившемся.

Хило рассердился на бестактность детей Цзуэна, но виноваты были не они, а их отец. Дети всего лишь подслушали разговоры взрослых, которые те бездумно вели. А кроме того, он всегда знал, что рано или поздно это произойдет. Нико исполнилось восемь, он был уже достаточно взрослым, чтобы понимать многие жизненные концепции. В конце концов, ему все равно предстояло узнать правду, и важно, чтобы он услышал все подробности от Хило, а не от кого-то еще. Тем не менее Хило оказался не готов к такому разговору.

– Я с ним поговорю, – обещал он Вен.

Увидев написанную на его лице обреченность, Вен завершила физиотерапевтическую гимнастику, которой занималась в гостиной, и села рядом с мужем на диване. Она дотронулась до его ладони, и когда Хило не убрал руку, сжала ее крепче и прижалась к нему. Через девять месяцев после сцены за ужином они еще не были уверены друг в друге и оба страдали, когда печаль и обиды перевешивали желание понежничать. Но по мере того как к Вен возвращались силы и ловкость, она снова начала обсуждать все с мужем.

– Больше никаких секретов, – напомнила она.

– Больше никаких секретов, – согласился Хило.

Столько проблем между людьми, даже теми, кто любит друг друга, возникает из-за неспособности все честно обсудить.

И потому утром в субботу Хило разбудил племянника, которого считал своим старшим сыном, и сказал, что они вдвоем поедут завтракать. Вся остальная семья спала. По пути к гаражу им попались только садовники с букетами красных и желтых пионов, символизирующих супружеское счастье, – на выходные была назначена свадьба Шаэ и Вуна.

* * *

Как только высохли чернила на свидетельстве о разводе Вуна, Хило встретился с ним, а Вен поговорила с Шаэ, и они назначили дату. Хило вошел в гостиничный номер, где временно жил бывший заместитель Шаэ, и заявил без предисловий:

– Вун-цзен, я расстраиваюсь при одной мысли о том, сколько проблем за все годы причинили мне неудачные романы сестры. Ты был лучшим другом Лана, а теперь отлично работаешь на посту Хранителя печати, так что лучше не становись очередной такой проблемой. Либо немедленно уезжай на другой конец страны – сейчас нам нужно больше людей в Луканге, – либо женись на Шаэ, но решать нужно поскорее, я устал от этих идиотским драм. Сестра вряд ли придет ко мне посоветоваться, но если ты точно знаешь, чего хочешь, это твой шанс.

Вун смотрел на него почти со страхом, как будто ожидал казни, но постепенно выражение его лица сменилось на осторожную радость.

– Коул-цзен, – медленно произнес он. – Могу я попросить вашего разрешения просить Шаэ-цзен…

– Да, чтобы вам всем провалиться, я даю благословение Колосса, – вздохнул Хило.

Он не знал, чем закончился разговор Вен и Шаэ, но был рад, что этим занялась его жена: Шаэ могла отказаться от собственного самого заветного желания, лишь бы не признать, что Хило прав. Когда он попросил об этом Вен, она уверенно улыбнулась и сказала:

– Не волнуйся, твоей сестре просто нужно поговорить об этом решении с другой женщиной, вот увидишь.

По традиции свадьба Коул Шаэлинсан, Шелеста Равнинного клана и внучки Факела Кекона, должна была бы пройти в храме Божественного возвращения, с роскошным банкетом в отеле «Главная звезда». Но вместо этого решили устроить относительно скромную церемонию в кругу семьи, в поместье Коулов. Жених и невеста согласились пожениться быстро и безыскусно из уважения к родственникам Кийи, которые, хоть и имели невысокий ранг в клане, тем не менее не заслужили публичного унижения.

* * *

С детьми легче вести трудные разговоры. Нико любил жареные хлебцы, и Хило отвез его в забегаловку «Горячая хижина» в Доках, хотя и знал, что Вен считает такой завтрак неподходящим для ребенка. Они сели на скамейку с видом на гавань и ели горячие хлебные трубочки, только что со сковородки. Нико бросал в воду крошки для птиц. Утреннее солнце уже частично прожгло висящую в воздухе морось. Вокруг толпились продавцы уличной еды, сувениров и турагенты в надежде продать что-нибудь туристам, которые скоро начнут сходить с круизных судов, вставших на якорь ночью.

Ни одно судно не пришло с островов Увива – уже вступило в силу торговое эмбарго.

По сравнению с предыдущим годом положение клана улучшилось. Горным пришлось отказаться от попыток переманить Фонарщиков Равнинных, которые, в свою очередь, почувствовали себя увереннее на волне успехов Коулов. Конфликт в Луканге еще не разрешился, но ситуация стабилизировалась, и Цзуэн даже отозвал обратно в Жанлун нескольких старших Кулаков, и в их числе Йин и Лотта, оставив достаточно бойцов для поддержки отделившейся фракции Единства шести рук. Пока что сражения привели к очередной патовой ситуации, но Хило уже не так злился по этому поводу, как когда-то. Давным-давно он надеялся уничтожить Горных каким-нибудь быстрым и смертельным ударом, даже ценой собственной жизни, но теперь смирился с тем, что для победы потребуется гораздо больше времени. А ему нужно уцелеть и пережить всех врагов.

Чтобы запить жареные хлебцы, Хило купил две чашки горячего сладкого молока с лотка поблизости и выпил свою, пока остужал вторую для Нико.

Мальчик был в восторге от безраздельного внимания Хило и их вылазки, но понимал, что для этого есть какая– то причина, и вел себя тише, чем обычно, сосредоточенно ел, часто поглядывая на дядю.

– Ждешь не дождешься Лодочного дня? – спросил Хило.

– Ага, – ответил Нико.

По мнению Хило, он был необычным ребенком: редко расстраивался, но и бурно веселился нечасто. Внимательный и умный, лучший в своем школьном классе, но слишком много в нем было меланхоличности Лана.

– В Лодочный день мы сюда вернемся и посмотрим, как топят корабли. Закажем сладкие жареные орехи, как ты любишь, и арбузный лимонад, и можешь остаться допоздна, если хочешь.

Глаза Нико засветились от радости:

– А дядя Анден придет?

– Конечно, если не будет занят. Нико-се, – сказал Хило тем же легким и полным нежности тоном, – я слышал, что позавчера сыновья Цзуэна наговорили тебе всякого и ты расстроился. Хочешь, я расскажу тебе о том, что случилось на самом деле?

Улыбка Нико потухла, и он шаркнул мыском ботинка по земле под лавкой.

– Наверное, ты слышал, что другие ребята болтают о нашей семье, – мягко продолжил Хило. – Возможно, даже говорят какие-то гадости или привирают. Это вполне понятно, учитывая наше положение в клане. Когда ты слышишь что-то, в чем не уверен, то не отвечай сразу же. Сначала спроси меня или маму. Тетя Шаэ или дядя Анден щадят твои чувства из любви к тебе, а дядя Тар любит рассказывать грандиозные истории, иногда слишком грандиозные. Но я всегда скажу тебе правду.

– Они назвали меня дураком, потому что я считаю, что моя мама, не наша мама, а моя первая, умерла при пожаре.

– Ты совсем не дурак, – заверил его Хило. – Просто люди любят потрепать языками о чужой трагедии. Мы не рассказывали тебе подробности о том, что случилось с твоей мамой, потому что ты был слишком мал и не понял бы, или бы это тебя расстроило или напугало. Но теперь ты достаточно взрослый и готов это услышать.

Хило слегка помедлил, доедая свой жареный хлебец и собираясь с мыслями.

– Твой папа, мой старший брат, был хорошим человеком и сильной Зеленой костью, но иногда слишком мягкосердечным. Раньше я этого не понимал, но теперь, став старше, думаю, что понимаю его гораздо лучше. Когда он стал Колоссом клана, его жена ушла к другому, и они сбежали в очень далекую страну.

Нико выжидающе посмотрел на него с тем же сосредоточенным выражением, которое Хило видел на лице мальчика, когда тот рисовал, конструировал или погружался в книгу, но сейчас Хило Чуял, как колотится маленькое сердце. Хило похлопал по карманам, но потом опустил руки. Он старался не курить перед детьми.

– Обычно, когда кто-то предает Колосса, эти люди должны быть наказаны – убиты, даже если когда-то были друзьями или любимыми, – объяснил Хило. – Твоей тете Шаэ пришлось убить прежнего Шелеста, потому что он пошел против твоего отца. И вспомни, что рассказывал тебе дядя Тар о том, как он убил человека по имени Фуинь, который раньше был нашим Кулаком, но потом переметнулся к Горному клану. Я не хотел его казнить, но если бы не сделал этого, то не исполнил бы свой долг Колосса, а в итоге любой бы решил, что может нас предать.

– Папа убил мою маму? – в ужасе спросил Нико.

– Нет, Нико, твой папа был мягкосердечным, как я уже сказал, и он их отпустил. Хотя это было неверное решение для Колосса, но оказалось удачным, потому что в то время она носила тебя, и ты родился уже в Степенланде. Ты уже знаешь, что мы вели войну с Горным кланом и твой отец погиб, когда ты был еще маленьким. Он даже не знал о твоем существовании. Мы узнали об этом почти два года спустя. – Хило внимательно оглядел племянника. – Когда я узнал о тебе, то поехал в Степенланд вместе с дядей Таром, чтобы поговорить с Эйни. Ради твоего блага я простил ее предательство и сказал, что она может вернуться в Жанлун и жить здесь вместе с нами, чтобы ты не рос на чужбине, вдали от тех, кто так тебя любит. Сначала она и ее друг согласились, но они солгали и попытались снова тебя выкрасть. Их невозможно было вразумить. Мало того, что они опозорили твоего отца, так еще хотели увезти тебя подальше от родной страны и семьи. Теперь ты понимаешь, что я не мог такого допустить.

Губы Нико задрожали, а в глазах набухли слезы.

– Она правда была такая плохая, что тебе пришлось ее убить? – жалобно спросил он.

Хило было больно видеть стыд и злость в глазах мальчика, когда тот узнал, что его мать совершила низкое предательство.

– Я сделал это очень быстро, Нико-се, она даже не успела испугаться, ей совсем не было больно. Люди, совершающие плохие поступки, необязательно плохие в душе. Хороший человек может попасть в определенную ситуацию или столкнуться с плохими людьми, и это повлияет на его решения. К сожалению, так произошло и с Эйни. Если бы она увезла тебя, ты бы никогда не познакомился со мной или с мамой, с двоюродными братьями и сестрами и с другими родственниками. Ты даже никогда бы не узнал, кем был твой отец. Не поступил бы в Академию и не стал Зеленой костью. Разве ты хотел бы так жить?

Нико с мрачной решимостью покачал головой. Хило крепко обнял его и притянул к себе. Нико был уже слишком большим, чтобы посадить его на колени, как когда-то, и Хило удивлялся и жалел, что дети так быстро растут, а время бежит так быстро.

Нико потерся заплаканным лицом о плечо Хило.

– Если моя мама была предательницей и ее пришлось убить, я тоже стану плохим человеком, когда вырасту?

– Выкинь это из головы, – резко ответил Хило, отстраняясь, и посмотрел мальчику в глаза. – Дети не обязательно идут по стопам родителей. Вообще-то, мы учимся на их ошибках и не склонны их повторять. Твоя настоящая мама – та, которая тебя вырастила. Отца твоей мамы, дяди Тара и дяди Кена, который погиб, когда ты был еще совсем маленьким, так что ты плохо его помнишь, казнили, а их семья была опозорена. Но они все изменили, и теперь семья Маик стоит на вершине, их имя произносят с таким же почтением, как и наше. Ты сам делаешь себе имя, Нико. Вокруг тебя люди, которые любят и гордятся тобой. И все говорят, что ты похож на отца. Поэтому не думай, будто случившееся с твоей матерью имеет отношение к тебе. Хорошо?

Нико засопел и кивнул, Хило снова его обнял и поцеловал в макушку.

– Теперь ты понимаешь, почему мы не рассказывали тебе об этом, когда ты был маленьким, – сказал он. – Ты бы просто не понял и испугался. – Наверное, мальчик и сейчас был немного напуган и сбит с толку, признавал Хило, но это неизбежно, его боль облегчат только любовь и поддержка. – Если ты когда-нибудь захочешь снова поговорить об этом, сразу приходи ко мне или к маме.

– Ты когда-нибудь переживал из-за того, что убиваешь людей, дядя? – тихо спросил Нико. – Наверное, я бы не смог убить своих друзей, например Ритто или Дина, что бы они ни сделали, даже если бы они спалили дом дотла.

– Я не переживаю, убивая врагов, которые хотят навредить нашей семье. Но людей, которых ты знаешь и которым доверял, убивать гораздо труднее. В этих случаях мне очень тяжело, но все равно приходится это делать.

Они молча посидели несколько минут, Хило гладил племянника по голове, а тот прижимался к нему, переваривая все сказанное дядей. Хило чувствовал облегчение оттого, что наконец-то поговорил с Нико, и мог лишь надеяться, что сделал все правильно, разговаривая с ребенком на такую болезненную тему. Хило был Коулом, Зеленой костью и Колоссом клана, но сейчас понимал, что гораздо важнее быть честным и любящим отцом своих детей. Нико был старшим сыном. Если однажды он станет Колоссом, его следует воспитывать как полагается, поддерживая, но не ограждая от жизненных трудностей.

– Я тебя люблю, Нико, никогда об этом не забывай.

– Я тоже тебя люблю, дядя, – сказал Нико, вытирая слезы.

При взгляде на мальчика Хило переполняли любовь и гордость. Он должен передать по наследству детям сильный Равнинный клан, это гораздо важнее, чем нефрит или месть, даже чем собственная жизнь. Когда они шли обратно к машине, Хило подмигнул и сказал:

– Не говори Рю и Цзае, что мы ходили в «Хижину», а то они умрут от зависти.

Глава 14

Зелень почернела

седьмой год, восьмой месяц

Посреди ночи Хило разбудил неожиданный телефонный звонок. Поначалу Хило не узнал голос Тара. Тот что-то неразборчиво бормотал в панике. Хило сообразил, что Тар звонит из таксофона перед своим домом в Согене.

– Никуда не уходи, – приказал Хило. – Ты меня слышишь? Оставайся там до моего приезда.

Он повесил трубку и оделся. Вен тоже проснулась и села в постели, глядя на него с немым вопросом в испуганных глазах.

– Что-то случилось, – объяснил Хило. – Я найду его и привезу домой, как только смогу.

Он разбудил Цзуэна и трех Кулаков – Лотта, Вина и Тона – и через пятнадцать минут был уже у Тара. В телефонной будке того уже не было. Они пошли по кровавым следам на тротуаре. Помощник Колосса пробежал три квартала и рухнул за углом. Он находился в полузабытьи, одежда пропиталась кровью. Его руки и грудь были исполосованы ножом. Когда Тар увидел Хило, на его лице отразились облегчение, мольба и страх.

– Хило-цзен, помоги мне, – взмолился он, задыхаясь. – Я натворил что-то ужасное.

Хило не верил своим глазам. Его самый преданный и грозный помощник лежал в переулке весь в крови и содрогался от рыданий. Это казалось совершенно невозможным. Цзуэн и Лотт опустились на колени рядом с Таром и Сконцентрировались, чтобы остановить кровотечение, а потом отнесли его на заднее сиденье машины.

– Отвезите его домой, – велел Хило Лотту и Тону. – Вызовите Андена, чтобы он его подлатал. Не оставляйте его одного, не позволяйте куда-либо звонить, и чтобы никто больше его не видел – ни моя жена, ни дети.

Вместе с Цзуэном и Вином Хило вернулся к квартире Тара. Просторный пентхаус с окнами на юг находился на верхнем этаже. Дверь была не заперта. Внутри глазам Хило предстало кошмарное зрелище. Все было перевернуто вверх дном. Бежевый ковер пропитался кровью и стал липким, кровавые пятна на стенах уже побурели. Мебель и двери были разломаны в щепки, повсюду разбросаны вещи. На диване в гостиной лежало тело Йин Ро с перерезанным горлом, гортань вывернута наружу, так что тяжело было смотреть даже такому закаленному бойцу, как Хило.

– О боги… – в ужасе прошептал Цзуэн.

Хило похолодел. Одно дело – видеть Зеленых костей, убитых врагами или погибших в честном поединке. И совершенно другое – смотреть на сцену резни в доме близкого человека. Он не мог заставить себя поверить, не желал признавать то, что видели собственные глаза. Маик Тар, его помощник и шурин, кого он любил и кому доверял еще с тех пор, когда они учились в Академии, убил другую Зеленую кость из клана – женщину, на которой в следующем месяце собирался жениться. Нефритовые серьги и браслеты Йин по-прежнему были на ней. Труп выглядел ужасающе, словно ее загрыз дикий зверь и бросил разлагаться на солнце.

Хило остался в квартире, пока тело не привели в достойный вид, а потом предоставил Цзуэну и Вину заняться уборкой и сообщить семье Йин. Все еще оглушенный, он в одиночестве поехал обратно в поместье Коулов, свет от уличных фонарей мелькал на белом капоте «Княгини» в монотонном ритме, в такт с биением сердца в ушах.

Йин Ро не была случайной и незначимой жертвой. Она была старшим Кулаком Равнинных, одной из немногих женщин, добившихся такого статуса. Ее все знали, а другие женщины клана старались ей подражать. Хило заметил Йин много лет назад, когда еще был Штырем, она всегда работала не покладая рук, и Цзуэн хотел повысить ее до Первого Кулака после выхода на пенсию Вуая. Мало кто из мужчин мог соперничать с ней в нефритовых способностях, да и мало кто хотел, вот почему она снова и снова возвращалась к Маику Тару. И она не позволила убить себя с легкостью – разгромленная квартира и многочисленные раны Тара тому свидетели.

Хило не помнил столь же кошмарных преступлений в Равнинном клане. Оно сотрясет весь клан до основания. Родственники Йин потребуют возмездия.

Когда Хило приехал домой, на крыльце его уже ждали Анден и Лотт. Они стояли рядом, но не разговаривали и выглядели очень серьезными. Увидев их вместе, Хило вспомнил, что они одного возраста, учились на одном курсе Академии и даже дружили, но стали совсем разными.

– Мы заперли его в кабинете, Хило-цзен, – сказал Лотт. – Он не пытался уйти.

В оранжевом свете фонарей на крыльце лицо Андена выглядело бледным. На нем был лишь медицинский нефрит, и аура стала тонкой и слабой, он потратил много энергии.

– От ран он не умрет, – ответил он на немой вопрос Хило. – Один удар проткнул селезенку, но я остановил кровотечение. Не знаю, стоит ли делать что-либо еще, раз…

Он умолк. Хило с благодарностью положил руку ему на плечо, и они вошли в дом.

Лотт поставил охранять Тара трех Кулаков – двух в комнате и одного у двери в коридоре. Мудрая мера предосторожности – даже раненый, Маик Тар оставался одним из лучших бойцов клана, и если он лишился рассудка, трудно было сказать, на что он способен. Но когда Хило вошел в кабинет, его шурин тихо сидел на диване, поставив локти на колени и сцепив пальцы на затылке, словно готовился к падению самолета. Его раны перевязали, а одежду сменили, достав чистую из шкафа Хило.

Хило жестом велел охранникам уйти и закрыл за ними дверь. Тар поднял голову и посмотрел на него с несчастным и жалобным выражением:

– Она умерла, да?

Когда Хило кивнул, Тар зарыдал – он плакал долго и безутешно, разрывая душу. Хило слышал такое лишь однажды – когда убили Кена.

Он подошел к человеку, которого считал братом, и сел рядом с ним, положив руку ему на плечо, чтобы утешить.

– Не понимаю, как это случилось, – захлебываясь от рыданий, сказал Тар. – Началось как обычная ссора, но потом все стало гораздо хуже. Она хотела уйти от меня, Хило-цзен. Говорила ужасные вещи… – Нефритовая аура Тара напоминала разбитое стекло – сплошные острые осколки. Между рыданиями снова прорвались слова: – Я не хотел ее ранить, клянусь богами. Я люблю ее. Я же собирался на ней жениться! Мы и раньше ссорились, но вроде бы с этим покончили, и наконец все наладилось. А когда сегодня пришли домой, она сказала, что отменяет свадьбу и бросает меня. Она спала с другим и призналась в этом. Она была пьяна, я тоже выпил… Не знаю, как вышло, что мы достали ножи, этого я уже не помню…

Хило позволил Тару выплакаться. Все его признания не имели значения. Невозможно было извиниться за то, что он совершил, невозможно объяснить или поправить – от его руки пал Кулак клана. Но если Тару нужно было выговориться, то Хило мог хотя бы его выслушать. Когда Тар наконец умолк, Хило вытащил пачку сигарет. Он предложил Тару сигарету и закурил сам – ему нужно было успокоить нервы. Он не был уверен, что справится с предстоящей задачей.

Теперь Хило понимал, что сам несет ответственность за сегодняшнюю трагедию. Это он поручал своему помощнику самые ужасные задания, самые трудные и жестокие. Во время клановой войны он пересмотрел роль своего помощника и воспользовался характером Маика Тара – безграничной преданностью, свирепостью, надежностью и скрытностью. Человеку, который занимается такой работой, необходим крепкий якорь, который позволял бы ему оставаться человеком, а не просто заточенным оружием. Этим якорем был Кен, но Кен погиб уже много лет назад, а Хило и Вен тонули в собственной пучине, обращая слишком мало внимания на других. Уцепиться за такого жесткого человека, как Йин Ро, было ошибкой, она все равно ушла бы от него, а Тар не мог вынести новой потери.

Вен это знала, с печалью понял Хило. Но старалась быть оптимисткой. Хило урезал обязанности Тара, считая, что этого достаточно для обуздания его свирепости. И к тому же благословил его брак в уверенности, что это сделает Тара счастливее и добрее. А значит, в конце концов Хило сам виноват в том, что Тар превратился в чудовище.

– Тар, – мягко произнес Хило. – Ты был не в себе. Сегодня вечером ты потерял рассудок и совершил нечто ужасное, чего никогда бы не сделал, если бы мог ясно мыслить.

Хило пришло в голову, хотя и слишком поздно, что причина может скрываться еще и в здоровье – вдруг все пропустили начало Зуда. Вполне в духе Тара отмахнуться от симптомов нефритовой лихорадки, убедив себя, что это временная хворь, не угрожающая рассудку.

– Того, что ты совершил, уже не исправить. Ты убил одного из наших, Зеленую кость и Кулака. Такое преступление нельзя простить, ты сам знаешь.

Хило трудно было даже произносить эти слова, а Тару еще сложнее их слышать. Его ладони задрожали, и он зажал их между коленями, понурив плечи. Он выглядел так, будто его вот-вот стошнит. Хило с трудом мог поверить, что этот сломленный человек так долго был одним из самых сильных бойцов клана.

– Нам нужно пройтись, Тар, – сказал Хило. Слова вырвались против его воли. – Как думаешь, ты сможешь идти, или тебе нужна помощь?

Тар взглянул на Колосса. В его глазах читалось не только страдание, но понимание и решимость.

– Я смогу идти, – ответил он с привычным мужеством.

– Я могу тебе доверять и оставить нефрит?

Хило не отдал приказ снять с Тара нефрит и не хотел унижать его еще больше, если этого можно избежать.

– Я не доставлю хлопот, Хило-цзен.

Хило положил руку Тару на плечо и повел его к выходу. Кулаки у двери расступились, давая им пройти.

– Я могу повидаться с детьми? – спросил Тар. – Всего на минуту.

– Вряд ли это удачная мысль, – ответил Хило. – Они спят.

Тар кивнул, и они вместе вышли из дома. Лотт и Анден проводили их мрачными взглядами, не зная, что сказать.

Поместье Коулов раскинулось на двух гектарах, с несколькими домами и главным двором в центре. Остальное пространство занимали сад, пруд, лужайка, зал для тренировок и небольшой лесок, отделявшие особняки друг от друга и окружающего города. Хило повел Тара по дорожке, петляющей по саду. Они обогнули дом Штыря и спустились по небольшому склону, где дети Цзуэна обычно строили крепости и играли в войну. Хило шел рядом с Таром, который медленно ковылял из-за ран. Когда тот спотыкался или покачивался, Хило брал его под руку и поддерживал. Было около трех или четырех часов ночи, и, как всегда в такое время, в Жанлуне стояла тишина. Промежуточное состояние между прошедшим днем и будущим.

Когда они отошли подальше от домов и людей, так что Хило Чуял лишь далекие ауры других Зеленых костей в поместье, он остановился и повернулся к Тару. Тот сделал шаг назад и опустился на колени.

– Хило-цзен, – прохрипел он. – Прости, что подвел тебя. Еще с тех пор, как мы были детьми в Академии, я всегда хотел только следовать за тобой и служить как боец. Мы через многое прошли вместе. – Его голос дрогнул, но через пару секунд он взял себя в руки и заговорил тверже: – Клан – моя кровь, а Колосс – его повелитель.

Он прикоснулся лбом к земле и снова выпрямился со спокойной покорностью судьбе, не имеющей ничего общего с охватившим его сегодня безумием.

– Закрой глаза, – велел Хило.

Тар повиновался. Хило вытащил нож и подошел к Тару сзади. Аура Тара дрогнула от страха и печали, Хило Почуял гулкое биение его сердца и положил ладонь ему на макушку. Придется это сделать – одно быстрое движение слева направо по горлу. Хило уже убивал людей ножом, это легко и занимает не больше времени, чем вдох.

Прошла секунда. И другая. Потом еще одна. Хило задрожал. Он так крепко стиснул нож, что рукоять начала ломаться от непроизвольной Силы. Другой рукой он схватил Тара за волосы на затылке. Казалось, деревья сомкнулись вокруг, затемнив края зрения.

Пальцы Хило в судороге разжались, и нож выпал на гравий дорожки. Хило отпрыгнул от Тара, как дергающаяся на нитках марионетка.

– Проклятье! – прошептал он. – О боги!

Он оперся ладонью на ближайшее дерево, наклонил голову и накрыл другой рукой глаза.

– Я сам, Хило-цзен, – произнес за его спиной Тар. Он подобрал выпавший из руки Хило нож, поднялся и, нетвердо стоя на ногах, отряхнул землю с коленей. – Уходи, и я сам с этим разберусь.

Это простое предложение, сделанное с такой легкостью, лишило Хило остатков решительности. Именно этим и занимался для него Тар все эти годы – разбирался с проблемами. С самыми сложными и зловещими проблемами. И делал это тихо, четко и без единой жалобы – чтобы Хило мог отойти в сторонку.

Хило повернулся к нему:

– Отдай мне нож, Тар. – Тот подчинился, и Хило убрал нож в ножны. Потом прижал ладони к глазам, пытаясь собраться с мыслями. – Вот как мы поступим, – сказал он, опустив руки. – С тебя снимут нефрит и вышлют с Кекона. Ты не сможешь вернуться, никогда. Если попытаешься, любой может лишить тебя жизни с моего разрешения. Клан будет хотеть твоей крови, и мне придется всех убедить, что виноват Зуд и поэтому тебя следует пощадить, если ты никогда больше не наденешь нефрит. Я высылаю тебя, Тар, и ты можешь начать все сначала, без нефрита и без клана.

С озадаченным видом Тар покачал головой, словно не знал, благодарить Хило или укорить за то, что не стал его убивать.

– Без нефрита и клана я ничего не стою, Хило– цзен! – воскликнул он. – Пусть меня убьет кто-нибудь другой, если ты не хочешь. Другому это будет легче, и так правильно.

– Возможно, – тихо сказал Хило, – но я не могу потерять еще одного брата. Я уже потерял слишком многих. – Он положил руки Тару на плечи и притянул его к себе, лбом к своему лбу. – Я всегда знал, что могу на тебя рассчитывать, и поэтому слишком многого просил. А сейчас прошу о последнем одолжении. Прошу тебя жить дальше.

* * *

Два часа спустя Хило вернулся домой и застал Вен сидящей на полу в углу спальни. Прижав колени к груди, она откинулась головой на стену. Глаза Вен покраснели, а веки набрякли. Она даже не подняла голову.

– Все кончено? – глухо спросила она. – Мой брат мертв?

Хило бросил пиджак на кровать и тяжело опустился на край матраса.

– Нет. С него сняли нефрит и отправили в изгнание. К рассвету он должен покинуть страну.

Хило с изнеможением вздохнул, вытащил из кармана горсть нефрита – кольца, серьги, подвеску, часы – и положил на ночной столик. Нефрит Тара. Хило обещал ему, что однажды нефрит перейдет к Маику Цаму.

– Многие в клане скажут, что он должен был заплатить жизнью. И они имеют право на гнев. Йин и ее семья такого не заслужили. С этим мне придется разобраться. Но я не смог его убить. Не сумел убить своего брата. А кто бы сумел?

Теперь Вен посмотрела ему в лицо, слегка приоткрыв рот, словно хотела что-то сказать, но не нашла подходящих слов. Хило расстегнул рубашку. Небо над домом начало светлеть, и Хило отчаянно нуждался в паре часов сна перед неизбежной бурей, которая последует днем.

– Я внесу кое-какие изменения, – сказал он. – Подчиненные Тара, его Гвозди, опять вернутся под командование Цзуэна. Вся боевая часть клана снова будет подчиняться Штырю. При дедушке и Лане помощник Колосса выполнял совсем другие функции. Из-за клановой войны и характера Тара я их изменил. Что бы я ему ни поручал, он беспрекословно выполнял задания. Мы в этом нуждались. Но теперь я больше этого не хочу.

Он отвернулся, снимая часы и нож, и бросил их на комод.

– Раньше помощник Колосса не относился ни к боевой части клана, ни к деловой, – продолжил он. – Он был только на стороне Колосса, при необходимости давал ему советы, заботился о том, чтобы все шло гладко. Помогал Колоссу быть Колоссом.

Хило встал и подошел к Вен. Он протянул руку и помог жене подняться.

– А на это способна только ты, – тихо произнес он. – Я не смогу быть Колоссом без тебя. Мы причинили друг другу боль, потому что оба слишком упрямы, когда идем к цели, и дорого за это заплатили. Но какой смысл жить, если мы не можем уступать тем, кого любим? – Хило обнял Вен и погладил по волосам. Потом поцеловал в лоб, щеки и губы. – Ты будешь моим помощником, Вен?

Дрожащими руками Вен обняла его лицо.

– Клан – моя кровь, – прошептала она пылко, но без запинки. Затем опустила голову и прижалась губами к впадинке на шее Хило. – А Колосс – его повелитель.

Первая интерлюдия

Долгое правосудие

Эон II, последний король Кекона, правил в самый мрачный период истории государства и умер бесславно. Три сотни лет после объединения нации Кекон жил относительно мирно и процветал при правлении династии Цзан, но когда в возрасте девятнадцати лет на престол взошел Эон II, в стране начались беспорядки. На Кеконе укрепили свое присутствие иностранцы. Торговцы из степенландской гильдии Брамско и Тунская империя контролировали портовый город Тошон на южной оконечности острова, а шотарский флот царил на востоке Амарического океана. Иностранцы конфликтовали друг с другом и с местным населением.

После нескольких жестоких стычек и обвинений в том, что иностранцы дают королевской семье взятки, многочисленные кланы Зеленых костей тоже перессорились – одни остались верны ослабевшей монархии, а другие считали, что короля следует свергнуть. Когда империя Шотар вторглась на Кекон, обрушив на страну всю мощь современной армии, то столкнулась с сопротивлением нефритовых воинов, обладающих невероятными способностями, но разобщенных и дезорганизованных.

Несмотря на это, они дрались так яростно, а потери шотарцев были так велики, что, как позже выяснилось из всплывших документов, шотарская армия собиралась сжечь Жанлун дотла, считая, что иначе Зеленые кости будут драться до последнего бойца и каждый заберет с собой в могилу сотни вражеских солдат. Советники рекомендовали королю Эону II покинуть страну и вести войну в изгнании. Но вместо этого монарх приказал кланам прекратить сопротивление. Он капитулировал перед шотарцами и отрекся от престола. Шотарское правительство держало бывшего короля в плену, представив его смерть от отравления, произошедшего по естественным причинам.

Кеконцы так стойко ненавидели короля Эона II за трусость и слабость, что, когда спустя пятьдесят лет монархия была символически, хотя и не фактически, восстановлена, внучатый племянник Эона, Иоан III, получил титул принца, а не короля, чтобы не напоминать о ненавистном родственнике.

Однако в последнее время историки подобрели к Эону II. Его якобы поспешная капитуляция спасла миллионы людей и позволила оставшимся в стране Зеленым костям перегруппироваться и создать сообщество Людей горы – сеть подпольного сопротивления, которая покончила с шотарским правлением и стала предтечей современных кланов. В плену бывший монарх призывал граждан к миру и сотрудничеству с иностранными завоевателями, но позже выяснилось, что он продал бо́льшую часть семейного имущества и тайно переправлял деньги партизанам через посредничество Фонарщиков. Шотарский охранник Эона II описывал его в мемуарах как замкнутого, начитанного и очень доброго человека, в особенности по отношению к животным – полная противоположность стереотипному образу жестокого правителя, который кеконцы впитали не в последнюю очередь благодаря шотарской пропаганде.

Говорят, что на смертном одре опозоренный король посетовал: «Меня запомнят не за то, каким я был, а за то, каким не был. Может, это и к лучшему. Пусть боги судят меня за то, чего я не совершал».

Глава 15

Скептики

тринадцатый год, шестой месяц

Как самому молодому врачу в районной больнице квартала Папайя Андену всегда доставались наименее удобные часы работы – ночные смены, ранние утренние часы и праздники. Из восемнадцати врачей только трое были Зелеными костями. Анден часто работал дольше положенной смены, или его вызывали во время отдыха. Его репутация настоящего нефритового кудесника и родство с Коулами означали, что Кулаки и Пальцы клана хотят иметь дело именно с ним, и у него всегда было много пациентов. А кроме того, Папайя была бедным районом, здесь постоянно случались драки. Однажды вечером его вызвали к пациенту с внутренним кровотечением и пневмотораксом легкого. Анден с удивлением увидел на больничной койке Лотта Цзина, своего бывшего однокурсника по Академии Коула Ду, а теперь Первого Кулака Равнинных в Жанлуне.

– Лотт-цзен, что случилось? – воскликнул он.

Раны Лотта были результатом удара тупым предметом. Кости не были сломаны, а многочисленные ножевые порезы – поверхностные. Очевидно, Лотт превосходно владел Броней, но кровеносные сосуды и внутренние органы трудно защитить даже с отличными нефритовыми способностями.

– Барукан, – мрачно ответил Лотт, словно больше ничего и не требовалось объяснять.

Позже два Пальца, которые в нетерпении дожидались в холле новостей о состоянии Кулака, объяснили, что во время полицейской облавы на Лотта устроили засаду бандиты-баруканы со стальными трубами, монтировками и тесаками. Первый Кулак убил четверых баруканов и упал с третьего этажа, когда уходил по пожарной лестнице. Некоторые баруканы владели нефритовыми способностями на таком уровне, что представляли угрозу даже для Зеленых костей, в особенности когда имели численный перевес. Большинство из них были выходцами из шотарской банды Матиос и тем или иным образом работали на Горный клан, который отрекался от них и наказывал за противозаконные действия, но все равно использовал для простых поручений и чтобы скрытно нападать на Равнинных. Держать преступников в узде, но пользоваться ими против соперников – давнишняя традиция кланов.

Обычно, чтобы остановить кровотечение, вызывали хирурга, но Анден сам нашел рану и перекрыл кровеносные сосуды несколькими точными импульсами Концентрации. Во время лечения однокурсника, к которому он когда-то был неравнодушен, Анден поневоле ощущал неловкость и не мог не отметить, что даже побледневший и раненый Лотт остается чрезвычайно привлекательным – мокрые от пота кудри, длинные ресницы на закрытых глазах, стиснутые от боли пухлые губы.

– Тебе придется остаться здесь на ночь с кислородным баллоном, – объяснил Анден, медленно и осторожно Концентрируясь, чтобы улучшить циркуляцию крови и ускорить выздоровление. – Ты полностью поправишься, Лотт-цзен, но это займет несколько недель.

Лотт кивнул, не открывая глаз. Анден встал, чтобы вымыть руки в раковине.

– Ты мог бы быть на моем месте, Эмери, – произнес за его спиной Лотт. – Ты был лучшим в нашем выпуске из Академии. Это ты должен был стать Первым Кулаком, а не я.

Анден обернулся. Лотт открыл глаза и смотрел на Андена, приподняв уголки полных губ в саркастической усмешке. Он показал на палату и свое перебинтованное тело:

– Уверен, что ты сделал верный выбор? Не жалеешь?

Анден нахмурился и вытер руки.

– Кто знает, какой ранг я бы мог получить. Быть может, я уже был бы мертв, от рук Горных или от Зуда. Путь в клане определяют не только способности, но и судьба. Может, судьба даже в большей степени.

К Лотту это тоже относилось. Первым Кулаком должна была стать Йин Ро, но ее убил Тар. При мысли об этом Анден содрогнулся.

Он чувствовал взгляд Лотта, медленное бурление его нефритовой ауры.

– Вряд ли кто-нибудь знает, принял ли правильное решение, – сказал Анден, – но я о своем не жалею, ведь я до сих пор жив и приношу пользу людям, хотя и по-другому. – Он сел на стул у кровати Лотта, стараясь не разглядывать его темные глаза и тень щетины на подбородке. – А как насчет тебя, Лотт-цзен? – спросил он. – В Академии ты не хотел приносить клятву клану и становиться нефритовым воином. Почему же ты все-таки это сделал?

Лицо Лотта посуровело, а нефритовая аура съежилась. Анден решил, что Лотт не ответит, но тот сказал:

– Все говорили, что мой отец был отличным Кулаком, зеленее некуда. В детстве мне не хотелось иметь ничего общего с этой сволочью, да узнают его боги. – Лотт попытался глубоко вздохнуть и подался вперед. Потом снова откинулся назад и приподнял голову. – Но после его смерти клан заботился о маме и сестрах. Теперь сестры уже окончили колледж, а у мамы свой небольшой бизнес. Они не могли о таком и мечтать. Так почему бы мне не получить самый высокий ранг в клане, какой мне по силам? Это лучшее, что я могу сделать для семьи. – В его глазах вспыхнул вызов, словно он ожидал от Андена возражений. Но, когда Анден не ответил, из голоса Лотта исчезла воинственность. – Колосс первым из клана заговорил со мной как с мужчиной, – признался он. – Он сказал, что я должен быть самим собой, а не бледной копией отца. Дал мне понять, что можно быть Зеленым без жестокости и злости.

– Я никогда не считал тебя чьей-то копией. Для меня ты всегда был собой, – тихо сказал Анден.

Под влиянием порыва он протянул к Лотту руку, но тот отдернул свою, не резко, но вполне очевидно. Смутившись, Анден тоже убрал руку.

– Я рад, что ты доволен своим выбором, – сказал Лотт без злости, но отвернулся, сделав вид, что не замечает неловкости Андена. – Спасибо, что подлатал меня, кеке. Теперь, когда я стал Первым Кулаком, рискую гораздо сильнее, и если мне не повезет, могу попасть в еще худшую передрягу. Я не могу позволить себе быть беспечным и ошибаться.

* * *

Когда Анден вернулся в свой крохотный кабинет, который делил с двумя другими врачами, сегодня отсутствующими, на автоответчике его ждало сообщение на эспенском. Анден посмотрел на часы и быстро вычислил разницу во времени. В Адамонте сейчас было утро. Чтобы сэкономить на междугороднем звонке и не звонить за счет больницы, обычно для разговоров с доктором Мартгеном Анден пользовался телефонной карточкой. Тот ответил через два гудка.

– Слава Господу, что я до вас дозвонился, – сказал эспенский врач. – Боюсь, мы уперлись в стену.

За последние шесть лет доктор Мартген и еще несколько его пылких последователей в Эспении с негласной поддержки Равнинного клана пытались добиться легализации биоэнергетического нефрита в медицинских целях на основе кеконской практики. Сейчас в Национальной ассамблее как раз обсуждался соответствующий законопроект, но его не давало провести Медицинское общество Эспении.

– МОЭ хочет не только отклонить закон, но и предлагает ввести более суровые наказания для тех, кто, по их словам, «использует биоэнергетический нефрит для недоказанных и потенциально опасных медицинских процедур».

Анден вдавил в стол костяшки пальцев. Его не удивляло, что большинство эспенских врачей не понимают значение нефрита и рассматривают его как угрозу собственным устоявшимся методам, но, если такой закон будет принят, целителей и Зеленых костей, вроде Даук Саны, которые десятилетиями незаметно помогали людям из кеконо-эспенского землячества, могут арестовать и на долгие годы посадить в тюрьму.

– Мы можем как-то вам помочь? – спросил он.

– Есть и хорошие новости, – сказал доктор Мартген. – Вчера мы убедили члена Ассамблеи Соннена, председателя Комитета по здравоохранению, отложить голосование на три недели и позволить продемонстрировать законодателям возможности биоэнергетической медицины, прежде чем они примут решение. – На некоторое время на линии установилась тишина. – Я понимаю, что все произошло слишком быстро, но нет ли у вас возможности…

Анден тяжело опустился на стул. Равнинные много лет мечтали о легализации нефрита в Эспении, даже если она ограничится лишь медицинскими целями.

– Я вылечу первым же рейсом, – ответил он. – Нужно кое-что уладить на работе и дома, но постараюсь привезти с собой и других врачей. Я вам перезвоню.

Повесив трубку, Анден глубоко вздохнул и потер лицо руками. А потом снова взялся за телефон. Он обзвонил своих коллег, чтобы попросить поменяться с ним сменами на следующие три недели, а потом оставил сообщение секретарю больницы с просьбой перенести на другое время наименее срочные операции. Затем позвонил в резиденцию Коулов. Хило не было дома, но Анден объяснил ситуацию Вен, которая попросила его поехать в Эспению и действовать там от имени клана. Андена до сих пор иногда поражало, когда Вен говорит нечто вроде «Я передам твои слова Колоссу» – как помощник Колосса, а не жена, каждую ночь делящая с ним постель.

Получив одобрение клана, Анден позвонил доктору Тимо и доктору Йону – двум врачам, которые ездили с Анденом в Эспению, в медицинский исследовательский центр Демфи. По другому поводу он ни за что не отважился бы позвонить им лично в неурочное время и попросить изменить расписание. Он извинился перед каждым за то, что звонит домой, и сказал:

– Мой брат, Колосс Равнинного клана, попросил меня действовать от его имени.

Тем самым он четко дал понять, что просьба исходит не от младшего коллеги, а от семьи Коул. Он заверил врачей, что они могут рассчитывать на достойную награду за труды, а их расходы на поездку будут оплачены.

После того как оба врача согласились поехать, Анден сделал последний звонок – в Академию Коула Душурона, набрав дополнительный номер общежития для мальчиков. Пару лет назад в каждой комнате общежития установили телефон для личных звонков – о такой роскоши Анден и не мечтал, когда сам там учился. Он сказал четырнадцатилетнему Нико, что сожалеет, но не сможет взять его в поход на следующие выходные, а если тот будет заходить в его квартиру дважды в неделю, чтобы забрать почту и полить цветы, он получит сотню дьенов.

– Конечно, дядя Анден, – ответил Нико. – Счастливого пути. Я слышал, в Эспении полно воров. Когда ты там жил, то носил деньги в поясе под одеждой, чтобы не украли?

Нико был на редкость осторожным подростком, вечно воображал самый худший исход. После того как Анден объяснил, что в Адамонте совершенно безопасно, Нико спросил:

– Можешь привезти мне пакет тех кислых конфет, как в прошлый раз?

Анден обещал привезти подарок.

После обескураживающе долгого ожидания на телефоне Анден купил билет на прямой рейс «Кеконских авиалиний» в Адамонт, вылетающий на следующий день. Остались лишь центральные места в задних рядах самолета. У стойки регистрации Анден на минуту задумался и все же доплатил за место в бизнес-классе. Даже занимаясь делами Коулов, он всегда колебался, когда приходилось тратить деньги клана, поскольку не имел официального ранга у Равнинных и чувствовал себя в долгу за то, что семья Коулов оплатила его обучение сначала в Академии Коула Душурона, потом в эспенском колледже и вдобавок в колледже Биоэнергетической медицины.

И все ради чего? Он был неплохим врачом, помогал клану благодаря своим связям в кеконо-эспенском землячестве в Порт-Масси, причем по обеим сторонам Амарического океана, и многие годы выступал посредником между исследовательским центром доктора Мартгена и Зелеными костями из Жанлуна. Но его дедушка, покойный Коул Сенингтун, да узнают его боги, привел мальчика-сироту в свой дом в надежде, что в семье появится еще один нефритовый воин с потрясающими способностями, который поможет его родным внукам управлять кланом.

Анден знал, что семья оценивает его не с точки зрения полезности в бою, но другие люди именно так и оценивают. Лотт Цзин откровенно выразил эту мысль, сказав, что Анден мог бы стать Первым Кулаком вместо него. Анден часто говорил себе, что в тридцать один год пора уже перестать беспокоиться о мнении других, но все равно пытался что-то доказать всему миру.

Оказавшись в самолете, Анден не пожалел о своем решении взять билет в бизнес-класс. После двенадцати с половиной часов полета без сна ему предстояло прибыть в столицу Эспении и показать свои нефритовые способности публично, перед скептически настроенными и враждебными иностранными политиками. Гораздо важнее хорошо отдохнуть и не подвести клан и свою страну, чем сэкономить пару тысяч дьенов.

* * *

В отеле «Столичный пейзаж» его уже ждали доктор Мартген и Ригли Холлин, они сразу пошли в ресторан при отеле. Доктор Мартген в последнее время явно пребывал в напряжении, судя по синякам под голубыми глазами, а обычно аккуратная бородка выглядела неухоженной. Но он пытался казаться бодрым и бесстрашным, как приговоренный к казни перед расстрельным взводом. Исследования Мартгена и его выступления в защиту биоэнергетической медицины сделали его парией среди многих коллег-медиков, а если законопроект о легализации медицинского нефрита провалится в Национальной Ассамблее, это, скорее всего, будет означать конец его карьеры.

Ригли Холлин, напротив, был в полной готовности и сосредоточен, как спортсмен накануне соревнований. Время от времени Андену приходилось просить его говорить помедленнее или повторить фразу, чтобы понять, о чем речь.

– Отличные новости, просто отличные! – объявил он. – Член Ассамблеи Соннен обеспечил именно то, чего мы добивались, – публичной демонстрации метода. Любой может отмахнуться от результатов, которые видит на бумаге. Но невозможно оспорить то, что человек увидит собственными глазами. Мяч на нашей стороне поля, и это наш шанс получить ракетс.

Спортивную метафору Анден не понял – он так и не разобрался в игре ракетс, но оптимизм Холлина его вдохновил. Ригли Холлин был вице-президентом рекламной компании «ВБХ Фокус» и женат на кеконке. Во время поездки в Жанлун пять лет назад она посоветовала мужу пройти курс биоэнергетического лечения после спортивной травмы, которая мучила его больше десяти лет. Потрясенный заметным улучшением своего состояния, Холлин с разочарованием обнаружил, что эти методы в Эспении легально не практикуются, не считая нескольких исследовательских медицинских программ.

Так он и познакомился с доктором Эланом Мартгеном. С тех пор фирма Холлина помогала Мартгену и его коллегам вести кампанию по ознакомлению эспенцев с возможностями биоэнергетической медицины, а в дальнейшем по ее легализации. «ВБХ Фокус» сняла тридцатиминутный фильм, который показали по основным кабельным сетям, опубликовала результаты исследований Мартгена в эспенских газетах и собрала сотни тысяч подписей в пользу закона о легализации.

А финансирование всех этих мероприятий обходными путями шло от Равнинного клана. Медицинский исследовательский центр Демфи был некоммерческой организацией, зависимой от правительственных грантов, и никогда не смог бы заплатить за съемку фильма и рекламу в ведущих газетах. Каждый год офис Шелеста отправлял щедрое пожертвование колледжу Биоэнергетической медицины якобы для культурного обмена и научного партнерства. Коул Шаэ четко дала понять, что эти деньги предназначены для единственной цели – пропаганды нефритовой медицины в Эспении.

Мартген и Холлин объяснили Андену, что демонстрация нефритовых способностей состоится в частной клинике, согласившейся на короткий срок предоставить помещение. Необходимое оборудование будет предоставлено. Медицинское общество Эспении пришлет наблюдателей, а Холлин пригласит журналистов и операторов. Анден и еще два кеконских врача, которые должны были прибыть завтра, осмотрят любых пациентов. Пока что в списке пациентов числились заинтересованные законодатели и журналисты.

– Понимаю, как много я прошу у вас и ваших коллег, – встревоженно сказал доктор Мартген. – Я предпочел бы избежать баталий, но Медицинское общество Эспении влиятельно и славится консервативными взглядами. Оно так просто не переменит мнение, в особенности когда речь идет о том, чтобы принять традиции других стран и культур.

Из разговора за семейным ужином в поместье Коулов Анден знал, что Горный клан научился обходить эмбарго на торговлю с островами Увива через дочерние компании в Восточном Оортоко, принадлежащие его союзникам-баруканам. Судя по некоторым признакам, Горные также пытались внедриться в Эспению, операции в которой много лет были главным преимуществом Равнинных.

– Как бы Айт ни выступала против иностранцев на публике, она знает, что Эспения – огромная и богатая страна, и не готова отдать ее нам безраздельно, – сказал тогда Хило. – Лишь вопрос времени, когда Горные сделают свой ход.

Анден волновался все больше, но сумел улыбнуться.

– Мне нужно немного поспать, – сказал он Мартгену и Холлину. – Похоже, в ближайшее время мне предстоит много работать.

* * *

Позже Анден вспоминал две недели, проведенные в клинике Адамонта, как самый изматывающий и трудный период в профессиональной карьере. Он осмотрел больше двухсот пациентов. Доктор Тимо и доктор Йон осмотрели даже больше людей, так что в целом они приняли почти восемьсот больных. Анден применял разные методы лечения. Некоторые люди страдали от хронической боли и старых травм, язв или нарывов, которые он лечил, увеличивая поток крови к пораженной зоне для ее стимуляции. Другим нужно было избавиться от камней в почках или сосудистых бляшек с помощью точечной Концентрации. Анден перекрывал кровопоток к разного рода опухолям и фибромам, чтобы они не росли дальше. В нескольких случаях он проводил только диагностику, напрягая Чутье в поисках аномалий организма, чтобы выяснить природу непонятного заболевания или боли, а затем диагноз можно было уточнить с помощью МРТ или рентгена и вылечить обычными методами.

Большинство пациентов, похоже, готовы были на любые процедуры, способные им помочь, и с радостью получали бесплатное лечение, но Анден работал вместе с несколькими эспенскими врачами, которые подозрительно следили за его действиями и с сердитым видом делали заметки, а иногда расспрашивали пациентов, пытаясь выяснить, не нанятые ли это актеры. Анден отвечал на вопросы журналистов и давал комментарии перед камерами. Он объяснил наблюдателям, что в основе биоэнергетической медицины лежит кеконская боевая дисциплина Концентрация, но врачи редко пользуются этим названием, а вместо этого создали несколько отдельных видов лечения, в зависимости от того, как нужно поступить с энергией – увеличить, уменьшить или перенаправить, от скорости и силы, с которой применяют Концентрацию, и от того, в какой системе организма производят манипуляции – сердечно-сосудистой, нервной и так далее.

Анден никогда еще не использовал нефритовые способности в таком режиме – день за днем, не считая разве что финальных Испытаний в Академии Коула Душурона, но даже тогда это не было так трудно. Каждый день он приезжал в клинику еще до рассвета, целый день работал, а потом возвращался в гостиницу в темноте и в изнеможении падал на кровать, только чтобы утром все повторилось сначала. Несколько парламентариев и журналистов, которых вылечили кеконские врачи, были так потрясены, что стали ярыми сторонниками закона о легализации, и об этом трубила вся пресса.

О Зеленых костях пошла молва, и в клинику стало стекаться все больше людей в надежде проникнуть внутрь, некоторые часами стояли на тротуаре. К сожалению, большинство пришлось развернуть, и это вызвало возмущение.

– Я приехал в Адамонт, чтобы поддержать закон, а не заниматься благотворительным лечением, – проворчал как-то раз доктор Йон, увидев змейку очереди, тянущуюся к приемному покою.

К концу второй недели Чутье Андена буквально раскалилось, он воспринимал всю энергию вокруг как темное расплывчатое пятно и сомневался, что у него хватит сил, чтобы Сконцентрироваться и оглушить хотя бы мышь. Доктор Тимо и доктор Йон тоже были измотаны, и, хотя оба пылко поддерживали распространение нефритовой медицины по всему миру, они не раз признавались Андену, что слишком перетрудились. Возможно, размышляли они вслух, Шелест Равнинных отблагодарит их за усилия и попросит ректора колледжа Биоэнергетической медицины повысить их в должности.

Но Мартген и Холлин были в восторге.

– Голосование за закон о легализации состоится в конце недели, – сказал Андену Холлин. Медицинское общество Эспении пыталось отложить голосование, настаивая на необходимости «дополнительных исследований», но Соннен отклонил эти требования. – Мяч уже у ворот, – объявил Холлин. – Невозможно пойти против воли народа.

Оптимизм Холлина оказался преждевременным. За день до назначенной даты голосования в гостиничный номер Андена постучались два адвоката. Медицинское общество Эспении добилось того, чтобы законодатели опросили проводящего публичные демонстрации врача о его прошлом и связях с Равнинным кланом. На следующее утро Андену предстояло выступить на спецслушаниях перед представителями Комитета по здравоохранению.

* * *

Наверное, именно так выглядит судебное заседание, решил Анден. Он сидел один за маленьким столом с микрофоном, а перед ним полукругом – двенадцать эспенских парламентариев, которые внимательно смотрели на него сверху вниз. Тоном вежливого интереса они начали с расспросов о его образовании и достижениях, а потом наконец перешли к сути дела.

– Доктор Эмери, – сказал один из политиков, доктор Гилспар, секретарь Медицинского общества Эспении, – правда ли, что вас усыновил и воспитал Сенингтун Коул, возглавлявший Равнинный клан, один из крупнейших кланов Кекона, который контролирует производство биоэнергетического нефрита?

– Да, верно, – ответил Анден.

– И семья Коулов на восемь лет отправила вас в одну из кеконских школ боевых искусств, ученики которых после выпуска становятся уличными бойцами, так называемыми Зелеными костями? Это тоже правда?

Анден внимательно оглядел наблюдающих за ним законодателей. Он не надел нефрит и поэтому не мог Почуять, кто из них ему симпатизирует, а кто настроен враждебно, а мог лишь догадываться по их жестам и лицам. Но у большинства лица были каменные.

– Я окончил Академию Коула Душурона, одну из лучших школ боевых искусств страны. Многие, хотя и не все, выпускники вступили в Равнинный клан. Другие, как и я, выбрали иные профессии, включая медицину.

– Но вы ведь до сих пор входите в Равнинный клан, правильно? – спросил другой политик.

– Большинство жителей Жанлуна так или иначе имеют отношение к какому-нибудь клану Зеленых костей, – объяснил Анден. – Это жизненно важные сообщества нашей страны, вроде Торговых гильдий Эспении.

– Для собравшихся здесь людей, плохо знакомых с кланами Зеленых костей, – сказал Гилспар, с важным видом обведя взглядом коллег, – поясню, что кланы контролируют добычу, обработку и распределение кеконского биоэнергетического нефрита в стране и за рубежом, легально и нелегально. Они обладают такой властью в этой маленькой стране, что их можно даже назвать теневым правительством. И готовы на все для достижения своих целей, включая насилие.

– Очень похоже на Торговые гильдии, – вставил какой-то журналист.

Раздался смех.

– К чему вы клоните, доктор Гилспар? – спросил Соннен.

– Господин председатель, я пытаюсь выяснить, нет ли у доктора Эмери и его спутников мотивов, противоречащих интересам эспенских пациентов. – Он снова повернулся к Андену: – Поскольку вы росли в семье главы клана, то явно не рядовой член Равнинных, верно, доктор Эмери? Правильно ли будет назвать вас одним из руководителей клана?

Анден подался вперед, чтобы четко произнести в микрофон:

– Я близок с семьей Коулов лично, но не имею никакого статуса в Равнинном клане. Как врач, я не вхожу ни в один клан. Мой долг – использовать нефритовые способности лишь для лечения тех, кто в этом нуждается.

– Но вы признаете, что в прошлом использовали свои способности, убивая и калеча?

Анден чувствовал себя так, будто идет по натянутому канату, а этот малоприятный эспенец пытается спихнуть его и пинает со всех сторон в надежде, что он упадет.

– В юности меня учили использовать нефрит в схватках, а в Жанлуне тогда были неспокойные времена, и мне приходилось защищаться. А кроме того, поединки – обычная практика в моей стране, почти каждый человек так или иначе участвует в драках.

– Это не ответ на вопрос, – возразил Гилспар.

– Что вы все ходите вокруг да около, доктор Гилспар? – нетерпеливо прервал его Соннен. – Мы собрались здесь, чтобы решить, одобрить ли легальное использование биоэнергетического нефрита для медицинских целей, а не исследовать воспитание и личность доктора Эмери в мельчайших деталях.

По залу впервые пробежал одобрительный шепоток, и политики закивали.

Анден ощутил прилив признательности к Соннену. Он уже начал гадать, неужели никто не укажет представителю МОЭ на слишком предвзятый характер его вопросов. Однако Гилспар еще не закончил. Почувствовав, что теперь все настроены против него, он положил кулаки на стол и приподнялся, заговорив с еще большим ожесточением:

– Господин председатель, мне понятно, что здесь происходит. Кеконцы получают миллионы талиров от продажи нефрита Эспении по военным контрактам. Правящие островом кланы – варварские и беспощадные организации, и теперь они хотят зарабатывать еще и на здравоохранении. Неужели мы и впрямь дадим кучке кеконцев возможность легально лечить своими неправедными методами наших граждан?

Раздались выкрики, в зале разгорелись пылкие споры, защелкали фотоаппаратами журналисты. У Андена горел затылок, а рубашка взмокла от пота и прилипла к спине под темным пиджаком, но Анден молчал, не показывая своего гнева. В детстве Анден считал, что эспенцы похожи на его биологического отца – поверхностные, высокомерные, вероломные, но с тех пор познакомился с ними получше и знал, что это лишь стереотип, как и многие другие. Однако этот человек, такой грубый и напористый, был как раз из тех эспенцев, которых ненавидели во всем мире. Он уверенно изрекал полуправду о том, в чем совершенно не разбирался, заносчиво судил других по собственным ханжеским стандартам и мотивам и презрительно отзывался о семье незнакомца.

Соннен постучал по столу и объявил получасовой перерыв.

– Доктор Эмери, подождите, пожалуйста, в комнате для посетителей, пока мы не решим, нужно ли задавать вам другие вопросы.

Анден был безмерно рад сбежать. В комнате для посетителей оказалось лишь несколько кресел, телефон и портреты эспенских премьер-министров, написанные маслом. Там уже ждали Мартген и Холлин. Им разрешили смотреть на допрос с балкона. Мартген побледнел и вытирал лоб, как будто это его допрашивали. Холлин похлопал Андена по спине и сказал, что он держался прекрасно, как настоящий профессионал, в отличие от Гилспара.

Анден воспользовался телефоном, позвонил в отель и спросил, не оставляли ли для него сообщения. Вчера вечером, узнав, что его ожидает, он объяснил ситуацию Шаэ и хотел узнать, нет ли для него новых указаний. Администратор отеля ответила, что пришло одно сообщение, и перевела его на голосовую почту. К удивлению Андена, он услышал голос Хило: «Энди, как только получишь это сообщение, позвони мне домой. Звони по семейной линии из таксофона. Даже если у нас будет ночь, все равно позвони».

В здании были таксофоны, но Анден сомневался, что звонить по ним безопасно. Он вышел под предлогом того, что ему нужно покурить и успокоиться – это было не совсем враньем. У соседнего здания он обнаружил телефонную будку. Анден позвонил в кабинет Колосса и посмотрел на часы. В Жанлуне было уже около полуночи. Хило взял трубку после третьего гудка.

– Как там дела, Энди? – спросил он.

Анден кратко рассказал Колоссу, что случилось.

– Люди Шаэ накопали кое-что на этого человека, – сказал Хило. – Он берет кучу денег у фармацевтических компаний. А кроме того, у него как минимум две любовницы. Если мы хотим заткнуть ему рот, то можем это сделать, но ты уже многого добился, так что давай подождем и посмотрим, что будет.

– Хило-цзен, мне стыдно, что во мне течет эспенская кровь, – дал волю чувствам Анден.

– Не говори так, Энди, – пожурил его Хило. – Неужели ты будешь чувствовать себя ущербным из-за слов какого-то бюрократа-спенни с водой вместо крови? Разве я не твержу, что в твоем случае капля иностранной крови даже принесла пользу? Разве нам не во благо, что ты можешь перемещаться по этой стране, ничем не отличаясь от любого из них? – Хило запнулся, и Анден услышал его приглушенный голос – видимо, он накрыл трубку рукой и сказал через плечо: – Ты еще не слишком стар, чтобы обнять папу на ночь и пожелать спокойной ночи, а? – Без сомнения, он говорил с Рю, единственным его ребенком, который еще жил в поместье Коулов, после того как Цзая поступила в этом году в Академию. Секунду спустя Хило вернулся к разговору: – В общем, ты сделал все, что мог. А теперь должен поехать в Ресвиль. Лучше всего завтра.

– Ресвиль? – Это был город на юге Эспении, в трех часах лета от столицы. – Зачем?

– Через этот город Горные пытаются закрепиться в Эспении, – объяснил Хило. – Мы знали, что они когда-нибудь сделают этот ход, и они начали в Ресвиле. Они понимают, что в Порт-Масси мы слишком сильны, и решили попробовать в другом месте, надеясь, что мы не заметим. Нужно вышвырнуть их оттуда. Ты должен там кое с кем встретиться и обо всем договориться.

Анден снова посмотрел на часы. Тридцать минут уже истекли, ему пора было возвращаться и узнать, вызовут ли его еще раз для дальнейших вопросов. Он пробыл в Адамонте уже шестнадцать дней. Как носящему нефрит кеконцу, ему разрешалось оставаться в Эспении не больше двадцати дней подряд, и он надеялся воспользоваться оставшимся временем для визита в Порт-Масси – повидаться с господином Хианом, которому было уже за восемьдесят. Госпожа Хиан умерла, да узнают ее боги, и кто знает, сколько еще осталось ее мужу? Ресвиль находился очень далеко от Порт-Масси.

– Мне нужно возвращаться, Хило-цзен, я уже опаздываю, – сказал Анден. – Возможно, я застряну тут еще на какое-то время, пока не знаю. Конечно, если у нас есть шанс уничтожить Горных в Ресвиле, прежде чем они укрепятся в стране, нужно им воспользоваться, но я не могу сразу сорваться с места, это будет выглядеть подозрительно. Я позвоню тебе вечером – ранним утром по вашему времени.

Повесив трубку, Анден поспешил обратно и вошел с десятиминутным опозданием, запыхавшись. Он извинился перед доктором Мартгеном, который уже был как на иголках, сказав, что перепутал вход и заблудился в коридорах. Как выяснилось, он мог и не торопиться – прежде чем его вызвали обратно в зал, объявили еще один перерыв на сорок пять минут.

В зал вошел мрачный и побагровевший Гилспар. Он молчал, и ему больше не дали возможности задавать вопросы. Соннен откашлялся и объявил:

– Большинством голосов комиссия склоняется к тому, что законопроект о легализации биоэнергетического нефрита в медицинских целях следует поставить на голосование в Национальной Ассамблее завтра утром. Мы выслушали достаточно аргументов с обеих сторон и, несмотря на резкие возражения, пришли к выводу, что имеющиеся свидетельства неопровержимы.

Несколько человек из публики захлопали, но Соннен поднял руку:

– Доктор Эмери, прежде чем я вас отпущу, мне хотелось бы поблагодарить вас за проделанную работу, терпение и аргументы. Так приятно видеть, когда способный человек смешанного происхождения демонстрирует все самое лучшее из своего наследия. Многие пациенты, которым вы помогли за эти две недели, готовы засвидетельствовать вашу врачебную квалификацию, а если вам пришлось столкнуться с предвзятыми или несправедливыми комментариями, надеюсь, что они меркнут по сравнению с тем, сколько людей готовы принять те возможности, которые предлагает ваша культура.

Анден поблагодарил Соннена и ушел под одобрительные аплодисменты. Он задержался только для того, чтобы пожать руку доктору Мартгену и нескольким его коллегам из исследовательской группы и получить радостные хлопки по спине от Ригли Холлина и его коллег. Анден вернулся в гостиницу и собрал вещи. На следующее утро, после двухчасового обсуждения, Национальная Ассамблея проголосовала, и закон о легализации биоэнергетического нефрита в медицинских целях был принят с небольшим перевесом. К тому времени Анден уже летел в Ресвиль по приказу Колосса, чтобы уничтожить врагов клана.

Глава 16

Только бизнес

Адрес, который дал Андену Хило, находился в индустриальной части Ресвиля и оказался бывшим складом без вывески. Здесь было гораздо теплее, чем в Адамонте. Оштукатуренные стены были выбелены солнцем, а бетон вокруг выглядел почти белым на такой жаре. Внутри же здание казалось сумрачным по сравнению с палящим полуденным солнцем снаружи, а пахло там застарелым потом.

Анден ожидал увидеть нечто вроде зала для поединков в Порт-Масси – тайного тренировочного зала для Зеленых костей, превращенного в место, где все землячество может собраться по вечерам. Однако это помещение имело мало общего с подвалом Кеконского культурного центра в Южном капкане. Почти весь этаж занимал ринг с потрепанными циновками на бетонном полу, отделенный сетчатой перегородкой с пола до потолка. И ринг не пустовал – на нем были разбросаны деревянные ящики, металлические бочки из-под масла и цементные блоки. С потолка свисали веревки и горизонтальные стальные балки на толстых цепях.

В огороженном пространстве тренировались две Зеленые кости – с Легкостью перепрыгивая через препятствия, посылая волны Отражения, от которых раскачивались веревки и перекатывались бочки; Сила наталкивалась на другую Силу и Броню, так что бойцов отбрасывало на деревянные ящики, тут же разлетающиеся в щепки. Двое мужчин не пытались нанести друг другу увечья, но зрелище получилось впечатляющее, да еще в Эспении, где Зеленым костям приходилось тренироваться тайно. У Академии Коула Душурона было несколько специальных тренировочных полей, и по особым случаям, вроде Дня героев, школа открывала двери для широкой публики, а студенты старших курсов устраивали показательные выступления. Происходящее сейчас показалось Андену низкобюджетной версией тех представлений, только в довольно убогом интерьере и нелегально.

Снаружи ринга через сетку за бойцами наблюдал, покрикивая на них, еще один человек. В основном он вскрикивал от эмоций, подбадривая бойцов или показывая свое разочарование, как зритель перед экраном телевизора во время футбольного матча.

– Да! Да! – взревел он. И тут же: – Твою ж мать, ты что ему позволяешь? Шевелись!

Анден подошел к мужчине, тот заметил его и быстро окинул недружелюбным взглядом, но не отвернулся от ринга. Анден отметил, что ему не больше двадцати пяти и он привлекателен, как бывает привлекателен боец – острые плечи и локти, темные губы и крепкий лоб. На нем были выцветшие джинсы и черная футболка навыпуск. По обеим рукам вились замысловатые татуировки. Анден не видел нефрита, поскольку эспенские кеконцы не носят его напоказ, но сразу понял – перед ним Зеленая кость, не только потому, что ему об этом говорили, но и потому, что даже без собственного нефрита, стоя рядом с незнакомцем, Анден чувствовал края его ауры, яркой и колючей.

Прозвучал громкий звонок, вероятно, показывая, что состязание окончено. Тяжело дыша и вытирая пот со лба, два бойца прекратили драться, пожали друг другу руки в центре ринга и погрузились в собственный разговор. Тогда Анден заговорил с незнакомцем:

– Джон Реми?

– А кто спрашивает? – отозвался тот, изучая Андена.

Анден прикоснулся ко лбу в традиционном приветствии.

– Эмери Анден из Равнинного клана, – ответил он по-кеконски. – Колосс передает свои приветствия из Жанлуна. Как и Даук Лосун из Порт-Масси.

Лицо Реми Жонцзунина, больше известного как Джон Реми, не стало более приветливым, но он повернулся к Андену и сказал уже чуть дружелюбнее:

– Так, значит, тебя послали Коулы. Я о тебе слышал. Ты ведь когда-то дружил с Роном Торо?

– Да узнают его боги, – добавил Анден.

– Я не был с ним знаком, – пожал плечами Реми, снова переключившись на эспенский. – Тогда я был еще мальчишкой, а Порт-Масси так далеко от Ресвиля. Но я слышал о нем, он был кем-то вроде городской легенды. Самый Зеленый в стране, так о нем говорили. Но все паршиво закончилось. Будь прокляты Бригады.

– Это верно, он был самым Зеленым в стране, – согласился Анден.

– И как поживает старина Даук? – поинтересовался Реми. – До сих пор играет в догонялки со смертью?

Пусть Даук Лосун и не был полноценным Колоссом, Анден не привык, чтобы кто-либо говорил в таком небрежном тоне о стареющем лидере Зеленых костей, самом влиятельном в Порт-Масси, да и во всей Эспении. Как сказали Андену, Джон Реми был союзником Дауков, именно с ним следовало обсуждать в Ресвиле проблемы Зеленых костей. Эспенцы всегда общаются по-простому, а Реми вырос в этой стране, так что, возможно, он и не собирался выказывать неуважения. И все же Анден теперь был настороже и по примеру Реми перешел на эспенский, явно более привычный для собеседника.

– Во время этой поездки у меня не было возможности повидаться с Дауком-цзеном, но, как я слышал, у него все хорошо, родился пятый внук, мальчик.

– Отлично, отлично, – рассеянно произнес Реми. Зеленые кости на огороженном ринге опустили сетку и перебирались через нее. – Видишь того парня с длинными волосами? – спросил Реми, сменив тему и указывая на бойцов. – Дэнни! – рявкнул он. – Да ты ж просто зверь с нефритом, ты даже на пробах всех перебьешь! – Дэнни помахал рукой в знак признательности, и Реми гордо заявил: – Это Дэнни Синцзо, он два года выступал на соревнованиях в Маркукуо, записывался в студии, а теперь пробуется на роль гангстера в шотарской киностудии. Когда через пару лет увидишь его на большом экране, вспомни, что встречался с ним в Ресвиле еще до того, как он стал знаменитым, вот здесь, в клубе Джона Реми.

Анден не понимал и половины того, о чем говорил Реми, но внимательно посмотрел на Синцзо и даже издалека согласился с тем, что из него выйдет звезда экрана, по крайней мере внешне. Хотя, как мрачно признался себе Анден, возможно, у него слишком щедрые стандарты привлекательности. Он мысленно поморщился при мысли о Лотте Цзине. А чего еще он ожидал при попытке сблизиться с человеком, к которому неровно дышал в подростковом возрасте?

Он не так болезненно переживал бы отказ, если бы у него были другие варианты, но уже много лет Анден не испытывал ничего похожего на романтическое увлечение. Конечно, сначала он учился в медицинской школе и начинал карьеру врача, но главная трудность заключалась в том, что он понятия не имел, как искать подходящего партнера в Жанлуне. Он не имел ни малейшего желания ходить в места, куда обычно ходят мужчины ради случайных встреч с другими мужчинами. Его слишком хорошо знали как члена семьи Коулов, и он не хотел, чтобы его видели в подобных местах, это плохо отразилось бы на его репутации.

– Я и не знал, что шотарские киностудии нанимают кеконских Зеленых костей, – сказал он.

– Конечно, нанимают. Дэнни играл главного злодея, главаря банды баруканов, которая убила жену и детей полицейского. Шотарские боевики очень популярны по всему миру. В этом бизнесе крутятся большие деньги. – Реми обогнул ринг по периметру и подошел к бильярдному столу, рядом с которым стояло несколько диванчиков с потрескавшейся кожаной обивкой. Он похлопал по одному из них и обвел зал широким жестом. – Ну, что думаешь? Не хуже тренировочных залов в Жанлуне?

Андена подмывало согласиться, но он подозревал, что Реми просто хочет заставить его соврать из вежливости, и его вранье будет обескураживающе очевидно для человека с Чутьем.

– Я не ожидал увидеть в Эспении такое место, – честно сказал он. – А полиция тебя не беспокоит?

Реми обнажил зубы в улыбке, словно ожидал этого вопроса.

– Ресвиль – город Бригад, чувак. По размеру он в три раза меньше Порт-Масси, но за кусок пирога здесь борются как минимум шесть Бригад. А самые главные тут – наркокартели из Томасио. Полиция не обращает внимания на каких-то там кеков с нефритом. – В голосе Реми звучало презрение, даже обида. – Ресвиль не такой, как остальная страна. Скажем так – на законы здесь… смотрят сквозь пальцы.

Неудивительно, что Горный клан решил внедриться в Эспению именно здесь. В Ресвиле, расположенном всего в пятидесяти километрах от границы с Томасио, круглый год стояла прекрасная погода, здесь были теплые пляжи и масса развлечений, все это делало его главной туристической точкой страны. Анден сел на диван напротив Реми и спросил:

– Так ты владелец этого места?

– Нет, мой дядя, – ответил Реми. – Но я им управляю. Дела идут отлично. Каждый месяц мы проводим соревнования, и примерно половину времени здесь есть посетители. Конечно, нам далеко до спортивных состязаний по нефритовым дисциплинам в Маркукуо, но у нас все по-домашнему. Кое-что, конечно, бойцы делают понарошку, для вида. Смертельная Концентрация запрещена. А в остальном запретов нет. Так что это одно из немногих мест на континенте, где ребята могут потренироваться и получить опыт, прежде чем повысить ставки в Маркукуо.

Анден понял, как мало он знает о мире нефритовых состязаний, которые проводят ради удовольствия и денежных призов. На Кеконе нефрит в профессиональном спорте под запретом. Зеленым костям полагалось соблюдать айшо и служить кланам либо использовать свои способности на благородном поприще – в медицине, образовании и религии. Хило презрительно скривил бы губы при мысли о том, что нефритовый воин ступит на ринг перед беснующейся публикой ради денег и славы. Конечно, все равно кое-кто это делал – там, где подобные состязания были легальны или на них смотрели сквозь пальцы. Но все же Анден не мог не считать Джона Реми Зеленой костью более низкого пошиба, не такой уважаемой.

Тем не менее при необходимости Равнинные и раньше вели переговоры и заключали союзы с недостойными людьми, начиная с банд байкеров в Жанлуне и заканчивая Бригадами, да и самим эспенским правительством. Анден давно научился не судить эспенских кеконцев по тем же меркам, что и островитян. По данным источников клана, Джон Реми был главной Зеленой костью в Ресвиле. У него имелась группа верных последователей, и он ограждал своих соседей и их бизнес от Бригад и полиции. Он управлял бойцовскими клубами, борделями и даже брал мзду с продавцов «сияния» – не слишком респектабельный бизнес, но сейчас клану нужен был в Ресвиле именно такой союзник.

– У нас никогда не было тесных связей с ребятами из Порт-Масси. Конечно, мы уважаем Даука и соблюдаем правило – не распространять нефрит. Мы приветствуем Кулаков из Жанлуна, которые приезжают в гости, а некоторые из наших тренируются на Кеконе и возвращаются с полезными навыками. – Джон Реми скрестил руки на груди. С его татуировки Андену ухмыльнулся черный череп с вылезающими из глазниц змеями. – Но мы всегда вели дела отдельно от Порт-Масси и от Жанлуна. Так скажи, с чего вдруг Равнинный клан внезапно заинтересовался Ресвилем?

– Мы идем вслед за своими врагами, – ответил Анден.

– То есть за Горным кланом, – уточнил Реми.

– Они собираются вложить здесь средства в строительство. Получили контрольный пакет в казино «Замок из песка» в восточной части города и хотят внедриться в торговлю, ресторанный бизнес и тотализатор. – Во всех этих сферах Горные традиционно были сильны в Жанлуне. – И всю полученную здесь прибыль они будут переводить на Кекон, чтобы использовать против Равнинных. Теперь ты понимаешь, почему это нас беспокоит.

– И брат послал тебя сюда поговорить со мной, – улыбнулся Реми.

– У нас мало людей в этом городе. Нам нужен местный партнер. Мне сказали, что стоит обратиться к тебе. Тебе наш союз принесет много денег, гораздо больше, чем этот клуб.

– Сам знаешь, не только вам нужен партнер. – Реми подался вперед, не отрывая взгляда от Андена. – У Горных меньше активов в этой стране, чем у вас. Как ты понимаешь, они хотят защитить свои инвестиции, в особенности от Бригад, а также от своих смертельных врагов, Коулов.

Из слов Реми, но в особенности из-за его резкого тона, Анден тут же понял, что Равнинных опередили. Горные уже вышли на Джона с предложением заключить союз.

Анден даже немного опасался, что Реми немедленно набросится на него и убьет. Ему пришлось подавить желание оглядеться в поисках врагов. Но никто не появился из какого-нибудь потаенного уголка, чтобы перерезать ему горло, а Реми не сдвинулся с места, прекрасно зная, о чем сейчас лихорадочно размышляет Анден.

Анден застыл, глядя Реми в лицо. Если бы тот уже работал на Айт Маду, то не дал бы Андену ни единого шанса уцелеть. Значит, игра еще не окончена.

– Что тебе предложили Горные? – спокойным тоном спросил Анден.

– Именно то, что и следовало ожидать. Деньги, людей и нефрит в обмен на защиту собственности и деловых интересов Горных в Ресвиле от Бригад и Равнинного клана.

Анден кивнул.

– И что ты им ответил?

– Сказал, что подумаю. – Реми улыбнулся. – Хочу выслушать встречное предложение.

– У тебя куда больше причин встать на сторону Равнинных, а не Горных.

– И я с радостью их выслушаю, чувак, но не сейчас. Ты гость из Жанлуна, и я должен устроить тебе достойный прием. И пусть никто не говорит, что представитель Равнинного клана уехал из Ресвиля, не насладившись всеми городскими удовольствиями. – Реми встал. – Давай вечером встретимся в «Голубой оливке». Скажешь, что ты со мной, и тебя проведут наверх. Так я смогу купить тебе выпивку, прежде чем ты попытаешься купить меня.

* * *

– Этот человек, Реми, – сказал Анден в телефонном разговоре с Хило. – Со стороны он кажется достаточно Зеленым, но он родился в Эспении, и мне не особо нравится. Насколько я могу судить, он никого не уважает и ни перед кем не желает отчитываться. Мне бы не хотелось, чтобы он работал на Горных, но даже если он станет нашим союзником, я бы не стал ему доверять.

– Но он будет делать то, о чем мы попросим? – спросил Хило. – В этом ему можно довериться?

– Что ты готов ему предложить, Хило-цзен? – Анден посмотрел на часы, стоящие на столе в гостиничном номере. – Нужно дать ему больше, чем Горные. Ты готов предложить ему статус данника, как у клана Цзо Сан? – Анден скривился, чего Хило видеть не мог. Ему претила мысль дать юному главарю эспенской банды тот же статус, что и Колоссу небольшого клана Зеленых костей, хотя Ресвиль был гораздо больше, чем территория, подконтрольная клану Цзо Сан.

К тому же, если Реми все-таки решит принять предложение Горных или уже это сделал, наврав Андену, из «Голубой оливки» он может и не выйти.

– Энди, я не могу сказать точно, не встретившись с ним лично. Я бы приехал, если бы мог, но Горные тут же поймут, что происходит. Вычисли, чего он хочет, и дай ему это, но ни каплей больше. Не позволяй ему возомнить о себе слишком много или выказывать неуважение, но добейся этого союза. Это важно. Ты говорил с Шаэ, так что уже знаешь все цифры. Я на тебя рассчитываю, Энди.

* * *

У Андена не нашлось подходящей одежды для «Голубой оливки», ведь он собирался в деловую поездку, а не гулять по ночным клубам Ресвиля. Он купил дорогущую футболку в сувенирном магазинчике при отеле и надел ее с черными джинсами, пиджаком от костюма и строгими ботинками. В клуб не разрешалось входить с оружием, но он долго сидел на краешке кровати в своем номере, теребя пальцами ленту с нефритом, которую надевал для лечения пациентов. Если что-то пойдет не так, если Реми заманивает его в ловушку по поручению Горных, нефритовые способности помогли бы ему избежать смерти.

Анден запер нефрит в сейф. Что-то подсказывало ему, что, если бы Джон Реми хотел его убить, он бы уже это сделал. А если надевать нефрит при малейшей опасности, то можно отказаться от своего железного правила и носить его постоянно. Не успеет он и глазом моргнуть, как снова превратится в Зеленую кость и бойца клана, и ему придется убивать, чтобы самому остаться в живых.

Подъехав к «Голубой оливке», он обнаружил, что слишком разоделся, а точнее, слишком много надел. На танцполе толкалась полуголая молодежь, под мелькание красных световых вспышек гремела смесь эспенской и томасинской клубной музыки. В центре толпы в двух приподнятых клетках извивались два танцора неопределенного пола. Зеркальный бар был окружен черными виниловыми табуретами. Пока Анден искал лестницу, его успел схватить за задницу немолодой мужчина в сетчатой майке. В первое мгновение Анден настолько опешил, что не знал, как реагировать. А потом, не раздумывая, схватил мужчину за запястье, вывернул его руку и впечатал ее в стойку бара.

Мужчина завопил ругательства, перекрикивая громкую музыку, но Анден уже пожалел о том, что сделал. Он выпустил обидчика и протиснулся сквозь толпу, укрывшись в темноте, прежде чем тот или кто-либо еще успел за ним погнаться. Лестница наверх была перегорожена бархатной веревкой, а на страже стояли двое вышибал, которые пропустили Андена, когда он сказал, что пришел к Джону Реми.

Реми он обнаружил в обществе двух трансвеститов в одинаковых красных мини-юбках, оба смеялись над какой-то шуткой Реми. Поблизости со скучающим видом маячили два мрачных кеконца, которых Анден принял за подручных или телохранителей Реми. Они оглядели приближающегося Андена, но пропустили его по жесту босса. Реми шлепнул трансвеститов по задницам и велел свалить, потому что ему нужно обсудить дела. Надув губы, они удалились. Анден сел напротив Реми, а тот выпрямился и посерьезнел.

– Что будешь пить? – спросил Реми. Его зрачки были расширены, лицо слегка раскраснелось.

– Вряд ли здесь подают хоцзи, – сказал Анден, который сейчас и впрямь не отказался бы от рюмки хоцзи.

– Ха! А следовало бы. Оно приобретает популярность, сам знаешь.

– Тогда пиво, – сказал Анден. – На твой выбор.

Реми помахал официанту, и тот принес Андену пиво, а Реми – бокал с каким-то прозрачным и крепким спиртным. Хозяин задвинул малиновые шторки, отгородив столик, и спросил:

– Ну как, нравится здесь? Уже был на танцполе? Ресвиль – отличное место, можно найти развлечения на любой вкус, чувак. Ты ведь в отпуске, так скажи, что тебе нравится, и я тебе подгоню. Предпочитаешь мужчин постарше? Или помоложе?

На секунду Анден остолбенел. Но потом его одолело любопытство и невольное искушение. Он ведь был так далеко от Жанлуна. Никто не знает, что он из Коулов. Здесь можно вступать в отношения с незнакомцами, которых он больше никогда не увидит. Однако он ведь сам сказал Хило по телефону, что не стал бы доверять Джону Реми, даже если бы тот был их союзником, а разрешить ему поставлять Андену партнеров для секса было бы совсем неразумно. Он подозревал, что Реми пригласил его в клуб, чтобы выбить из равновесия, получить рычаг воздействия на него.

– Я не на отдыхе, – ответил Анден.

По лицу Реми промелькнуло раздражение, возможно, даже злость.

– Только бизнес, да? Ты как все кеконцы – думаешь только о клане, считаешь, что слишком хорош для наших развлечений?

Когда Анден не ответил на риторический вопрос, Реми фыркнул, словно все это было шуткой, и резко наклонился вперед. Его лицо оказалось так близко, что колючая нефритовая аура снова царапнула по краю Чутья Андена.

– Ладно, раз ты так хочешь, давай к делу. Горные готовы платить мне сто пятьдесят тысяч талиров в месяц и килограмм резного нефрита. Они в союзе с баруканами, так что я получу кое-какую подмогу от шотаро– эспенских банд в Ресвиле. А кроме того, смогу покупать «сияние» со скидкой прямо с островов Увива, и тот барукан сказал, что они будут привозить туристов из Шотара в мои бойцовские клубы и стриптиз-бары. – Реми снова откинулся назад. – Трудно найти причины для отказа от такого предложения.

Анден глотнул пива и собрался с мыслями.

– Ты разорвешь союз с Дауком Лосуном, другом Равнинного клана. И больше не получишь из Порт-Масси ни помощи, ни нефрита. Горные сделали щедрое предложение, но ты станешь просто-напросто их наемным громилой, а не настоящим данником. Ты не будешь получать долю от их прибыли и не сможешь на них рассчитывать, если попадешь в беду. Равнинные более влиятельны в Эспении, у них есть здесь легальный бизнес и адвокаты.

Реми пожал плечами:

– Статусу данника я предпочитаю наличные в руках. Какой мне прок от статуса данника? С какой стати меня должен волновать престижный статус на Кеконе? Или адвокаты в Порт-Масси, раз уж на то пошло?

Анден понял, что разыграл неверную карту, и решил сделать еще один заход:

– Мы дадим то же количество денег и нефрита, – сказал он. – Мы не станем продавать тебе «сияние» или привозить шотарских туристов, но можем предложить кое-что получше. В Порт-Масси у Равнинных большое отделение с десятками работников. Если мы откроем отделение в Ресвиле, это будет означать рабочие места для многих людей из кеконского землячества. То есть не только больше людей и больше денег для твоего бизнеса, но и часть прибыли от наших заработков. Чем лучше будут идти дела у нас, тем лучше тебе. – Во время этой речи в голову Андену пришло кое-что еще, и он добавил: – Мы уже наладили систему переправки Зеленых костей между Кеконом и Эспенией, чтобы обучать их и тренировать. Бойцы твоего клуба, новые Дэнни Синцзо, получат преимущество. А теперь благодаря Равнинному клану нефрит в Эспении разрешен для медицинских целей. Ты можешь воспользоваться и этим, причем одним из первых.

Реми слушал его с задумчивым выражением, явно что-то подсчитывая в уме.

– Ты поставил меня перед трудным выбором, чувак, – наконец сказал он, прикусил нижнюю губу и в нерешительности подвигал челюстью. – К какому клану мне примкнуть? Я прекрасно знаю, что вы, островитяне, не стали бы зазря тратить слова на кеспи вроде меня, но внезапно оба клана возжелали переманить к себе местных, чтобы потыкать друг друга палкой, как будто у вас мало для этого возможностей дома. – Реми с преувеличенным равнодушием передернул плечами. – Признаю, кое-что говорит в пользу Равнинных. Иве Калундо из Горного клана – лысый урод, а ты – нет.

Реми расстегнул молнию на брюках и вытащил вялый член, который так и повис на краю ширинки. На бледных бедрах блестела линия нефритовых камней.

– Вот что я тебе скажу. Если ты мне отсосешь от имени Равнинного клана, мы заключим сделку. – Он посмотрел Андену в глаза. – Ты ведь сам этого хочешь. И тогда я сделаю то, о чем просит твой брат. Я встану на вашу сторону в Ресвиле.

Шея Андена покрылась горячими мурашками. Из-за шторок с танцпола доносился приглушенный грохот басов. Анден чувствовал звук подошвами ботинок, вибрации поднимались по позвоночнику до головы. Он медленно подвинулся ближе, пока не оказался рядом с Реми. Тот облизал губы, с предвкушением наблюдая за каждым жестом Андена.

– Мой брат, Колосс Равнинного клана, – сказал Анден низким грудным голосом, в котором с трудом узнал собственный, – велел мне узнать, чего ты хочешь, и дать тебе это. – Он отвел руки Реми в стороны и обхватил ладонью его яйца. Член Реми отвердел. – Но я не сразу распознал, чего же ты хочешь. Ты хочешь власти. Хочешь жить по собственным правилам, а не быть инструментом в чужих руках, не подчиняться людям, которые смотрят на тебя свысока, ни кеконцам, ни эспенцам. Ты единственный царек среди ресвильских кеспи, и у тебя нет другого выхода – придется выбирать между крупными кеконскими кланами, стоящими у твоего порога. Но ты согласен на это только при условии, если тебе отсосет член семьи Коулов.

Анден крепче сжал яйца Реми. Тот выпучил глаза, а его нефритовая аура вздулась, царапнув острыми краями по Чутью Андена, как стальная стружка.

– Забудь все, о чем я говорил. – Анден никогда не входил в боевую часть клана, но его воспитывали Коулы и всю жизнь окружали Кулаки. Поэтому он умел разговаривать спокойным и решительным тоном, несущим угрозу. В это мгновение он вспомнил Лана и старался говорить в точности так же, как прежний Колосс. – Вот окончательное предложение. Ты не получишь ничего, кроме обещания, что Равнинные будут держаться подальше от Ресвиля, пока здесь нет Горных. Если ты что-то взял у наших врагов, можешь оставить это себе. Если тебе нужны деньги, люди, нефрит или еще что-нибудь, чтобы избавиться от Горных, мы поможем. А в остальном мы ограничимся Порт-Масси и другими частями страны. Пока ты уважаешь Даука и других Зеленых костей, Ресвиль останется твоим. Даю тебе слово от имени Коулов из Равнинного клана. Но если ты решишь вести дела с Горными, мы пришлем сюда своих людей из Порт-Масси и Жанлуна и начнем в твоем городе войну. Мы уже прошли через это на Кеконе и можем устроить то же самое здесь, даже если это дорого нам обойдется. Один из кланов победит, или Бригады воспользуются ситуацией и вытеснят нас обоих, но кто бы ни победил, это будешь не ты. Ты окажешься посередине, всего лишь уличный хулиган, даже ниже баруканов. – Анден запихнул член Реми обратно в штаны и рывком застегнул молнию. Он встал и посмотрел сверху вниз на распластавшегося по дивану Реми. – Завтра вечером я улетаю в Жанлун. Но до того должен позвонить брату. Если ты хочешь стать наемником Горных, не нужно ничего делать. Если примешь другое решение, позвони мне до полудня.

Анден вышел из кабинки. Он почти ждал, что его остановят телохранители Реми, но они не сдвинулись с места. Он спустился и вышел из «Голубой оливки». Лишь в такси, когда этого не мог Почуять Реми, сердце Андена заколотилось, а по венам растекся адреналин, как будто организм не желал реагировать, пока не окажется в безопасности, чтобы в критической ситуации даже Зеленая кость не могла Почуять страх и ярость Андена.

Глава 17

Враги

Цзуэна Ню вызвали на воскресную встречу за завтраком в «Двойную удачу». Он не особо любил этот ресторан, считая его перехваленным. Ресторан держался только на давнишней репутации и нескольких действительно превосходных блюдах, однако теперь в городе появились и более интересные места. Правда, «Двойная удача» была любимым рестораном семьи Коулов, а невозможно быть Штырем Равнинного клана, не став в некоторой степени членом семьи, так что у Цзуэна не было выбора, кроме как питаться там, куда бы по собственной воле он не пошел.

Хорошо хоть в старом здании наконец-то установили кондиционеры, и обеденный зал стал приятным убежищем от летней духоты и жары. Колосс с женой, Шелест с мужем и их кузен Анден уже сидели за излюбленным столиком в глубине и ели. Когда в «Двойную удачу» приходила семья Коулов, владелец заведения, господин Унь, освобождал соседние столы и устанавливал разрисованную ширму, отделяя их от остальных посетителей, чтобы они могли говорить свободно.

– Коул-цзен, – сказал Цзуэн и быстро приложил ладони ко лбу, прежде чем присоединиться к семье.

– Цзуэн-цзен, остались еще вареные яйца и ореховые пирожки, но всего два хрустящих шарика из кальмара, – сказала Вен, наливая ему чай. – Можно заказать еще, если ты голоден.

– Этого достаточно, – заверил ее Цзуэн.

С разрешения Колосса он предпочел позавтракать рано, с женой и детьми, и провести утро с ними, а в «Двойную удачу» приехал попозже и лишь слегка перекусил, прежде чем начался серьезный разговор. Хотя он был Штырем Равнинного клана и жил с семьей в поместье Коулов (его жена согласилась на переезд ради безопасности и удобства), Цзуэн сохранял личные границы. Ему не хотелось повторить трагическую судьбу Маиков и видеть, как Коулы поглотят его семью. Несмотря на свою силу, Коулы были невезучие – даже не один, а два каменноглазых в семье, да еще названный брат со странностями и смешанного происхождения. Цзуэн любил Коулов, даже невезучих, и последовал бы за Хило-цзеном, что бы ни случилось, но не хотел навлечь неудачу на собственную семью, надеясь обмануть судьбу даже на такой опасной должности и дожить до пенсии и до внуков.

Сочтя прибытие Цзуэна сигналом к началу серьезного разговора, Анден отложил салфетку и отодвинулся от стола, собравшись уйти.

– У тебя есть другие дела, Анден? – спросил Хило. – Если нет, останься.

Предложение было сделано как бы между прочим, но Анден и все сидящие за столом поняли, что это приказ. Анден колебался, неуверенно оглядев стол, но все-таки сел.

Цзуэн мысленно вздохнул. Колосс уже сделал свою невезучую жену помощником, а теперь еще втягивает в дела невезучего брата, не имеющего официальной должности в клане, несомненно, из-за того, что тот недавно многого добился в Эспении по поручению клана. Цзуэн не собирался оспаривать решения Колосса в сферах, выходящих за рамки полномочий Штыря, но не мог не задуматься – а вдруг сопутствующее верхушке клана невезение перекинется на весь клан и работа Штыря незаметно станет еще труднее.

Хило повернулся к Цзуэну:

– Как съездил?

– Как и ожидалось.

Цзуэн недавно вернулся в Жанлун из трехдневной поездки в Луканг. Там уже несколько лет сохранялось равновесие сил, и вряд ли в ближайшем будущем что-то могло измениться, пока Колоссом клана Единство шести рук оставался Цзио Сому. Равнинные продолжали поддерживать его оппонентов, которые не оставляли попыток отомстить за прежнего Колосса и Шелеста и взять клан под свой контроль.

– Они хотят отправить проклятого убийцу кормить червей и не обрадовались, что я не пришлю новых людей им на подмогу.

Цзуэн был прагматиком и считал, что не имеет смысла шептать имя Цзио. Предатель окружил себя охраной и так боялся наемных убийц, что редко покидал укрепленную резиденцию. К тому же убийство Цзио не было приоритетной задачей для Равнинных, насколько знал Цзуэн. Важнее было удержать имеющиеся активы и погасить тревожащую активизацию баруканских банд и антиклановых анархистов в Жанлуне.

Когда Цзуэн высказал все эти мысли, Хило согласился с ним.

– Мы уже достаточно давно поддерживаем союзников в Луканге. Дай им три месяца, чтобы решили, чего они хотят – создать собственный клан-данник или принести клятвы Равнинному.

Цзуэн кивнул и положил себе пирожок с орехами.

– Что до анархистов, то по-прежнему неясно, кто должен с ними разбираться – Зеленые кости или полиция.

Антиклановый экстремизм пока не особенно досаждал, но все больше тревожил, словно разрастающаяся плесень. Некоторые действия анархистов были просто мелким хулиганством вроде разбрасывания листовок со своим манифестом или граффити на зданиях, но некоторые – гораздо значительнее. Недавно они подожгли мастерскую нефритового резчика, и хотя пожар потушили, а поджигателей нашли и наказали, Цзуэн указал на более серьезную проблему:

– Эти экстремисты не похожи ни на клан, ни даже на уличную банду. Они плохо организованы и беспринципны, их цель не взять под контроль территорию или предприятие либо украсть нефрит и деньги. Они просто хотят сеять смуту и недовольство, привлекая к себе внимание.

– На обочинах общества всегда были фанатики, – сказал Анден, смущенно нахмурившись. – Только почему-то сейчас их стало больше и они осмелели.

– Потому что теперь они могут обращаться к чужакам за сочувствием и деньгами, – ответил Вун. – Из-за Вялотекущей войны сегодня все обратили внимание на Кекон и нефрит. Иностранные правительства и организации разжигают антиклановые настроения.

– Выродки привлекают к себе внимание, чтобы и дальше распространять свои извращенные идеи, – сказал Цзуэну Хило. – Ты ведь собирался встретиться с шефом полиции Жанлуна, я тоже приду. Ты прав, нам нужно лучше координировать действия с полицией. Определить вожаков и обезвредить их. – Колосс съел последний хрустящий шарик кальмара и вытер губы салфеткой. – Но сначала надо разобраться с более серьезной проблемой.

Колосс взглянул на Шелеста, и она передала Цзуэну папку, в которой лежала стопка фотографий. Они напоминали съемку с воздуха, возможно с вертолета, – кусок скалистого берега и океан. Черным маркером было обведено нечто, напоминающее контур судна. На других фотографиях, сделанных через телеобъектив, судно представало более подробно – оранжевый корпус и палуба, заставленная тяжелым оборудованием.

– Что это? – спросил Цзуэн.

– Опытный образец горнодобывающего судна, – объяснил Хило. – Создан эспенской компанией, чтобы добывать нефрит у берегов Кекона.

– Неужели это возможно? – потрясенно воскликнул Цзуэн. – Они собираются добывать нефрит в кеконских водах?

– Сейчас судно находится в двадцати пяти километрах от побережья острова Эуман, – ответила Шаэ. – Нам сообщили вожди абукейских племен, которые там рыбачат. Эти воды контролирует эспенский флот, я бы даже сказала, учитывая количество кораблей в Амарике, они контролируют почти все воды вокруг Кекона.

– Если это делается с разрешения эспенских военных, разве Королевский совет не должен обсудить это с правительством Эспении? – заговорил Анден.

– Уже обсудил, – ответил Вун. – Это камень преткновения в наших дипломатических отношениях, которые и так напряженные после стольких лет ползучего расширения военно-морской базы на Эумане. Поскольку Эспения проигнорировала претензии по базе, КНА уменьшил поставки нефрита в страну. Похоже, Эспения ответила в типичном для себя ключе – нашла другой источник поставок.

– И теперь Эспенская компания собирается бурить океанское дно рядом с Кеконом, – закончил его мысль Цзуэн. – И у нее получится? Там и правда можно найти нефрит?

– Я поговорила с геологами из университета короля Цзана, и они считают, что это возможно, – медленно, но четко ответила Вен. – Реки миллионы лет разрушали кеконские горы и выносили нефрит в море. Плюс смытые в море отвалы рудников. Вопрос только в том, насколько рентабельно промывать тонны воды и гравия в поисках крохотных кусочков нефрита.

– Вот и Арт Вайлз, директор «Анорко», тоже так считает, – добавила Шаэ. – Эспенский магнат вложил сотни миллионов талиров в развитие технологии подводной добычи. Это судно – первые настоящие испытания. Как говорят, Вайлз – одна из ключевых фигур в Военно-промышленной ассоциации и обладает широкими политическими связями.

– Если такая глупая и рискованная затея и может окупиться, то именно сейчас, когда цены на нефрит как никогда высоки, – проворчал Вун Папи, который, женившись на Шелесте, похоже, стал более откровенным. – Ходят слухи, что у Югутана теперь есть собственные нефритовые войска, а эспенцы отчаянно пытаются оставаться на шаг впереди врагов. Они мечтают обойтись без КНА и получать нефрит от надежной эспенской компании.

Цзуэн положил фотографии обратно в папку. Он заметил, что Колосс до сих пор молчал, позволив высказаться другим членам семьи. Пока что вопрос оставался сугубо политическим. Но теперь, когда в дело включился Штырь, стал боевой задачей.

– Хило-цзен, – сказал Цзуэн, улыбаясь с предвкушением и трепетом от того, что ему поручили такое необычное задание, – это будет непросто.

– Было бы просто, я не стал бы тебя просить, – ответил Хило. – Я хочу, чтобы проклятое судно исчезло.

* * *

Цзуэн считал всеобщим заблуждением, даже внутри клана, что самые важные качества Штыря – это его нефритовые способности и бойцовские навыки. Цзуэн, без сомнения, был отличным бойцом, но не считал это самым важным для своей работы. Уж точно не в современном мире, когда Штырь должен управлять тысячами нефритовых воинов, находящихся в разных городах и странах. Кланы стали слишком крупными, чтобы нападать друг на друга напрямую и это не привело к катастрофе для обеих сторон, а потому вели скрытые войны с помощью союзников и данников, криминальных банд, шпионов, политиков и журналистов, что еще больше усложняло задачи Цзуэна.

После того как Вуай вышел в отставку и стал преподавателем Академии, Цзуэн разделил роль Первого Кулака на три равные должности – один Кулак присматривал за Жанлуном, другой за остальным Кеконом, а третий занимался Белыми крысами, и все трое отвечали непосредственно перед ним. Бывших Гвоздей Маика Тара Цзуэн отдал в третью ветвь и сосредоточился на модернизации операций и внедрении информаторов в банды баруканов на Кеконе, Увивах и в Шотаре, чтобы собрать больше данных о деятельности Горных. Цзуэну постоянно приходилось справляться с непростыми людьми в условиях ограниченных ресурсов и держать в голове тысячу деталей разных операций. А сейчас ему предстояло разобраться с иностранным горнодобывающим судном.

Цзуэн позвонил врагу – Абену Сорогуну, Штырю Горных. Абен стал Штырем четыре года назад, после ухода на пенсию Нау Суэнцзена. Цзуэн видел его воочию лишь несколько раз на публичных мероприятиях, хотя шпионы Равнинных собрали о нем немало информации.

– Абен-цзен, – сказал Цзуэн по телефону, – полагаю, вы знаете про судно эспенской компании у берегов острова Эуман, которое бросает вызов всем Зеленым костям. Мой Колосс хочет его уничтожить, и подозреваю, что ваш тоже. Я не Коул, а вы – не Айт, так что не вижу личных причин, почему бы нам не заняться этим вместе, даже если в остальном отношения между нашими кланами останутся прежними.

Абен согласился, чему Цзуэн обрадовался, потому что его план был довольно дорогостоящим и мог привлечь внимание Горных, если они сами не подключились бы к нему. Через полтора месяца после встречи с Коулами в «Двойной ставке» Цзуэн стоял на берегу в разгар ночи рядом с двумя надувными лодками, полученными из армейских запасов благодаря связям Равнинных. Восемь Зеленых костей, четверо из Равнинного клана и четверо из Горного, натягивали водолазные костюмы. Среди Кулаков и Пальцев клана было много хороших пловцов, но не так много тех, кто имел опыт погружений. Стоящий в лодке Абен Соро язвительно прокомментировал:

– Не знаю насчет академии Коула Ду, но в школе Храм Ви Лон подводным диверсиям не обучают. Возможно, мне следует поговорить с Грандмастером.

Абен оказался на удивление приятным в общении и не имел ничего общего с седым ветераном Нау Суэном или свирепым и хладнокровным Гонтом Ашем. Возможно, Айт Мада решила, что в руководстве клана не помешает молодое и более привлекательное лицо. Абен носил на шее тяжелое нефритовое ожерелье, а его огромные собаки относились ко всем дружелюбно, но всем видом показывали, что шутить с ними не стоит. Хотя оба Штыря вели себя любезно и были готовы к сотрудничеству, Цзуэн не забывал, что в любом другом месте – в Луканге или на противоположном берегу океана, в Ресвиле, – их бойцы пытаются уничтожить друг друга, и весьма вероятно, что при других обстоятельствах один из них убил бы другого.

Однако сегодня ночью их цели совпадали. Они решили отплыть не с острова Эуман, где их могли бы заметить эспенские военные, а из северной части главной кеконской бухты, в двух часах езды от Жанлуна, с пустынной полоски берега. На таком расстоянии городские огни не были видны, и на чернильно-черном небе сияли звезды. Две лодки с Зелеными костями поплыли к иностранному судну, ритмично подпрыгивая на волнах, и под покровом темноты через полтора часа оказались по обеим сторонам от медленно дрейфующего судна.

Цзуэн заранее разузнал о нем все, что мог. Судно еще проходило испытания и не начало работать на полную мощность, так что на борту находилась только немногочисленная команда. Механизмы с дистанционным управлением собирали образцы с морского дна, в которых предстояло оценить потенциальную концентрацию нефрита, прежде чем в дело вступит дорогостоящая буровая установка для добычи. Установка соединялась с судном огромным шлангом, через который порода поступала к оборудованию для извлечения камней. Впечатляющая и новейшая технология. Цзуэн невольно восхитился эспенцами – когда их подстегивает жадность, они могут быть поистине гениями.

Они выключили двигатели. Водолазы с обеих лодок с тихим всплеском опустились в воду.

Со скоростью, на которую способны только Зеленые кости, они прикрепили магнитные мины к корпусу судна под водой. Сидя в беззвучно покачивающейся лодке, Цзуэн направил Чутье поверху, но не ощутил тревоги со стороны какого-нибудь всполошившегося члена экипажа. Каждые несколько минут он переключал Чутье на Абена, больше по привычке, как всегда поступал рядом с враждебной Зеленой костью, чем из-за реального опасения. Они работали вместе именно ради того, чтобы ни один клан не получил преимущества.

Через полчаса водолазы вернулись на лодки, и они поплыли обратно тем же путем. Когда мины взорвутся, они будут уже далеко. Взрывчатки было недостаточно, чтобы убить кого-либо на борту (лучше избегать трупов среди иностранцев), но она разрушит киль, винт и шланг буровой установки, а также проделает дыры в корпусе судна и, если повезет, испортит оборудование.

В идеальном варианте на этом дорогостоящая попытка «Анорко» заняться добычей нефрита завершится, но Цзуэн считал, что судно, скорее всего, отремонтируют, и придется снова его уничтожить, а то и несколько раз, прежде чем затею признают слишком дорогостоящей. Эспенцы наверняка сердито пожалуются Королевскому совету на повреждение частной собственности, и кеконское правительство в праведном гневе заявит, что ничего не знает и не имеет отношения к диверсии. Без другого источника нефрита Кекон останется ключевым звеном в боевой стратегии эспенцев против Югутана, и иностранцам не останется ничего иного, кроме как впустую выражать недовольство.

Когда они вернулись на берег, лицо и уши Цзуэна горели после нескольких часов, проведенных под солеными брызгами и ветром. Он выпрыгнул из лодки и помог вытащить ее на берег. Зеленые кости быстро сложили лодки и оборудование в ожидающий фургон, который отвезет его на склад. Было еще темно, но через пару часов встанет солнце, пора было возвращаться в Жанлун. Абен и его люди так же проворно работали рядом. Когда оборудование погрузили и фургоны уехали, Зеленые кости из обоих кланов расселись по своим машинам – правда, не забыв проверить, не поставил ли кто из противников бомбу на днище.

– Цзуэн-цзен, – сказал Абен Соро, коснувшись лба ладонями.

– Абен-цзен, – отозвался Цзуэн, повторив его жест.

Он сел за руль своего «Волкодава G8» и поехал вместе с Кулаками обратно в Жанлун. Когда над городом взойдет солнце, они с Абеном Соро опять станут врагами, и Цзуэна ждет работа.

Глава 18

Каракатица

Беро встречался с кураторами каждые полтора-два месяца, в разных общественных местах, куда он нечасто ходил и где их не могли бы подслушать. За два дня до встречи он находил записку с датой, местом и временем встречи, подсунутую под дверь квартиры. Он чувствовал себя тайным агентом из шпионского фильма, разве что не таким гламурным, как хотелось бы. К примеру, ему не выдали пистолет, секретный телефон или капсулу с цианидом, чтобы покончить с собой, если его схватят югутанцы. Но он получил кодовую кличку – Каракатица. Беро она не нравилась. Каракатицы – уродливые создания, копошащиеся в иле. Однако выбора ему не дали. Он всегда разговаривал только с Гало, эспенским кеконцем, а Берглунд наблюдал за ними, прогуливаясь неподалеку под видом иностранного туриста.

– Ты узнал подробности того, что они планируют? – снова спросил Гало, когда они бродили по почти пустой картинной галерее.

Беро никогда раньше не был в музее и делал вид, что рассматривает абукейскую керамику.

– Они постоянно твердят о какой-то крупной акции – нанести удар, сделать заявление, всякая такая мутная чушь, – сказал Беро, все больше раздражаясь на нескончаемый бубнеж Гало – мол, Беро не может добыть детальную информацию о деятельности Вастика эйя Моловни в движении «Будущее без кланов».

Движение росло. Это Беро мог сказать с уверенностью. На собрания приходило все больше людей, которые осмеливались высказываться против кланов. Речи Гурихо стали настолько экспрессивными, что порой Беро опасался, не пойдет ли у того пена изо рта или вдруг случится удар. Настал их звездный час, говорил Гурихо. Люди готовы сбросить иго кланов, скованных воедино с коррумпированным правительством, религией и капитализмом, угнетающими простого человека. И тому подобная белиберда. Беро не помнил всех его цветистых слов.

– Гурихо все твердит, что скоро настанет момент, когда мы восстанем и будем драться на улицах города, – пожаловался своему куратору Беро, – но только не говорит, когда он настанет и как мы это узнаем.

– Тебе удалось сблизиться с руководством? – спросил Гало.

– Я пытался, кеке, – ответил Беро, хотя Гало вовсе не был кеке. – Их четверо – Моловни, Гурихо, Отоньо и та девушка, Эма. Больше они никого не допускают.

Гало отошел от стеклянной витрины с абукейской керамикой к стене с дейтистской религиозной иконографией, ожидая, что Беро сделает то же самое. В углу зала Берглунд сложил музейную брошюру, которую якобы читал, и последовал за ними на расстоянии.

– Мы знаем, что собой представляют эти трое, но как насчет Эмы, что у нее за жизнь? – спросил Гало. – Она не югутанка и не из баруканов, политических мотивов у нее тоже нет, как ты нам сказал. Так почему же она вошла в руководство группы?

Беро нахмурился, потому что тоже этого не понимал. По какой-то причине девушку пригласили во внутренний круг Моловни, а Беро – нет. Наверное, она раздвигает перед ними ноги, вот и все объяснение.

– Я ведь уже сказал все, что знаю, – заныл Беро. – Она работает секретаршей где-то в центре. Некоторое время жила в Туне. У ее семьи есть свой бизнес или когда-то был. Думаю, они обанкротились. Вот почему она затаила обиду на кланы – они разорили ее семью, так она сказала.

Вскоре после того, как он начал работать на эспенцев, Беро сумел убедить Эму выпить с ним в баре. Они пробыли там пару часов. Эма вела себя мило и даже смеялась над его шутками. Она казалась такой одинокой, как будто у нее совсем нет друзей. Беро рассказал ей, каким образом получил уродливые шрамы на лице – в шестнадцать лет его поймали и избили братья Маики. Конечно, он мог бы рассказать и кое-что поинтересней, но решил приберечь эти истории на потом, вдруг Эма ему не поверит. К разочарованию Беро, рассказ не вызвал у Эмы того трепета, на который он рассчитывал. А что еще хуже, когда он предложил пойти к ней домой, Эма сказала, что утром ей надо на работу, и лишь чмокнула его в щеку.

С тех пор ему еще несколько раз удалось заманить девушку выпить, и один раз поздно вечером они ходили в кино на ужастик. Но достичь чего-то большего он так и не сумел, как и разузнать что-либо полезное для эспенцев.

Однажды вечером Беро ждал в переулке у «Маленькой хурмы», надеясь застать Эму в одиночестве по пути к метро и проводить до дома. Прошло уже двадцать минут, но она так и не появилась, и Беро снова поднялся в кафе. Зал вроде бы опустел, но Беро услышал голоса. Тогда он обогнул стойку бара и обнаружил крохотную комнатку, видимо, кладовку или место для отдыха музыкантов или других артистов между выступлениями, а может, просто тайник. Вместо двери на входе весела малиновая занавеска, но она была задернута не до конца, и в щель Беро увидел Моловни, Гурихо, Отоньо и Эму. Они стояли вокруг разложенного на столе большого листа бумаги и тихо переговаривались.

Возможно, рассказы о нефритовых способностях неколва были правдой, потому что Моловни развернулся и отдернул занавеску. От его свирепого взгляда Беро отпрянул.

– Чего тебе здесь надо? – спросил югутанец. – Собрание закончено.

– Кажется, я уронил ключи за стойкой бара, – тут же соврал Беро. – Никто их не видел?

Он демонстративно начал шарить за баром и под скамейкой, на которой сидел. Эма скатала бумагу со стола, но Беро успел заметить, что это карта Жанлуна и сделанные вручную чертежи какого-то здания. Гурихо подошел поближе, чтобы помочь Беро искать ключи. Моловни подозрительно наблюдал за Беро полуприкрытыми глазами.

– Мы не видели твои ключи, – сказала Эма. – Если найдем, то сообщим.

Беро притворился разочарованным и спросил:

– А о чем вы тут болтали? Я могу помочь, вы же знаете. Каков план?

Моловни положил на плечо Беро свою широкую ладонь и выпроводил его к лестнице.

– Мы еще над ним работаем, дружище. – Хватка иностранца была крепкой, как у настоящей Зеленой кости. – Если нам понадобится помощь, мы тебя позовем, не сомневайся.

После этого Беро стал приходить на встречи движения «За будущее без кланов» пораньше или задерживался допоздна в надежде подслушать разговоры вожаков, но больше ему не удавалось застать их врасплох. Похоже, Моловни и остальные устраивали свои тайные встречи в другом месте и в другое время.

Беро не мог понять, почему они ему не доверяют. Может, думали, что кланы за ним наблюдают, хотя он уже давно ушел с работы в казино «Двойная ставка». Неужели они считали его таким же, как этот несносный болван Тадино? А может, решили, что его привлекать рискованно, ведь полиция уже арестовывала его за вандализм. Но в последнее время Беро залег на дно, потому что не хотел остаться без пальцев, как те ребята, которые подожгли мастерскую. А может, он просто не нравился этой троице.

Некоторое время Беро скармливал эспенцам информацию, которую мог получить на обычных собраниях.

Например, сколько людей приходит каждую неделю, с кем разговаривает Моловни, как движение набирает новых членов и откуда берет деньги. В конце концов, когда он начал регулярно посещать собрания, его отметили, назначив секретарем движения, теперь он должен был записывать всех пришедших, вести заметки о значимых событиях и тайно хранить список членов. Было несложно скопировать все эти документы и регулярно относить их Гало и Берглунду. Постоянный поток незначительных, но подробных сведений вполне удовлетворял военную разведку Эспении, и Беро получал свою мзду, что для него было важнее всего.

Однако Гало и Берглунд требовали большего. Они подозревали, что югутанцы снабжают кеконских революционеров деньгами, оружием и другим необходимым, и хотели получить железные доказательства. Хотели чего-то весомого.

Сидящий в другом конце зала Берглунд перехватил взгляд своего напарника и едва заметным жестом велел ему закругляться.

Гало повернулся обратно к Беро:

– Если Эма может повлиять на Моловни, то через нее ты сумеешь сблизиться с руководством. Постарайся наладить с ней отношения.

Беро ухмыльнулся – можно подумать, это так просто.

– Уж поверь, я бы с удовольствием.

Гало взглянул на Беро с нескрываемым раздражением:

– Ты должен стараться подружиться с ней, узнать ее получше, а не залезть к ней под юбку. Где она работает? Связана ли с югутанцами? Подробности. Это дело государственной важности.

Эспенцы неоднократно подчеркивали, что югутанец хочет подстегнуть и воспользоваться зарождающимся антиклановым движением, чтобы дестабилизировать политическую ситуацию на Кеконе. Если кланы лишатся власти, нефрит хлынет на рынок. Югутану и его союзникам будет легче его покупать, не завися от контрабанды и посредников с черного рынка. Гражданские беспорядки на Кеконе могут привести к установлению проюгутанского режима и пересмотру существующих соглашений по нефриту с Эспенией.

А для Гало, Берглунда и их начальства в Адамонте это было неприемлемо. Они не желали терять свои преимущества.

– Да-да, я понял, – пробормотал Беро. – Я над этим работаю.

Как всегда, Гало вручил Беро конверт с наличными. Беро потянулся за ним, но куратор не отдал деньги сразу, посмотрев на Беро почти с отеческой заботой.

– Мы уже столько в тебя вложили, Каракатица. Заплатили тебе больше, чем ты имел за всю свою жалкую жизнь. Помни, что наше терпение заканчивается, а с ним и деньги. Эспенская армия оберегает своих людей, но только тех, которые приносят пользу.

Гало выпустил конверт и ушел. Через две минуты Берглунд поднялся со скамейки в углу и последовал за ним, оставив Беро в одиночестве проклинать всех подряд, в том числе себя.

Глава 19

Улыбки и слова

тринадцатый год, одиннадцатый месяц

Вен стояла перед большим зеркалом в спальне и придирчиво рассматривала себя. Она выбрала темно-зеленое платье от известного дизайнера, украшенное традиционным узором, но современного покроя, скрывавшего недостатки фигуры. Вен дополнила платье длинными золотыми сережками в виде листьев и золотистыми балетками, потому что в туфлях на высоких каблуках слишком боялась упасть. Она задумалась о прическе и в результате решила убрать волосы с лица заколкой, но распустить сзади – это больше подходило для неформального дневного мероприятия. Вен еще раз отрепетировала речь, не торопясь и тщательно проговаривая каждое слово, на котором боялась запнуться перед микрофоном. Правда, как каменноглазая и жена Колосса Вен давно научилась не обращать внимания на косые взгляды. Она привыкла к тому, что люди обсуждают ее внешность и наследственный изъян, так что ее невозможно было задеть такого рода критикой, но боялась, что ее сочтут негодным помощником Колосса.

Традиционно помощник Колосса редко бывает на виду и не привлекает внимания ни изнутри, ни извне клана. Однако Коул Хило назначил каменноглазую жену на должность, которую прежде занимал его самый близкий и грозный воин, и это необычное решение не могло не вызвать пересудов. Некоторые считали это признаком, что политика Равнинных изменится – дескать, назначив помощником не Зеленую кость, Колосс решил отойти от личного руководства боевой стороной клана, отдав бразды правления Штырю. А злые языки и вовсе утверждали, что Коулу Хило просто необходим рядом кто-нибудь из Маиков, и теперь ему пришлось удовольствоваться последней оставшейся.

После изгнания Тара прошло шесть лет. Вен горевала по брату, как будто тот умер, что вполне могло быть правдой, поскольку он не возвращался и не поддерживал контакт ни с кем из клана.

Посещая могилу Кена в Парке вдов, Вен приносила две корзины с цветами и фруктами и просила богов узнать обоих братьев. Она знала, что Тар в Порт-Масси, за ним присматривают союзники клана, которым строго-настрого приказали не пересекать его дорогу и не калечить, но убить, если он нарушит установленные правила.

Раз в несколько месяцев Вен писала Тару, делилась новостями о семье и племянниках. Она не скрывала этого от Хило, а он не препятствовал, потому что Тар, конечно же, не отвечал. Но Вен знала, как важны для брата ее длинные послания – тот стал призраком и не рискнул ответить, чтобы не потерять эту нить.

Вен положила шпаргалки с речью в расшитую блестками сумочку и спустилась на кухню. Там она застала Рю в школьной форме. Он бросил мяч рыжей собаке Коко и накормил ее, а потом уселся завтракать яйцами и горячей кашей, которую поставила перед ним Вен.

– Можно после школы сходить к моему другу Тяну? – спросил он.

– Я не смогу тебя забрать, – сказала Вен.

– Могу дойти до квартиры дяди Андена, а позже он привезет меня домой.

– И далеко идти? Где живет Тян?

– В Общине. – Вен окинула его суровым взглядом, и двенадцатилетний Рю театрально застонал: – Мам, его квартира всего в двух кварталах от Старого города!

– Это все равно территория Горных.

– Но мы с ними не воюем, – возразил Рю.

– Мы всегда с ними воюем, даже если тебе это незаметно.

– Мам! – Когда Рю злился, его лицо заливала краска, и он становился еще больше похож на Хило. – Больше ни у кого в моем классе родители не считают, что пройтись два квартала по «вражескому» району – это что-то ужасное.

– В твоем классе больше нет Коулов. – Вен и сама начала выходить из себя. – Это не просто территория Горных. Там полно и других темных личностей.

– В Общине? – воскликнул Рю. – Я же не собираюсь гулять ночью в одиночестве по Песьей голове!

– И все-таки поблизости не будет наших Кулаков и Пальцев, даже Фонарщика клана, к которому ты мог бы обратиться за помощью при необходимости.

С террасы вошел Хило. Рю резко повернулся к отцу:

– Пап, можно мне пойти к Тяну после школы? Это в Общине, всего в двух кварталах от границы района, а мама всего боится. Пожалуйста, пап!

Хило перевел взгляд с сына на Вен. Она вздохнула и с обреченным видом повела плечами.

– Возьми с собой боевой нож, – велел Хило. – И до ухода позвони дяде, скажи ему, где тебя ждать.

– Обещаю! – воскликнул Рю, немедленно приободрившись. Он схватил школьный рюкзак, нагнулся, чтобы погладить Коко по голове, и выбежал через главную дверь на подъездную дорожку, где его обычно ждали Шаэ или Вун, чтобы отвезти в школу по дороге в офис. Коко выбежала вслед за хозяином, виляя хвостом и подвывая из-за того, что ее оставили дома. Вен не особенно нравилась эта собака, которая иногда грызла обувь или мебель, но это был подарок Хило сыну на десятилетие – в этом возрасте он поступил бы в Академию Коула Ду, как братья и сестры, если бы не родился каменноглазым.

Хило сел за стол.

– У него должна быть определенная свобода, чтобы он чувствовал себя сильным.

– Да, конечно, – сказала Вен. – Но мы недостаточно хорошо знаем его друзей и их семьи.

Одноклассники Нико и Цзаи были из семей, входящих в Равнинный клан, Вен легко могла поднять телефонную трубку и поговорить с их родителями. Рю ходил в одну из лучших школ города, но не в Академию. Отец Тяна работал инженером, а мать была домохозяйкой, они не имели отношения ни к одному клану. Они казались приличными людьми и в те несколько раз, когда Вен с ними встречалась, вели себя дружелюбно, но все равно это другое.

Иногда она скучала по Нико и Цзае и радовалась, что хотя бы один ребенок до сих пор живет дома, но порой его присутствие напоминало ей о собственном детстве – изгоя в родной семье.

Как будто почувствовав ее тревогу, Хило напомнил:

– У Рю все будет иначе, чем у тебя. Сейчас люди уже не так суеверны, а кроме того, у него перед глазами твой пример. – Помешивая горячую кашу в тарелке, он не сводил взгляда с Вен. – А почему ты сегодня так разоделась?

– Иду на благотворительный обед, – ответила Вен. – В поддержку фонда «Кеконские парки и природа».

На лбу Хило образовалась скептическая морщинка.

– Зачем вдруг тебе это понадобилось? Разве пару недель назад ты не ходила на похожее мероприятие?

– То было в жанлунском Совете по малому бизнесу. – Вен открыла черную записную книжку с расписанием. – Колоссу не стоит тратить время на подобные мероприятия. Но кто-нибудь из Равнинных должен пойти. Тот, кто может выступить от имени клана.

– Можно было послать Вуна.

Вен подняла брови:

– Вун лучше всего проводит пресс-конференции, но ты можешь представить, как он болтает о пустяках на художественной выставке? – Вен улыбнулась и покачала головой. – Мы не должны пренебрегать возможностью показать, что Равнинный клан состоит не только из нефритовых бойцов, но и из обычных людей. В особенности теперь, когда экстремисты восхваляют чужие традиции и промывают людям мозги, заставляя думать, будто Кекон может обойтись без кланов.

Хило улыбнулся фирменной кривоватой ухмылкой.

– Я передам Цзуэну, что у нас теперь новое оружие против антиклановцев – вечеринки в саду.

– Не стоит так шутить. Это важно.

Хило закончил завтракать, собрал со стола пустые тарелки, поставил их в раковину и включил воду, чтобы сполоснуть. Кьянла уже собиралась на пенсию, но все равно приходила, хотя и позже, чтобы прибраться и приготовить ужин. Вен поняла, что Хило, слегка нахмурившись, обдумывает ее слова, вытирая руки полотенцем.

– Наверное, ты права, имеет смысл посещать эти мероприятия и показывать наши хорошие стороны на публике, но не понимаю, зачем туда ходить именно тебе. Это не входит в обязанности помощника Колосса.

Вен встала и обняла его сзади за талию.

– Обязанности помощника Колосса заключаются в том, чтобы выполнять все его поручения, – сказала она мягко, но настойчиво. – Но я ведь не просто помощник Колосса, а еще и твоя жена. Позволь мне нарядиться и встретиться с людьми, чтобы получить удовольствие от работы. Вдобавок это еще и приносит пользу. Не ты ли сказал, что человеку нужно немного свободы, чтобы чувствовать себя сильным?

Хило вздохнул и обернулся, обвил Вен руками и коснулся губами ее лба. Она знала, что, даже сделав ее своим помощником, Хило постоянно подавляет в себе желание ее защитить. Он хотел доверять ей, как когда-то, но иногда задавал резкие и полные подозрений вопросы. Вен изо всех сил пыталась не обижаться на него и избавиться от укоренившейся привычки кое-что скрывать от мужа о своих занятиях, способных вызвать его неодобрение. Его доверие было не так легко вернуть, приходилось делать это капля за каплей.

Вен приложила блокнот с расписанием к груди мужа. Теперь ей уже не приходилось тайно заниматься делами клана, она сталкивалась со всеми сложными проблемами день ото дня, перетасовывая актуальные задачи и встречи, которые кодировала разными цветами.

– Не забудь, что твоя встреча с генералом Рону перенесена на вечер. Она касается его отчета перед Королевским советом на следующей неделе. Утром звонила твоя сестра и сказала, что неважно себя чувствует, поэтому не придет, вместо нее будет Вун.

Хило поднял брови:

– Опять? Она пропускает уже третью встречу в этом месяце. Не похоже на Шаэ – оставлять меня в одиночестве на встречах, где может всплыть какая-нибудь случайная деталь, о которой, по ее мнению, она осведомлена лучше меня.

Вен с трудом сдержала улыбку.

– Может, тебе стоит спросить ее, почему ей в последнее время нездоровится, если все остальные в семье чувствуют себя хорошо.

– И спрошу, – ответил Хило так серьезно, что Вен пришлось отвернуться и прикрыть рот ладонью, чтобы подавить смешок. Хило прищурился – его наконец-то осенило. – Не может быть! – Когда Вен улыбнулась и повела плечами, будто ничего не знает, он захохотал. – Вот молодцы! Я не думал, что Шаэ этого хочет, но вполне в ее духе – ждать слишком долго и наконец-то добиться своего.

– Я ничего тебе не говорила, – предупредила Вен. – Будь с сестрой поласковей, и пусть она объявит всем, когда будет готова. – Она провела пальцем до следующей записи. – Снова звонил эспенский посол по поводу ущерба, причиненного горнодобывающему судну компании «Анорко». Я отправила его к Вуну Папи.

Хило фыркнул и выдернул блокнот из ее руки.

– Ладно. Пусть Вун продолжит игнорировать его от имени клана, в этом и заключается работа Хранителя печати. – Хило положил блокнот на столешницу. – Помнишь, было время, когда по утрам ты лежала голой в постели и отвлекала меня от дел клана? А теперь ты только и говоришь, что о делах клана.

Вен приподняла подбородок и искоса взглянула на мужа:

– Ты предпочел бы, чтобы я относилась к обязанностям помощника Колосса спустя рукава?

Хило взял ее за плечи и повернул спиной к себе. Его губы коснулись затылка около ее уха, согрев кожу.

– Есть и другие способы помочь Колоссу подготовиться к рабочему дню. – Он запустил руку под ее платье и сжал левую грудь. – Сейчас у меня в расписании есть свободные полчаса, так помечено в твоем блокноте. А ты сегодня выглядишь так соблазнительно, разодевшись для других людей, а не для меня.

Вен оперлась на кухонный стол, и Хило наклонил ее. Он задрал ее платье на бедра, стянул трусики и раздвинул ей ноги коленями. Вен почувствовала его руки на внутренней части бедер. А потом жар его влажных губ. Вен задрожала и встала на цыпочки, приподняв одну ногу, чтобы Хило было удобнее, расстегнула его ширинку, и одним плавным движением Хило вошел в нее. Когда он начал ритмично двигаться, Вен улыбнулась. Их юность прошла, но Хило был импульсивен по натуре, а сейчас они могли пользоваться тем, что чаще оставались в доме одни.

* * *

Через час ее платье снова выглядело элегантно, а влага с бедер была вытерта. Вен поправила макияж, взглянув в карманное зеркальце, водитель открыл дверь машины, Вен вышла из «Люмеццы 6С» и направилась к школе Храм Ви Лон.

Наверное, она лицемерка, раз запретила сыну сходить в гости к другу в контролируемый Горными район, а сама шла прямо в цитадель врага. Ви Лон была старейшей школой боевых искусств страны и альма-матер Айт Мадаши и почти всех Зеленых костей высокого ранга из ее клана – отсюда выпускались бойцы Горных. В просторном и внушительном зале для тренировок иногда проводились и культурные мероприятия. Вен с любопытством огляделась. В отличие от Академии Коула Ду, находящейся в Жанлуне, к Ви Лон нужно было сорок пять минут ехать на запад, а сама школа напоминала укрепленный армейский лагерь в лесу. Подходящее место, чтобы спонсоры задумались о защите природы.

Личные телохранители Вен обступили ее с обеих сторон, не отпуская ни на шаг. Хило не позволял ей покидать поместье Коулов без охраны. Вен не возражала. Дудо и Тако когда-то были Кулаками – вежливые и ненавязчивые, пока не требовалось их вмешательство. Их присутствие успокаивало Вен, напоминало, что ей всегда помогут, за ней стоит авторитет мужа и всего клана. Иначе ей вряд ли хватило бы духа снова вернуться к общественной жизни. К тому же охранники сейчас требовались Вен и для другого рода помощи. У ведущей в зал лестницы Дудо протянул Вен трость, которая помогла ей удержать равновесие на шести низких ступенях. Она изо всех сил старалась не шататься, но падение было бы гораздо более болезненным и унизительным. На верхней ступеньке она вернула трость Дудо, подняла голову, снова обретя уверенность, и шагнула в главную дверь.

Зал купался в теплом солнечном свете, проникающем через высокие окна. Деревянный пол, на котором тренировались студенты, был заставлен круглыми столами с зелеными скатертями и миниатюрными садиками камней в центре. Вен прошла к главному столу и остановилась там, чтобы поздороваться с важными Фонарщиками Равнинных, ведущим новостей Кеконской телерадиокомпании Тохом Китой и парой членов Королевского совета. Ее память уже не была такой безупречной, как раньше, приходилось записывать имена и прибегать к разным трюкам, чтобы вспомнить все необходимое в подобных ситуациях.

У главного стола ее поприветствовал председатель фонда «Кеконские природные парки».

– Госпожа Коул, – сказал он, – вы окажете нам честь, сказав несколько слов от имени клана. Если наши спонсоры узнают, что Колосс Равнинного клана поддерживает создание на Кеконе природных заповедников, это сильно повлияет на их решение.

Вен сомневалась, что Хило есть дело до природы, но она заверила, что с удовольствием выскажется от имени мужа. Как только к главному столу подошли последние два гостя, Вен заняла свое место. Она тут же узнала одного из них, мужчину среднего возраста. Кобен Йиро занимал высокое положение в Горном клане, он был главой многочисленной семьи и дядей Айта Ато. Толстушка с перманентом на голове, вероятно, была его женой.

– Госпожа Коул! – с широкой улыбкой воскликнула жена Кобена, садясь рядом с Вен, и повесила огромную сумку на спинку стула. – Как приятно вас здесь видеть. Выглядите вы гораздо лучше, чем я ожидала. – Она дернула мужа за руку: – Садись, Йиро-се, сейчас принесут еду.

Кобен Йиро расстегнул пиджак и устроился рядом с женой, а потом слегка кивнул Вен с дружелюбной, но немного снисходительной улыбкой:

– Госпожа Коул.

Вен прежде не встречалась с Кобенами, но слышала характерный голос Йиро по радио гораздо чаще, чем хотелось бы. Он разглагольствовал о политике и кланах, обычно с бесспорной симпатией к Горным и едкой критикой Равнинных. Айт Мада, похоже, не мешала Кобену сиять в лучах собственной славы. Айт была красноречивым оратором и грозным лидером Зеленых костей, но для простых кеконцев нахальный Кобен Йиро представал кем-то вроде всеобщего дядюшки, который вечно бранится из добрых побуждений.

– Кобен-цзен, – сказала Вен с вежливой улыбкой. – Госпожа Кобен.

– Зовите меня Бетт, – отозвалась та и похлопала Вен по руке: – Нам, женам, ни к чему церемонии.

Фотограф из «Жанлунских новостей» попросил разрешения снять сидящих за главным столом, с Вен и Кобенами на переднем плане. Вен улыбнулась в камеру. Она сразу представила заголовок в разделе светской хроники: «Горные и Равнинные лицом к лицу на обеде в поддержку природных заповедников».

– Вы здесь одна? – спросила Кобен Бетт, изогнув выщипанные брови в восхищении и с легкой тревогой. – Как смело с вашей стороны. Хотя, конечно, никто не опустится до того, чтобы обидеть вас на таком мероприятии. – Она вытащила из сумочки салфетку и вытерла пальцы, прежде чем приступить к еде, а потом надела очки и внимательно изучила программу приема, не переставая разговаривать с Вен: – Естественно, я могу понять желание куда-нибудь выйти и развлечься, когда вы уже выполнили свою задачу в клане, а дети подросли. Я слышала, ваш племянник – Нико, так его зовут? – делает успехи в Академии. И у вас есть еще дочь, вполне здоровая. Теперь она тоже в Академии, да?

– Госпожа Кобен, я вынуждена признаться, что вы знаете о моей семье больше, чем я о вашей, – со всем возможным очарованием улыбнулась Вен. – Не считая, конечно, вашего племянника, хотя он уже не носит фамилию Кобен. Смена имени на Айт Ато – мудрый ход, придавший ему значимости.

– Моему племяннику уже двадцать один год, и он Кулак, так что мальчиком его не назовешь, – напомнила ей госпожа Кобен.

– Уже двадцать один? Я думала, он моложе. Видимо, это из-за того, что, как я слышала, в этом году он впервые дрался в поединке. Мой муж и братья начали выигрывать нефрит в поединках еще подростками, так что у меня свои критерии.

Вен повела плечами и развернула салфетку. Когда она сильно нервничала, то чаще запиналась или не могла найти слова, но она многое преодолела в жизни, так что вряд ли кому-то вроде госпожи Кобен удастся ее запугать.

– Конечно, Зеленым можно быть по-разному, – сказала Кобен Бетт тоном матери, отчитывающей дочь. – Об этом трудно судить женщине, которая не носит нефрит.

– Не скромничайте. Мужчины нуждаются в помощи женщин. Вы явно разбираетесь в делах клана как жена и тетя, и семья Кобен своим возвышением обязана не только вашему мужу, но и вам.

Глаза толстухи сверкнули, как у зверя, который обнаружил, что добыча тоже умеет кусаться. К счастью, в этот момент подали еду, и Кобен Бетт воспользовалась возможностью и повернулась к мужу.

«У женщин без нефрита так мало оружия, – с мстительной радостью подумала Вен. – Мы деремся на поединках с помощью улыбок и слов в точности так же, как мужчины дерутся на ножах».

Она пыталась получить удовольствие от еды, но почти ничего не могла в себя впихнуть. Она думала о речи, которую предстоит произнести, и воображала, как будет унизительно запинаться на глазах у публики, включая самодовольных Кобенов. Вен повернулась к гостю с другой стороны и с удивлением увидела привлекательного абукейца. На вид ему был лет тридцать. Он представился кеконской фамилией и абукейским именем – Рен Цзируя.

– Каким образом вы связаны с фондом «Кеконские природные парки», господин Рен? – поинтересовалась она.

– Племя Инао назначило меня своим представителем. – Он немного помедлил и добавил: – А еще я художник. Рисую для кампании по сбору средств и сделал анимацию для короткометражки, которую покажут после обеда. И, пожалуйста, называйте меня просто Цзируя, мне это привычнее.

Вен очень понравились плакаты и рисунки на брошюрах, ее внутренний художник одобрил баланс цветов и экспрессивный современный стиль, смешанный с туземными мотивами и темами.

– И часто вы занимаетесь такой работой?

– Когда получается, – признался он. – В основном я работаю в киноиндустрии.

Вен потрясенно заметила на правом указательном пальце Цзируи кольцо с простым зеленым камнем. На Кеконе фальшивый нефрит считался вульгарным и пошлым, принадлежностью кеконо-шотарских бандитов. Цзируя не мог быть баруканом и во всем остальном не выглядел небрежно или дешево. Голубой льняной костюм был идеально выглажен и подогнан по стройной фигуре – яркое пятно на фоне неотличимых друг от друга темных костюмов остальных мужчин. Короткие кудрявые волосы элегантно подстрижены, а в говоре не слышалось и тени картавого акцента абукейцев.

– Простите за вопрос, но почему вы носите это кольцо? – спросила Вен. – Оно что-то означает?

Цзируя слегка покраснел.

– Абукейская традиция. Взрослые носят кольцо на большом пальце, если они женаты, на указательном, если одиноки и открыты для отношений, и на мизинце, если никого не ищут.

Теперь смутилась Вен. Она ведь когда-то об этом слышала, вероятно, от Кьянлы, которая носила на правом мизинце серебряное кольцо, но забыла. Но задала она вопрос из-за камня, а не из-за того, на каком пальце кольцо.

– Много веков назад такие кольца делали из нефрита, они олицетворяли священную связь с Богиней-матерью Нимуной. Но эта традиция давно прервалась, по очевидным причинам.

Любой человек с нефритом и без нефритовых способностей становился легкой целью для воров. Разумеется, ни один каменноглазый или абукеец не стал бы носить нефрит, если не хотел навлечь на себя неприятности или быть обвиненным в контрабанде. Цзируя покрутил кольцо на пальце.

– Зеленое кольцо – дань древней традиции, а фальшивый нефрит теперь легко раздобыть – на него большой спрос за границей.

Официанты унесли тарелки, гостям показали короткометражный фильм, и председатель фонда встал, чтобы поблагодарить собравшихся и попросить у них финансовую и политическую поддержку для сохранения природы. Он выразил особую благодарность за поддержку кланам Зеленых костей и предложил Вен сказать несколько слов.

Вен встала и поднялась на помост, стараясь, чтобы ее медленные шаги выглядели четкими, а не осторожными. Ее ладони вспотели. Оказавшись у микрофона, она чуть помедлила, оглядывая внимательно наблюдающую за ней публику. А потом начала говорить – медленно, как репетировала, будто рассказывает случай из жизни друзьям, а не обращается к незнакомцам, и слова выходили ясными и естественными, без запинок и пропусков.

Она начала со смешной истории о том, как много лет назад Хило повез ее в горы, и они заблудились. В то время он был Штырем Равнинного клана и знал Жанлун, как сторожевой пес знает каждый камешек и травинку своего двора, но на природе терялся. Услышав о том, как грозный Коул Хилошудон упрямо продирался по лесу в неверном направлении, публика засмеялась. Вен окатила теплая волна ликования. Она понимала, что Хило может и не одобрить упоминание на банкете для высшего жанлунского общества о таком постыдном эпизоде, но его здесь не было. А уникальное положение Вен позволяло ей рассказать о более человечных гранях семьи, показать, что, пусть Коулы и обладают властью, они по-прежнему остаются обычными людьми.

– По мере того как экономика нашей страны растет, расширяются города и множатся фабрики, мы должны соблюдать баланс на пути к процветанию. Многие скажут, что нефрит – самый ценный природный ресурс Кекона. Но нефритом могут воспользоваться только некоторые люди, в то время как природная красота нашего острова принадлежит всем, независимо от финансового состояния, принадлежности к клану, происхождения или способностей. И поэтому все мы должны охранять ее с тем же пылом, как охраняем свои семьи и ценности.

Под продолжительные аплодисменты Вен вернулась на место за столом, довольная результатом и тем, что все наконец закончилось.

Цзируя наклонился к ней:

– Прекрасная речь, госпожа Коул. Вы не могли бы иногда выступать от имени «Благотворительного общества невосприимчивых к нефриту»? Я работаю там волонтером и знаком с руководством. Если такой выдающийся представитель Равнинного клана будет открыто говорить о своей невосприимчивости, других каменноглазых и абукейцев не будут считать ущербными. Пожалуйста, подумайте об этом.

– Если позволит мое расписание, я с радостью выступлю, – заверила его Вен.

Прежде чем они продолжили разговор, председатель фонда вернулся к микрофону и пригласил Кобена Йиро выступить от имени Горного клана.

Кобен встал, расстегнул пиджак на широкой груди и направился к микрофону. Публика с напряженным вниманием затихла.

– На протяжении почти всей своей истории цивилизация на Кеконе существовала в гармонии с окружающей природой, – начал Кобен хорошо поставленным раскатистым голосом. – Трудно найти лучший пример, чем школа Храм Ви Лон, в которой мы сегодня собрались. К сожалению, как и многие другие ключевые элементы кеконской культуры, эти ценности сегодня находятся под угрозой.

Кобен говорил о том, что дикая природа Кекона давно начала деградировать из-за десятилетий колониализма: леса вырубаются ради выполнения контрактов с Эспенией по добыче нефрита, иностранные компании загрязняют воздух, а в результате расширения эспенской военно-морской базы утрачены пять квадратных километров природного ареала на острове Эуман.

– Пока я произношу эту речь, – громыхал Кобен, вонзая палец в воздух, и его голос вибрировал от страсти, – эспенская компания скоблит морское дно у наших берегов в поисках нефрита. Храбрые патриоты разрушили первое горнодобывающее судно, но эспенская жадность не имеет границ, и они послали новое, чтобы красть нефрит прямо из океана, а в процессе уничтожить традиционные рыбацкие области и невосполнимые природные ареалы. Мы не сумеем восполнить нанесенный природе ущерб, пока не обсудим главную его причину – иностранцев, – заявил Кобен. – Пришло время свернуть с разрушительного пути, по которому мы шли десятилетия, пора прекратить склоняться перед иностранными корпорациями, а тратить ценные ресурсы на беженцев и оставлять нефрит в своей стране. – Кое-кто из публики постучал по столу, вежливо аплодируя, другие затопали ногами и закричали в бурном восторге. Кобен немного выждал, потряс кулаком в воздухе и уверенно провозгласил в заключение: – Мы должны вместе искоренить иностранную эксплуатацию во всех ее проявлениях! Лишь так мы убережем наш остров, наш родной дом!

Вен почувствовала, как ее лицо заливает краска. К ее ужасу, начали дрожать пальцы. Она поставила чашку с чаем, прежде чем кто-либо успел это заметить. Она вложила в подготовку к этому дню столько времени и энергии! Хотела произвести благоприятное впечатление, показать свою семью с хорошей и вдохновляющей стороны.

Какая же она дура! Кобен Йиро произнес обличительную политическую речь, подкрепляющую точку зрения Горных, что именно они больше думают о сохранении природных ресурсов и традиций страны. И он сделал это так, как не смогла бы и сама Айт Мада, в очередной раз укрепив популярность Кобенов.

Кобен Йиро сошел с трибуны под оглушительные аплодисменты. Сидящие в зале представители Горного клана встали из-за столов, чтобы его поприветствовать. Фотографы защелкали камерами.

– Мой муж такой дурачок, – отметила Кобен Бетт, наклонившись к уху Вен. – Еще беспокоился, не будет ли его речь слишком напористой для такого приема. К счастью, я настояла, чтобы он ее произнес. Что ж, теперь ему придется признать, что он был прав, послушавшись меня. – Она снова опустилась на стул и с ликующей улыбкой отпила чай. – Вы были правы, госпожа Коул. Мужчинам часто требуется наша помощь. Как жаль, что здесь нет наших Колоссов, чтобы они своими глазами увидели, насколько мы полезны для кланов.

Глава 20

Прогресс

четырнадцатый год, первый месяц

Еще с тех пор как Хило был Штырем клана, каждое утро по вторникам и пятницам он проводил тренировки с Кулаками в поместье Коулов. Так он проверял, в какой физической форме находятся самые высокопоставленные бойцы клана, а кроме того, ему просто нужны были спарринг-партнеры. Когда он пропускал тренировки из-за обязанностей Колосса, вместо него занятия проводили Цзуэн или Лотт. Приглашение на тренировку в дом Колосса стало для Зеленых костей своего рода знаком отличия.

В последние три года Хило приглашал на тренировку и Джима Сунто. Некоторые Кулаки вопросительно поднимали брови, но Хило был заинтересован в Сунто с их первой встречи в зале «Седьмая дисциплина». Ему хотелось побороться с элитным нефритовым бойцом, подготовленным по эспенской системе, и узнать, чему у него можно поучиться.

Этим утром они сражались в точности так же, как семь лет назад, когда встретились впервые, только на сей раз у Хило был пистолет, а у Сунто – нож. Они специально взяли оружие, которым владели хуже всего. Коул Хило славился непревзойденным владением боевым ножом, а Джим Сунто как никто другой владел огнестрельным оружием.

Солнце едва появилось над горизонтом, и Зеленые кости дышали на ладони, чтобы их согреть. Колосс стоял в центре лужайки, опустив руки к бокам, а в уголке его губ играла слабая улыбка предвкушения. Сунто осторожно прошелся по кругу, а потом резко прыгнул в разделяющее их пространство.

Умелая Зеленая кость может пересечь десять метров почти мгновенно, за меньшее время, чем требуется стрелку, чтобы вытащить оружие и прицелиться. Хило не единожды пользовался этим для смертельного удара. Любой, кто попытается выстрелить в Зеленую кость, вооруженную боевым ножом, в особенности с близкого расстояния на городских улицах, скорее всего, будет убит, не успев сделать ни одного выстрела.

Хило теперь требовалось сделать нечто противоположное тому, к чему он привык как боец, – сохранять дистанцию, а не уменьшать ее. Сунто решил напасть под углом, и Хило не стал отскакивать назад или вбок, а упал на землю и выхватил пистолет. И выстрелил.

Пуля попала Сунто в живот. Пистолет стрелял резиновыми пулями, которые не могли пробить Броню, но причиняли боль. Хило перекатился по траве и снова выстрелил, на сей раз в пах. Теперь расстояние между ними было достаточно большим, и противник с легкостью Отразил пути. Однако, чтобы сократить дистанцию, Сунто пришлось атаковать в опасной зоне – слишком близко для эффективного Отражения и слишком далеко, чтобы достать соперника ножом. Хило выстрелил ему в грудь, но даже не смог замедлить движения Сунто. Сверкнул нож, нацеленный Хило в лицо.

Хило схватил Сунто за руку, остановив затупленное лезвие почти у самого горла.

Хило ухмыльнулся:

– Ты мог бы меня прикончить, если бы я не заметил нож, – сказал он. – Отвлечь внимание одной рукой, а другой метнуть.

Он забрал у Сунто нож и продемонстрировал, что имеет в виду. Группа наблюдающих за схваткой Зеленых костей закивала.

Сунто хмыкнул с неохотным одобрением.

– Но ты не завалил меня с трех выстрелов, – сказал он, потирая красную отметину на груди в том месте, куда попала пуля. Цель состязания заключалась в том, чтобы попасть трижды или сделать смертельный порез ножом. Обезоруживание противника не считалось. В состязании опытных бойцов фактически выигрывал тот, кто попадал в цель первым. – Даже если тебя зажали вот так, – Сунто прижал пистолет к груди, словно схватился врукопашную, и повернулся, чтобы видели другие Зеленые кости, – все равно можно выстрелить, если вот так развернуться, тогда пуля тебя не заденет. Это и будет третий выстрел.

Хило похлопал его по плечу. Сунто носил слишком мало нефрита, чтобы на равных состязаться с Хило или Зелеными костями высокого ранга в нефритовых дисциплинах. Легкостью и Отражением, которые требовали мощного всплеска нефритовой энергии, он владел ниже среднего уровня. В эспенской армии этими дисциплинами не занимались, поскольку они ломали боевой строй и были не особенно полезны на больших расстояниях против автоматического оружия.

Но Сунто был проворен и владел кое-какими техниками, которые не преподают ни в Академии, ни другие частные тренеры, насколько знал Хило. Некоторые такие техники не имели особого смысла для Зеленых костей. Вряд ли Кулакам нужно знать, как с помощью низкой волны Отражения взрывать на расстоянии пехотные мины или гранаты на растяжках. Другие были более ценными. По просьбе Колосса Сунто дал Кулакам высокого ранга и Зеленым костям из семьи Коулов несколько уроков – как с помощью Брони защититься от взрыва. Прошло много лет после трагедии, но Хило все еще преследовали мысли о гибели Кена, ее внезапность, безличность и бесчестность метода. Если техника Сунто способна защитить семью и других членов клана от взрыва бомбы в машине, ее следует изучить.

Хило отдал пистолет Лотту, а Сунто протянул нож Вину, чтобы они тоже потренировались. Хило понаблюдал за схваткой Кулаков. Когда он смотрел на них, таких юных, вроде Суйо и Тойи, которым было слегка за двадцать, то понимал, что больше не молод. Он по-прежнему обладал силой и выдержкой, как у более юных бойцов, а опыт давал ему неоспоримые преимущества. Нефритовые способности Хило, как всегда, были на высоте. Но постоянные схватки не прошли даром. После сорока Хило начал замечать всякие мелочи – он больше не был таким молниеносным, дольше поправлялся от незначительных ранений, а старые и серьезные, которые годами не беспокоили, вдруг начали напоминать о былых ошибках.

Над городом вставало солнце, выжигая осеннюю прохладу. Хило объявил тренировку оконченной. К нему подошел Сунто:

– Можно тебя на минутку?

Пара ближайших Кулаков неодобрительно покосилась на человека, разговаривающего с Колоссом таким фамильярным тоном, но Хило не обиделся. Сунто всегда так выражался. Однако перед своими бойцами Хило одернул Сунто:

– Мне нужно кое-то обсудить со Штырем. Это много времени не займет, а потом поговорим.

Когда он поговорил с Цзуэном, а другие Зеленые кости разошлись, чтобы заняться своими делами, Хило пригласил Сунто за стол во дворе и сел, закинув ноги на пустой стул.

– О чем генерал Рону докладывал Королевскому совету?

– С тех пор как увеличили финансирование программы подготовки, дела идут неплохо, так что генерал Рону доволен, – ответил Сунто. – Канцлер отметил значительный прогресс за эти семь лет.

С помощью консультаций Сунто и других международных экспертов кеконская армия создала спецштаб, который занимался всеми войсками специального назначения, а в особенности бригадой Золотой паук, состоящей из увеличивающейся когорты солдат с нефритом. Они проходили особую подготовку и проводили совместные учения с эспенскими Синими ангелами. Кеконская армия по-прежнему оставалась крохотной по сравнению с армиями других стран, но теперь приобрела большое значение как дополнительная преграда на пути возможной югутанской агрессии, так что эспенцы всячески поддерживали ее расширение, несмотря на все еще натянутые отношения между странами.

Дверь во двор раздвинулась, и появилась новая экономка Сулима с чаем, печеньем и нарезанными фруктами для них обоих.

– Как я слышал, после изменения требований к новобранцам появилось много желающих записаться, – сказал Хило. – Наставник Айдо говорил о десятках звонков. Даже Грандмастер Ли подумывает, не предоставить ли одну из тренировочных площадок Академии для вечерних тренировок, если найдутся инструкторы, желающие поучаствовать. – Он закурил. – Я под впечатлением, Сунто. Ты и правда вызвал у людей желание идти в армию.

Раньше в армию могли записаться только выпускники школ боевых искусств со своим нефритом, имеющие не меньше года опыта в качестве Пальцев клана, но Сунто убедил всех, что в этом нет необходимости, наоборот, это даже контрпродуктивно. «Если мы ограничимся только покидающими кланы Пальцами, то вряд ли сумеем выполнить план по ежегодному набору рекрутов», – указал он. Теперь требовался только медицинский сертификат, подтверждающий переносимость нефрита, и базовый уровень шести нефритовых дисциплин – примерный эквивалент четырех лет обучения в Академии. Эти перемены открыли двери людям, которые прошли лишь курсы после школы или тренировались с частными наставниками.

Сунто взял чашку чая, но есть ничего не стал.

– Рону может получить еще больше рекрутов, чтобы наконец-то создать достойную армию, если требования дополнительно снизят и будут принимать людей без опыта в нефритовых дисциплинах.

– Даже не начинай, – нетерпеливо отмахнулся Хило.

– Синие ангелы начинают привыкать к нефриту не раньше десятилетнего возраста. С современными методами не нужна долгая практика, – сказал Сунто, упрямо проигнорировав предупреждение Колосса. – СН-2 безопаснее, чем СН-1 десять или пятнадцать лет назад. Гораздо реже возникают долговременные проблемы со здоровьем и меньше риск передозировки. Может, тебе это до сих пор кажется неприемлемым, но ты и не собираешься воевать.

– Я ведь уже говорил, что не поддерживаю идею накачивать кеконских солдат наркотиками. «Сияние» разрешено только по медицинским показаниям. Это не изменится.

И даже по медицинским показаниям принимать «сияние» слишком постыдно, считал Хило. Так к этому относился и Лан.

Сунто фыркнул, признав поражение.

– Тот же ответ я получил от Рону и других кеконских военных. «Сияние» считается в этой стране настолько позорным явлением, что они и думать не хотят даже о добровольном приеме.

– Мы пытаемся увеличить престиж военной службы, а не разрушить армию, – напомнил Хило. – Ни одна семья не захочет отправлять своего сына в армию, состоящую из наркоманов с водой вместо крови.

Нефритовая аура Сунто всегда казалась Хило бледной. Не слабой или мутной, а именно бледной – как цвет, который не выделяется и не привлекает внимания. А теперь она вздулась и потемнела.

– Наркоманы с водой вместо крови, – повторил тот. – Вот как вы, Зеленые кости, думаете об эспенских солдатах. Если ты вдруг не заметил, мы здесь, чтобы защищать остров и весь этот регион, и для этого носим нефрит, рискуя собственной жизнью и здоровьем. Не все переносят нефрит с рождения, но для этого и существует наука. Для этого существует прогресс.

Негодование Сунто было непонятно для Хило. Ведь Сунто не был эспенцем по крови, не принимал «сияние» и много лет назад добровольно покинул ряды Синих ангелов. Но говорил он так, будто по-прежнему был эспенским солдатом, как в первый раз, когда Хило с ним разговаривал.

– Для нас прогресс не означает, что мы должны стать похожими на тебя. Пора бы это усвоить.

Сунто снова сел.

– Я знаю, – сказал он, перестав спорить, но был явно недоволен. – Я совсем не так хотел подойти к сути вопроса, но это поможет мне объясниться. Для программы подготовки я сделал все, что мог. Генерал Рону был хорошим напарником, и мы внедрили много новшеств, но пришло время двигаться дальше. В конце месяца я уезжаю. Теперь у кеконской армии есть твердый фундамент, есть куда развиваться, и Рону продолжит возводить это здание с кем-нибудь другим вместо меня.

Хило привык к резковатой манере Сунто, но не был рад услышать, что бывший Синий ангел решил уйти с должности, которую Равнинные преподнесли ему на блюдечке, да и то, как Сунто сообщил новость, Хило не понравилось – как будто это уже дело решенное. Сунто не был Зеленой костью и не был обязан прежде спросить разрешения Колосса, но они все же стали не совсем чужими людьми. Работа в армии принесла Сунто почет и деньги, он тренировался с Хило и его бойцами и много раз был гостем в поместье Коулов.

Прежде чем ответить, Хило выдержал наполненную немым укором паузу.

– Я весьма этим разочарован, лейтенант. Но вижу, что ты принял решение, и не стану разубеждать. Ты сделал все, на что я рассчитывал, когда мы впервые встретились, и я рад, что ты тренировался с моими Кулаками. Давай расстанемся по-дружески.

Он встал и протянул руку Сунто, тот тоже встал и пожал ее.

Они вместе пошли к воротам поместья Коулов. Сунто остановился рядом со своей машиной и рассеянно поднес руку к золотой подвеске с горой Икана, висящей на шее рядом с нефритовой биркой. Потом опустил руку и повернулся к Колоссу.

– И еще кое-что, – сказал Сунто. – Работа с кеконскими военными была ценным опытом, и я многому научился, тренируясь с Зелеными костями твоего клана. Я ценю, что ты дал мне такую возможность, и уважаю тебя как главу клана. Вот почему я хочу, чтобы ты услышал это от меня, а не от кого-то еще.

Нефритовая аура Сунто слегка дернулась, как и его ноги.

– Я открываю собственную компанию. Она будет заниматься подготовкой, охраной и боевой поддержкой для правительств и организаций. Уже некоторое время назад я начал разговаривать об этом с парой бывших Ангелов, которые станут моими партнерами. – Ответом на это объявление была гробовая тишина, и Сунто продолжил: – Это идеальный способ совместить весь мой опыт Синего ангела, инструктора по ИСББН, тренировок в Жанлуне и работы по реформированию кеконской армии. Учитывая количество конфликтов, в которых задействованы эспенские военные по всему миру, им определенно нужны субподрядчики. Моя компания первой предложит контрактников с серьезным боевым опытом и навыками, способных применять биоэнергетический нефрит.

– Рота нефритовых солдат, – сказал Хило. – Наемников.

Сунто нахмурился, но стоял на своем, несмотря на опасный блеск в глазах Хило.

– Я не согласен с этим термином. Это будет отряд профессионалов. Я хочу создать организацию, отвечающую высоким стандартам и идеалам Носителей Истины.

– Носители Истины. Чужестранные идеи.

Поза Хило слегка изменилась – плечи подались вперед, пальцы сжались в кулаки, подбородок опустился.

– Я и не ждал, что Колосс клана Зеленых костей это поймет или одобрит.

– Хотя бы в этом ты прав, – огрызнулся Хило. Нефритовая аура Колосса так заполыхала, что охранники поместья начали встревоженно озираться. – Нефрит принадлежит воинам, которые приносят клятвы клану. А не солдатам-наемникам.

Аура Сунто ощетинилась в защите, его поза стала более напряженной.

– Не все поддерживают эти древние предрассудки. Кое-какие мои знакомые в министерстве обороны Эспении меня поддерживают. А богатый предприниматель Арт Вайлз готов стать нашим главным инвестором.

Охранники двинулись к ним, вопросительно глядя на Хило в поисках указаний. Колосс одним взглядом остановил их, но сам шагнул к Сунто:

– Я помог тебе сделать карьеру. Тренировался с тобой. Обращался с тобой как с другом. – Он говорил так, будто медленно вытаскивает оружие. – Подумай хорошенько о том, что делаешь, лейтенант Сунто.

Сунто попятился и открыл дверь своей машины, не сводя глаз с Хило.

– Я боялся такой реакции, но здесь нет ничего личного, Коул. При нашей первой встрече я сказал, что живу на Кеконе ради развития собственного бизнеса и чтобы заработать немного денег. Ничего не изменилось.

Сунто покосился на охранников и закрытые ворота, понимая, что находится во власти Колосса, но не испугался.

– Для тебя, наверное, трудно это принять, но в мире найдется место для разных нефритовых бойцов. Я не собираюсь основывать враждебный клан Зеленых костей, который будет с тобой бороться. Штаб-квартира моей компании будет в Эспении, с отделением на острове Эуман, но в эспенской юрисдикции, а нефритом нас будет снабжать эспенское правительство. Ты руководишь кланом согласно своим принципам, а я буду руководить компанией согласно моим. У нас нет причин для вражды.

– Ты слеп и наивен, если считаешь, что это так. – Резким жестом Хило велел открыть ворота. Когда Сунто сел в машину, Хило подошел к ней и положил руку на капот, наклонился и сказал через открытое окно: – Наверное, это очевидно, но я все-таки скажу, чтобы не осталось никаких сомнений: не вздумай использовать своих иностранных наемников здесь, на Кеконе. Никогда.

Сунто завел мотор.

– Компания называется «Ганлу», – спокойно произнес он, хотя всплески ярости расходились по его нефритовой ауре, как капли чернил по воде. – Она названа в честь кеконского принца, который покинул остров и был забыт своим народом, но изменил мир.

– Убирайся с моей территории, пока я тебя не убил, – сказал Хило и пошел обратно к дому, даже не оглянувшись посмотреть, как машина Сунто выехала за ворота поместья Коулов.

Глава 21

Что значит быть Зеленым

четырнадцатый год, второй месяц

Врачи разрешили Шаэ лететь, и она с комфортом устроилась в бизнес-классе, но тем не менее одиннадцать с половиной часов полета до Порт-Масси и в лучшие времена не приносили удовольствия, а сейчас она вдобавок была беременна. Но избежать поездки было никак нельзя. Через несколько месяцев она вообще не сможет летать через Амарический океан, и перед этим нужно разобраться с делами. Шаэ часто пила воду и каждый час ходила в туалет и разминала ноги, прогуливаясь по салону. Благодарение богам, тошнота и истощение первого триместра остались в прошлом.

Она завидовала сидящему рядом Хами Тумашону, Облаку клана. Он привык летать через океан и совершенно не страдал. Первые два часа он продуктивно работал, читая письма и делая заметки, потом пролистал «Новости Порт-Масси» и благополучно проспал оставшееся время.

Когда они прибыли в Порт-Масси, Шаэ поежилась от холода, ее потряс грязный снег, лежащий на обочинах. Белесый зимний свет колол глаза. Они вышли из аэропорта, кутаясь в пальто и шарфы. Их встретил лично Терун Бин, Старший Барышник в Эспении, на машине с водителем. Поприветствовав их, он воскликнул:

– Коул-цзен, почему же вы не привезли с собой жанлунскую погоду?

В машине Терун на полную мощность включил обогреватель, а когда водитель резко вырулил к выезду перед бешено сигналящими таксистами, выкрикнул в окно на эспенском несколько ругательств, как будто прожил в Порт-Масси всю жизнь. Терун был весьма эмоциональным человеком, но, похоже, в Эспении это пошло ему на пользу. За восемь лет он расширил бизнес клана в стране, однако решил, что в тридцать пять лет пора подыскать себе жену и завести детей. Поэтому он попросил о возвращении на Кекон весной, и клан начал искать ему замену. Шаэ уже с нетерпением ждала его появления в Жанлуне, ведь Терун был одним из самых светлых умов, с которыми ей приходилось иметь дело, он мог поглотить огромный объем информации и найти решение, прежде чем остальные успеют даже задать вопрос.

Терун обернулся через плечо:

– Коул-цзен, я подготовил все, о чем мы говорили. Встреча назначена на завтра. На сегодняшний вечер я зарезервировал зал в ресторане недалеко от отеля. Если вы не возражаете, персонал нашего офиса в Порт-Масси был бы рад провести время с Шелестом.

Шаэ предпочла бы заказать ужин в номер и лечь спать пораньше, но приняла приглашение Теруна. В качестве Облака Хами с удовольствием координировал международный бизнес Равнинных и часто перемещался между отделениями в Жанлуне, Порт-Масси, небольшим офисом в Адамонте, а теперь еще Хитаком в Туне, но немаловажно, чтобы Шелест появлялась в них лично, и Барышники (а здесь они назывались референтами) видели, насколько Коулы ценят результат их работы.

Приехав в отель, Шаэ позвонила домой, хотя в Жанлуне было уже за полночь, и заверила Вуна, что добралась благополучно, зная, что иначе он не уснет. Вун не хотел, чтобы она ехала, даже в сопровождении Хами и вопреки уверениям Андена, что риска для здоровья нет. У Кийи, первой жены Вуна, несколько раз были выкидыши, и он боялся, что и у Шаэ что-то пойдет не так. Уже много лет Шаэ полагалась на стойкий оптимизм своей бывшей Тени. Теперь он оказался в странной для него роли беспокойного мужа. Но поскольку он никак не мог отказаться от давней привычки выполнять обязанности ее помощника, Шаэ удалось уговорить Вуна остаться дома и заниматься делами в ее отсутствие. После гибели Луто на должности Тени побывали еще два человека, но Вун все равно принимал самые важные решения от ее имени, когда возникала такая необходимость.

Временами Шаэ по-прежнему просыпалась рядом с мужем в легком изумлении. Они были женаты меньше времени, чем работали вместе. И хотя они больше не работали в офисе на глазах друг у друга, все равно изредка возникали напряженные моменты. Однажды Шаэ смутила Вуна, спросив: «Ты же знаешь, что можешь целовать меня без разрешения, когда мы не на работе, правда?» Он не единожды сердито напоминал ей: «Нельзя вот так завершать спор. В нашем доме я не отчитываюсь перед тобой как перед Шелестом». По утверждению Вуна, его не смущало, что никто не называет Шаэ по фамилии мужа, продолжая обращаться к ней «Коул-цзен», как и прежде. Однако женитьба на женщине из семьи Коулов, да еще при таких скандальных обстоятельствах, непросто далась такому сдержанному человеку, как Вун Папидонва.

– Всего в четырех кварталах от офиса, на острове Джонса, есть специализированная клиника кеконской медицины, – напомнил он по телефону. – Два врача прошли подготовку на Кеконе. Я позвонил, чтобы получить подтверждение. У тебя есть адрес и телефон?

– Да, Папи, – заверила его Шаэ. – Анден мне уже рассказал, не волнуйся.

Беременность оказалась утомительной, хотя пока что протекала без осложнений, но приятно было знать, что можно легально получить квалифицированную медицинскую помощь от Зеленой кости, если потребуется. Шаэ не ожидала, что в сорок лет забеременеет, и сама была удивлена. Хотя она любила племянников и племянницу, но считала, что не годится на роль матери. Она сомневалась, что решилась бы завести ребенка, если бы не Вун, который был так счастлив от перспективы наконец-то стать отцом.

– Когда Терун вернется на Кекон, тебе нужно взять отпуск, – сказал Вун.

– Давай обсудим это позже, – предложила Шаэ. – Как прошла встреча с эспенским послом?

Ей удалось отвлечь мужа разговором о работе, а потом завершить звонок, чтобы Вун мог пойти спать. Сидя у окна и глядя на зимний пейзаж, она потирала слегка раздавшийся живот в надежде почувствовать легкое биение – движения ребенка. Иногда она вспоминала первую беременность, окончившуюся абортом, и Тау Маро, который так любил своих племянниц, но никогда уже не заведет собственных детей, ни с Шаэ, ни с кем-либо еще. Потому что она его казнила. В такие моменты Шаэ с холодным ужасом понимала, что не заслужила этого ребенка и случится нечто ужасное, как воздаяние жестокой судьбы.

Однажды она поделились своими страхами с невесткой. Совсем не суеверная Вен фыркнула:

– Когда это в жизни все получали по заслугам, как в кино? Страх не в твоем характере, но любая будущая мать немного боится. Это вполне естественные чувства.

Шаэ подумала, что это не совсем так. Страх ей знаком. Кто еще в семье регулярно молится богам? Самые искренние молитвы вдохновляются страхом.

Ужин устроили в кеконском ресторане с репутацией самого аутентичного в Порт-Масси, не считая нескольких популярных эспенских блюд в меню, таких как тосты с копченой свининой и салат с жареными креветками. Еда была на удивление вкусной, намного лучше, чем та, которой питалась Шаэ пятнадцать лет назад, когда училась в Виндтоне. Она с удовольствием поговорила с переехавшими сюда кеконцами и местным персоналом. И все же ушла пораньше, чтобы как следует выспаться.

На следующее утро, довольно поздно, они с Хами пошли в офис клана. «Торговое сотрудничество с Кеконом» – гласила латунная табличка на двери и на панели из черного стекла в вестибюле здания. Недавно офис снова расширился и теперь занимал весь двенадцатый этаж небоскреба на Пакер-авеню. Место было лишь чуть скромнее, но почти ничем не хуже небоскреба на Корабельной улице в Жанлуне и не шло ни в какое сравнение с тесным и неказистым офисным зданием, в котором изначально располагалось эспенское отделение, когда Хами впервые прибыл в страну. Когда они вошли в полный рабочей суеты офис с трезвонящими телефонами, щелканьем пишущих машинок и разговорами на кеконском и эспенском, Шаэ заметила написанную на лице Хами грубоватую радость. Успех Равнинных за рубежом был его личным вкладом в общее дело клана.

Но этот успех был еще хрупким и уязвимым. Ригли Холлина и других руководителей рекламного агентства «ВБХ Фокус» Шаэ приняла в главном конференц-зале. Она пожала им руки, представила Хами и Теруна и сказала по-эспенски:

– Я рада встретиться с вами лично, господин Холлин. Мой брат, доктор Эмери Анден, рассказал, как умело и твердо вы проводили кампанию за легализацию биоэнергетического нефрита для медицинских целей. Результаты говорят сами за себя.

– Я тоже с нетерпением ждал встречи с вами, госпожа Коул-цзен, – ответил Холлин, удивив ее правильным суффиксом и кеконским приветствием – он прикоснулся сомкнутыми ладонями ко лбу. Но потом она вспомнила, что жена Холлина – кеконка. – «ВБХ Фокус» – международное агентство, и мы рады работать с иностранными клиентами.

Шаэ жестом пригласила гостей за стол. Хами и Терун, перенявшие эспенский стиль ведения дел, сели рядом с ней.

– Полагаю, вы уже в курсе, для чего нам понадобились ваши услуги, – сказала Шаэ.

Холлин немедленно кивнул, открыл папку и начал вынимать из нее бумаги.

– Легализация биоэнергетического нефрита в медицинских целях сделала его более приемлемым в глазах широкой публики. Но вы не забьете мяч без решающего рывка.

Несмотря на одержанную Анденом победу, Медицинское общество Эспении по-прежнему выступало против нефритовой медицины, и пока не было никаких подвижек в сторону полной отмены запрета. Холлин протянул ей графики и результаты опросов.

– Предварительные исследования показали, что население по-прежнему считает биоэнергетический нефрит опасным, неестественным и даже богопротивным, и эти взгляды подкрепляются предрассудками в отношении кеконцев, а также бывших военных, использовавших нефрит, которым из-за этого тяжело влиться в мирную жизнь.

Холлин разложил на столе несколько фотографий. На них был запечатлен рудник с тощими рабочими, копошащимися в груде камней; разбомбленные дома в раздираемом войной Оортоко и полицейские фотографии главарей баруканских банд.

– Сейчас именно это ассоциируется у эспенцев с нефритом. – Холлин выложил вторую партию фотографий. – Но что, если мы заменим их на эти образы?

Шаэ увидела разговаривающего с матерью и ребенком Синего ангела с эспенским флагом, кеконского врача с нефритовым браслетом и группу детей, тренирующихся в Академии. И тут поняла, что это фотография с рекламного плаката, призывающего кеконцев из-за рубежа на тренировочную программу Академии.

– Мы продаем не лимонад или автомобили, – скептически отозвался Хами. – Обычным людям нефрит не нужен, они не станут его покупать. Трудно будет изменить их точку зрения, не предлагая взамен чего-то весомого.

– Именно поэтому это вдохновляющая задача, – воскликнул один из партнеров Холлина, крепко сбитый мужчина с веснушками по фамилии Бернетт. – Комплексная и длительная маркетинговая кампания, нацеленная на изменение точки зрения широкой публики на продукт, который нельзя купить. Не уверен, что какое-либо рекламное агентство уже занималось подобным.

– Мы считаем ключевой стратегией связь биоэнергетического нефрита с позитивными общественными ценностями, в особенности с теми, которыми уже восхищаются эспенцы в кеконской культуре: дисциплина, чувство долга и чести, сила и защита слабых, – сказал третий партнер, темнокожий мужчина по имени Уолфорд. – Люди готовы будут принять нефрит, если в нашей стране он будет выглядеть столь же приемлемым, как и в вашей.

Шаэ удивила подлинная страсть, прозвучавшая в словах иностранца. Она взяла фотографию подростков из Академии – те стояли в шеренге, одетые в тренировочную форму, и внимательно смотрели, как инструктор с помощником показывают упражнение по Отражению.

– Нефрит – часть кеконской культуры. Он присутствует в наших мифах, в истории, в образе жизни, – сказала она, размышляя вслух, и коснулась браслета на запястье. – Быть Зеленым важнее, чем достичь успехов в карьере.

Возможно ли, чтобы это понял иностранец?

Холлин взял черный маркер и начал писать на фотографии Синего ангела с эспенским флагом, обводя слова в кружок: «воин», «честь», «Зеленый», «патриот».

– Биоэнергетический нефрит известен в истории Кекона на протяжении нескольких тысяч лет. Эспения – совсем другое дело. То есть мы должны определить, что значит нефрит.

– Мы не самое большое рекламное агентство в стране, – заметил Уолфорд, – но, учитывая опыт Ригли и его вовлеченность в это дело, вы получите максимум отдачи.

Шаэ всегда ценила в эспенцах энтузиазм наемных работников. Создавалось впечатление, что три иностранца, привлеченных профессиональным вызовом и прибыльным многолетним контрактом с богатым международным клиентом, готовы были опуститься на колени и принести клятву Равнинному клану. Впрочем, в этом они не особо отличаются от Фонарщиков, язвительно подумала Шаэ.

Шаэ поблагодарила руководителей «ВБХ Фокус» и сказала, что просмотрит дополнительные материалы, которые они представили, и вскоре с ними свяжется. Когда эспенцы ушли, она повернулась к Облаку и Старшему Барышнику:

– Похоже, мы зазря потратим кучу денег, – со вздохом признал Терун. – Но за много лет наши попытки получить в Эспении больше политического влияния не увенчались успехом. Хами-цзен волновался насчет предстоящих затрат и огромного риска для нашего эспенского бизнеса еще восемь лет назад, когда я впервые сюда приехал, а теперь, во время Вялотекущей войны, причин для беспокойства стало только больше.

Хами кивнул.

Закон о медицинской легализации получил поддержку только благодаря кампании по завоеванию симпатий широкой публики. Возможно, новая кампания займет много времени, но уменьшит расовые предрассудки и заложит основу для полного снятия запрета.

– Тогда нужно это сделать, – сказала Шаэ. – Пусть этим займется тот, кто заступит на должность Теруна. Хами-цзен, вы, как Облако, тоже подключайтесь.

Оба кивнули.

Шаэ положила руку на живот. Ее ребенок родится уже в новом мире, в котором эспенское рекламное агентство определяет значение нефрита. Годится ли такой мир для воспитания Зеленой кости?

Но какой уж есть. По крайней мере она позаботится о том, чтобы Равнинные тоже приложили руку к созданию этого мира.

– Коул-цзен, – сказал Терун, – нам стоит еще обсудить новости из Ресвиля. – Старший Барышник бросил на стол последний выпуск «Ресвильской газеты». Она была открыта на статье, в которой говорилось, что открытие казино «Пески иллюзий» снова откладывается из-за неожиданных трудностей с наймом подрядчиков и дорогостоящего простоя.

Прочитав статью, Хами фыркнул:

– Наверное, Горные вне себя. Хорошо, что Джон Реми на нашей стороне.

Казино «Пески иллюзий» было не единственным предприятием Горных в Ресвиле, которое в последнее время испытывало трудности. У нескольких игорных домов и магазинов возникли загадочные проблемы, или они стали жертвами ограблений и поджогов. Горные изо всех сил защищали свою собственность и наносили ответные удары, хотя бойцов в Эспении у них было немного. Кеконским и шотарским бойцам приходилось непросто в городе вроде Ресвиля, где тысячи местных бандитов ненавидели друг друга, но еще больше ненавидели чужаков.

– Цзуэн Ню уже тайно отправил Джону Реми груз нефрита, но тот попросил у Равнинных полмиллиона талиров для покупки оружия и взятки местным чиновникам, – сказал Терун. – Деньги должны передать наличными люди Штыря, но сначала переправить в страну через подставные компании Равнинных.

– Происходящее в Ресвиле никоим образом не должно быть связано с деловой стороной клана, – твердо заявил Хами. – Реми – бандит, даже если его преступления идут нам на пользу.

– Риск незначительный, но следует тщательно заметать следы. – Терун написал несколько строк в своем блокноте. – Однако год для клана будет очень затратный.

Хами и Терун посмотрели на Шелеста, ожидая ее финального вердикта. В тот же день она одобрила кампанию по публичному освещению положительных сторон нефрита и перевела деньги из секретных фондов ресвильскому бандиту. Руководство кланом Зеленых костей в Эспении – непростая задача, полная противоречий. Такова цена за работу на чужой территории и в чуждой культуре, если опираться на посредников и союзников. Или воюя чужими руками.

– Переведите деньги, – велела она. – Быстро и незаметно.

Глава 22

Сыновья клана

Коул Рюлиншин уже бывал в Молоточке – ходил там по магазинам и играл в рельбол со школьной командой, но его всегда сопровождал кто-то из взрослых родственников и как минимум два телохранителя, Зеленые кости.

Обычно, если требовалось зайти на территорию, которую не контролировали Равнинные, детей сопровождали тетя Лина, мама его двоюродного брата Маика Цама, или тетя Айми, жена Штыря, а иногда дядя Анден. Родители Рю и тетя Шаэ занимали слишком высокое положение в клане, чтобы появляться на территории Горных без веской причины или приглашения клана-соперника. Таков был традиционный клановый этикет. Рю понимал правила, в конце концов, ему уже исполнилось двенадцать и он был сыном Колосса. Поэтому он знал, что сейчас, тайком и без охраны пробравшись вместе с братом на вражескую территорию, чтобы посмотреть на поединок Айта Атошо, они вроде бы не нарушили никаких законов, но сделали то, чего родители ни за что им не разрешили бы.

Нико ему пришлось уламывать с помощью угроз. Рю решил, что брат обязательно должен тоже пойти, тогда, если узнают родители, попадет обоим. А кроме того, уж кому как не Нико смотреть на схватку Айта Ато, ведь однажды они станут Колоссами соперничающих кланов. Так что Нико это пойдет на пользу.

– У меня скоро экзамены, мне нужно готовиться, – сказал пятнадцатилетний Нико, который учился на четвертом курсе Академии. – Наверняка у наших Кулаков есть там лазутчики с видеокамерами, они все запишут. А даже если и нет, другие зрители обязательно будут продавать записи.

– Пошли! Неужели тебе не любопытно?

Рю понизил голос, чтобы их не услышала Цзая. Вся семья собралась за воскресным ужином, но после еды детей отослали на улицу, чтобы взрослые могли поговорить в столовой, как обычно. Если сестра Рю узнает об их планах, то потребует взять и ее. Ей было всего одиннадцать, на четырнадцать месяцев меньше, чем Рю, – еще слишком мала, но это не помешало бы ей наябедничать родителям, если ее не возьмут.

– Услышать от кого-то и увидеть своими глазами – это совсем не одно и то же, – настаивал Рю.

– Это ты и собираешься сказать папе, когда он тебя выпорет? – с невозмутимым видом спросил Нико.

Колосс велел Нико называть его дядей, из уважения к памяти настоящего отца, но мальчики всегда говорили о родителях как родные братья.

Рю давно обнаружил, что брата не возьмешь на «слабо», в отличие от Цзаи. Его можно обзывать трусом, идиотом, мерзким псом, а он ответит лишь неизменной презрительной улыбкой.

– Ну и ладно, тогда я пойду один, – сказал Рю, воспользовавшись главным оружием, в котором был уверен на сто процентов, потому что, несмотря на показное безразличие, Нико не позволил бы своему младшему каменноглазому брату попасть в беду.

На следующий день, в понедельник, они пропустили школу и встретились на станции метро «Нижняя Ло», где оставили велосипеды и сели на поезд. Вряд ли их могли узнать, но Рю все-таки натянул капюшон худи. Нико надел кепку с большим козырьком и куртку на молнии, скрывающую форменную рубашку Академии Коула Душурона. Они старались не говорить ни о чем, что могло бы выдать в них членов семьи Коулов.

Хотя вряд ли им грозила опасность со стороны вражеских Зеленых костей. Они были еще мальчишками, а Рю к тому же каменноглазым, так что он под двойной защитой айшо. Однако, как часто напоминала им мама, нельзя исключать вероятность неудачного стечения обстоятельств. А несчастные случаи могут окончиться и смертью. Одно неверное слово или решение на территории враждебного клана может иметь ужасные последствия. Все дети Коулов слышали историю про то, как в восемнадцать лет дядя Анден случайно забрел на территорию Летнего парка и его похитил Гонт Аш, чтобы шантажировать Равнинных.

Когда Рю и Нико вышли из незнакомой станции метро в Молоточке, им пришлось свериться с картой, чтобы найти площадь, где намечался поединок. Но по мере приближения они уже просто следовали за толпой. Поблизости стояло несколько Кулаков и Пальцев Горного клана, они расчистили место для схватки. Братья Коулы протиснулись сквозь толпу и нашли место, где не привлекали внимания, но все хорошо видели.

– Это он, – прошептал Рю.

Двадцатидвухлетний Айт Атошо, младший Кулак Горных, был в свободных черных штанах и традиционном кожаном жилете, за его плечом висела длинная сабля. Он разговаривал с пожилой парой, вероятно, тетей и дядей из семьи Кобенов, но прерывался, чтобы улыбнуться и поздороваться с приверженцами, которые приближались к нему с камерами.

Рю никогда прежде не видел Айта Ато воочию и невольно признал, что фотографии не лгут. Юный наследник Горного клана был высоким и привлекательным, его волосы были пострижены ежиком, напомажены по моде и подкрашены красным, а над каждой бровью сияли нефритовые камешки. Если он и волновался перед схваткой, то никак этого не показывал.

Неподалеку расхаживал взад-вперед его соперник. Никто в Равнинных не знал Ниру Фона, известно было только, что он младший Кулак из бедной семьи. Он был примерно одного возраста с противником, но из-за покрытого оспинами лица выглядел старше. Ходили слухи, что они с Айтом Ато поссорились из-за назначения Пальцев. Ато с насмешкой отозвался о том, как Ниру руководит Пальцами, и о его южном говоре. Ниру вызвал его на дуэль на чистых клинках.

В отличие от обычных поединков, которые устроили бы прямо на месте, схватку отложили на целую неделю без явной причины, и Кобены разнесли новость по всему городу. Айт Ато был своего рода знаменитостью, и его родня не собиралась жертвовать возможностью покрасоваться на публике. Среди зрителей на площади были фотографы из желтой прессы.

Рю вытянул шею в надежде рассмотреть руководителей Горного клана. У него пошли мурашки от близости к Зеленым костям, которых он всегда считал врагами семьи, убившими бы его отца, будь у них такая возможность. Он чувствовал себя так, будто попал в логово змей. Мускулистый мужчина с тяжелым нефритовым ожерельем, наверное, Абен Соро, Штырь Горных. Он стоял неподалеку, скрестив руки на груди, и разговаривал с двумя Кулаками. Айт Мадаши нигде не было видно.

– Вот это сборище, – прошептал Нико.

Наконец, дуэль началась – на пятнадцать минут позже, из-за болтовни Айта Ато. Толпа притихла, а соперники коснулись саблями лба в приветствии. Ниру атаковал первым, с наскока, обрушившись классической серией быстрых ударов. Ато аккуратно парировал их, с Легкостью отскочив, и взмахнул саблей в защите, когда оппонент прижал его к краю площадки. В точно выверенную секунду Ато отклонился в сторону и выбросил плотную волну Отражения, попавшую Ниро по спине, между лопаток. Тот покачнулся и чуть не упал на колени.

Ато двинулся вперед, чтобы воспользоваться преимуществом, но затем заколебался. Рю подумал, а не попросили ли его не завершать поединок слишком быстро? Ато позволил сопернику восстановить равновесие и подождал, когда тот снова пойдет в атаку, на этот раз быстро, но предсказуемо вращая клинок. Белые клинки лязгнули и снова отскочили, соперники атаковали, контратаковали и парировали удары. Два Кулака двигались по всей площади, но теперь нападал в основном Ато. У обоих на руках и ногах сочились кровью порезы – там, где металл миновал Броню, но все они выглядели поверхностными, и до конца схватки было еще далеко.

Острие сабли Ниру начало все чаще клониться к мостовой. Он смело бросился вперед, бросив тройную волну Отражения, которую Ато с трудом рассеял, а потом с Легкостью прыгнул и со всей Силой обрушил удар сверху вниз. Ато отбил его, так что сабля прошла мимо плеча и врезалась в землю. Ниру пролетел вперед и взмахнул руками, чтобы сохранить равновесие. Ато подставил ему подножку, и Ниру упал.

Сабля выскользнула из его руки. Он устало приподнялся на колени и поднял голову, посмотрев на вытянутую саблю Айта Ато.

– Я сдаюсь, Айт-цзен, – объявил он покорно и без удивления, как будто сдался не телом, а духом. Склонив голову и потупив взгляд, он снял нефритовые кольца и ожерелье с тремя камнями и положил их на землю в знак поражения. – Клан – моя кровь, а Колосс – его повелитель.

Клятва в верности клану была благородным способом признать поражение, но в течение последних тридцати лет «Айт-цзен» называли лишь одного человека – Айт Мадаши. Зрители пораженно охнули.

Ато вытер окровавленную саблю рукавом и спрятал ее в ножны.

– Мой клинок чист, – объявил он. – Ты отлично дрался, Ниру-цзен. Я победил лишь потому, что здесь собрались мои родные и друзья, вселив в меня уверенность.

Это был вежливый способ объявить о победе, и напряжение спало. Толпа одобрительно зашепталась.

– Ну вот, мы все уже увидели, – ткнул его в спину Нико. – Давай выбираться отсюда.

Рю неохотно последовал за братом, пробивающим путь сквозь расходящуюся толпу зрителей. Некоторые остались поболтать.

– То ли дело поединок Коул Шаэлинсан и Айт Мадаши двенадцать лет назад, – разочарованно сказал друзьям один мужчина.

Рю улыбнулся от гордости за тетю, а когда они с Нико уже ушли с площади, пересказал брату эти слова.

– Глупое сравнение, – ответил Нико. – Айт Ато и Ниру Фон не дрались насмерть. Это всего лишь спектакль для Горного клана и всех остальных. Вот почему Ниру дрался старательно, но не из последних сил. Могу поспорить, перед поединком он снял часть нефрита. Если бы он победил, то стал бы врагом Кобенов. А поскольку он проиграл с честью и позволил Айту Ато покрасоваться, не удивлюсь, если его ждет конверт с деньгами.

Даже если результат был известен заранее, Рю все равно считал поединок отличным. Ведь у них появился предлог пропустить школу и пробраться в Молоточек, Рю до сих пор распирало от осознания собственной дерзости. Он ущипнул брата за руку:

– Айт Ато хорош, но ты лучше. Ты наверняка его побьешь.

Нико удивленно посмотрел на младшего брата. Потом нахмурился и прищурил левый глаз:

– Я не собираются драться с Айтом Ато, никогда, – сказал он. – Разве что от наших кланов останется лишь пепелище и лишь мы двое выживем, так что лучше бы этого не случилось.

– Но ты должен быть сильнее его, это важно, – напирал Рю. – Он ведь был пятнадцатым на своем курсе в Ви Лон? Неплохо, но ты входишь в первую пятерку, верно?

Нико остановился на тротуаре и оглядел брата:

– Откуда ты знаешь, какое место на курсе я занимаю?

Рю всплеснул руками:

– А ты как думаешь, кеке? Я ведь живу дома и слышу разговоры мамы и папы. Да и с близнецами Цзуэнов мы почти родственники.

Ритт и Дин учились в Академии на курс старше Нико.

Нико нахмурился и сунул руки в карманы куртки. А потом двинулся дальше. Рю в два скачка опередил его и попятился, развернувшись лицом к брату.

– Как только ты окончишь Академию, все узнают, что ты более Зеленый, чем этот красавчик, да и умнее. А когда ты будешь драться в первом серьезном поединке, я приглашу всех ребят из школы… – Рю обернулся через плечо, чтобы посмотреть, куда идет, и резко остановился: – Это еще что?

Трое в черных масках, двое мужчин и женщина, расклеивали листовки на кирпичной стене рядом со станцией метро. На самой большой листовке было написано: «Освободим Кекон от нефрита и тиранов!». Ниже следовал длинный список имен. Айт. Коул. Маик. Кобен. Цзуэн. Иве. Тридцать самых влиятельных Зеленых семей страны. Остальную стену заклеили черно-белыми фотографиями так называемых тиранов. Изображение было зернистым из-за многократного увеличения, но Рю за секунду узнал лица отца, матери, тети Шаэ, дяди Папи и других лидеров Равнинных, родителей его родственников и друзей.

Рю захлестнула волна ярости. Он не верил своим глазам.

– Что вы делаете? – выкрикнул он.

Трое вандалов замерли и посмотрели на него, их плечи и ноги напряглись в готовности бежать от полиции или Зеленых костей. Увидев лишь двух подростков, хулиганы расслабились и вернулись к прежнему занятию. Рю лихорадочно озирался в поисках патрулирующего улицы Пальца или еще кого-то, чтобы сообщить о преступлении, но тут вспомнил, что он на территории Горных. А большинство, если не все находящиеся поблизости Пальцы и Кулаки Горных, ушли на площадь, посмотреть на поединок.

– Прекратите! Вы не знаете этих людей, как вы можете о них судить?

Рю никогда не кричал на взрослых, но эти люди не заслуживали уважения. Просто какие-то отбросы, скрывающие лица, как воры. Рю с детства знал, что у его семьи есть враги, но всегда считал, что это Горный клан. Он никогда не предполагал, что может наткнуться на такую ненависть со стороны незнакомцев.

Рю был каменноглазым, но из семьи Зеленых костей, и его учили наказывать обидчиков. Он вытащил боевой нож.

Нико схватил его за руку.

– Не глупи, – тихо шикнул он.

Рю попытался вырваться, но брат был крупнее и сильнее. Рю ткнул острием ножа в сторону хулиганов, которые при виде оружия остановились и с нескрываемой угрозой уставились на мальчиков.

– Нельзя позволить им это делать! – напирал Рю.

Нико пошел прочь и потащил Рю за собой.

Рю уперся каблуками в землю, отказываясь повиноваться. Для своего возраста он был высоким и хорошо владел ножом, а Нико, как-никак, будущая Зеленая кость из Академии. Так с какой стати им бежать?

– И что, мы ничего не сделаем? – закричал он на брата. – Что подумает папа?

– Папа не разрешил бы нам сюда пойти, – огрызнулся Нико.

Рядом с ними начали останавливаться прохожие. Большинство потрясенно косились на листовки и шли дальше, но при виде Рю с ножом стали перешептываться, называя знакомые имена.

Один хулиган ткнул в братьев пальцем в обвинительном жесте, а потом показал на стену с фотографиями. Дескать, вы одни из этих.

На обочине со скрипом остановился черный «Волкодав G8». Открылась передняя дверь. Из машины вышли Цзуэн Ню и Лотт. Штырь Равнинных шагнул к месту происшествия с таким видом, будто собирался убить всех присутствующих. Рю никогда еще не видел его в такой ярости. Три вандала в масках побросали все, что держали в руках, и кинулись наутек в разных направлениях, расталкивая людей с дороги. Цзуэн не обратил на них внимания. Он схватил Рю и Нико и толкнул их к «Волкодаву».

– Садитесь в машину, живо! – приказал он.

Перед «Волкодавом» затормозил серебристый «Победитель GS». Оттуда вышли три Зеленые кости Горного клана – Кулак и два Пальца. Кулак осмотрелся, заметив Цзуэна, Лотта, Нико, Рю и поспешно разбегающихся прохожих.

– Цзуэн-цзен, – с опаской произнес Кулак. – Похоже, вы нашли, что искали.

– Передайте своему Штырю, что мы уезжаем и не собираемся устраивать вам проблемы, – спокойно ответил Цзуэн, но крепче сжал рубашку на спине Рю. – Мы все – Зеленые кости и сами можем разобраться с мелкими и досадными неприятностями, не требующими внимания Колоссов, правда?

Напряженная секунда тянулась, казалось, целую вечность, прежде чем Кулак Горных слегка повел подбородком, рассматривая свежие листовки на стене.

– Вы видели, куда сбежали эти собаки?

– Их было трое, и они разделились.

Лотт Цзин описал внешность вандалов и в чем они были одеты, а потом указал, куда они побежали.

Кулак Горных осторожно кивнул и прикоснулся ко лбу в приветствии. Лотт открыл заднюю дверь «Волкодава», и Цзуэн втолкнул Рю и Нико внутрь. Штырь и Первый Кулак тоже сели в машину. Лотт выехал на мостовую. Рю выглянул в окно и увидел, как Горные провожают их взглядами.

Цзуэн обернулся:

– О чем вы только думали? – спросил он с такой злостью, что Рю съежился и вжался в спинку сиденья.

Штырь – самая грозная позиция в клане, но для Рю Цзуэн всегда был просто отцом Ритто и Дина, живущим в доме по другую сторону сада в поместье Коулов. Он был суровым и проницательным, но не вызывал страха. Рю слышал, как некоторые взрослые называют Цзуэна современным Штырем, Штырем-управленцем. Говорили, что руководитель боевой части клана не обладает харизмой Коула Хило или железной выдержкой Маика Кена, но может похвастаться организаторскими способностями человека, способного играть одновременно три партии в круглые шахматы. Однако в эту минуту Рю без труда поверил, что Цзуэн Ню, как любой, кто поднялся до такого высокого уровня в Зеленой стороне клана, может быть беспощадным.

– Вы что, хотели устроить переполох? Или развязать войну?

– Мы просто хотели посмотреть на поединок, – объяснил Рю. – И сразу пошли обратно.

– На дуэль Айта Ато? Решили, что ради этого стоит пропустить школу и пробраться на территорию Горных?

Машина выехала из Молоточка в Старый город, обратно на территорию Равнинных. Цзуэн кивнул на ближайший таксофон, и Лотт резко затормозил. Первый Кулак выпрыгнул из машины и побежал к будке звонить. Цзуэн нагнулся к приборной панели и выключил двигатель.

– Что это делает Лотт-цзен? – спросил Рю.

– Что, по-вашему, происходит, когда школа заявляет о вашем исчезновении? – спросил Цзуэн. – В таких случаях слово передается по цепочке сотням Кулаков и Пальцев в каждом уголке города. Когда в Академии не нашли Нико, Цзаю забрали с занятий и поместили под охрану. Она была в ярости и тоже недоумевала, куда вы запропастились. Я отправил гонцов к Абену Соро, упросив наших врагов поискать у себя. Достаточно одного ложного слуха, одного фальшивого свидетеля, который предположит, что вас захватили или ранили, и начнется кошмар. Лотт позвонил, чтобы отменить поиски, прежде чем произойдет что-нибудь непоправимое. А когда я вас нашел, – в недоумении повысил голос Штырь, – ты стоял с боевым ножом, как будто готовился затеять уличную драку посреди Молоточка!

– Вы видели этих людей, видели, что они делали? – возмутился Рю.

– Анархисты и ненавистники кланов расклеивают эту ерунду по всему городу, – выплюнул Цзуэн. – Пытаются удивить людей, привлечь внимание прессы и завоевать симпатии иностранцев. Больше всего на свете они хотят вызвать именно такую реакцию – как один из Коулов угрожает им ножом. Мы ловим их и наказываем, но в наших районах с ними разбираюсь я, а на территории Горных – Абен Соро. А тебя, двенадцатилетнего мальчишку, это не касается.

Лотт вернулся в машину и с облегчением сообщил:

– Все в порядке. Отвезем их домой.

Рю виновато и с ужасом вжался в сиденье.

– Пожалуйста, дядя Цзуэн, не говорите маме и папе, что мы были в Молоточке. Скажите, что нашли нас в Трущобе или еще где-нибудь, – взмолился Рю. – Хотя бы маме не говорите!

Хотя отец и будет бушевать, он был отходчив. От матери снисхождения ждать не приходилось.

– Мы не можем отрицать, что были в Молоточке, нас уже видели здесь Горные, – сказал Нико, впервые открыв рот с тех пор, как они сели в машину. – Дядя Цзуэн, это я во всем виноват. Мы рискнули пробраться в Молоточек, чтобы я мог посмотреть на поединок Айта Ато и лучше узнать его и его семью.

На мгновение онемев от потрясения, Рю выпалил:

– Эй, это же была моя идея!

Одним угрожающим взглядом Нико заставил младшего брата замолчать. Наверное, таким взглядам учили в Академии, или они сами по себе появлялись у мужчин из семьи Коулов ближе к зрелости, потому что Рю так смотреть не умел.

Прищурившись, Цзуэн изучил мальчиков в зеркало заднего вида, вероятно, пытаясь Почуять, не врет ли Нико. Тот хладнокровно вернул взгляд. Когда дети Зеленых костей лгут они лишь слегка искажают факты, но никогда не прибегают к открытому вранью.

– Дядя Цзуэн, нужно отвезти Рю обратно в школу, – сказал Нико. – У него еще идут занятия, их нельзя пропускать. Я старший брат, и мы пошли на поединок ради меня, так что я вернусь домой и отвечу перед родителями.

Рю стиснул кулаки и открыл рот, чтобы снова возразить, но так ничего и не придумал. Он всегда брал пример со старшего брата. Нико не дразнил его и не смотрел свысока. Даже когда Нико сердился, он ни разу не ударил Рю. И Нико был умным, всегда знал больше, чем другие дети. Правда, иногда Рю все-таки вспоминал о несправедливости – Нико занял принадлежащее ему место старшего сына.

Рю не жалел себя как каменноглазого. Он понимал, что, когда вырастет, не сможет носить нефрит или возглавить клан, но из-за этого не чувствовал себя ущербным или меньше любимым. Конечно, он не принимал участия в определенных занятиях брата, сестры и кузенов, но отец всегда напоминал ему, что и его брат с сестрой кое-чего лишены – например, у него есть собака Коко, комната в доме, видеоприставка и больше времени на рельбол.

Тем не менее Рю считал, что именно он должен быть за главного, а не Нико. Ведь именно он всегда больше говорил и придумывал, чем заняться. Нико был тихим и со всем соглашался – до того момента, когда вдруг соглашаться переставал. И все же он умел внезапно войти в образ перворожденного сына и наследника клана, и этот образ был ему к лицу.

Цзуэну Ню отдавал распоряжения только Колосс. Но, судя по насмешливым взглядам, которыми обменялись Цзуэн и Лотт, на них произвела впечатление решительность Нико. Он говорил разумно, взял на себя ответственность, а самое главное, рисковал, чтобы узнать противника получше и получить преимущество над врагом – все это делало ему честь.

– Ладно, Нико-се, – ответил Цзуэн голосом прежнего, добродушного дяди Цзуэна.

Через десять минут Рю высадили на школьном крыльце, и он с облегчением и обидой смотрел, как «Волкодав» вырулил с парковки и поехал домой.

Глава 23

Друзья друзей

четырнадцатый год, шестой месяц

На Жанлунском кинофестивале Вен была гостьей Рена Цзируи, художника, с которым она познакомилась семь месяцев назад на благотворительном обеде. Цзируя попросил ее выступить с речью на ежегодной конференции «Благотворительного общества невосприимчивых к нефриту», и она дала на камеру небольшое интервью, которое использовали в социальной рекламе на телевидении, чтобы снизить уровень предрассудков в обществе. Абукейский художник нравился Вен, он казался искренним, глубоким и целеустремленным. Она была рада, когда Цзируя занял пост помощника режиссера в фильме производства ведущей кеконской кинокомпании «Киноберег».

Когда Вен попросила представить ее своим знакомым из киноиндустрии, Цзируя согласился, хотя и высказал опасения:

– Я с радостью помогу вам, госпожа Коул, но на студии у меня нет никакого веса, – объяснил он.

– Мне не нужен влиятельный человек, – заверила его Вен. – Я лишь хочу побольше узнать об этом бизнесе и предпочитаю встречаться с друзьями друзей.

На фестивале Цзируя представил ее актерам, режиссерам, сценаристам и Сяну Куго, продюсеру и совладельцу «Киноберега».

– Госпожа Коул! – воскликнул Сян, нервно покосившись на телохранителей Вен. – Я понятия не имел, что вы здесь.

За шесть лет своего существования Жанлунский кинофестиваль уже завоевал популярность, но не был широко известен. Кеконская киноиндустрия была довольно скромной по сравнению с соседним Шотаром.

– Я люблю посещать культурные мероприятия при любом удобном случае.

Теперь Вен стало проще ходить на приемы – она держалась увереннее и редко прибегала к трости. Конечно, полностью она уже не поправится, но Вен научилась скрывать моменты слабости или потери равновесия. Для большинства людей и ее речь, и походка выглядели нормальными.

– Господин Сян, вы не присоединитесь ко мне в баре? Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов о кино, если вы не против.

Продюсер с радостью согласился.

– Кекон – маленький рынок для кинопроката. Нам тяжело конкурировать с высокобюджетными картинами из Эспении и Шотара. И не стоит забывать про телевидение, разумеется. Сейчас у каждого в доме телевизор, и люди ждут, когда фильмы появятся в видеопрокате. Надеюсь, Жанлунский кинофестиваль со временем привлечет больше внимания.

Вен сделала глоток коктейля. Это был ее первый коктейль за сегодня, а руководитель студии пил уже третий.

– Почему, по-вашему, шотарские фильмы так популярны?

Сян поморщился:

– Потому что у людей нет вкуса! – Потом он рассмеялся и добавил: – Должен признать, у них есть свой стиль, своеобразная бульварная эстетика. А их криминальные драмы затягивают. Они всегда о хмуром, но героическом шотарском полицейском, который расследует убийства и заговоры. Шотарские студии нанимают даже больше кеконских актеров, чем мы, причем играют они бандитов-баруканов.

– Значит, иностранцы видят кеконцев на экране в основном в шотарских фильмах, в образе преступников, – отметила Вен. – Это вас не беспокоит?

Сян пожал плечами:

– Беспокоит, но таков капитализм. Шотар – большой рынок, и если актеры зарабатывают на жизнь такими ролями, то что тут поделаешь?

– Помню, как во времена моего детства братья вечно читали комиксы о Байцзене, а еще были фильмы о геройских Зеленых костях, борющихся против шотарцев во время оккупации.

– Я тоже на этом вырос, но сейчас военные фильмы непопулярны, а за рубежом фильмы про кеконскую мифологию никто смотреть не будет, – возразил продюсер. – Главный фокус «Киноберега» – фильмы среднего бюджета, которые имеют больше шансов получить международный прокат. Боевики, шпионские триллеры, драмы и ужасы.

– Господин Сян, – с улыбкой сказала Вен, – я не занимаюсь бизнесом и пока мало знаю о киноиндустрии, но зато ко мне прислушиваются Колосс и Шелест. – Она помедлила. Сян пил уже четвертый коктейль, но все равно внимательно ее слушал. – Как вы относитесь к тому, чтобы расширить кеконское кинопроизводство?

* * *

Вен убедила мужа взять отпуск и провести его только вдвоем. Нико и Цзая жили в Академии и при необходимости могли позвонить дядям или тетям. Рю мог остаться на несколько дней с тетей Линой и кузеном Цамом, а кроме того, ему запретили гулять с друзьями до конца месяца в качестве наказания за проблемы, которые он создал вместе с братом. Хило и Вен, разумеется, поняли, кто все это затеял.

– Куда хочешь поехать? – спросил Хило. – В Марению? В Тошон?

– Мне бы хотелось поехать подальше, – ответила Вен. – В Маркукуо.

– Маркукуо? – удивленно поднял брови Хило и медленно спросил: – Почему именно туда?

– Эта страна все время на слуху. Почему бы не поехать и не увидеть собственными глазами?

Крохотное островное город-государство находилось на восточном побережье Алюсиуса, там жили восемьсот тысяч граждан и как минимум в пять раз больше туристов, экспатов и иностранных рабочих.

Маркукуо был налоговой гаванью для богачей и знаменитостей, тропическим курортом с развлечениями и азартными играми на любой вкус. Зеленые кости говорили о Маркукуо с легким презрением, но завороженно, потому что только здесь нефрит открыто использовали в спортивных состязаниях и ради развлечения – в схватках один на один, постановочных трюках и в телепрограмме по преодолению препятствий. Многие участники соревнований были кеконского происхождения – в основном из Шотара или Эспении. Другие – иностранцами, принимающими «сияние», либо самоучками, либо бывшими военными. А некоторые – настоящими кеконцами, которые получили нефрит по наследству или в школе боевых искусств, но, опозорив свой род, не принесли клятву клану и не избрали благородную профессию.

Вен знала точку зрения Хило на этот бизнес.

– Жаль тратить нефрит на цирковых обезьянок, – сказал он. – Зачем нести деньги в такое место?

– Как бы ты к этому ни относился, в других местах люди используют нефрит иначе, а некоторых кеконцев привлекает иностранный образ жизни. Мы боролись с Горными, Ти Пасуйгой, баруканами из банды Матиос и эспенскими Бригадами, и все они извращали значение нефрита. Но, возможно, недостаточно задумывались о том, как мы сами можем сформировать это значение и воспользоваться современными культурными веяниями себе во благо.

Хило окинул ее долгим взглядом:

– Это ведь не совсем отпуск, да?

– Конечно, это отпуск, – обиженно покосилась на него Вен. – В Маркукуо можно многое посмотреть и многим заняться, и погода там отличная. Можем полежать на пляже, а я хочу пройтись по магазинам. Но если мы заодно кое-что узнаем и поговорим с людьми, которые могут быть полезны клану, то еще лучше.

Вен была приятно удивлена, когда муж согласился поехать, не вдаваясь в дальнейшие подробности. Хило был человеком прямым, Вен не раз слышала, как резко он говорит со своими подчиненными, требуя рассказать подробности, если они пытались отделаться общими фразами. Однако Вен предпочитала держать свои задумки при себе, пока не приблизится их воплощение в реальность. Временами она завидовала тому, как легко Шаэ и Вуну работается вместе, ей пока не удавалось добиться этого с мужем. Хотя теперь она могла с огромным облегчением обсуждать дела клана открыто, Вен не признавалась Хило, насколько ее роль помощника Колосса слилась с семейной жизнью. Легче обсуждать важные вопросы, когда они довольны друг другом как муж и жена.

Поэтому Вен заговорила с Хило только после того, как они проснулись, занялись любовью, а потом, истощенные и потные, лежали в постели в отеле при казино «Золотой шпиль», на второе утро в Маркукуо. Окна номера выходили на Благодатную площадь.

– Сегодня вечером мы идем на прием в особняке Селя Луканито. Это томасинский медиамагнат и владелец «Зрелищ» – крупнейшей компании, занимающейся нефритовым спортом.

Хило перекатился на спину и сел.

– Ладно, – твердо произнес он. – Ты уже слишком долго скрывала истинную цель нашей поездки. Расскажи Колоссу, зачем ему идти на эту вечеринку.

Вен посмотрела на мужа, отметив, как тропическое солнце из окна заливает светом нефрит на его теле.

– Помнишь, я говорила с тобой и Шаэ об инвестициях Равнинных в «Киноберег» и кеконскую киноиндустрию?

– И что?

– Рекламная кампания, которую начала Шаэ в Эспении, натолкнула меня на мысль о том, что в наше время война принимает разные формы. Идет война за умы и чувства. Кобены уже это знают. – Вен по-прежнему не могла забыть, с какой легкостью Кобен Йиро обошел ее со своей пылкой речью. – И в движении «За будущее без кланов» тоже это знают, когда расписывают кланы и нефрит как древнее зло. Вот почему люди готовы им поверить, когда видят новости про нефрит, которые другие страны используют в войнах, или смотрят фильмы про злодеев-баруканов. – Вен встала и, обнаженной, подошла к комоду, подбирая наверх волосы. – Мы можем это изменить.

Хило закурил. Вен повернулась, чтобы укоризненно на него посмотреть – она уговаривала мужа бросить курить, – но, в конце концов, они были в отпуске.

– Мы не станем вкладывать деньги в нефритовый спорт, – наконец вынес вердикт Хило.

– Не станем, – согласилась Вен. – Но можем кое-что от него получить.

На столе зазвонил телефон. Вен взяла трубку.

– Простите, что прерываю ваш отпуск, – раздался голос Цзуэна. – Хило-цзен там?

Вен передала трубку мужу. Пока он разговаривал со Штырем, расхаживая взад-вперед по номеру отеля, насколько позволял телефонный шнур, она умылась и оделась. Когда Хило повесил трубку, Вен встревоженно и вопросительно посмотрела на него.

– Вчера ночью пятеро наших Зеленых костей попали в засаду в Луканге и были убиты, – сказал он. – Ты их не знаешь, – быстро добавил Хило, заметив ее тревогу. – Это бывшие члены Единства шести рук, которые решили принести клятвы Равнинным. Горные об этом узнали и шепнули их имена.

Он сердито затушил сигарету, вдавливая ее в пепельницу.

– Нам придется сократить поездку? – обеспокоенно спросила Вен.

Хило покачал головой:

– У Цзуэна все под контролем.

Вен села на край кровати и смотрела, как муж одевается. Снаружи стояла прекрасная погода, характерная для Маркукуо. Утренний воздух пронзали трели певчих птиц и наполняло благоухание цветов из пышного сада под балконом отеля. Но даже на краю света Вен и Хило все равно не могли убежать от вечной вражды и ловушек своих соперников.

Хило застегнул рубашку, подошел к Вен, взял ее лицо в ладони и поцеловал в макушку.

– Айт Мада не испортит нам отпуск. Я разберусь с проблемами, когда вернемся домой, но, пока мы здесь, давай получим удовольствие по полной программе.

* * *

Через восемь часов их провели в фойе построенного в азиатском стиле особняка Селя Луканито. Как жена и помощник Колосса, Вен встречалась со многими богатыми и могущественными людьми, но обычно они имели связи с Равнинными и сами искали аудиенции с Колоссом. Совсем другое дело – войти в дом иностранца, когда поблизости нет ни одного Кулака или Пальца. Она не тревожилась – в конце концов, рядом Хило, но чувствовала себя не в своей тарелке, здесь все напоминало о том, что, каким бы могущественным ни был Равнинный клан, Кекон всего лишь маленькое государство, и в других местах есть люди куда более богатые и влиятельные, нежели на родном острове. Многие такие люди приезжали в Маркукуо, чтобы с размахом развлечься и потусоваться с другими миллионерами.

Сель Луканито выделялся среди своего окружения не только ростом – на голову выше остальных, – но и мощной энергетикой, буквально захватывающей пространство. Мультимиллионер имел резиденции в Томасио, Эспении и Маркукуо, говорил на трех языках и владел несколькими казино, сетью телекомпаний и компанией «Зрелища». Хотя его путь никогда не пересекался ни с одним из Коулов, он знал, кто они. Невозможно заниматься бизнесом, связанным с нефритом, и не знать о кланах Зеленых костей.

Луканито даже потрудился научиться традиционному приветствию:

– Да озарят вас боги сиянием своей милости, – сказал он по-кеконски, приветствуя Коулов. С истинно томасинским благородством он склонился в грациозном, учитывая его рост, поклоне, энергично пожал им руки и сказал уже на эспенском: – Я рад, что вы пришли. Я в восторге от нефритовых боевых искусств и традиций вашей страны. Вот почему я с такой страстью продвигаю их современную версию во всем мире. Было бы так приятно увидеть в нефритовом спорте больше кеконских участников. Таинственное традиционное искусство настоящей Зеленой кости способно привлечь публику, как ничто другое.

Хило улыбнулся магнату, и Вен тут же узнала эту улыбку – она предназначалась тем, с кем ему приходится быть вежливым вопреки личным пристрастиям. Так он улыбался многим политикам, чиновникам и слишком настырным Фонарщикам. На первый взгляд это было похоже на его обычную кривоватую ухмылку. Только тот, кто хорошо знал Хило, мог заметить, что в его глазах нет искренности и тепла. Вен мягко сжала его руку, напоминая, что следует вести себя вежливо даже с этим иностранцем, чья истинная страсть – зарабатывать на чужих нефритовых способностях.

– Вы устроили шикарную вечеринку, – сказал Хило на примитивном эспенском, обводя взглядом роскошный дом, стайку гостей в дорогих нарядах, льющиеся рекой напитки и бесконечный выбор яств. – Моя жена настояла, что нельзя побывать в Маркукуо и пропустить ее.

Сель Луканито просиял и раскинул руки:

– Ни в чем себе не отказывайте! Нам нужно о многом поговорить, и, надеюсь, для этого еще будет время, но пока не хочу вас отвлекать. Вы первый лидер клана Зеленых костей, которого я имею удовольствие принимать у себя дома, и все горят желанием с вами встретиться.

Вен тут же ответила, словно эта мысль только что пришла ей в голову:

– Я слышала, на вечеринке будет Дэнни Синцзо. Это правда, господин Луканито? Мне бы так хотелось с ним познакомиться.

Луканито с радостью подтвердил, что Синцзо действительно здесь, и повел Хило и Вен к бассейну, где и представил их кеконо-эспенской звезде нефритовых состязаний, его подружке и менеджеру. Дэнни Синцзо и впрямь был хорош собой, как подлинная кинозвезда, с яркими глазами и безупречной линией подбородка, но с телосложением настоящего бойца. Как и все эспенские кеконцы, он носил нефрит скрытно, но Вен живо представила его Кулаком, идущим по жанлунским улицам, разве что у него были слишком длинные волосы и слишком миленькая мордашка.

Появление Колосса Равнинных застало Синцзо врасплох. Он поставил свой бокал, пожал им руки и сказал:

– Ого! Вот это да!

– Поздравляю со знаменательной победой! – сказала Вен.

Синцзо недавно победил шотарского бойца и отнял у того титул суперчемпиона мира на Кубке «Зрелищ». Впервые Вен услышала о Дэнни Синцзо от Андена, который описал подпольные нефритовые состязания в Ресвиле после первого визита в этот эспенский город. С тех пор она с интересом следила за взлетом Синцзо. Пусть в глазах Хило он и не был настоящей Зеленой костью, но безусловно обладал выдающимися нефритовыми способностями. Он был выходцем из семьи беженцев, Зеленых костей. Прошел хорошую подготовку и даже ездил на Кекон, чтобы учиться у лучших частных тренеров. Теперь он стал актером, недавно снялся в шотарском фильме и вел переговоры о новых ролях.

– Вы говорите по-кеконски, Синцзо-цзен? – спросил Хило.

Тот вытаращил глаза. Вен подозревала, что, несмотря на растущую славу, к Синцзо никогда еще не обращались как к настоящей Зеленой кости. Вен удивило, что Хило прибег к этому суффиксу, как и улыбка мужа, на сей раз искренняя.

– Я сносно говорю по-кеконски, но не идеально, – ответил Синцзо по-кеконски.

– Ничего страшного, – сказал Хило. – Вы неплохо говорите по-кеконски, а я немного знаю эспенский. Приятно увидеть в этой толпе хоть одно кеконское лицо. Несколько лет назад мой брат встречался с вами в Ресвиле. А теперь моя жена стала вашей поклонницей и настояла на встрече.

Синцзо не производил впечатления скромного человека. Вен видела по телевизору, как он позирует на публику. Но теперь, взглянув на Коулов, он как будто лишился дара речи.

– Охренеть! Я польщен.

– Вы когда-нибудь думали о возвращении на Кекон? – поинтересовался Хило.

– Если честно, нет. Без обид, но там нет для меня ничего интересного.

– Возможно, там есть гораздо больше, чем вы думаете. Сколько бы поединков вы ни выиграли для Луканито, сколько бы мерзавцев ни сыграли в шотарских фильмах, вы всегда будете выглядеть кеконцем. Никто не оценит вас так, как собственный народ. – Хило по-дружески хлопнул Синцзо по плечу и вручил ему бокал с подноса проходящего мимо официанта, взяв второй себе. – У бассейна слишком много народа. Может, пройдемся и поговорим в более спокойной обстановке? Возьмите с собой менеджера, если хотите.

Вен ободряюще улыбнулась и начала болтать с подругой Синцзо, худенькой светловолосой эспенкой, чтобы мужчины могли прогуляться и поговорить о серьезных делах. На вечеринке стало очень шумно – заиграл оркестр, несколько человек спьяну плюхнулись в огромный голубой бассейн, но теперь Вен успокоилась. Она видела написанное на лице Синцзо потрясение. Все, кто носит нефрит, каким бы ни было их воспитание, национальность или происхождение, относятся к Зеленым костям с Кекона с долей благоговения. Восходящая кинозвезда Дэнни Синцзо не так далеко ушел от своего наследия и не мог не оценить, что значит личное внимание Колосса Равнинного клана.

Вен не сомневалась в способности мужа покорить любого, с кем он хочет подружиться. Завтра утром она позвонит Шаэ в офис Шелеста. К концу недели Сян Куго станет Фонарщиком Равнинных, «Киноберег» будет принадлежать клану, а Дэнни Синцзо – играть в кеконском кино.

Глава 24

Наконец-то!

Беро удивился, когда однажды вечером зазвонил телефон и он услышал в трубке голос Эмы. Раньше он никогда не говорил с ней по телефону, хотя много раз спрашивал ее номер. По настойчивому совету Гало Беро пытался с ней подружиться, даже приглашал в лапшичную за свой счет, и все-таки ему до сих пор не удалось пристроиться между ее ног. Да и к Вастику эйя Моловни Беро не приблизился и не узнал подробности его планов, к вящему недовольству своих эспенских кураторов. Он размышлял, не взять ли Эму силой, но, если она спит с Моловни, югутанский говноед может его убить, как минимум вышвырнуть из движения, тем самым положив конец прибыльному сотрудничеству с эспенцами.

Поэтому, когда Эма сказала, что никому не дает номер телефона, Беро дал ей свой.

Но она так и не позвонила. До сегодняшнего дня.

– Это Эма, – сказала она. – С собрания «За будущее без кланов».

– Привет, – хмуро ответил Беро, хотя внутренне пришел в восторг. – Ты все-таки позвонила.

– Слушай, я знаю, что была с тобой грубовата… Я… Мне трудно подпускать к себе людей. И временами из-за этого я выгляжу грубой. – Она помедлила. – В общем, я хотела спросить: может, проведем вечер вместе?

Беро подумывал ответить «нет», только чтобы плюнуть в лицо высокомерной сучке, но этот порыв длился всего полсекунды.

– Конечно, – ответил он, пытаясь придать голосу безразличие. – Мне все равно нечем заняться. Куда хочешь пойти?

После секундной паузы Эма сказала:

– Если честно, мне не хочется никуда идти. Не сегодня. У меня есть бутылка хоцзи. Может, зайдешь?

Естественно, Беро пошел. По дороге он купил кулек с горячими хлебцами с лотка и упаковку презервативов в аптеке. Эма жила в старом трехэтажном доме за видеопрокатом «для взрослых», в районе Монетка. Беро поднялся на последний этаж и постучал в дверь квартиры. Эма открыла, беззвучно улыбнувшись, и отошла, впуская его внутрь. На Эме был лишь белый банный халат, и ничего под ним. В сыром воздухе квартиры пахло цветками апельсина – похоже, она только что приняла ванну. И не стала дожидаться Беро, чтобы открыть бутылку хоцзи.

– Жареные хлебцы, благодарение богам! – воскликнула Эма и выхватила из пакета хлебец.

Несмотря на нетерпение, Беро все-таки с любопытством прошелся по крохотной квартирке с одной спальней, даже меньше его собственной квартиры. Однако вещи были дорогие. У Эмы имелся телевизор с плоским экраном и кассетный стереопроигрыватель. Открытый шкаф ломился от фирменных шмоток, сумочек и туфель, а на комоде лежали украшения из настоящего золота. Беро не мог понять, почему, имея достаточно денег на такие вещи, она до сих пор живет в этом квартале.

Он хмыкнул. Наверное, все это – подарки богатых мужчин.

Он с неохотой вспомнил, что эспенские кураторы просили его воспользоваться возможностью для сбора информации. В квартире было мало намеков на личную жизнь Эмы, не считая семейной фотографии в рамке на комоде. Мужчина и женщина с тремя мальчиками и двумя девочками стояли на палубе яхты на фоне океана. На фотографии Эма была подростком, второй по старшинству. Она стояла рядом со старшим братом, Зеленой костью.

– Иди сюда, – позвала Эма, хлопая по дивану рядом с собой.

Она налила ему бокал хоцзи. Беро снял куртку и сел, взяв напиток.

– Почему ты так ненавидишь кланы, если твой брат – Зеленая кость? – спросил он.

Эма залпом выпила свою порцию. Мягкая кожа ее шеи и груди раскраснелась после ванны и спиртного.

– Мой брат мертв, – сказала она, снова наполняя бокал. – Его казнили. – Она повернулась к Беро, и ее глаза сверкнули, хотя уже слегка остекленели. – А как насчет тебя? У тебя есть семья?

– Нет.

– Неужели нет никого близкого?

Хоцзи обожгло горло и согрело Беро. Он вспомнил людей, которые находились рядом за прошедшие годы, в особенности тех, кого он мог назвать почти друзьями. Сампа. Щекастый. Мадт. Всех их больше нет в живых или они пропали. У Беро ни с кем не было длительных отношений.

– Что-то всегда становится на пути, – сказал он. – Нефрит. Всегда на пути нефрит.

– Сочувствую. – В ее голосе не было насмешки, только искренность. Она подвинулась ближе. Халат приоткрылся, и Беро увидел грудь с темными сосками. – Как думаешь, боги существуют? – неожиданно спросила Эма. – Ты веришь, что они все видят и судят нас, как говорят монахи?

Член Беро рвался из штанов, доставляя неудобства. Услышав вопрос, Беро нахмурился. Он о таком не задумывался. В его жизни хватало причудливых капризов судьбы, когда он оказывался на волосок от смерти, так что порой он и впрямь задумывался, не наблюдает ли кто за ним с небес, играя как с мышью. А в другое время он считал, что наверху никого нет, просто люди от отчаяния поддаются иллюзиям, но тщетно, видят знаки там, где на самом деле пусто. Все, что он делал в собственной жизни, ничего не добавило бы к более значительному замыслу. Да и нет никакого замысла, удачи и неудачи перечеркивают друг друга. Иногда он парил над водой, а иногда погружался на глубину, как рыба в непонятном и безжалостном океане.

– Какая разница, существуют ли боги? – ответил Беро. – Если это они наградили меня такой говенной судьбой, насрать мне, что они думают.

Эма посмотрела ему в глаза с решительным согласием:

– И мне.

Она вытащила его член из штанов и наклонилась. Когда она взяла член в рот, по животу Беро рассыпались влажные волосы. Дойдя почти до пика, он оттолкнул Эму и отымел ее на диване. Потом они перешли на узкую кровать и еще раз занялись сексом. Эма совокуплялась с закрытыми глазами и механически, с неутомимым и злым отчаянием. Она даже не попросила Беро надеть презерватив. Когда он кончил, Эма продолжала скакать на нем, яростно лаская себя, пока тоже не кончила. Беро был потрясен. Она столько лет его отвергала, что он бы предпочел привычное высокомерие, чтобы она сопротивлялась, заставила себя уломать. Конечно, секс получился отменным – в конце концов, секс есть секс, – но совершенно не соответствовал ожиданиям.

После Беро хотел поспать, но Эма растрясла его за плечо и сказала:

– Тебе лучше уйти.

Беро перекатился по кровати и заворчал, но она снова его тряхнула, и он раздраженно поднял голову. Пару часов назад Эма была пьяна и выглядела жалко, но теперь встала, завернувшись в халат, и казалась на удивление трезвой и целеустремленной, хотя ее взгляд был каким-то пустым.

– Завтра, – сказала она. – Это будет завтра.

Поначалу Беро не понял, о чем она. А потом приподнялся и сел.

– Что будет завтра? – Теперь он полностью проснулся. – То, что планировали вы с Моловни и другими? Решающий удар?

Эма написала что-то на клочке бумаги и протянула его Беро.

– Иди по этому адресу в Доках завтра в четыре часа дня. Там мы встретимся, когда все будет сделано. Вастик будет ждать поблизости с лодкой, чтобы вывезти нас из страны.

– Из страны? – в смятении повторил Беро, хмуро глядя на бумагу в руке. – Зачем ты мне это даешь? Моловни не хочет иметь со мной дел. Он не посвятил меня в свой план.

Эма наклонилась к нему и поспешно чмокнула в щеку – ту самую, которую много лет назад изуродовали.

– Теперь ты в деле, потому что ты мой друг. У Вастика просто не будет выбора.

– Так ты можешь заставить Вастика плясать под твою дудку? – с ревнивой ухмылкой спросил Беро.

Эма безрадостно засмеялась.

– Моловни делает то, что велят ему хозяева из Драмска. Если я ненавижу кланы, это еще не значит, что я люблю югутанцев. – Она подобрала рубашку и штаны Беро и протянула ему. Пока он неохотно одевался, Эма пошарила в сумочке и вытащила пачку банкнот. – Вот, – сказала она, вручая деньги Беро. – Уже поздно. Возьми такси.

– Тут гораздо больше, чем нужно на такси, – ответил Беро, но все равно схватил деньги и затолкал их в карман. – Может, все-таки скажешь, что вы задумали? Ты же знаешь, я могу помочь.

Он понимал, что голос звучит слишком пронзительно. Зло.

Эма тускло улыбнулась и плотнее запахнулась в халат.

– Ты и помог. Сегодня мне нужен был секс. – Она подошла к двери и открыла ее. – Завтра никуда не высовывайся. Просто приходи по этому адресу и не опаздывай.

* * *

Вернувшись домой, Беро набрал номер, который дали ему эспенцы на случай крайней необходимости – если его раскроют, если он окажется в смертельной опасности или если у него появится жизненно важная информация. Было уже за полночь. Трубку подняли после третьего гудка.

– Кто это? – раздался полусонный голос Гало.

– Каракатица. – Беро поморщился – он по-прежнему ненавидел свою кличку. – Завтра. То, что задумал Моловни вместе с лидерами антикланового общества, случится завтра.

Гало немедленно проснулся:

– Откуда ты знаешь?

– От девушки, Эмы. Я наконец-то ее расколол. Был у нее дома и все такое.

– Что именно она тебе сказала?

– Ничего она мне не сказала, – проворчал Беро. – Я только знаю, что это случится завтра и после этого Моловни собирается вывезти их из страны.

– Какой у нее адрес? – спросил Гало.

Беро колебался. Он представил, как эспенские солдаты окружают дом Эмы в Монетке и выламывают дверь. Вообразил, как ее выволакивают из квартиры, бросают на заднее сиденье машины без опознавательных знаков и везут в эспенское логово, чтобы больше уже никогда не выпустить.

Он не понимал, почему это его так беспокоит. Беро едва знал Эму. Если после долгого ожидания он и уложил ее в постель, это его ни к чему не обязывало. Она годами обходилась с ним как первостатейная сука, да и, если подумать, сегодня тоже вела себя по-хамски – вышвырнула посреди ночи. А эспенцы, какими бы высокомерными и требовательными ни были, всегда хорошо платили. Нежелание им помогать его удивило.

– Что вы с ней сделаете? – спросил он.

Гало тоже удивился вопросу:

– А тебе не все равно?

– Просто интересно, – огрызнулся Беро. – Она всего-навсего девушка, ясно? Девушка, которую втянули в какое-то дерьмо этот барукан и югутанская свинья.

На другом конце линии надолго установилась тишина. Затем Гало пробормотал:

– Ты меня удивил, Каракатица. Надо же такому случиться, чтобы именно в этот момент у тебя проснулась совесть. – Эспенец заговорил медленно, успокаивающим тоном: – Мы не сделаем ей ничего плохого. Зачем выдавать нашего информатора, пока в этом нет необходимости? Твоя девушка – всего лишь ниточка до Моловни, а Моловни – ниточка к югутанским военным и тренировочной программе неколва. Завтра утром мы будем следить за ее квартирой, и девушка приведет нас к Моловни. Обещаю, с нашей стороны опасность ей не грозит. – Беро не отвечал, и Гало сказал уже резче: – Давай адрес, Каракатица.

Беро дал ему адрес Эмы. В глубине его нутра свернулась странная пружина тревоги, и ему это не нравилось.

– А как же я? – спросил он. – Мне-то что делать? А вдруг Моловни и остальные узнают, что это я на них настучал?

– Тебе ничего делать не надо, – сказал Гало. – Просто никуда не суйся. Если окажется, что ты в опасности, мы тебя вытащим. Просто держи под рукой этот номер и ничего никому не говори. – Беро услышал, как Гало быстро говорит с кем-то по-эспенски. Потом он снова вернулся к телефону: – Хочешь еще что-то сказать?

Беро вытащил из кармана клочок бумаги и потер его пальцами. Если слежка за Эмой сорвется и не приведет эспенцев к Моловни и его подельникам, останется верный способ накрыть их всех завтра в четыре.

Но укромное место и спасительная лодка… Это могло пригодиться. На случай, если что-то пойдет не так. На случай, если эспенцы все-таки его подставят.

– Нет, – ответил он. – Больше ничего.

– Ты молодец, Каракатица, – сказал Гало и повесил трубку.

Глава 25

Решающий удар

четырнадцатый год, седьмой месяц

Хило не любил заседания КНА и при возможности старался их избегать. Когда сорок лет назад был создан Кеконский нефритовый альянс, его единственной целью было управление добычей и распределение государственных запасов нефрита. На ежеквартальных заседаниях обычно обсуждали бюджет, экономическую политику, экспортные квоты и распределение камней внутри страны. Очень часто Колоссы отправляли вместо себя Шелестов и приходили только к концу заседания, чтобы проголосовать.

Однако в последние годы КНА вышел за пределы изначальных целей и стал заниматься почти всеми вопросами, касающимися нефрита. Созывались специальные заседания, на которых обсуждали официальную позицию КНА относительно реформы армии, обучения иностранцев в кеконских школах боевых искусств, нефритовых состязаний в Маркукуо и другие проблемы. Кланы Зеленых костей использовали КНА, чтобы объявить о согласованной позиции против легализации «сияния», законах против дуэлей и политического экстремизма. С одной стороны, расширение функций КНА делало дискуссии не такими скучными. С другой, – Хило приходилось куда больше времени, чем хотелось бы, проводить в одной комнате с врагами.

Когда они с Вуном вошли в зал заседаний, их вежливо и уважительно поздравили с рождением в семье Коулов еще одного здорового младенца. Вун, несмотря на постоянный недосып, не переставал улыбаться. Хило никогда еще не видел его таким счастливым. Конечно, сейчас Вун предпочел бы побыть рядом с Шаэ и новорожденной дочерью, но на несколько месяцев его назначили временным Шелестом в отсутствие Шаэ на Корабельной улице, как уже бывало прежде.

Айт Мадаши пришла с Кобеном Йиро. За последние годы Горные тоже многое изменили в клане. Насколько знал Хило, у Айт не было помощника, но невыносимо напыщенный Кобен Йиро, похоже, превратился в ее неофициального заместителя, не считая того, что часто озвучивал точку зрения клана. Хило не мог понять, то ли Айт держит Кобена поблизости, чтобы продемонстрировать тесную связь с популярной семьей Кобен то ли чтобы он не мог ее предать.

Сегодня лидеры кланов собирались обсудить, что делать с корпорацией «Анорко», которая продолжала добывать нефрит у берегов Кекона.

После нескольких диверсий на горнодобывающих судах Арт Вайлз нанял охрану из частной военной компании «Ганлу» Джима Сунто. Теперь судно, стоящее у берегов острова Эуман, днем и ночью охраняли нефритовые бойцы, бывшие эспенские военные, которые могли Почуять приближение чужаков и забросать их гранатами, а технические специалисты умели обезвреживать мины.

– Вторжение и кража! – объявил Кобен Йиро, стукнув по столу. – Эти надменные иностранцы не уважают ни нашу страну, ни культуру нефрита.

– Все с вами согласны, Кобен-цзен, – сказал Шелест Единства шести рук, явно раздраженный излишним пылом оратора.

Хило с ходу не вспомнил его имени, но соседний стул пустовал. Убийца Цзио Сому никогда не покидал своего убежища в Луканге, даже когда безопасность обеспечивало присутствие монахов.

– Но у Вайлза, директора «Анорко», куча денег и политических связей, – сказал его Шелест, – и убедить его явно не получится. Компания заявляет, что судно стоит в международных водах.

– Ложь! – вставил Кобен. – Они постоянно влезают на кеконскую территорию!

– Законодательство на этот счет нечеткое, но что нам делать, если Королевский совет склоняет нас к компромиссу? – спросил Колосс клана Цзо Сан.

В этом зале ни для кого не было секретом, что Зеленые кости из Горного и Равнинного клана совместно повредили судно. Политики из Зала мудрости очень тревожились, что ситуация может еще сильнее накалиться. До сих пор никто не погиб, но смерть граждан Эспении или Зеленых костей из любого клана могла вызвать серьезный дипломатический кризис. Правительство хотело заключить соглашение, чтобы кланы прекратили атаковать собственность иностранной компании, если эспенцы согласятся сократить добычу нефрита и вести ее только в ограниченной акватории.

– Только трусы с водой вместо крови будут вести переговоры с ворами, умоляя их красть не все!

Айт Мада не одернула Кобена. Происходящее напомнило Хило концерты, где перед гвоздем программы на сцену выпускают менее известного артиста для разогрева публики. Айт позволяла своему красноречивому подчиненному расшевелить людей, чтобы, вступив в разговор, она показала себя более сдержанным руководителем.

Так она и поступила, утихомирив Кобена одним взглядом.

– Мы бы не оказались в таком положении, – сказала она, – если бы некоторые присутствующие здесь кланы издавна не потакали эспенцам. – Она устремила на Хило осуждающий взгляд, уже так ему знакомый. – Может быть, Коул Хило воспользуется своим влиянием на частную военную компанию, которая охраняет судно, раз уж он водит дружбу с ее основателем?

– Джим Сунто мне не друг, – отозвался Хило. – А если вам обязательно нужно переложить на кого-то вину, вспомните, что нам не пришлось бы взваливать себе на голову эспенцев, если бы некоторые лидеры кланов не превратили нашу страну в рай для иностранных преступников.

– Коул-цзен, Айт-цзен, не нужно, прошу вас, – с завидной смелостью вмешался председательствующий на заседании Цанто Пан, а может, он просто пришел в отчаяние от того, что на каждом заседании КНА Коул и Айт не уставали напоминать, как сильно жаждут смерти друг друга. – Какие бы обстоятельства к этому ни привели, давайте сосредоточимся на предложении Королевского совета. Какие ограничения на морскую добычу для нас приемлемы?

Удивительно, подумал Хило, ко всему можно привыкнуть. Он бы ни за что не поверил, что будет регулярно находиться в одной комнате с человеком, ответственным за смерть его брата, шурина и многих нефритовых воинов, и даже скучать, несмотря на не угасающую с годами ненависть. В эту самую минуту, пока они сидели тут, Равнинные преследовали и убивали главарей банды баруканов, которая сделала за Горных грязную работу, убив пятерых Зеленых костей в Луканге.

Но как же наконец победить? Заседание продолжалось, а Хило внутренне кипел. Неужели эта Вялотекущая подковерная война кланов будет длиться вечно, до конца его жизни? Колоссу Горных было уже больше пятидесяти, у нее не было ни мужа, ни детей. Сколько еще времени она будет держать в своих руках клан, полный юных и честолюбивых Зеленых костей? Почему, во имя всех богов, эта сука никак не устанет и не сдастся?

Вошел незнакомый секретарь и, встав за его спиной, тихо произнес извиняющимся тоном:

– Коул-цзен, только что принесли вот этот конверт, адресованный вам. Курьер заверил, что это срочно и нужно передать вам немедленно.

Хило осмотрел запечатанный конверт и не обнаружил никаких опознавательных знаков. Он надорвал конверт.

Внутри лежал листок бумаги с одной строчкой текста, без приветствия и без подписи:

«Ваша жизнь в опасности. Немедленно уходите».

Хило перевернул листок и заглянул в конверт, но там было пусто. Он молча протянул бумагу сидящему рядом Вуну. Тот обладал прирожденным хладнокровием и сдержанностью, но даже у него округлились глаза, после чего он встревоженно огляделся, а его нефритовая аура ощетинилась подозрительностью и тревогой.

Хило оглянулся на секретаря, который принес конверт, но молодой человек уже вышел.

Хило обшаривал взглядом и Чутьем большой зал заседаний. Он Чуял ауры только тех людей, кому было положено здесь находиться – руководства Кеконского нефритового альянса, Колоссов и Шелестов кланов, четырех монахов, стоящих по углам, и двух секретарш, наливающих чай и ведущих стенограмму заседания. Хило напряг Чутье за пределы закрытой двери. Коридор снаружи был пуст. У лифта скучал охранник. Остальных различить было сложно – суетящиеся на двух нижних этажах люди сливались в одно нечеткое пятно.

Он снова вернулся к залу заседаний и изучил нефритовые ауры вокруг. Он не Почуял непосредственной угрозы, ни одна Зеленая кость не излучала желания убить, даже Айт Мадаши. Колосс Горных внимательно смотрела на Хило с другой стороны стола.

Она явно поняла, что его что-то встревожило. Годы взаимной ненависти отточили чувствительность обоих Колоссов к любым изменениям в их аурах, и даже не напрягая Чутье, она не могла не заметить, что Хило отвлекся от обсуждения и уже несколько секунд сидит неподвижно, уставившись в пространство.

Хило слегка повернул голову к Вуну:

– Возьми записи и уходи. Быстро.

Вун побледнел.

– Я не могу покинуть Колосса, – заявил он с таким отчаянием, что Хило сразу вспомнил: Вун был лучшим другом и помощником Лана и не сумел предотвратить гибель Колосса. – Я не уйду, Коул-цзен.

– Делай, как я говорю, – приказал Хило. – Подожди в коридоре. Я выйду сразу за тобой. Останови любого, кто выйдет прежде меня. Я хочу узнать, как присутствующие отреагируют на твой уход. Может, из нас просто делают дураков. – Когда Вун не сдвинулся с места, Хило тихо, но резко добавил: – Давай, Вун-цзен. Подумай о дочери.

Вун нервно сглотнул, схватил таинственную записку, встал и пошел к выходу. Хило положил ладони на круглый стол и тоже медленно поднялся. Все тут же замолчали.

– Боюсь, возникли непредвиденные семейные обстоятельства, – сказал он. Раздался удивленный шепот. – Мы с Вуном-цзеном должны уйти. Продолжайте без нас.

Хило медленно направился к двери, в которую уже вышел Вун. Политики без нефрита удивились, но ауры присутствующих в зале Зеленых костей всколыхнулись от нарастающих подозрений. Они Почуяли, что Хило сказал неправду, есть какая-то подспудная причина, по которой его аура пронзительно и яростно гудит. Айт Мада повернула голову и прищурилась, внимательно наблюдая за каждым шагом Хило. Он так напряг Чутье, что перед глазами все слегка расплывалось, а в ушах звенело. Все вокруг потемнело, а пространство наполнилось энергиями разных людей, и каждому Хило уделял внимание, ожидая, что кто-нибудь из них проявит свои враждебные намерения. Выдаст себя.

И один выдал. В комнате, заполненной нефритовыми аурами Зеленых костей, это оставалось незамеченным до последней секунды. Уже у дверей Хило резко развернулся. Айт Мада начала подниматься со стула:

– Ты лжешь. Что на самом деле…

И тут секретарша, наливающая Колоссу Горных чай, уронила чайник, расплескав воду по столу и бумагам Кобена Йиро, и в тот же миг метнула скрытый под рукавом нож в шею Айт Мадаши.

Айт Почуяла неладное, но слишком поздно. В любых других обстоятельствах убийца не сумел бы подобраться так близко к Зеленой кости вроде Айт Мады. Это удалось лишь потому, что внимание Колосса Горных было сосредоточено на подозрительном поведении Коула Хило. На мгновение все потрясенно застыли и услышали голос секретарши, пронзительный от страха и ликования:

– Посмотри на меня, Айт Мадаши, гнусная убийца. Знаешь, кто я? Я Фен Эмашан, дочь Фена Сандо, сестра Фена Хаку, девушка, чью семью…

Рука Айт Мады схватила девушку за горло с сокрушительной Силой. Колосс Горных развернулась и почти со звериным рыком размозжила голову девушки о край тяжелого стола, так что толстое полированное дерево треснуло одновременно с черепом. Кипя раскаленной нефритовой энергией, Айт вышвырнула обмякшее тело в окно. С тошнотворным влажным шлепком труп врезался в стекло и, как мешок с песком, рухнул на пол, оставив на стекле паутину трещин.

Стоящие в углах монахи запрокинули головы к небу и в унисон запричитали:

– Небеса видели! Небеса видели! Небеса видели!

От этого леденящего хора все в зале в ужасе подергали мочки ушей, понимая, что теперь Фен Эма навечно прокляла свою душу и всю свою семью за то, что пролила кровь под взорами богов.

Айт упала на колени, зажав рану в шее рукой, и красные ручейки заструились между пальцами из-под торчащего ножа. Кобен Йиро в панике вскочил на ноги.

– Айт-цзен! – Он побежал к ней, но потом остановился и повернулся, посмотрев на окружающие его потрясенные лица: – Колосс ранен. Позовите на помощь!

Шелест Единства шести рук сделал несколько шагов и в задумчивости остановился. Хило стоял перед закрытой дверью. Он не сдвинулся с места при виде смертельно раненной Айт Мады, которая с широко открытыми от боли и шока глазами стояла на коленях, он был потрясен не меньше остальных. Айт хватала ртом воздух. Кровь продолжала течь из-под руки, и по кремовому кардигану расплывалось красное пятно. Хило уставился на нее, а потом медленно обвел холодным оценивающим взглядом остальных. Не говоря ни слова, он сделал два шага, чтобы перегородить выход.

И тут наконец все осознали, что происходит. Если ничего не предпринять, Айт Мада умрет. Хило и пальцем для этого не пошевелит, он просто не даст никому выйти. Несколько человек из присутствующих не носили нефрит. А среди Зеленых костей не было ни одного с таким же количеством нефрита, как у Хило, способного сразиться с ним. Несколько человек скопом могли бы его одолеть, но вряд ли быстро. Вун находился в коридоре и мог мгновенно прийти Хило на помощь.

Колосс клана Каменная чаша снова сел и скрестил руки на груди, ясно давая понять, что не пойдет против Равнинных. Лидеры кланов Цзо Сан и Черный хвост последовали его примеру. Колоссы союзников Горных неуверенно переглядывались. Все они принесли клятвы в верности Айт Маде, но сейчас, когда она истекала кровью на полу, а на пути к выходу стоял Коул Хило, стоило ли рисковать собственной жизнью ради ее спасения?

Кобен Йиро угрожающе шагнул к Хило, взревев:

– Сделайте же что-нибудь, пока еще не поздно!

Хило посмотрел на него, как хищник на добычу.

– Уже слишком поздно, Кобен-цзен, – сказал он грозным шепотом. – Прошлое уходит, и приходит будущее.

Кобен Йиро нервно сглотнул. Если Айт Мада умрет, он покроет себя позором из-за того, что подвел своего Колосса. С другой стороны, его племянник – наследник. Его семья возвысится и возглавит клан.

На три напряженных мгновения все замерли в жутковатом ожидании. Айт попыталась заговорить, но только беззвучно открывала рот. Хило видел, как на ее побледневшем лице проступает понимание. Она умирала в окружении людей, которые ей не помогут, даже союзники, поклявшиеся в верности. Коул Хилошудон стоит перед дверью с видом победителя, хотя ничего и не сделал, и смотрит, как она умирает, а все остальные тихо наблюдают. Она была сильнее всех, самой умной и грозной, но осталась в этом зале одна, без друзей. Хило увидел в ее глазах понимание и ужас и, как бы ни желал Айт смерти, в этот момент почувствовал к ней жалость.

Аура Айт Мады вспыхнула от ярости и перекатывалась, словно лава. С нечеловеческим усилием она заставила себя подняться и побежала, но не к двери, где стоял Хило, а к окну. Она с Легкостью перепрыгнула через тело Фен Эмы и врезалась в поврежденное стекло плечом, разбив его со всей Силой.

Не веря своим глазам, Хило взревел и подбежал к окну. Айт Мада пролетела три этажа и упала на тротуар. Несмотря на рану, она сумела вызвать Легкость и Броню. Айт упала на припаркованный фургон, смяв металлическую крышу, скатилась с нее и приземлилась на бетон среди дождя битого стекла. Раздались крики потрясенных прохожих. Айт встала, покачнулась и снова упала, опять поднялась и, спотыкаясь, побежала по улице.

– Да будь ты проклята! – ошарашенно выдохнул Хило.

Он сосредоточился и с Легкостью прыгнул вслед за ней, думая лишь о погоне и о том, что Айт Мада должна умереть. Но потом его взгляд наткнулся на припаркованный в зоне погрузки фургон. Внутри никого не было. Защищенная Броней Айт прогнула крышу, и в результате одна дверь приоткрылась.

Хило вспомнил о записке, предупреждении, которое пытался понять, когда нападение на Айт заставило его забыть о других опасностях. Он сделал несколько шагов назад, и тут фургон под окном взорвался. Взрывом снесло первый этаж, и огненный шар пронесся по зданию, заглушая крики людей на своем пути. Хило успел только удивиться, вспомнить о жене и детях, когда его сшибло взрывной волной, а третий этаж здания обрушился, погребя его под сотней килограммов бетонных обломков.

Глава 26

Неколва

Адрес, который Эма дала Беро, оказался последним домом в старом квартале таунхаусов в северной части Доков, пока еще не облагороженном, как соседние здания на набережной, превращенные в магазины и заведения для туристов. Беро вырос недалеко отсюда. Во времена его детства в этих жилых кварталах из бурого кирпича жили докеры и работники консервного завода. А теперь, похоже, здесь обитали иммигранты из Оортоко и островов Увива, работающие на самых низкооплачиваемых должностях на фабриках и в сфере обслуживания. Беро дважды сверился с адресом на клочке бумаги и осторожно подошел к двери, озираясь по сторонам. Соседний дом, видимо, пустовал, окна были до сих пор заклеены лентой после прошлогоднего сезона тайфунов, а в двери торчал желтый листок с оповещением о выселении, такой выцветший, что стал нечитаемым. На воде прямо перед домом был пришвартован восьмиметровый катер, накрытый брезентом.

Беро подергал дверь. Она была заперта. Он потеребил ручку, пытаясь понять, сложно ли будет взломать замок, но тут дверь распахнулась. В сумрачном проеме появились контуры фигуры с накачанными бицепсами и курчавыми рыжими волосами, ну чисто демон. Вастик эйя Моловни. Под его пугающим взглядом Беро отпрянул.

– А ты еще откуда здесь взялся? – воскликнул Моловни.

– Она велела мне прийти, – выпалил Беро.

Он не ожидал наткнуться на Моловни. На часах было всего половина третьего. Разве югутанец не должен сейчас осуществлять свой великий план? А разве эспенцы не должны были его остановить?

– Она велела мне прийти, – повторил Беро. – Эма. Сказала, что ты вывезешь нас из города. И дала мне этот адрес.

Судя по взгляду, полному недоверия, и подергиванию тяжелой челюсти, Беро подозревал, что Моловни пытается решить – захлопнуть перед ним дверь или убить его. Однако, отказавшись от обоих вариантов – оставить Беро на свободе или избавляться от трупа – как от слишком опасных, югутанец тихо выругался на своем языке, схватил Беро за грудки и втащил в узкую квартирку, захлопнув за ним дверь.

– Ты рассказал еще кому-нибудь? – спросил Моловни, так резко толкнув хилого Беро к стене, что у того не осталось ни малейших сомнений – агент-неколва, пусть даже и не носит нефрита, обладает достаточной Силой, чтобы снести и стену здания, если потребуется. – Хоть одному человеку? Кому-нибудь из этих тупиц-кланоненавистников? – Моловни говорил быстро, а сильный акцент искажал слова, так что Беро не сразу его понял. Моловни вытащил пистолет «анкев». – Так сказал? А?

– Нет! – выплюнул Беро. – Я никому не сказал.

Моловни угрожающе приблизил к нему лицо. Беро не был уверен, что Моловни обладает Чутьем, но тот явно посчитал, что Беро говорит правду. Югутанец выпустил его и сунул «анкев» в кобуру на поясе.

– Ты не должен был приходить, – сказал Моловни, уставившись на Беро, как на приблудного пса у мусорного бака. – Что бы тебе ни сказала девчонка. Мест больше нет.

– Чушь! – заявил Беро. – У тебя же есть лодка. Неужели в нее не поместится еще один человек?

– Какой же ты идиот! Я говорю не о лодке. Куда, по-твоему, мы направляемся? У другого берега острова Гоша стоит судно, которое отвезет нас в Югутан, где нам предоставят убежище. На том судне примут только тех, о ком я договорился. А тебя они просто пристрелят.

Где-то вдалеке завыла сирена «Скорой помощи». За ней еще одна. Югутанец запер входную дверь на щеколду.

– Если хочешь сбежать от кланов, выбирайся из города самостоятельно. Или спрячься в соседнем доме, мне плевать. Но раз уж ты здесь, то уйти пока не сможешь. Пока я не уберусь с проклятого острова.

Он отвернулся от Беро и начал подниматься по узкой лестнице.

С минуту ошеломленный Беро тупо стоял на месте. А потом двинулся вслед за Моловни. Шторы на втором этаже были задернуты, только через щели пробивались лучики света. Спартанская обстановка скорее напоминала тюремную камеру. Беро различил контуры узкой кровати, комода, стола и стула. На стенах ничего не было, и никаких личных вещей, не считая нескольких листов бумаги на столе и радиоприемника.

Моловни вытащил антенну и начал крутить ручку настройки. Классическая музыка сменялась современными мелодиями, затем помехами и программой новостей Кеконской телерадиокомпании.

– Где Эма? – спросил Беро.

Югутанец не поднял голову.

– Она не придет.

– Не придет?! И где же она? Разве она не должна была с тобой встретиться?

Если эспенцы следили за Эмой, то куда она их привела, если не к агенту-неколве и его плану?

Моловни поднял палец, велев Беро умолкнуть, и увеличил громкость радио.

Ведущий новостей КТРК Тох Кита зачитывал сообщение для экстренного выпуска:

«В Финансовом квартале Жанлуна произошел мощный взрыв, обрушилось здание Кеконского нефритового альянса, в котором в этот момент шло заседание совета директоров. Среди погибших и раненых могут оказаться десятки членов правительства и Зеленых костей. На месте работает полиция, спасатели и Зеленые кости из обоих крупнейших кланов».

Тох Кита мрачным голосом пообещал слушателям, что будет держать их в курсе событий по мере поступления новой информации.

– Дело сделано. – Моловни посмотрел на часы. – Если Гурихо и Отоньо удалось сбежать, они скоро будут здесь.

– Ты даже не принимал в этом участия? – Теперь Беро перестал что-либо понимать. – Все сделали другие, пока ты отсиживался тут сложа руки? Тоже мне, югутанский шпион.

Моловни оглянулся через плечо и посмотрел на Беро с откровенным презрением:

– Это я-то сидел сложа руки? Я восемь лет проторчал в этом мерзком нефритовом городе, чтобы все подготовить. Кто предоставил кланоненавистникам все необходимое? Деньги, оружие, информацию, взрывчатку, политическое убежище? – Моловни фыркнул: – Революция должна произойти изнутри, но если бы не я, она бы не случилась. Если бы не неколва.

Беро вспомнил про своих эспенских кураторов и проворчал себе под нос:

– И почему же они этому не помешали?

Он тут же понял, что проговорился, но было уже поздно. Моловни медленно повернулся к нему и положил на стол сумку, которую держал в руках. Его маленькие глазки с подозрением прищурились:

– О ком это ты?

Беро попытался придумать какое-нибудь убедительно вранье, но Моловни уже надвинулся на него, его морщинистое лицо помрачнело от подозрений. Если он и впрямь обладает Чутьем, то уже Почуял, как участился пульс у Беро.

– Ты что сделал, тварь? – проревел Моловни. – На кого ты работаешь?

Но ответить Беро не успел. Окно разлетелось на мелкие осколки, и в то же мгновение дверь слетела с петель. Крохотная комнатка заполнилась градом щепок, стекла и бегущими людьми. На целую секунду Беро остолбенел. А потом нырнул в угол, сообразив, что убежище Моловни взял штурмом отряд спецназа из десятка человек.

Моловни выхватил «анкев» и пальнул в ближайшего спецназовца в черном. Пуля вошла в пуленепробиваемый жилет и отбросила мужчину к стене. Моловни успел сделать еще один выстрел, прежде чем другой человек в маске всадил в него сзади двойные электрические проводки с тонкими иголками на концах, вошедшие сквозь одежду прямо в кожу. Моловни замер, грохнулся на пол, как деревянная доска, и начал биться в конвульсиях, издавая булькающие звуки, пока его бил электрический разряд. В его глазах стояли ярость и паника, рот приоткрылся в судороге. Трое спецназовцев набросились на югутанца, как стая волков.

Даже корчась в конвульсиях, Моловни сумел включить нефритовые способности. Он выбросил мощную волну Отражения, которая прошлась по квартире концентрическими кругами. Спецназовцев откинуло назад, а руки Беро, которыми он накрыл голову, осыпало дождем щепок и осколков стекла. Провода выскочили из спины Моловни. Югутанец мгновенно прыгнул на ноги и схватил свой упавший «анкев». Беро с паническим страхом посмотрел Моловни в лицо – тот нацелил пистолет ему в голову.

Но тут в руку Моловни врезалась нога в тяжелом ботинке, оружие выпало и отлетело под кровать.

Беро знал, что Моловни – неколва, и слышал об эспенских спецагентах с нефритом, но, помимо Зеленых костей, никогда не видел людей, которые бы действовали с такой скоростью и силой. В отчаянной финальной попытке сбежать через разбитое окно второго этажа Моловни с Легкостью перемахнул через всю комнату. И ему почти удалось ускользнуть, если бы его не схватили в прыжке и не свалили на пол трое солдат объединенными Силами.

Моловни прижали к земле, как беснующегося быка. Когда ему выкрутили руки за спину и стянули запястья пластмассовыми наручниками, он выкрикивал грязные ругательства на югутанском, а на уголках его губ пузырилась слюна. Лодыжки ему тоже связали, а потом на голову накинули черный полотняный мешок. Спецназовец в маске вытащил из кармана разгрузки шприц и вонзил его Моловни в бедро. Через несколько секунд сопротивление югутанца ослабло, движения стали беспорядочными, а потом он и вовсе затих. Два крепких спецназовца подхватили отключившегося югутанца и поволокли из квартиры, словно тяжелый ковер.

Беро все так же сидел в углу. Спецназовцы в черном не обратили на него никакого внимания и начали переворачивать квартиру Моловни вверх дном. Открыли ящики стола и вывалили их содержимое в желтые мешки для улик. Простучали стены и пол в поисках тайников, заглянули под мебель и даже в мусорную корзину. Особое внимание они уделили столу. Беро заметил, как они поместили пачку бумаг, автоответчик и стопку неоткрытой почты в специальный ящик. Потом осмотрели баночки с лекарствами в ванной, кое-что сфотографировали, а остальное забрали. Разговаривали спецназовцы на эспенском.

В комнату вошли Гало и Берглунд, в темных деловых костюмах, но с оружием. Берглунд с удовлетворением оглядел разгромленную квартиру и заговорил с одним из спецназовцев. Солдату, который получил пулю в грудь и погиб бы, если бы не пуленепробиваемый жилет, два товарища помогли подняться и увели его. Беро не осознавал, что радио на столе по-прежнему работает, пока один из эспенцев его не выключил, выдернув из розетки, и не унес вместе с остальными пожитками Вастика эйя Моловни.

Гало подошел в угол к Беро и с нескрываемым разочарованием покачал головой:

– Ты должен был рассказать нам все, Каракатица. Тебе не стоило сюда приходить.

Он протянул Беро руку.

Беро уставился на руку, но не принял ее.

– Вы… проследили за мной досюда? – выкрикнул он.

– Думаешь, мы отпустили бы тебя, не приставив слежку? – сказал Гало. – И хорошо, что мы это сделали. Каким бы ты ни был ненадежным, благодаря тебе мы захватили неколву и улики, которые подтверждают его причастность к разжиганию революционных настроений по поручению югутанского правительства. – Гало осмотрел разгром в почти пустой комнате с довольным выражением леопарда, лижущего дочиста обглоданные кости. – Возможно, теперь нам наконец-то удастся раскрыть все тайны югутанской военной программы.

Беро встал:

– А как насчет Эмы? Вы же собирались за ней следить. Где она?

Гало покачал головой:

– Как ни печально, она была в здании КНА во время обрушения.

– Будь вы прокляты, спенни, вы даже не пытались предотвратить этот «решающий удар»! Вам нужен был только Моловни. Вы знали, что Эма погибнет! – заорал Беро, сжав кулаки.

Гало сурово взглянул на него:

– Вообще-то, сейчас эспенский флот обходит остров Гоша. Если нам повезет, мы обнаружим и захватим югутанское судно, которое дожидается Моловни. Гибель людей во время сегодняшней террористической атаки – это трагедия. Но если бы мы вмешались, пытаясь предотвратить взрыв, то спугнули бы Моловни и его боссов. Ставки слишком высоки. Захваченный шпион и информация, которую мы сегодня получили, могут спасти тысячи, а то и миллионы жизней.

– Эспенских жизней, – выплюнул Беро.

– Мы пытались предупредить о бомбе наших кеконских союзников, но, увы, безуспешно. – Гало в недоумении покосился на Беро. – Ты же вступил в движение «Будущее без кланов», потому что хотел уничтожить кланы. Ты работал на нас ради денег. И в итоге получил и то, и другое, оставшись в живых. Так почему ты расстроен? Потому что девчонка пожертвовала собой, когда ты наконец-то ее трахнул? Или ты просто обнаружил, что не так умен, как считал? Тобой манипулировали, это да. Но чего еще ты ожидал?

Эма дала ему адрес не для того, чтобы Беро сбежал вместе с ней, а чтобы выдать Моловни. «Если я ненавижу кланы, это еще не значит, что я люблю югутанцев» – так она сказала. Она хотела уничтожить кланы, но не желала отдавать лавры победы иностранному агенту и его хозяевам. Наверное, Эма подозревала, что Беро за ними шпионит, или просто вычислила, что он обязательно продаст полученные сведения.

А теперь она мертва, погибла ни за что, в точности как эти тупые говноеды Щекастый, Мадт, Сорадийо и многие другие, а Беро все еще жив. Но в кои-то веки его не распирало от гордости, он не считал, что удача на его стороне. Удача просто играла с ним. И он ничего не чувствовал.

– Мы закончили. – Гало отвернулся и направился к двери. – Пошли, Каракатица.

Беро не сдвинулся с места. Когда Гало понял, что Беро не последовал за ним, он снова развернулся.

– Ты же не хочешь остаться здесь, – сказал он. – Мы можем увезти тебя с Кекона в безопасное место.

– Мне ничего больше не нужно от спенни! – рявкнул Беро.

Лицо Гало слегка смягчилось и стало почти сочувственным.

– Слушай, мы с тобой не друзья. Ты – агент, а я твой куратор. Но один-единственный раз я дам тебе совет ради твоего же блага. – Он махнул рукой в сторону окна. – Лидеры крупнейших кланов мертвы. В Жанлуне начнется неразбериха. Эспения воспользуется возможностью, чтобы перекроить политический ландшафт, но, скорее всего, страна погрузится в полный хаос. Зеленые кости будут истреблять всех, связанных с движением «Будущее без кланов». Югутанцы или твои бывшие соратники могут узнать, что ты вывел нас на Моловни. Какой тебе смысл здесь оставаться?

Беро удручало, что ему нечего на это ответить. Может, его ничто и не держало в Жанлуне, только держал сам Жанлун. Даже крысы считают домом сточную канаву, а Жанлун был его сточной канавой.

– Ты добыл для Эспении ценные сведения и заслужил шанс начать новую жизнь в другом месте, – сказал Гало. – Может, даже как другой человек.

Из квартиры вынесли все, за исключением мебели. Берглунд и единственный оставшийся спецназовец стояли у двери, дожидаясь Гало. Снаружи по-прежнему завывали сирены. Беро показалось, что он чует запах гари. Он заметил, как спецназовец положил руку на пистолет и бросил вопросительный взгляд на Берглунда. Гало едва заметно покачал головой и посмотрел на своего нетерпеливого напарника. Похоже, эспенские агенты вели молчаливый спор.

– Я помогаю тебе выбраться отсюда, Каракатица, – вполголоса сказал Гало.

И только теперь Беро со всей ясностью понял, что эспенцы могут заставить его подчиниться и увести насильно, как поступили с Моловни, или попросту застрелить. Он был ненужной уликой, которую можно пустить в расход с такой же легкостью, как кеконцев в здании КНА. С приглушенной ненавистью он смирился с судьбой и спросил:

– И куда же я поеду?

Гало повернулся к двери.

– А это важно?

– Наверное, нет, – безропотно произнес Беро и пошел за куратором на выход, а спецназовец в маске последовал за ними.

Глава 27

Небеса видели

Шаэ покормила дочь и укладывала ее спать, когда услышала, как пронзительно взвыла ее собственная мать, которая смотрела телевизор в гостиной.

– В чем дело, мам? – окликнула ее Шаэ.

Не получив ответа, она положила Тию в кроватку и побежала в гостиную, где Коул Ван Риа сидела с вытаращенными глазами перед телевизором, закрыв рот руками. В новостях КТРК показывали место, которое Шаэ узнала не сразу. Лишь прочитав бегущую строку – ВЗРЫВ В ЦЕНТРЕ ЖАНЛУНА, – она поняла, что смотрит на дымящиеся развалины штаб-квартиры Кеконского нефритового альянса.

Еще через пару секунд она вспомнила, что сегодня днем проходило заседание КНА, на котором присутствовали Колосс и временный Шелест. Ее мать этого не знала.

– Какой кошмар, – сказала Риа, тряся головой. Она села на край дивана. – Что за люди могли такое сотворить? Надеюсь, в здании не было никого из наших знакомых.

У Шаэ подкосились ноги. Ей пришлось опереться на спинку ближайшего кресла. Может быть, это просто кошмар от стресса после родов? Возможно, она перепутала дату заседания КНА. Сегодня в самом деле среда, а не вторник?

На кухне зазвонил телефон. Шаэ поковыляла туда и взяла трубку. Это был Цзуэн Ню.

– Я не могу дозвониться до Колосса. – Слова Штыря и кошмарная пауза за ними вдребезги разбили ее сомнения. – Ты не в курсе, он был в здании?

Шаэ услышала собственное поверхностное дыхание и пугающе слабый голос:

– Кажется, да.

На том конце линии установилась тишина. Потом Цзуэн сказал:

– Оставайся дома, Шаэ-цзен. Я пошлю в поместье больше Зеленых костей, а всех остальных – помогать разбирать завалы. Как только я еще что-нибудь узнаю, сразу же позвоню. – Последовала еще одна тяжелая, словно свинцовая пауза. – Ты хочешь что-нибудь сказать клану?

– Пока нет, – ответила Шаэ. – Пока мы не узнаем, кто это сделал.

Она не сомневалась, что тот, кто это устроил, хотел убить разом лидеров всех кланов, но пока не готова была думать о том, что брат и муж погибли, а она теперь – Колосс клана, вдова и мать-одиночка.

– Нужно сказать Вен, – пробормотала она, – и детям. Кто-нибудь должен сказать…

Она замолчала, не в силах закончить предложение, потому что ей внезапно стало трудно дышать. Шаэ прижала руку к груди. Сердце билось громко и неровно.

– Я немедленно пошлю людей, чтобы нашли Вен. Пальцы заберут Нико и Цзаю из Академии, а Рю из школы и привезут их домой.

– Мам, – сказала Шаэ, когда Цзуэн повесил трубку, но не сумела ничего больше прибавить.

Тия проснулась и заворочалась. Шаэ пошла в спальню. Она взяла малышку на руки и покачала ее, расхаживая по комнате и сквозь слезы глядя на милое личико своей ни о чем не подозревающей двухнедельной дочери.

– Почему ты родилась в этой семье? – прошептала Шаэ. – Ты так совершенна, а здесь тебя ждет столько мучений.

В комнату вошла ее мать.

– Шаэ-се, давай я ее возьму, – сказала Риа, протягивая руки. – Приляг, отдохни, врач сказал, что тебе нельзя переутомляться.

Роды прошли без осложнений, но после них Шаэ испытывала затруднения с дыханием, и ей поставили диагноз «перинатальная кардиомиопатия умеренной степени». Она сняла часть нефрита и должна была воздерживаться от физических упражнений, пока не поправится. Как заверяли врачи, это займет от трех до шести недель.

Она отдала ребенка матери. Вун уверял, что Тия похожа на Шаэ, но она не замечала сходства, видя только форму ушей, как у Вуна, и его цвет волос.

– Мне нужно ненадолго уйти, мама, – сказала Шаэ и начала одеваться, натягивая старые штаны для беременных и свитер. – Присмотришь за Тией? В холодильнике есть бутылка молока. Если я не вернусь через пару часов, инструкция на буфете.

Риа стиснула губы и крепче прижала к себе внучку.

– Это ведь все из-за взрыва в городе? – сказала она. – Даже сейчас ты занимаешься делами клана. – Когда Шаэ осторожно кивнула, лицо ее матери задрожало. – Клан сильно пострадал?

– Пока не знаю. – Шаэ пыталась говорить спокойно и ничего не выдать. – Просто… жди здесь и не верь ничему, что услышишь, пока я точно все не узнаю.

В глазах матери появилось ужасное понимание, выражение беспомощности, которое разрывало Шаэ сердце, уже и так наполненное ужасом. Коул Ван Риа уже проходила через подобное. Она ждала в одиночестве, чтобы услышать о смерти мужа. Потом старшего сына. А теперь и младшего.

Шаэ понимала, что должна послушаться Цзуэна, остаться дома, как он велел, и в безопасности ждать новостей вместе с матерью. Но она не могла. Ей просто необходимо было туда поехать, увидеть все собственными глазами, узнать наверняка. Если она действительно стала Колоссом, ее должны видеть среди бойцов клана. Она не может быть обычной женщиной, прячущейся в спальне вместе с младенцем.

Шаэ приказала одному из охранников поместья отвезти ее в Финансовый квартал. На Генеральском бульваре были ужасные пробки. Машина еле ползла и в нескольких кварталах от места катастрофы уже не могла двигаться дальше. Дороги были перекрыты полицейскими и пожарными машинами. На тротуарах стояли толпы людей и тихо переговаривались, прикрывая нос краем рубашки из-за ужасного запаха гари и дымки пепла в воздухе. Повсюду сновали Зеленые кости обоих крупных кланов и нескольких мелких, пытаясь успокоить встревоженных Фонарщиков и отогнать людей от зоны поражения, на время забыв о вражде.

Шаэ велела водителю остановить машину и высадить ее.

– Коул-цзен, – возразил тот, – вы уверены, что это разумно?

Он прекрасно понимал, что не должен отпускать ее одну в этот хаос, но Шаэ открыла дверь и вышла, прежде чем он успел придумать, как ее остановить.

Шаэ протиснулась сквозь напирающий в обратную сторону людской поток, к развалинам здания Кеконского нефритового альянса. Царящая вокруг неразбериха атаковала все чувства разом: грохот, дым, нефритовые энергии, бегающие люди. Горло саднило, в глазах защипало. Шаэ двигалась слишком быстро, чтобы кто-нибудь успел ее остановить или узнать. В любом случае никто не обращал на нее внимания. Целых двадцать минут Шаэ пришлось пробираться до эпицентра. К тому времени она уже вспотела и тяжело дышала, волосы и одежда покрылись тонким слоем пепла.

Половина здания еще стояла и выглядела непристойно нетронутой, с открытыми всем ветрам коридорами и кабинетами, напоминая архитектурную модель в разрезе. Южная половина здания превратилась в груду бетона и искореженного металла вокруг огромной воронки. Деревья и два дома на другой стороне улицы почернели и обуглились от взрыва. Здание облепили пожарные в специальных костюмах, одна за другой прибывали «Скорые». Шаэ увидела раненых с окровавленными головами, ожогами, сломанными руками или ногами. Они сидели или лежали на тротуаре, пока их осматривали медики. Она потрясенно озиралась, поворачиваясь по кругу.

Чутье привело ее к знакомому кружку нефритовых аур. Лотт Цзин, Первый Кулак клана в Жанлуне, собрал группу из пятидесяти Зеленых костей.

Все были в рабочих рукавицах, лица замотаны шарфами, на шее висели красные пластмассовые свистки.

– Фин и Тато поведут два поисковых отряда с противоположных концов зоны обрушения и будут продвигаться друг к другу, – прокричал Лотт. – Если Почуете выжившего, не напрягайте Силу, нужно сосредоточить все усилия на Чутье. Сделайте несколько длинных свистков с десятисекундным интервалом и оставайтесь на месте, пока не прибудут пожарные или спасатели. Батто, Йен и Тойю – у вас самая лучшая Легкость. Будете доставлять воду, медикаменты и сообщения. Всем понятно? – Когда Кулаки и Пальцы с мрачным видом кивнули, Лотт сказал: – Горные тоже здесь. Работайте вместе с ними, но помните: каждый квадратный метр мы должны прочесать сами. Если Почуете Коула-цзена или Вуна-цзена, дайте три коротких свистка. Только в этом случае.

Подчиненные Лотта коснулись сомкнутыми ладонями лбов в приветствии и разделились на отряды, как было велено.

– Да озарят боги Равнинный клан сиянием своей милости, – пробормотали некоторые.

Шаэ подошла к Лотту, и тот удивленно развернулся.

– Коул-цзен! – сердито воскликнул он, в пылу момента позабыв об уважении. – Что вы здесь делаете?

– Я ничего не выясню, сидя дома перед телевизором. – Шаэ вытерла потеки пыли со лба. – Что… – Она приложила руку к груди и сделала напряженный вдох. – Что тебе известно? Кто это сделал? Мог ли… – Она посмотрела на разрушенное здание и копошащихся вокруг спасателей. – Мог ли кто-нибудь выжить под завалами?

Лотт покачал головой:

– Пока что ничего не ясно. Цзуэн-цзен разговаривает с полицией. Мы знаем, что взорвался грузовик со взрывчаткой, припаркованный с южной стороны, в зоне, доступной только по пропускам, в точности под окнами зала заседаний КНА. Террористы имели сообщника внутри. Они знали план здания, меры безопасности и время заседания. Утром свидетели видели в грузовике двух мужчин. А некоторые утверждают, что видели, как прямо перед взрывом из окна упала Айт Мадаши. Горные прочесывают район, но пока что у них не больше ответов, чем у нас.

Шаэ закашлялась, но спросила:

– Чем я могу помочь?

Лотт с беспокойством посмотрел на нее:

– Коул-цзен, вы неважно выглядите.

– Я в полном порядке, – ответила Шаэ.

Лотта, похоже, ее слова не убедили. Она представила, как, должно быть, выглядит: сорокалетняя женщина почти без нефрита, истощенная родами. Шаэ почувствовала раздражение и обиду, скорее на себя, чем на Лотта. Она была такой беспомощной и выглядела глупо – совсем не так, как подобает Зеленой кости, Шелесту и человеку, носящему фамилию Коул. Чем она может здесь помочь?

– Мне просто нужно было прийти. Нужно знать. – Шаэ хотела говорить твердо, но начала запинаться. – Мой брат и мой муж где-то среди обломков.

– Клянусь своим нефритом, мы их найдем, – убежденно заявил Лотт. Первый Кулак взял ее под руку и повел к одной из машин клана, припаркованной рядом с машинами «Скорой помощи». – Вы нужны клану сильной. Лишь богам известно, что нас ждет после этого. – Он открыл дверь и протянул Шаэ бутылку воды из упаковки, стоящей рядом со стопкой одеял. – Я не вправе просить вас уйти, но хотя бы посидите тут и отдохните.

Лотт оставил ее в машине с открытой дверью. Шаэ осушила бутылку воды, потом откинула голову на спинку сиденья и прижала пыльные ладони к глазам. Ее подташнивало, в груди зарождалась боль. Она была не в состоянии принимать решения от имени Равнинного клана, но вскоре, возможно, придется. Шаэ наблюдала за работой спасателей с тошнотворным страхом, угнездившимся в животе. Кулаки и Пальцы вздрагивали от неожиданности и приветствовали ее, проходя мимо, но в основном на нее почти не обращали внимания. Раненых осматривали и увозили в «Скорых». При каждом свистке поисковых отрядов у нее екало сердце, но это всегда были длинные свистки, а не три коротких, которых она так ждала. Чаще всего вместо уцелевших находили трупы, их вытаскивали из-под обломков и складывали в черные мешки на земле.

Шаэ вышла из машины и побрела по улице как сомнамбула. Она чувствовала себя такой бесполезной и не могла этого вынести, хотя Лотт был прав – она сейчас не в форме для физической работы и насыщенного пылью воздуха. Никто не заметил ее ухода. Наверное, ей все же стоило остаться дома. Видимо, Вен уже услышала новости. Нико, Цзаю и Рю забрали из школ, и ей следовало быть дома и встретить их. Ее грудь набухла от молока и отвердела, и Шаэ вспомнила, что забыла сказать матери, где лежат подгузники.

Ноги сами несли Шаэ по призрачным пустым улицам Финансового квартала, и скорее автоматически, нежели сознательно она оказалась в трех кварталах от здания КНА, перед храмом Божественного Возвращения. Двор с молитвенными деревьями был пуст и безмолвен. Даже ветер, казалось, стих. Шаэ вошла в дверь.

Площадка перед фреской Наказания и Возвращения пустовала. Похоже, сразу после беспрецедентного террористического акта в самом центре Жанлуна все ближайшие здания эвакуировали, даже храм. Это зрелище выбивало из колеи. За многие годы Шаэ приходила сюда сотни раз, иногда рано утром перед работой, а порой поздно вечером, но в любое время здесь всегда сидели и медитировали монахи с закрытыми глазами, положив руки на священные нефритовые шары. Ауры монахов тихо гудели – миролюбиво, но бдительно. Теперь здесь не было нефритовой энергии, и Шаэ была совершенно одна.

Хотя нет. Чутье Шаэ было ослабленным, но она медленно прошла по проходу между молитвенными подушками, до дрожи напрягая все чувства, и Почуяла едва заметный всплеск такой знакомой ауры. Она медленно и ошеломленно поворачивалась. Взгляд скользнул в тень в глубине зала и остановился на неподвижной фигуре, привалившейся к стене.

Шаэ пошла к ней. Хрип собственного дыхания и перестук шагов казались оглушающими. Но эту плотную багряную ауру она узнала бы повсюду. Аура была приглушенной и тонкой, в прохладе храма от нее исходило тепло, как от тлеющего уголька.

Айт Мада лежала, зажимая ладонями рану на шее, ее плечи и руки были покрыты корочкой запекшейся крови, грудь едва поднималась от дыхания.

Когда Шаэ приблизилась, глаза Айт открылись, взгляд постепенно сфокусировался. Тянулись долгие секунды, Айт и Шаэ смотрели друг на друга, не веря собственным глазам. А потом уголки губ Айт приподнялись в ироничной улыбке, глаза вновь заблестели.

– Воистину, у богов есть чувство юмора, – еле слышно прошептала она. – Коул Шаэ-цзен. Какое совпадение.

Шаэ запрокинула голову к потолку пустого храма, в котором они с Айт встречались много лет назад под взглядами богов с небес и безвозвратно стали врагами. Потом она снова перевела взгляд на лежащую у ее ног Айт.

– Возможно, не такое уж совпадение, Айт-цзен, – прошептала она.

– Ваш брат мертв, – просипела Айт. – Меня не было в здании, но взрыв отбросил меня вперед по улице.

От будничного тона Айт Шаэ похолодела до кончиков пальцев. Поразительно, что эта женщина выжила, несмотря на раны, и каким-то образом сумела проковылять до храма, где, вероятно, рассчитывала найти помощь и убежище.

Шаэ подошла к ней ближе. Лицо Айт было бледным как мел, губы посинели, скрюченные онемевшие пальцы стали белыми. Айт сама Сконцентрировалась на своих ранах – непростая задача для Зеленой кости. Перенаправив жизненную энергию от других частей тела, она сумела уменьшить кровотечение из жуткой раны на шее. Но долго так продолжаться не могло – это все равно что голодающему пожирать собственную плоть. Организм сломался бы в другом месте – начали бы выходить из строя внутренние органы и неметь конечности.

– Кто это сделал?

Шаэ с мучительным любопытством желала это знать. Уже несколько десятилетий Равнинные и Горные смертельно ненавидели друг друга, и вдруг кто-то другой всадил нож в шею Айт.

– Я, – ответила Айт и улыбнулась в ответ на ошеломленное молчание Шаэ. – Десять лет назад я казнила Фена Сандо и его сыновей за измену. Но оставила в живых его жену и дочерей, – хрипло прошептала Айт. – Дочери Фена было мало просто убить меня бомбой. Она хотела, чтобы я знала, кто это сделал. Я совершила ошибку, недооценив другую женщину. – Колосс Горных облизала губы и пристально посмотрела на Шаэ: – Второй раз в жизни.

Шаэ смотрела на смертельного врага своей семьи, женщину, которая несла ответственность за боль, сопровождавшую Шаэ почти всю сознательную жизнь. Убийство ее брата Лана, клановая война, потеря большей части нефрита, когда Шаэ оказалась на волосок от гибели во время поединка на чистых клинках, взрыв бомбы, унесший жизнь Маика Кена, предательство и казнь Тау Маро, смерть ее помощника Луто. Список бед, которые навлекла на Равнинных Айт, можно было продолжать бесконечно, каждое действие этой женщины оставляло уродливый шрам на душе Шаэ.

Она посмотрела на пустую площадку в святилище. Сегодня там не было монахов, которые видят все, что происходит в храме, и докладывают об этом небесам. Рука Шаэ метнулась к пояснице, к ножнам с боевым ножом. Она вытащила его в полной уверенности, что боги отвернулись неспроста, как старая тетушка, тайком подсовывающая ребенку конфетку, которую не одобрят родители. Оружие привычно легло в руку, теплое и вселяющее уверенность. Ее клан, семья и жизнь – возможно, все сейчас лежит под теми развалинами, но нож еще остался. Теперь ей решать, закончить ли то, чего не сумели сделать братья, и наконец-то завершить войну между кланами. Быть может, Лан наблюдает с небес. А может, наблюдает и Хило.

Шаэ осторожно присела на корточки. Пусть Айт смертельно ранена и находится при смерти, но попавший в капкан тигр может на последнем дыхании перегрызть врагу глотку. На Айт было гораздо больше нефрита, чем на Шаэ, и в финальном порыве мести она могла собраться с силами и забрать врага с собой в могилу.

Айт дернулась от боли.

– Поздравляю, Коул-цзен. Сегодня вы можете стать единственным оставшимся в живых Колоссом Кекона. И я вам не завидую. – Ее презрительная улыбка исчезла. Теперь она говорила устало и зло. – Один совет: не совершайте ошибку, которую сделала я. Не проявляйте милосердие.

Шаэ застыла. Нож в ее руке, казалось, отяжелел от слов Айт, звучащих как зловещее предзнаменование. «Вы можете стать единственным оставшимся в живых Колоссом».

Столько лет кланы боролись друг с другом. И все же сегодня нанес удар совсем другой враг, попытавшись уничтожить все кланы разом. Экстремистам было плевать на айшо, на то, что погибнут сотни невинных людей. Они хотели взбаламутить все кеконское общество, посеять хаос и разрушения, доказать уязвимость даже самых незыблемых устоев, потому что даже самых могущественных лидеров Зеленых костей могут убить люди, не обладающие и малой толикой их могущества.

Шаэ видела обломки после взрыва бомб, и, как бы ей ни хотелось это отрицать, она знала, что Айт, видимо, права – все находящиеся в здании погибли. Теперь она ясно поняла, что будет дальше. В мелких кланах, потерявших Колоссов, начнется неразбериха. Целые города и отрасли промышленности перестанут нормально функционировать. Страна будет ждать указаний от двух главных кланов. Двадцатидвухлетний племянник Айт Мады станет Колоссом, и Горными будут руководить безрассудные Кобены. Они обвинят в террористической атаке иммигрантов и иностранцев. Вселят ненависть в сердца людей и используют все свое влияние на Королевский совет, чтобы вести изоляционистскую политику, которая сотрет все результаты десятилетий прогресса, поставит под угрозу международный бизнес Равнинных и спровоцирует иностранное вторжение.

Что касается Равнинных… С леденящим страхом, проникающим до костей, Шаэ осознала, что ее ждет. Она только что родила и, скорее всего, останется вдовой, физически нездорова, почти без нефрита. Она не в состоянии быть Колоссом. И не хочет им быть. Сама мысль об этом вселяла ужас.

Интересно, в ночь смерти Лана Хило чувствовал себя так же? Она никогда не разговаривала об этом с братом начистоту. А ей будет еще тяжелее возглавить Равнинный клан, а может, и всю страну после такой масштабной катастрофы, когда остальные кланы пребывают в смятении, народ требует воздаяния, а иностранные державы затаились в ожидании, готовясь вмешаться, воспользовавшись ситуацией.

Шаэ крепче сжала нож. Айт прикрыла глаза, ее нефритовая аура слабо пульсировала от нетерпения, хотя дыхание стало неровным и неглубоким.

Шаэ выдохнула сквозь зубы и спрятала нож. До конца не веря в то, что она это делает, Шаэ подхватила Айт Маду, закинув руку ей под спину, и усадила. Потом зажала рану в шее рукой и Сконцентрировалась, вливая драгоценную нефритовую энергию, чтобы согреть Айт.

«Не проявляйте милосердие».

– Я не окажу вам милость, перерезав горло, Айт– цзен, – прошипела Шаэ, – не избавлю от бремени Колосса в это тяжелое время, когда в вас так нуждаются.

Глава 28

Важное решение

Анден успел побывать в самых невероятных переделках, но такое зрелище не мог представить даже в кошмарном сне. Коул Шаэ, вся в крови и спотыкаясь, появилась из глубины храма Божественного Возвращения, волоча на себе Айт Маду.

Несколько секунд Анден смотрел на них с открытым ртом, в ужасе и смятении, не в силах понять, что происходит. Придя в себя, он выскочил из машины и побежал на помощь. Оказавшись рядом с ними, Анден заколебался и машинально отпрянул от Айт, как от ядовитой змеи. Но потом все-таки подхватил ее под другую руку, открыл заднюю дверь машины и помог Шаэ положить Айт на заднее сиденье.

Шаэ буквально рухнула на переднее пассажирское сиденье. Анден сел за руль и повернулся к Шаэ с немым вопросом в широко открытых глазах. Шелест выглядела ужасно. Ее волосы покрывал пепел, а пот на лице превратился в тонкую серую пленку, так что она сама напоминала труп.

– Шаэ-цзен, – медленно выговорил Анден. – Зачем мы спасаем Айт Мадаши?

– Она нам нужна, – мрачно ответила Шаэ. – Она нужна городу. Сейчас самое неподходящее время для того, чтобы в крупнейшем клане страны начался хаос или он попал в руки Кобенов. – Прочитав в глазах Андена незаданный вопрос, она тихо прибавила: – У меня пока нет новостей. А у тебя?

Анден покачал головой:

– Я проверил все больницы.

Шаэ дозвонилась ему в больницу в Папайе, где Анден занимался потоком раненых, переполнивших жанлунские клиники. В перерывах между пациентами он звонил в главную резиденцию Коулов, в дом Шаэ, дом Штыря и офис Шелеста, пытаясь узнать, что с другими членами семьи. Телефонные линии тоже были перегружены, Шаэ по чистой случайности дозвонилась ему из таксофона перед храмом всего с третьей попытки. Он даже не снял медицинский халат и нефрит, а немедленно выбежал из больницы, никому ничего не сказав.

Анден оглянулся через плечо на заднее сиденье своего универсала «Рюна 5Т» – крайне практичной машины, из-за которой Хило постоянно над ним посмеивался, но теперь Анден радовался ее непритязательности – вряд ли кто-нибудь станет искать Колосса Горных в подобном автомобиле. Айт Мада еще дышала, но не шевелилась.

– Место взрыва всего в нескольких кварталах отсюда, там «Скорые» и Зеленые кости Горных, – сказал Анден. – Или отвезем ее прямо в центральную больницу?

– Ни то и ни другое, – вдруг сказала Айт с такой яростью, что Анден съежился, услышав прямо за спиной голос смертельного врага. – Никто из Горных не должен видеть меня такой. Вы поняли? – Айт судорожно вдохнула и попыталась сесть. – Я… Сначала мне нужно прийти в себя…

– Вам нужен врач, Айт-цзен, – возразил Анден. – Вы потеряли много крови.

– Так много, что могу умереть от ран уже через час. Спрячьте меня от всех.

В приказном тоне Айт пробивалось и еще какое-то чувство, и Анден не сразу распознал, что это страх. И тогда он все понял. Наверное, в Горном клане есть люди, которые не сильно расстроятся, если Айт станет одной из жертв сегодняшнего взрыва – вероятно, пылкие сторонники Кобенов или те, кто долгие годы негодовал, что Айт убила всех своих соперников. Даже в больнице, на попечении своих же Зеленых костей, в таком слабом и уязвимом состоянии Айт опасалась за свою жизнь.

Мысленно ругнувшись, Анден стер с очков грязь, завел машину и тронулся. К счастью, дороги были свободны – он сумел пробраться через полицейский кордон вокруг зоны бедствия только потому, что он врач, – и за пятнадцать минут они подъехали к единственному месту, которое пришло ему в голову, – к его квартире в Старом городе. Анден поставил машину на подземной парковке, поближе к лифту, и отправил Шаэ узнать, нет ли кого-нибудь в коридоре.

В багажнике у Андена лежал дождевик, который он набросил Айт на плечи, закрыв ей голову капюшоном. Колосс Горных была почти без сознания и не держалась на ногах, ее аура совсем ослабела. С небольшой Силой Анден легко поднял Айт на руки и отнес в лифт, а потом по коридору в свою квартиру. Руки Колосса Горных безжизненно болтались, многочисленный нефрит резко выделялся на бледной коже, добавляя свою энергию Андену. Он никогда не мог бы такого представить – грозная Айт Мадаши беспомощно лежит у него на руках.

Анден положил Айт на диван и поднялся, вытирая со лба пот, выступивший скорее от напряжения, чем от усталости. Шаэ заперла дверь на задвижку и опустила жалюзи на окнах. Пару секунд они стояли в темноте гостиной, тяжело дыша и ошеломленно глядя то на Айт, то друг на друга. Потом Анден судорожно вздохнул:

– Шаэ-цзен, ты мне поможешь? Принеси аптечку из-под раковины в ванной и вскипяти кастрюлю воды.

Шаэ кивнула и сделала все, что он просил. Анден опустился на колени рядом с потерявшей сознание Айт и Чутьем проверил ее тело, быстро помечая самые серьезные раны. Положив руки ей на плечи, он начал Концентрировать в нее энергию, медленно и постепенно, чтобы не перегрузить ослабевший организм. Самой насущной проблемой была кровопотеря, Анден закрыл кровотечение из ужасной ножевой раны на шее и другие, внутренние, – скорее всего, от падения из окна или после взрыва. Когда вернулась Шаэ с бинтами и горячей водой, он уже справился с самыми серьезными задачами, но это еще не значило, что Айт выживет. Ее давление по-прежнему было угрожающе низким, оставался риск инфекции и обезвоживания. Без нужного оборудования и медикаментов он больше ничего не мог сделать, а если попросит их в больнице, возникнут подозрения.

Промывая и зашивая ножевую рану, Анден немного отдохнул, отключив нефритовые способности.

Он уже утомился в больнице, и в таком состоянии ему не хватило бы энергии для достаточной Концентрации. Шаэ несколько минут маячила рядом, а потом ушла на кухню. Анден услышал, как она звонит по телефону. Вскоре она вернулась в гостиную.

– Мне нужно съездить домой, – сказала она. – Дети уже там, а Вен в пути. И нужно покормить Тию.

– Присядь на пару минут, Шаэ-цзен, – настаивал Анден. – Тебе нужно поесть и попить, а я проверю твое сердце и легкие, прежде чем ты уйдешь. Сейчас ты не можешь позволить себе расклеиться.

Шаэ посмотрела на Айт, лежащую на диване.

– У тебя сейчас и так много дел. Побереги энергию.

– Думаешь, мне есть дело до Айт Мады, выживет она или умрет? – спросил Анден – жестче, чем намеревался. – Я попытаюсь ее вылечить, как ты приказываешь, но не поставлю ее жизнь выше твоей.

Анден пошел на кухню, сделал две тарелки супа с бульоном из кубика и со всем самым сытным из того, что нашел в шкафчике – пшеничной лапшой, вареными яйцами, морскими водорослями и нарезанной вяленой рыбой, – а потом заставил Шаэ сесть и поесть вместе с ним. Она включила телевизор. По всем каналам передавали новость о том, что двое мужчин, подозреваемых во взрыве бомбы у здания Кеконского нефритового альянса, были убиты в перестрелке с полицией. Наводка от неизвестного источника неожиданно привела к Докам, где обнаружили Гурихо и Отоньо – выходцев из Оортоко, бывших заключенных и лидеров движения «За будущее без кланов», которые собирались сбежать из города на лодке. Гурихо пытался скрыться и открыл стрельбу, а Отоньо застрелился сам, прежде чем его схватили.

Их последователи провозгласили террористов героями и устроили волну мелких атак. Вооруженные люди размахивали черными флагами движения и с криками «Будущее уже наступило! Будущее без кланов!» нападали на государственные учреждения и принадлежащую кланам собственность. Зеленые кости из клана Щит Хаэдо стойко охраняли здание Казначейства и Зал мудрости, но приходили сообщения о перестрелках, взрывах гранат со слезоточивым газом и самодельных бомб рядом с Фабрикой, на шоссе Бедняка и в Финансовом квартале. При виде затянутого дымом нижнего этажа небоскреба Равнинных на Корабельной улице Шаэ судорожно вздохнула.

Программа снова вернулась в студию КТРК, и Тох Кита сообщил, что на текущий момент количество погибших от взрыва достигло восьмидесяти четырех человек, а раненых – двадцати двух, шестьдесят четыре человека числятся пропавшими, включая Колоссов Равнинного и Горного кланов. Известно, что погибли председатель КНА, Колоссы кланов Цзо Сан и Черный хвост, а также хорошо известный представитель Горного клана Кобен Йиро.

Тох Кита зачитал заявление, выпущенное юным Айтом Атошо от имени Горного клана. В нем выражались соболезнования погибшим, отдавалось должное работе спасателей и говорилось, что любой человек, связанный с этим немыслимым террористическим актом, независимо от того, гражданин ли он Кекона или иностранец, объявляется кровным врагом Горного клана и всей страны. Айшо не распространяется на тех, кто посмел нанести удар по самым основам кеконского общества. Горный клан «вышел из леса», чтобы уничтожить движение «За будущее без кланов» и всех его пособников.

Равнинный клан пока не сделал заявления, сообщил зрителям Тох Кита. Анден обеспокоенно взглянул на Шаэ. Заявление Горных удивило не содержанием, а скоростью, с которой было сделано. Тело Айт Мады еще не нашли, а семья Кобенов уже поспешила огласить первое официальное заявление, тем самым подтвердив, что Айт Ато – новый Колосс, и, несомненно, пытаясь упредить поползновения других влиятельных семей на лидерство. Но теперь, когда Горные сказали свое слово, от Шаэ ожидали того же.

– Мне нужно идти, – сказала она.

Анден предложил ей позвонить домой, чтобы за ней приехали телохранители. Ему не нравилась мысль, что сестра будет передвигаться по городу одна, когда кругом такое творится, да и переутомляться ей не следовало. Шаэ же утверждала, что нельзя терять время или рисковать, что Зеленые кости клана Почуют присутствие Айт Мады в его квартире. Анден встревоженно нахмурился, но дыхание и сердцебиение Шаэ были в норме, и он дал ей ключи от машины и походный термос со смесью чая и микстуры для дыхательной системы.

Как только Шелест ушла, Анден выключил телевизор. Он не мог видеть на экране фотографии Коула Хило и Айт Мады с надписью внизу «Пропали», когда один из Колоссов лежит у него на диване, но совсем не тот, чью жизнь следует спасать. Анден наблюдал, как слегка поднимается грудь Айт, а глаза подергиваются под закрытыми веками. Он понимал, что нужно поспать и восстановить силы, хотя вряд ли ему удастся заснуть. Он был слишком взвинчен, встревожен и не представлял, как можно заснуть в одной комнате со злейшим врагом, какой бы безобидной она сейчас ни казалась.

Анден вздохнул и снова воспользовался нефритовыми способностями, влив собственную энергию в тело Айт, чтобы ускорить регенерацию плазмы и красных кровяных телец.

Айт Почуяла его. Ее веки затрепетали, глаза приоткрылись и остановились на Андене.

– Помнишь нашу первую встречу, Эмери Анден? – прохрипела она. – Тебя привез ко мне Гонт Аш. Ты был перепуганным подростком, но вел себя как мужчина. Я сразу поняла, что ты немало сделаешь для Коулов. – Бескровные губы Айт дрогнули в безрадостной улыбке. – Прежде я раздумывала, не убить ли тебя. А теперь рада, что до этого не дошло.

– Поберегите силы, Айт-цзен, – сказал Анден. – Не нужно разговаривать.

* * *

Шаэ пропадала весь вечер. Анден успел добраться до своей больницы и украдкой стащить два пакета с жидкостью для переливания, капельницу, перевязочный материал и антибиотики. Он действовал быстро и ни с кем не разговаривал. Ему не хотелось оставлять в своем доме Колосса Горных даже спящей. Но, сколько бы энергии он ни Сконцентрировал в Айт, она все равно нуждалась в лекарствах, чтобы предотвратить инфекцию, иначе все усилия пойдут прахом.

Когда он вернулся, Айт по-прежнему лежала без сознания. Ее кожа уже не была такой пепельно-серой, и дышала она легче. Анден решил, что нужно смыть с нее кровь и предложить какую-нибудь рубашку, но при одной мысли о том, чтобы раздеть Айт, у него все внутри сворачивалось, как улитка в раковине.

Он установил рядом с Айт капельницу и сказал:

– Айт-цзен, мне нужно поставить капельницу и сменить повязки.

Колосс Горных не открыла глаза, но ее аура дрогнула, показав, что Айт его слышала и поняла. Анден не хотел неожиданно разбудить ее, воткнув в вену иглу, чтобы Айт инстинктивно отреагировала и разорвала ему горло. Но в то же время он чувствовал себя идиотом из-за того, что по-прежнему ее боится. Она была тяжело раненной женщиной среднего возраста, а не демоном.

Анден снова включил телевизор и посмотрел новости, восстанавливая силы между сеансами Концентрации. На экране все так же показывали спасателей и Зеленых костей, разбирающих завалы рухнувшего здания КНА, теперь уже в налобных фонарях. На бегущей строке внизу менялось число жертв по мере появления новой информации. Репортеру удалось добраться до мрачного и потного Цзуэна Ню и спросить, надеется ли он найти своего Колосса живым. Штырь Равнинных был человеком практичным и несентиментальным, но, сердито взглянув на журналиста, он рявкнул, что Зеленые кости не надеются, а действуют, и дело пойдет быстрее, если пресса не будет путаться под ногами и даст им работать.

Анден взял телефонную трубку и набрал номер главного особняка поместья, но на последней цифре остановился, палец завис над кнопкой. Анден представил семью в гостиной или в редко используемой молельне в ожидании новостей. Вен, наверное, в ужасном состоянии, хотя спокойно убеждает детей, что отец не хотел бы видеть их панику. Больше всего Анден волновался о Нико – племянник был из тех, кто держит страхи внутри. Но Анден не мог найти слов утешения. Его звонок лишь займет линию, которую лучше оставить свободной. Да и как он сможет солгать родным, придумать отговорку, почему он не с ними. Ведь ему нужно ухаживать за Айт Мадой. С камнем на душе он положил трубку.

Ему бы и в голову не пришло, что в таких обстоятельствах он способен расслабиться и заснуть, но оказалось, что усталость из-за тревог и траты нефритовой энергии просто свалила его с ног. Он задремал в кресле, так и не сняв нефрит, и очнулся, когда внезапно Почуял, что к двери квартиры приближаются две Зеленые кости. Одна нефритовая аура принадлежала Шаэ. Вторая была незнакомая – холодная и непроницаемая, как взгляд ястреба. Анден встал и открыл дверь как раз в тот момент, когда Шаэ постучала. Рядом с Шелестом стоял высокий пожилой мужчина, худой и почти лысый, но с пронизывающим ясным взглядом и потрепанными кожаными браслетами с нефритом на левом запястье.

– Прости, что так долго не возвращалась, – сказала Шаэ. – Это Нау Суэн.

Анден никогда не встречался с бывшим Штырем Горных лицом к лицу. Когда Нау возглавлял боевую часть клана, Анден жил в Эспении, а потом практически не покидал стен медицинской школы. Но ему была известна репутация Нау как прирожденного убийцы с пугающим уровнем Чутья; Айт Мада полагалась на него, когда шептала чьи-нибудь имена. И хотя стоящий в коридоре старик отошел от дел несколько лет назад и внешне уже не выглядел грозным бойцом, Анден нервно сглотнул и осторожно коснулся лба ладонями.

– Нау-цзен, – сказал он.

Нау молча шагнул в квартиру, едва взглянув на Андена. Там он присел рядом с диваном, на котором лежала Айт Мада – она уже очнулась и безуспешно пыталась сесть. Бывший Штырь мягко положил руку ей на лоб, словно больному ребенку.

– Ну здравствуй, старый друг, – сказала Айт с печальной улыбкой. – Ты снова пришел меня вызволять.

– Меня привела Коул Шаэ, – признал Нау. – Иначе я решил бы, что ты лежишь под той грудой обломков. Именно так все и говорят, даже Кобены.

Айт покосилась на стоящую за спиной бывшего Штыря Шаэ, и на ее лице – Колосса Горных – была написана если не благодарность, то по меньшей мере смущение и признательность.

– Кое-кто будет сильно разочарован, – сказала она, явно включив в это число представителей обоих кланов.

Нау коснулся бинтов на шее Айт.

– Как это случилось?

– Дочь Фена, – с горечью объяснила Айт. – Притворилась секретаршей и улучила момент для удара.

Нау присвистнул сквозь стиснутые зубы.

– Мада, – вздохнул он, – я же говорил тебе, что нельзя оставлять в живых никого из семьи, помнишь? Мы оба стареем, а враги по-прежнему молоды.

– Ты-то ушел в отставку, Суэн-цзен, – сказала Айт с усмешкой, которую Анден совершенно от нее не ожидал.

Айт выдернула из руки капельницу, поставила ноги на пол и оттолкнулась от дивана, пытаясь встать. Она резко покачнулась и чуть не упала. Нау подхватил ее за плечи и удержал. Со вспотевшим от напряжения лицом Айт прислонилась к Нау, и тот поднял ее на руки. На мгновение его морщинистое лицо напряглось, но его Силы вполне хватало, чтобы удержать такой вес. Айт Мада обняла Нау за шею усыпанными нефритом руками и склонила голову ему на плечо, тяжело дыша.

– Отвези меня домой, – пробормотала она.

Нау двинулся к двери, и Анден с Шаэ посторонились. Но тут Анден наконец-то опомнился.

– Погодите, – сказал он.

Он принес из кухни полиэтиленовый пакет для продуктов и наполнил его бинтами и антибиотиками. На столе зазвонил телефон. Шаэ взяла трубку.

Анден отдал пакет Нау, и тот неуклюже взял его одной рукой, не выпуская Айт.

– Меняйте повязки каждые четыре часа и каждый день давайте ей по две таблетки. – Он посмотрел Нау в глаза: – Вашему Колоссу нужно сделать переливание крови, в больнице. Как минимум пусть за ней присматривает нефритовый врач.

– Да озарят вас боги сиянием своей милости за все, что вы сделали, доктор Эмери Анден, – ответил Нау. – Хотя я и понимаю, как вам не хотелось спасать эту жизнь.

В это мгновение нефритовая аура Шаэ полыхнула такими сильными чувствами, что оба повернулись к ней. Телефонная трубка выскользнула у нее из руки и раскачивалась на проводе, а Шаэ обеими руками опиралась на край стола. У Андена чуть не остановилось сердце. Секунда показалась вечностью.

Шаэ посмотрела на него, и ее глаза увлажнились от радости.

– Их нашли, – выдохнула она. – Они живы.

У Андена на мгновение закружилась голова. Он перевел взгляд на телевизор. Звук был выключен, но изображение на экране сменилось. Теперь показывали носилки, которые несут в «Скорую помощь». Камера находилась слишком далеко, чтобы можно было рассмотреть лица или еще какие– то подробности, но текст внизу экрана гласил: «Колосс и Хранитель печати Равнинного клана найдены живыми».

У Андена подкосились ноги, и он оперся рукой о спинку дивана. Он никогда не был религиозен, но теперь пылко прошептал:

– Благодарю вас, Всеотец Ятто, Старый дядюшка Цзеншу и боги на небесах.

Он заметил напряженно вспыхнувшие в тот же миг ауры лишь потому, что не снял нефрит. Нау Суэн тоже посмотрел на экран. Его обычно нечитаемая аура искрилась и раздувалась.

Стоило Шаэ прошептать «они живы», и все изменилось.

Для Кекона потерять Колоссов обоих крупнейших кланов разом – это настоящая катастрофа. Шаэ спасла Айт из опасения, что иначе страну ждет хаос. Но, если Коул Хило жив, он по-прежнему Колосс Равнинных. Совершенно ясно, чего он ожидал бы от Шаэ и Андена, когда Айт Мада оказалась в их власти, в беспомощном состоянии. Если Айт сейчас умрет, в Горном клане начнется неразбериха, а Равнинные окажутся на коне. Коулы победят.

Нау медленно перевел немигающий взгляд на Андена, стоящего между ним и дверью. Бывший Штырь Горных когда-то внушал страх, но даже в лучшие годы не был самым физически крепким воином. Его преимуществами всегда были проницательность и коварство. Теперь Нау был уже стариком, а Айт слишком ослабла от ран и не могла даже идти, не то что драться. Шаэ и Анден были моложе и сильнее их обоих. К тому же Анден надел весь свой нефрит.

Анден ощущал, как великолепное Чутье Нау прощупывает его, оценивает намерения, аура бывшего Штыря ощерилась в готовности к удару. Старик собрался погибнуть за своего Колосса, защитить ее ценой собственной жизни и унести как минимум одного из Коулов с собой. Никто в здании КНА не хотел поступить так же, даже покойный Кобен Йиро.

Анден осознал, что стоит перед женщиной, которая двадцать лет была злейшим врагом его семьи. И у него все получилось бы. Он устал, но ему хватит Силы или Концентрации для смертельного удара.

– Анден, – поспешно прошептала Шаэ.

Он не взглянул на сестру.

Нау перехватил Айт в руках, чтобы положить ее на пол. Но Колосс Горных опустила ноги и встала сама, схватившись за плечо бывшего Штыря и выпрямившись в полный рост. Она посмотрела на экран телевизора и с сарказмом прокомментировала новости:

– Я много раз удивлялась, почему Коул Хило до сих пор жив, и, похоже, буду удивляться и дальше. – На ее лбу выступил холодный пот, но лицо выражало железное спокойствие. Она посмотрела на Андена: – Решение за вами, доктор Эмери Анден.

Анден Чуял каждый удар сердца всех находящихся в квартире, но громче всех свое. Он поклялся себе, что никогда больше не использует нефрит, чтобы отнять жизнь. Но не представлял, что может оказаться в подобной ситуации. Карьеру врача можно принести в жертву, если Горные больше никогда не причинят боль его близким. Можно ли это гарантировать, если убить женщину, которую он только что спас? Если он навсегда покончит с войной кланов, сколько это спасет жизней в будущем? Стоит ли это того, чтобы нарушить данную самому себе клятву? Что бы посоветовал ему Лан?

Томительно тянулись секунды. Ладони Андена сжались в кулаки. Не сводя взгляда с Айт и Нау, он шагнул в сторону и открыл входную дверь. Глаза Нау Суэна сверкнули, щека дернулась. Он поменял позу, чтобы было удобнее поддерживать своего Колосса, они вышли в коридор и скрылись из вида. Анден смотрел им вслед, стоя в дверном проеме, пока не перестал их Чуять.

– Я поступил неправильно? – прошептал он, спрашивая самого себя.

Шаэ привалилась к стене и пробормотала:

– Понятия не имею.

Глава 29

Еще один шанс

Коула Хило и Вуна Папи перевезли в жанлунскую центральную больницу, где они находились больше двух недель под неустанной охраной Кулаков клана. У Хило была контузия, перелом лопатки, разрыв селезенки, ожоги и ушибы. У Вуна – несколько сломанных ребер и перелом таза, он оглох на одно ухо. К тому времени, как их откопали из-под обломков, оба были сильно обезвожены. То, что они выжили, в отличие от многих людей в здании, включая Зеленых костей других кланов, считали не иначе как чудом, знаком благоволения богов.

Придя в себя, Хило объяснил, что чудо тут ни при чем. Несколько лет назад он попросил бывшего Синего ангела Джима Сунто обучить его и других Зеленых костей Равнинного клана технике ИСББН, отличающейся от традиционной техники Брони, которая защищает главным образом кости и поверхность тела, предохраняя от ударов и порезов. Но взрыв создает слишком сильное давление на жизненно важные органы, в особенности легкие, кишечник, глаза и уши.

Поняв, что случилось, Хило тут же включил Броню, направив нефритовую энергию вовнутрь, на голову и торс, первым делом защитив внутренние органы, а потом уже, когда его подбросило в воздух, перевел энергию наружу, предотвращая травмы от ударов. «Это все равно что кошка, захваченная тайфуном», – пояснил он. Вун тоже тренировался с Сунто, и хотя его Броня не была такой мощной, как у Колосса, он находился в коридоре, дальше от эпицентра взрыва, и получил травмы от обрушения здания.

Шаэ принесла дочь в палату мужа. Вун был сонным от обезболивающих, но его взгляд смягчился и засветился радостью при виде жены и дочери.

– Сидя в темной ловушке, я все время думал, что больше не увижу тебя и Тию, – сказал он. – Я знал, что Хило-цзен жив, потому что Чуял его где-то поблизости, и поэтому не терял надежды, но это было ужасно.

При виде его ран у Шаэ перехватило дыхание.

– У меня такое чувство, что это я навлекла на тебя все плохое, что случалось с тобой в жизни.

Она уже не в первый раз задумывалась – быть может, она обречена приносить несчастья всем, с кем сближается.

Вун покачал головой и протянул к ней руку:

– Я был помощником Колосса, Тенью Шелеста и Хранителем печати, а значит, мое место всегда за спиной кого-то другого. По правде говоря, именно там я чувствую себя наиболее полезным. Я благодарен богам, что они нашли для меня нужное место. Случись это в любой другой день, и в этой палате оказалась бы ты.

Шаэ положила Тию на руки Вуна. Малышка заворочалась, но не проснулась. Пока что она росла спокойной, обычно такое поведение малышей вызывает у Зеленых костей легкое беспокойство.

– Она хорошо ест и набирает вес, – сказала Шаэ, – но редко плачет.

– Вот и хорошо, – ответил Вун, укачивая дочь. – В семье Коулов хватает воинов. Я буду рад, если она пойдет в меня характером, раз уж внешне она вылитая ты.

Шаэ села рядом с Вуном, с благодарностью и смутной тревогой, и подождала, пока он не уснет. Потом она покормила Тию, поменяла ей подгузники и дошла до палаты брата.

Хотя прошло уже несколько дней после того, как Хило откопали из-под обломков, выглядел он чудовищно – почти весь перебинтован. Но он уже сидел в постели и ел фруктовое пюре, весело болтая с Нико, Рю и Цзаей.

– Ну, хотя бы лицо у меня по-прежнему красиво. Вы же не хотели бы, чтобы ваш папа выглядел как вурдалак, правда? Не волнуйтесь, я скоро буду дома. Не забывайте помогать маме и не создавайте ей проблем, пока я здесь.

Мальчики торжественно кивнули, а Цзая крепко обняла отца за шею. Он поморщился от прикосновения и аккуратно убрал ее руки.

– Ладно, ладно, на этой неделе вы и так уже пропустили слишком много уроков.

Сыновья и дочь Хило ушли в сопровождении телохранителей. Вен осталась сидеть в кресле у кровати. Из коридора вошел Цзуэн Ню и закрыл за собой дверь.

В отсутствие детей напускное веселье Хило исчезло, он мрачно посмотрел на Шаэ:

– Поверить не могу, что ты спасла Айт. – По городу гуляли слухи о том, что Айт Мада неожиданно появилась в своем особняке в Холмах и засела там в окружении верных соратников, включая Нау Суэна и Шелеста Иве Калундо, пока не поправится. – Я видел нож у нее в шее! – воскликнул Хило. – Вот уж не ожидал от тебя такого, Шаэ. Тебе ведь просто надо было пройти мимо!

По-прежнему укачивая спящую Тию, Шаэ села на единственный оставшийся стул, по другую сторону от кровати, напротив Вен.

– Я думала, что ты погиб, Хило, – сказала она, не отреагировав на его ярость. – Вместе с другими руководителями кланов и членами правительства. Если бы погибла и Айт, в стране начался бы хаос.

– И мы были близки к этому, – проворчал Цзуэн.

Штырь выглядел так, словно много дней не брился и не принимал душ. Как только Хило и Вуна нашли, он занялся начавшимися беспорядками и уличным насилием. Сразу после взрыва, когда не стало руководителей кланов, а Зеленые кости разбирали завалы в поисках оставшихся в живых, несколько плохо организованных ячеек вооруженных экстремистов подхватили призыв движения «За будущее без кланов» к восстанию и устроили на улицах войну.

Королевский совет, опасаясь, что все Колоссы погибли, а в кланах начнется смута, вызвал в Жанлун три тысячи солдат, включая нефритовый взвод Золотой паук.

– Как ни прискорбно это признавать, – сказал Цзуэн, – нам повезло, что правительство направило в город армию и дало нам время собраться с силами. Никто и не думал, что кеконская армия так хорошо вооружена. Мы подозревали, что она полагается на иностранную помощь, но не представляли насколько.

– Ну, значит, мы не зря отдали генералу Рону столько денег и ресурсов, – хмуро посмотрел на него Хило и снова откинул голову на подушку, явно утомившись от простых задач. – Сейчас мне даже хуже, чем когда я попал сюда, после того как меня измордовал Гонт Аш. Правда, в тот раз, очнувшись в больнице, я хотя бы услышал хорошие новости.

– Все подозревают, что это дело рук югутанцев, – сказала Шаэ. – Военных на Эумане подняли по тревоге, а значит, эспенцы тоже так считают.

Хило поморщился и закрыл глаза.

– Во время заседания КНА мне прислали записку с предупреждением, советуя покинуть здание. Неясно, кто ее послал, но я подозреваю, это сделали эспенцы.

Вен стиснула руку мужа:

– Почему ты не прислушался к совету?

– Как только я встал, все поняли, что происходит что-то неладное. Я отправил Вуна первым, сославшись на срочное семейное дело. Я думал, что угроза исходит изнутри, может, к этому имеет отношение Айт Мада. – Хило снова открыл глаза. В них сверкала ярость. – Если записку прислали эспенцы, значит, они знали о готовящемся взрыве. И могли спасти всех, но не стали.

Цзуэн выругался.

– Эти двуличные иностранцы, видимо, хотели, чтобы анархисты подняли бунт. Эспенцы получили бы отличный предлог отправить войска для восстановления порядка и взять Кекон под свой контроль.

– Уверена, они готовы были так поступить, но вряд ли ставили такую цель, – задумчиво сказала Шаэ. – Учитывая наши разногласия из-за военной базы, экспорта нефрита и его добычи у наших берегов, неудивительно, что эспенцы не любят кланы, в особенности Горных. Но если они предупредили Хило, то надеялись, что он выживет, а Равнинный клан уцелеет. – Она переложила Тию в другую руку и прижала к себе спящую дочь. – Не забывайте, что эспенцы предпочитают разбираться с проблемами с помощью денег, а потом уже силой. Если бы у них был выбор, они предпочли бы взять Кекон под контроль, не рискуя собственными солдатами. Если единственный оставшийся клан оказался бы перед ними в долгу и зависел от их поддержки, они могли бы заставить нас сдать позиции и решить все проблемы в их пользу.

Хило приподнял уголки губ в усмешке:

– Помимо меня, Вуна и вас троих никто не знает о проклятой записке. Мы не должны спенни и ломаного гроша.

Он прикоснулся к бинтам на груди. Часть его нефрита временно удалили, и его аура была необычно колючей и неровной. Хило постоянно теребил кожу в тех местах, откуда удалили нефрит, словно человек, пытающийся нащупать ампутированную конечность.

Вен не выпустила его руку, помешав стянуть с себя бинты.

– Мы все желаем смерти Айт, – сказала она, – но Шелест рассудила верно. Страну с двумя крупными кланами труднее захватить, заставить плясать под свою дудку или посеять в ней смуту.

– Я бы с радостью насадил всех этих корыстных и вечно плетущих интриги иностранцев на вертел, – проревел Хило, – но не сейчас. Сначала нужно восстановить порядок. Кланоненавистники так яростно желали устроить восстание, что позволили югутанцам внедриться в свое движение. Ну что ж, тем хуже для них. Правительство, пресса и народ жаждут крови.

Цзуэн кивнул и начал расхаживать взад-вперед у изножья кровати.

– Сегодня было только два новых инцидента. Больше всего на свете анархисты мечтали убить тебя и Айт, а когда оказалось, что вы оба живы, это стало для них серьезным ударом. Некоторые уже потеряли надежду и пытаются скрыться. Снова взяв улицы под контроль, первым делом мы уничтожим остатки этой организации, пока крысы опять не забились в подполье.

Штырь остановился и повернулся к Колоссу с написанными на лице сожалением и стыдом:

– Раньше мы не считали «Будущее без кланов» серьезной угрозой. Никто не относился к ним всерьез. Я разговаривал с Абеном Соро относительно координации действий против них. Не думаю, что он в той же степени человек Айт, какими были Нау и Гонт. С ним можно работать.

– Подключи и мелкие кланы, которые еще функционируют. – Хило умолк, чтобы отдышаться и восстановить энергию. Он показал на стакан воды и упаковку болеутоляющих на тумбочке, и Вен дала ему все необходимое. – Не могу поверить, что я это говорю, но задействуйте журналистов. Кобены уже сделали заявление, и я видел по телевизору рыдающую вдову Кобена Йиро, которая превозносила старого болтуна как мученика. Чем скорее люди получат доказательства, что я не умер и не в коме, тем лучше.

– И что ты собираешься сказать? – слегка настороженно поинтересовалась Шаэ.

– Только то, о чем очень скоро на собственной шкуре узнает движение «За будущее без кланов». – Хило запил две таблетки водой. – Все, кто считает, будто могут легко от нас избавиться, заслуживают того, что с ними случится. Кланы – это хребет страны. И мы никуда не денемся.

* * *

Вастик эйя Моловни очнулся с кошмарной нефритовой ломкой, но не в бетонном каземате, как ожидал, а в стерильной комнате с таким ярким светом, что щипало в опухших глазах и шумело в голове. Он был привязан к столу, а над ним склонились двое мужчин.

– Вот вы и снова с нами, господин Вастик, – сказал один из них. Переводчик, которого Моловни не видел, перевел слова на югутанский. – Раз вы проснулись, мы зададим вам несколько вопросов о программе неколва.

– Да пошли вы в жопу, эспенские свиньи, – сказал Моловни, едва ворочая сухим языком.

Он очутился здесь из-за того слизняка с изуродованным лицом. Как жаль, что он не успел сломать крысенышу шею и покончить с собой, как его учили!

А еще Моловни учили, как держаться на допросе.

– От меня вы ничего не получите, – проревел он. – Начальство не доверяло мне военных тайн, которые могли бы навредить Югутану, если я сломаюсь под пытками.

Несмотря на браваду, он покрылся холодным потом, а сердце учащенно забилось в кошмарном ожидании.

– Вы нас неправильно поняли, – сказал другой тюремщик. – Эспенским военным строжайше запрещено прибегать к пыткам. Это варварский и ненадежный инструмент по сравнению с нашими фармацевтическими средствами, самыми лучшими в мире. В конце концов, ведь именно в наших лабораториях сделали СН-1, от которого вы зависите. – В агента-неколвы впилась игла. – Ваше тело останется в целости, но при должном побуждении ваш разум расколется, как спелая дыня, выставив наружу все секреты, и вы станете очень болтливым. Этот процесс занимает некоторое время, но мы никуда не торопимся.

Вторая интерлюдия

Люди горы

Школа Храм Ви Лон, как утверждается в брошюре для абитуриентов, основана более шестисот лет назад тремя Зелеными костями, один из которых был потомком самого Байцзена. Они построили школу во внутреннем гористом районе острова, где студенты могли тренироваться поближе к природе и богам и подальше от забот обычных людей. Родственникам студентов приходилось идти до ворот школы три дня пешком.

В то время в стране не было больших кланов, как сегодня, лишь много мелких семейных кланов по всему Кекону, которые хранили свой нефрит, использовали собственную бойцовскую технику и защищали местные общины. Наставники основали Ви Лон, чтобы выпускать самых умелых и дисциплинированных воинов, обучая их наукам, искусству и традициям дейтистской религии. В школу принимали только тех, кто мог сдать вступительные экзамены, вне зависимости от происхождения, клана или семьи, откуда они родом.

В школе учились студенты со всего острова, а прославленные мастера приходили, чтобы отточить умения и передать их следующему поколению. За столетия войны Зеленые кости превратились во влиятельный и уважаемый социальный класс, объединенный общими методами тренировок и связями, установленными еще во времена основания школы Храм Ви Лон. Сегодня на Кеконе больше десятка школ боевых искусств, и хотя самая молодая из них, Академия Коула Душурона, соперничает с Ви Лон по размеру и престижу, уходящее в глубь веков мистическое значение Ви Лон ни с чем не сравнится.

Теперешняя школа, расположенная в шестидесяти пяти километрах к западу от Жанлуна, была основана после Мировой войны путем слияния трех секретных тренировочных лагерей, которые существовали во время иностранной оккупации Кекона, после того как первоначальная школа Храм Ви Лон была сожжена дотла шотарскими солдатами. Почти сотню наставников и студентов, которые пытались защищать школу, взяли в плен, лишили нефрита, посадили в тюрьму, пытали и казнили.

Среди тех, кто сумел сбежать, был шестнадцатилетний студент по имени Айт Югонтин, он увел за собой в лес группу младших учеников, где они скрывались от врагов, пока школа, ставшая им домом, горела всю ночь и столбы черного дыма вздымались высоко в небо. Утром они ушли от шотарских преследователей в непролазные джунгли, и там их нашли следопыты местной ячейки общества Люди горы. Айт Ю, которого позже прозвали Копьем Кекона, встал перед хнычущими и истощенными детьми и потребовал у предводителя отряда назвать свое имя и клан.

– Меня зовут Коул Сенингтун, – ответил следопыт, – а название моего клана больше не играет роли. Все Зеленые кости в этих горах отныне братья.

Глава 30

Дрянной кеке

девятнадцатый год, третий месяц

Даук Лосун скончался от сердечного приступа в возрасте семидесяти шести лет, оставив жену, четверых взрослых детей, шестерых внуков и неофициальный пост Колосса Южного капкана, который он так долго занимал. Анден и Хило полетели в Порт-Масси на похороны, чтобы выразить уважение как союзники семьи Даук и кеконо-эспенского сообщества Зеленых костей. Во время долгого перелета Хило смотрел фильм, а потом выпил порцию хоцзи и заснул.

Анден пытался последовать его примеру, но не мог ни сосредоточиться на чтении, ни успокоиться и заснуть. У него не укладывалось в голове, что Даук умер. Казалось, совсем недавно Анден сидел в его гостиной вместе с Кори и Роном Торо и ел приготовленные Саной блюда.

Печаль Андена была приправлена тревогой. В Эспении нет кланов, люди называли Даука Колоссом только из уважения и его личного влияния. В отсутствие организации или плана наследования после смерти Даука не просто появится новый руководитель, а возможно, полностью изменится само кеконо-эспенское сообщество. И это может задеть интересы Равнинного клана.

Похороны состоялись необычно солнечным зимним утром. Под ногами Андена хрустела колючая заиндевевшая трава, а дыхание превращалось в облачка пара, хорошо заметные в солнечных лучах. Молочно-белое небо над заливом Виттинг рассекали резкие черные линии моста Железный глаз. По желанию Даука похоронную церемонию провели согласно кеконским традициям, с некоторыми дополнениями в эспенском стиле.

В Порт-Масси не было дейтистских монахов, прошедших обряд Посвящения, но три монаха из местного храма, одетые в зеленые шапки и шарфы, читали молитвы, чтобы должным образом проводить дух Даука в загробную жизнь, где он будет ожидать Возвращения. Потом пели эспенские траурные гимны, люди выступали с речами, рассказывая о характере Колосса, как он помог им в беде. Анден встал, чтобы произнести речь на двух языках, и начал с личных воспоминаний о том, какой теплый и щедрый прием устроил ему Даук Лосун, когда он впервые приехал в Эспению студентом, но завершил на более официальной ноте, передав соболезнования от имени семьи Коул.

– Хорошо сказано, Энди, – похвалил его Хило.

Анден стоял рядом с братом и представлял ему людей, которые подходили познакомиться с Колоссом Равнинных, поприветствовать его или с нервным трепетом и любопытством пожать ему руку, а потом наблюдать за ним издалека, словно он звезда экрана. Хило отвечал на приветствия, но сохранял приличествующую случаю серьезность, стоя в задних рядах, чтобы не отвлекать внимания от горюющей семьи. Спрятав нефрит под черным костюмом с галстуком и длинным шерстяным пальто, он мог бы сойти за дальнего родственника. На белом конверте, который он положил на блюдо у гроба Даука, виднелась печать Равнинного клана, а сумма в нем наверняка покрывала расходы на похороны.

После того как Даука опустили в могилу, в кеконском культурном центре состоялись поминки – именно там находился зал для тренировок, за которым много лет присматривал Колосс Южного капкана. Анден уже много лет там не был, и его потрясло, что это место совершенно не изменилось, хотя его и задекорировали для поминок соответствующим образом. Стены завесили белой тканью, а столы, обычно стоящие вокруг ринга, составили вместе, накрыли скатертями и поставили вазы с белыми азалиями. Потертые книжные полки и массивные кресла отодвинули к углам и скрыли из вида складными ширмами. Перед маленьким дейтистским святилищем теснились зажженные свечи с благовониями и блюда с фруктами.

– Ах, как я скучаю по старому кварталу, – посетовал господин Хиан, который теперь поселился в пригороде, у младшего сына. – В библиотеках за пределами Южного капкана нет кеконских газет, а бакалейные магазины слишком большие.

Он усадил Андена рядом и целый час вспоминал прошлое, порой довольно смутно – в преклонном возрасте память уже начала его подводить. Анден не возражал, понимая, что, возможно, последний раз общается со стариком.

Кори Даук подошел к Андену, чтобы поблагодарить его за выступление.

– Это многое значило бы для моего отца. Сам знаешь, как он гордился тем, что был Зеленой костью, как держался старых традиций.

– Но мне кажется, еще больше он гордился внуками.

Каждая встреча с бывшим возлюбленным сопровождалась некоторой неловкостью и ностальгией, но прошло уже достаточно времени, и теперь они могли по-дружески поболтать. Кори женился, у него был двухлетний сын-ангелочек и дочь на подходе. Он слегка располнел, но по-прежнему находился в хорошей форме, по выходным катался на велосипеде и радостно признался, что отрастил короткую бородку, чтобы иметь более солидный вид, когда выступает на суде. Его жена, из второго поколения кеконских иммигрантов, была на шесть лет моложе его и работала в социальной службе. Они познакомились в суде и выглядели вполне счастливой парой.

Сестра Кори, конечно, тоже пришла. Хотя Анден не забыл, как холодно она отвергла дружбу его семьи, он вежливо поздоровался с Келли Даук и представил ее Хило, который не упомянул о ее былой грубости и дружелюбно сказал:

– Госпожа Даук, ваша мать говорила, что вы недавно перешли на другую работу.

Старшую сестру Кори перевели из министерства промышленности на должность председателя антикоррупционного комитета, который должен был расследовать и искоренять взяточничество и связи политиков с организованной преступностью.

– Я не могу обсуждать свою работу, господин Коул, – ответила она. – Даже с родными и близкими, не говоря уже о руководителе кеконского клана.

Она быстро обошла собравшихся и вскоре покинула поминки.

Хило не выглядел обиженным, но Кори извинился за поведение сестры.

– Келли все-таки работает в правительстве, – напомнил он со вздохом. – Она не хочет появляться в обществе Зеленых костей.

А на поминках и впрямь присутствовало много Зеленых костей. В зал набилось столько народа, что Анден с трудом мог пошевелиться. Такое впечатление, что здесь собралась половина кеконского землячества Порт-Масси. Он узнал Тода, Сэмми и некоторых других, но не был знаком со многими молодыми людьми из Южного капкана и других частей страны.

Через час после начала поминок перед зданием остановился серебристый лимузин. Из него вышел Джон Реми в сопровождении троих мужчин в светлых спортивных куртках, лакированных ботинках и больших темных очках – типичные южные бандиты. Все головы повернулись к ним. К горлу Андена подступила кислятина отвращения. Наглость и грубость Реми, которые Анден очень хорошо помнил по тому вечеру в «Голубой оливке», теперь, когда он разбогател, казалось, еще усугубились. Его волосы были зачесаны назад с загорелого лица, подчеркивая крепкий лоб и темные губы, слегка раздвинутые в презрительной усмешке.

Боссы Бригад и томасинские наркобароны в Ресвиле называли Джона Реми «Дрянной кеке», и он с удовольствием пользовался этим прозвищем. Выгнав Горных из города с помощью нефрита и денег Равнинных, Реми построил собственную маленькую империю. Уже много лет назад он взял в свои руки дядин спортзал и стал ключевой фигурой в игорном бизнесе, тесно связанном с незаконными нефритовыми состязаниями. Помимо проституции и торговли «сиянием» он контролировал нелегальный бизнес, которым обычно занимались Бригады, включая выбивание долгов и вымогательство. Его люди славились особой жестокостью, за убийство конкурентов Реми награждал их нефритом.

В Порт-Масси считали Дрянного кеке нарушителем спокойствия, ненастоящей Зеленой костью. Даже без Чутья Анден почувствовал, как по залу прошла волна напряжения, разговоры затихли, а люди попятились, пропуская гостей из Ресвиля.

Реми шагнул прямо к Хило, по пути снимая темные очки.

– Так, значит, старик Даук все-таки отправился на Небеса, – сказал он по-эспенски, – зато знаменитый Коул Хилошудон сошел на землю, чтобы почтить нас своим присутствием.

Реми остановился, изучая Хило, как пес, наблюдающий за приближающимся к двери незнакомцем – напряженно, готовясь его облаять. Колосс ответил спокойным, выжидающим взглядом.

Прошло несколько секунд, прежде чем Реми поднес сомкнутые ладони ко лбу и едва склонился в приветствии.

– Как там говорят на острове? Да озарят вас боги сиянием своей милости, Коул-цзен, – сказал он на кеконском с сильным акцентом.

Анден подошел к Колоссу:

– Хило-цзен, это Джон Реми, наш друг из Ресвиля. Прости его плохой кеконский и дурные манеры. Он просто нервничает и не хотел проявить неуважение.

Дрянной кеконец повернулся к Андену с оскорбленным видом. Анден наделся, что тот не совершит какую– нибудь глупость. Хотя он бы с удовольствием посмотрел, как Хило поставит бандита на место, а точнее, сломает ему челюсть. Однако Хило положил Реми руку на плечо как старому приятелю.

– Реми-цзен, у меня такое чувство, что мы давно знакомы, я столько о вас слышал. Прошу, выскажите свои соболезнования жене и детям Даука Лосуна, да узнают его боги, а завтра мы поговорим о делах, так будет приличнее.

К ним подошел Тод и с натужной приветливостью произнес:

– Я скажу Сане, что ты здесь, Джон. Что будешь пить?

На мгновение Реми казался озадаченным. Возможно, ему столько лет твердили, что Коул Хило – один из самых опасных людей на Кеконе, и он создал собственный образ Колосса Равнинного клана, а теперь не понимал, как реагировать на такой мягкий прием.

– Хоцзи, хотя я и ненавижу это пойло, – фыркнул Реми, пожав плечами. – Чтобы уважить старика.

Он пошел дальше, даже не взглянув на Хило или Андена. Охрана последовала за ним. Как только они удалились подальше и возобновились нормальные разговоры, Хило с суровым лицом повернулся к Андену:

– Что это ты устроил, Энди?

– Он хам и бандит, Хило-цзен, – с горячностью воскликнул Анден. – Явно пытался тебя разозлить, на похоронах Даука и у всех на глазах. Он никого не уважает.

– Не показывай, как сильно ты кого-то ненавидишь, пока не будешь готов стать его врагом, – сделал ему выговор Хило. – Реми сейчас далеко от родного города, где имеет власть, а он из тех, кто грубит, чтобы показать уверенность. Пусть он и дерьмо, не забывай, что он сделал все, о чем мы просили.

Джон Реми и его банда Змееголовов и впрямь оказались для Равнинных бесценным приобретением. После многочисленных провалившихся попыток утвердиться в Эспении Горные сдались. Их Шелест Иве Калундо решил ограничиться Шотаром. Почти через двадцать лет после того, как Анден впервые приехал в Порт-Масси, Равнинные оставались единственным кеконским кланом с существенным влиянием в Эспении.

Но все же клан так и не добился принятия законов, которые позволили бы обезопасить его бизнес, а теперь, без дружбы и влияния Даука Лосуна, достичь целей будет гораздо сложнее. Хило наблюдал за ресвильскими Зелеными костями – их светлые куртки легко было различить в толпе гостей. Анден тут же почувствовал, как вздулась нефритовая аура Хило.

– Джон Реми – наш союзник, пока я не назову его врагом, – вполголоса сказал Колосс. – Сколько это продлится, зависит от него. Посмотрим, что будет завтра.

* * *

– Ну и холодрыга, – сказал Хило, вернувшись в свой номер в отеле «Крествуд».

Он снял пиджак с галстуком и натянул свитер, а потом включил отопление. Анден уже слышал жалобы брата на то, что от холода у него ломит плечо, а иногда и запястье. Многочисленные драки сказались на его организме, даже если не принимать в расчет ранения, полученные при взрыве бомбы. За операциями на селезенке и лопатке последовала многомесячная физиотерапия, и только после этого он смог снова приступить к тренировкам. Через пять лет Колосс выглядел полностью здоровым и сильной Зеленой костью, но Анден знал, что даже лучшие целители и тренеры не могли совершить чудо. Близкие Хило замечали, что порой он двигается без прежней грации и морщится от боли.

– Я спущусь в сувенирную лавку, – сказал Анден, – куплю всякие мелочи для коллег из больницы.

Это была ложь, но если Хило ее Почуял, то не подал вида.

Анден спустился в лифте на первый этаж и позвонил по карточке из таксофона в вестибюле. Когда на том конце линии взяли трубку, Анден сказал:

– Я рад, что застал тебя перед работой.

В Жанлуне только что рассвело, а Цзируя был жаворонком.

– Я не тороплюсь, – ответил Цзируя. – Все равно придется ждать режиссера, чтобы обсудить бюджет. А пока что я неспешно позавтракаю и пойду в спортзал. – Растущее кеконское кинопроизводство, финансируемое Равнинным кланом, уже несколько лет обеспечивало художника постоянной работой. Анден услышал звук льющейся воды, потом наступила пауза. – Жаль, что тебя здесь нет, – робко произнес Цзируя.

– Мне тоже. Нам придется остаться здесь еще ненадолго, разобраться с делами клана. Вернусь в четверг. – Он не услышал ответ Цзиру, потому что в этот момент мимо прошла большая группа туристов, Андену пришлось прикрыть второе ухо, чтобы не слышать их громкой болтовни. – Прости, здесь шумно. Что ты сказал?

– У тебя все в порядке?

Цзируя всегда задавал этот вопрос, когда Анден занимался делами клана. Цзируя не хотел иметь ничего общего с кланами, не считая того, с чем каждый день приходилось сталкиваться в Жанлуне. Он знал, что в мире Андена существуют нефрит и деньги, политика и кровь, и обычный кеконец не мог такого принять, не говоря уже об абукейском художнике. Когда речь шла о делах клана, Цзиру беспокоила только безопасность Андена.

* * *

Вен познакомила их десять месяцев назад.

– Анден, можешь пойти со мной на обед в следующий вторник? – спросила она однажды вечером за ужином в поместье Коулов. – Хочу познакомить тебя с одним моим другом. Он талантливый художник, работает в кино. А кроме того, холост и привлекателен. – Прежде чем он успел что-либо сказать, Вен подняла руку: – Просто чтобы ты знал: он абукеец, но не делай выводов, пока с ним не познакомишься. Думаю, вы поладите. Хотя настаивать, конечно, не буду.

Анден онемел от смущения при мысли о том, что Вен подыскивает для него партнера. Он давно уже отказался от попыток кого-то найти. Его последние отношения длились всего несколько свиданий, и шансы найти кого-то еще выглядели минимальными. Лотт Цзин женился на женщине, с которой Анден не был знаком, правда, через три года развелся. Похоже, он не торопился снова найти себе пару, хотя Анден все равно ни на что не надеялся. От случая к случаю Анден ходил на вечеринки с несколькими приятелями-геями, которых встретил в медицинской школе и в больнице, но беспокоился, что это создаст ему проблемы на работе.

Во всем Жанлуне больше не было ни одной Зеленой кости смешанного происхождения. Анден выделялся среди других, как бы ни пытался спрятаться. И большинство мужчин, которых интересовали другие мужчины, не хотели оказаться в центре внимания, связавшись с кем-то из Коулов.

– С чего ты вообще взяла, что его это интересует? – спросил Анден.

– Просто пойдем со мной на обед, – заверила его Вен.

Анден отнесся к ее предложению скептически. Абукейцы его не особо привлекали, и он не думал, что станет встречаться с одним из них. И потому на первой встрече он был приятно удивлен, а потом слегка возмутился самоуверенностью Вен. У Цзируи были резко очерченные скулы, гладкая бронзовая кожа и стройная фигура, на которой вся одежда сидела идеально. Цзируя явно пользовался этим своим преимуществом и всегда хорошо одевался, даже если выходил из дома совсем ненадолго.

Хотя он не обладал фигурой бойца, такой привлекательной для Андена, в детстве он много плавал и занимался скалолазанием, а теперь поддерживал форму в спортзале. Цзиру был улыбчив и легко поддерживал разговор, потому что искренне интересовался другими людьми и легко открывался перед ними. В этом он напоминал Андену Кори, но у Цзиру был богатый внутренний мир, полный красок, идей и чувств, который Анден не вполне понимал, к тому же Цзиру был всецело увлечен искусством, а Кори ничто особо не привлекало. После нескольких первых свиданий Анден поразился, что сам ищет встреч – звонит Цзиру, приглашая его к себе на ужин, готовит для него, берет напрокат фильмы.

* * *

Щелчки на линии подсказали, что на телефонной карточке заканчивается оплаченное время.

– У нас еще одна встреча завтра, не о чем беспокоиться, – заверил Анден.

Это была неправда – на встрече решались вопросы жизни и смерти, войны и мира, но Цзиру спрашивал не об этом. Они поболтали еще немного. Повесив трубку, Анден и правда пошел в сувенирную лавку отеля и купил несколько пакетов кислых леденцов и брелоки для ключей в виде небоскреба Мачта. Он мог бы спокойно позвонить из номера, но пока не хотел упоминать о своем друге в присутствии Колосса. Хотя Хило уже знал про них, Анден не был готов это обсуждать. Номер в отеле в другой стране после тяжелого дня казался неподходящим для этого разговора местом.

* * *

На следующий день Даук Сана устроила встречу у себя дома. Хотя Дауки всегда жили скромно, они вложили деньги в ряд предприятий, которые с помощью Равнинного клана приносили немалую прибыль. Кори и его сестра неплохо обеспечивали себя сами, и в последние годы Дауки разбогатели. Они построили большой и красивый дом, где могли устраивать собрания и принимать детей и внуков. Теперь они больше не жили в Южном капкане, но в этом и не было необходимости – кеконский квартал за эти годы значительно разросся, повсюду строились дорогие магазины, и хотя ядро кеконского землячества осталось в Южном капкане, теперь очаги кеконской культуры возникли на острове Джонса и в Кинсе.

Гости расселись в столовой за длинным столом из красного дерева. Комната ничем не напоминала уютное местечко в старом синем доме Дауков. Чай и тарелки с закусками придавали встрече сходство с семейным обедом, хотя некоторые из присутствующих никогда прежде не встречались, а другие терпеть друг друга не могли. Даук Сана, в белом свитере и c припудренным лицом, сидела во главе стола вместе с сыном Кори, единственной Зеленой костью среди ее детей.

Рядом с Кори сидел Этто Самишун, которого Анден называл Сэмми, когда они оба были молоды. Теперь его называли Этто-цзен и считали самой сильной Зеленой костью Южного капкана. Сэмми и еще несколько протеже покойного Рона Торо были лидерами обширной сети из нескольких десятков Зеленых костей, которые продолжали защищать район и сохраняли верность Дауку Лосуну как Колоссу до самой его смерти.

Еще одним знакомым лицом за столом был Шун Тодоро. Тод с почетом вышел в отставку из отряда Синих ангелов в чине капрала и был ветераном войны в Оортоко. Вернувшись домой, он боролся с наркотической зависимостью и депрессией, потерял три работы, его брак распался, а затем вмешался Даук Лосун, предложив ему работу в зале для поединков при условии, что Тод будет посещать реабилитационный центр и психотерапевта. С тех пор Тод превратился в пылкого дейтиста, снова женился, опять начал носить нефрит и обучал юных Зеленых костей. Оставшись близким другом Дауков, он открыл новый зал для поединков в Орслоу, южном пригороде Порт-Масси, который быстро превратился в бурлящий город, населенный новыми и более состоятельными кеконскими иммигрантами.

Остальные места за столом занимали люди, которых Анден плохо знал, хотя Сана кое-что рассказала ему о некоторых из них: Мигу Сан – старый друг Рона Торо и представляет Зеленых костей из Адамонта; Хашо Баку представляет Эвенфилд, в пяти часах езды от Порт-Масси; и, разумеется, Джон Реми. Каждого сопровождала еще пара-тройка человек, они стояли или сидели у стены. Всего в столовой собралось почти двадцать человек, все они приехали на похороны Даука Лосуна и хотели узнать, кто будет руководить Зелеными костями после его смерти.

Анден тоже был обеспокоен и сгорал от любопытства. Сана всегда была советчиком и партнером мужа, фактически Шелестом, но уже состарилась. Вряд ли кто-нибудь из присутствующих признает ее власть. Кори – сын Даука, но совсем не похож на отца. Рожденный в Эспении, легкомысленный, он приносил пользу землячеству как адвокат и человек, во всех смыслах вписавшийся в эспенское общество. Другие Зеленые кости за столом были признанными лидерами в собственных районах, но ни один из них не обладал таким влиянием, как Даук Лосун. Оно и понятно – кеконская община в Эспении больше не была сосредоточена в крохотном Южном капкане, как тридцать лет назад.

Все собравшиеся понимали, что Равнинному клану есть что сказать. Коул Хило не надел темный костюм с галстуком, как вчера, а его лицо не было таким же мрачным. Он сидел расслабленно, опершись рукой о стол, в обычной небрежной манере. В открытом вороте сверкал нефрит – больше, чем у кого-либо из присутствующих, возможно, даже больше, чем у всех, вместе взятых. Он не вел собрание, не занимал особое место за столом, но и не скрывал, что здесь он самый богатый и влиятельный человек. Анден сидел справа от Колосса.

Сана поблагодарила всех за соболезнования.

– Я знаю, мой муж сейчас в загробном мире и радостно смотрит с небес на всех своих друзей. – Кори положил ладонь на руку матери, и ее голос перестал дрожать. – Я благодарна тем, кто приехал сюда из Эвенфилда, Адамонта и Ресвиля, а в особенности с Кекона. – Она повернулась к Хило и Андену: – Вся наша община считает честью, что Колосс Равнинного клана лично проделал такой путь, чтобы горевать вместе с нами, и привез с собой нашего дорогого друга Андена.

– Я никогда бы не забыл отдать последнюю дань уважения своему другу и Колоссу, – сказал Хило.

Сана промокнула глаза платком и кивнула в молчаливой благодарности, а потом взяла себя в руки и продолжила:

– Для Лосуна важнее всего было наше кеконское землячество и традиции Зеленых костей. Всю жизнь он всеми силами старался их защищать. Теперь, когда его не стало, нужно принять решения, которые определят наше будущее.

Сана посмотрела на сына, и тот подался вперед. Все взгляды обратились в его сторону.

– Никто не сумеет заменить моего отца на посту Колосса, – сказал Кори как нечто само собой разумеющееся, без тени стыда или критики. – Мы с мамой, Сэмми и Тодом поговорили со многими Зелеными костями в Порт-Масси. И теперь хотим посоветоваться с вами о том, в каком направлении будет двигаться наше сообщество в дальнейшем.

– Мы с Лосуном всегда мечтали о том, чтобы кеконцы могли добиться того же, что и любой, рожденный в этой стране, а наши дети и внуки станут бизнесменами, кинозвездами или политиками. Но как это может осуществиться, если нас связывают с нефритом, который до сих пор пользуется в Эспении дурной репутацией? – Вдова глубоко вздохнула. – Неужели мы должны забыть о своих культурных традициях, о своих тысячелетних правах и превратиться в жалких иммигрантов, как ту́нцы или шотарцы? Неужели мы бросим попытки добиться официального признания? Это трудный выбор. Нужно найти какой-то способ. Именно этим и занимаются наши друзья из Равнинного клана.

Она посмотрела на Хило. Они были не на Кеконе, и местные Зеленые кости не приносили клятв клану, поэтому Хило оглядел сидящих за столом и заговорил властным тоном, к которому Анден уже привык, тихо, но убедительно:

– Многие из вас знают, что Равнинные пытаются изменить эспенские законы о запрете нефрита. Мой брат Анден одержал первую победу, убедив эспенских врачей и политиков легализовать нефрит для медицинских целей. Сегодня кеконские врачи открывают клиники прямо в Порт-Масси. Энди, скажи, сколько их уже?

– Сейчас в Эспении шестьдесят лицензированных клиник нефритовой медицины и около двухсот признанных врачей. Я входил в группу врачей из жанлунского колледжа Биоэнергетической медицины, которая разработала международные стандарты медицинской практики, необходимые для сертификации клиники. Национальная Ассамблея одобрила специальные визовые условия для кеконских врачей, желающих переехать в Эспению, и за последний год двенадцать эспенских кеконцев поступили в жанлунский колледж. Это самое большое число иностранцев за все время его существования.

– Энди многого добился, но мы еще не достигли цели. Клан вместе с одной рекламной фирмой работает над тем, чтобы изменить отношение эспенцев к нефриту. Возможно, вы уже видели рекламные ролики. Похоже, лучший путь добиться чего-либо в этой стране – попасть на телевидение.

Послышались одобрительные смешки.

Ригли Холлин и его партнеры по «ВБХ Фокусу», вооружившись исследованиями в фокус-группах и результатами опросов, публиковали рекламу на журнальных разворотах, рекламных щитах и на телевидении, представляя нефрит в позитивном свете. Анден уже видел ее в журнале на борту самолета по пути в Порт-Масси: это была фотография отряда Синих ангелов с нефритовыми солдатскими жетонами. Слоган под фото гласил: «Поддержите наших нефритовых бойцов». Хило презрительно поморщился, но никто не спорил со стратегией Шаэ. Эспенцы никогда не примут нефрит, если не поверят, что он принадлежит им не в меньшей степени, чем даже кеконцам.

– Если общество примет нефрит, – сказала Сана, – мы сможем открыто жить как Зеленые кости, не боясь преследования по закону. У нас будут не только нефритовые клиники, но и настоящие дейтистские храмы и школы, обучающие нефритовым дисциплинам. Конечно, с Кеконом не сравнить, но все лучше, чем сейчас. – Голос Саны по-прежнему был сильным, но она не привыкла находиться в центре внимания. Она оглядела Зеленых костей, сложила ладони и стиснула губы. – Но что важнее всего, нам больше не придется выбирать, быть эспенцами или кеконцами. Мы будем и теми, и другими. Я знаю, именно об этом мечтал Лосун.

Кори кивнул и выпрямился:

– Вот почему мы предлагаем создать общегосударственную организацию, Ассоциацию эспенских кеконцев, чтобы добиваться лучшего культурного взаимопонимания и заниматься проблемами, затрагивающими все наше землячество. Мы будем помогать новым иммигрантам, продвигать кеконскую культуру и трансамарические деловые связи и лоббировать в правительстве отмену запрета на нефрит. – Он повернулся к Хило и Андену: – Это не клан. У нас не будет Колосса. Но Зеленые кости станут работать вместе, чтобы защитить наше сообщество, и в этом смысле это будет нечто подобное.

Наверное, Даук Лосун все же мог бы гордиться сыном, подумал Анден. Кори не был Зеленым в душе, в традиционном кеконском понимании, но он нашел свой путь, чтобы добиться успеха в мире своего отца. Произнося эти слова, он излучал уверенность.

Дружелюбие Кори сменилось серьезностью, и он снова обратился ко всем присутствующим:

– Если мы хотим добиться своего, нужно работать вместе, чтобы поменять укоренившееся в обществе отношение и восприятие кеконцев. Чтобы снять запрет на нефрит, нужно доказать, что во всем остальном Зеленые кости – законопослушные граждане. А значит, следует прекратить всякую нелегальную деятельность. – За обеденным столом повисла напряженная тишина. – Возьмем, к примеру, наши залы для поединков. До кончины моего отца мы обсуждали введение новых правил: никаких больше петушиных боев, нелегальных карточных игр или дуэлей на чистых клинках. Ничего такого, что может дать полиции предлог для вторжения.

Зеленые кости из других городов удивленно загудели.

– Какой тогда вообще смысл в залах для поединков? – воскликнул Хашо Баку, лидер Зеленых костей из Эвенфилда. – Люди все равно будут сражаться на дуэлях, что бы вы ни говорили. Просто пойдут в другое место, и там их скорее схватят.

– Смертельные дуэли – это главная проблема, – сказал Кори. – Закон не признает поединки на чистых клинках, и в случае смертей или серьезных ранений мы рискуем навлечь на себя обвинения в преступлении. Мы можем найти способ, чтобы люди решали вопросы чести более приемлемым с точки зрения закона путем. Залы для поединков останутся центрами культурной жизни, но без насилия.

– В целом мы успешно сдерживаем Бригады, – заговорил Сэмми. – Настолько успешно, что в некоторых районах страны вообще их вытеснили, правда, вместо того чтобы сделать эти районы безопасными для всех, место Бригад заняли кеконские бандиты, которые торгуют наркотиками, крышуют проституцию, занимаются вымогательством и рэкетом. – Никто не посмотрел на Джона Реми, но все поняли, о ком говорит Сэмми. – Каждый арест кеконца, носящего нефрит, за серьезное преступление подкрепляет негативные стереотипы. Мы, Зеленые кости, должны ввести строгие стандарты по использованию нефрита и обозначить, какую деятельность мы не разрешаем.

Джон Реми фыркнул, достаточно громко, чтобы услышали и на другом конце стола.

– И кто будет говорить, что именно находится под запретом? Ты? – Он перевел взгляд на Хило и Андена и скрестил покрытые татуировками руки на груди. – Или за нас все решит великий Равнинный клан?

– Как адвокат, который работал с десятками подобных дел, – вставил Кори, – могу отметить, что, если человека обвиняют только в хранении нефрита, но ранее он не был замешан ни в каких преступлениях, его могут осудить на год или два. Нам почти всегда удается заменить тюремный срок на условный, штраф или обязательные работы. С другой стороны, если человека с нефритом арестовывают за продажу наркотиков, рэкет или попытку убийства, нефрит рассматривается как отягчающее обстоятельство и задержанного ждет пожизненный приговор.

Пожилой Мигу Сан, Зеленая кость из Адамонта, откашлялся и тихо заговорил:

– Я вырос в дейтистской семье, и меня всегда учили, что боги оставили нефрит на земле как испытание для смертных людей. Как мы воспользуемся частичкой небесной силы? Причиним ли зло другим людям? Или будем трудиться на общее благо и защищать слабых? Я вырос на рассказах о легендарных нефритовых воинах и героях сопротивления из общества Людей горы. Но когда нефрит привезли с Кекона на эти берега, эспенская культура извратила наши традиции. Теперь молодежь смотрит на нефрит лишь как на легкий путь получить желаемое. Многие принимают «сияние» и не тренируются в нефритовых дисциплинах, как раньше. Даук Лосун был мудрым и влиятельным человеком, всегда жил скромно, полагаясь на советы жены и доверенных друзей. Он лишь желал, чтобы мы жили в этой стране лучше. – Мигу повернулся к Сане и Кори: – Если нам придется изменить предназначение залов для поединков, так тому и быть. Пусть нелегальным бизнесом занимаются Бригады. Если мы сами не сумеем запретить своим людям заниматься преступной деятельностью и принимать наркотики, Зеленые кости окажутся в тюрьме, а наш нефрит – в руках правительства, и в конце концов мы превратимся в подобие шотарских баруканов, людей без будущего. – Мигу встал, повернулся к Хило и глубоко поклонился в традиционном приветствии: – Коул-цзен, ваш клан уже многого здесь добился. Если вы по-прежнему будете нас поддерживать, я уверен, что мы достигнем многого. Да озарят боги Равнинный клан сиянием своей милости. Ради всех кеконцев.

Лающий хохот Реми прозвучал как выстрел.

– Вот старый дурак. Думаешь, Равнинный клан выпускает рекламу и подкупает политиков ради нашего блага? – Он покачал головой и ухмыльнулся: – Кеконским кланам насрать на нас. Коулы хотят только одного – расширить свою бизнес-империю, приструнив нас, эспенских кеконцев, которых они даже и за настоящих Зеленых костей не считают, чтобы мы не пачкали их сияющий образ в глазах эспенского правительства, не мешали вести с ним дела. Они ждут, что мы будем выполнять их приказы, словно Пальцы. А потом и вовсе попросят отдать наш нефрит.

Ответные слова Хило разрезали воздух так же резко, как и смех Реми:

– Никто и никогда такого не попросит.

Все головы повернулись в его сторону.

– У Равнинного клана есть деловые интересы в Эспении, это правда, и мы хотим расширить и обезопасить свой бизнес. Это ни для кого не новость. Мы вкладываем сюда деньги, открываем рабочие места и привозим нефрит, что идет на пользу не только нам, но и вам.

Хило остановил на Реми суровый взгляд, в котором сквозило напоминание.

– Много лет назад я сказал Дауку Лосуну, что, если мы будем работать вместе, кеконцы станут в этой стране более влиятельными, чем Бригады. Теперь я скажу вам всем то же самое. Дауки правы. Сейчас главная угроза для вас – не Бригады. Это вся остальная страна. Если вы не хотите скрывать нефрит, придется отказаться от поступков, которые приходится скрывать.

– И вы ждете, что я проглочу это лицемерное вранье? – Реми ткнул в Хило пальцем. – Жанлунские кланы собирают дань. Так почему я не могу делать то же самое в Ресвиле?

– Дань! – возмущенно воскликнула Сана. – Вы что, возомнили себя Кулаком? Разве вы приносили клятвы в верности клану? Помогали тому, кто платит вам дань, устроить сына в школу боевых искусств или продлевали ему заем, чтобы он мог расширить свой магазин, а может, дали ему денег, когда тайфун разрушил его дом? Нет, вы мыслите так же, как и Бригады – только брать, но не давать. Таким путем мы в этой стране успеха не добьемся.

Реми снова сел и высокомерно раскинул руки, демонстрируя дорогую одежду и трех крепких телохранителей, стоящих за его спиной.

– В таком случае мы, видимо, по-разному понимаем, что такое успех.

Люди Реми засмеялись. Они похлопали босса по плечу, а один высунул язык, как гиена, показывая всем нефритовые вставки. Анден был потрясен. Даже в Эспении он никогда не видел, чтобы нефритовый боец вел себя настолько неподобающе перед старшими Зелеными костями, не говоря уже о Колоссе. Сэмми и Тод напряглись, а стоящие у стен люди возмущенно зашептались. Хило и бровью не повел.

Кори встал и раскинул руки в примирительном жесте:

– Давайте успокоимся. За одну ночь ничего не изменится. Мы все знаем, что ситуация в Ресвиле отличается от ситуации в Порт-Масси. – Он говорил осторожно, как миротворец, пытающийся найти компромисс. Анден поморщился – это звучало как проявление слабости, неподобающая для Зеленой кости сдача позиций. – Послушай, Джон, если ты не хочешь вступать в нашу ассоциацию, дело твое, – сказал Кори. – Но мы просим тебя хорошенько подумать ради твоего же блага. Начни потихоньку выходить из самого рискованного бизнеса. Если тебе нужен совет, как легализовать…

Реми встал, положив ладони на стол.

– Мне не нужна твоя помощь, чувак. Я не собираюсь отчитываться перед какой-то там ассоциацией и уж точно не буду выполнять приказы Равнинных. – Он повернул голову в сторону Колосса. Не многие люди могли выдержать взгляд Коула Хило, но Реми был одним из них. – Сколько людей вы убили или велели убить? А теперь говорите мне, как себя вести? У вашего клана во владении целые небоскребы и хранилища с деньгами, целый вонючий остров, набитый нефритом под завязку, но вы имеете наглость отнимать у меня и моих ребят кусок хлеба. Финансируете людей, шестерок клана, которые приезжают сюда из Жанлуна, учатся в колледжах и занимают рабочие места, а деньги шлют обратно на Кекон, но у тех, кто потом и кровью добывает свою справедливую долю, хотите отобрать средства к существованию и позволить Бригадам вернуться и захапать все. – Ноздри Реми раздувались, грубоватое, но привлекательное лицо пылало угрозой. – Вы согласились оставить Ресвиль мне. Пока я не впускаю в страну ваших врагов, вы предоставили мне свободу действий. Я сделал все, как вы просили, и теперь вы напустились на меня? Все вы такие, кеконцы с острова, – считаете себя лучше других. Ну уж нет, это ты мой должник, Коул.

Анден сидел достаточно близко к Хило, чтобы почувствовать, как его аура напряглась и пошла рябью, как кончик хлыста.

– Я ничего тебе не должен, – тихо ответил Колосс. – Ты не платишь мне дань, ты не Фонарщик, даже не друг, потому что друг не будет так говорить, даже если со мной не согласен. У нас был договор. И благодаря ему ты стал богатым и влиятельным. Я не стану воспринимать твои слова как оскорбление из уважения к нашему былому союзу. Я приехал, чтобы почтить память Даука Лосуна, да узнают его боги, и поддержать его семью и наследников. Я не привез с собой Кулаков и Пальцев. Посмотри вокруг. Твои же соратники просят тебя изменить образ жизни, и поначалу это будет сложно, но все согласны, что это благотворно скажется в будущем.

Реми поднялся и расправил плечи. Когда он снял светлую куртку со спинки стула и перекинул через плечо, вытатуированный черный череп со змеями, выползающими из глазниц, казалось, оскалился в смертоносной ухмылке.

– Насрать мне, будет нефрит легализован или нет, и на инвестиции Равнинных насрать. Я уважал Даука, пока он был жив, но теперь каждый за себя и на своей территории. Пока каждый занимается своим делом, давая другим возможность есть до отвала, я не имею претензий ни к кому в этой комнате. Делайте в Порт-Масси что хотите, но в Ресвиле я буду вести дела по-своему.

Дрянной кеке кивнул своим людям, и ресвильские Змееголовы покинули собрание. Никто не пытался заговорить или остановить их, пока они проталкивались мимо других Зеленых костей, ухмыляясь под темными очками. Когда они вышли, установилась напряженная тишина.

Наконец, Хашо Баку медленно поднялся.

– Джон говорил слишком резко и грубо, – сказал он, – но я с ним согласен. Думаю, шансов на легализацию нефрита слишком мало, чтобы ради этого создавать ассоциацию, а перемены, которые вы предлагаете, лишь приведут к трениями между Зелеными костями в разных регионах страны. – Он сделал приветственный жест в сторону Даук Саны и Коула Хило. – Я уважаю ваши намерения и не буду вам мешать, но лучше нам вернуться в свои города и не пытаться диктовать другим Зеленым костям, как им себя вести. Так все мы останемся друзьями.

Он кивнул всем остальным и вместе со своими людьми вышел из дома.

Кори громко вздохнул. Он провел рукой по волосам и с удрученной улыбкой привалился к спинке стула.

– М-да, я рассчитывал на лучший результат.

– Мы знали, что будут возражения, – сказал Тод. – Остальные с тобой, Кори.

– Я поговорю с Хашо наедине, – сказал Мигу Сан. – Уверен, он согласится с нами, если убедить его, что наши надежды небеспочвенны. По крайней мере мы знаем, что он не станет нам противодействовать, а его люди в Эвенфилде будут прятать свой нефрит. Что касается Джона Реми… – Старик вздохнул: – Я поговорю кое с кем в Ресвиле. Может, они вернут его за стол переговоров.

Во время этого шумного обмена мнениями Анден молчал, как и ожидал от него Хило, но его начало подташнивать, как много лет назад, когда он вышел из ночного клуба «Голубая оливка».

– Джона Реми невозможно убедить поделиться властью, – сказал он.

– Энди прав, – сказал Хило. – Жаль, что Реми родился по эту сторону океана. Человек вроде него, который может постоять за себя и командовать другими, стал бы хорошим Кулаком, если бы получил должное воспитание и тренировки как Зеленая кость. Но судьба распорядилась по-иному, и этого не изменить.

Слова Хило звучали как приговор, и Даук Сана охнула. Она подошла к Хило и села рядом с ним.

– Коул-цзен, – встревоженно сказала она, – для грубости Реми нет оправданий, он не имел права так говорить с гостем, а тем более с Колоссом. Все поймут, если вы ответите на оскорбление. Но, во имя мира и ради дружеских отношений с нашей семьей, прошу вас, позвольте нам самим с этим разобраться. – Она сжала руку Хило. – А если у нас не получится, мы отречемся от ресвильских Зеленых костей и поможем полиции их остановить.

Мигу Сан торжественно кивнул, но остальные Зеленые кости выглядели ошарашенными. В отличие от Даук Саны, они не сообразили, что Хило может немедленно ответить на оскорбления Реми. Вдова умоляла Колосса повременить. Если Равнинные пошлют в Ресвиль своих Кулаков, чтобы убить Реми и начать войну с его бандой, это точно привлечет внимание полиции и общественности.

Если могущественный жанлунский клан убьет гражданина Эспении, даже из банды Змееголовов, это подорвет влияние Ассоциации эспенских кеконцев еще в зародыше. А ведь Реми наверняка ждет нападения, понял Анден. Возможно, он с готовностью воспринял шанс сразиться против Зеленых костей с острова и заработать себе репутацию.

Пару секунд Хило молчал. Потом взял Даук Сану за руки, встал и, улыбаясь, потянул ее за собой.

– Равнинные ведут в Эспении бизнес, но это не наша страна. Как гость, я не хотел бы, чтобы мои действия навредили друзьям или шли вразрез с нашими общими целями. – Теперь Хило обращался уже ко всем присутствующим: – Равнинные не тронут Ресвиль, как было и прежде. Слово Колосса.

Плечи Саны расслабились.

– Спасибо, Коул-цзен. – Она коснулась сомкнутыми ладонями лба. – Жаль, что здесь нет Лосуна-се, он бы тоже вас поблагодарил.

На этой торжественной ноте собрание завершилось. Другие Зеленые кости разбрелись по группкам на кухне и в гостиной. Хило и Анден напоследок еще раз выразили соболезнования Сане и Кори, ответили на уважительные поклоны и пожелания счастливого пути и ушли.

В такси по пути к отелю «Крествуд» Хило выбил из пачки последнюю сигарету, покатал ее в пальцах, но так и не закурил.

– Ты так тихо себя вел, Энди. И сейчас молчишь.

– Ты же попросил меня вчера не выражать свое мнение в открытую.

– Реми давно тебя беспокоил, – сказал Хило. – Разве то, что произошло сегодня, стало неожиданностью?

– Нет, но, если проблема не возникла неожиданно, от этого она не перестает быть проблемой.

Хило ухмыльнулся и с нежностью похлопал Андена по плечу:

– Из тебя бы вышел отличный Кулак, Энди. Понимаю, все это в прошлом, так что не пойми превратно, я лишь делаю тебе комплимент. – Он снова стал серьезным. – Реми Жонцзунин – все равно что босс Бригады, только с лицом кеконца. Я думал, получится найти с ним компромисс, но он явно решил, что больше не нуждается в помощи из Порт-Масси. Почему ты воспринял его оскорбления так близко к сердцу?

– Мы сами его создали! – воскликнул Анден. – Дали ему деньги и нефрит, благодаря которым он превратился в Дрянного кеке Ресвиля. Именно я разговаривал с ним от имени клана и дал ему возможность делать в городе, что ему заблагорассудится. Так что я и виноват в том, что теперь он стал для нас проблемой.

Хило сунул незажженную сигарету в рот.

– Тогда я доверился тебе, зная, что ты примешь верное решение. И ты его принял. Что было благом для нас тогда, теперь стало обузой, но так иногда случается. Твои друзья из Порт-Масси хотят сами разобраться с Дрянным кеке. Что ж, пусть будет так. А мы сосредоточимся на проблемах дома, искореним кланоненавистников.

Анден бросил на Колосса скептический взгляд:

– Хило-цзен, мне нравятся Кори, Тод и Сэмми. Они отличные люди, которые беспокоятся о своих земляках и знают, что значит носить нефрит. Мне хотелось бы, чтобы их ассоциация добилась успеха. Но это не клан. Они Зеленые, по-своему, но этого недостаточно, чтобы побороть человека вроде Джона Реми.

Такси остановилось перед отелем «Крествуд», они вышли. Хило поднял воротник пальто и остановился перед вращающимися дверьми отеля.

– Дай им время, Энди. Вчера я говорил тебе, что Реми – наш союзник, пока я не назову его врагом. – Он покрутил в руке зажигалку, а потом нехотя сунул сигарету обратно в пачку. – Так вот, теперь я считаю его врагом.

Глава 31

Разочарование

Коул Никоян лежал на спине в квартире своей подружки и смотрел на потолок, где мелькали отсветы от безмолвно работающего телевизора. Девушка по имени Мера игриво сосала его член, хотя они уже занимались сексом, и теперь Нико мысленно блуждал где-то далеко. Солнце уже село. Через час он должен предстать перед Лоттом Цзином, который даст ему указания для ночной вахты.

Нико знал, что дядя не одобрит то, как он провел этот день.

«Не спи с женщиной до работы, если ты на боевом посту», – сказал бы Хило, повторяя известную всем нефритовым воинам народную мудрость. Хорошие Кулаки и Пальцы не выходят на улицы расслабленными и невнимательными. Они должны быть стремительными, как голодные волки.

Нико не верил в старые присказки, а дядя уже и без того находил многочисленные изъяны в его поведении, так какое значение имеет еще один мелкий промах? К тому же вряд ли сегодня предстоит что-либо опасное – разве что конфискация незаконного нефрита. Никто не сомневался, что Нико станет Пальцем клана, но Колосс велел Цзуэну Ню его не опекать. Нико должен выполнять ту же работу, что и любой другой новичок, так же рисковать и соблюдать дисциплину. В этом году Цзуэн Ню собирался уйти на покой. Колосс уже дал ему разрешение. Главным претендентом на должность Штыря был Лотт Цзин, но, пока он официально не получил повышение, вряд ли Первый Кулак будет рисковать отношениями с Коулами, подвергая наследника клана опасности.

– Хочешь заказать что-нибудь поесть? – спросил Нико, чтобы девушка наконец-то бросила попытки снова его возбудить.

Мера откинула волосы назад и плюхнулась рядом, вытирая губы. Она была хорошенькой, но многие симпатичные девушки пытались завладеть вниманием Нико. Ему было шестнадцать, когда девушка впервые предложила ему себя в темном углу сада в семейном поместье во время празднования Нового года. В тот раз он постеснялся воспользоваться предложением, как и в следующий, но после этого любопытство все же победило, и он встречался с несколькими девушками, в той или иной степени получая удовольствие.

– Можем заказать ужин сюда, если хочешь, – сказала Мера, – но я предпочла бы куда-нибудь сходить. А ты?

– Я не слишком проголодался, могу поесть позже. Просто подумал – может, ты чего-то хочешь.

– Я хочу только тебя, – вздохнула Мера, положив голову ему на плечо и обвив рукой торс.

Она говорила так томно, что Нико едва не поморщился. В двадцать лет он уже стал циником в отношениях с девушками. Мера была очередной юной особой, питающей надежды завоевать сердце перворожденного сына Коулов и выйти замуж за лидера Равнинного клана.

Нико винил своих родителей. Все знали романтическую историю о том, как юный Коул Хилошудон влюбился в каменноглазую девушку и вознес опозоренную семью Маиков на вершину клана. Несколько лет назад одна кабельная сеть хотела снять на эту тему слащавый телесериал, но после вмешательства Шелеста проект закрыли. Даже трагическая судьба дядьев Нико, Кена и Тара, незначительно омрачала эту легенду, возможно, потому, что Коул Маик Вен играла гораздо более значимую роль, чем жены всех предыдущих Колоссов.

– Мне нравится проводить с тобой время, – сказал Нико. – Ты такая милая.

Он не удивился, когда Мера окаменела в ответ на его снисходительную доброту.

– Я не милая. Я младшая из четырех детей, и родители не могли себе позволить отправить девочку в Академию, но это не значит, что я нежный цветочек. Мои братья участвовали в поединках. Моя старшая сестра – Фонарщица. Моя семья из среднего класса, но мы все Зеленые.

– Я никогда не говорил ничего плохого о твоей семье. – Нико повернулся и лег на живот. Простыня натирала его зудящую подживающую спину. Мера села и выключила телевизор. Она подтянула ноги к груди и посмотрела на Нико с молчаливым недоумением, словно обнаружив, что в пазле, который она собирала, не хватает одной детали. Девушки не сомневались, что под сдержанным поведением Нико скрывается страстный юный Штырь с горячей кровью, и чувствовали разочарование, не обнаружив этого человека.

Мера прикоснулась кончиками пальцев к рубцам на его спине и плечах.

– Откуда это?

– Меня выпороли. А ты что подумала? – пробубнил он в подушку.

– Тебя выпорол отец? – удивилась она, но в голосе явно слышалось удовлетворение – оказывается, старшего сына Колосса можно выпороть за непослушание, как любого юношу.

– Он мой дядя, а не отец, – поправил ее Нико. – И он выпорол меня за то, что я вел себя неподобающе для Зеленой кости.

Мера провела пальцами по коже до его затылка.

– Мне ты кажешься настоящей Зеленой костью, – проворковала она, слегка коснувшись его нефритового ожерелья. Это был нежный и смелый жест, некоторые нефритовые воины не разрешали дотрагиваться до своего нефрита даже женам. Ожерелье Нико когда-то принадлежало его отцу – настоящему отцу, Коулу Лану, о котором он столько слышал, но никогда не видел. На цепочке висели шесть нефритовых бусин. Другие сняли и убрали на хранение. Он получит их обратно, когда заработает, так сказали родители.

Нико положил подбородок на сложенные руки.

– А что такое настоящая Зеленая кость? Похоже, все знают, какими не должны быть Зеленые кости, но мы даже не пытаемся объяснить, какими они должны быть. Мы считаем само собой разумеющимся, что узнаем подлинный Зеленый характер. Но так ли это на самом деле? Людям достаточно одного взгляда на мое лицо, они знают мое имя, видят мой нефрит и считают, что знают меня. – Нико рассеянно и безрадостно хохотнул и ненадолго умолк. – А знаешь, что я думаю? – произнес он, размышляя вслух. – Я думаю, все они видят только оболочку. Ярко-зеленую, но пустую оболочку.

Нико разговаривал по большей части сам с собой и не ожидал от девушки ответа, но через пару минут заметил, что она притихла. Мера не отодвинулась от него, но ее страсть испарилась. Теперь она выглядела отстраненной, закрытой.

Нико ощутил укол раздражения, а потом облегчение. Он перекатился в сторону и встал. Он начал одеваться – натянул штаны, застегнул рубашку, надел ремень с боевым ножом и сунул пистолет в наплечную кобуру. Прежде чем выйти, он сел на край постели и коснулся легким поцелуем щеки Меры. Девушка не отодвинулась, но и не повернула к нему лицо в ожидании чего-то большего.

– Я сказал правду. Мне нравилось проводить с тобой время, – сказал Нико. – Прости, если я тебя разочаровал.

Он встал и вышел из комнаты.

* * *

Происшествие, из-за которого дядя так сурово наказал Нико, случилось на прошлой неделе в пивном баре «Две свиньи» и началось вполне невинно, со спора двух Пальцев о какой-то ерунде, может, счете в рельболе. Проигравший, молодой человек по имени Киту, обиделся на какие-то слова Нико и предложил уладить разногласие в драке. Нико, всю неделю страдавший от простуды, отклонил предложение грубее, чем намеревался, сказав, что не хочет терять время на глупости. Киту вызвал его на дуэль на чистых клинках.

Поначалу все шло как обычно, без личных оскорблений.

Никто не ждал, что соперники попытаются убить друг друга, хотя, естественно, ставки были высоки, поскольку победитель мог забрать весь нефрит побежденного. Посетители бара начали освобождать место между столами.

Нико не встал со своего места.

– Киту, ты же не хочешь со мной драться. Ты проиграешь.

Вообще-то, это было вовсе не очевидно. Киту происходил из простой семьи, но считался уважаемым бойцом и носил нефрит, который заработал, а не унаследовал. Коул Нико обладал прирожденным талантом, и семья нанимала для него целую стайку личных тренеров, но в клане поговаривали, что он не прикладывает усилий, которых можно было бы ожидать от Коула.

Даже если Киту проиграет, он заработает репутацию только потому, что имел смелость бросить вызов старшему сыну Коулов, а если хорошо себя покажет, то его будут воспринимать серьезнее, и другие Зеленые кости сочтут его достойным для будущих состязаний.

– Ты встанешь или нет? – нетерпеливо спросил Киту.

– Я дрался на дуэли в прошлом месяце, кеке, – сказал Нико. Он не хотел признаваться в этом самому себе, но в том поединке ему пришлось туго, ему чуть не сломали челюсть. – Сегодня у меня нет настроения.

Отказ удивил и разочаровал всех присутствующих, а больше всего – Киту. Молодой Палец намеревался сделать карьеру в боевом крыле клана и искал возможности для поединков. Отказ от дуэли на чистых клинках без серьезных причин считался дурным тоном.

– Если сегодня ты пьян или устал, встретимся завтра в полдень, – сказал Киту и стал ждать, что Нико назовет место и выберет оружие.

– Тебе так хочется получить пинок под задницу и лишиться нефрита? – равнодушно ответил Нико, хотя в нем начинало вскипать негодование.

Не то чтобы он боялся сразиться с Киту или считал его недостойным. Просто он пришел в «Две свиньи» отдохнуть и не видел причин, с чего вдруг должен отказаться от своих намерений только ради того, чтобы кто-то получил шанс прославиться. Его возмутило, как быстро даже его друзья повскакали с мест и начали сдвигать столы и стулья в ожидании поединка.

Нико вытащил из кармана куртки ключи от машины и поднял их. Он и впрямь был слегка пьян, но не настолько, чтобы перестать ясно мыслить или отказаться от поединка под этим предлогом.

– Киту, а знаешь, что тебе нужно больше разбитого носа? Новая машина. Твоей колымаге, наверное, уже лет двадцать. Это ведь старая двухдверная «Тецца» твоей матери, да? – Нико позвенел ключами. – Вот что я тебе скажу. Выбирай – дуэль на чистых клинках либо моя машина. Это «Волкодав SX», машине всего два года. Родители подарили мне ее по случаю выпуска из Академии. Она сейчас на парковке.

Он бросил ключи на стол. Они скользнули вперед и оказались точно посередине между двумя молодыми людьми.

Весь бар притих. Киту переводил взгляд с Нико на ключи и обратно.

– Это что, шутка?

Нико повел плечами и кивнул на ключи:

– Забери их. Будем считать, я расплатился с тобой за оскорбление, ты получил часть имущества Коулов, не пролив кровь и не сломав собственные кости.

– Нико-цзен, – смущенно сказал один из друзей Нико, – ты уверен в том, что делаешь? Как-то это неправильно. Может, просто подождем до завтра, когда вы оба будете готовы драться?

Несколько человек одобрительно загудели. Никто толком не знал, согласуются ли действия Нико с айшо, но они уж точно шли вразрез с установившимися традициями поединков.

– Так что ты решил, Киту? – спросил Нико.

По лицу Киту прошла судорога. Он сдвинул брови, сморщил нос, его губы беспрерывно подергивались. Он взял ключи и напряженно стоял несколько секунд, ожидая, что Нико высмеет его за то, что принял шутку всерьез, и потребует ключи обратно. Но этого не случилось, и Киту, похоже, не мог заставить себя положить ключи на стол.

Нико сказал правду – Киту ездил на старой машине своей матери, а денег на новую у него не было. Но верно было и то, что исход дуэли не предрешен. Киту мог получить ранения, потерять нефрит или даже жизнь. Раньше он готов был рискнуть, но сейчас уже не был уверен. Он понимал, что Нико играет с его чувствами, но не знал, что с этим делать.

Не сводя глаз с Нико, Киту медленно попятился, его аура покрылась рябью удивления.

Вот так, не разворачиваясь, он пятился до двери бара и вышел. Через минуту все в притихшем зале услышали рокот «Волкодава», умчавшегося прочь.

И тут все разразились смехом, хотя, скорее, от потрясения и смущения, чем от радости. Все чувствовали, что Нико каким-то образом победил и унизил Киту, хотя и отдал ему дорогую машину. Однако Нико тоже выглядел не лучшим образом, показав свою жестокость. Как будто протянул бездомному тысячу дьенов за то, что тот полает по-собачьи, и бедолага согласился.

К тому времени, как Нико добрался домой, его дядя уже обо всем узнал. Наверное, кто-то из Кулаков доложил Штырю, а тот рассказал Колоссу.

– Ты что вытворяешь? – обрушился на него Хило. – Тот парень вызвал тебя на честный поединок. Мало того, что ты отказался от дуэли, так еще и выставил и его, и себя в идиотском виде. – Наверное, он ожидал, что Нико будет оправдываться или вести себя вызывающе, но тот просто молча стоял перед Хило. Тогда Колосс совершенно вышел из себя:

– Ты же Коул! Сын Колосса! Твои отец и дед, наверное, вертятся в гробах от стыда. Мы с мамой никогда не учили тебя вести себя так позорно!

– Я был не в настроении драться, – проворчал Нико. – Я простужен.

– Если ты слишком болен, чтобы отстоять свой нефрит, может, тебе вообще не стоило туда ходить? – заорал Хило. Они заперлись в кабинете Колосса, но наверняка зычный голос Хило слышали во всем доме, а то и во всем поместье. – Никто не стал бы тебя винить, если бы ты отложил поединок на несколько дней из-за простуды. А теперь все болтают, как ты отдал машину, лишь бы избежать драки. Как ты можешь называть себя Зеленой костью?

Нико наблюдал, как дядя пытается придумать адекватное наказание за отсутствие здравого смысла. В конце концов он заставил Нико снять рубашку и опуститься на колени, после чего отхлестал его деревянным прутом. С этого дня Нико обязали дополнительно заниматься дважды в неделю с частным тренером, и раз в месяц на тренировках будет присутствовать Хило, чтобы лично оценить умения племянника. Кроме того, Нико урезали финансирование до тех пор, пока он сам надлежащим образом не заработает нефрит, и, конечно, он не получит новую машину.

Нико вышел из кабинета, морщась от боли на спине, мрачный, как грозовая туча. Рю дожидался в коридоре, чтобы спросить что-то у отца, но, услышав, как распекают брата, не решился войти, а вместо этого побежал на кухню и принес Нико немного льда для ран. Цзая, которая вернулась домой из Академии на праздник весеннего цветения, оторвалась от видеоигры и сказала:

– Так что, ты и правда облажался по полной, да?

По мнению Нико, облажались все остальные, не подумав о том, что его поступок был не только приемлемым, но и правильным. Киту и в самом деле нужна была новая машина. Нико охотно расстался со своей, компенсировав сопернику свое нежелание драться в тот момент на дуэли. В чем вообще проблема? Какой прок от семейной власти и богатства, если они не дают ему свободу распоряжаться своим временем и собственностью? Из всех людей в мире, кто носит нефрит, лишь Зеленые кости обязаны подчиняться строгим правилам, зачастую совершенно бессмысленным.

На следующий день отец Киту пригнал «Волкодава SX» в поместье Коулов, за ним плелся пристыженный сын. Колосс заверил обоих, что им не за что извиняться. Он объяснил, что Нико был пьян и шутка зашла слишком далеко. Нико ни в коей мере не хотел оскорбить Киту или его семью.

– Юнцы порой делают глупости, – вздохнул Хило под понимающим взглядом отца Киту.

* * *

Выйдя из квартиры Меры, Нико предстал перед Лоттом Цзином в «Мягком пирожке» – булочной в Кузнице, которой владел Фонарщик клана. Закрывшись для посетителей перед тем, как на рассвете приступали к работе пекари, булочная служила местом встреч Кулаков со своими Пальцами, так же как и еще десяток подобных заведений в городе. Нико пожалел, что так и не сходил с Мерой куда-нибудь поужинать, – от вездесущего запаха хлеба и свежих пирожков у него потекли слюнки. Когда прибыл Нико, в булочной уже дожидались два Пальца Лотта.

Кенцзо был небольшого роста и темноволосым, настоящим экспертом, когда дело касалось огнестрельного оружия и машин. Как и Нико, он был Пальцем первого ранга и ждал повышения до Кулака. Сим всего два с половиной месяца назад окончил Академию, получив при выпуске целых три камня, и буквально раздувался от энтузиазма, как бойцовый петух на первом поединке.

Нико ожидал, что их втроем назначат в патруль на улицах Кузницы, где в последнее время вспыхивали драки между увивскими и баруканскими бандами. К его удивлению, Лотт Цзин сказал:

– Надеюсь, ваши клинки изголодались по крови. Мы проведем рейд против парочки контрабандистов, которые продали сотню армейских винтовок «анкев» движению «За будущее без кланов» накануне взрыва бомбы. Информация поступила от нашей Белой крысы, но ниточка ведет в Обрубок, и выпущены ордера на арест. Так что сегодня у нас «три кольца».

Они простонали. На местном сленге «три кольца» означали, что задействованы и Равнинный, и Горный кланы, плюс жанлунская полиция. В беспощадном стремлении искоренить и уничтожить антиклановые настроения такие операции стали обычным делом.

Зеленые кости ненавидели такие операции. Кланы традиционно контролировали свои районы и держались подальше от чужой территории. Преступники давно наловчились пересекать территориальные границы, чтобы сбегать от Зеленых костей, а Кулаки и Пальцы так же давно стали обмениваться информацией с другими кланами, даже во время войны, когда руководители кланов становились смертельными врагами.

Поджигатель собственности Горного клана мог быть пойман Равнинными в обмен на дилера «сияния», который торговал наркотиками в Монетке, но улизнул в Рыбачье. Жанлунская полиция занималась всем, что ускользало от внимания кланов – мелкими преступлениями, бытовыми убийствами или вооруженными ограблениями, нарушениями правил дорожного движения, – и неохотно работала как под руководством кланов, так и подчищая за ними. И всех это устраивало, даже преступников.

Однако после взрыва бомбы в Жанлуне искоренение антикланового радикализма стало государственным приоритетом. Вооруженное восстание, которое устроило движение «За будущее без кланов», прошло бурно и выглядело угрожающе, но было быстро подавлено. Королевский совет немедленно запретил это движение и призвал кланы и полицию лучше координировать усилия.

Семья Нико всегда считала Айт Маду злейшим врагом, как внутри страны, так и на международном уровне, и Горные с Равнинными по-прежнему соперничали за нефрит, бизнес и политическое влияние. Но улицы Жанлуна были вотчиной Штыря.

Цзуэн Ню и Абен Соро были прагматиками, преданными своим кланам, но не входили в семьи Коулов и Айт. За десятилетия соперничества кооперация между кланами стала слишком фрагментарной, чтобы справиться с угрозой со стороны подстрекателей из движения «Будущее без кланов».

Нынешние усилия окупились. За последние годы были арестованы или убиты тысячи сторонников движения. Никто не любил операции «три кольца», но они были необходимы. Лотт Цзин показал несколько черно-белых фотографий двух торговцев оружием – как они идут по улице, входят или выходят из зданий, разговаривают с людьми.

– Посмотрите хорошенько. Сегодня они заключают сделку на Банной улице. Мы пойдем туда вместе с тремя Зелеными костями Горных.

Нико изучал фотографии последним. Один торговец оружием был кеконцем, а второй – увивцем. Банная улица находилась в центре густонаселенного квартала увивских иммигрантов в Обрубке. Словно прочитав мысли Нико, а может, просто Почуяв его сомнения, Лотт предупредил Пальцев:

– Это незнакомая территория, и вокруг будет много людей. Если мы завалим дело, возникнут проблемы между Цзуэном-цзеном и Абеном-цзеном. А значит, и у меня будут проблемы, то есть и у вас. Если начнется заварушка, пусть разбираются Горные, это их территория.

Лотт щелкнул зажигалкой и сжег фотографии. Пальцы должны запомнить, как выглядят цели, захватить их или убить. Нельзя просто отдать фотографии Горным и понадеяться на то, что они справятся сами. Фотографии содержали массу дополнительной информации – например, откуда, когда и под каким углом их сняли, – и это могло выдать ценную Белую крысу, которую Горные с радостью убили бы, поскольку лазутчик, разумеется, снабжал Равнинных и информацией о деятельности самих Горных.

Они поехали на шикарной красной «Люмецце скорпион» Лотта и припарковались рядом с «Рыбьей головой» – где под странным углом пересекались Путевая улица и проспект Магнолии. Здесь проходила граница территорий кланов – между бедными кварталами Монетки и Рыбачьего. Они вышли из машины и стали ждать. Город накрыла северная морось, стояла страшная сырость, но к вечеру тучи наконец-то рассеялись и дождь прекратился. Нико почесал зудящую спину.

К ним подошел Сим:

– Нико-цзен, я тут подумал… – Он нервно потер прыщавую щеку. – Моя маленькая племяшка, которая попала в больницу… У нее скоро день рождения. Она поклонница рельбольной команды «Жанлунские призраки», а у клана есть зарезервированные места на стадионе. Мне сказали, что нужно быть как минимум Кулаком, чтобы встать в очередь, но вдруг есть какая-нибудь возможность… Если это несложно…

Нико пожал плечами:

– Я спрошу дядю. Может, на следующую игру можно втиснуть в ложу еще пару человек.

Лицо Сима расплылось в широкой улыбке:

– Для нее это как на небесах побывать. Я буду вечно признателен, если Колосс сделает исключение. Конечно, я пойму, если это невозможно. – Он коснулся ладонями лба. – Спасибо, Нико-цзен.

Через несколько минут до Нико дошло, что он не спросил у Сима, как зовут его племянницу, сколько ей лет и давно ли она увлечена рельболом. Ему следовало лучше знать Пальцев, своих товарищей, бок о бок с которыми он сражался, ведь однажды они могут спасти ему жизнь или стать самыми верными Кулаками, когда он будет Колоссом.

Дяде даже не пришлось бы об этом задумываться. У Коула Хило был прирожденный талант. Лишь один раз поболтав с человеком, он мог сделать его своим преданным союзником на всю оставшуюся жизнь. А мать Нико не только спросила бы имя племянницы Сима, но и запомнила бы день ее рождения и на следующий год послала ей футболку «Жанлунских призраков». А Рю с Цзаей легко продолжили бы разговор.

Однако для Нико такое поведение не было обычным делом. Развитие отношений или командование людьми не было его коньком. Он предпочитал проводить время в одиночестве и крайне не любил, когда его вынуждали участвовать в публичных мероприятиях. Он нелегко сходился с людьми и доверял им. У него были близкие друзья, например близнецы Цзуэны и Маик Цам, и он не считал себя нелюдимым, но многие одноклассники и Пальцы, которые пытались с ним сблизиться, обнаружили, что это не так-то просто. Сегодняшняя девушка была лишь очередным таким случаем.

* * *

Через несколько дней после того, как Нико наказали за отказ драться с Киту, Колосс позвал его позавтракать в городе, только вдвоем. К тому времени Хило остыл и хотел поговорить.

– Нико-се, – вздохнул он, – я так суров с тобой, потому что люблю тебя. Когда придет время и ты возглавишь клан, ты должен быть готов лучше, чем когда-то я. Все, что ты делаешь сейчас как простой Палец, становится частью твоего образа и образа семьи.

Нико не стал указывать дяде, что этот образ уже сложился, а теперь ему приходится соответствовать. Иногда, к своему стыду, Нико даже завидовал Рю из-за того, что он каменноглазый, и Цзае, ведь она девочка, и у нее есть возможность выбора. Но он не смел признаться в этом дяде.

* * *

Лотт Цзин посмотрел на часы и нахмурился. Все, кто много лет проработал с Цзуэном Ню, привыкли к его пунктуальности. Нико рассматривал Первого Кулака, эгоистично пытаясь понять, что сделало его таким особенным и позволило подняться по карьерной лестнице, опередив сотни других бойцов клана. Нефритовые способности были лишь частью уравнения. Лотт, разумеется, был сильной Зеленой костью с легендарным умением метать ножи, но и другие обладали такими же, если не лучшими, боевыми навыками. Да и не сказать чтобы остальные Кулаки сильно любили Лотта. Порой он мог быть пессимистом и пойти на конфликт, ярым критиком и скупым на похвалу. Но все же много лет назад что-то в нем привлекло внимание Колосса. Нико пытался найти верное слово.

Решительный, Лотт Цзин, казалось, изначально настроился на то, что будет Зеленой костью клана. Некоторые люди просто следуют естественным наклонностям. А другие разбираются, чего хотят, и двигаются к цели, подстраиваясь под нее.

Перекресток Рыбья голова пересекли три зеленых мотоцикла «Торройо RP800» и остановились рядом с «Люмеццей». С первого мотоцикла спрыгнул Кулак Горных и шагнул к Лотту Цзину. По спине Нико пробежал холодок узнавания, и он слегка попятился.

Прошло несколько лет с тех пор, как он видел Айта Атошо вживую, хотя несколько раз смотрел на него по телевизору. За годы его привлекательные черты стали еще четче, как у глиняной скульптуры после обжига. Привлекали внимание две ниточки мелких нефритовых камушков над бровями и припухшие веки. Он был в традиционном кожаном жилете по фигуре и ярко-красной рубашке с нефритовыми запонками. Айт Ато был живым воплощением современного стиля Зеленых костей.

Нико слышал шутку, что все женщины Горного клана влюблены в Айта Ато. К их великому огорчению, Айт Мада запретила своему двадцатисемилетнему племяннику заводить серьезные отношения, пока он не получит университетский диплом, над которым Айт Ато трудился вот уже шесть лет в свободное время.

– Лотт-цзен, – сказал Айт Ато, подходя ближе. – Говорят, вы скоро станете Штырем Равнинных.

– Это решать Колоссу, – отрезал Первый Кулак.

Много лет назад отца Лотта убили и обезглавили Горные. По необходимости Лотт работал с Зелеными костями из Горного клана, но никогда не разговаривал с ними дружелюбно.

Взгляд Айта Ато переместился на Нико:

– Коул-цзен.

Аура Айта Ато противоречила его внешней уверенности – напряженная и упругая, как наброшенный на плечи плащ.

– Айт-цзен, – сказал Нико.

Эти двое впервые стояли друг против друга и разговаривали. На мгновение повисла напряженная тишина. Нико остро Чуял давление нефритовых аур вокруг него. Ему хотелось сказать что-нибудь весомое и неуловимо остроумное, показав, что он стоит вровень с соперником, с которым никогда не встречался и не говорил. Может, ему было бы проще, если бы он испытывал к этому человеку личную неприязнь, а не просто раздражение из-за того, что тот вообще существует. Но Нико мог думать лишь о том, что он намного моложе, носит меньше нефрита, не так хорошо одет, да и вообще всего лишь простой Палец, а не возглавляет собственный отряд бойцов.

Айт Ато нарушил неловкую паузу, представив других Зеленых костей Горных, которых привел с собой.

– Это Кобен Аши, – сказал он, указывая на высокого юношу, – сын покойного Кобена Йиро. А это Сандо Кин.

Еще один его троюродный брат, этот – по мужу тети.

Лотт по-быстрому представил своих Пальцев, а потом еще раз повторил детали операции и официально попросил разрешения зайти на территорию Горных. Айт Ато дал разрешение. И посмотрел на Нико:

– Ну что, пошли?

Зеленые кости Горных снова сели на мотоциклы и сопроводили «Люмеццу» в Обрубок. По дороге Лотт посматривал на Нико, возможно, Почуяв в его ауре напряжение.

– Я не знал, что это будут Айт Ато и Кобены, – сказал Первый Кулак.

– Это не важно, – отозвался Нико – пожалуй, слишком быстро.

Лотт нахмурился, хотя не без сочувствия:

– Ты прав, это не важно. Поэтому не позволяй этому на тебя влиять. Сегодня мы на одной стороне.

Нико решил, что во всем виноват дядя. Не во встрече с Айтом Ато, а в том, что он вообще оказался в таком положении. Колосс приказал Цзуэну и Лотту давать Нико больше возможностей заработать зелень и проявить себя. Нико ощупал пистолет и боевой нож, провел пальцами по нефритовым бусинам на шее. Он терпеть не мог неожиданностей, из-за которых приходится действовать слишком быстро. Предпочитал сначала все обдумать, порой довольно долго, а потом уж принимать решение.

По указанному адресу на Банной улице находилась бильярдная, зажатая между парикмахерской и видеопрокатом порнофильмов. Над темными окнами мигала красная неоновая надпись: «Ночи Тиалуйи».

– Приготовились, – скомандовал Лотт.

Он остановил свой рычащий спортивный автомобиль у главного входа, а в это время Айт Ато и его кузены свернули на мотоциклах в узкий переулок, куда выходил черный ход. В ту же секунду двое дозорных, стоящих на тротуаре, нырнули в бильярдную, как кролики в нору. Как только Равнинные вышли из машины, из здания грохнул залп. Выходящие на улицу окна разлетелись дождем осколков, а прохожие с воплями побежали в укрытие.

Нико присел на корточки и машинально поднял стену Отражения. Оно столкнулось с волной Кенцзо, и получившаяся в итоге вертикальная волна швырнула пули вверх, сорвав одежду с веревок, протянувшихся между балконами узкой улочки. Случайная пуля разбила один из задних габаритных фонарей «Люмеццы».

– Вот сукины дети, – сказал Лотт Цзин и выпустил массивную волну Отражения, которая ворвалась сквозь разбитые окна, подняв водоворот из летающего стекла. Оба стрелка потеряли равновесие. Первый Кулак пересек тротуар, метая ножи один за другим, пока ножны за его спиной не опустели.

Нико и остальные Пальцы забежали в разбитую дверь вслед за Лоттом. Один стрелок был уже мертв: первый нож попал ему в горло, а другой – в левый глаз. Второй лежал на полу, схватившись за тонкое лезвие, торчащее из груди, и издавал булькающие звуки. Кенцзо пнул его голову мыском ботинка, чтобы лучше рассмотреть лицо, а потом пустил пулю ему меж глаз. Ни один из стрелков не был искомым торговцем оружием с фотографий.

Несколько человек жались к стенам или прятались под бильярдными столами, включая бармена и двух официантов. Нико сразу Почуял густой и кислый запах их страха, текущий в крови адреналин, но сквозь этот туман не пробивались всполохи преступных намерений, желания кого-либо убить.

– Не двигаться! – выкрикнул Сим. – Не путайтесь под ногами, и вы не пострадаете.

Кенцзо мотнул головой:

– В подсобке.

– Нико, ты поведешь, – приказал Лотт.

Нико нервно сглотнул, вытащил нож и быстро, но осторожно двинулся в глубь здания. Подошвы хрустели по разбитому стеклу. Лотт шел сразу за ним, Кенцзо и Сим по бокам, но он все равно чувствовал себя учеником с задних рядов, которого внезапно вызвали к доске отвечать перед всем классом.

Инкрустированные в рукоятку ножа камни излучали горячую и напряженную нефритовую энергию. Он чувствовал, как ее яркие потоки бурлят в животе, гудят в руках и ногах и наполняют голову. Он свернул энергию в пружину, в готовности включить Броню, запустить Отражение или прыгнуть с Силой и Легкостью. Чутье было слабейшей нефритовой дисциплиной Нико, но он напряг его и Почуял четверых мужчин, поджидающих за закрытой дверью, их энергии тревожно бурлили смертоносным алым цветом.

Он напрягся. Вот оно. Действуй.

Впереди раздался оглушительный грохот. Нико бросился туда и вышиб дверь, она разлетелась в щепки от его Силы. Сначала все слилось в пылу схватки – стрельба, крики, яростные нефритовые ауры. На него прыгнул вооруженный человек с безумным взглядом. Прежде чем Нико успел что-либо предпринять, во лбу нападавшего образовалось выходное отверстие от пули, и он свалился на пол.

Лотт отстранил Нико в сторону рукой – то ли чтобы защитить его, то ли он просто стоял на пути. Другой рукой Первый Кулак дал очередь из своего «анкева», прошив всю комнату от стенки до стенки. Его аура пылала словно огнемет.

Потом он опустил оружие и шагнул внутрь.

Нико оттолкнулся от стены. Пальба стихла. Слышались только похожие на звериное завывание стоны лежащего на полу человека, который зажимал ладонями живот. Рядом лежали еще трое, двое были мертвы. Айт Ато и его кузены прошлись по комнате. Сандо Кин скривился, сжимая окровавленную руку, но рана не выглядела серьезной. Через заднюю дверь, которую вышибли Кобены, хлынул прохладный воздух из переулка, и пороховая вонь начала рассеиваться.

Кобен Аши прошелся по разгромленной комнате, пожал плечами и ухмыльнулся Зеленым костям Равнинных:

– В следующий раз мы оставим вам хотя бы парочку.

– Мы приняли удар на себя, самодовольный говнюк, – отозвался Сим, но беззлобно, и оба засмеялись.

Нико как будто прирос к месту, по-прежнему с ножом в руке.

В комнате стояли штабеля пластмассовых ящиков, кулер с водой, факс, а на столе рядом с открытым дипломатом лежали стопки купюр, некоторые во время драки свалились на пол. Там же стояли три тяжелых железных ящика. Лотт подтащил один к столу и взломал замок. Кенцзо заглянул Лотту через плечо и присвистнул. Внутри были два автомата «Фуллертон Р1» с запасными магазинами.

Айт Ато перехватил взгляд Нико.

– Коул-цзен, – указал он на распростертого на полу мужчину, – может, подскажете, за кем из них мы сюда пришли?

Лотт прищурился в ответ на снисходительный тон Айта Ато, но Нико не обратил внимания. Он посмотрел пристальнее, сравнивая лица с фотографиями.

– Вот за этими двумя, – сказал он.

Один был уже мертв. Его трудно было опознать из-за бритой головы, к тому же ему снесло полчелюсти. Второй, увивец, получил пулю в живот и еще дергался на полу, его смуглое лицо исказилось от боли.

– Чтоб вы сдохли в мучениях, сучьи выродки, – прошипел он, пытаясь сесть. – Будьте вы прокляты!

Он проклинал их на увивском и кеконском, выплевывая на двух языках все мыслимые ругательства, пока по его рубашке и штанам расплывалась кровь.

Айт Ато отошел от расширяющегося на бетоне озерца крови, чтобы не запачкать сияющие черные ботинки, и сделал знак своему кузену Кобену Аши. Тот наклонился и перерезал увивцу горло ножом.

Айт Ато повернулся к Нико:

– Оказывается, совсем не так уж трудно работать вместе. Кто сказал, что мы должны следовать по стопам старших?

Его взгляд был простодушным, хотя уголки точеных губ слегка приподнялись в настороженном любопытстве.

Он вышел из здания встретить полицейских, которые прибыли, как и было уговорено, точно в срок, чтобы не вмешиваться в драку, но быстро все подчистить, отогнать зевак и арестовать выживших сообщников. Спустя всего несколько минут появились фургоны прессы. Журналисты окружили Зеленых костей Горного клана, делали фотографии и снимали конфискованные полицией деньги и оружие.

Некоторые репортеры заметили, как из бильярдной выходят Равнинные, и поспешили к ним, стремясь первыми запечатлеть на совместном фото Коула Нико и Айта Ато. Лотт Цзин метнул в их сторону предупреждающий взгляд.

– Даже не думайте, – рявкнул он, – если не хотите иметь дело с Колоссом Равнинного клана.

Журналисты отступили. Все знали, что Коул Хило не терпит, когда журналисты преследуют кого-либо из семьи, в особенности Вен и Рю. Он говорил, что заботится о безопасности родных, но на самом деле просто считал репортеров пиявками и презирал Кобенов, которые им потворствуют.

– Пошли, – приказал Лотт Пальцам. – Здесь все закончено.

– Мы нашли говнюков, а все лавры присвоят Горные? – проворчал Кенцзо. – Айт Ато даже оружие не вытащил. Что мы с этого получим?

Лотт окинул Пальца мрачным взглядом:

– Мы помешаем иностранным торговцам оружием продать автоматы «Фуллертон» подонкам из «Будущего без кланов», вот что мы с этого получим. Или ты забыл, что экстремисты чуть не убили Колосса и по-прежнему хотят уничтожить нашу страну? Сегодня мы помогли Горным в Обрубке, а завтра Абен Соро сделает для нас то же самое на нашей территории. Помни, что значит быть Зеленой костью, или ты думаешь, мы здесь, чтобы попасть в телевизор?

Кенцзо пристыженно потупился:

– Простите меня за эгоизм, Лотт-цзен.

– Не волнуйся, Нико, у тебя еще будет много возможностей, – попытался приободрить Нико Лотт, только уж слишком в лоб.

Нико предпочел бы, чтобы Лотт этого не говорил. Но это правда, просто сам он еще этого не осознал. Все ждали, что он наконец-то проявит себя, произведет впечатление, как Айт Ато. Сегодняшний вечер мог бы стать его шансом загладить оплошность с Киту, но вышло по-иному.

На помощь Кобенам прибыли еще три Зеленые кости Горных и согнали на тротуар шестерых человек. Четверых мужчин и двух женщины поставили на колени прямо на битое стекло перед разгромленной бильярдной «Ночи Тиалуйи». Среди них были бармен и два официанта. Некоторые из шеренги рыдали и умоляли Зеленых костей о снисхождении, другие тихо склонили головы. Сандо Кин появился с наскоро перебинтованной рукой из соседней парикмахерской и толкнул к остальным возмущенного парикмахера.

Айт Ато прервал интервью журналистам и пошел к коленопреклоненным увивцам, оглядываясь через плечо – смотрят ли на него репортеры. Обеспокоенным и полным разочарования взглядом он окинул каждого пленного и наконец остановился и громко и четко объявил:

– Вы все работали в бильярдной и ближайших заведениях. Вы знали, что люди, за которыми мы сегодня пришли, преступники и враги клана. Если попытаетесь это отрицать, любая Зеленая кость Почует, что вы лжете.

Переводчик, предоставленный департаментом полиции, повторил слова Кулака по-увивски в мегафон, чтобы слышали прохожие и жители ближайших домов.

– Вы могли бы подойти к любому Пальцу и рассказать об этом, но решили укрывать этих собак в своем квартале. Вы больше не на Увивах, где царит беззаконие, где можно безнаказанно делать что угодно.

– Ну и спектакль, – пробормотал Лотт себе под нос.

Он пошел обратно к «Люмецце», осмотрел сломанный габаритный фонарь и со злостью сплюнул. Потом сел в машину. Сим и Кенцзо последовали за ним.

– Экстремисты – как раковые клетки в организме. Их нужно найти и вырезать, а на тех, кто кормит раковые клетки, обратить пристальное внимание.

Наверное, Ато учился на курсах ораторского искусства, потому что говорил не хуже своей тетушки Мады. Его смазливое лицо стало серьезным и решительным. За каждым его движением жадно следили все глаза и все камеры. Чуть раньше Нико пожалел, что не испытывает к Ато личную неприязнь, но теперь она начинала разгораться.

– Если я оскорблю клан своим поведением, то отрежу ухо и всю оставшуюся жизнь буду носить эту позорную метку, – продолжил Ато. – Каждый, кто поддерживает экстремистов, действием или бездействием, должен носить тот же шрам, как напоминание, что следует стремиться быть лучше.

Кобен Аши взял в руку короткий отрезок стальной трубы. Как только переводчик перевел слова Айта Ато на увивский, Кобен включил газовую горелку и поднес конец трубы к пламени, пока металл не раскалился докрасна. Сандо Кин удерживал в ужасе дергающегося владельца парикмахерской, а Кобен прижал конец трубы к его щеке. Парикмахер заорал с такой силой, что мог бы и мертвого поднять. Когда Сандо его отпустил, он рухнул на тротуар, корчась от боли, а на его щеке пылала ровная окружность. Кобен Аши снова накалил трубу горелкой и направился к следующему человеку.

Нико открыл дверь со стороны пассажирского сиденья и сел в «Люмеццу». Лотт Цзин с такой силой сжал руль, что побелели костяшки пальцев, а его лицо окаменело. Первый Кулак был свирепым бойцом, но жестокость по отношению к беззащитным выбивала его из колеи. До Нико доходили слухи, что Лотт однажды измордовал другого Кулака за то, что тот пнул собаку. Лотт завел двигатель и нажал на газ, а потом выругался, потому что пришлось медленно выруливать, огибая другие припаркованные на улице машины.

Несколько репортеров побежали за «Люмеццей».

– Коул-цзен, – позвал один, – последует ли ваш дядя примеру Горных и будет ли выдавать им нарушителей спокойствия на территории Равнинных?

– Не отвечай, – приказал Лотт, наконец-то выехав из пробки, и свернул с Банной улицы. Он прибавил газу и помчался из Обрубка к территории Равнинных. – Это касается всех вас. От имени клана могут делать заявления только четверо – Колосс, Шелест, Штырь и Хранитель печати. Вы в это число не входите.

– Как и Айт Ато, – заметил Нико. Он разозлился, но чувства бурлили где-то в глубине, бесформенные и неясные, внутри зеленой оболочки, теперь наполненной мрачными сомнениями.

– Айт Ато носит фамилию Айт как корону, но он принц из семьи Кобенов. Принц обезьяньей стаи.

Нико ничего не ответил, но с ошеломляющей ясностью вдруг понял: точно, так и есть. Айт Ато знает, что он принц. У Лотта Цзина и Айта Ато было кое-что общее – они оба знали, кем им надлежит стать.

Нико этого не знал. У него накопилось слишком много вопросов и слишком много сомнений. Не считая происхождения, он не находил в себе качеств, достойных будущего Колосса, не находил и причин, по которым он обязан принять эту судьбу, если любой, обладающий хоть каплей логики, понимает, что одного происхождения недостаточно. Он часто гадал, что пропустил, чего не узнал, какие возможности лежали за закрытыми дверями, когда он был слишком мал, чтобы знать об их существовании.

Нико прислонился головой к стеклу и смотрел, как мелькают мимо улицы Жанлуна. Его сердце сжималось от смутного, но напряженного любопытства и тихого, мрачного отчаяния.

Глава 32

Время течет

девятнадцатый год, восьмой месяц

Храм Божественного Возвращения был полностью заполнен, собрались почти все Зеленые кости Горного клана. Все сиденья были уже заняты, Шаэ проскользнула на последний ряд и опустилась на колени прямо на пол. Она надела широкополую летнюю шляпу и темные очки, так что Зеленые кости низшего ранга, стоящие на коленях рядом с ней, ее не узнали. Она рассчитывала, что в хаосе стольких нефритовых аур еще одна не привлечет внимания. Впереди, за рядами голов, она заметила Айт Мадаши – та сидела в первом ряду.

Как только взгляд Шаэ уперся ей в спину, Колосс Горных медленно повернула голову и всмотрелась в лица сидящих сзади. Возможно, Шаэ лишь вообразила, будто Айт ее Почуяла и пытается отыскать в темном углу зала, в котором они уже несколько раз встречались в прошлом, причем каждая встреча стала судьбоносной. Лицо Айт было припудрено белым, на шее повязан белый шелковый шарф, скрывавший уродливый шрам, так хорошо знакомый Шаэ.

Айт Мада повернулась обратно и подхватила пение монахов.

Вместе с остальными Шаэ шептала строки из Писания о Возвращении – обещание, что добродетельные души однажды вознесутся на небо и соединятся там со своими божественными родственниками.

Может, ей не следовало приходить. Она не входила в Горный клан и не была желанным гостем. И не любила Нау Суэнцзена. Шаэ считала его врагом и сама с удовольствием отправила бы его в загробную жизнь, пока он был Штырем, если бы у нее появилась такая возможность. Нау Суэн не являл собой пример четырех Божественных Добродетелей – скромности, сострадания, мужества и доброты. Он пятьдесят лет был самым верным и коварным убийцей для семьи Айт, перерезал глотки шотарским генералам, брату Айт Мады и всем мужчинам семьи Фен. И Шаэ не сомневалась, что именно он убил канцлера Сона Томаро. А после всего этого он ушел в отставку и скончался не от клинка, а от легочного заболевания в возрасте семидесяти лет – мирно, во сне, хотя так жестоко отнял столько жизней.

Шаэ сомневалась, что он заслуживает молитв, но, если задуматься, не знала, кто их вообще заслуживает. Она молилась за души деда, Юна Дорупона и Маика Кена, и уж конечно, если бы в гробу лежала она сама или Хило, кое– кто счел бы, что они заслуживают признания богов не больше, чем Нау Суэн. И хотя Нау был врагом, Шаэ не могла забыть взгляд его старых глаз в тот вечер в квартире Андена, когда он держал на тощих руках Айт Маду. Прежде Шаэ никогда не видела, чтобы Айт Мада кланялась в храме, а теперь Колосс Горных склонила голову к полу и лежала так, пока звенели голоса монахов.

«Надеюсь, ты страдаешь». Шаэ с долей садистской радости думала о том, как Айт переживает потерю, оплакивает смерть друга. А иначе было бы совсем несправедливо, чаша весов не выравнивалась даже на мгновение.

– Да узнают его боги, – шепотом подхватила Шаэ.

Почему бы и нет? В день Возвращения боги не смогут отделить достойных от недостойных, не разрывая семьи. Они узнают всех, со всеми их недостатками, даже не соблюдающих Божественные Добродетели, или не примут никого.

Шаэ встала и одной из первых покинула поминальную службу.

На парковке стояли десятки машин, запрудив и ближайшие улицы. У входа выстроились частные водители и такси. Шаэ отошла подальше и встала на углу, наблюдая. Хотя Нау Суэн умер мирно, его смерть все равно была поводом для новостей.

Снаружи ждали журналисты и операторы, обмахиваясь веерами от липкой жары. Они пытались перехватить руководителей Горного клана на выходе из храма.

Когда вышел Айт Ато в окружении стайки родственников, возник небольшой переполох. Члены клана приветствовали его и подходили выразить соболезнования, хотя молодой человек не был в родстве с Нау Суэнцзеном, а когда тот ушел на пенсию, еще учился в Ви Лон и не служил даже Пальцем. «Он так молод», – подумала Шаэ. А потом с удивлением вспомнила, что сама в том же возрасте стала Шелестом Равнинных.

Репортер задал Ато вопрос, и оператор навел объектив на привлекательное лицо Кулака.

– Нау Суэнцзен был для меня примером, почти вторым дедушкой, – торжественно объявил Ато. – Он был полон энергии и решительности до самого конца, Зеленый и телом, и душой, наравне с Байцзеном!

Из храма появилась Айт Мада. Колосс Горных держалась прямо и решительно, как обычно, но шла медленнее, чем раньше. Шаэ гадала, в чем причина – то ли это от горя, то ли рана от ножа, который дочь Фена вонзила ей в шею, сказалась на здоровье Айт сильнее, чем она признавала на публике. Шаэ опустила поля шляпы пониже, хотя это не помешало бы Айт ее Почуять, но та лишь мельком взглянула в ее сторону. Айт проигнорировала и всех сторонников клана, которые подошли выразить соболезнования. Она с презрением покосилась в сторону Айта Ато и журналистов, а потом сказала что-то слишком тихо, чтобы Шаэ расслышала.

Молодой человек застыл. Шаэ не видела его лица, потому что он отвернулся от журналистов и послушно засеменил вслед за тетей к ожидающим машинам. Абен Соро мотнул головой, подавая сигнал двум Зеленым костям, и те вежливо, но твердо отогнали журналистов. Айт Мада села за руль своей серебристой «Стравакони монарх». Айт Ато устроился сзади. Через несколько минут собравшаяся у дверей храма толпа рассеялась, и обычные для летнего вечера прохожие заполонили улицы, до сих пор усыпанные мусором после фейерверков и парада на прошлой неделе по случаю Дня Героев. Поистине, самое подходящее время для смерти старого ветерана вроде Нау Суэна.

Шаэ поймала такси и попросила водителя отвезти ее домой, в поместье Коулов. Она задумалась над тем, почему Айт Мада поставила племянника на место: не сочла ли его поведение слишком мелочным и неподобающим для будущего Колосса? Айт знала, как использовать прессу, и скармливала ей информацию, восхваляющую Горных и идущую во вред Равнинным, но не стелилась и не красовалась перед журналистами.

С другой стороны, Кобены без стеснения появлялись на телепрограммах и искали поводы для фотосессий. Те, кто считал, будто звезда семьи закатится после смерти красноречивого Кобена Йиро, не рассчитывали, что его вдова воспользуется его мученической смертью, чтобы получить известность и место в Королевском совете.

– Приятно думать, что Айт Мада, видимо, считает Кобен Тин Бетт такой же несносной, как и я, – с несвойственной ей язвительностью прокомментировала Вен, услышав новости о ее победе на выборах.

Вряд ли Айт Мада завидовала популярности Кобенов или чувствовала в них угрозу, ведь ни один из них не обладал и малой долей ее способностей или славы предводителя Зеленых костей. И все же Айт наверняка не забыла, что, пока весь город считал ее мертвой, Кобены поспешили выступить с заявлением, даже не обнаружив ее тела.

Такси остановилось у ворот поместья Коулов. Когда Шаэ вошла в дом Шелеста, к ней стремглав подбежала Тия, запачкав блузку и юбку матери краской с грязных пальцев.

– Мам, ты дома! А мы с папочкой рисуем!

Шаэ позволила дочери увести себя на кухню, где к столу были прикреплены большие листы бумаги. Цветные отпечатки маленьких детских ладошек и больших взрослых превратили в бабочек, птиц и других животных.

– Эти маленькие – мои, а большие – папочкины, – объяснила Тия.

– А я-то гадала, как твои ладошки стали такими большими, – поддразнила ее Шаэ.

– Это глупо, мама, – засмеялась Тия. – Цзая говорит, что с тобой не повеселишься, а я думаю, что ты забавная.

Подошел Вун и с виноватым видом покачал головой, глядя на заляпанную одежду Шаэ.

– Краску можно отстирать, – сказал он. – А поросенку все равно нужно до ужина принять ванну.

В прошлом году, когда Вун ушел в отставку и передал свою должность Хранителя печати Теруну Бину, Шаэ беспокоилась, что ее муж совершает ошибку. Она сомневалась, что Зеленая кость такого высокого ранга может с радостью покинуть Корабельную улицу и вместо этого заниматься рисованием с пятилетней дочерью и готовить. Но Вун был уверен в своем решении.

– Мной столько лет командовала маленькая женщина с твердым характером, – напомнил он ей. – Я готов к новой работе.

– Это несправедливо с твоей стороны, – возмутилась Шаэ. – Я вовсе не маленькая.

По правде говоря, она завидовала мужу – он столько времени проводил с дочерью. Вун так долго ждал детей и теперь наслаждался отцовством, к тому же он не настолько хорошо, как Хило, пришел в себя после взрыва бомбы. Он оглох на одно ухо и слегка прихрамывал, и Шаэ понимала – каким бы скромным и терпеливым ни выглядел муж, это задевало его гордость и сыграло определенную роль в решении быстрее завершить насыщенную карьеру в клане.

Однако Вун не перестал интересоваться делами клана и регулярно обсуждал их с Шаэ.

– Видела новости про Либонский акт? – Не дожидаясь ответа, он потянулся за пультом и включил телевизор в гостиной. Комментаторы КТРК обсуждали беспрецедентный международный договор, определяющий этику использования биоэнергетического нефрита в боевых целях. Представители восьмидесяти пяти государств, включая Республику Эспения и Кекон, встретились в Степенланде на конференции, чтобы осудить и запретить генетические программы, детские военные лагеря, принудительный прием СН-1 и употребление в пищу перемолотого нефрита.

Шаэ намочила кухонное полотенце и стирала краску с рук Тии, поглядывая новости на экране телевизора.

«Эспения побудила почти весь остальной мир ввести санкции против Югутана».

Эспенские военные выпустили убедительный отчет о программе неколва, который основывался главным образом на показаниях югутанского перебежчика, бывшего агента-неколвы. Он фигурировал под именем «Агент М».

Вун аккуратно убрал рисунки дочери с кухонного стола и отложил их сушиться.

– Хорошо, что программу неколва запретили, – сказал он. На Кеконе много лет циркулировали слухи о том, как женщин из абукейских племен заманивали или привозили силой на Ориус и превращали в суррогатных матерей. – Но эспенцы отказывают Кекону в правосудии.

– Есть вещи, которые они никогда не признают, – с горечью заметила Шаэ. – А у нас нет твердых улик, чтобы доказать их неправоту.

Хотя многие считали, что взрыв здания КНА устроили с иностранной помощью, ни кланы, ни полиция так и не смогли найти доказательства того, что замешан Югутан, не нашли и виновных. Некоторые члены движения «За будущее без кланов» на допросе признали, что иностранец по имени Моловни был ключевой фигурой движения, но если он и существовал, то превратился в призрака.

Шаэ была уверена, что он не растворился в воздухе. Эспения уже схватила его либо предложила убежище в обмен на показания. Моловни, или «Агент М», как его называли во всем мире, сидит в эспенской тюрьме и никогда не ответит за убийство сотен кеконских граждан.

В новостях КТРК сообщили, что югутанский Директорат выпустил резкое заявление, в котором назвал Либонский акт лицемерным запугиванием со стороны Эспении. Призыв к Югутану согласиться на международную инспекцию программы неколва – это явная попытка покуситься на государственный суверенитет, заявили официальные лица в Драмске. Началась реклама, и Вун выключил телевизор.

Шаэ прополоскала полотенце в раковине и смотрела, как мутная вода закручивается и утекает в канализацию.

– Папи, думаешь, мне вообще не следовало иметь дела с эспенцами? – Вун был единственным человеком, которому она могла признаться в подобных сомнениях. – Меня много раз из-за этого критиковали, но я всегда считала, что для клана это выгодно, в особенности в долгосрочной перспективе. Теперь я уже не так уверена.

Она столько лет вела Равнинных по тонкому льду, пытаясь получить выгоду от сотрудничества с иностранцами, но не становясь их жертвой. Однако после взрыва Шаэ начало казаться, что страну мотает из стороны в сторону, словно в шторме, ею манипулируют как извне, так и изнутри.

Вун взял из рук Шаэ полотенце и потер самое большое пятно на ее блузке.

– Иностранцы всегда будут тянуться к Кекону, им нужен наш нефрит, – напомнил он. – Вне зависимости от того, кто на посту Шелеста. Но никто другой не сумел бы лучше наладить с ними отношения в интересах Равнинного клана.

– Мам, смотри! – вмешалась Тия, схватив Шаэ за руку, и потянула ее к своим куклам, которых рассадила за чаем.

– Прости, но сейчас я не могу играть, Тия.

– Тебе опять нужно работать? – обиженно надула губки Тия.

– Только часок, – ответила Шаэ. Хотя ей так хотелось проводить больше времени с семьей, Шаэ иногда думала, что из нее вышла плохая мать. Она чувствовала себя так уверенно, когда речь шла почти о любых проблемах на Корабельной улице, но становилась совершенно беспомощной, столкнувшись с требованиями малышки придумать истории про каждую ее куклу. – А позже вы с папой придете в главный дом, и мы поужинаем с гостями.

– С кем мы будем ужинать? Там будут другие дети?

– Только Рю и Цзая, – ответила Шаэ, хотя вряд ли они подходили под это определение. Цзае исполнилось шестнадцать, уже почти семь лет она училась в Академии, а Рю был на год старше. Что касается Нико, то Шаэ порой казалось, что он и вовсе никогда не был ребенком. У Тии не было родни ее возраста.

– Они уже взрослые! – возразила Тия.

– Ты тоже взрослеешь.

Тия покачала головой и распахнула глаза:

– Я не хочу становиться взрослой, никогда-никогда.

– Правда? – с любопытством воскликнула Шаэ. – Почему?

Девочка в тревоге обняла Шаэ за ноги.

– Старшие дети учатся драться. Когда я упала, разбила нос и заплакала, Цзая сказала, что я должна привыкнуть к крови. Сказала, что большие дети не плачут от боли.

Наверное, Шаэ напрасно попросила племянницу посидеть с малышкой. У Цзаи начисто отсутствовало чувство такта. Шаэ нагнулась и взяла дочь на руки.

– Не все старшие дети одинаковы. Но если тебя это в самом деле беспокоит, можешь оставаться малышкой сколько душе угодно. Я не возражаю.

* * *

Шаэ переоделась и пошла в главный особняк поместья. Рю делал домашнее задание за обеденным столом, обсасывая кончик карандаша. Коко лежала у его ног и грызла резиновую игрушку.

– Привет, тетя Шаэ, – сказал Рю, на мгновение оторвавшись от учебников. Он был уже в выпускном классе, оставалось всего несколько месяцев до финальных экзаменов.

Вен вышла с кухни и вытащила из его рта карандаш.

– Так нельзя, – пожурила она Рю. – Из-за этой дрянной привычки ты выглядишь слабым и нервным.

Заглянув на кухню, где возились ее мать и домработница, Шаэ увидела несколько приготовленных блюд: рыбу с молочной подливкой, холодную свинину с перечным соусом, зелень с чесноком и жареную лапшу.

– Не дай боги гости решат, что мы недостаточно гостеприимны и не можем накормить их до отвала, – сказала Вен.

Шаэ, чей дом после рождения Тии никогда не выглядел чистым, с завистью оглядела безукоризненную чистоту особняка. В прихожей в элегантных высоких вазах благоухали свежесрезанные звездчатые лилии, символизирующие дружбу. Вен утверждала, что никогда не мечтала о публичности, сопутствующей жене Колосса, но тем не менее была идеальной хозяйкой дома.

– Колосс и Штырь в кабинете, – сказала она Шаэ.

Шаэ застала Хило и Цзуэна за серьезным разговором.

– Лотт Цзин сильно изменился с тех пор, как был Пальцем, – сказал Штырь. – Он исполнительный и справедлив к подчиненным, хотя порой бывает немного задумчивым, а иногда слишком мягким, но никто не сомневается, что он Зеленый до мозга костей. И он заботится о матери и сестрах. Меня беспокоит лишь одно – у него нет ни жены, ни детей, а в его возрасте это выглядит странно, как будто ему не везет. – Цзуэн задумчиво вздохнул. – Как Первый кулак он превосходен, и на пост Штыря его кандидатура приходит на ум первой. Решать тебе, Хило-цзен, но я ему полностью доверяю.

Повысить человека до одной из самых высоких должностей в руководстве клана означало фактически сделать его членом семьи. Он будет жить в поместье, ужинать в доме, станет доверенным лицом. Это решение следовало принимать после долгих раздумий, и характер человека имел не меньшее значение, чем его способности.

– Если ты все-таки передумаешь уходить в отставку, только скажи, – ответил Хило. – В конце концов, тебе всего сорок пять.

– Для Штыря сорок пять – это много, – с грустью отозвался Цзуэн. – В боевой части клана год идет за пять, ты сам знаешь, Хило-цзен. В молодости у нас с женой почти не было времени на себя, с четырьмя детьми и жизнью Кулака, и я обещал ей, что мы все наверстаем позже.

– Тогда, конечно, нужно сдержать обещание, – с понимающей улыбкой кивнул Хило. – Я много лет наблюдал за Лоттом Цзином и согласен с тобой. На вечернике по случаю твоей отставки я объявлю его новым Штырем. – Колосс перевел взгляд на Шаэ: – Почему ты так задержалась?

Шаэ задумалась, стоит ли говорить, что она была на поминальной службе по Нау. Услышав о смерти Нау, Хило лишь фыркнул: «Скатертью дорожка. Вот уж старый змей. Никогда не встречал Штыря, который вызывал бы такое же отвращение. Даже Гонт Аш, а этот говнюк убил немало моих Кулаков и Пальцев, да и меня чуть не отправил в могилу. Но он хотя бы действовал открыто. Нау Суэн был мерзкой змеей».

Шаэ не ответила, а открыла сумочку, вытащила пухлый квадратный конверт и отдала его Цзуэну Ню.

– Подарок от наших эспенских друзей.

Цзуэн открыл конверт и достал дискету.

– Эспенская дружба длится ровно столько же, сколько перепихон с дешевой шлюхой, – скривился Хило. – Стоит нам только завести разговор о добыче нефрита у наших берегов, как они воротят нос. Просто поворачиваются спиной и при этом говорят, что хотят нам помочь.

Полгода назад, после взрыва КНА, в офис Шелеста вошли два сотрудника эспенской разведки. Они представились как агенты Берглунд и Гало и сели перед столом Шаэ.

– Госпожа Коул-цзен, – сказал светловолосый, которого звали Берглунд, – Республика Эспения вместе с Кеконом выступает против радикального политического терроризма.

Его напарник Гало, кеконец по происхождению, вытащил из дипломата конверт и положил его на стол.

– Кланы Зеленых костей подавляют угрозу со впечатляющей скоростью, и мы хотим помочь, поделившись информацией о движении «Будущее без кланов». Наше начальство надеется, что эти разведданные помогут вам уничтожить движение.

– Почему вы не передали эту информацию Королевскому совету или кеконским военным? – спросила иностранцев Шаэ.

Гало подался вперед:

– У нас давние отношения с Равнинными. С Бакланом. – При упоминании своей кодовой клички, которую дали ей эспенские военные больше двадцати лет назад, Шаэ окаменела. – Мы уверены, что у вашего клана нет связей и интересов в Югутане.

Чего нельзя было сказать о Горных, которые вели в Югутане как легальный, так и нелегальный бизнес. Эспенцы встали и направились к двери.

Шаэ положила руки на стол и тоже встала.

– Как жаль, – сказала она ровным, как кусок льда, голосом, – что мы не получили эти данные до того, как погибли сотни человек.

Эспенцы остановились у двери. Берглунд обернулся через плечо, но его выцветшие глаза остались равнодушными.

– Взрыв в Жанлуне – страшная трагедия. Нам тоже хотелось бы его предотвратить, но сейчас не имеет смысла искать виноватых. Главное – не позволить этому повториться, разве не так?

После этого время от времени в кабинет Шаэ приносили новую информацию. Дискеты с именами членов движения «Будущее без кланов» и их приспешников, адресами тайных убежищ или мест для встреч. Однако эспенцы были не вполне откровенны. Некоторые части файлов были стерты – там наверняка назывались имена эспенских агентов, и Шаэ заметила, что ни разу не упоминалась югутанская программа неколва или человек по имени Моловни.

Шаэ передавала всю полученную информацию Цзуэну Ню, который использовал эти сведения совместно с полученными через собственную немалую сеть лазутчиков. Когда Цзуэн стал Штырем, Шаэ не считала его лидером, способным повести за собой людей, как Хило или Кен. Но оказалось, что стратегическое мышление сделало его превосходным Штырем. За шестнадцать лет на посту – дольше, чем любой Штырь Равнинных в истории, – Цзуэн Ню сделал боевую часть клана более подвижной и гибкой. Он разделил обязанности, расширил технические возможности клана и значительно увеличил сеть информаторов. Именно благодаря его усилиям удалось так быстро сокрушить движение «За будущее без кланов». Благоразумный и несентиментальный, он координировал совместные операции с Горными, но никогда не доверял противникам, каждый раз трижды проверял все лично. Абен Соро из Горного клана руководил бо́льшим числом бойцов и привлекал к себе больше внимания, но у Равнинных бойцы были лучше организованы и управляемы. Лотт Цзин окажется в тени своего предшественника.

Цзуэн опустил дискету обратно в конверт.

– Теперь эспенцы мало что рассказывают нам сверх того, что мы уже знаем. Сначала их данные были подробные и полезные. Наверное, от информаторов в самом ББК. А теперь в основном предположения и хлипкие связи.

– Мне по-прежнему звонят журналисты, наши люди из Королевского совета и члены клана, спрашивая о нашей позиции насчет клеймения, – сказала Шаэ.

Цзуэн фыркнул:

– В нем нет никакого смысла. Просто трюк для привлечения внимания публики, вот и все.

Шаэ не одобряла эту ставшую популярной практику из-за жестокости и бессмысленности, к тому же клеймили главным образом иммигрантов, но такова была ее обязанность в качестве Шелеста – указывать на последствия любого решения.

– Кое-кто говорит, что мы не следуем примеру Горных из-за гордыни или мягкотелости.

– Эти люди – близорукие идиоты. – Цзуэн был не из тех, кто аккуратно выбирает слова. – Клеймение сочувствующих движению только облегчает им поиск себе подобных и дает больше причин ненавидеть всех остальных. А те, кого заклеймили ошибочно, станут сторонниками движения «За будущее без кланов», даже если раньше ими не были.

Хило сплел пальцы на затылке и откинулся в кресле.

– Цзуэн – Штырь. Я доверяю его мнению. Людей, которые помогают заговорщикам, нужно наказывать, только нашим Кулакам совершенно необязательно делать то же самое, что творят Кобены на своей территории.

Цзуэн кивнул, довольный вердиктом.

Шаэ села в пустое кресло. Она задумалась о том, что видела у храма Божественного Возвращения.

– Вряд ли Айт Мада высоко ценит методы Кобенов, – пробормотала она. – В прошлом она сотрудничала с баруканами, увивцами и югутанцами. Внедрила чужаков в Горный клан. Она столько лет работала с иностранцами, пока это было для нее полезно, а Кобены всегда восставали против них.

– Ато – молодой и популярный поборник традиций, – указал Цзуэн. – Айт Маде через пару лет исполнится шестьдесят, и люди начнут задумываться, что ей пора на покой. Если она собирается назначить своим преемником Ато, следует позволить ему показать силу. – Штырь поморщился. – Может, она готова предоставить Кобенам некоторую свободу, даже если на это возражает кое-кто из клана, пока они поддерживают ее в ожидании своей очереди на главный пост.

– Даже самые большие тигры стареют. – Хило вытащил серебряную зажигалку и рассеянно покатал ее пальцами. – Но если Кобены считают, что Айт Мада вот-вот отдаст бразды правления этому смазливому мальчишке, они заблуждаются. Старая стерва будет цепляться за власть еще крепче дедушки, да узнают его боги, пока уже не сумеет удерживать бразды правления в иссохших руках. – Он проигнорировал укоризненный взгляд Шаэ, который она бросила на него из-за неуважения к дедушке. – Айт использует Кобенов, как использует всех остальных. Но сейчас мы с ними заодно в желании уничтожить ББК. И она не позволит Кобенам в праведном гневе подорвать международный бизнес Горных или союз с баруканами. Пока она держит племянника в ожидании, он на коротком поводке.

И слава богам. Шаэ боялась однажды сильно пожалеть о том, что спасла жизнь Айт Маде, но пока радовалась, что Горными по-прежнему руководит старый враг. Уничтожить ББК – это одно, но Кобены олицетворяли самое реакционное крыло Горных и, если их не сдерживать, будут вести крайне консервативную политику – оборвут международные торговые связи, изгонят иностранцев, введут драконовские меры против всего, что мало-мальски идет вразрез с традициями кланов.

В дверь кабинета постучали. Вошла Вен в темно-зеленом платье с высоким воротом. Ее волосы были сколоты в элегантный узел. Шаэ внезапно осознала, что не переоделась во что-то более приличное и не поправила макияж.

– Гости из Тошона уже приехали, – сообщила Вен.

Хило, Цзуэн и Шаэ встали, чтобы поприветствовать Ичо Дана, Колосса клана Цзо Сан, вошедшего в кабинет вместе со своими Штырем и Шелестом. Прежний Колосс и Шелест клана Цзо Сан погибли при взрыве здания КНА. С тех пор Ичо изо всех сил старался стать достойным преемником своего шурина. Но хотя он был способным руководителем, из-за проблем со здоровьем ему трудно было носить нефрит, и никто не мог справиться с деловой частью клана так же успешно, как прежний Шелест.

Такова слабость мелких кланов. У них просто мало талантливых Зеленых костей, и потеря ключевых лидеров – это смертный приговор. За несколько лет после взрыва некоторые мелкие кланы слились или были поглощены одним из крупных. Кланы Черный хвост и Гохей в прошлом году мирно вошли в Горный. Ичо Дан начал переговоры с Равнинными полгода назад. Сегодня клану Цзо Сан суждено было прекратить существование.

Крупные кланы становились еще крупнее. «Мы по-прежнему два тигра, – мрачно подумала Шаэ, – пожирающие всех вокруг, прежде чем снова схватиться друг с другом».

Ичо был в прекрасном костюме с галстуком, но в его голосе звучала печаль.

– Коул-цзен, – сказал он, – я страшился этого момента со дня смерти шурина, но все-таки наконец-то могу вздохнуть с облегчением и благодарностью. – Он опустился на колени и поднес сомкнутые ладони ко лбу. Шелест и Штырь его клана опустились на колени с обеих сторон от него и чуть сзади, отзеркалив позиции Шаэ и Цзуэна за спиной Хило. – Теперь клан Цзо Сан принадлежит вам, Коул Хилошудон. Его нефрит – ваш нефрит. Его предприятия будут отчитываться перед вашим Шелестом, а бойцы умрут за вашего Штыря. Ваши враги отныне мои враги, а ваши друзья – мои друзья. Я отказываюсь от титула Колосса и приношу клятву в верности Равнинному клану. Клан – моя кровь, а Колосс – его повелитель. Клянусь своей честью, жизнью и нефритом.

Ичо коснулся головой ковра в кабинете Хило, и на его глазах выступили слезы. Другие руководители клана Цзо Сан последовали его примеру, с достоинством и решительно. Когда Ичо выпрямился, Хило помог ему встать и тепло обнял.

– Вы приняли непростое решение, возможно, самое трудное в жизни – пожертвовать личной гордостью. Это тяжело даже для благих целей, даже когда нет иного выхода. Теперь Зеленые кости клана Цзо Сан станут Зелеными костями Равнинных. А город Тошон отныне – территория Равнинного клана. Мы сделаем город процветающим и будем защищать столь же яростно, как и любой район Жанлуна.

Шаэ видела, что бедняга не вполне верит словам Хило, но все равно благодарно кивнул:

– Спасибо, Коул-цзен.

– А теперь, когда самое трудное позади, давайте поужинаем вместе, – сказал Хило, положив руку на плечо бывшего Колосса. – Когда вы завтра проснетесь, возможно, вы еще будете грустить, а может, почувствуете себя лучше, зная, что наконец-то освободились от трудной работы, о которой не просили, и будете гордиться, поскольку сделали все, чего ожидал бы от вас шурин.

Глава 33

Свидетели Истины

Арт Вайлз, директор компании «Анорко», раз в два месяца проводил пару недель в своем доме на Кеконе. У Вайлза было шесть резиденций по всему миру. В Порт-Масси его особняк стоял на острове Джонса, там жили его жена и двое детей, а в пентхаусе в центральном районе Кинс – его любовница. Он владел коттеджем на южном берегу Эспении, неподалеку от Ресвиля, маленькой, но роскошной квартирой в Маркукуо и загородным домом и виноградником в чудесных зеленых холмах Алюсии, в Каранди. Его резиденция на острове Эуман была относительно скромной по сравнению с остальными – двухэтажный кирпичный дом в шотарском колониальном стиле, стоящий на каменистом утесе с видом на Амарический океан, – но именно здесь он с недавних пор предпочитал проводить время.

На то было две причины. Во-первых, бизнес – на него Вайлз любовался с террасы через бинокль. Этим утром море было светло-серым и ровным как зеркало, ни облачка, ни волны в поле зрения. Идеальные условия.

Вайлз рассчитывал заработать на морской добыче нефрита кучу денег, хотя это было рискованное предприятие. Первоначальные инвестиции были огромными, а кеконцы – точнее, реально правящие страной жанлунские кланы – всеми фибрами души восставали против того, чтобы добычу нефрита вели иностранцы. «Восставали» – это еще мягко сказано, считал Вайлз. Точнее будет сказать – «готовы из-за этого убить».

Кланы несколько раз взрывали его суда, нанося серьезный ущерб в миллионы талиров, и с каждым разом полноценная добыча откладывалась. Кеконцы – жестокая нация, Вайлз не исключал, что они попытаются его убить. Но это его не останавливало. Невозможно пройти путь от рабочих кварталов Порт-Масси до самых высших уровней эспенской плутократии, если не обладать упорством, решительностью и непомерным аппетитом к риску. Он владел огромным состоянием и непоколебимо верил в Истину и Бога. Это оружие не только защищало его, но и гарантировало успех предприятия, рано или поздно.

Высококачественный биоэнергетический нефрит стоил так дорого и встречался так редко, что даже скромное количество окупило бы высокие затраты на добычу. После многолетних исследований и разработок, успехов и неудач суда наконец-то вышли в море и просеяли столько песка и гравия, чтобы добыть достаточное количество нефрита. «Анорко» была единственной в мире некеконской компанией, добывающей нефрит. При этой мысли сердце Вайлза забилось быстрее.

Была еще одна причина, по которой Вайлз проводил больше времени на Кеконе, и от этого его сердце тоже билось быстрее, хотя и по-другому. Эту причину звали Лула. Когда Вайлз опустил бинокль и отошел от окна, его взору предстал еще более прекрасный вид – она вплыла в комнату в шелковом лавандовом халате, небрежно завязанном на талии, так что обнажилась молочно-белая кожа груди и живота. Лула поставила на стол поднос с поздним завтраком. От корзинки со свежими желтыми булочками, мягкими, как перина, соблазнительно пахло. Украшающие плошку с пудингом фрукты были уложены в форме цветов.

– Пойдем, – сказала Лула. – Давай поедим.

– Ты меня избалуешь, – улыбнулся Вайлз.

Он распахнул ее халатик и провел руками по груди, поиграл большими пальцами с сосками. Лула была самой потрясающей кеконкой, которую он когда-либо видел, а он считал себя знатоком иностранных красоток. На острове Эуман было полно борделей, обслуживающих эспенских военных, но хотя Вайлз проводил много недель вдали от дома, ему никогда не приходило в голову питаться из общего стойла вместе с солдатней. Он, как-никак, богатый пятидесятидвухлетний человек с утонченным вкусом, который много путешествовал по миру и испробовал все, что мир может предложить: еду, искусство и женщин. Его жена была элегантной светской львицей и имела все, что могла пожелать. Любовница – бывшая фотомодель, красовавшаяся на обложках модных журналов. Привлечь и захватить внимание Вайлза могла только особенная женщина.

Впервые он встретился с Лулой на частной вечеринке у эспенского посла. Помимо нее туда пригласили еще четырех куртизанок, но Лула на их фоне выглядела как лебедь в стае гусей. Скромное черное платье с блестками подчеркивало все изгибы ее стройной юной фигуры. Ее лицо сияло, как залитое лунным светом озеро, его обрамлял блестящий чернильный водопад волос. Она пела и танцевала с невероятной грацией. Вайлз немедленно решил, что Лула должна принадлежать ему, но боялся обмануться в ожиданиях. Ему не стоило беспокоиться. Секс с кеконской красавицей оказался невероятным, удовольствием из другого измерения.

Вайлз быстро устроил так, чтобы обладать ею безраздельно. За три дня до приезда на Кекон он звонил ей, чтобы она все подготовила к его прибытию. Лула жила в его доме на острове Эуман, готовила еду и каждую ночь делила с ним постель. Когда Вайлз возвращался в Порт-Масси, она могла поехать в Жанлун, чтобы навестить родных или ходить по магазинам – Вайлз выплачивал ей щедрое содержание. Она немного говорила по-эспенски и очень быстро схватывала новые слова. Очаровательная, благоразумная, она предугадывала все его желания, но никогда ничего не требовала. Вайлз вздохнул. В Эспении женщину вроде Лулы не найти.

Они с удовольствием поели, а потом Вайлз сказал:

– Вечером я ожидаю гостя, моя радость, и, боюсь, мы несколько часов будем говорить о делах. Может, прошвырнешься по магазинам или сходишь в спортзал?

Лула встала и наклонилась, чтобы поцеловать его.

– Я буду тебя ждать, Арто-се.

Вайлзу нравилось, как она называет его на кеконский манер – когда она произносила это имя своими изящными губками, звучало так соблазнительно. Взяв пустой поднос, Лула бесшумно выскользнула из комнаты.

Вайлз вошел в библиотеку с чашкой кофе и газетой и стал дожидаться гостя. На столе зазвонил телефон. Когда Вайлз взял трубку, раздался хриплый голос Джорена Гассона:

– Я слышал, тебя можно поздравить, Арти.

Вайлз раздраженно поерзал, довольный тем, что собеседник не видит его лица.

– Новости распространяются быстро.

Конечно же, Гассон, с его многочисленными связями и привычкой держать нос по ветру, одним из первых узнает обо всем, что может его затронуть, даже если это пока еще не стало общеизвестным. До этого неизбежного звонка Вайлз надеялся рассказать новости хотя бы жене и детям. Малыш Джо Гассон был его приятелем, но из тех, с которыми Вайлз предпочитал разговаривать пореже.

– Президент Военно-промышленной ассоциации, – с гордостью произнес Гассон. – Недурной способ войти в большую политику. Весьма недурной. – Военно-промышленная ассоциация была одним из самых крупных и влиятельных торговых союзов Эспении. Как ее президент, Вайлз имел гарантированный доступ к премьер-министру и влияние на политиков в Национальной Ассамблее. – Мы прошли долгий путь, еще какой.

– Не то слово.

Вайлз посмотрел на часы – ему хотелось поскорее избавиться от Гассона.

– Сколько мы уже знакомы? Лет двадцать пять? Иногда я с удивлением думаю – а ведь я первым сказал: «Арт Вайлз далеко пойдет». У меня всегда был настоящий нюх на деньги.

– Я никогда не забуду, что ты для меня сделал за эти годы, сам знаешь. Слушай, у меня через пару минут важная встреча. Касается нефритового бизнеса. Давай я перезвоню тебе позже, ладно?

– Конечно, Арти, – ответил Гассон. – Я лишь позвонил сказать, как я тобой горжусь.

– Спасибо, Малыш Джо. Это для меня много значит.

Повесив трубку, Вайлз вздохнул с облегчением. Он понимал, что платит Бригаде с улицы Булочников в числе многих других, а Джорен Гассон, в свою очередь, пытавшийся влезть во все сферы бизнеса и политики, как законные, так и незаконные, – всего лишь один из акционеров «Анорко», то есть и актив, и пассив. Вайлз пытался по возможности держать Гассона на заднем плане. А сейчас ему предстояло поразмыслить о важных делах.

Джим Сунто прибыл вовремя, с характерной армейской пунктуальностью. Вооруженные охранники пропустили его в дом – в конце концов, они же работали в его компании. Вайлз с самого начала вложил в компанию «Ганлу» внушительную сумму и стал ее первым крупным клиентом. «Ганлу» занималась охраной «Анорко» и ее морского горнодобывающего судна, а также личной охраной Вайлза.

Вайлз встал, чтобы поприветствовать гостя.

– Рад тебя видеть, Джим. Спасибо, что пришел. Я подумал, что нам лучше поговорить там, где нас не подслушают. – Он пригласил бывшего Синего ангела сесть. – Что будешь пить?

– Глоток виски, если у тебя есть какая-нибудь северная марка, – ответил Сунто.

– Конечно, есть, – сказал Вайлз, доставая бутылку своего любимого производителя с мыса Глоссет на берегу залива Виттинг. – Прожив столько времени на Кеконе, ты так и не пристрастился к хоцзи?

Сунто взял бокал, который ему протянул Вайлз, и оценивающе глотнул.

– Видимо, так и не сумел стать настоящим репатриантом. Что ты задумал, Арт? – Сунто был из тех, кто сразу переходит к сути. – В последнее время у нас не возникало серьезных проблем. Попытки устроить диверсии резко прекратились.

После взрыва в КНА кланы Зеленых костей бросили все силы на подавление движения «Будущее без кланов» и оставили в покое судно компании «Анорко».

Вайлз презрительно помахал рукой и налил бокал себе.

– Эти громилы из кланов, размахивающие саблями, всего лишь мелкая проблема. – Он уселся в кожаное кресло напротив гостя. – А вот распространение югутанского влияния и ереси Освободителей – уже глобальная угроза.

– Упаси Пророк от лжи еретиков, – твердо сказал Сунто.

– Да узрят Истину все народы, – добавил Вайлз.

Оба подняли символы горы Икана, висящие у них на шее, и прикоснулись к ним губами. Пылкие Свидетели Истины понимали, что Вялотекущая война с Югутаном – не просто военный или экономический конфликт, а духовное противостояние. Так называемые Освободители, возглавляемые югутанским религиозным орденом Протеков, отправляли миссионеров по всему миру, чтобы проповедовать свою суровую религию, утверждая, помимо прочей ереси, что известная Истина ущербна и будет открыта полностью только югутанскими провидцами.

Миссионеры путешествовали не в одиночку. По данным эспенской военной разведки, агенты-неколва продвигали еретическую доктрину своей родины далеко за пределами страны. Прошедшие специальную подготовку и обученные нефритовым дисциплинам агенты шпионили для своих хозяев из Драмска, убивали неугодных, поддерживали и снабжали проюгутанские восстания.

– У меня было несколько интересных бесед с чиновниками из министерства обороны, – сказал Вайлз. – Что тебе известно об операции «Просека»?

Сунто поднял брови. Он снова сел и скрестил руки на груди.

– Только слухи, которые до меня дошли, когда я перестал быть Ангелом, – медленно произнес он. – Якобы это секретная программа, одобренная премьером Галтом во время войны в Оортоко и направленная на сдерживание экспансии Югутана, где бы она ни случилась.

– Сейчас это, пожалуй, самый хорошо известный секрет в армии, – хихикнул Вайлз.

– Операция «Просека» означает проведение тайных акций в отдаленных точках, таких как север Туна и Сутак, в сотрудничестве с местными союзниками, чтобы противостоять влиянию Югутана и ереси Освободителей.

Сунто кивнул, по-прежнему со скрещенными руками.

– И какое это имеет отношение к нам?

Вайлз улыбнулся. Джим Сунто ему нравился. Конечно, многие из верхушки эспенского военного командования и в залах Национальной Ассамблеи никогда до конца не примут и не будут доверять Сунто из-за его кеконского происхождения, но они просто расисты. Вайлз считал, что приверженность Истине искупает все, включая цвет кожи и кровь в венах.

– Премьер Робург срезал финансирование для операции «Просека», – сказал Вайлз.

Разочаровывающее для эспенской армии и церкви Единственной Истины решение, однако ожидаемое. Негативное освещение в прессе душевных болезней и наркотической зависимости многих ветеранов войны в Оортоко вынудило правительство пересмотреть программы по обеспечению солдат нефритом и тренировок по методу ИСББН. В условиях экономического спада избиратели возражали против очередной войны на краю света, и Национальная Ассамблея напирала на администрацию Робурга с требованием вернуть войска домой.

– Сам понимаешь, – добавил Вайлз, с беззаботным видом покачав бокал с виски перед носом, – министерство обороны оказалось в затруднительном положении.

– Иными словами, оно не купит у «Анорко» столько биоэнергетического нефрита, как ты надеялся. – Сунто бросил на Вайлза пронизывающий взгляд. – Но, насколько я тебя знаю, Арт, ты уже нашел способ изменить политические ветры, чтобы они надули в твои карманы несколько миллионов талиров.

– И в твои тоже, – ответил Вайлз. – Масштаб операции «Просека» будет уменьшен, по крайней мере официально. Но даже если у Национальной Ассамблеи и эспенских обывателей не хватает политической воли, чтобы бороться с югутанскими миссионерами, в министерстве обороны и в Военно-промышленной ассоциации есть преданные Свидетели Истины, да и сам премьер негласно нас поддерживает. Разумные люди не позволят близоруким растоптать Истину.

Вайлз вручил Сунто конверт. Бывший военный с любопытством вытащил из него бумаги и начал читать. Его лицо осталось бесстрастным, даже когда он вник в содержание, но быстрый шорох страниц выдал его волнение.

– Это же…

– Проект секретного указа министра обороны, одобряющего вовлечение частных военных компаний в операцию «Просека».

Вайлз с улыбкой сделал глоток из бокала.

Потрясенный Сунто оторвал взгляд от бумаг.

– Арт, это громадный шаг вперед. Может, даже чересчур громадный.

– Это наш шанс, Джим, – сказал Вайлз. – Есть только одна ЧВК с нефритовыми бойцами, прошедшими подготовку по методу ИСББН и способными взяться за такую работу. Это «Ганлу».

Сунто медленно сложил документ обратно в конверт, ошеломленно глядя на свои ладони, словно в них только что побывали записи самого Пророка.

– Я всегда знал, что однажды проект взлетит, на услуги «Ганлу» будет высокий спрос. – Он встал и, нахмурившись в размышлениях, начал расхаживать взад-вперед напротив книжных шкафов. – Именно на это я с самого начала и надеялся, но все произошло раньше, чем я ожидал. Я создавал «Ганлу», постепенно наращивая количество клиентов. У меня недостаточно квалифицированных кадров, оборудования и биоэнергетического нефрита для операций такого размаха.

Вайлз поставил пальцы домиком.

– Я готов вложить в «Ганлу» еще триста миллионов талиров.

Сунто закашлялся. А когда пришел в себя, то воскликнул:

– Но тогда же выходит!..

– «Ганлу» станет дочерней компанией «Анорко». Я предлагаю выкупить твою компанию, Джим. Конечно, ты останешься ее президентом и директором. – Он махнул в сторону окна, на Амарический океан, где его судно скоблило морское дно. – У «Анорко» есть капитал и нефрит, а у «Ганлу» – опыт и кадры. Вместе мы создадим вертикально интегрированную частную армию. Это принесет нам целое состояние, но, что важнее, мы загоним еретиков обратно в норы по всему миру.

Не только Малыш Джо Гассон обладал нюхом на деньги. Поглотив «Ганлу», конгломерат Вайлза будет иметь как средства для добычи нефрита, так и солдат, способных его применять. А как президент Военно-промышленной ассоциации Вайлз обладал связями и влиянием в Адамонте, чтобы развязывать войны.

– Понимаю, это нужно переварить, – сказал Вайлз. – Но мой тебе совет – пора набирать новых людей.

– Господь, Пророк и Истина, – пробормотал Сунто и протянул бокал: – Плесни-ка мне еще.

Глава 34

Неблагоразумно

двадцатый год, второй месяц

– Первым выбирает студент университета, – объявил Хило, отмахнувшись от Цзаи, которая протянула руки к фруктовым пирожным – Вен поставила их в центре стола. – Сегодня мы отмечаем успехи Рю. Давай, сынок, выбирай, какой тебе по душе.

Рю оттолкнул руки сестры и выбрал персиковое пирожное.

– Хороший выбор, – сказал Хило, обняв Рю за плечи. – Всегда выбирай самое лучшее.

Подросток слабо улыбнулся. После вчерашней вечеринки с одноклассниками по поводу окончания школы он проснулся около полудня. На сегодняшний ужин в честь Рю приготовили все его любимые блюда – ребрышки с соусом из красного перца, пирог с креветками, жареный зеленый горошек, – и теперь выпускник уже так наелся, что не мог даже дожевать пирожное. Сидящая рядом Коко призывно виляла хвостом и хватала кусочки, которые Рю совал ей под столом.

После новогодних каникул Рю собирался поступить в жанлунский Королевский университет. До университетского городка было всего полчаса езды на метро, но Рю решил поселиться в общежитии, чтобы получить полноценный опыт студенческой жизни. Хило одобрил его решение. В восемнадцать лет молодому человеку пора съезжать от родителей. А он единственный из детей до сих пор жил дома, не в Академии Коула Ду.

Но все же мысль об отъезде сына печалила Хило. Рю был самым милым из его детей. У него не случалось приступов плохого настроения, как у Нико, и не было взрывного темперамента, как у Цзаи. Он хорошо ладил со всеми и нарывался на неприятности, только когда бросался исполнять задуманное, как следует не поразмыслив, что вполне естественно для подростка. Иногда он спорил с матерью, но лишь потому, что Вен была с ним слишком строга, по мнению Хило. Но Рю приносил в дом радость, без него станет слишком тихо.

– Мама, будешь десерт? – спросила Вен у свекрови.

– Нет, лучше отдай детям. А я посмотрю телевизор и пойду спать. – Коул Ван Риа кряхтя поднялась со стула, и Сулима помогла ей выйти из столовой. В семьдесят восемь лет мать Хило была вполне здорова, только совсем поседела и как будто съежилась и выцвела, еще больше слившись с фоном. Дедушка в старости превратился в сморщенную кобру, плюющуюся ядом, а мать никому не доставляла неудобств.

– Ты подумал о том, что будешь изучать? – спросила Вен у Рю.

– Тетя Шаэ предложила получить диплом менеджера, – ответил Рю. – Она говорит, что это откроет много возможностей в офисе Шелеста и в наших компаниях-данниках.

– Твоя тетя очень умна и практична, – согласилась Вен.

– Но многие предметы в курсе менеджмента мне кажутся скучными, – продолжил Рю. – Мне интереснее общественные науки. Социология, а может, государственное управление. Не то чтобы я не хотел работать в клане, – быстро добавил он, – но мне хочется помогать и людям, не входящим в клан, например каменноглазым.

Возможно, Рю был чересчур оптимистичен и бескорыстен, но Хило ободряюще сказал:

– Ты наверняка преуспеешь в политике или юриспруденции, что бы ты ни выбрал. У тебя еще есть время подумать, для этого и нужен колледж. К тому же всегда остается запасной вариант – стать кинозвездой вроде Дэнни Синцзо, ведь симпатичной мордашкой ты пошел в мать.

Цзая расхохоталась, зажав в руке крошки от пирожного, а Вен с улыбкой покачала головой:

– Все знают, на кого похож Рю.

– Да брось, пап, – сказал Рю.

– Не закатывай глаза, – поддразнил его Хило, но с намеком на серьезность. – И не позволяй всяким суеверным ослам вставать на твоем пути. Ты мой сын. Ты Коул. Пусть ты и не Зеленая кость, но можешь добиться чего-то другого, чего-то большего.

– Да ладно тебе, пап, – отмахнулся от него Рю, хотя все заметили, как он засиял от отцовских слов. Он толкнул локтем Нико: – Кстати, может быть, в следующем году мы будем вместе учиться в университете.

Нико посмотрел на брата, а потом снова уставился на салфетку, которую уже завязал в узел.

– Думаю, ты будешь единственным студентом университета в нашей семье, Рю.

– В каком смысле? Ты же поступишь в Королевский университет, после того как год проработаешь Кулаком, правда?

Цзая попыталась перехватить взгляд Рю и заставить его замолчать, подав знак рукой, но было уже поздно. Разговор оборвался, и внезапно повисла леденящая тишина. Рю сконфуженно огляделся. Он плохо знал боевую часть клана и так погрузился в выпускные экзамены и праздничную суету, что не слышал новости – неделю назад Штырь раздал наградной нефрит и повышения.

– Я не буду Кулаком, – сказал Нико. – И не пойду в колледж.

– Еще как будешь! – рявкнул Хило. – Лотт Цзин говорит, что ты делаешь успехи и умеешь пользоваться нефритом лучше, чем другие Пальцы. Тебе просто нужно приложить чуть больше усилий. Брать на себя инициативу, показывать пример младшим Пальцам. Ты не станешь Кулаком, если будешь делать только то, что и все остальные.

– Конечно, в наши дни университетское образование важнее, – вставила Вен, – но оно может подождать еще год или два, пока ты не заработаешь больше нефрита. Даже если ты немного отстаешь от ожиданий, ты сумеешь нагнать, стоит только взяться за ум.

Нико молчал, как обычно, когда был расстроен. Если распекали и воспитывали Рю, он начинал спорить и выкручиваться, Цзая разражалась слезами, а Нико уходил в себя, как сейчас, когда он хмуро уставился на стол, а его нефритовая аура свернулась темной тучей. Хило почувствовал, что начинает распаляться.

– А ты думал, что будет легко только потому, что ты сын Колосса? И тебе не придется изо всех сил трудиться, чтобы заработать репутацию и избавиться от гнусных трюков вроде того, с машиной?

Хило одернул себя – ведь он уже наказал племянника за тот инцидент и обещал себе, что больше к этому не вернется.

Он продолжил уже спокойнее:

– А знаешь, что, впервые встретив Лотта Цзина, я не был в нем уверен? Теперь в это трудно поверить, но в молодости он вел себя отвратительно, вечно дулся на весь мир и огрызался. Его отец был Зеленой костью высокого ранга, и Лотт не хотел идти по его стопам. К счастью, он обрел твердую почву под ногами. Он изменил отношение и стал трудиться усерднее остальных. И теперь он Штырь клана. Я вот к чему клоню – даже если ты начал не лучшим образом, если совершал ошибки, еще не поздно все изменить. Стоит только захотеть.

Нико вскинул голову, но старался не смотреть дяде в глаза.

– Я говорю серьезно, – сказал он. – Я не буду Кулаком и не пойду в университет. Мне предложили работу вне клана, и я согласился.

Над обеденным столом повисла гробовая тишина. Даже Цзая слишком опешила, чтобы что-нибудь брякнуть. Хило моргнул, словно Нико говорил на иностранном языке.

– Ты принял решение, никому не сказав? – потрясенно спросил он. – Не обсудив с собственной семьей? Просто вот так вывалил новость нам на головы?

– А что тут обсуждать? – отозвался Нико. – Я знаю, что вы не согласитесь.

Хило захотелось влепить племяннику пощечину, но Вен накрыла его руку ладонью, и он заставил себя сделать глубокий вдох.

– Вопреки твоему мнению, – медленно произнес Хило, – я вовсе не такой уж ретроград. Если ты и правда хочешь работать вне клана, тебе просто нужно было обсудить это со мной и с мамой.

Нико не ответил, но его нефритовая аура закрутилась, как торнадо в бутылке. Когда-то Нико был таким покладистым ребенком – спокойным и задумчивым, любопытным и быстро схватывающим все новое, он заботился о брате и сестре, но был не из тех, кто привык действовать решительно. Хило мрачно размышлял, что сделал не так, почему его способный племянник превратился в такого неуверенного человека без цели в жизни. Собрав волю в кулак, Хило произнес с идеальным спокойствием терпеливого родителя:

– Ты вырос в семье Коулов, и вполне естественно, что стремишься исследовать мир вокруг, а мне не хватило понимания. Пара лет работы вне клана пойдет тебе на пользу, ты сможешь взглянуть на все со стороны. В конце концов, твой дядя Анден – врач. Но такое решение не стоит принимать, не поговорив с родителями. И, кстати, что это за работа?

Нико бросил скомканную салфетку на пустую тарелку и оттолкнулся от стола.

– Я записался в «Ганлу».

Вен резко вдохнула, прервав тишину, а потом Хило взмахнул рукой, схватил племянника за волосы и сдернул его со стула. Тарелка упала на пол и разбилась, все повскакали с мест. Хило уже тоже стоял. Он оттолкнул Нико, тот врезался в стену и сшиб с нее семейную фотографию в рамке.

– Ты решил стать наемником?! – Хило засопел. – Собираешься топтать сапогами чужие страны вместе с этими иностранцами с водой вместо крови, подсевшими на «сияние»? Продаешь свои нефритовые способности по сходной цене, как последняя шлюха? – Он дал Нико пощечину, нависая над ним, хотя тот был не ниже ростом. Глаза и аура Хило сверкали. – Да что ты за Зеленая кость? Что ты за сын? – заорал он.

Рю вскочил на ноги. Коко с лаем прыгнула за ним.

– Перестать, пап! – взмолился Рю, пытаясь защитить брата. – Он совершил ошибку, это был просто мимолетный порыв.

– Это был не порыв, – взревел Нико, потирая красную отметину на щеке.

Он выпрямился и посмотрел на Хило, расправив плечи и сжав ладони в кулаки.

В его глазах горела холодная ярость.

– Почему мы должны притворяться, будто отличаемся от всех остальных, кто носит нефрит, будто мы лучше иностранцев? Только из-за национальности или генетики? Я поговорил с рекрутерами из «Ганлу», и работа показалась мне интересной. Они занимаются тем, чем прежде никто не занимался. А я никогда не знал ничего, кроме клана, ничего не умею, кроме как быть нефритовым бойцом. Почему я не могу узнать что-то другое? Я мог бы путешествовать по миру, и мне бы еще платили за нефритовые способности.

– Вот так ты решил поступить с семьей, да еще в день, когда твой брат окончил школу? – сказала Вен с дрожью в голосе.

Нико вздрогнул, но не отвел взгляд.

– Прости, мам, – сказал он. – Прости, Рю. Я не собирался сегодня ничего говорить.

Вен встала, поджав губы:

– Мне нечего тебе сказать, пока ты не образумишься.

Она повернулась к нему спиной и вышла из столовой.

Только Цзая осталась сидеть за столом. Она тихо присвистнула:

– Охренеть, ты и правда это сделал, кеке.

Ни один из них не хотел встретиться с отцовским гневом, но чтобы мать вышла из комнаты во время спора – это было неслыханно.

– Завтра же утром ты позвонишь Джиму Сунто, или с кем ты там разговаривал, и скажешь, что не подумал как следует. – Голос Хило мог бы до смерти напугать любого из его бойцов. – Ты не станешь наемником, не опозоришь себя и всех нас. Ты будешь работать в непосредственном подчинении Штыря и посещать все тренировки по расписанию, а в следующем году станешь Кулаком. И только тогда мы поговорим о том, чтобы найти тебе какую-нибудь другую работу, в клане или вне клана, потому что Колоссом ты явно не станешь.

Лицо Нико дернулось, а потом окаменело.

– Я принял решение.

– Нико! – в ужасе шикнул Рю, вытаращив глаза. – Тебе не кажется, что ты слишком далеко зашел? Все уже поняли, что ты несчастлив. Папа даст тебе возможность получить свободу. Неужели тебе плевать на мнение родителей?

Нико с печалью посмотрел на младшего брата:

– Тебе уже восемнадцать, Рю. У тебя есть собственная жизнь, и ты поступаешь в университет. Я тебе не нужен. – Он снова повернулся к Хило. Голос Нико дрожал от обиды, но он поднял подбородок, а его нефритовая аура пылала решительностью. – А что касается мнения родителей, то мне оно неизвестно. Мой отец погиб в войне кланов и даже не знал о моем существовании. А ты казнил мою мать за предательство, и у меня ничего от нее не осталось, даже фотографий. И что я должен думать о своих родителях? – Нико на секунду отвернулся и со злостью потер лицо. – Как ты считаешь, дядя, родители хотели для меня такой жизни или сказали бы, чтобы я поскорее уходил, пока не поздно?

Хило почувствовал, как его сердце сжимается в конвульсиях. Он вытянул руку и схватился за спинку стула. На одну выворачивающую нутро секунду Хило показалось, что его Нико исчез, а вместо него в столовой стоял Лан – его поза, его голос, его нефритовая аура. Когда-то Лан, с его безупречными принципами, был единственным человеком, которого слушался Хило. Но потом этот момент прошел, осталась лишь пронизывающая боль сожалений и потрясения.

– Твой отец знал, что значит быть Зеленой костью. – Хило с трудом узнавал собственный напряженный голос. – Он никогда бы не сбежал. Он все отдал клану, включая собственную жизнь.

– Именно поэтому я никогда его не знал. Так зачем же мне идти по его стопам?

Лицо Нико пылало. Он развернулся и пошел к входной двери.

– Если ты это сделаешь, – крикнул ему вдогонку Хило, – если выйдешь через эту дверь и разобьешь сердце своей матери, то не вздумай возвращаться!

Цзая и Рю обменялись встревоженными взглядами.

– Папа… – начала Цзая, но замолчала.

На мгновение Нико заколебался, словно натянулась невидимая нить, которая его удерживала. Но потом он решительно сделал следующий шаг, будто разорвав эти путы. Затем еще один шаг и еще один. А после дверь за ним закрылась, и он исчез, но еще несколько долгих минут Хило Чуял приглушенную боль в бурлящей ауре племянника, пока тот удалялся от дома.

* * *

Утром Джим Сунто сидел в своем кабинете и вел телефонные переговоры с двумя работниками отдела кадров из министерства обороны, когда у ворот тренировочного комплекса компании «Ганлу» возникла яростная потасовка. Поначалу он решил, что этот грохот доносится с тренировочного поля. А потом услышал крики охраны:

– Стоять! Стоять, или мы стреляем!

Их тревогу можно было почувствовать даже без нефритовых способностей.

Сунто бросил телефонную трубку и вылетел из кабинета, на ходу вытаскивая пистолет. Выбежав из дверей здания, он мгновенно оценил обстановку. Сетчатый забор за будкой охраны был сломан, выкатные ворота оторваны от механизма и перекошены. Два человека в форме «Ганлу» лежали на земле, слава богам, еще живые, а четверо заняли боевые позиции и стреляли: двое из автоматов R5, а двое из девятимиллиметровых пистолетов «корта».

Через сломанный забор перешагнул Коул Хилошудон в сопровождении четырех Зеленых костей и решительно направился к зданию. Ближайший охранник «Ганлу» дважды выстрелил Коулу в грудь. Сейчас Сунто не мог объяснить своему бойцу, что опытную Зеленую кость не убьешь из мелкокалиберного оружия с сотни метров. С раздраженной ухмылкой Коул Отразил выстрелы, а его Кулаки молниеносно выхватили собственное оружие – автоматы «анкев 600» и сабли из высокоуглеродистой стали.

– Не стрелять! – крикнул Сунто своим бойцам. Он побежал вперед, размахивая руками: – Да не стреляйте же, кретины! – Переключившись на кеконский, он крикнул налетчикам: – Коул, мать твою, ты что, решил устроить кровавую баню? Прикажи своим людям остановиться!

Коул остановился и смерил Сунто жутким взглядом. На его ключицах поблескивал нефрит – с таким количеством можно было одолеть и целый взвод.

– Ах ты, вонючий говнюк! Ты завербовал моего собственного сына!

– Ничего подобного. Он сам пришел на одну из информационных встреч. – Сунто медленно убрал в кобуру пистолет и показал пустые ладони. – Опустите оружие, – приказал он на эспенском охранникам.

– Но… – начал один из них.

– Я сказал – опустить оружие!

Сунто тренировался с лучшими Зелеными костями Равнинных и знал, на что они способны. Если начнется стрельба, Зеленые кости устроят настоящий ураган из схлестнувшихся волн Отражения, быстро сократят дистанцию и за секунды перебьют его людей саблями и ножами.

– Разве ты хочешь стать зачинщиком смертельного нападения на эспенскую компанию и ее служащих? – сказал он Коулу. – Отзови своих людей. А мы пойдем ко мне в кабинет и обсудим это как цивилизованные люди.

Все годы знакомства с лидером Равнинного клана Сунто до конца не верил в то, что истории о Коуле Хило правдивы. А теперь подумал, что, возможно, это так. Он узнал сопровождающих Колосса Кулаков – Лотта, Фина, Суйо и Тойи. Он провел с ними много времени – учил их и учился сам, но понимал, что достаточно одного слова Коула, и они убьют его и всех его солдат. Неудивительно, что кеконцев считают дикарями, с отвращением подумал он.

Глаза Коула превратились в две щелочки. Он обернулся через плечо.

– Оставайтесь здесь, – велел он Лотту.

Сунто молча вздохнул, напряжение спало, обе стороны нехотя спрятали оружие. После того как их дружба закончилась, Коул встречался с бывшим Ангелом лишь однажды, в тренировочном комплексе «Ганлу» на острове Эуман, но прошел мимо Сунто в здание, как будто владел землей, на которой оно стояло.

Сунто последовал за Коулом и распахнул дверь кабинета. Коул вошел, но садиться не стал. Он бросил презрительный взгляд на непритязательную и практичную обстановку, ровно такую, какую и ожидал.

– Я предупреждал тебя, чтобы не совался со своим бизнесом на Кекон, – сказал Коул с холодным разочарованием человека, который собрался привести угрозу в исполнение. – Ты не послушался.

Сунто обошел свой стол, чтобы между ними возникла преграда.

– Я лишь устраивал здесь презентации для потенциальных рекрутов. Это обычное дело для любой компании. – Он мог предположить, что даже это разъярит кланы, но не позволял себе испугаться – ему нужны были новые люди. Контракт по операции «Просека» зависел от способности «Ганлу» поставлять больше солдат. – Мы заинтересованы в бывших военных или тех, кто работал с частными тренерами. Мы не пытаемся заманить Зеленых костей из кланов, но готовы разговаривать с любыми заинтересованными людьми, которые отвечают нашим требованиям.

– Какое бы соглашение ты ни заключил с Нико, порви его, – потребовал Коул. – Он не будет растрачивать свои нефритовые способности в частной армии, где у солдат вода вместо крови.

– «Вода вместо крови», – передразнил его Сунто. – Вот как ты всегда думаешь о тех, кто не отчитывается перед тобой и вашей ограниченной клановой системой, да? Что ж, вода у меня или кровь, но я тебе не подчиняюсь, Коул. А «Ганлу» не платит тебе дань. Твой сын уже взрослый. Я несколько раз спрашивал, уверен ли он в своем решении, и он заверил меня, что да. Он уже подписал контракт и получил стартовый бонус.

Коул положил ладони на стол Сунто и наклонился вперед, сократив дистанцию между ними.

– Под твоим лицом кеконца скрывается грязная эспенская душонка, – сказал он, понизив голос. – Для тебя важны только деньги, верно? Если ты отзовешь контракт, я заплачу тебе в десять раз больше, чем ты отдал ему.

Сунто нахмурился:

– Подкупать директора компании, чтобы он уволил сотрудника, – противозаконно.

– Много лет назад ты сказал, что не будешь доставлять неприятностей, но твои солдаты охраняют горнодобывающее судно, которое ворует кеконский нефрит. Так что не надо этих глупостей про моральное превосходство. – Взгляд Коула был таким же холодным и ровным, как и его голос. – Ты знал, что, нанимая Нико, вторгаешься на территорию Равнинных и в мою семью. Но все равно это сделал. Любого другого я бы просто убил за такое. Но ради нашей старой дружбы я дам тебе шанс. Возьми деньги или не бери их, но прошу тебя, выполни мою просьбу, считай это личным одолжением. Если тебя это совсем не трогает, хотя бы подумай, хочешь ли ты, чтобы я стал твоим врагом.

Этого Сунто не хотел. Он родился на Кеконе и провел в стране последние пятнадцать лет. Он понимал, какой властью обладают кланы и как беспощадны могут быть их лидеры. И он уж точно не считал себя безрассудным гордецом, который слепо бросается в гущу опасности под влиянием порыва.

Однако, увы, в мире существовало всего три страны с тренированными нефритовыми бойцами – Республика Эспения, Югутан и Кекон. Большинство солдат «Ганлу» были бывшими эспенскими спецназовцами, но ему нужно было больше людей. К сожалению, переманить бывших солдат из роты Золотой паук, которые прошли подготовку под его личным руководством, когда он еще работал с генералом Рону, помогая реформировать кеконскую армию, оказалось не так просто, как он рассчитывал. Зеленые кости, даже не входящие ни в один клан, опасались работать в иностранной компании, на Кеконе по-прежнему были сильны предрассудки относительно достойных нефритовых профессий.

Если бы в «Ганлу» записался Коул Никоян, это стало бы переломным моментом для других Зеленых костей. Пусть кандидатам вроде него не хватало армейского опыта, но это с лихвой искупалось нефритовыми способностями, и приток подобных рекрутов за короткий срок увеличил бы возможности «Ганлу». Если сын самого Колосса принял решение вступить в «Ганлу», Равнинный клан не сможет наказать компанию или тех, кто запишется в ее ряды.

– У меня эспенская компания, – сказал Сунто, спокойно встретив взгляд Коула. – Насколько я понимаю, твой сын теперь работает на меня, если только он не решит уйти по собственной воле.

– По-моему, ты просто не понимаешь, что делаешь, – ровным тоном произнес Коул.

Но Сунто понимал. Успех «Ганлу», его личная репутация, а возможно, даже судьба Свидетелей Истины во всем мире зависели от операции «Просека». Арт Вайлз был невыносимо заносчивым олигархом, которого многие не любили, но он дал Сунто самую большую возможность в жизни, поручился за него в министерстве обороны, в Военно-промышленной ассоциации и перед всеми акционерами «Анорко», включая, если слухи не врут, определенных людей в Порт-Масси, чье неудовольствие совсем не хотелось вызывать.

Сунто также знал, что как гражданин Эспении и бывший Синий ангел, работающий с правительством республики, он получал режим особого благоприятствования. Коул мог быть достаточно безрассуден, чтобы попытаться его убить, но при этом рисковал навлечь на себя санкции, при этом даже убийство не потопит «Ганлу». Вайлз просто наймет директором кого-нибудь еще. Взвесив все за и против, Сунто решил, что лучше рискнуть, возразив Коулу, чем разочаровать своих эспенских акционеров, перед которыми он не имеет таких преимуществ.

– Я не хотел бы стать твоим врагом, Коул, – ответил он, не сдвинувшись с места, – но и не боюсь тебя.

Колосс выпрямился. Сунто вспомнил их первую встречу в спортзале «Седьмая дисциплина». Тогда он решил, что в итоге окажется в больнице, и был сбит с толку дружелюбием Коула, который улыбался чаще, чем можно было ожидать от человека с подобной репутацией, и был почти не заносчив. Теперь от того Коула не осталось и следа. Сунто напрягся и подумал о пистолете «корта» у правой руки.

– Может, ты и прав, решив, что тебе нечего бояться, – сказал Коул. – Я не могу заставить иностранную компанию выполнить мой приказ, а ты не из тех, кого легко запугать или убить. Так что в ближайшее время твое решение, вероятно, пойдет тебе на пользу. Но я не забуду, что ты растоптал нашу дружбу и воспользовался моим сыном ради выгоды. – Исходящая от Коула нефритовая энергия казалась слишком яркой, нечеловеческой, хотя выглядел он совершенно спокойным. – Обещаю, что рано или поздно ты заплатишь за оскорбление.

– А может, это тебе следует задуматься о том, почему твой сын предпочел записаться в «Ганлу», вместо того чтобы остаться в клане. Кланы Зеленых костей выходят из моды. Это понимают даже твои дети. – Сунто мотнул подбородком: – А теперь забери своих людей, и покиньте мою территорию.

На одно пугающее мгновение, судя по лицу Коула, он решил вернуться к насилию, с которого начал. Сунто напряг собственную нефритовую энергию, готовясь к обороне. Секунды тянулись бесконечно, накалившись гораздо сильнее, чем в тот день, когда Коул и Сунто схлестнулись после тренировки на лужайке в поместье Коулов.

Но все же пламя в глазах Колосса скрылось за черными угольками.

– Совершенно ясно, что у тебя нет детей, Сунто. – Коул повернулся к двери. – Иначе ты не чувствовал бы себя таким неуязвимым.

Сунто на почтительном расстоянии последовал за ним, наблюдая, как Колосс жестом собрал своих Зеленых костей и вышел через сломанные ворота.

Глава 35

Те, у кого есть выбор

Когда шасси самолета коснулось посадочной полосы Жанлунского международного аэропорта, Анден потер глаза и сонно посмотрел в окно на мрачное вечернее небо. Мысленно он по-прежнему находился по ту сторону Амарического океана. Как член совета Международной биоэнергетической квалификационной комиссии, он летал в Эспению как минимум дважды в год, чтобы проверить клиники на соответствие стандартам лечения, и в итоге набрал даже больше подарочных миль, чем Шелест. Хорошо хоть теперь в самолетах не курили, а серебряный статус в «Кеконских авиалиниях» означал, что полет он проведет с бо́льшим комфортом, чем прежде.

Хорошие новости заключались в том, что медицинское использование нефрита постепенно завоевывало поддержку эспенского общества, чему способствовали усилия «ВБХ Фокус» и Ассоциации эспенских кеконцев. Но оставались и плохие новости – на каждое положительное упоминание кеконского нефрита приходилось и резко негативное. Джон Реми, Дрянной кеке из Ресвиля, по-прежнему наращивал влияние в своем городе, избегая смерти от рук врагов и ареста полицией.

– Мы много раз пытались вразумить Реми, уговорить его не высовываться, – объяснял Мигу Сан на последнем заседании Ассоциации эспенских кеконцев. – Но его невозможно урезонить.

– Зеленые кости из других городов не хотят, чтобы их ассоциировали с Реми и его бандой Змееголовов, – возмутился Кори. – Мы сотрудничаем с полицией, снабжая ее информацией, которая поможет его обезвредить. Наверное, ужасно так говорить, но, если его вскорости не арестуют, остается только надеяться, что с ним разделаются Бригады.

Проблема с Эспенией в том, размышлял Анден, забирая багаж, что деньги там ценятся больше верности. На Кеконе всегда было два главных источника власти – золото и нефрит. Но ни за какое золото нельзя стать нефритовым воином без правильного происхождения и подготовки. Даже самого богатого человека можно убить. Если он не носит нефрит, то нуждается в дружбе тех, кто носит. Так что всегда поддерживается баланс сил.

Во всем остальном мире это не так. Ассоциация кеконских эспенцев – не клан, способный продавить свои требования. Андена не покидало неприятное предчувствие, что Джон Реми станет примером того, как преуспеть Зеленой кости в Эспении. Обогащаясь и получая больше власти, он набирал и новых сторонников, которые стремились быть похожими на него.

Такси из аэропорта всю дорогу до квартиры плелось в пробках – наступил сезон отпусков. Во время долгой поездки Анден пытался выбросить пессимистичные мысли из головы и вернуться к настоящему. Он уже сделал все, чтобы помочь своим друзьям из Порт-Масси, и по мере сил отстаивал интересы Равнинных в стране. Остальное было не в его власти.

Войдя в свою квартиру, он увидел Цзирую – тот сидел на диване в гостиной, рассматривая наброски.

– Как ты долго, – вздохнул Цзируя, отложил работу и потянулся на подушках. Он подошел к двери и поцеловал Андена. От Цзиру пахло мылом и одеколоном – он только что принял душ и побрился, его жесткие курчавые волосы были еще влажными.

– Рейс опоздал, и были ужасные пробки, – объяснил Анден.

– Прости, миян, я не приготовил ужин, неважный из меня партнер. – Так он ласково называл Андена, по– абукейски это означало «мой». – У тебя в холодильнике пусто, а у меня не было времени сходить в магазин.

– Ничего страшного, можем куда-нибудь сходить. – Анден не особенно проголодался, в Порт-Масси сейчас было еще раннее утро. – Или закажем из тунского кафе.

– Давай останемся дома. – Цзиру обнял Андена за талию, а другой рукой провел его ладонью по своему заду. – Ты был на другом конце света долгих десять дней.

Он снова поцеловал Андена, теперь с большей страстью.

Плечи Андена расслабились, сонное состояние после полета как рукой сняло. Он бросил сумку, которую все еще держал в руке, и откинул голову Цзиру назад, чтобы поцеловать его в подбородок и шею, и, глубоко вдохнув, прижался губами к ложбинке на его горле. Цзиру потянул его в спальню, и Анден последовал за ним, хотя и ощутил легкий всплеск сопротивления. Он всегда с готовностью подчинялся желаниям Цзиру, но устал после перелета и сегодня предпочел бы отдохнуть или просто расслабленно ласкать друг друга губами и пальцами.

Словно почувствовал нежелание Андена, Цзиру усадил его на край кровати и, расстегнув ему рубашку, провел пальцами по груди и животу, а потом присел между коленями Андена и расстегнул его брюки.

– Просто расслабься, я все сделаю.

Анден откинулся на спину и довольно закрыл глаза, чувствуя, как остатки напряжения растворяются в желании, пока Цзиру умело его возбудил. Потом жаркие губы партнера отодвинулись, и Анден услышал щелчок тюбика со смазкой. Он открыл глаза и забрался на кровать.

Цзиру уже стоял на четвереньках и тяжело дышал в предвкушении. Это было прекрасное зрелище – его стройная фигура и гладкая смуглая спина, изгиб плеч, переходящих в элегантные бицепсы, твердые полушария зада. В давние времена Кори научил Андена не торопиться, сначала работать пальцами и ртом, чтобы войти медленно и нежно, но Цзиру порой был на удивление нетерпелив.

Он придвинулся назад, ближе к Андену, ухватился за изголовье кровати и начал ритмично покачивать бедрами. Цзиру много болтал во время секса – до странности много, по мнению Андена, – хотя это было очень эротично. Он велел Андену укусить его в плечо, схватить его за бедра, шлепнуть по заду, взять в руки член. Дойдя до высшей точки, он стонал и ругался в экстазе. К тому времени Анден чувствовал себя совершенно беспомощным, будто его привязали к креслу на американских горках. Обхватив его, Цзиру двигался яростно и умело, и Анден с дрожью кончил, повалившись на своего партнера.

Некоторое время они расслабленно лежали рядом.

– Я был немного эгоистичен, – робко признал Цзиру, но без извинений.

– Мне нравится твой напор, – заверил его Анден.

Казалось, Цзиру всегда знал, чего хочет, – возможно, потому, что у него было больше партнеров, или оттого, что абукейцы не имели подобных ограничений и предрассудков. Он был уверен в себе не только в постели, но и в работе, искусстве и точке зрения.

Анден встал и лениво, расслабленно принял душ, с наслаждением ощущая струи горячей воды на спине. К тому времени, как он вышел и оделся, Цзиру уже позвонил во «Вкус Туна» и заказал контейнеры с тушеным ягненком и чечевицей, жареной картошкой с травами и овощными пирожками. Уже через несколько минут все доставили. Они поужинали за кухонным столом, соприкасаясь коленями и накладывая еду из картонных коробок друг другу на тарелки.

– Хорошо, что скоро будет больше места, – сказал Анден.

Он нашел более просторную квартиру всего в трех кварталах отсюда, тоже в Старом городе, и в следующем месяце они собирались вместе туда переехать. Они встречались уже полтора года. У Цзиру был ключ от квартиры Андена, и поскольку работал он совсем недалеко, то бывал в квартире Андена чаще, чем в своей.

И все же у них возникли разногласия по поводу новой квартиры. Анден хорошо зарабатывал и вел скромный образ жизни, так что мог позволить себе купить небольшой дом, даже по непомерным жанлунским ценам, но Цзиру и слышать не хотел о доме, пока не сможет внести половину платы. Его накопления от продажи картин были незначительными, и, несмотря на работу в «Кинобереге», который выпускал все больше фильмов, Цзиру еще долго копил бы на свою долю.

– Лично я буду скучать по этой квартире, – улыбнулся Цзиру, поддразнивая Андена. – Она так похожа на тебя.

Он обвел рукой аккуратное, просто обставленное пространство – книжные шкафы и полки Анден сам смастерил из простых досок и покрасил, в гостиной висела тяжелая боксерская груша, а украшали квартиру только детские работы и рисунки, сделанные племянниками, когда те были совсем малы. Анден рассчитывал, что новую квартиру обставят Цзиру и Вен, с более элегантной мебелью, и чтобы обивка гармонировала со шторами.

– Скоро новогодняя вечеринка клана, – сказал Анден. – В этом году ее устроят в отеле «Главная звезда», соберутся все важные для Равнинных люди. Ты придешь? Я спросил Колосса, могу ли тебя привести, и он согласился.

Анден произнес это как бы между прочим, как будто это пустяк. Но правда заключалась в том, что он уже довольно давно спросил Хило и ждал возвращения из Эспении, чтобы сообщить Цзиру в нужный момент. Одно дело, когда Анден с кем-то спит или даже живет вместе. И совсем другое – привести его на главный прием Равнинного клана, который устраивает сам Колосс.

Оттягивая этот момент несколько недель, Анден все-таки набрался смелости войти в кабинет Колосса.

– Хило-цзен, – сказал он, стараясь говорить не так неуклюже, как себя чувствовал, – я уже больше года кое с кем встречаюсь. Он не Зеленая кость и не член клана, но у нас прекрасные отношения, и мы собираемся съехаться. Я хотел бы привести его на новогодний прием.

– Того абукейца? – отозвался Хило. – Пригласи его, если хочешь.

Анден удивленно заморгал. Он ожидал больше вопросов.

– Ты… Так, значит, ты не возражаешь?

Хило поднял голову от стопки открыток, которые Вен оставила на кофейном столике ему на подпись. Затем взял пульт и приглушил звук тихо бубнящего телевизора.

– Стал бы я это говорить, если бы возражал? Вен давно мне рассказала и попросила разрешения от твоего имени. Она знала, что сам ты будешь собираться целую вечность. – Он подписался, поставил на открытку печать клана красными чернилами и перешел к следующей. – Твоя личная жизнь – твое дело, Энди, если это не затрагивает клан.

Задумавшись, Анден понял, что ему не стоило удивлялся спокойной реакции Хило. Он ожидал неудовольствия Колосса из-за предрассудков относительно абукейцев. Но в результате этих отношений в семье Коулов не появятся дети, и абукеец никогда не займет какой-либо позиции в клане Зеленых костей. Все относились к абукейцам с подозрением, а потому они были почти бесполезны и как Белые крысы, то есть совершенно беззащитны и охранялись кодексом айшо. Ни один враг не попытается переманить абукейца или покалечить его. Цзируя был для Андена безопасным партнером. Эта мысль принесла облегчение, но и легкую обиду.

По оконному стеклу квартиры начал стучать легкий дождь – один из тех редких зимних ливней, от которых дороги станут скользкими, пусть и ненадолго. Цзируя поковырял остатки ужина на тарелке.

– Не обижайся, пожалуйста, но… я предпочел бы не ходить на вечеринку. – Он встретился с Анденом взглядом, а потом виновато опустил голову. – Я так много трудился, пытаясь заработать себе имя, и не хочу, чтобы на меня смотрели как на игрушку Коулов.

– Это еще как понимать? – опешил Анден.

– Все остальные абукейцы на приеме будут привратниками и официантами. И как ты собираешься меня представить? Как твоего «друга»? Будет выглядеть так, будто меня пригласили в качестве демонстрации щедрости Равнинных.

– Это не так. Я спросил Колосса, могу ли тебя пригласить. Это была моя идея, а не его. – Анден не рассчитывал наткнуться на сопротивление – он ожидал, что Цзиру обрадуется, и был обижен, когда он приписал Коулам такие низменные мотивы. – Не только ты будешь там выделяться, – возразил Анден. – Я и сам – сирота смешанного происхождения, которого Коулы усыновили в детстве. Выходит, я тоже их игрушка?

Цзиру покачал головой:

– Твои мать и дядя были известными нефритовыми воинами, ты учился в Академии, тебя воспитали Коулы. Хотя сейчас ты и врач, но все равно остаешься Зеленой костью клана. А значит, ты больше кеконец, чем я, потому что, каким бы ни был цвет кожи, люди видят только Зелень. – Цзиру встал из-за стола, взял тарелку и со звоном бросил ее в раковину. – Если ты абукеец, то не можешь быть Зеленым. А значит, всегда будешь только абукейцем.

До сих пор Анден не понимал, с каким нетерпением ждет возможности представить Цзирую всему клану, зная, что ни у кого не хватит смелости дернуть себя за ухо в присутствии Колосса и всей семьи Коулов. Он всегда предполагал, что партнер, которому он и в самом деле небезразличен, с радостью воспримет знакомство с его родней.

– Я думал, что у нас все всерьез, – в порыве обиды буркнул он. – Это важное событие для Равнинных, и я надеялся, что ты придешь.

Цзиру повернулся, схватившись за край столешницы за своей спиной.

– Прости. Я просто не хочу быть чем-либо обязан твоей семье. Или кому-либо еще.

– Ты думаешь, есть люди, которые ничем не обязаны кланам? – воскликнул Анден. – Думаешь, на Кеконе существовала бы киноиндустрия и ты сделал бы карьеру, если бы моя сестра не вложила деньги в «Киноберег»?

– О том и речь. – Голос Цзиру задрожал. – Кланы повсюду. Они создают и уничтожают целые отрасли, компании и людей. Мне повезло больше, чем большинству абукейцев, и я не хочу, чтобы люди говорили, будто это все благодаря Равнинным, из-за того, что я с тобой сплю. Пожалуйста, миян, постарайся понять.

Анден сочувствовал ему, но понять не мог, он уже открыл рот, чтобы это сказать, но тут раздался стук в дверь. Анден и Цзиру прервали спор и удивленно переглянулись. Они никого не ждали. Стук повторился, на этот раз настойчивее, почти с отчаянием.

Анден открыл дверь и с удивлением увидел своего племянника. Выглядел он расстроенным и жалким, с волос капала вода, затекая в глаза.

– Нико! – воскликнул Анден, пропуская племянника в квартиру. – В чем дело? Что случилось?

Нико вытер мокрое лицо рукавом.

– Дядя Анден, я могу у тебя остаться на какое-то время?

* * *

На следующий день Анден отправился в поместье Коулов. Первым человеком, которого он там встретил, оказалась Цзая, она топталась у ворот вместе с двумя одноклассницами из Академии, все трое держали под мышками скейтборды.

– Сейчас с ним лучше не говорить, – посоветовала она. Обычно при встрече у Цзаи всегда находилась для Андена какая-нибудь колкость, а теперь она даже не улыбнулась, и он сразу понял, что дела совсем плохи. – Он в ужасном настроении.

Анден вошел в дом. Толстая деревянная дверь кабинета была закрыта, но за ней Анден услышал голос Колосса, разговаривающего на повышенных тонах. Лотт Цзин что-то отвечал ему, но Анден не разобрал слов. Он пошел на кухню и открыл шкафчик, достал бокал и бутылку хоцзи и плеснул себе чуть-чуть для укрепления решимости. Стоя у двери во двор, он выглянул в сад и увидел на лужайке груду бетонных блоков – они были разбиты на мелкие осколки, которые валялись повсюду в радиусе нескольких метров. Это явно сделал Хило в приступе ярости.

Дверь кабинета открылась, и появился Лотт Цзин. Новый Штырь выглядел так, будто ему только что устроили выволочку. На его лице были написаны досада и раздражение, смешиваясь с облечением от того, что кошмар позади, а он не сильно пострадал. Анден его перехватил:

– Что происходит?

– Нико ушел, – ответил Лотт. – Его лишили звания, заморозили банковские счета, и он не получит никакой помощи от членов клана. Колосс подумывает силой притащить его обратно и снять весь нефрит. – Увидев написанное на лице Андена ошеломление, Лотт добавил: – Может, тебе повезет больше, чем мне, поговори с ним. Он считает, что я испортил парня, плохо его учил и не давал возможности отличиться, вел себя слишком мягко.

– К тебе это не имеет отношения, – заверил Штыря Анден.

– Ты же знаешь, какой он, – сказал Лотт и ушел.

Анден вошел в кабинет. Хило стоял за столом с телефонной трубкой в руке и искал номер в записной книжке. Его пальцы были неряшливо перебинтованы. Он нетерпеливо взглянул на Андена:

– Чего ты хочешь, Энди?

Хило нашел нужный номер и начал набирать его на телефоне.

– Не делай этого.

– Чего? – огрызнулся Хило.

Анден подошел к столу, вынудив Колосса обратить на него внимание.

– Вот этого. Не выливай свой гнев и чувство вины на Нико только из-за того, что он не следует плану, который ты для него составил. Не отталкивай его из-за того, что тебе претит его решение, его образ жизни. Ты уже поступал так раньше – со мной, с Шаэ, даже с Вен. О боги, не поступай так с собственным сыном!

Хило нажал на рычаг и бросил телефонную трубку обратно с такой силой, что аппарат подскочил.

– Он не мой сын! – рявкнул Хило. – Он совершенно на меня не похож, ни капли. Он такой же меланхолик, как Лан, и такой же поверхностный и неверный, как Эйни.

– Да узнают их боги, – пробормотал Анден.

– Я мирился с его закидонами. – Под злым взглядом Анден видел смятение и боль Хило. – Я понимаю, он еще молод, ему нужна свобода, хочется взбунтоваться. Я дал ему свободу в разумных пределах. Но эта выходка все перечеркнула. Растрачивать нефрит и способности, которым он обязан семье и клану, чтобы сражаться за иностранцев, чужаков, и только ради денег. Даже баруканы выше этого. Ты же врач, Анден. Только не говори, что его поддерживаешь.

Анден посмотрел в пол, а потом снова поднял взгляд на Колосса:

– Я не одобряю его решение, но еще меньше согласен с тем, что ты собираешься от него отречься.

– Не пытайся меня отговорить, Энди.

В голосе Колосса прозвучало предупреждение и нотки угрозы, и когда-то это вынудило бы Андена умолкнуть, как и любого другого.

– Я не собираюсь тебя отговаривать, пока ты зол.

– Ну хоть у кого-то есть здравый смысл, – сказал Хило, отворачиваясь и открывая ящик стола. – Тогда уходи. Я не в настроении разговаривать.

Он вытащил пачку сигарет и грязно выругался, обнаружив, что она пуста – Вен выбросила сигареты, пытаясь помочь ему бросить курить.

Анден не сдвинулся с места, все так же стоя перед Колоссом.

– Пусть Нико устроится на эту работу, – сказал он. – Позволь ему сохранить звание, деньги и нефрит. Скажи ему, что, хотя ты и не согласен с его решением, он по-прежнему твой сын и может вернуться домой, когда будет готов.

Хило закашлялся, словно поперхнулся собственной слюной.

– Не ты ли только что сказал, что не будешь меня отговаривать? Ты слишком далеко зашел, Энди, если собираешься объяснять мне, как быть отцом.

– Я ничего не знаю об отцовстве, – признал Анден. – Я знаю лишь, чего мне хотелось получить от тебя, когда я был ровесником Нико. Я не пытаюсь с тобой спорить. Просто говорю, что ты должен сделать как отец и Колосс. Если ты отречешься от Нико, то потеряешь сына, а Равнинный клан потеряет наследника.

– Колосса из него не выйдет, – сказал Хило.

– Так когда-то говорили и о тебе, – напомнил Анден. – Нико не похож на тебя, как и ты не был похож на Лана. Он умен, Хило-цзен. Наблюдателен. Всегда старается понять самую суть, но он делает это по-своему, пусть даже это означает, что он сместится на сторону противника. Ты назвал его холодным и эгоистичным, но это лишь потому, что он держит чувства внутри. На самом деле ему не все равно. Не все равно, что ты о нем думаешь. И, похоже, от этого ему тоже необходимо освободиться.

На краткий миг по лицу Хило прошла судорога, но ответил он без тени сочувствия:

– Какой пример я покажу всему клану, если спущу Нико с рук такой поступок? Коул, вступивший в иностранную военную компанию? Да Горные закатят вечеринку. Начнут переманивать у нас Фонарщиков и политиков, мы лишимся всякой поддержки. Пресса нас распнет. Даже Шаэ со мной согласна. А другие Пальцы решат, что если сын Колосса может повернуться спиной к клану и использовать свой нефрит, чтобы набивать карманы, то почему им не последовать его примеру.

– Тогда сделай, что должен, на публике. Осуди решение Нико. Объяви всем, что он не выступает от имени Равнинного клана и, пока он работает на Сунто, у него не будет ни статуса, ни привилегий. Скажи, что должен сказать, как Колосс. Но хотя бы поговори с Нико. Не отворачивайся от него.

– Почему для тебя это так важно? – огрызнулся Хило, явно теряя терпение.

– Потому что так поступил бы Лан! – Анден не хотел кричать, он собирался выложить свою точку зрения спокойно и взвешенно. Он сжал дрожащие ладони в кулаки и положил их на стол, вдавив в дерево костяшки. – Лан никогда бы не повернулся спиной ни к кому из нас. Ты казнил мать Нико, когда он был еще ребенком. Все в клане это знают, хотя мы никогда об этом не говорим. Нико имеет право ненавидеть тебя и Равнинный клан, если уж на то пошло. Ты его должник. – Анден резко вдохнул и выдохнул. Он выпрямился. – Если ты отречешься от Нико, я тоже уйду. Я уйду из семьи, Хило.

Хило уставился на него так, словно Анден поднес спичку к канистре с бензином.

– Нет, не уйдешь.

– Считаешь, что я тебе вру?

Колосс Чуял решимость Андена и сразу раскусил бы его блеф. Но Хило промолчал.

– С той минуты, когда Лан привел меня в этот дом, я хотел только одного – стать Коулом, – хрипло произнес Анден. – Я ненавидел свою эспенскую кровь и боялся быть сыном Безумной ведьмы. Но за эти годы я кое– что понял. Я не обязан быть Коулом, если не хочу. Ты и Шаэ всегда будете Коулами. Нико, Рю и Цзае тоже не приходится выбирать. Но у меня выбор есть.

Его голос звучал решительно, хотя в глубине души Анден трусил до тошноты.

– Я много лет представлял Равнинный клан в Эспении, ты сам это говорил. Я заключил союзы, в которых мы нуждались в Порт-Масси и Ресвиле. Продвигал интересы клана в здравоохранении, на которое мы сделали ставку, готовил нефритовых врачей и сертифицировал клиники. Если я уйду, ты всего этого лишишься. Даже если ты найдешь мне замену, это будет не то, и ты сам это знаешь.

– Ты угрожаешь мне, Энди? – спросил Хило скорее с удивлением, чем со злостью.

– Я тебя прошу, Хило-цзен. Убеди меня, что мне стоит остаться членом этой семьи. – Анден повернулся и пошел к двери. – Если ты все-таки решишь поговорить с сыном, он остановился в пустующей квартире в моем доме. Через две недели я отвезу его в аэропорт.

Глава 36

Начать сначала

Джон Реми всегда ел в одном из трех кеконских ресторанов в центре Ресвиля. Его любимым был «Жанлунский пир», не потому что там лучше всего готовили (в «Кеконском наслаждении», всего в двух кварталах отсюда, кормили лучше), но он был самым безопасным. Ресторан занимал два этажа в узком здании. Реми всегда резервировал столик в глубине второго этажа. До прибытия он посылал двух телохранителей – убедиться, что там нет засады.

Пока он ел, охрана стояла на страже напротив лестницы, а это был единственный путь на второй этаж. На окне, выходящем на пожарную лестницу, всегда были закрыты ставни, а сам Реми при необходимости мог воспользоваться этим выходом.

Хотя Дрянной кеке носил достаточно нефрита, чтобы отразить любое нападение, и чувствовал себя уверенно, у него было слишком много врагов, и ему хватало ума понимать, что не стоит полагаться только на нефритовые способности, они не помогут избежать засады. Все боссы Бригад страны чувствовали себя оскорбленными, что какой-то кеконец так резко взлетел с самого дна и теперь контролирует почти весь богатый южный город.

Некоторые уже пытались избавиться от Реми и захватить его долю в игорном бизнесе и проституции, которые считали своими по праву. Одну машину Реми изрешетили на ходу, а недавно двое убийц подобрались достаточно близко в его любимом ночном клубе «Голубая оливка». Он еще был жив лишь потому, что много лет назад его тренировали жанлунские Зеленые кости. Двух убийц доставили обратно боссам их Бригад в мешках для мусора.

Помимо Бригад были еще наркобароны Томасио – злобные и коварные гниды. Реми также не следовало забывать, что он настроил против себя многих Зеленых костей из Порт-Масси. Они тоже могли напасть, хотя этим лицемерам было некогда – они прикрывали свои задницы и стучали на него полиции при каждом удобном случае.

Когда до него дошли слухи, что в местные бойцовские клубы зачастил какой-то человек и не таясь задает вопросы о Дрянном кеке, Реми первым делом решил, что этот пронырливый незнакомец – полицейский стукач. Потом он отправил своих людей разузнать побольше, и его подозрения только укрепились. А затем ему стало чрезвычайно любопытно.

– Приведите его, – велел он. – Я хочу с ним встретиться.

Этим вечером на втором этаже «Жанлунского пира» было только трое доверенных людей Реми – Змееголовы, получившие нефрит за убийство членов Бригад. Один из них услышал шум подъехавшей машины и хлопнувшую дверь и выглянул через щель в ставнях.

– Они здесь, босс.

Реми успел хорошо рассмотреть незнакомца, пока его вели вверх по лестнице и по залу к столу. Приблизившись, он снял кепку. На нем были простые коричневые брюки и расстегнутая черная рубашка под выцветшей вельветовой курткой. Реми подсчитал, что гостю около пятидесяти, но выглядел он старше: все лицо в морщинах, темные волосы с проседью поредели на висках. Ступал он осторожно и неспешно, но в каждом движении чувствовалась готовность уверенного в себе хищника, как и у самого Реми, а значит, несмотря на возраст, он был из тех, кого кеконцы называют Зелеными душой.

– Реми-цзен, – осторожно начал Маик Тар, коснулся лба ладонями и слегка поклонился.

Джон Реми жестом пригласил его за стол. Маик сел, налил себе стакан воды и откинулся на спинку стула. Он не расслабился – Маик Тар, похоже, был не из тех, кто способен расслабиться, – но и не выказывал признаков тревоги, сидя перед самым знаменитым боссом ресвильского преступного мира. Реми с интересом изучал гостя. Он поманил официанта.

– Что будешь пить?

– Только воду, – ответил Маик по-кеконски.

– А как насчет хоцзи? – спросил Реми. – Здесь предлагают качественный импорт с Кекона, а не дешевую дрянь.

– Я бросил пить, – сказал Маик.

Реми пожал плечами и попросил еще одно пиво. Остальные трое Змееголова за столом неодобрительно и удивленно покосились на Маика, словно он был ожившим героем кинофильма.

– Так поведай, – сказал Реми, – что привело Зеленую кость такого ранга в Ресвиль?

Маик нахмурился и поерзал.

– Если ты пригласил меня сюда для разговора о Равнинном клане, то ошибся, – с горечью сказал он. – Уже больше десятка лет я не Зеленая кость. И с тех пор ни разу не видел свою родню. На Кеконе я никто.

В его словах звучало столько горьких сожалений, что Реми ни на мгновение не усомнился в их правдивости. А кроме того, он уже навел справки о прошлом Маика. Информаторы Реми из Порт-Масси подтверждали его рассказ: Маик Тар когда-то был самой грозной Зеленой костью по обе стороны Амарического океана, правой рукой Коула Хилошудона. Он отправил печально известного Тощего Уиллума Римса на дно залива Виттинг, разрезав его на кусочки. А потом, больше десяти лет назад, в порыве ярости убил собственную невесту, и его изгнали из Равнинного клана. Все информаторы Реми сообщали, что Маик не поддерживает связей с Жанлуном. Как говорили, Маик Тар лишился нефрита и звания, но шутить с ним не следовало.

– И все же после стольких лет люди до сих пор знают, кто ты такой, – сказал Реми, задумчиво постукивая зубочисткой по зубам. – Вот что такое репутация, старина. Так что вряд ли ты удивишься, если я спрошу, зачем ты явился в мой город.

Плечи Маика поникли, он шумно выдохнул.

– Порт-Масси – большой город, в нем можно исчезнуть при желании. Но жизнь там стала слишком дорогой. И слишком многие связаны с Равнинными и знают, кем я был раньше. Этого невозможно избежать. Так что пора переместиться куда-нибудь еще. Начать сначала. В Ресвиле теплее, и здесь живут кеконцы. – Маик с любопытством наклонил голову и окинул Реми странным взглядом, на который немногие отважились бы. – А кроме того, я слышал разговоры о Дрянном кеке Реми из Ресвиля. И не мог избавиться от мысли, что у него найдется для меня работенка.

Реми поднял брови, довольный, что слухи о его репутации достигли ушей такого человека, как Маик Тар.

– У меня всегда есть работа, – небрежно сказал он. – Но с какой стати мне доверять тому, кто работал на Коулов?

– Ты и сам когда-то работал на Коулов, – напомнил Маик. – Совсем недавно. А теперь сам себе хозяин. – Бывшая Зеленая кость обвел взглядом Змееголовов, но Реми заметил, что смотрел он не на дорогую одежду, а только на оружие. Маик искал проблеск зелени на пальцах и запястьях. Затем он снова посмотрел на Реми. – Я слышал, ты даешь нефрит отличившимся, – медленно произнес он. – А от Коулов я больше нефрит не получу.

Чутье Реми было развито не слишком хорошо, но он все равно не сомневался, что Маик не лжет.

– Откуда мне знать, что тебя не подослали из Порт-Масси?

Маик прищурился, а затем ухмыльнулся:

– Эти-то шавки? Да ты шутишь. – Два телохранителя Реми не сумели удержаться от смеха. Маик покачал головой: – Там были люди с настоящей кровью, еще при Роне Торо и старике Дауке, но те времена давно прошли.

Как только Реми услышал, что Маик Тар приехал в Ресвиль и расспрашивает о нем, он понял, что либо убьет незваного гостя, либо перетянет его на свою сторону. Теперь он признался сам себе, что человек такого калибра, способный на любые зверства, и впрямь будет ценным приобретением. Реми нуждался в людях, которые могли бы управлять уличными бойцами. За последние три месяца полиция арестовала двух его лучших подручных, и он втайне беспокоился, что Бригады воспользуются его слабостью.

Дрянной кеке носил нефрит, но родился в Эспении. Какой бы репутацией он ни обладал в Ресвиле, она не сравнится с мистической и внушающей страх репутацией кеконских кланов. Какие бы чувства ни испытывали к родине предков эспенские кеконцы, все они понимали, что на острове самые сильные нефритовые воины, они надели нефрит еще в детстве и выросли с ним, прошли подготовку в жанлунских школах боевых искусств и носили нефрит открыто, ведь все вокруг благоговели перед ним. С такими преимуществами бесполезно состязаться. Маик Тар стал бы незаменимым.

Но все же Реми одолевали сомнения.

– Ты уже очень долго не был Кулаком.

В лице Маика на миг полыхнула ярость.

– Я был помощником Коула Хилошудона, – сказал он с нескрываемой гордостью. – Он доверял мне самые трудные задания, когда нужно было пролить кровь – осторожно, в нужный момент и правильным способом. И у меня отлично получалось, не только потому, что я был молод и Зелен. Просто мне подходила эта работа. – Его лицо исказилось от сожалений. – Я совершил только одну ошибку, ужасную ошибку, и теперь не могу вернуться домой. Я хочу снова заниматься тем, что у меня хорошо получается, только и всего.

Маик натянул кепку и начал подниматься.

– Постой, – сказал Реми. Он пожевал зубочистку и жестом велел одному из Змееголовов принести его дипломат. – Многие люди хотят показаться значительнее, чем есть на самом деле. Но теперь, познакомившись с тобой лично, могу сказать, что ты к ним не относишься.

Реми открыл дипломат и вытащил из него пистолет, свернутую в трубочку пачку банкнот и ключи от машины.

Он положил все это на стол перед Маиком Таром.

– Если тебе нужна работа, считай, что она твоя. Пистолет, деньги и машина за рестораном тоже твои. Считай это стартовым бонусом. С этой минуты ты работаешь на меня. Поговори с Тето, он введет тебя в курс дела.

Маик бесстрастно кивнул, словно Реми принес ему тарелку с едой, а не вручил новую жизнь, пригласив стать новым ресвильским Змееголовом.

– Вопросы есть? – спросил Реми.

Маик взял деньги и положил их в карман, не пересчитав. Возможно, это шло вразрез с кеконской щепетильностью. Потом сунул в карман крутки пистолет и ключи и встал.

– Просто скажи, что я должен сделать.

Глава 37

Отъезд из дома

двадцатый год, третий месяц

Когда в аэропорту объявили посадку на рейс, Нико подумал, что еще не поздно. Он еще может выйти из аэропорта и поехать домой, признать, что совершил ошибку, попросить у дяди прощения и занять прежнее место в клане. Ему пришлось собрать все свое мужество и праведный гнев, чтобы объявить родителям о собственном решении. Однако теперь у него защемило сердце, он был напуган, а не ждал отлета с нетерпением.

Он достал паспорт и посадочный талон.

– Ну вот, – сказал он.

На посадку его провожал дядя Анден. Оба шли молча. Анден был единственным членом семьи, с которым Нико чувствовал себя уютно, даже когда молчал. Часто в детстве, когда мать поправлялась после повреждения мозга, Нико с братом и сестрой оставались на попечении родственников. Анден был любимым дядей Нико. Он позволял ему часами валяться с книгой, водил в парк кормить уток, или они брали напрокат фильмы и смотрели их вместе. Анден задавал мало вопросов и внимательно слушал ответы, не читая нотаций. В отличие от других взрослых, он не забирал Нико по четкому расписанию и не начинал разговор с фразы: «Когда ты вырастешь и наденешь нефрит…» В клане не было второго такого человека, похожего на дядю Андена.

У выхода на посадку они обнялись, и Анден сказал:

– Обещай, что будешь вести себя осторожно. Ты уезжаешь с Кекона не в качестве студента, как когда-то я. Ты будешь носить нефрит в опасных ситуациях, вдалеке от дома.

Из-за написанного на лице Андена беспокойства Нико почувствовал себя виноватым сильнее, чем от криков и яростного неодобрения родителей.

– Обещаю, дядя, – ответил Нико. – Спасибо, что позволил мне пожить у тебя. Надеюсь, я не доставил неудобств тебе и Цзируе.

– Конечно нет, – сказал Анден и огляделся, с надеждой рассматривая проходящих мимо.

Он потер запястье, словно жалея о том, что не надел нефрит и не может ничего Почуять. Нико знал, что Анден ходил в поместье Коулов и спорил с Колоссом. Анден не сказал об этом ни слова, но Рю во всем признался. Вчера вечером он пришел в квартиру дяди и много чего рассказал, в порыве чувств умоляя Нико передумать.

– Но почему, Нико? Почему ты готов вот так от всего отказаться? – Рю был в полном смятении. – Я знаю, как на тебя давили, но все в клане стараются подготовить тебя к должности Колосса.

Как всегда, его брат преувеличивал, считая, что все, в чем он уверен, наверняка правда.

Нико отвернулся, не в силах смотреть на его умоляющее лицо.

– Я никогда не был хозяином собственной жизни, Рю. Папа говорит, что ты сам должен выбрать, чему учиться в колледже и кем стать. Мне он никогда такого не говорил. С чего вообще все решили, что я хочу стать Колоссом?

Рю схватил его за плечи и развернул к себе. Когда речь заходила о том, во что он искренне верит, Рю пылал праведным гневом.

– Если бы я не родился каменноглазым, то изо всех сил старался бы стать Колоссом, как бы мне ни было тяжело, даже если бы я мечтал о другой профессии. – Он впился взглядом в Нико. – Подумай о том, что ты сможешь сделать, сколько добра принести людям. Клан влияет на жизнь миллионов. И клану нужен сильный и умный Колосс. Как ты можешь просто… сбежать от ответственности?

Нико резко отпрянул, вырвавшись из объятий брата.

– Я не сбегаю.

– Тогда вернись домой, прямо сейчас, вместе со мной! – воскликнул Рю. – Мы вместе поговорим с папой. Я тебя прикрою. Как и Цзая. Ты же знаешь, как она умеет добиваться своего. Мы убедим папу, чтобы разрешил тебе ходить в колледж, пока ты работаешь над тем, чтобы стать Кулаком. Так поступает и Айт Ато, только у тебя получится гораздо лучше. Тебе просто нужны перемены, и тогда у тебя все получится лучше всех, я уверен. Мы будем вместе ходить в Королевский университет, как и планировали.

Когда Нико просто посмотрел на него, не шелохнувшись, Рю перешел от уговоров к обвинениям:

– Ты даже не можешь сказать, о чем думаешь? Мы же всегда были неразлучны!

Нико печально покачал головой:

– Мы больше не дети, Рю.

Разочарование и откровенная обида, отразившиеся на лице брата, наполнили Нико стыдом, но он его не показал. Рю был единственным, кто мог бы поколебать его уверенность и заставить изменить решение. Поэтому Нико изо всех сил старался крепиться.

* * *

Нико поднял чемодан. Он взял мало вещей. Там, куда он едет, будет мало места для личных вещей. После двух недель начальной подготовки в штаб-квартире «Ганлу» в городе Форт-Джонс на северо-востоке Эспении последуют три месяца усиленных тренировок в одном из лагерей компании. А затем по двухгодичному контракту его могут послать в любую точку мира.

Анден перестал бессмысленно озираться и с виноватым взглядом повернулся к Нико.

– Я пытался, Нико. – Его плечи опустились под бременем разочарования. – Я…

Но тут Нико Почуял гладкую и теплую нефритовую ауру Колосса, а через две секунды увидел и самого Хило – он подошел к ним сзади, сунув руки в карманы куртки. Его лицо было непроницаемым, хотя глаза выдавали усталость.

– Я хочу поговорить с сыном наедине, Энди, – сказал он.

Анден переводил взгляд с Колосса на Нико. Потом молча положил руку племяннику на плечо и ободряюще сжал. Затем так же беззвучно коснулся ладонями лба перед Колоссом и отошел.

– Давай пройдемся, – предложил Хило.

– Мне уже пора в самолет.

– Это займет всего минуту, – сказал его дядя с такой знакомой отцовской властностью, что Нико подчинился.

Они прошлись по терминалу. Нико хотелось нагрубить, разозлиться. Колосс знал, что Нико живет в доме Андена. Если он хотел поговорить, то мог бы прийти в любое время, а не в последнюю минуту перед отлетом.

Но главное – он пришел.

– Мама знает, что ты здесь? – спросил Нико.

– Да, – ответил Хило.

Значит, она до сих пор в ярости. Иначе она тоже пришла бы. Все знали, как мстителен Коул Хило, но Нико понимал, что его мать гораздо менее склонна прощать и дольше таит обиды.

– Ты не изменишь моего решения, – отрезал Нико. – Уже слишком поздно.

– Для многого уже слишком поздно. – Хило остановился, повернулся к племяннику и вручил ему конверт. – Я вернул тебе доступ к банковским счетам. В конверте – телефонная карточка и список номеров всех отделений Шелеста во всех странах, где они есть, и контактные номера Зеленых костей, членов клана или наших союзников, которые помогут тебе в случае необходимости. Но только если и в самом деле тебе понадобится помощь. Во всех остальных случаях ты сам по себе.

В голове Нико сражались противоречивые желания, но ни одно из них он не мог облечь в слова. Ему хотелось с презрением отвергнуть дядин жест и восторжествовать над ним, но это выглядело совсем по-детски. Хотелось смягчиться и наладить отношения до отъезда, но это выглядело как признание поражения. Нико никогда толком не умел реагировать на сиюминутные чувства, и потому он просто молчал.

По радио объявили, что посадка на рейс вот-вот закончится. Нико сунул конверт в карман куртки.

– Мне пора, – промямлил он.

Хило резко взмахнул рукой и положил ее Нико на затылок, притянув племянника к себе.

– Я бы перерезал Джиму Сунто глотку и камня на камне не оставил бы от его компании, если бы это могло тебя остановить, – тихо выговорил он, еще крепче сжав шею Нико. – Но знаю, что это бессмысленно. Я люблю тебя и поэтому понимаю, что у тебя есть право меня ненавидеть. Просто помни – я принимал все решения, думая, что так для тебя будет лучше.

Дядя отпустил Нико, и его нефритовая аура постепенно бледнела, по мере того как он шел обратно через толпу.

* * *

Хило вышел из здания аэропорта и сел на пассажирское сиденье подкатившей к тротуару «Люмеццы скорпион». Лотт отвез его в отель при аэропорте. Они поднялись в номер люкс на пятом этаже. Там Хило ждали Фин Солу (новый Первый Кулак Равнинных в Жанлуне), Хехо Первый Кулак Белых крыс и один из технических экспертов Хехо. Три молодых человека сидели за столом, уставленным небольшими устройствами, и слушали объяснения Хехо и его эксперта. Когда вошли Хило и Лотт, все быстро встали и поприветствовали Колосса.

– Коул-цзен, – в унисон пробубнили они.

Хило внимательно их оглядел. Два молодых человека были из подразделения Золотых пауков кеконской армии: человека по имени Дашо Хило не знал, а Тейцзе Инно был дальним родственником Коулов. Третий молодой человек был младшим Пальцем по имени Сим. Всех их тщательно отобрал Штырь. Они носили мало нефрита, максимум пять камней, и соответствовали легенде «Зеленая кость низкого ранга в поисках лучшей доли». Каждый из них по отдельности подал заявку и был принят на работу в компанию «Ганлу». У их ног стояли собранные чемоданы и сумки.

– Нико уже на борту самолета – сказал Хило. – А вы все полетите на разных рейсах завтра.

Лотт вытащил из кармана конверт и раздал всем троим билеты, кредитные карты и наличные. Хило оглядел лежащие на столе устройства, некоторые из которых были вскрыты, чтобы можно было увидеть их в работе: скрытые камеры, встроенные в дорожные будильники и ручки; диктофоны в зажигалках; жучки, которые можно разместить в помещениях; и самое гениальное изобретение – записывающие устройства, спрятанные в нефритовых часах, серьгах и подвесках. Эти было труднее всего создать, и обошлись они недешево, но были самыми надежными. Рекруты «Ганлу» могли взять личный нефрит с собой и носить его как пожелают, и никто не смел ни прикоснуться, ни тщательно осматривать чужой нефрит.

– Вы научились пользоваться этими штуками? – спросил Хило.

– Они довольно просты, – сказал технический эксперт, специализирующийся на обеспечении всем необходимым Белых крыс клана. – Если потребуется, от них можно с легкостью избавиться, и, не считая нефрита, ни одно из них не приведет к Равнинным. Как только прибудете на новое место, воспользуйтесь кредитками, которые мы вам дали, в любом банке или банкомате или позвоните по контактным номерам. Мы сразу же узнаем, где вы. Если вас раскроют, у нас есть хорошее прикрытие – вам заплатили за сбор информации журналисты из «Жанлунских новостей».

– Не волнуйтесь, – сказал всем троим Хило. – Вы внедряетесь в эспенскую компанию, а не в Горный клан. Если вас раскроют, то не убьют. Скорее всего, даже не покалечат и сильно бить не будут. Просто уволят и отправят под суд, а это не проблема, мы с этим разберемся. Все будет хорошо, пока вы не ведете себя подозрительно и не говорите откровенную ложь. Чутье у Сунто совсем не как у Фина.

– А разве он не ожидает, что к нему зашлют Белых крыс? – встревоженно спросил Сим.

Колосс скривился:

– Сунто убежден, что Зеленые кости с радостью сбегут из клана и вступят в его отряды. После нашего разговора в его офисе на острове Эуман он ждет, что я шепну его имя или Равнинные пойдут в лобовую атаку. После вашего отъезда клан официально отречется от вас и проклянет как покрывших себя позором предателей. Помните, что ваши семьи будут знать правду. Присылайте нам любую информацию, какую найдете, но главное – присматривайте за Нико. – Его племянник, конечно, идиот, но Хило ни за что на свете не собирался потерять его в какой-нибудь дурацкой далекой войне. – Пока мой сын жив и здоров, а вы присылаете нам информацию, ваши семьи будут получать деньги.

Больше денег, чем платили в «Ганлу», но, что важнее, они получат и то, чего в «Ганлу» предоставить не могли – оплату долгов родителей Дашо, колледж для сестры Тейцзе и трансплантацию сердца для племянницы Сима.

– Вы хорошо поняли, что от вас требуется? – спросил Лотт. – Если так, встаньте на колени и принесите клятву Колоссу.

Все трое опустились на ковер и подняли сомкнутые ладони в традиционном приветствии.

Глава 38

Нужно что-то придумать

Беро прошмыгнул обратно в Жанлун, как кошка в мусорный бак, – тихо и с голодным урчанием в животе. Прошло почти шесть лет с тех пор, как эспенцы вывезли его ночью из города. Шесть лет! Эти годы испарились как по мановению волшебной палочки. Гало и Берглунд устроили его не в Эспении, а в Айвензе – эспенской территории на юге Увивского архипелага. Беро даже не знал, что эспенцы владеют крохотным островком на островах Увива, высохшим и отупляющим местом, предназначенным для развлечения эспенских туристов.

Эспенцы снабдили его документами на другое имя и однокомнатной квартирой. Беро хватило ума, чтобы не растратить на красивую жизнь в Жанлуне эспенские талиры, которые он получил за годы работы на разведку, он скопил достаточно денег, чтобы надолго задержаться на Увивах, где все было дешево.

Главной проблемой было то, что он ненавидел Айвензу. Там никто не говорил по-кеконски. Беро не знал ни одного увивского слова, и ему пришлось обходиться своим скудным эспенским. Местная еда в основном представляла собой какое-то пресное месиво, завернутое в пальмовые листья, и тому подобную дрянь. Он подзаработал немного, болтаясь на пристани, где причаливали круизные лайнеры с кеконскими туристами, которые платили ему за экскурсию по острову.

Заняться там было решительно нечем. Беро мечтал лишь об одном – вернуться на Кекон, но на прощание эспенские кураторы предупредили его, что этого делать не следует. Он не мог избавиться от воспоминаний о том, как одетые в черное эспенские спецназовцы выволакивают из квартиры Моловни с мешком на голове. Через год после взрыва здания КНА Беро услышал новости, что югутанский перебежчик под кодовым именем Агент М. выдал эспенским военным все секреты программы неколва. Речь наверняка шла о Моловни, но Вастик Эйя Моловни, которого знал Беро, предпочел бы пустить себе пулю в лоб, чем попасть в плен. Беро с ужасом представлял, что с ним сделали эспенцы, если им удалось превратить Моловни в послушный инструмент. Что же они сделают с Беро, если он вздумает сбежать?

Однако со временем они перестали за ним следить. Беро больше не получал выбивающих из колеи телефонных звонков от эспенских разведчиков. Может, Вялотекущая война сменила направление, и информация, которой обладал Беро, перестала их интересовать или беспокоить. Либо Гало и Берглунд просто о нем забыли. Беро по-прежнему не выносил Айвензу, но не мог не признать, что привык к острову. Зачем подвергать себя опасности, возвращаясь на Кекон?

М-да, каким же слабаком ты стал!

Но стоило ему попасть на Кекон, и Беро сразу же почувствовал себя лучше, словно его много лет вращали на вертеле гриля и наконец-то окунули в чан с прохладным живительным бальзамом. В первый же день он сидел на скамейке в парке района Папайя, всеми порами впитывая город – жирную уличную еду, крики разносчиков и таксистов, весеннюю сырость на обгоревшей коже. Даже мусор в Жанлуне пах лучше, чем где бы то ни было, а крысы бегали проворнее.

Большинства знакомых Беро больше не было в живых. Из чистого любопытства он зашел в «Маленькую хурму» и с величайшим удивлением обнаружил за стойкой бара Тадино. Тот изменился – отрастил волосы и лишился вечной ухмылки и язвительной самоуверенности. Теперь в его глазах стояло выражение загнанного зверька, а левую щеку изуродовал круглый красный шрам.

– Ну и ну, кеке, это и вправду ты? – воскликнул Тадино. – Где тебя носило?

– Да вот, торчал в жопе мира, подальше отсюда.

– Уехал из города? Умно. А я-то решил, что тебя прихватили во время налетов, как всех остальных. – Тадино вытер руки полотенцем и нервно огляделся, а потом наклонился и продолжил, понизив голос: – В их списке все наши имена, кеке. Ты в курсе, что Моловни исчез? Наверное, он-то всех нас и сдал. Ты правильно сделал, что смылся.

– Что это с твоим лицом? – спросил Беро.

Тадино поморщился и машинально дотронулся до изуродованной щеки.

– Ты точно был далеко. Сюда пришли люди Горных, сказали, что тут было место встреч ББК. Я еще легко отделался, потому что меня посчитали за простого бармена.

– На вид вроде ничего страшного, – сказал Беро.

– А боль была такая, что я обоссался. – Тадино содрогнулся от воспоминаний и провел дрожащей рукой по растрепанным волосам. А потом как-то странно посмотрел на Беро – почти с отчаянием. – Вот что я тебе скажу. Я рад тебя видеть, кеке. Нас мало осталось. Зачем ты вообще вернулся?

– Мне нужна работа.

Это была правда. Он истратил все эспенские деньги и нуждался в наличных. Первой мыслью было вернуться к воровству или торговать наркотиками, но после разговора с Тадино Беро решил, что это слишком рискованно.

Кланы мирились с уличной преступностью, пока она оставалась на низком уровне, но теперь все, кто как-либо противостоял кланам – воровал или повреждал их собственность, торговал «сиянием» или нелегальным нефритом либо имел подозрительно обширные связи за рубежом, – ассоциировались с движением «За будущее без кланов» или другими политическими радикалами. А это уже вело к клейму на щеке или прямо в могилу – в зависимости от тяжести преступления. Наконец, вернувшись в Жанлун, Беро уж точно не хотел попасть в поле зрения Зеленых костей.

У Беро было мало навыков для легальной работы, но он умел водить машину и хорошо знал город, так что устроился разносчиком посылок. Однако платили дерьмово, и через полгода вместе с двумя приятелями Тадино он составил план и начал использовать курьерскую компанию для доставки запрещенных видео– и аудиозаписей уличным продавцам, которые затем продавали их туристам в Доках, Храмовом квартале и квартале Монумента. Пока они обдирали туристов, Беро был в безопасности, хотя денег хватало впритык. Ничего похожего на его заработки в те времена, когда он был каменной рыбкой, информатором или торговал «сиянием». Беро решил, что ему придется с этим смириться.

Меньше денег, но безопаснее. Ну и ладно. В конце концов, ему уже тридцать шесть. Проклятая старость.

– Нужно что-то придумать, – приговаривал Тадино всякий раз, когда Беро заглядывал в «Маленькую хурму» пропустить стаканчик. Изуродованное лицо Тадино, похоже, не отпугивало посетителей. Даже наоборот, завсегдатаи «Маленькой хурмы», скорее, относились к этой метке с уважением, считая ее знаком доверия, чем-то вроде тюремной татуировки. – Нужно спасти движение «За будущее без кланов», пока еще не поздно. Иначе кланы победят.

– Кланы всегда побеждают, – презрительно пробормотал Беро. – Гурихо и Отоньо взорвали здание с лидерами всех кланов, и что в итоге? Гурихо и Отоньо кормят червей.

– Потому что они все сделали неправильно, – не унимался Тадино. – Уж поверь, я много об этом размышлял. Глупо было пытаться уничтожить кланы таким путем. Это лишь сплотило их в желании нас раздавить. И теперь они преследуют нас, как шелудивых псов. – Тадино яростно тер тряпкой барную стойку, вкладывая всю ненависть в полированное дерево. – И куда делись все эти иностранные «друзья», чью помощь нам обещал гнида Моловни? Где эти сволочи теперь? Смотрят, как нас убивают. Мы сами должны себя спасти, больше некому.

Беро не мог возразить, поэтому промолчал, чем лишь распалил Тадино. Тот облокотился о стойку и приблизил узкое лицо к Беро:

– Только не говори мне, что ты не в деле, кеке. Ты же не собираешься просто сидеть здесь, как кусок говна, и пить, правда? Мы с тобой еще дадим жару! Ты ведь не меньше меня хочешь наподдать кланам.

Беро хмуро уставился в свой стакан с хоцзи. Если он по-прежнему ненавидит Зеленых костей, это еще не значит, что он будет рисковать собственной головой ради жалких остатков движения «За будущее без кланов». Что они могут сделать без югутанских денег и оружия, которыми снабжал их Моловни? Лучше просто жить дальше, забыть все как страшный сон.

Ну точно. Ты превратился в слабака. Да что с тобой случилось?

С неожиданно нахлынувшим отвращением к самому себе Беро опрокинул в глотку остаток хоцзи. В Айвензе он стал никчемной размазней. А ведь когда-то в его венах текла Зеленая кровь, он был на многое способен. Делал то, на что никто другой не осмелился бы. Но пусть Тадино и молол чушь, он хотя бы размышлял, хотя бы пытался сделать то, что когда-то делал Беро, – выработать план и изменить свою жизнь. Может, этот крысеныш и прав. Может, для Беро еще не все потеряно, он еще способен сделать ставку, которая изменит его судьбу.

Он впервые прищурился со сдержанным интересом:

– Что ты задумал?

– Есть у меня кое-что на уме. – Тадино облизал губы. – Уничтожить клан Зеленых костей можно только одним способом – с помощью другого клана Зеленых костей.

– К чему ты клонишь?

– Когда наступает самое лучшее время для таких, как мы? – спросил Тадино и тут же ответил на собственный вопрос, сверкнув глазами: – Во время войны, кеке. Единственный способ уничтожить кланы – это заставить их снова развязать войну друг с другом.

Глава 39

Клуб каменноглазых

В первый день занятий в Королевском университете Жанлуна Коул Рюлиншин в нервном предвкушении стоял на лужайке у главной площади и смотрел, как студенты спешат мимо широких лужаек и кирпичных зданий. Рю вырос в семье, руководящей кланом, и почти все вокруг него были нефритовыми воинами или бизнесменами, он редко соприкасался с учеными, и от открывшихся перед ним возможностей кружилась голова.

Но чистое синее небо его настроения омрачало облачко печали. Здесь должен быть Нико. Он всегда был самым умных из них, любил читать и хорошо учился и вечно удивлял взрослых фактами, которые узнал и запомнил. А теперь Рю понятия не имел, где его брат. Он получил от Нико одно письмо, в котором говорилось, что тот завершил двухнедельную начальную подготовку в штаб-квартире «Ганлу» в эспенском Форт-Джонсе. Рю пришлось рыться в энциклопедии, чтобы узнать, где это. Нико не писал, куда едет, и не упомянул об их болезненном разговоре перед отъездом. В письме он даже не сказал, нравится ли ему работа, счастлив ли он, что уехал так далеко. На конверте не было обратного адреса, и Рю не мог ответить.

Рю закинул рюкзак на спину и вошел в аудиторию, на свою первую лекцию «Правительство и общество». Начальный курс читали в большой аудитории с жесткими сиденьями и слабым освещением. Никто не узнал его ни на этой лекции, ни на двух последующих, чему он совсем не удивился. Отец позаботился о том, чтобы оградить его от внимания прессы, и, в отличие от брата с сестрой, в клане его тоже плохо знали.

Однако на следующий день, когда он искал в библиотеке книги, библиотекарша изучила его студенческий билет и с любопытством посмотрела на Рю, потом снова на его имя.

– Ого! Коул Рюлиншин? Ты же сын Колосса, тот, который…

Она так и не произнесла «каменноглазый».

Вспыхнув от смущения, она прикоснулась ко лбу, изображая традиционное приветствие.

– Мой муж и его родители – Фонарщики Равнинного клана. Они владеют сетью автомастерских «Колесница Вана». Там ремонтирует машины вся верхушка клана. Мой муж чинил «Люмеццу» Штыря, «Кабриолу» Шелеста и, конечно, «Княгиню» твоего отца. – Она быстро подобрала ему нужные книги. – В прошлом месяце мы были на большом новогоднем приеме в отеле «Главная звезда». И ты наверняка тоже. Грандиозный прием! Твой отец, конечно же, нас не помнит, в тот вечер он говорил с кучей народа, но, если будет возможность, дай ему знать, что Ваны из «Колесницы Вана» выражают наилучшие пожелания.

– Обязательно, когда вернусь домой на пятничный ужин, – пообещал Рю.

Библиотекарша просияла:

– Такая честь с тобой познакомиться. Приходи почаще. Если тебе понадобятся какие-то книги из читального зала или компьютер, просто скажи. Для тебя – все самое лучшее. Там ограничение доступа – только два часа, но я могу это изменить.

Рю поблагодарил ее.

Когда он в следующий раз пришел за книгами, то сказал госпоже Ван, что его отец отныне будет ремонтировать «Княгиню» только в их мастерской, и она так обрадовалась, что дала ему пароль администратора, и теперь он мог бесплатно пользоваться копировальными машинами в библиотеке. На территории университетского городка Рю встретился еще с несколькими членами клана или связанными с ним людьми. Помощник профессора экономики был младшим братом Кулака высокого ранга. Одна студентка на курсе кеконской литературы была дочерью члена Королевского совета, который сотрудничал с кланом. Время от времени его узнавали незнакомцы, они останавливались, чтобы выразить свое уважение его семье.

Такого рода внимание раздражало Нико. Он перемещался бы мелкими перебежками, лишь бы избежать подобных встреч. Рю ничего против них не имел. Всегда улыбался и дружелюбно отвечал. В отсутствие Нико он начал считать себя старшим сыном Коулов. Пусть ему и не суждено было возглавить клан, он все равно мог принести пользу. В конце концов, его мать тоже каменноглазая, но помогает отцу в делах Колосса. Рю считал, что мог бы помогать Нико, если бы только тот сам в себя поверил.

Он вернется, твердил себе Рю. Обязательно вернется. У него щемило сердце, когда Нико заклеймил не только отец, но и пресса, заявив, что его поступок свидетельствует о том, что у молодого поколения нет ничего святого, оно уже не такое Зеленое и не уважает кодекс айшо.

Эти новоявленные «эксперты» ничего не знают про Нико, а их нелестная характеристика уж точно не относится к Цзае, Цаму или близнецам Цзуэнам, думал Рю. Он злился, когда люди делали невежественные заявления, основанные на поверхностных знаниях или выдумках. И потому считал, что должен представлять свою семью и Равнинный клан самым лучшим образом. А кроме того, ему нравилось встречаться с людьми и узнавать, как по-разному клан влияет на жизни простых кеконцев.

И все же Рю чувствовал себя одиноко в большом университетском городке. Статус семьи всегда разделял его со сверстниками в школе и добавлял трудностей, когда ему хотелось с кем-то подружиться. Одноклассники предполагали, что ему не захочется стоять вместе с ними в очереди за билетами на новый фильм Дэнни Синцзо, если родители могут сводить его на премьеру. Они боялись пригласить его на вечеринку у бассейна в Летнем парке, территории Горных, зная, что ему придется взять с собой телохранителей. Он был рад хотя бы тому, что играл в школьной команде по рельболу, а его лучшие друзья Тян и Шин обращались с ним в точности так же, как с любым другим. Но Тян поступил в Технологический колледж в Луканге, а Шин вступил в кеконскую армию. Даже Коко не могла составить Рю компанию, потому что в общежитие не разрешали брать животных.

Рю изучал в кафетерии доску объявлений с рекламой разных студенческих клубов и решил попытать счастья. В четверг, через полтора месяца учебы, он вошел в аудиторию на факультете социальных наук, чтобы посетить собрание «Благотворительного общества невосприимчивых к нефриту». Он слышал о нем, поскольку его мать выступала на нескольких встречах и давала интервью специализированному журналу. Когда Рю вошел в аудиторию, во рту у него пересохло от волнения. Как отреагируют члены клуба на сына Колосса, явившегося на их встречу? В конце концов, семья Рю возглавляла влиятельную общественную структуру, в которой возносили нефритовые способности, а каменноглазые и весь абукейский народ считались приносящими неудачу.

На нескольких придвинутых к стене столах стояли бутылки с лимонадом и закуски: миски с орешками, крекерами, финиковым печеньем, кунжутными и фруктовыми конфетами и прочей ерундой. В комнате собралось четырнадцать человек – девять каменноглазых кеконцев и пять абукейцев. Молодая абукейка дружелюбно поприветствовала Рю и попросила его написать свое имя на бейдже. Разволновавшись еще больше, он подчинился, схватил бутылку лимонада и сел на пустой стул – в кружок посреди комнаты.

Один студент-кеконец встал и представился как Дано, третьекурсник, изучающий политологию, и руководитель студенческой фракции Общества невосприимчивых к нефриту. Хотя было уже далеко за полдень, Дано выглядел так, словно только что проснулся. Стриженные ежиком волосы торчали во все стороны, лицо не выбрито, футболка помята, а джинсы будто выужены со дна корзины для грязного белья. Но при этом он кипел энтузиазмом.

– Наш клуб создан для взаимной поддержки, – объявил он. – Наверняка каждый из собравшихся здесь побывал в ситуации, когда чувствовал себя всеми покинутым. Нам ведь сопутствуют неудачи, богам на нас плевать. Нет, это не так. Вы не одни. И чем активнее мы вместе будем просвещать людей о невосприимчивости к нефриту, чтобы они больше узнали о нас, тем менее одинокими будем себя чувствовать.

Дано начал рассказывать о расписании встреч, событиях и связях с общенациональным движением, сотрудничестве с абукейским студенческим союзом и деятельности волонтеров.

– Как я вижу, у нас новенькие, – сказал Дано. – Так что давайте все представимся.

Он снова сел.

Рю не запомнил имена других студентов. Когда очередь дошла до него, его ладони стали липкими от пота. Он вытер их о джинсы и сказал:

– Меня зовут Коул Рюлиншин. Я первокурсник. – Он откашлялся: – Моя семья… Ну, в общем, в ней сплошные Зеленые кости. Всю жизнь я окружен традициями клана и нефритовой культурой, так что… все это для меня внове. Я рад, что нашел этот клуб, и с нетерпением жду знакомства со всеми.

Он не мог прочитать по лицам, что о нем думают. Если бы только он обладал Чутьем, то сразу бы понял, стоит ли встать и уйти. Конечно, если бы он обладал Чутьем, то и не пришел бы сюда.

Дано начал притаптывать ногами в знак одобрения. Остальные последовали его примеру, приветствуя Рю улыбками, и его плечи наконец-то расслабились.

– Добро пожаловать в клуб каменноглазых, кеке, – сказал Дано. – Кстати, я выступаю почти против всего, за что ратует твой клан. – Он ухмыльнулся так широко, что натянулась кожа на щеках, а потом хлопнул Рю по плечу: – Мы с тобой подружимся!

* * *

Они и впрямь подружились. Дано был гением общения. Казалось, он знаком с людьми из всех слоев общества и вечно либо собирался, либо только что побывал на какой-нибудь безумной вечеринке. Хотя бо́льшую часть времени он, похоже, был пьян или страдал похмельем, это не влияло на его энергичность. Помимо руководства студенческим клубом невосприимчивых к нефриту он входил в Независимую лигу – организацию, поддерживающую не связанных с кланами политиков; в общество «За права иммигрантов», которое обеспечивало юридическую и финансовую поддержку беженцам; и в редколлегию университетской газеты «Королевское кредо». Временами Рю гадал, успевает ли Дано ходить на лекции.

После заседания клуба каменноглазых у них возник пылкий спор. Дано любил споры почти так же, как выпивку. Когда Рю упомянул, что хотел бы после окончания университета работать в Равнинном клане, Дано заявил:

– Ты собираешься посвятить жизнь поддержке системы, которая превращает нечувствительных к нефриту в изгоев. Сам роешь себе яму.

Рю застыл с открытым ртом. Он никогда не встречал человека, который осмелился бы такое ему сказать.

– Нельзя обвинять клан в столетних суевериях. Папа всегда меня поддерживал и никогда не принижал. А маму назначил личной помощницей. Возможно, как раз то, что мы с мамой каменноглазые, и поможет избавиться от предрассудков относительно нечувствительных к нефриту.

Они вышли с факультета социальных наук и опаздывали на следующую лекцию, но все равно ожесточенно спорили.

– Даже если твои родственники хорошо относятся к тебе лично, – заявил Дано, – это не отменяет главного – кланы существуют для защиты интересов Зеленых костей, и, пока у власти кланы, они будут угнетать всех остальных.

– Общество – это не состязание Зеленых костей против всех остальных! – парировал Рю. – У каждой Зеленой кости есть родственники и друзья, которые не носят нефрит, а кланы защищают всех кеконцев. Если бы ты изучал историю, – недостойно подколол он Дано, который как раз шел на лекцию по истории, – то знал бы, что без Зеленых костей наша страна погрузилась бы в постколониальный хаос, как случилось с Увивами, а не стала современной страной с развитой экономикой.

Дано передернул плечами, явно наслаждаясь тем, что вывел собеседника из себя.

– Признаю, общество Люди горы сыграло значительную роль в избавлении от шотарской оккупации, но с тех пор прошло уже почти пятьдесят лет. Другие страны вполне обошлись и без кланов. Это устаревшие, ограниченные сообщества.

– Хватит нести чушь! – Рю почти перешел на крик. – Конечно, кланы не идеальны, как и любая система. Вот почему мы все должны совместно ее улучшать, а не отвергать, как мечтают иностранцы или анархисты. Взять, к примеру, международную торговлю, реформу армии, даже развитие индустрии развлечений – все эти перемены произошли благодаря кланам Зеленых костей. Благодаря моей семье. Да ты ни хрена не знаешь! – Они дошли до факультета иностранных языков, где у Рю была следующая лекция. – Так что, увидимся в пятницу?

– Ага, – ответил Дано. – И возьми бабло – говорят, там будут стриптизерши.

Рю не мог определиться, нравится ему Дано или нет. Порой тот был слишком напыщенным, невежественным и вызывал раздражение, но Рю еще не встречался с человеком, который постоянно ниспровергал устои. Это вдохновляло.

Он совершил ошибку, рассказав о новом друге Цзае.

– Похоже, он просто болтун и придурок, – заявила сестра. – Он и правда все это сказал? Удивительно, что Кобены до сих пор не выжгли ему клеймо на физиономии.

Она встревоженно покосилась на брата.

Такая уж у Цзаи была гнусная привычка – вести себя так, словно они ровесники, как будто, раз она станет Зеленой костью, это делает ее старше каменноглазого брата.

Когда Цзая училась в начальной школе, во время перемены она избила другую девочку и выкинула все ее учебники в грязную лужу за то, что та дернула себя за ухо, увидев Рю.

– Еще раз это сделаешь, и я приду к тебе домой и убью всех твоих домашних животных! – пообещала ей Цзая, будто она старшая сестра Рю и обязана защищать его от нападок.

Та девочка заплакала, чем страшно смутила и напугала Рю. Он тоже считал, что ее стоит проучить, но мягко, и уж точно обошелся бы без заступничества Цзаи.

Судя по выражению ее лица, теперь она считала, что Рю связался с дурной компанией.

– Интересно, нет ли кого-то из тех, с кем ты встречаешься в университете, в списке Лотта-цзена для пристального наблюдения. Как там его зовут?

– Забудь, – быстро ответил Рю. – Ему просто нравится провоцировать, он не тот, о ком следует беспокоиться.

Некоторые слова Дано и впрямь можно было отнести к радикальным антиклановым высказываниям и заподозрить его в связях с движением «За будущее без кланов». В день взрыва КНА Рю было двенадцать лет. Он никогда в жизни не забудет, как его забрали из школы и пришлось целый день мучиться неизвестностью – жив его отец или нет. Он ненавидел безумных анархистов и лучше, чем кто-либо, понимал, почему кланы не намерены их терпеть.

Однако Дано был всего лишь студентом, а не террористом из движения «Будущее без кланов». Рю уже начал сожалеть, что угроза со стороны радикалов так некстати задушила в зародыше дискуссию о том, как следует измениться кланам, чтобы принести больше пользы всем кеконцам, включая тех, кто никогда не носил нефрит и не входил в семью Зеленых костей. В отличие от Рю, Дано не видел ситуацию изнутри. Для него Горные и Равнинные были единой враждебной сущностью. Он не понимал, что руководители кланов вроде родителей Рю, его тети Шаэ и дяди Андена испытывают такие же чувства, как и все остальные. Ведь клан – ничто без людей, которые в нем состоят.

Рю во многом не был согласен со своим другом, но не хотел, чтобы с ним случилось что-нибудь ужасное. Он решил, что в присутствии Цзаи будет помалкивать. Его сестра училась в восьмом классе Академии, и все знали, что после выпуска она принесет клятву клану и станет Пальцем. Если Цзая сочтет Дано угрозой общественному спокойствию или хотя бы решит, что он оказывает на Рю дурное влияние, кто знает, что взбредет ей в голову.

Глава 40

Трудные дети

двадцать первый год, первый месяц

С тех пор как Шаэ училась в Академии Коула Душурона, это учебное заведение сильно изменилось. Возвели новые здания для обучения стрельбе из огнестрельного оружия, слежке, компьютерному программированию и еще нескольким предметам. Построили отдельное общежитие для совершеннолетних иностранных студентов и специальные тренировочные площадки для обучения без проживания – эту программу ввели вопреки опасениям некоторых учеников, что вольные слушатели перетянут на себя внимание. Но кое-что не изменилось за эти двадцать пять лет – традиция проводить Предварительные испытания.

После восьми лет обучения в прохладный, но солнечный осенний день через Предварительные испытания предстояло пройти Цзае, и вся семья Коулов пришла ее поддержать. Даже Анден и Цзируя решили смириться с некоторой неловкостью и прийти. У Андена любое посещение Академии воскрешало в памяти унизительную выпускную церемонию. Цзируя был одним из немногих абукейцев, которые когда-либо ступали на территорию Академии.

В редком приступе братской поддержки Рю громко подбадривал сестру, а Хило сиял от гордости, когда Цзая стала лучшей по результатам состязания в Отражении. Результаты в Легкости опустили ее на шестую позицию, но Хило заявил, что ему все равно, займет ли Цзая первое место в классе, лишь бы она сама была довольна своим выступлением.

– Все Зеленые кости нашей семьи поступают в Академию, – сказал Хило Тие, посадив дочь Шаэ на колени, пока Вун отправился покупать всем лимонад. – Ты тоже будешь здесь учиться, когда станешь постарше.

Во время состязания по убийству мышей Цзая заняла позицию, размяла шею и хлопнула по плечу стоящую рядом девушку. Потом показала язык одному мальчишке в конце ряда и послала воздушный поцелуй наблюдающему за соревнованиями семикласснику. Хило с подозрением прищурился. Мыши бегали кругами в клетках, царапая проволочную сетку крохотными коготками. Прозвенел колокол. Первой же Концентрацией Цзая прикончила одновременно двух мышей в одном углу.

Промахнувшись во второй раз, она громко выругалась – мышь была оглушена, но жива. Цзая довершила начатое с третьей попытки, а затем убила последних двух мышей, на восемьдесят пять сотых секунды побив предыдущий рекорд, поставленный тем самым парнем из конца ряда. Зрители взревели, и Хило громче всех, а Цзая победно подняла кулаки и станцевала триумфальный танец.

Тия разрыдалась.

Шаэ и Вун попытались ее утешить.

– Это всего лишь мыши, – сказал Вун. – Их приходится убивать, чтобы потренироваться в Концентрации.

– Почему люди радуются их смерти? – всхлипнула Тия.

– Мы радуемся не тому, что они умерли, а победе Цзаи, – объяснила Шаэ.

– Но она победила, убив их! Неужели всем ученикам нужно убивать мышей? Вы тоже их убивали?

Когда оба признались, что убивали мышей, Тия разрыдалась еще сильнее.

Шаэ и Вун ушли с Предварительных испытаний до церемонии награждения. Им удалось успокоить Тию, только купив по дороге домой жареных хлебцев в «Горячей хижине». Вечером, когда Вун укладывал Тию спать, Шаэ пошла в главный особняк.

– Ей уже шесть с половиной, – обеспокоенно сказала она Хило. – Я неправильно ее воспитываю? Мне казалось, я ее не балую и не ограждаю от жизни.

Тия уже не в первый раз так быстро расстраивалась. Она отказалась смотреть петушиные бои. Даже тренировочные схватки на лужайке поместья приводили ее в ужас. Конечно, сострадание – одна из Божественных добродетелей, но жизнь семьи Зеленых костей невозможна без насилия. Почему девочка растет такой мягкотелой?

– Может, она получает слишком мало моего времени и внимания?

Шаэ и Хило находились в гостиной одни, в доме было тихо. Рю вернулся в университет, Цзая праздновала окончание Предварительных испытаний с одноклассниками, а Вен, устав от долгого дня, уже пошла спать. По итогам Цзая заняла третье место – великолепный результат.

Хило достал из кухонного шкафчика бутылку хоцзи и налил два бокала, с улыбкой протянув Шаэ второй.

– Когда моя суровая сестренка ноет и просит у меня совета по воспитанию детей, меня просто распирает от смеха.

– Я не ною и не прошу у тебя совета, – машинально ответила Шаэ, но потом призналась самой себе, что Хило прав.

Она взяла бокал с хоцзи.

– Шаэ, – сказал Хило уже серьезно, – жизнь научила меня, что человека невозможно переделать на свой лад, как бы ты ни старался, и собственные дети не исключение. В особенности собственные дети.

Шаэ сразу же поняла, что он имеет в виду Нико, где бы тот ни находился. Шаэ не осуждала племянника за то, что тот повернулся спиной к семье и клану, ведь когда-то она и сама так поступила, но теперь поняла, как чувствовали себя те, кому каждый день приходилось смотреть на пустой стул за семейным столом. Она надеялась, что Нико нашел то, что искал, и занимается тем, что ему нравится. А она могла лишь молиться богам, просить их охранять сына Лана.

Хило мрачно посмотрел на свой бокал, потом покрутил его и выпил.

– Не каждый готов к такой жизни. И я говорю не только о том, чтобы носить нефрит. Я имею в виду все остальное.

Шаэ забралась с ногами на диван. Она потягивала хоцзи, откинувшись головой на подушки.

– Не могу сказать, что хочу увидеть, как дочь пойдет по моим стопам. – Шаэ совершила в жизни много ошибок, но теперь, пересматривая собственные решения, не могла даже точно определить, какие были верными, а какие неверными. – Но сегодня меня задело, когда Тия смотрела на меня со слезами на глазах. Она как будто пришла к выводу, что ее мама не такая уж замечательная.

Нефритовая аура Хило расширилась и сжалась, как глубокий мысленный вздох.

– Только детям и собакам хватает самодовольства судить о том, чего они не понимают. Не стоит бояться их осуждения. Не волнуйся о Тие. Ты же сама сказала – ей всего шесть с половиной. Она еще слишком мала, чтобы вызывать беспокойство.

Несколько минут они сидели молча. Снаружи рабочие загружали мебель из дома Штыря в грузовик. Цзуэны, с которыми Коулы соседствовали семнадцать лет, переезжали из поместья, ближайший год они собирались посвятить путешествиям. Шаэ была за них рада. Не все, даже на самом высоком уровне клана, были похожи на нее и Хило. Не все обязаны быть Коулами.

Шаэ размышляла о том, что все эти годы помогало ей оставаться на посту Шелеста – чувство долга, месть, соперничество, личная гордость и стремление чего-то добиться, а еще надежда, что она сумеет сделать Равнинных более сильным и современным кланом, чем тот, в котором она выросла и который мечтала покинуть, когда была молода. Но все эти желания не шли ни в какое сравнение с одним – уберечь Тию, обеспечить любимой малышке будущее, за которое той не придется сражаться, как пришлось в свое время Шаэ.

– Я хочу открыть отделение Равнинных в Шотаре, – сказала она.

Хило не ответил, дожидаясь продолжения.

– Наш рост в Эспении замедлился, – объяснила Шаэ. – Рынок недвижимости там сжимается, а экономика ослабла, и такое положение продлится еще какое-то время. Но многолетняя рекламная кампания и политическое лоббирование окупились – мы помешали эспенскому правительству объявить операции клана противозаконными, а существующие штрафы за владение нефритом значительно снизились. Но пока нет никаких признаков, что нефрит полностью легализуют.

Хило провел рукой по лбу и устало выдохнул. Скорее, не из-за ее слов, а из-за того, что и вечером ему придется обсуждать дела клана, спокойно отдохнуть не получается.

– На Кеконе мы поглотили кланы Цзо Сан и Тошон, – продолжила Шаэ, – но Горные присоединили к себе клан Черный хвост и Гохей, к тому же в Луканге они по-прежнему имеют преимущество. Здесь нам некуда двигаться дальше. Нам нужны другие рынки.

– Хами открыл отделение в Туне, – указал Хило. – Ты можешь ускорить там развитие бизнеса.

– Мы уже много лет пытаемся этого добиться, но в Туне тяжело вести бизнес. Страна политически нестабильна, валюта вот-вот рухнет. Плохая инфраструктура, трудно выучить их язык, а законы и финансовые рынки недостаточно развиты. – Она уже много часов раздумывала над возможными вариантами. – Югутан для нас явно закрыт. На острова Увива наложено эмбарго. Остается только Шотар.

Хило побарабанил пальцами по подлокотнику дивана.

– Хами эта затея не нравится.

За многие годы Шаэ научилась не удивляться, что Хило знает о деловой стороне клана то, чего вроде бы не должен знать. Он по-прежнему не сумел бы разобраться в финансовом отчете без ее помощи, но знал тех, кого нужно знать. У него имелась мысленная карта всех Фонарщиков клана, ранжированных по богатству, влиянию и верности. Он знал, какими навыками обладает тот или иной подчиненный Шаэ в офисе Шелеста, и в любое время мог расспросить его лично. Конечно, такова прерогатива Колосса, но иногда это раздражало Шаэ. И вызывало подозрения, что после все этих лет Хило не полностью ей доверял и боялся, что она замыслит что-то за его спиной.

– Хами убежден, что у Горных там неоспоримое преимущество из-за союза Айт Мады с бандой Матиос, – нахмурившись, признала Шаэ. – Прежде чем Ийло стал главарем Ти Пасуйги после Запуньо, он входил в Матиос. Это крупнейшая банда баруканов. Контролирует влиятельные профсоюзы и несколько отраслей промышленности.

– Обосноваться в Шотаре для нас будет не проще, чем для Горных – прорваться в Ресвиль. Аргументы твоего Облака мне кажутся весомыми, – сказал Хило, но, судя по текстуре его нефритовой ауры, Шаэ поняла, что он еще ничего не решил.

– Разница заключается в том, что, благодаря талантам нашего бывшего Штыря, в Шотаре у нас есть оружие, которого не было у Горных в Эспении. Цзуэн создал в этой стране сеть Белых крыс, которой мы можем воспользоваться, чтобы собрать предварительную информацию.

Когда она изложила свой план, Хило допил хоцзи.

– Я дам на это разрешение, если Лотт согласится использовать Белых крыс, как ты предлагаешь, и ты убедишь Хами. Все получится, только если мы сумеем защитить свои активы, не посылая туда слишком много Кулаков и Пальцев. Мы уже и так слишком сильно распылили силы между Жанлуном, Лукангом, а теперь и Тошоном, ведь Горные по-прежнему превосходят нас в численности.

В голосе Хило явно звучало недовольство. После стольких лет они все в том же положении. Стоит Равнинным сделать шаг, и Горные тут же делают свой.

– В последнее время они не пытались нас атаковать, – указала Шаэ.

Последние шесть лет прошли относительно спокойно, и Равнинный клан, и его соперники сосредоточились на уничтожении движения «За будущее без кланов» и наращивали силы, поглощая мелкие кланы в небольших городах. Оба клана также решали проблемы, возникшие на зарубежных рынках. Шаэ подозревала, что Айт Мада с трудом балансирует между разными фракциями клана, от традиционалистов вроде Кобенов, с одной стороны, до баруканов – с другой. Что же касается Равнинных, то отъезд Нико вызвал публичный скандал, и возник вопрос о преемнике.

Единственным плюсом было то, что в последнее время Горные не пытались отправить в могилу никого из семьи Коулов.

Хило похлопал по пустым карманам, явно мечтая о сигарете.

– Айт в последнее время притихла, – согласился он, задумчиво глядя на Шаэ. – Может, в конце концов, у нее тоже есть какие-то человеческие чувства.

Шаэ понимала, что он имеет в виду благодарность Айт Мады за спасение, обязательство не трогать семью женщины, которая спасла ей жизнь, когда все остальные ее бросили.

Когда в храме Божественного Возвращения Шаэ спрятала свой нож, что-то изменилось – она воздвигла заслон на пути кровавой вражды, отвела в сторону красную реку личной мести, по крайней мере на какое-то время. Порой ей хотелось забыть о том, что главная цель Айт Мады – оставить на Кеконе лишь один клан, а значит, Хило и Шаэ никогда не будет покоя. Даже если Айт не шепнет их имена, от этого никуда не деться, Горные навсегда останутся врагами. Стоит только Равнинным отстать в вечной гонке, замедлить темп или ослабнуть, и их растопчут.

Шаэ посмотрела в окно, за которым сгущались сумерки, и пожевала щеку.

– Горные тоже не сидят сложа руки. Иве Калундо развивает бизнес в Югутане.

Хило лишь передернул плечами – его это не удивило.

– Их золотые времена в Югутане прошли. Глобальный кризис серьезно ударил по югутанской экономике, программу неколва тщательно расследуют международные организации, страну обложили санкциями, а Директорат в Драмске раздирают внутренние распри. Ни у кого нет сомнений, что Югутан поддерживал движение «За будущее без кланов» накануне взрыва КНА, и теперь страну ненавидят во всем мире, так что инвестиции Айт Мады в Югутан одобряют даже не все в ее собственном клане.

– Да, – согласилась Шаэ, – но Горные не отступят, не выработав новый план. Насколько я понимаю, они пока что не стали наращивать инвестиции в каком-нибудь другом месте. Они двигают шахматные фигуры, но я пока не вижу конечную цель. Если Айт и притихла, то лишь потому, что она что-то задумала.

На кухне зазвонил телефон. Хило встал, чтобы ответить. Через несколько секунд Шаэ через всю комнату Почуяла резкий всплеск его нефритовой ауры. Она тут же вскочила, как по тревоге. Хило с такой Силой сжимал телефонную трубку, что мог ненароком ее сломать.

– В чем дело? – прошептала она. – Что случилось?

– Буду через несколько минут, – сквозь зубы процедил Хило в трубку, бросил ее на рычаг и схватил пиджак и ключи от машины.

– Цзаю арестовали.

* * *

Шеф полиции объяснил Хило, что Цзая участвовала в драке на частной вечеринке и молодой человек попал в больницу в тяжелом состоянии, но, к счастью, выживет. На вечеринке присутствовали в основном студенты Академии Коула Ду, чьи семьи входят в Равнинный клан, так что дело явно касалось клана. Цзаю отдали отцу, и он отвез ее домой, привел в свой кабинет и закрыл дверь. Она плюхнулась в кресло.

Хило встал перед дочерью:

– Объясни, что случилось.

Цзая развалилась в кресле. На ней были черные джинсы и кожаная куртка поверх ярко-красной футболки, открывающей пупок. Она положила ноги на кофейный столик и посмотрела на отца, пожав плечами:

– Каких слов ты от меня ждешь? Он получил по заслугам.

– Ты с ним спала?

– Папа! – От отцовского вопроса Цзая оцепенела. – Ты правда хочешь знать такие подробности о собственной дочери? – Хило по-прежнему не сводил с нее хмурый взгляд, и она призналась: – Мы недолго встречались, но в прошлом месяце я с ним порвала. Он симпатичный, но слишком прилипчив, да к тому же порой бывает таким напыщенным идиотом! И вообще, мне не хотелось, чтобы его семья возомнила невесть что.

В ответ на такое банальное предположение Хило поморщился. После отъезда Нико Цзая оказалась в фокусе всеобщего внимания и стала предметом ожесточенных споров. Поскольку сын Колосса был каменноглазым, наследником клана мог стать зять Хило, как многие считали. По меньшей мере десяток известных семей предлагал Хило познакомить своих сыновей в возрасте от четырнадцати до сорока с его дочерью. Хило не обращал на такие просьбы внимания или отвечал: «Когда она повзрослеет, я устрою турнир среди ее поклонников, кто выживет, тот и победитель». Такое заявление от любого другого любящего отца вызвало бы смех, но ведь это говорил Коул Хилошудон, а потому смех получался нервным, и люди умолкали.

– Если дело в ваших личных разногласиях, то почему вовлечено столько людей?

– Он весь вечер преследовал меня и Хану, – пожаловалась Цзая. – Постоянно старался привлечь внимание Ханы. Может, он и правда в нее втюрился или просто хотел, чтобы я приревновала. Не знаю, мне плевать. В общем, в какой-то момент они пошли наверх. Я просто болталась внизу, играла в бильярд, и тут Хана взорвалась. Серьезно, пап! Я Почуяла это, прямо как… – Цзая взмахнула руками над головой, изображая взрыв.

– А почему ты вообще надела нефрит вне территории Академии? – рявкнул Хило. Цзае осталось три месяца до выпуска, и ей не позволялось носить нефрит без присмотра наставника, Зеленой кости. – И к тому же скрытно, как воровка! – добавил Хило, распаляясь. – Снимай.

Цзая простонала, закатала джинсы и сняла тренировочный браслет Академии, закрепленный на лодыжке. Расставшись с нефритом, она поморщилась от неприятных ощущений, а потом нехотя шмякнула кожаный браслет с тремя камнями в протянутую отцовскую руку.

– Хане повезло, что я его надела, – сказала она. – А если бы он попробовал провернуть это со мной?

– Он не посмел бы, – отозвался Хило. – Маль Гинг – единственный сын Маля Цзуна. Тебе повезло, что он не умер. Это вызвало бы кучу проблем, не говоря уже о том, что тебя выгнали бы из Академии.

Цзая закатила глаза:

– Пап, никто не выгонит меня из Академии. Почему ты так расстроен? Думаешь, это мой первый парень? Или первый, которого я пырнула ножом?

Глядя на его ошеломленное лицо, Цзая рассмеялась.

Хило пришло в голову, что дочь следовало бы выпороть, но ему никогда не хватало духа обращаться с ней жестоко. В конце концов, она же девочка, и самая младшая. «Она хочет, чтобы ты обратил на нее внимание, и знает, как этого добиться», – не раз говорила Вен.

– И что мне, по-твоему, делать, Цзая-се? – пробурчал Хило, обращаясь больше к самому себе, чем к ней. – Нам придется как-то загладить вину перед Малями.

– Я не собираюсь отрезать ухо, – заявила Цзая, скрестив руки на груди и выпятив нижнюю губу. – Они этого не заслуживают, а я совершенно не раскаиваюсь в том, как поступила с этим придурком. Не понимаю, зачем нам пресмыкаться перед Малями. Пусть тогда и они загладят вину перед Нойю Ханой и ее семьей. Вот ты бы стал извиняться, если просто вступился за друга? Да брось, пап, я же слышала, что о тебе рассказывают.

– Я-то, по крайней мере, никогда не тыкал одноклассника ножом в пах! – Хило прищурился: – А что обо мне рассказывают?

Цзая посмотрела на отца с тем особенным хитроватым выражением, свойственным только девочкам-подросткам.

– Ну, знаешь, всякие истории про то, как ты был Кулаком. Типа того, что ты сделал с Танку Дином. Или о том, как ты был Штырем. И о войне с Горными.

– Не нужно повторять то, о чем ты ни шиша не знаешь.

Цзая встала и с унылым видом прошлась по кабинету.

– Никто не хочет драться со мной на дуэлях. Даже если я предлагаю дуэль на чистых клинках, все боятся, что, если хотя бы поцарапают меня, ты разорвешь их на мелкие кусочки. Вот почему Гинг пытался изнасиловать не меня, а Хану. Трус! Как я заработаю нефрит после выпуска, не говоря уже о том, чтобы стать Кулаком? Женщинам Зеленым костям и без того приходится тяжело, даже на такой скучной работе, как у тети Шаэ.

Хило был так потрясен, что даже забыл про свой гнев из-за покалеченного парня. Ему казалось, что из всех детей проще всего понять и любить Цзаю. Хило вспомнил ее в детстве – она не знала усталости, редко дремала и постоянно двигалась, требуя, чтобы отец играл с ней в догонялки или качал на качелях до изнеможения, пока она уже чуть не сваливалась. Она всегда была открытой и жила сегодняшним днем. Хило и представить не мог, что в ее голове бродят подобные мысли о женской доле Зеленых костей, хотя, конечно, в этом не было ничего удивительного, как он тут же понял. Он резко опустился в кресло.

– Цзая-се, – сказал Хило, – до конца года ты сосредоточишься на Финальных испытаниях, чтобы заработать свой нефрит на выпускной, и больше не будешь напрашиваться на неприятности. Тебе категорически запрещается ходить на вечеринки, или носить нефрит вне Академии, или путаться с парнями, иначе, да простят меня боги, я разорву их на кусочки, как ты и сказала. Я улажу все с Малями, но, если ты окажется в тюрьме еще раз, не буду тебя вытаскивать, помаринуешься в камере недельку, как обычная преступница.

С недовольной гримаской Цзая плюхнулась в кресло напротив отца.

– Что касается твоей карьеры после выпуска, – продолжил Хило, – мы поговорим об этом все вместе – с тобой, мамой и тетей Шаэ. Не следовало оттягивать этот разговор, тут я виноват, но еще куча времени, так что не волнуйся. Ты многим можешь заняться. Можешь пойти в колледж. Учиться в Эспении, если хочешь. Или пару лет побудешь Пальцем. Ты могла бы пройти практику в любой из компаний Фонарщиков клана.

Цзая выпрямилась:

– Я принесу клятву клану и буду Кулаком, папа. А однажды стану Штырем Равнинных.

– Штырь – это очень опасная должность, – пришлось ответить Хило, хотя он терпеть не мог разочаровывать детей. – Еще никогда в истории Штырем не была женщина.

– До Айт Мады женщины не были и Колоссами, – возразила Цзая. – Или ты хочешь сказать, что враги способны на большее, чем мы? Я же твоя дочь! Неужели ты в меня не веришь?

Цзая чуть не плакала.

– Конечно, я в тебя верю! – рявкнул Хило. – Но Штырь… Недостаточно просто быть хорошим бойцом или Коулом или носить много нефрита. Это…

Он нахмурился – ему трудно было объяснить, почему стремление дочери занять должность, которую когда-то занимал он сам, так его беспокоило. Штырь должен быть лучшим бойцом, умным и расчетливым, вести за собой людей. Даже среди умелых Зеленых костей с большим количеством нефрита лишь немногие подходили на эту роль. Но больше всего он боялся того, что подобные горделивые и рискованные планы приведут к смерти Цзаи еще в юном возрасте, и, как отец, Хило пытался направить ее в сторону менее опасной части клана.

– Тебе всего восемнадцать, – напомнил он. – Нужно обдумать все варианты, а не застревать на единственном.

Цзая вскочила на ноги, ее глаза горели обидой и негодованием.

– Не говори так! Не обращайся со мной как с глупышкой с дурацкими идеями. А я-то думала, что отец поймет меня, как никто другой!

Она побежала к двери.

– Сядь!

От командного тона Хило даже его упрямая дочь съежилась и развернулась. Он указал на стул, и Цзая нехотя подчинилась, села и хмуро уставилась в пол.

Хило потер лицо ладонью. Он не мог предположить, что Цзая вырастет такой безнадежно Зеленой, а, как он признался Шаэ чуть раньше, нельзя заставлять людей двигаться в ту сторону, куда они идти не хотят, или отталкивать их от того, чего они желают больше всего на свете.

– Ладно, – сказал он. – Если ты всерьез настроена быть Кулаком, я поговорю с Лоттом Цзином. Мы подумаем, кто мог бы стать твоими наставниками и как дать тебе возможность заработать нефрит. До конца года тебе стоит поговорить с Кулаками высокого ранга и понять, кого ты больше всех уважаешь и под чьим началом хотела бы служить. Поговори с женщинами-Пальцами, узнай их точку зрения. – Он прервал зарождающуюся улыбку дочери, буркнув: – Но все это лишь при условии, что остаток года ты будешь вести себя идеально, окончишь Академию с четырьмя камнями и не будешь доставлять хлопот, иначе я лично лишу тебя нефрита и пошлю на самую скучную работу Барышником низшего ранга в каком-нибудь крохотном предприятии, клянусь богами.

Цзая подошла к нему, обвила отцовскую шею руками и с любовью поцеловала его в щеку, вся ее подростковая колючесть и гонор исчезли в мгновение ока.

– Обещаю, что не разочарую тебя, папа.

«Я не поступлю как Нико». Цзая не произнесла эти слова, но Хило понял, о чем она. Несмотря на все тревоги, он обнял дочь в ответ и сказал:

– Уже поздно. Тебе пора спать. Завтра я отвезу тебя обратно в Академию.

В дверь кабинета постучал один из Пальцев, охраняющих поместье.

– Коул-цзен, – сказал он, когда Хило открыл дверь, – с вами хочет увидеться семья Нойю, они здесь.

Хило вышел в коридор и увидел там четырех человек, которые явно нервничали. Дрожащая девушка, ровесница Цзаи, ее родители и молодой человек, Зеленая кость, видимо брат. Увидев Хило, они низко поклонились в уважительном приветствии. Глаза матери были заплаканы, а побледневший отец семейства шагнул вперед, опустив взгляд.

– Коул-цзен, – сказал он, – мы пришли поблагодарить вашу дочь за то, что защитила Хану и уберегла честь и репутацию семьи. Мы слышали, что Цзая провела несколько часов в тюрьме, и вы наверняка в ужасе. – Он громко сглотнул. – У нас маленькая семья, но мой сын – Палец клана, а дочь хочет стать Барышником. Если мы можем послужить Равнинному клану и вашей семье еще как-то, то с радостью это сделаем.

Нойю опустился на колени и коснулся головой деревянного пола. Вся семья последовала его примеру.

– Я сама виновата! – всхлипнула Хана. – Я кокетничала с Гингом, зная, что у них с Цзаей все кончено, вот я и решила, что нравлюсь ему. Мы оба слишком много выпили, и я не…

– Помолчи, девочка, – шикнула на нее мать. – Ты и так достаточно натворила.

Цзая подошла к подруге и подняла ее с колен.

– Да как ты можешь брать вину на себя? – гневно воскликнула она. – Гинг – безмозглый засранец. Почему, по-твоему, я с ним порвала? Конечно, очень любезно со стороны твоих родных прийти сюда с благодарностями, но в этом нет необходимости, ведь зачем еще нужны друзья, если не для того, чтобы защищать друг друга? – Она крепко обняла подругу. – Плевать мне на тюрьму, лишь бы ты была в безопасности.

Хана зарыдала, вцепившись в Цзаю, но родители и брат оттащили ее, сказав, что семья Колосса и без того уделила им слишком много времени. Хило немного опешил, потому что ему нечего было добавить, он лишь положил руку на плечо Нойю и поблагодарил его за то, что они пришли.

Губы Нойю задрожали.

– Коул-цзен, вы не только Колосс, но и сумели вырастить таких же Зеленых и великодушных детей. Глядя на вас, я чувствую себя отцом-неудачником.

Глава 41

Второй шанс

Перед Джоном Реми и двумя его телохранителями в напряженном ожидании стояли трое. Было уже за полночь, и ресторан «Жанлунский пир» закрылся час назад, на втором этаже остались только они вшестером. Единственное окно было распахнуто настежь – в Ресвиле стояла не по-весеннему жаркая погода, – но жалюзи опущены, а свет приглушен, чтобы создать более торжественную обстановку.

– Многие века наши предки забирали нефрит с тел поверженных врагов, – торжественно заговорил Джон Реми, разворачивая на столе черную скатерть. Он уже много раз произносил эту речь и хорошо отрепетировал ритуал. – Носить нефрит могут только сильнейшие. Получив его, они должны за него сражаться. Убить или быть убитыми. Таковы наши традиции. Это у нас в крови. Сегодня мы продолжим традицию, которую переняли от многих поколений нефритовых воинов.

Реми выложил на стол три одинаковые золотые цепочки с нефритовым медальоном на каждой. Змееголовы завороженно охнули.

Из-за жадных говнюков из кеконских кланов получить нефрит было непросто, и Реми тщательно отбирал достойных, повышая их ранг до Кобр. Трое стоящих перед ним уже год состояли в банде и хорошо себя показали, выполнив как минимум по два заказных убийства.

– Вы его заслужили, – сказал Реми. – Как только вы наденете нефрит, пути назад уже не будет. – Реми поднял покрытые татуировками руки. – Кто мы?

– Змееголовы! – Мужчины скрестили пальцы в бандитском приветствии.

Реми вызвал первого молодого человека из трех – тот доказал, что у него Зеленая кровь, казнив двух членов картеля Копа. Змееголовы снимали сливки в войне между картелем, его союзниками на востоке Ресвиля и Бригадой Крэнстон. Реми ненавидел обе стороны конфликта и до начала войны сражался с ними, но в Ресвиле вражда в любой момент могла превратиться в альянс, и теперь Змееголовы выступали союзниками Бригады.

Реми повесил цепочку с медальоном на склоненную голову новоиспеченной Кобры. На лице молодого человека отразилось благоговение, а его энергия вспыхнула и загудела с нефритовой силой. С этой минуты он будет ежедневно тренироваться в спортзале вместе с Реми и другими Кобрами, чтобы научиться управлять новыми способностями, а еще ему придется привыкнуть к постоянным инъекциям СН-2.

Реми слышал, что Зеленые кости на Кеконе совсем не пользуются «сиянием», потому что привыкают к нефриту с детства – таковы уж привилегии бывшей родины. К счастью, у Реми не было недостатка в «сиянии», а наркотик стал безопаснее. В прошлом году лишь несколько Змееголовов умерли от передозировки, а это лучше, чем Зуд. Однажды Реми видел, как умирают от Зуда – человек зарезал тесаком собственную жену, а потом убил себя.

Первый молодой человек в легком оцепенении отошел, а Реми поманил к себе второго Змееголова, наполовину кеконца и бывшего заключенного, который раньше жил в Адамонте, под крылом Мигу Сана, и проявил себя, когда напал на перевозящих наркотики членов картеля Копа и убил троих наркодилеров. За последние годы наркокартель Копа подмял под себя почти всю наркоторговлю в регионе, перевозя амфетамины вроде «сахарка» или «кайфа» через границу из Томасио. Они обладали репутацией безжалостных дикарей, у себя на родине наркобароны приколачивали расчлененные трупы к заборам в качестве предупреждения врагам.

Боссы ресвильских Бригад не собирались позволить кеконцам вытеснить себя из бизнеса, но все же не хотели развязать войну на улицах главного туристического центра Эспении, так что с неохотой наняли Дрянного кеке, предоставив ему сделать всю грязную работу. Змееголовы не были самой многочисленной бандой Ресвиля, но весь эспенский преступный мир считал, что невозможно найти более умелых убийц, чем кеконцы с нефритом. В обмен на работу Бригады Крэнстона и Восточного Ресвиля согласились уступить Змееголовам игорный бизнес и проституток со знаменитой улицы Лахолла на востоке города. Весьма выгодная сделка для Реми.

Второй Змееголов тоже взял свой нефрит и отошел, сжимая его в кулаке.

Пойти против картеля Копа – это не шутки, и хотя в результате Реми примирился с Бригадами, он сомневался, стоит ли ввязываться, и решился лишь потому, что обладал уникальными возможностями. Во-первых, его нефритовые Кобры. А во-вторых, третий человек, стоящий сейчас перед ним.

Маик Тар был по меньшей мере на двадцать пять лет старше двух других, получивших сегодня повышение, и выглядел на все свои годы. Но он был самым надежным среди Змееголовов. Поначалу, как и со всеми новыми членами, Реми давал Тару простые задания: доставить товар, вытрясти деньги из должника, сунуть нужному человеку взятку или избить кого-то при необходимости. Маик выполнял все задачи идеально, даже глазом не моргнув. Однажды Реми велел ему убить информатора полиции, бывшего Змееголова. На следующий день стукач исчез, полиция не нашла ни следа.

Реми был доволен и слегка потрясен. Он поручал Маику разные задания, и Маик никогда не подводил. Он был прирожденным убийцей со стальными нервами. В прошлом месяце три громилы из картеля Копа ограбили букмекера, которого контролировал Реми, забили его до смерти и сбежали из города. Реми дал Маику двух помощников и послал его вдогонку. Маик бросил три обугленных трупа в горящей машине на заправке в трех километрах от границы с Томасио.

В отличие от других членов банды Змееголовов, Маик Тар не пил и не принимал наркотики, не затевал бессмысленных драк, у него не было ни жены, ни любовницы, и он никогда не задавал лишних вопросов о заданиях, которые получал от Реми. Когда речь шла о насилии и уличной войне, он обладал исключительным талантом и был на голову выше всех остальных. Замечал и запоминал существенные детали, всем свои видом излучал опасность и великолепно дрался. Реми мог только догадываться, каким был Маик Тар в молодости.

Вот он, результат этики и дисциплины кланов на бывшей родине, с завистью и обидой размышлял Реми. Вот какие люди работают у Коулов. Не сравнить с небрежными раздолбаями, с которыми приходится иметь дело ему.

И при этом Маик Тар обходился без нефрита. На что же он будет способен после сегодняшнего вечера? Двое других награжденных никогда прежде не носили нефрит, и пройдут долгие месяцы, прежде чем из них получится что-то путное. Маик несколько десятилетий до изгнания носил много нефрита. Реми поднял последнюю цепочку и под внимательными взглядами расстегнул замочек и нанизал на нее еще два драгоценных нефритовых медальона. Он никогда еще не отдавал столько нефрита разом, но Маик справится с таким количеством. И превратится в неодолимую силу. С Маиком во главе Кобр Реми мог уничтожить и картель Копа, и кого угодно, кто посмел бы стать его врагом.

Глаза Маика округлились. Реми почувствовал, что тот изнемогает в предвкушении.

– Отныне ты снова Зеленая кость и воин, Маик– цзен, – сказал Реми с безумной ухмылкой.

Маик наклонил голову, и Реми надел ему на шею цепочку. Маик выпрямился и прижал зеленый медальон к голой коже, дрожа от нефритовой энергии, впервые за четырнадцать лет разлившейся по телу. Его суровое лицо засияло от счастья и ликования, он запрокинул голову кверху, словно общаясь с богами.

– Спасибо, – хрипло прошептал он. – Спасибо за второй шанс.

С невероятной скоростью и Силой тренированного в Академии Кулака Маик Тар ударил Реми по горлу, перебив трахею.

Телохранители Реми и другие Змееголовы потрясенно застыли на долгие две секунды и только потом выхватили пистолеты. Но за это время Тар успел схватить ближайшего и Сконцентрировался ему в мозг, прожигая сосуды. Тот умер мгновенно. Тар швырнул тело на второго телохранителя, свалив его, и бросился бежать, пока остальные Змееголовы открыли огонь.

Волна Отражения, которую Тар пустил за спиной, сшибла бо́льшую часть пуль, но не все. Воспользоваться нефритовыми способностями впервые после долгого перерыва – все равно что бежать на затекших ногах. К тому же теперь он был намного старше, чем когда-то в Жанлуне.

Одна пуля прошила Тару плечо, а другая задела бедро, он споткнулся и упал. Разъяренные члены банды набросились на него с ножами. Они понятия не имели, как воспользоваться только что приобретенными нефритовыми способностями, но все равно стали сильнее и проворнее, чем прежде. Тар полоснул бывшего заключенного ножом по физиономии, и тот с воплями рухнул на пол, но Тар не успел вовремя включить Броню и сам пропустил удар ножом по ребрам. Однако он обращался с боевым ножом с ужасающей ловкостью и скакал из стороны в сторону, как бешеный зверь, так что оставшиеся Змееголовы не знали, в каком направлении двигаться. Это дало Тару еще несколько секунд, чтобы выпрыгнуть из единственного на втором этаже окна, разбив его плечом с Броней.

Он врезался в перила пожарной лестницы, перекувырнулся через них и свалился на мостовую.

Затем с Легкостью приземлился на ноги посреди ливня из битого стекла и воплей прохожих, правда, растянул лодыжку. Хромая, Тар побежал по улице, оставляя за собой кровавый след, и миновал уже полтора квартала, когда показались полицейские машины. Он сдался полиции, не оказав сопротивления.

* * *

В больнице, под строгим контролем полиции, Тару разрешили позвонить родным. Он воспользовался этим, чтобы позвонить Хило по незарегистрированному номеру, который знали только члены семьи Коулов в те времена, когда Тар был помощником Колосса. К радости Тара, номер еще функционировал.

– Хило-цзен, – сказал Тар, по-прежнему страдая от боли. – Я в больнице, но не волнуйся, я выкарабкаюсь.

Он умолк, не в силах продолжить, потому что его переполняли эмоции. Они впервые разговаривали после той чудовищной ночи много лет назад.

– Ничего не говори полиции, – ответил Хило. – Мы пришлем тебе адвоката. Мы тебя вытащим, Тар.

Когда Хило узнал, что Джон Реми мертв, а убил его не кто иной, как бывший помощник Колосса, его охватило странное чувство – он был одновременно ошеломлен и совершенно не удивился. Он как будто окунулся в прошлое, очутившись в той ужасной минуте, когда стоял с ножом в руке под деревьями в саду поместья Коулов, а Тар на коленях перед ним. Теперь его ладонь на телефонной трубке дрожала в точности так же, как тогда на рукоятке ножа.

– Мы попробуем уладить все законно, но если не получится, придумаем что-нибудь еще. Помни – ничего не говори и не волнуйся. Просто поправляйся и наберись терпения. – Он замолчал, чтобы успокоиться. – Ты молодец, Тар.

После долгой паузы Тар наконец сказал:

– Так приятно снова слышать твой голос, Хило-цзен.

– Я всегда знал, что могу рассчитывать на тебя, что бы ни случилось, – ответил Хило. – Позвони мне через несколько дней, после того как поговоришь с адвокатом. Все будет хорошо.

Больше Тар не звонил Хило. Еще в больнице его допросили полицейские детективы, и с помощью переводчика он объяснил, что он член банды Змееголовов. Он сказал, будто его вызвали в ресторан, собираясь убить, якобы Реми подозревал, что он шпионит для кеконских кланов, отказавшихся продавать нефрит бандитским группировкам. Тар заявил, что убил Реми, защищая свою жизнь. Он согласился сотрудничать с властями, назвал всех известных ему Змееголовов, сообщил адреса их укрытий и представил подробные доказательства преступлений.

* * *

Вскоре к Маику Тару в тюрьму приехал Кори Даук, чтобы выступить его адвокатом. Кори помнил Маика еще по первому визиту Коула Хило в Эспению. Тогда Кори был всего лишь юным студентом юридической школы, а Маик Тар – помощником Колосса, настолько же грозным, как и Рон Торо. Теперь Маик поседел, выглядел уставшим и бледным после больницы – его совсем недавно перевели в тюрьму. Он вновь надел нефрит всего на несколько минут, выплеснул мощный заряд энергии, а затем опять лишился нефрита, попав в руки полиции. Напряжение и души и тела отразилось в запавших глазах. Раны не угрожали жизни, но пуля в ноге перебила бедренную кость, и, скорее всего, он навсегда останется хромым.

Маик попросил сигарету, и, хотя Кори не курил, он спросил у охранников, не могли бы они поделиться сигаретами с заключенным. Тар с благодарностью принял курево, затянулся и с довольным видом опустился на металлический стул, закрыв глаза.

– Вам не следовало рассказывать все полиции до моего прихода, – сказал Кори. – Мы лишились рычагов, благодаря которым могли бы поторговаться.

Маик не ответил, лишь еще раз затянулся сигаретой, по-прежнему с закрытыми глазами.

– Вероятно, вам дадут от пятнадцати до двадцати лет в тюрьме строгого режима, – объяснил Кори немного раздраженно, но профессиональным тоном. – Поскольку вы согласились сотрудничать с полицией, мы можем уменьшить срок лет до десяти. Когда вы освободитесь, то получите документы на новое имя по программе защиты свидетелей, вас поселят в другом городе, где никто вас не найдет, и вы сможете начать новую жизнь.

– Я уже это проходил. – Тар слегка приоткрыл глаза. Предложение явно его не впечатлило. – Когда я выйду, мне будет почти шестьдесят. Слишком много.

Кори долго смотрел на Маика.

– Конечно же, Равнинные попытаются вас вытащить. – Они говорили по-кеконски, и стоящие поблизости охранники не могли их понять. – Ваш бывший босс Коул Хило спрашивал, как можно затянуть судебный процесс, подкупить полицейских и судей. Он хочет получить подробный отчет об охране тюрьмы. Если вы окажетесь по ту сторону решетки, они сделают все возможное, чтобы вас освободить.

Тар довольно, но с грустью улыбнулся:

– Это они зря.

– Да, – согласился Кори. – Придется нарушить очень много законов, и тем самым они высветят ваши прежние связи с кланом. Я пытался им это объяснить, но не уверен, что ваш Колосс прислушается. Было бы неплохо, если бы вы убедили свою семью, что не стоит вмешиваться в процесс, так будет лучше для всех, в том числе и для вас.

– Спасибо за совет, – сказал Тар. – Попробую их убедить.

Кори смущенно посмотрел на него:

– Зачем вы это сделали?

– Ты спрашиваешь как мой адвокат? – ухмыльнулся Тар.

Кори медленно покачал головой.

– Вас ведь навещал Анден? И попросил разобраться с Джоном Реми.

Тара повеселил пресный тон адвоката – Кори Даук явно был в ужасе. Тар докурил и затушил сигарету о разделявший их металлический стол.

– Не стоило Реми наживать врагов среди Равнинных, – как ни в чем не бывало сказал он. – Лучше не стоять у них на пути.

– Вы больше не Зеленая кость из Равнинного клана. И никогда не сможете вернуться на Кекон. Так почему? Зачем это вам?

Тар пожал плечами:

– Смерть от последствий. – Он сразу понял, что Кори Даук не знаком с этим термином. – Не важно. Это традиция кеконских Зеленых костей, здесь такого нет.

Глава 42

Смерть от последствий

За полтора года до этих событий Анден побывал в Орслоу, южном пригороде Порт-Масси с растущей кеконской общиной. Перед коричневым одноэтажным домом на углу косил лужайку человек, которого Анден поначалу не узнал. Он просто никогда не мог представить, что Маик Тар будет толкать газонокосилку на солнце, перед своим скромным домом, как делают по воскресеньям обычные люди. Когда Анден вышел из машины и пересек улицу, Тар прищурился, глядя на него. Он выключил газонокосилку и округлившимися глазами потрясенно смотрел на приближающегося Андена. А потом на лице Тара расплылась широкая улыбка, и он пошел навстречу.

– Привет, Тар, – сказал Анден.

– Ну и ну. Рад тебя видеть, малыш. – Они обнялись, и Тар повел его к двери. В доме Тар положил руки Андену на плечи и сжал, словно хотел убедиться, что это не мираж, что Анден и правда здесь. – Ну и ну, – повторил он. – Жаль, что я не знал о твоем приезде. – Он резко развернулся и засуетился, распахнув холодильник. – Хочешь чего-нибудь выпить? У меня два вида эспенского пива и где-то завалялась бутылка хоцзи.

Он со смущенным видом оглядел кухню, понимая, каким жалким выглядит дом человека, который когда-то входил в число самых могущественных и внушающих страх Зеленых костей Жанлуна и был правой рукой Колосса.

– Не откажусь от пива, – ответил Анден. Тар принес пару бутылок, и оба сели за стол. – Как у тебя здесь дела? – осторожно начал расспросы Анден.

В последний раз он видел Тара в ту трагическую ночь, когда лечил его раны и помогал смывать кровь с его ладоней и лица. Глядя на него сейчас, Анден не знал, что и думать. Он считал Маика Тара своим названным братом, но никогда не был с ним близок. Тар всегда казался слишком резким и опасным, волком, которого только Хило и Кен способны держать в узде. Но все-таки Анден так долго знал Тара, так часто ужинал с ним за столом Коулов, что трудно было думать о нем как о человеке, убившем Йин Ро. Андену не приходило в голову вспомнить все жизни, которые отнял Тар по приказу Колосса и во благо клана.

Тар пожал плечами:

– Я не жалуюсь. В общем, у меня все в порядке. Я стал лучше, чем был когда-то. Прошли годы, прежде чем я перестал ненавидеть все вокруг, включая себя. Ни нефрита, ни клана, ни семьи – ничего. Я не покончил с собой только по одной причине – потому что Хило-цзен сохранил мне жизнь, и я думал, что, возможно, существует крохотный шанс на прощение и однажды я вернусь домой. – Взгляд Тара немного расфокусировался, и он покачал головой. – Я знаю, это невозможно, – сказал он легким вопросительным тоном и быстро покосился на Андена, показывая, что, увидев, как тот приближается к дому, все-таки начал надеяться.

– Хорошо, что ты все-таки обжился здесь, – ответил Анден.

Ему пришлось скрыть сочувствие, когда он увидел проблеск надежды в глазах Тара, разгладившиеся складки у его губ. Тар был ровесником Хило, но в изгнании сильно сдал. Пальцы, запястья и шея, лишенные нефрита, который он носил всю сознательную жизнь, казались неприлично голыми.

– Ага. – Тар немного расслабился. – Я потерял свой нефрит, но денег мне хватало. Пара ребят, Зеленых костей из окружения старика Даука, время от времени навещали меня, узнавали, все ли в порядке, но при этом говорили, что пристрелят как бешеного пса, если придется.

Тар слегка улыбнулся.

– Когда ты переехал в Орслоу? – спросил Анден.

Он и представить не мог, что Тар когда-нибудь поселится в таком месте, тихом пригороде. Тар всегда казался истинным горожанином, по крайней мере, когда жил в Жанлуне.

– Пару лет назад. – Тар выглянул в окно, как будто и сам удивился, что прошло уже столько времени. – Здесь… совсем другая жизнь. Дешевле, конечно, и это хорошо, но… – Он потер подбородок, подыскивая слова. – В Южном капкане теперь полно клиник нефритовой медицины. И подпольных нефритовых школ. Пятнадцать лет назад мы начали посылать сюда Кулаков, чтобы тренировали людей Даука, а некоторые местные ездили в Жанлун и вернулись. Здесь, в Орслоу, нет Зеленых костей.

Анден понял, о чем он. Для Тара было невыносимо находиться рядом с нефритом и Зелеными костями, которые постоянно напоминали ему о том, кем он когда-то был. И даже теперь, говоря о Равнинном клане, посылающем кулаков в Порт-Масси, он сказал «мы», словно по-прежнему входил в руководство клана.

– А как начет работы? – поинтересовался Анден. – У тебя есть работа?

– Сначала я устроился вышибалой в ночном клубе. Тупая, скучная работа, но легкая, – ответил Тар. – Через некоторое время мне пришло в голову, что это ничем не отличается того, чем занимаются Пальцы самых нижних уровней – нужно просто стоять с грозным видом и разбираться с проблемами, если они возникнут. У меня больше не было нефрита, но я знал, как стать кем-то большим, чем просто Пальцем. Я был Вторым Кулаком клана, помощником Колосса. – На долю секунды глаза Тара сверкнули. – И поэтому начал собственное дело. Прежде я избегал залов для поединков – о боги, до чего же они жалкие, в Жанлуне такого не найти, – но потом начал захаживать, и меня стали узнавать. После чего я получил кое-какую работу, и другие люди тоже захотели меня нанять. В основном я искал тех, кто задолжал денег или сбежавших от жен мужей, ворошил грязное белье и все такое. Иногда попадалась и более интересная работенка. Иногда и вовсе никакой не было, но на жизнь хватало. – На несколько секунд Тар смущенно замолчал. – А у тебя как дела, малыш? – спросил он уже бодрее, как будто Анден до сих пор был подростком, а не известным тридцативосьмилетним врачом. – Хорошо выглядишь. Как дела дома? Ты в Эспении по делам клана?

Анден вкратце ввел Тара в курс событий в клане и в семье. Тар слушал жадно и внимательно, задавал вопросы обо всех детях, в особенности о Цаме, который учился на шестом курсе Академии, на год младше Цзаи. В то время Нико был старшим Пальцем, а Рю заканчивал школу. Анден взял с собой фотографии, зная, что Тар будет счастлив их получить. Бывший помощник Колосса рассматривал фотографии молча, лишь изредка хмыкал и смеялся, увидев смешную позу или глупое выражение лица кого-нибудь из своих племянников.

Он долго не выпускал из рук фотографию Хило и Вен, сидящих на трибуне во время игры в рельбол в школе Рю. Сфотографировал их кто-то из сидящих рядом, возможно Шаэ. Они улыбались в камеру и выглядели счастливыми.

Просмотрев фотографии, Тар отвернулся, быстро и украдкой потер глаза.

– Спасибо, что принес фотографии.

– Они твои. – Анден отвернулся, чтобы не ранить его гордость. – Ты общаешься с местными? Завел друзей?

Дом явно принадлежал холостяку – утилитарная обстановка с минимумом декора, одна грязная тарелка в мойке.

– Да, есть несколько. Начал играть в карты с парнями, с которыми познакомился в спортзале. Вступил в группу «Эспенский как второй язык» в библиотеке. Иногда бывают женщины, но ничего серьезного. Я так и не женился. Не мог, после… Ну, ты знаешь.

Он собрал фотографии в стопку.

Андена охватила странная смесь жалости и восхищения. Он помнил, как тяжело приходилось ему самому в первый год в Порт-Масси, когда он был студентом, а ведь его поддерживал клан, о нем заботилась семья, в которой он жил, и он знал, что изгнание, скорее всего, временное, рано или поздно он вернется домой. У Тара ничего этого не было. Он старше, и ему труднее выучить новый язык. Ему пришлось пройти через нефритовую ломку, сняв с себя камни, найти работу, полностью перестроить свою жизнь. Просто чудо, что он не просто выжил, но и поселился в небольшом и удобном доме в пригороде, имел неплохую работу и кое-каких друзей. Через десятилетие, которое отделяло его от прежней жизни Зеленой кости, и по другую сторону океана Тар казался одновременно и сломленным человеком, и более цельным.

– Я рад тебя видеть, Тар, – сказал Анден, и это была чистая правда.

Тар откашлялся, еще раз перебрал фотографии и поднял на Андена полный ожидания взгляд:

– И как продвигается бизнес клана?

Тар был счастлив увидеть члена семьи и узнать, как у всех дела, но наверняка понимал, что Анден навестил его не просто из сентиментальности или доброты. Хотя Хило не наложил строгий запрет на общение с Таром, всем было ясно, что для клана он все равно что умер. Колосс никогда не говорил о своем шурине после изгнания. Анден знал, что причина тому не жестокость, а доброта. Неправильно было бы дать Тару хоть каплю надежды. Нужно было оборвать все связи с ним, чтобы он мог смириться со своим положением и наладить новую жизнь. Хило не мог позволить себе смягчиться и не доверял сам себе. Но Маик Тар знал достаточно эспенских Зеленых костей и понимал, что в Эспении Анден выступает от имени Колосса Равнинных.

– После смерти Даука Лосуна, да узнают его боги, здесь стало сложнее заниматься бизнесом.

Анден рассказал Тару о попытках Равнинных изменить отношение эспенцев к нефриту и снять законодательные барьеры, стоящие на пути Равнинных. Некоторые Зеленые кости, объяснил он, не прислушались к увещеваниям соратников и превратились в печально известных преступников.

– В особенности один человек, – поморщился Анден. – Реми Жонцзунин, он же Джон Реми по прозвищу Дрянной кеке, он прямо как Босс Бригады. А хуже всего, что он вознесся благодаря Равнинным. – Анден рассказал Тару историю союза Реми с Равнинным кланом, как он разбогател в Ресвиле и отказался изменить свои повадки. – Никто не может его вразумить. В прошлом месяце полиция устроила облаву на подпольную лабораторию, производящую «сияние», и схватила двух его людей, одного из них с нефритом. Змееголовы Реми стоят на пути всего, чего пытаются добиться в этой стране Равнинные.

– А что, никто еще не пытался его убить? – спросил Тар будничным тоном.

– Бригады пытались, – ответил Анден. – Но Реми очень осторожен. У него как минимум три квартиры, и он все время переезжает. Ест он только в кеконских ресторанах и всегда сначала посылает людей на разведку. При нем всегда телохранители с нефритом. Ни один наемный убийца из Бригад не сумел подобраться близко.

Тар кивнул.

– А что насчет других Зеленых костей?

– Зеленые кости из Порт-Масси и Адамонта пытались уговорить Реми и приструнить его, но не шепнули его имя. Они не хотят нарываться на неприятности с законом, усугубив положение эспенских кеконцев, и боятся мести со стороны приспешников Реми. Так что они помогают полиции закрыть его бизнес и в конечном счете арестовать в надежде, что это решит проблему или что его все-таки одолеют Бригады.

Тар покачал головой:

– В Жанлуне такого никогда не случилось бы.

– Они ничего не могут сделать, – сказал Анден, почувствовав, что он обязан защитить Кори Даука и его друзей. – Без клана и Колосса, без людей вроде Даука Лосуна и Рона Торо они не понимают, как должны поступать Зеленые кости. Но они все равно остаются нашими союзниками и деловыми партнерами. Хотя Реми оскорбил нас, Хило-цзен дал слово вдове Даука, что Равнинные будут держаться подальше от Ресвиля и не станут привлекать внимание полиции и общественности. – Анден умолк и внимательно посмотрела на Тара. – Дрянной кеке – враг клана, и Колосс хочет его смерти. Поскольку я лучше всех знаком с ситуацией в Эспении, то мне предоставили решать, как справиться с этой проблемой, чтобы след не привел к Равнинным.

– Уж поверь, я побывал в твоей шкуре, выполняя трудные поручения Колосса, и не доверил бы такое задание кому попало.

– Хило не знает, что я здесь, – сказал Анден.

Тар поднял брови и откинулся назад. Анден понял, что бывший помощник Колосса разочарован. Несомненно, он надеялся, что Анден приехал к нему по поручению Хило или тот хотя бы в курсе. Но тем не менее Тар был польщен тем, что после стольких лет Анден выбрал его и готов рискнуть собственным положением, встречаясь с изгоем без благословения Колосса.

Тар встал и налил два стакана воды. Когда он снова сел, по складке между его бровями стало ясно, что он обдумывает слова Андена. Тар выпил воду.

– Ты гарантируешь, что убийство этого человека пойдет на пользу клану? Поможет Хило-цзену?

– Да, – ответил Анден. – Иначе меня бы здесь не было.

– Этот Джон Реми… Он заслуживает смерти?

Вопрос застал Андена врасплох. Ему не приходило в голову, что Маик Тар может задумываться о таком, прежде он никогда не задал бы подобный вопрос. Однако Тар пристально смотрел на него, ожидая ответа, и выглядел совсем не похожим на себя прежнего – как человек, который за предыдущие десять лет жизни задавал много вопросов и до сих пор надеется получить на них ответы.

Анден надолго задумался, прежде чем ответить:

– Реми таков, какой он есть. Кое в чем он вызывает восхищение, потому что хочет жить по своим правилам и требует уважения к себе, даже когда все против него. Но он использует нефрит только для охоты на своих жертв. Вымогает деньги даже у кеконцев. Он убил много людей, но всегда из-за денег и наркотиков, и никогда не сражался на чистых клинках. Его Змееголовы не лучше Бригад. – Анден помедлил. – Таких Зеленых костей быть не должно. Так что он заслуживает смерти, еще как заслуживает.

Тар немного помолчал. Ответ оказался более глубоким и честным, чем он ожидал, и он оценил, что Анден оказал ему, опозоренному убийце в изгнании, уважение, не солгав и не отделавшись отговоркой. Тар встал, и они вместе пошли к двери.

– Я всегда сделаю то, что нужно Хило-цзену. Ни о чем не волнуйся, малыш.

Когда Анден уже переступил через порог, Тар спросил:

– Ты передашь мальчикам, особенно Цаму, что дядя Тар скучает и любит их? Я знаю, некоторые ошибки нельзя исправить, но жизнь продолжается, и нужно взять от нее все, что еще возможно.

* * *

Даже по меркам ресвильского криминального мира крах Змееголовов был фантастически быстрым. Городская полиция никогда прежде не получала столько информации о самой печально знаменитой кеконо-эспенской банде. Через неделю после гибели Реми полиция арестовала почти всех его непосредственных подчиненных и предъявила им обвинения.

Оставшиеся Змееголовы не сумели достаточно быстро перегруппироваться и пережить схватку с полицией и атаки картеля Копа и местных Бригад. Те, кому удалось избежать ареста, залегли на дно, сбежали из города или забросили прежнюю деятельность. Некоторые даже перестали носить нефрит. На обломках возникло несколько банд, но долго они не продержались и занимались только мелкими кражами. Нефрита у них почти не было, а лидеры Зеленых Костей из Порт-Масси не выдавали нефрит людям с криминальным прошлым.

Бригады быстро заняли пустующее место. Вскоре они достигли непростого соглашения с картелем Копа, оставив соперникам торговлю наркотиками и вернув себе контроль над игорным бизнесом, проституцией и рэкетом почти во всех районах Ресвиля, не считая кеконских районов, откуда их тихо, но твердо вытеснили.

Что касается эспенских кеконцев, то эта история твердо очертила границы: тайно тренируйтесь, носите нефрит, защищайте соседей. Но если вы станете слишком алчными и превратитесь в Босса Бригады, то кончите как Джон Реми, который заплатил за свою наглость и неуважение к семье Коулов из Равнинного клана.

Через два месяца после ареста, когда Маик Тар ждал суда, его нашли мертвым в тюремной камере – он повесился на простыне. В тот день он гулял по тюремному двору в отличном настроении, почти поправившись после ранений. Он поужинал, шутил с охранниками, и никто не ожидал, что он покончит с собой. Он не оставил записку, хотя вечером много говорил о старшем брате, погибшем уже восемнадцать лет назад, и высказал надежду, что жизнь после смерти и впрямь существует, как утверждают некоторые.

Тело Маика Тара отправили его семье в Жанлун и похоронили рядом с Кеном на участке семьи Коулов, на кладбище «Небеса ждут». О похоронах мало кто знал, даже в Равнинном клане, – многие друзья и родственники Йин Ро рассердились бы, что Колосс принял Тара назад, даже таким образом.

Собрались только члены семьи. После церемонии Хило долго смотрел на могилу, где лежали три его брата: Лан, Кен, а теперь и Тар. Вен молча стояла рядом, и по ее щекам тихо лились слезы – она плакала вместо своего мужа, который плакать не мог. Горе угнездилось где-то глубоко внутри, это не была полыхающая ярость, овладевшая им после убийств Лана и Кена. Смерть Тара была долго откладываемым концом трагедии, случившейся давным-давно.

Анден подошел к Хило с другой стороны и опустил взгляд на гроб. Его лицо осунулось от печали, голос звучал приглушенно и неуверенно:

– Я пойму, если ты сочтешь виноватым меня, Хило-цзен.

Хило ответил не сразу, а потом тихо сказал:

– Тар был лучшим, только он был способен это сделать. Я виню тебя не более, чем себя. – Он положил руку Андену на плечо и оперся на него всем весом, чуть не повалив. –   Я долго злился на тебя, когда ты отказался надеть нефрит. Конечно же, ты помнишь. А теперь… Я рад, что ты не Кулак, Энди. Мне нужен… – Голос Хило сорвался. – Мне нужен хотя бы один живой брат.

Глава 43

Свобода

Нико лежал в снегу на животе, направив автомат R5 на ведущую в город дорогу. Он уже три часа лежал в засаде в бело-коричневом камуфляже. В Удайне было не только холодно, но и слишком сухо, в горле у Нико пересохло, а язык казался шершавым, как наждак, сколько бы он ни сосал лед. Солнце начало садиться, температура снизилась еще больше. Поднялся ветер, который щипал лицо и колол глаза.

Нико больше не чувствовал рук и ног, а это уже было серьезно – ведь он рассчитывал на свои окаменевшие скрюченные пальцы, чтобы нажать на спусковой крючок, когда придет время. Будучи студентом Академии Коула Ду, Нико участвовал в тренировочных походах по лесистым кеконским горам, где по ночам было холодно, но не до такой степени.

Чтобы отвлечься от неприятной обстановки, он представил, как сейчас выглядит Жанлун. Приятный осенний денек, солнце заливает улицы теплом, а прохладный ветерок доносит из гавани сладкие, слегка пряные ароматы. В хорошую погоду бабушка наверняка в саду, пропалывает цветочные клумбы. Мама украшает дом. Колосс проводит деловые встречи во дворе или наблюдает за тренировками Кулаков на лужайке. Рю идет по территории Королевского университета на следующую лекцию. Цзая, должно быть, уже окончила Академию. Стала ли она Пальцем?

Ты сам сделал выбор, напомнил себе Нико. Бо́льшую часть времени, когда он не мерз и не тосковал по дому, Нико был доволен своим решением. Ему по-прежнему приходилось делать то, что велят, и ехать куда велят, как обычному Пальцу, но никто не выделял его из-за фамилии. Никто не просил об одолжениях и не ожидал от него особой ловкости и силы. Он носил ту же одежду, что и все, стрелял из того же оружия и ел ту же дрянную жратву. До сих пор ему недоставало анонимности, и он наслаждался чудесным чувством свободы. Наконец-то он мог быть самим собой.

А еще он увидел собственными глазами, сколько всего есть в мире помимо Кекона и кланов. Сколько Нико себя помнил, каждая грань его жизни определялась враждой между Горными и Равнинными. Но за пределами острова мало кто знал об этом, никого это не волновало. Большинство иностранцев, носящих нефрит, не спрашивали, откуда он родом, как никогда не интересовались, где выращивали их пищу или шили одежду.

Кланы Зеленых костей выглядели нелепостью, отдельной культурной аномалией, как и описывал их Джим Сунто. Именно об этом грезил Нико, именно на это надеялся, покидая Жанлун. Подтвердились его давние подозрения, что клан дает лишь узкий взгляд на окружающий мир.

Рядом с ним застыл Тейцзе, пытаясь найти наименее неудобное положение. Нико познакомился с Тейцзе и десятком других кеконских рекрутов на первичном тренинге «Ганлу» в начале прошлого года. Нико была знакома фамилия Тейцзе, но не он сам. Хотя Тейцзе были родственниками Коулов и входили в Равнинный клан, их семьи редко встречались. На Кеконе разница в статусе между Нико и Тейцзе Инно помешала бы дружбе, но здесь они оказались двумя кеконцами вдали от дома и в окружении иностранцев, и Нико радовался обществу Тейцзе.

Тейцзе толкнул его локтем и коснулся головы, что означало: «Чуешь?». Он мотнул подбородком влево. Нико пока ничего не видел на дороге. Хотя небо было по-прежнему ярко-голубым, в тени сосен уже стемнело. Нико чуть прикрыл глаза и напряг Чутье, жалея, что оно у него не очень сильное. Поначалу он уловил только ауру Тейцзе рядом с собой и крохотные вспышки – шебуршащих под снегом грызунов и птиц в ветвях, а еще двух других бойцов «Ганлу» на дороге. Однако через пару секунд он различил слабую энергию группы людей, так плотно прижавшихся друг к другу, что трудно было разделить отдельные ауры. Они быстро приближались. Одна машина.

Нико подтянулся на локтях и подал рукой сигнал в сторону укрытия, где засели Фальстон и Хикс. Он надеялся, что эспенцы заметили сигнал или хотя бы Почуяли напряжение нефритовых аур своих кеконских напарников. Нико не стал бы называть этих двоих друзьями, но, проведя рядом с ними три месяца в пустынных областях Удайна, он к ним привык. Фальстон был грубоватым и циничным, а Хикс вечно пребывал не в духе, но они все равно были дружелюбнее и менее высокомерными, чем другие иностранцы, с которыми приходилось иметь дело Нико. Бывшие эспенские военные составляли самую многочисленную группу в «Ганлу». Хотя они носили меньше нефрита, их консерватизм во всем ужасно раздражал. Они часто считали кеконцев, эспенских кеконцев и шотарских кеконцев одним народом, хотя три общины говорили на разных языках и избегали друг друга.

И вот, наконец, грузовик появился в поле зрения. Заляпанный грязью коричневый четырехдверный пикап с черным брезентом на кузове медленно катил по узкой дороге, зимние шины сминали лед. Он ехал в сторону города Хансилл – неприметного поселения с двумя тысячами жителей, которое эспенская разведка назвала опорным пунктом повстанцев из движения Освободителей, которые с поддержкой Югутана воевали с автократическим правительством Удайна.

Нико прищурился в прицел автомата R5. Он вспомнил, что Фин Солуну, старший Кулак Равнинных, обладал таким сильным Чутьем и великолепной меткостью, что мог с закрытыми глазами застрелить живое существо с двухсот метров. Нико однажды видел, как он с завязанными глазами застрелил белку на дереве. Нико не был уверен в собственной меткости, даже с прибором ночного видения. Он изменил решение, перебросил автомат через плечо и присел на корточки, жестом объяснив свои намерения Тейцзе.

Глаза Тейцзе округлились, но он кивнул и убрал автомат, готовясь последовать примеру Нико. Они дышали в унисон, накачивая нефритовую энергию. Фальстон и Хикс уж точно не поступят так же, но Нико и Тейцзе были кеконскими Зелеными костями и предпочитали выполнять задания, как принято у кеконцев – с близкого расстояния, в схватке один на один.

Нико выпрыгнул из укрытия. Окоченевшие мышцы возмущенно заныли от резких движений, его руки и ноги налились Силой, и он бросился к дороге, с Легкостью в два прыжка преодолев полосу снега и подлесок.

Он идеально рассчитал время. Когда грузовик прогрохотал мимо, Нико с полной Силой врезался плечом в человека на пассажирском сиденье, словно бешеный бык, сметающий на своем пути все препятствия. Никто, кроме Зеленой кости с максимальным уровнем Силы, не решился бы на такой опасный трюк. От удара Нико отбросило на дорогу. Он пролетел несколько метров и упал в лесу. Как только зрение снова прояснилось, он заметил, как грузовик вихляет туда-сюда, а водитель нажал на тормоза, вероятно решив, что сбил оленя.

Тейцзе прыгнул на дорогу перед грузовиком и выпустил понизу мощную волну Отражения, которая ударила по передним колесам, и грузовик крутанулся на триста шестьдесят градусов, а потом влетел в сугроб, где и застрял, как корова в стойле.

Нико вскочил на ноги. У него звенело в ушах, а ноги дрожали, после того как схлынул мощный прилив Силы, но ни одна кость не была сломана. Автомат отлетел в снег неподалеку от того места, куда он упал. Нико схватил его и с Легкостью помчался к грузовику, низко пригибаясь. Резкой вспышкой красного в голове он Почуял тревогу сидящих внутри людей. Нико заметил, как водитель вскидывает автомат.

Пули прошили ветровое стекло, откинув водителя назад. Фальстон и Хикс уже стояли у пикапа и выпускали автоматные очереди, искрящиеся перед Нико, словно новогодние фейерверки. Задняя дверь кабины открылась, и оттуда вывалился мужчина с пистолетом. Он сделал шаг и неподвижной грудой рухнул посреди дороги, прямо на лед.

Через несколько секунд, когда Нико добрался до них, резкая дробь автоматных очередей уже затихала в лесу. Повсюду валялись гильзы.

– Твою ж мать! – охнул Хикс, хлопнув Нико по спине. – Ну ты даешь, с разбега прыгнул прямо на грузовик! Вот бешеный кеконец!

Нико пытался отдышаться, его сердце до сих пор стучало от адреналина и ликования после собственного успеха. «Вот если бы это видел Штырь!» – воскликнул внутренний голос.

Когда он уже открыл рот, собираясь что-то сказать, из грузовика донесся пронзительный крик.

Услышав жуткий вопль, бойцы замерли. Нико сорвался с места первым, промчавшись мимо Хикса к открытой кабине. Он увидел водителя, мужчину среднего возраста, и более молодого пассажира – оба были мертвы и лежали в своих шубах на переднем сиденье. А на заднем мальчик лет двенадцати растянулся на коленях девочки помладше, возможно сестры. Девчушка лет восьми или десяти была вся в крови, но еще жива и жалобно стонала.

– О боги! – выдохнул за его спиной Тейцзе.

Источники «Ганлу» в правительстве Удайна сказали, что их целью будет разведгруппа повстанцев, а люди в грузовике – лидеры ячейки радикалов-Освободителей. Но мертвецы не выглядели опытными и крепкими солдатами. Они были похожи на простых горожан.

Тейцзе сорвал с кузова грузовика брезент.

– Здесь пусто.

Ни оружия, ни взрывчатки – только вязанки хвороста, моток веревки и красные пластиковые санки.

Нико не мог отвести взгляда от девочки. Ее светлые волосы выбивались из-под розовой шерстяной шапки, лицо усыпано темными веснушками. В ужасе и смятении глядя на него, она открыла и закрыла рот. Нико залез в грузовик и попытался отстегнуть ее ремень и вытащить девочку.

Фальстон схватил Нико за руку. Нико не сразу понял его слова, когда солдат сказал по-эспенски:

– Нужно выбираться отсюда. Пока не прибыло подкрепление.

Нико выдернул руку:

– Нет никакого подкрепления. Мы облажались. – Потом, осознав, что от шока и злости он говорит по-кеконски, он добавил на эспенском: – Девочка. Нужно ей помочь.

– Ничего не выйдет, – ответил Фальстон с оглушительной уверенностью. – Она не выживет.

Он был прав. Нико Чуял, как жизнь покидает детское тело, словно белый дым, улетающий во тьму. Он оттолкнул ее мертвого брата и начал Концентрироваться в девочку, но это было все равно что носить воду решетом. Энергия вытекала во всех направлениях, а он не обладал должным уровнем Чутья и медицинским опытом, чтобы понять, в каком месте сосредоточиться.

Если бы только здесь был дядя Анден! Он бы знал, что делать. Он спас бы ее. Он ведь вернул маму из мертвых.

Грудь девочки больше не вздымалась. Нико сразу же понял, что Концентрируется в труп – возникло такое чувство, будто он вливает свою энергию в сухую губку. Глаза девочки были открыты и не мигая смотрели в пространство.

Нико обернулся. За его спиной стоял Тейцзе, заглядывая через плечо. Его пальцы лихорадочно теребили нефритовые бусины на шее. Увидев лицо Нико, он отпрянул.

– Мы ничего не могли бы сделать, – еле слышно пробормотал он.

Нико бросился на Фальстона:

– Зачем вы стреляли? – заорал он, хватая того за тактический жилет. – Я же остановил грузовик. Вам нужно было только заглянуть внутрь. А не…

Он не мог подобрать верное эспенское слово, чтобы объяснить внятно – любой дурак может стрелять из автомата, но Зеленые кости развивают нефритовые способности не просто так. Клан лишит нефрита любого Пальца, по недосмотру застрелившего невинных людей, а потом изгонит его или казнит за нарушение кодекса айшо.

Фальстон был крупным и крепким. Он с силой оттолкнул Нико, так что тот покачнулся. Хикс встал между ними, а Тейцзе подхватил Нико. От ярости и паники нефритовые ауры вспыхнули белым.

– Убери руки! – заорал на Нико Хикс. – Никто не виноват, мы просто выполняли задание. Произошла какая– то путаница, дерьмово сработала разведка, ясно?

Тейцзе оглянулся на грузовик и побледнел.

– Нам нужно об этом доложить?

По правилам «Ганлу» все жертвы среди мирного населения должны были рассматриваться комитетом по этике.

– С какой стати? – воскликнул Хикс, потрясенный вопросом. – Мы же не солдаты эспенской армии! Мы наемники и не находимся под защитой правительства. Если решат, что мы неправильно применили силу, то отвечать нам!

– Есть же… правила, – выдохнул Нико. – У нас есть нефрит, а у этих людей его нет.

– А еще у нас есть бронированные танки, ракетные установки и спутниковые снимки, – ответил Хикс. – Ну и что с того?

– Слушай, если бы мятежники не скрывались среди мирного населения, этого не случилось бы, но иногда так бывает, – с неожиданной мудростью заявил Фальстон. – В Оортоко тоже так бывало, чаще, чем мне хотелось бы. Не позволяй этому тебя глодать, парень. Это война. У компании есть писаные правила и все такое, так уж положено, но поверь, никто из начальства не хочет, чтобы мы докладывали о подобных случаях.

– Мы уничтожили цель, вот и весь сказ, – встрял Хикс. – Три человека в машине, вероятно, мятежники из Освободителей. – Стоило Нико снова открыть рот, как Хикс поднес свое лицо почти вплотную, так что Нико почувствовал его дыхание и увидел, как раздуваются волоски у него в носу. – Хватит уже, безмозглый кеконец. Случается всякое дерьмо, и мы все на взводе, но командир здесь я, и мы будем делать так, как я скажу. Ты против?

Прежде никто не говорил с Нико в таком агрессивном и неуважительном тоне, и на несколько секунд он совершенно опешил. Потом в голову пришли разные ответы, но он не настолько владел эспенским, чтобы их озвучить. Невыразимый стыд обжег его резким жаром. Если бы он мог предложить Хиксу дуэль на чистых клинках, то немедленно сделал бы это.

Он мог бросить вызов своим эспенским соратникам и обратиться напрямую к командованию, сразу к Джиму Сунто или в головную компанию, «Анорко». И что тогда? Его мысли беспомощно метались. Кому поверит руководство, ему или Фальстону и Хиксу? Накажут ли их, или, наоборот, хуже придется только ему и Тейцзе? Прав ли Фальстон, говоря, что подобный доклад не приветствуется и выльется в наказание и в итоге всем только станет хуже?

В любом случае девочку уже не воскресить.

Взгляд Хикса по-прежнему буравил Нико. Нефритовые ауры полыхали. Он заметил, что Фальстон крепче сжал автомат, а Тейцзе вертит головой, с нарастающей паникой переводя взгляд с Нико на Хикса и обратно.

– Нико-цзен…

Нико отступил и опустил взгляд. Он ненавидел себя за то, что подчинился человеку, расстрелявшему из автомата грузовик с детьми. Если бы Хикс посмел говорить так с Нико на Кеконе, он уже был бы мертв.

Но это не Кекон. За спиной Нико не стояли ни Пальцы клана, ни влияние его семьи – никого, кроме внимательно наблюдающего Тейцзе.

– Ладно, проехали, – пробормотал он.

Хикс довольно хмыкнул.

– Вот и славно! – рявкнул он. А потом добавил уже спокойнее: – Я не хотел тебя оскорбить. Мы просто слишком вымотались, вот и все.

– Нужно выбираться отсюда, – поторопил остальных Фальстон.

Он развернулся и зашагал через лес в точку сбора, находящуюся в двух километрах, где их должен был забрать бронетранспортер «Ганлу». Хикс последовал за ним. Через мгновение к ним присоединился и Тейцзе. Нико замкнул строй, не оглянувшись на дорогу.

Как-то раз в детстве Нико спросил тетю Шаэ, почему она верит в богов.

Шаэ посмотрела на Нико как-то странно, но ясными глазами.

– Потому что я чувствую, как они за мной наблюдают.

Нико был разочарован. От Шелеста он ожидал более рационального объяснения. Но теперь с каждым шагом по снегу Нико все больше проникался чувством, что кто-то внимательно наблюдает за ним, проникая из другого мира как проклятье.

Глава 44

Это не Кекон

двадцать второй год, четвертый месяц

Через десять месяцев после того, как Равнинный клан открыл представительство в Шотаре, Вен сопровождала невестку в деловой поездке в Лейоло. Она никогда раньше там не бывала и хотела посмотреть на достопримечательности, но, что важнее, собиралась заняться собственными делами, которые нельзя было доверить никому другому.

Утром Вун с дочерью проводили Шаэ в аэропорт.

– Ты мне что-нибудь привезешь? – спросила Тия.

– А что бы ты хотела? – отозвалась Шаэ.

Семилетняя девочка поразмыслила над вариантами.

– Красивое платье!

– Хорошо, привезу, – пообещала Шаэ. – А тетя Вен поможет его выбрать.

– Помогу, – с улыбкой согласилась Вен.

Она с радостью покупала племяннице красивую одежду. Цзая всегда отвергала материнские попытки ее приодеть, в итоге Вен просто зазря тратила деньги. Тия, напротив, была натурой творческой, обожала животных, все блестящее, танцевать и сочинять истории. Вен всегда умилялась, видя, как Шаэ любит дочь, но порой Тия ее озадачивала – удивительно, как в семье Коулов мог появиться такой мечтательный и нежный ребенок.

На прощанье Шаэ обняла Тию и поцеловала Вуна, на ходу повторяя еще с полдюжины напоминаний, которые ее муж принял с теми же пониманием и терпением, с какими когда-то справлялся с делами Шелеста на Корабельной улице и в Зале мудрости. Наблюдая за ними, Вен почувствовала прилив ностальгии и печали. Ее дети уже выросли, даже Цзая уехала из дома. Хило нехотя согласился отправить дочь в Тошон, на юг страны, где ее не воспринимали как дочь Колосса и она могла доказать, что она истинная Зеленая кость.

Когда-то давно Вен втайне надеялась, что однажды у нее будут идиллические отношения с дочерью – они будут вместе ходить в спа-салоны и поздно завтракать, делать покупки и каждый день говорить по телефону. Цзая звонила, только когда ей что-нибудь было нужно – обычно отцовский совет или помощь с какой-то проблемой. Вен гордилась дочерью, но жалела, что не настолько близка с Цзаей, как Шаэ с дочерью – у них, похоже, было полное взаимопонимание.

Вен гордилась и успехами Рю в университете, хотя говорила ему об этом реже, чем следовало бы. Она так волновалась за сына, пока он был маленьким, боясь, что его будут избегать и не будут уважать из-за его особенностей и он лишится возможности сделать карьеру, – такова была бы ее судьба, если бы она не вышла замуж за Хило. Но Рю вырос совсем в другой атмосфере. Он вечно бурлил идеями и был полон уверенности, пожалуй, даже слишком. «Он так много разглагольствует, что наверняка станет канцлером Кекона. Тогда в семье будет и золото, и нефрит», – как-то раз пошутил Хило, хотя Вен временами казалось, что он говорил всерьез.

Что касается Нико… При мысли о нем у Вен каждый раз ныло сердце. Она считала себя плохой матерью для старшего сына. Ведь это она убедила Хило привезти его в Жанлун еще младенцем, воспитала и любила его как собственного сына, с полной уверенностью считая подарком судьбы, компенсацией богов за то, что Рю унаследовал ее невосприимчивость к нефриту. Но оказалось, что Нико сгибался под бременем ожиданий и сбежал от них, лишив семью надежд. Теперь Вен даже не знала, где он. Возможно, знал Хило. Она понимала, что муж приставил к Нико людей, которые докладывают о том, где он, но Хило не стал бы ничего ей говорить, если она не спросит. А Вен не спрашивала.

Во время трехчасового полета Вен и Шаэ листали туристический журнал и строили планы, как пойдут в шотарскую баню и посмотрят мюзикл в знаменитом на весь мир оперном театре Лейоло. Они уже давно не проводили время вместе, не считая привычных семейных встреч. Вен заметила, как нарастает нетерпение Шаэ, а когда бизнес-классу подали завтрак, Шаэ спросила с нехарактерной для нее лукавой улыбкой:

– Как думаешь, сейчас еще слишком рано, чтобы заказать коктейль?

– Шаэ-цзен, – воскликнула Вен, – разве я могу оспаривать решения Шелеста?

Стюардесса подала им узкие бокалы со смесью игристого вина и сока личи.

– Нужно заказать столик на ужин, как все нормальные люди, – весело добавила Шаэ.

Хотя все это не было для них внове и к тому же в основном они будут заниматься делами, поездка все равно воспринималась как приключение.

Естественно, они летели не одни – рядом сидели Дудо и Тако, давние телохранители Вен, которые повсюду ее сопровождали. Два бывших Кулака стали для нее почти членами семьи. За долгие годы она знала их как облупленных, была знакома с их женами и детьми. Они научились смешиваться с толпой на любом мероприятии, которое посещала Вен, от официальных приемов клана до публичных выступлений и сборов на благотворительность.

Порой у Вен было такое же напряженное расписание, как у мужа, хотя она старалась не переутомляться. Во-первых, ее здоровье все-таки до конца не восстановилось, а во-вторых, ее главная задача – поддерживать Колосса. Ни один член клана никогда не оспаривал решение Хило назначить помощницей собственную жену. Вен знала – клан неохотно мирится с ее возвышением лишь потому, что она всегда умела сохранять баланс, занимала активную позицию, но не переходила границы. Ей нравилась роль жены и хозяйки, нравилось помогать художникам и заниматься защитой окружающей среды, а также бороться с предрассудками относительно нечувствительных к нефриту. Она никогда публично не высказывалась о делах клана и не привлекала внимание к себе, чтобы не умалять его власть.

Лишь дома, в кругу семьи, она обсуждала серьезные проблемы, с которыми сталкивались Равнинные.

– У нашего отделения в Лейоло были какие-либо проблемы из-за Горных или их союзников-баруканов? – спросила она Шаэ.

Та закрыла шторку на иллюминаторе – они летели на восток, навстречу утреннему солнцу.

– К счастью, совсем незначительные, благодаря нашим связям в полиции.

Шотарской полиции никогда не удавалось успешно внедриться в кеконские криминальные группировки, не принимающие чужаков. Однако у Равнинных в шотарском криминальном мире имелась разветвленная сеть Белых крыс. Будучи Штырем, Цзуэн Ню посчитал банды баруканов самым слабым звеном в структуре власти Айт Мады. Рожденные в Шотаре кеконцы считались здесь низшим классом. Как правило, они были бедны, лишены прав и привыкли жить в страхе. Требовалось не так уж много, чтобы выудить из них нужную информацию, – чуть-чуть подкупа или угроз.

Хотя шпионы Равнинных за границей добывали мало ценной информации о Горном клане, поскольку Айт Мада не была настолько беспечна, чтобы делиться планами с посторонними, зато часто открывали пути движения денег и людей, и Равнинные пользовались этим, обходя численное преимущество Айт. Эти возможности стали главным оружием Шелеста в Шотаре, впечатляющим примером полезного сотрудничества между боевой и деловой сторонами клана.

Шаэ передавала шотарской полиции полученную от Штыря информацию о деятельности баруканов – основных наркосделках, продажах оружия, сутенерах, проститутках и так далее. А полиция с радостью принимала наводки Равнинных, перед прессой и правительством приписывая все заслуги по борьбе с преступностью себе.

Конечно, Шаэ делилась с полицией сведениями не просто так. В ответ она получала лицензии, рабочие визы, встречи с нужными людьми, а офисы Равнинных находились под охраной полицейского департамента Лейоло. Обмен позволил клану быстро расширить поле деятельности в Шотаре, и даже поначалу скептично настроенный Хами Тумашон в итоге поддержал план экспансии.

Вен подняла бокал и чокнулась с Шаэ.

– Кто бы мог представить, что клан Зеленых костей будет работать с шотарским правительством?

Они приземлились в Лейоло вскоре после полудня и разделились. Ожидавшая машина с водителем отвезла Шаэ прямо в местный офис Шелеста. Вен дождалась выдачи багажа, и Тако понес чемоданы вслед за ней на парковку, а Дудо осмотрел каждый сантиметр взятого напрокат черного внедорожника. Удостоверившись в том, что машина безопасна, телохранители Вен отвезли ее в Оазис Суллия – не отель в центре города, а курорт в южном пригороде, рядом с Красноводным районом – сердцем шотарского кинопроизводства.

Вен зарегистрировалась в отеле, переоделась, заказала легкий обед в номер и позвонила мужу, чтобы сообщить о прибытии.

– Лейоло выглядит таким же роскошным, как в фильмах, – сказала она, застав Хило в кабинете, в перерыве между встречами. По пути через город Вен залюбовалась самыми высокими в мире стальными шпилями, парящими над землей развязками и шоссе, скоростными трамваями и огромными вращающимися щитами с рекламой, ярко сверкающими даже днем. Пятьдесят лет назад, во время Мировой войны, Лейоло был практически разрушен, и когда его отстроили заново, он восстал из пепла, как птица феникс. – Здесь холоднее, чем я ожидала, ведь сейчас весна.

– Не трать слишком много денег, если не собираешься купить какую-нибудь компанию, – пошутил Хило.

– А если куплю? – отозвалась Вен, не сумев отказаться от искушения его поддеть.

– Шаэ наверняка тебя подзуживает так и сделать. Вы двое плохо влияете друг на друга, – добродушно сказал он, хотя не без сурового напоминания. Дескать, никаких секретов. – Мне пора, – добавил он. – Желаю хорошо провести время. Люблю тебя.

Ближе к вечеру телохранители отвезли Вен в штаб-квартиру кинокомпании «Алмазный блеск». Одобренная и нанятая отделением Шелеста переводчица уже ждала их и последовала за Вен в большой угловой кабинет, куда их проводил администратор. Позади стола стоял мужчина с эспаньолкой, в тонированных очках с проволочной оправой и в дорогой голубой рубашке с закатанными до локтя рукавами, которые обнажали широкие предплечья.

Вероятно, ему было всего лет сорок, хотя он был лыс как яйцо. Вен не понимала шотарские слова, которые он быстро говорил в телефонную трубку, но похоже, он либо сильно волновался, либо словесно разрывал на клочки человека с другой стороны линии. Завершив разговор, он бросил трубку и посмотрел на Вен.

– Пас Гуттано, – сказала она, прибегнув к почетному шотарскому титулу, а затем произнесла официальное приветствие, которое выучила на шотарском: – Приятно с вами познакомиться.

Она соединила ладони и поднесла их к груди.

Гуттано поприветствовал ее аналогичным образом, хотя его лицо осталось напряженным. Он скупо улыбнулся и предложил Вен сесть.

– Вы, вероятно, госпожа Коул.

Вен села в удобное кресло перед широким столом в кабинете. Юная, но чопорная переводчица с длинными узкими ладонями в готовности устроилась на стуле рядом. Дудо и Тако встали к стене у двери. Оба носили нефрит скрытно, но Гуттано внимательно осмотрел их с легкой настороженностью, а потом обратился к Вен:

– Я знаю, кто вы, но не нахожу причин, по которым меня мог бы посетить представитель клана Зеленых костей. «Алмазный блеск» сейчас не снимает никаких фильмов на Кеконе.

Переводчица повторила слова Гуттано на кеконском для Вен.

– Я здесь по поручению Равнинного клана, – сказала она, – чтобы попросить вас об одолжении. Просьба не мелкая, и, поскольку мы не знакомы, я посчитала нужным приехать в Лейоло лично, чтобы обсудить это с глазу на глаз. – Она подождала перевод. – Равнинный клан – главный инвестор «Киноберега», кеконской киностудии, не очень значительной в мировой киноиндустрии, но крупнейшей на нашем острове. Недавно компания выпустила несколько коммерчески успешных фильмов, в особенности стала известна серия боевиков с Дэнни Синцзо.

– «Быстрый кулак», – подхватил Гуттано, подавшись вперед, и слегка расслабился. – Я посмотрел все три фильма! Отличное кино. Второй – самый лучший, но мне нравится, как изменился герой Дэнни в третьей части.

– Лично мне больше всего понравилась первая часть, – улыбнулась Вен. – Серия «Быстрый кулак» имела успех на родине, были неплохие продажи видеокассет на Кеконе и за границей. Но фильмы для кеконской аудитории снимались с ограниченным бюджетом. Следующий проект «Киноберега» более смелый. Это совместное предприятие с ведущей эспенской киностудией, крупнобюджетный боевик, первый кеконский фильм, который будет иметь широкий прокат по обе стороны Амарики. Однако для этого фильма студии необходим Дэнни Синцзо.

Гуттано покачал головой еще до того, как закончила говорить переводчица.

– Простите, но я уже два или три раза разговаривал об этом с агентом Дэнни. Синцзо подписал с «Алмазным блеском» многолетний контракт, и мы не можем освободить его от обязательств. Я знаком с Сяном Куго из «Киноберега», и мне он нравится, но для этого проекта ему придется найти кого-нибудь другого.

– Дэнни Синцзо – единственная кеконская кинозвезда, известная во всем мире, и из всех ведущих актеров только он прошел подготовку Зеленой кости и способен выполнить все трюки. Сценарий был написан специально для него.

Гуттано с сожалением развел руками:

– Значит, придется переписать сценарий. У «Алмазного блеска» есть расписание съемок, и оно тоже написано под Синцзо.

Вен сложила руки на коленях и улыбнулась директору шотарской киностудии самой очаровательной из своих улыбок:

– Я прекрасно понимаю, что не в ваших интересах отпускать Синцзо. Я приехала именно для того, чтобы вас заинтересовать. Что бы вы ни обсуждали с агентом Синцзо, забудьте об этом. Равнинные заплатят «Алмазному блеску» двести миллионов сепов, если вы освободите Дэнни Синцзо от обязательств по контракту с вашей студией. Насколько я понимаю, это в три раза больше гонорара, который вы собирались выплатить ему за роль криминального босса в картине «Кровавые улицы», еще не поступившей в производство. Даже с учетом стоимости потенциальных отсрочек и трудностей с подбором нового актера на роль злодея вы получите очень щедрую компенсацию.

Гуттано смущенно заерзал. Он качнулся взад-вперед на кресле и скрестил руки на груди, по-прежнему качая головой.

– Боюсь, это совершенно невозможно, – повторил он.

Вен почувствовала, как внутри вскипает раздражение, но продолжила говорить все тем же убедительным тоном. Она решила, что легкая, небрежная угроза в голосе, по примеру Хило, добавит словам убедительности, прямо как у ее мужа.

– Прежде чем вы так поспешно откажетесь, подумайте о том, что моя семья навсегда будет помнить об этой услуге. Мой муж – могущественный человек на Кеконе, а наш клан имеет влияние во многих частях света. Не знаю, знакомы ли вы с кеконской культурой, но мы очень серьезно относимся к дружбе. В какой-то момент вам ведь может понадобиться поддержка влиятельного союзника, а это наверняка произойдет с таким человеком, как вы. Подумайте о том, насколько это для вас ценнее, чем актер на роль второго плана в одном фильме.

– Госпожа Коул, боюсь, вы меня не поняли. – Гуттано начал нервно передвигать по столу предметы, не глядя ей в глаза, но посматривая на переводчицу и двух телохранителей – куда угодно, лишь бы не на Вен. – Мне не хотелось бы конфликтовать с вами или вашим мужем. Если бы это было в моей власти, я бы предпочел с вами договориться. Но дело не в деньгах. Дэнни Синцзо подписал договор с «Алмазным блеском» еще до того, как этому фильму дали зеленую улицу. Он не может уйти из «Кровавых улиц» ради работы на Кеконе или в проекте, финансируемом кланом Зеленых костей. Это будет… очень плохо выглядеть. Это неприемлемо и вызовет недовольство некоторых акционеров студии.

Вен уже была сыта по горло уклончивостью этого человека. Из ее голоса исчезло дружелюбие, осталось лишь разочарование.

– Мне казалось, что финальное решение принимаете вы, пас Гуттано. Если меня неправильно информировали и я могу поговорить в «Алмазном блеске» с кем-то еще, дайте мне знать.

Гуттано отодвинул свое кресло назад, создавая между ними дистанцию.

– Как я уже сказал, дело не в деньгах. Дружба Равнинного клана, вероятно, очень много значит в вашей стране, но в Шотаре только привлечет врагов.

Потом он отвернулся от Вен и посмотрел на переводчицу, сказав что-то по-шотарски.

Девушка явно колебалась. Вен это удивило. До сих пор переводчица подхватывала фразы немедленно и без запинки.

– Что он сказал?

– Простите, госпожа Коул, – нервно ответила переводчица, – я не знаю, как точно передать эту фразу по-кеконски. На шотарском она звучит так: «Женишься на демоне и в придачу получишь мать демона». Это значит… Так говорят, когда хотят описать отношения или договор, от которых невозможно отказаться.

Вен обдумала сказанное.

– То есть он уже женат на демоне?

– Думаю, именно это он и пытается сказать.

Наконец-то Вен поняла причину упрямства Гуттано. Она слышала, что прибыльная шотарская киноиндустрия связана с организованной преступностью. Банды баруканов контролировали профсоюзы, субсидировали производство фильмов и требовали, чтобы с ними советовались насчет того, как будут выглядеть кеконо-шотарские гангстеры в поп-культуре, а иногда даже диктовали выбор актеров. Гуттано и «Алмазный блеск», видимо, зависели от людей, которым не могли возразить.

Если банды баруканов имеют долю в «Алмазном блеске», Вен не могла обойти это препятствие с помощью денег или личного обаяния. Ей придется обратиться к Шаэ за советом, как поступить.

Вен разгладила юбку и встала, стараясь придать лицу нейтральность, несмотря на подавленное настроение.

– Я разочарована, что мы не смогли договориться, – сказала она Гуттано. – Теперь мне придется вернуться в Жанлун и разочаровать моего мужа. А мне бы этого не хотелось. Он не привык слышать ответ «нет», и я даже не знаю, как он отреагирует.

Вен совершенно точно знала, как отреагирует Хило. Он пожмет плечами и скажет, что ему очень жаль, но ничего страшного, «Киноберег» и без того окупил инвестиции, которые клан сделал по настоянию Вен, а кинопроизводство – лишь малая часть обширного списка предприятий Равнинного клана. Хило утешил бы ее, обняв и приговаривая, что в бизнесе не всегда все идет как желаешь, но она хотя бы прекрасно провела время в Лейоло.

Колосс не пошлет Кулаков в Шотар, чтобы принудить Гуттано к согласию, убить его или уничтожить «Алмазный блеск», тем более что такая резкая реакция поставит под угрозу амбициозные планы Шелеста. Любой хороший лидер Зеленых костей без колебаний прибегает к насилию при необходимости, но это мощное оружие, и не стоит беспечно использовать его ради такой малости, как контракт кинозвезды.

Однако Гуттано этого не знал. В глазах шотарцев кеконцы были диким и беспощадным народом и не уважали закон, а нефрит разрушал душу всякий раз, когда его надевают. Вен увидела, как за тонированными стеклами очков в глазах Гуттано мелькнул страх. Коула Хилошудона он знал лишь как человека, увешенного нефритом и всегда готового пролить кровь. Вен могла использовать это в свою пользу.

– Подумайте еще немного, – уже мягче сказала она. – Я пробуду в Лейоло еще пару дней. Если вы решите, что поспешили с ответом, то найдете меня в отеле «Оазис Суллия».

Вен пошла к двери. Дудо и Тако молча открыли перед ней дверь. Она ушла из офиса «Алмазного блеска» расстроенной, но надеялась, что Гуттано обдумает ее слова и опасения, которые она в него вселила, заставят его изменить решение.

* * *

Когда поздно вечером телохранители Вен везли их обратно в отель, Шаэ вздохнула и скинула туфли на заднем сиденье внедорожника.

– Тебе нужно чаще ездить со мной в деловые поездки, – сказала она Вен. – Стоит сделать это традицией.

После великолепного ужина, состоящего из очой, небольших тарелок с разнообразными блюдами, и просмотра «Женской шали», романтического мюзикла, который Шаэ впервые увидела в Эспении студенткой университета – и все равно получила удовольствие от него даже на шотарском языке, – она расслабилась, изгнав из головы все тревоги, связанные с делами клана, а это так редко с ней случалось. Вряд ли Шаэ смогла бы так предаваться удовольствиям, если бы поехала одна.

– Приятно иногда провести время без мужчин и детей, правда? – согласилась Вен.

Однако выглядела она обеспокоенной, а улыбка сползла с ее лица, когда она сковырнула кусочек лака на ногте.

– Шаэ-цзен, – сказала Вен через некоторое время, – мы можем как-то заняться проблемой с компанией «Алмазный блеск»? Найти того, кто стоит у нас на пути, кого боится Гуттано?

Шаэ потерла ступни.

– Я попробую, – уклончиво ответила она. Найти нужные Вен сведения будет легко, проблема не в этом. – Я знаю, что этот фильм для тебя важен, но Равнинные не должны привлекать к себе слишком много внимания в Шотаре.

Отделение Шелеста в Шотаре было еще маленьким, и Шаэ старалась вести дела незаметно, но Горные наверняка были уже в курсе присутствия Равнинных в Лейоло и ждали любого неверного шага. Пытаться выдавить баруканов из киноиндустрии – довольно рискованно, но Шаэ соглашалась с невесткой в том, что не следует недооценивать влияние массовой культуры и развлечений на расширение сфер влияния клана. После выхода каждого «Быстрого кулака» вырастал приток абитуриентов в Академии боевых искусств и новых Фонарщиков клана.

Вен накинула на плечи шелковую шаль.

– Ты права, – согласилась она. – Наверное, я так увлеклась этим проектом, чтобы доказать что-то Хило.

Колосс поддерживал деятельность жены и признавал ее ценность для клана, но Шаэ подозревала, что он считает ее проекты побочными и маловажными по сравнению с главными заботами Равнинных – территорией, нефритом, деньгами и бойцами. Если бы кеконский фильм стал популярен во всем мире, его отношение могло бы измениться, и это стало бы единоличной победой Вен.

Иногда Шаэ смертельно уставала от того, что ей приходилось одновременно быть Шелестом клана, женой и матерью, и потому она могла оценить, с каким терпением и решимостью ее невестка преодолевает каждое препятствие на своем пути. Шаэ даже пришлось признать, что, в сравнении с Вен, у нее нет причин жаловаться и нет оправданий для провалов.

– Вен, ты не должна никому ничего доказывать.

Вен печально улыбнулась.

– Не забывай, Шаэ-цзен, большинство в клане уверено, что у меня было только одно по-настоящему важное дело.

Наследник для клана. Неудивительно, что Вен восприняла отъезд Нико болезненнее, чем Хило.

Позади внедорожника замигали красные огни, так что они обе оглянулись. Дудо, который уже свернул на выезд к отелю, посмотрел в зеркало заднего вида на полицейскую машину и невольно выругался.

– Останови, – велела Шаэ. – Это всего лишь шотарская полиция.

Шаэ заметила, как его нога нерешительно зависла между педалями газа и тормоза. Потом Дудо подчинился, свернул на обочину и заглушил двигатель. Полицейская машина припарковалась за ними. Из нее вышел полицейский в форме и двинулся к внедорожнику. Чутье у Шаэ было уже не настолько сильным, как прежде, когда она носила больше нефрита, но она без труда Почуяла нервозность и осторожность копа, когда он приблизился к машине со стороны водительского сиденья. Вен вопросительно взглянула на Шаэ.

– Не о чем беспокоиться, – сказала ей Шаэ.

В Лейоло полицейские были вооружены только револьвером и дубинкой. Одинокий полицейский не представлял угрозы даже для одной, не говоря уже о двух хорошо подготовленных Зеленых костях. Тем не менее нефритовые ауры Дудо и Тако встревоженно гудели, а сидящий на пассажирском сиденье Тако вытащил из пиджака пистолет и сунул его под ногу, чтобы проще было дотянуться.

– Успокойтесь и ведите себя почтительно, – приказала Шаэ.

Не хватало только, чтобы полицейский по глупости попытался их задержать или кто-нибудь из Кулаков дал ему повод вытащить оружие. Никто из них не говорил по-шотарски, а чего уж точно не нужно было Равнинному клану, так это застрелить идиота-полицейского из-за мелкого недоразумения.

Дудо опустил стекло. Полицейский посветил фонариком на переднее сиденье и задал вопрос на шотарском – видимо, попросил предъявить документы, как поняла Шаэ.

– Дай ему водительское удостоверение и документы на машину, – сказала она Дудо.

Полицейский переместил луч фонарика в сторону Шаэ, на заднее сиденье, и свет заиграл на вечерних нарядах – коротком белом пальто и черной юбке Шаэ и темно-красном платье и шелковой шали Вен.

– Мы иностранцы. Мы не говорим по-шотарски, – произнесла Шаэ несколько заготовленных фраз, которые знала на этом языке. Полицейский изучил кеконское водительское удостоверение Дудо и бумаги на взятую напрокат машину. Потом вернул документы и отступил, жестом приказав Дудо выйти из машины.

– Какого дьявола… – пробормотал Дудо.

– Может быть, он ищет наркотики? – встревоженно предположила Вен.

– Или оружие. Или нефрит. У нас есть и то, и другое, – сказал Тако.

В Жанлуне полицейский, остановивший машину с Зелеными костями, извинился бы и отпустил их на все четыре стороны. Если у него возникли претензии к ним, он отправился бы к Штырю. Полицейские не контролируют кланы. Их контролируют только другие кланы. Дудо никогда в жизни не подчинялся приказал обычного полицейского и потому даже не пошевелился.

Когда любая Зеленая кость клана путешествовала по официальному делу, офис Шелеста обязательно проводил инструктаж, как поступать в случае встречи с местной полицией. Никого не убивать и не калечить, если этого можно избежать, по возможности сотрудничать, сесть в тюрьму, если придется. Адвокаты клана этим займутся, возместят любой конфискованный иностранной полицией нефрит и наградят за беспокойство – если следовать правилам. Однако телохранители Вен не собирались подчиняться правилам, если это значило, что их закуют в наручники и разлучат с человеком, которого они поклялись защищать ценой собственной жизни. Попытавшись их арестовать, бедолага-полицейский стал бы трупом в ту же секунду.

Шаэ Почуяла, как нарастает тревога полицейского, он положил ладонь на ремень, поближе к пистолету.

– Делай, как он говорит, – приказала она Дудо. – Выйди из машины.

– Коул-цзен…

Полицейский повторил приказ на шотарском, теперь настойчивее. Его рука переместилась к пистолету, взгляд скользил по пассажирам. Дудо беззвучно выругался, открыл дверь и вышел. Полицейский жестом приказал ему развернуться. Дудо подчинился и положил руки на машину. Проезжающие мимо автомобили заливали их мигающим светом. Полицейский быстро обыскал Дудо, похлопав по его бокам, нашел пистолет на поясе и нож в заплечных ножнах и забрал их, пробубнив несколько фраз на шотарском, которых никто не понял. Дудо не пошевелился, но Шаэ Почуяла, как взбухла его аура. А если полицейский попытается забрать и нефрит? Шаэ лихорадочно раздумывала, как предотвратить развитие конфликта.

Плечи Тако тревожно дернулись.

– Что-то не…

Три черные машины с ревом окружили внедорожник. Не успели они даже остановиться, как из дверей выпрыгнули мужчины в масках. Полицейский упал на землю и распластался на животе, прикрыв голову руками, и в голове у Шаэ вспыхнуло понимание: это ловушка. Потеющий от страха полицейский, если это вообще был полицейский, задержал их и отвлек Чутье на себя.

Но Дудо и Тако даже в такой ситуации отреагировали со впечатляющей скоростью. Дудо выбросил мощную волну Отражения в сторону людей из ближайшей машины и сбил несколько человек на асфальт. Он упал на землю и потянулся за оружием – ножом и пистолетом, которые забрал полицейский, – но прежде, чем успел встать, трое налетчиков с невероятной скоростью, которую дает только нефритовая Сила, подмяли его под себя. Тако выскочил с пассажирского сиденья, стреляя над капотом внедорожника.

Баруканы. Шаэ распахнула заднюю дверь, вытаскивая нож. Вен вскрикнула, увидев в окне мужской силуэт. Шаэ полоснула по лицу в маске ножом. Мужчина отпрянул, и она пнула его голой ногой в грудь, а затем выпустила волну Отражения, от которой он покачнулся.

Тако распахнул заднюю дверь с другой стороны, вытащил Вен из машины и закрыл ее своим телом, продолжая стрелять во все стороны. Одна пуля свалила нападавшего. Другие две Отразили, и они прошили бока черных машин.

– Коул-цзен! – выкрикнул Тако.

Дудо убил одного налетчика, тот лежал на шоссе со сломанной шеей. Другой катался по асфальту, вцепившись в ногу, и стонал от боли. Но тут на Дудо налетел человек со стальной трубой, треснул его по широким плечам, а затем по затылку. Броня не позволила черепу расколоться, но Дудо рухнул на землю.

Голову Шаэ затопили адреналин и ярость. Она не могла поверить, что это происходит на самом деле.

В глубине души она надеялась, что вот-вот появятся другие Кулаки Равнинных, защитят их и перебьют налетчиков. Но это не Жанлун. Баруканы действовали грубо и неуклюже, их нефритовые ауры, горящие яростным ожесточением, были неровными, как у необученных подростков, но их было больше десятка.

Шаэ с криком выпрыгнула из машины и ощутила лихорадочную радость, когда Сила за секунду вынесла ее к ближайшему барукану, а ее нож вонзился ему в шею. На его лице видны были только глаза, широко распахнувшиеся от ужаса. Шаэ тоже была ошарашена.

Прошли годы, больше десяти лет, с тех пор, как она вытаскивала нож, чтобы убить врага, и секунду она пребывала в смятении из-за крови и боли барукана, которую Почуяла. А потом возобладали инстинкты – она с Силой полоснула ножом по горлу, рассекая сонную артерию.

– Уводи Вен! – крикнула она Тако.

Кто-то схватил Шаэ сзади. Она развернулась и послала ему в грудь импульс Концентрации. И тут же поняла, что удар оказался и недостаточно сильным, и недостаточно точным. Смерть предыдущего барукана была счастливым стечением обстоятельств. Прошло уже лет двадцать с тех пор, как Шаэ умело сражалась. Она носила слишком мало нефрита, потеряла проворство и была уже не молода. Концентрация должна была выжечь противнику сердце, но он лишь тяжело дышал и кашлял.

Правда, по крайней мере выпустил ее. Шаэ попятилась с ножом наготове, и острые камни впились ей в ступни. Остальные баруканы, приободренные ее неудачей, подступили ближе.

Тако по-прежнему стрелял и выбрасывал волны Отражения, прячась за внедорожником и защищая Вен. Шаэ показалось, что Вен зовет ее, но все заглушали стрельба и гул крови в ушах. Она взглянула на лицо Тако, охваченного сомнениями. Дудо был без сознания, а Шаэ находилась слишком далеко, чтобы Тако мог прийти ей на помощь, не оставив Вен беззащитной. Бросить Шелеста в беде было немыслимо, но его главный долг – защищать жену Колосса. С безумной ухмылкой телохранитель выпустил последний залп, заставивший баруканов нырнуть за машины. Он поднял Вен на руки, несмотря на ее возмущенные крики, и побежал.

Внедорожник был заперт в ловушке, но по обочине спускался крутой склон. Даже с прижавшейся к нему Вен Тако перепрыгнул овраг одним Легким прыжком. Полдюжины людей в масках бросились за ним, стреляя по удаляющейся фигуре, они быстро нагоняли его, поскольку ему приходилось нести Вен. Тако поставил Вен на ноги, и они побежали вдвоем, Кулак прикрывал ее сзади.

Шаэ последовала за ними. Словно вдохнув всем телом, она собрала всю нефритовую энергию и с Легкостью прыгнула. Еще через три шага она оказалась на краю оврага и в ужасе застыла, когда после очередного выстрела Тако упал. Он снова поднялся, но Вен развернулась и побежала к нему. Шаэ гортанно вскрикнула, увидев, как барукан в маске схватил Вен и скрутил ей руки, а другой выпустил две пули в корпус Тако.

Даже издалека Шаэ Почуяла ослепляющую красную боль телохранителя, когда он скрючился и рухнул на жесткую траву.

Шаэ оглянулась. За ее спиной стояло четверо в масках, а еще четверо – на другой стороне оврага, вокруг Тако и Вен. Один барукан схватил Вен за горло и тащил ее обратно перед собой. Шаэ видела блестящие от слез и ярости глаза невестки.

– Коул Шаэлинсан! Считаешь себя крепкой жанлунской сучкой? – выкрикнул барукан на плохом кеконском. – Посмотрим, насколько ты крепка. Как думаешь, сумеешь бежать быстрее пули из моего пистолета?

Он приставил ствол к виску Вен.

– Если выстрелишь, все вы трупы, – сказала Шаэ, обрадовавшись, что ее голос не дрожит, хотя ей казалось, что земля уходит из-под ног.

Эти люди знали, кто она такая. И знали, кто такая Вен. Они специально устроили ловушку с помощью полицейского и напали превосходящими силами, явно рассчитывая потерять часть своих людей. Они уже ожидали смерти, так что от ее угроз не было толку.

– Брось нож! – рявкнул мужчина. – И сними нефрит.

Если бы на кону стояла только ее жизнь, Шаэ ни при каких обстоятельствах не позволила бы себя разоружить и забрать нефрит. Даже в такой ситуации она могла бы драться, пока ее не убьют или не захватят, что непременно произойдет, судя по тому, как легко они уложили Дудо и Тако, молодых и крепких Кулаков. Но в таком случае она оставила бы Вен на милость врагов, а этого Шаэ не могла себе позволить. Баруканы не хотели их убивать. Шаэ и Вен были нужны живыми.

А значит, баруканы чего-то хотят от Равнинных.

Шаэ выпустила из ладони нож, и он упал на землю. Ей хотелось бы, чтобы пальцы не дрожали, когда она снимала серьги и браслеты. К горлу подступила тошнота, а лицо вспыхнуло от стыда и отвращения. Она чувствовала себя так, будто над ней надругались, раздели догола перед насильниками.

– А теперь положи его на землю и отойди, – сказал барукан, когда она сняла нефрит.

Шаэ сжала нефрит в ладонях. «Это вам с рук не сойдет», – мысленно произнесла она, но поняла, что сопротивление не пойдет на пользу Вен. Шаэ присела и кинула камни на землю перед собой. Через пару секунд перед глазами все поплыло от синдрома отмены. Шаэ сжала кулаки под складками юбки. Она покачнулась от головокружения. Перед глазами возникла пелена, в ушах загудело, и ночь стала выглядеть еще более странной.

Шаэ медленно встала и сделала два шага назад. На ее плечи грубо опустились чьи-то руки и заставили упасть на колени, так что ее кожа царапнула об асфальт. Краем глаза Шаэ заметила испуганное лицо Вен, которая пыталась что-то сказать, а затем на голову Шаэ опустился черный мешок, запястья связали за спиной, затолкали ее в машину, и та немедленно тронулась.

* * *

Хило был в тренировочном зале со своим восемнадцатилетним племянником Маиком Цамом, когда из главного дома прибежала побледневшая от волнения экономка Сулима и открыла дверь, даже не постучавшись.

– Простите, Коул-цзен, – выдохнула она, – но там кто-то… по телефону…

Колосс вбежал через темный двор в дом и поднял трубку в кабинете, нажав на кнопку главной линии.

– Коул Хилошудон, – раздался голос с заметным акцентом, – если ты хотел захватить Шотар, то нужно было приехать самому, а не присылать своих шлюшек. Ты привык отдавать приказы, но с этой минуты больше не командуешь. Если ты хочешь вернуть жену и сестру в целости и сохранности, то делай, как мы скажем. – Он умолк. – Ты внимательно слушал, Коул Хило?

– Да, – ответил Хило. – Мне нужны доказательства, что они живы и невредимы.

В трубке раздались какие-то шорохи и шелест статики, как при плохом соединении. У Хило заколотилось сердце, и тут он услышал голос Вен, хриплый и испуганный:

– Хило?

Ему удалось ответить спокойно:

– Тебя не тронули?

– Нет, – пробормотала она.

– А Шаэ?

– У нее забрали нефрит, но она невредима. Дудо и Тако серьезно ранены.

– Не волнуйся, – сказал Хило. – Я с этим разберусь.

– Хило, я…

У нее вырвали телефонную трубку, и снова раздался голос похитителя:

– Ты получил доказательства. А теперь слушай, что ты должен сделать. Завтра в полночь ты привезешь сорок килограммов обработанного нефрита и два миллиона эспенских талиров наличными в место, которое я назову позже, а в обмен получишь свою жену. Если все пройдет гладко, у тебя будет неделя на то, чтобы прекратить деятельность в Лейоло, вывезти из страны всех представителей своего клана и публично заявить, что ни сейчас, ни в будущем Равнинные больше не будут пытаться устроиться в Шотаре. И только тогда ты получишь обратно сестру вместе с двумя другими, если они еще будут живы.

– Я сделаю все, как ты скажешь, – ответил Хило. – Ты получишь деньги и нефрит. Равнинные уйдут из Шотара. Мне не трудно расстаться с чем-то материальным. Но если ты что-то сделаешь с людьми, которые мне дороги, разговор будет другим.

В голове Хило бушевала ярость. Поле зрения сузилось и потемнело по краям. Все кошмарные варианты, которые подсказывало воображение, разбивались о вал всепоглощающей злости.

Его следующая фраза должна быть идеальной. Не вызывающей, но и не робкой. Если он будет слишком агрессивен, баруканы изменят планы и убьют пленников. Если в голосе прозвучит отчаяние, они перестанут его бояться и не выполнят свою часть сделки. Все эти расчеты он проделал почти бессознательно.

И тихо сказал:

– Кем бы вы ни были, в ваших венах течет густая кровь, раз вы решились на то, на что не осмеливались даже мои злейшие враги. Мне доводилось заниматься рискованными операциями, и вот что я вам скажу: сейчас вам не стоит беспокоиться насчет меня. Я выполню все ваши требования, как овечка. Но вот насчет ваших людей… Я знаю, какие темные помыслы иногда владеют людьми, как трудно держать их в узде. Теперь безопасность пленников – ваш единственный рычаг. Если с ними что-то случится, никому из вас не доведется воспользоваться нефритом или деньгами, ради которых вы на это пошли, потому что все вы умрете в мучениях.

– Ты в точности таков, как о тебе говорят, Коул Хилошудон, – весело произнес человек, которого Хило собирался убить. – Даже в аду будешь высокомерно грозить дьяволу. Просто чтоб ты уяснил: если мы увидим полицейских, твои жена и сестра умрут. Если мы увидим журналистов, они умрут. Если мы увидим твоих Кулаков или Пальцев, они умрут. Может, ты и правишь Кеконом, но здесь не Кекон.

Барукан повесил трубку.

Глава 45

Очень плохие люди

Похитители привели Вен в пустую комнату и заставили ее сесть к стене, связав руки клейкой лентой. Они находились в каком-то доме, но Вен понятия не имела, где именно.

Когда ей накинули на голову мешок и затолкали в машину, она вспомнила ту ужасную автомастерскую в Порт-Масси, как ее душили так, что она почти умерла. Всю бесконечную дорогу она в панике тряслась и потела и наверняка задохнулась бы, но наконец один из налетчиков заметил ее состояние и приподнял мешок, чтобы закрытыми остались только глаза. Почувствовав на лице ветерок, она немного успокоилась и не потеряла сознание.

Даже через несколько часов у нее время от времени начинались приступы дрожи, а сердце бешено колотилось, словно хотело убить ее, прежде чем это сделает кто-то другой. Вен притянула колени к груди и старалась дышать медленно и глубоко, представляя, что она в саду у дома, сидит у пруда между цветущей магнолией и жимолостью.

Она твердила себе, что это совсем не то, что было тогда с Бригадами. Иначе ее уже изнасиловали бы или убили. Эти люди чего-то хотели от ее мужа, иначе не дали бы ей поговорить с ним по телефону. А Хило мог сдвинуть и небеса. Он задействует все возможности клана, чтобы ее найти и вернуть целой и невредимой. Пока что ей нужно вести себя спокойно, как он и сказал, сохранять ясную голову и не поддаваться ослепляющему страху.

А это было трудно – где-то дальше по коридору стонал от боли Тако. В Кулака выстрелили несколько раз, пока он прикрывал Вен. Броня не могла остановить пули, но замедлила их, что лишь усугубило страдания Тако. Невыносимо было слушать его стоны, но так она хотя бы знала, что он жив. Она не видела и ничего не слышала о Шаэ с тех пор, как барукан снял с нее нефрит и затолкал в другую машину.

Вен прислонилась головой к стене и закрыла глаза. Спать она не могла, но от изнеможения впала в полузабытье, пока через щели в черном полиэтилене, которым было затянуто окно, не начал просачиваться солнечный свет. Открылась дверь, и вошел мужчина с пластмассовым подносом с едой и одноразовым стаканчиком с водой. Он срезал ножом клейкую ленту с ее запястий и стоял рядом, пока Вен ела. Скудная порция состояла из вареного риса и размороженных овощей из пакета. Аппетита у Вен не было, но она поела, чтобы поддержать силы. Какая ирония – накануне вечером они с Шаэ ужинали в лучшем ресторане города. Она чуть не засмеялась.

Когда она закончила, охранник жестом велел ей сомкнуть ладони, чтобы он снова ее связал.

– Мне нужно в туалет, – сказала Вен.

Охранник заколебался. Он был совсем юным, не старше сыновей Вен, с непонятной татуировкой сбоку на шее и слегка враждебным взглядом, как у нервного пса, неуверенного в своем положении в стае. Ночью главарь привел его в коридор, указал на Вен и отдал приказ – видимо, означающий, что парень в ответе за нее, и если что-то пойдет не так, он сильно пожалеет.

– Пожалуйста, – взмолилась Вен. – Туалет.

Молодой человек (она решила называть его Младший) проводил ее в туалет в конце коридора. По пути они прошли мимо открытой двери, и Вен увидела Тако, лежащего на куске полиэтилена в луже запекшейся крови. Он скрючился, держась за живот. Его глаза были закрыты, а лицо дергалось от боли при каждом неглубоком вдохе. Прошло уже несколько часов, и его стоны стали слабее, но протяжнее. На его пальцах и шее не было нефрита. Несмотря на его беспомощное состояние, баруканы все равно предпочли снять с него нефрит.

Вен сделала попытку войти, но Младший ее не пустил, толкнув к туалету, а пока она облегчалась, разрешил лишь слегка прикрыть дверь. Красное платье Вен, купленное только вчера в модном бутике Лейоло, было разорвано на плече и внизу. Она плеснула в лицо холодной водой из крана, чтобы вернуть ясность мыслей.

На обратном пути она остановилась у двери напротив Тако и посмотрела Младшему в лицо.

– Нельзя его так оставлять.

Младший схватил Вен за руку и потащил обратно в ее комнату. Вен вцепилась в дверной косяк, брыкаясь и крича, что не пойдет, пока не обработают раны Тако. Младший разволновался.

– Вот сука, – прошипел он сквозь зубы и разжал ее пальцы, сломав Вен два ногтя.

На шум прибежали еще два барукана. Один из них – главарь, который вчера вечером звонил Хило и дал Вен трубку, жилистый коротышка в камуфляжных штанах с карманами, черной футболке и с резной подвеской в виде черепа из фальшивого нефрита на шее. С первого взгляда он не выглядел грозным, но нефритовые кольца на пальцах были настоящими, а узкое злобное лицо с глазами навыкате напоминало морду хищного зверя. Вен решила называть его Большой пес.

– Что здесь творится? – гаркнул Большой пес Младшему, и тот начал оправдываться на шотарском.

Баруканы постоянно смешивали языки.

Вен прервала его и обратилась к главарю:

– Раненый – Кулак Равнинных, – напомнила она. – Если он умрет, вы не получите за него выкуп. Вы должны ему помочь. Вызовите врача. Если вы это сделаете, мой муж будет к вам снисходительнее.

Большой пес осклабился:

– Думаешь, что можешь раздавать тут приказы, как королева?

– Она права, – сказал полукровка с нефритовым кольцом в носу – похоже, он был заместителем главаря. – Нужно как-то прекратить эти жуткие стоны.

Большой пес вытащил пистолет и, прежде чем Вен успела вскрикнуть, выстрелил Тако в голову, заставив его умолкнуть навсегда.

– Займитесь им, – велел он.

Второй пес нервно захихикал, а Младший побледнел. Перед глазами Вен все поплыло. Тако много лет был ее телохранителем. У него были жена и две дочери. Ее страх сменился яростью и отвращением. Они и не собирались оставлять Тако в живых, только заставили его помучиться.

– Вы… вы… собаки, – прошептала Вен. – Тако был… был другом… м-моей семьи. – Ей потребовалось много лет, чтобы снова научиться говорить без запинок, но сейчас из-за стресса и нахлынувших чувств слова опять застревали в горле. Вен безумно раздражало, что слабость проявилась в тот самый момент, когда нужно быть сильной перед этими животными. – Вы… все… покойники.

Большой пес прижал ее к стене и придвинул свое зверское лицо почти вплотную. Вен вздрогнула от угрозы в его глазах.

– Думаешь, я боюсь твоего мужа? Привыкла, что все перед ним пресмыкаются, и решила, что мы обращаемся с тобой так вежливо из-за его угроз? Здесь у него нет власти. Он нас не найдет и не тронет. Подумай об этом, прежде чем решишь снова открыть рот.

Второй пес и Младший оттащили ее обратно в комнату и закрыли дверь.

* * *

Дом Коулов превратился в боевой штаб. В кабинете Колосса расставили телефоны и компьютеры. Лотт и Хецзо поручили компьютерным волшебникам клана отследить, откуда поступил звонок. Похитители были осторожны, эксперты Хецзо подозревали, что они подключили сотовый телефон к передвижному передатчику, чтобы невозможно было отследить их местоположение. Ясно было одно: звонили из Лейоло, а значит, Вен и Шаэ не увезли далеко.

Возможно, у полиции были более передовые технологии, чтобы сузить зону поиска, но Хило сразу решил не вовлекать ни кеконские, ни шотарские власти. Он не стал рисковать – ведь шотарская полиция могла быть замешана, к тому же ему хотелось как можно дольше сохранить в тайне, что помощника Колосса Равнинных и его Шелеста взяли в заложники примитивные иностранные бандиты. Все и без того уже начали встревоженно шептаться из-за внезапно отмененных встреч Колосса.

Хило хотел бы сесть на самолет с армией лучших Кулаков клана и лично полететь в Лейоло. Хотел показать, что он начал охоту. Или предложить огромную награду тому, кто приведет его к похитителям, или объявить, что, если Шаэ и Вен не вернут целыми и невредимыми в течение двадцати четыре часов, он уничтожит город, перебьет всех баруканов, которые подвернутся под руку, пока не найдет виновных, и тогда умрут и они, и вся их родня.

Он рассказал о своих мыслях Лотту, и тот обеспокоенно ответил:

– Коул-цзен, конечно, любой Кулак и Палец с радостью последуют за вами и отдадут жизнь, чтобы вернуть Шаэ-цзен и Вен, но я не уверен, что это лучший способ…

– Я знаю, – огрызнулся Хило.

Лейоло – не Жанлун. Нельзя отправить туда самолет с Зелеными костями. Хило не контролирует улицы, полицию, правительство и людей. Баруканы могли убить Вен и Шаэ, узнав, что он в стране, и скрыться, понимая, что найти их не так-то просто.

Он был слишком встревожен, чтобы спать, но вымотался. Раздав приказы, Хило мог только ждать новых данных. Он уже велел Цзае не возвращаться в Жанлун, а спокойно дожидаться новостей дома, в Тошоне. Иначе ему было бы совсем тяжело. Лотт вежливо, но твердо сказал, что Хило только отвлекает всех, расхаживая взад-вперед с напряженной аурой, тогда он вышел во двор и закурил, забыв о том, что бросил.

Утром тайный информатор клана из полиции Лейоло сообщил, что черный внедорожник, который взяли напрокат Дудо и Тако, обнаружили на обочине дороги, в трех километрах от отеля. Ни отпечатков шин, ни каких-либо признаков столкновения или автокатастрофы, ни поломки. Если бы телохранители Вен заметили, что их преследуют, они поехали бы в более безопасное место. Единственное правдоподобное объяснение – они остановились сами, а такое могло произойти, только если бандиты использовали настоящего или фальшивого полицейского, то есть были опытными преступниками.

– Это не Матиос, – доложил Лотт, повесив трубку.

Ни одна Белая крыса клана из внедренных в крупнейшие банды баруканов ничего не слышала о похищении. Если бы это сделали Матиос, какие-нибудь слухи наверняка просочились бы. Бандиты готовились бы к операции, собирали людей, оборудовали помещения. Либо Матиос ни при чем, либо поручили задание кому-то еще и о нем знало только самое высокое руководство. Учитывая, как быстро все нужно было устроить, такое представлялось маловероятным.

Если за этим стоят не Матиос, значит, и не Айт Мада. Хило был почти разочарован, хотя и понимал, что у его старейшего и злейшего врага нет причин похищать Вен и Шаэ ради выкупа, ведь все легко могло открыться. Но если главные враги клана ни при чем, то кто это сделал? Ответ пришел через несколько часов. Члены клана в Лейоло изучили все, чем занимались Вен и Шаэ, прибыв в Шотар. Когда выяснили подробности о людях, с которыми встречалась Вен, подозрение пало на встречу Вен в «Алмазном блеске».

Находящийся в Шотаре Хами Тумашон взял двух Пальцев из отделения в Лейоло и поехал к Гуттано домой. Они перехватили директора киностудии на подъездной дорожке к его особняку, затолкали в багажник машины и отвезли в тайное убежище в двадцати километрах от города. Перепуганный Гуттано во всем признался через переводчика. После того как Вен явилась к нему в кабинет и попросила освободить Дэнни Синцзо от обязательств по контракту, Гуттано не на шутку перепугался. Он позвонил главарю баруканской банды по имени Чоюло и попросил о защите, рассказав, что его посетила жена Коула Хилошудона, которая остановилась в отеле «Оазис Суллия».

Хами объяснил по телефону, что Чоюло – член банды Фальтас. Эта банда меньше, чем Матиос, и банды сотрудничают друг с другом, хотя и не очень охотно. Матиос использовали бойцов банды Фальтас, но те занимались и собственными операциями, в особенности вымогательством и похищениями ради выкупа. Их щупальца тянулись к спортсменам, музыкантам и кинопродюсерам, и большинство шотарских фильмов, прославляющих баруканов, финансировали именно Фальтас.

– Как поступить с Гуттано? – спросил Хами.

Облако клана уже несколько десятилетий работал в связке с Шелестом, но ведь когда-то он был Кулаком.

Лотт нажал на телефоне кнопку отключения звука и сказал:

– Коул-цзен, нельзя сейчас убивать этого человека. Исчезновение богатого шотарского кинопромышленника привлечет внимание местной полиции. В любом случае его нужно расспросить о Фальтас.

Хило включил на линии звук и отдал Хами приказ:

– Устрой Гуттано в отеле. Пусть позвонит жене и скажет, что его вызвали из города по срочному делу. Проблемы с выбором места для съемки, что-нибудь в таком духе. Поставь охрану, чтобы не сбежал. Если Вен и Шаэ вернутся домой, мы его отпустим. Если нет, он покойник. И если он хочет снова увидеть семью, пусть расскажет о Фальтас все, что знает.

Хило рухнул в кресло и потянулся за очередной сигаретой. Напротив сидел Вун Папидонва, уронив голову на руки. Он выглядел совершенно разбитым. Хило предпочел бы, чтобы Вун ушел к себе, потому что здесь он все равно ничем не мог помочь, но было бы жестоко отсылать мужа Шаэ.

– Я должен был полететь с ней, – жалобно прошептал Вун.

– Если бы ты полетел, Тия могла бы потерять обоих родителей, – ответил Хило резче, чем следовало бы. – Думаешь, ты мог бы что-то изменить? – Конечно же, Хило понимал, как тяжело нефритовому воину смириться с тем, что он уже не может драться, сил и нефритовых способностей уже недостаточно, чтобы защитить любимых. – Шаэ хватит ума, чтобы выжить, пока мы не найдем способ вызволить их обеих, а мы делаем все, что можно, – сказал он уже мягче.

– Чем я могу помочь, Коул-цзен? – взмолился Вун.

– Позаботься о дочери, – ответил Хило.

Тия явно понимала – произошло что-то ужасное. Поскольку Вун не покидал боевой штаб, утром Анден отвез девочку в школу и забрал ее днем. Теперь Тия каждые пять минут встревоженно дергала отца за руку и спрашивала, когда они пойдут домой и почему в доме дяди Хило собралось так много людей.

Вун обнял дочь, но не сумел сказать ей правду.

– Может, доешь, а потом пойдешь к бабушке? – спросил он.

Тия подбежала к дяде:

– Случилось что-то плохое, правда?

Хило присел на корточки рядом с племянницей, но медлил с ответом. Он не любил лгать детям и никогда не ограждал своих детей от реальной жизни. Но Тия – другое дело.

– Да, – сказал он. – И мы это исправим, тебе не нужно бояться.

– Что-то случилось с мамой? – Когда Хило кивнул, глаза Тии округлились от страха. – Я должна знать.

– Твою маму, тетю Вен и двух наших Кулаков забрали очень плохие люди во время поездки в Лейоло. И взамен хотят чего-то от клана – нефрит, деньги и другие ценности.

По лицу Тии покатились слезы, она вцепилась Хило в руку:

– Дядя Хило, ты должен вернуть мою маму во что бы то ни стало. Дай им все, чего они хотят!

– Я сделаю все, что смогу, Тия-се, клянусь, – пообещал Хило. – Но у нашей семьи есть смертельные враги, и порой они больше всего хотят просто причинить нам боль.

– За что они так сильно нас ненавидят? – зарыдала Тия. – Этого просто не может быть!

Чуть раньше в дом вошел Рю, он пропустил дневные лекции и помчался домой. Коко громко лаяла и радостно прыгала, несмотря на преклонный возраст. Рю вошел в комнату и присел перед Тией:

– Тия, сейчас все взрослые заняты, их нельзя отвлекать. Твоя мама хотела бы, чтобы ты была сильной и дала возможность другим найти ее и привезти домой. – Хотя Рю был в ужасе из-за судьбы собственной матери, он говорил с маленькой двоюродной сестрой, как будто все будет хорошо. – Может, поиграем на компьютере в соседней комнате? Я покажу тебе новую игру, которую купил на прошлой неделе.

Он взял девочку за руку.

– Спасибо, сынок. – Хило положил руку на плечо Рю, обрадовавшись, что хотя бы один его сын рядом и на него можно рассчитывать. После поступления в университет Рю стал еще более самоуверенным и упрямым. Он покрасил волосы рыжими перьями и носил футболку с надписью «Я не ношу нефрит, и мне пофиг!». Он то и дело разглагольствовал о той или иной социальной проблеме, которой, по его мнению, не занимается Равнинный клан, но был незаменимым помощником для родителей.

Дневной свет уже начал угасать, а Хило так и не прилег.

Вен и Шаэ находились в руках у баруканов уже восемнадцать часов. Со счетов клана сняли два миллиона талиров наличными, а из сейфов достали сорок килограммов нефрита. Теперь все это отнесли в четырех стальных чемоданах в частный самолет. Через три с половиной часа небольшая группа самых доверенных Кулаков клана прибудет в Лейоло с деньгами и нефритом. Через восемь часов они встретятся с бандой Фальтас в условленном месте.

Восемь часов. Они могли стать самыми долгими в жизни Хило. Всего через восемь часов Вен будет спасена или придется искать ее тело.

Хило не разделял стойкую веру Шаэ в богов, но не мог отказаться от молитвы. Вся власть Колосса великого клана Зеленых костей сейчас не могла гарантировать ничего, кроме обязательного возмездия, но это утешало Хило куда меньше, чем когда-то.

Глава 46

Ценности

Вен прижалась ухом к двери, прислушиваясь к разговорам в коридоре. Она слышала встревоженный голос Младшего, хотя и не разобрала слова, а потом Второй пес резко ответил:

– Конечно, она знает! У нас еще будет время. Будем придерживаться плана и не беспокоиться о Матиос.

Их шаги приблизились к двери. Вен отползла подальше и привалилась к стене в углу, закрыла глаза и притворилась спящей. Дверь открылась, и свет из коридора упал на лицо Вен.

– Вставай, – приказал Второй пес.

Вен медленно приподнялась, ей даже не нужно было притворяться сонной. К ней подошел Младший с полотняным мешком, и она отпрянула, снова охваченная страхом.

– Я… не смогу… в нем дышать. Завяжи мне глаза. Пожалуйста.

Ей был ненавистен звук собственного перепуганного голоса, но Младший согласился. Он сложил ткань и затянул ее на глазах Вен, оставив нос и рот свободными. Ее подняли на ноги и велели идти. Вен ослабла и ничего не видела, и с таким трудом обретенная способность сохранять равновесие ее подвела. Она покачнулась и оступилась, наткнувшись на стену.

– Это еще что? – гаркнул Второй пес.

Два барукана подхватили ее под руки и вывели из дома, как охромевшую овцу. Потом ее затолкали на заднее сиденье машины и заперли.

В машину набились люди. Два человека сжимали ее по бокам на заднем сиденье.

– Поехали! – сказал Второй пес с переднего. – Нужно с этим покончить.

Водитель завел машину, и они тронулись.

Вен сцепила дрожащие ладони и зажала их между коленями. Она боялась, но больше не паниковала. Однажды ее уже убивали. Она должна была умереть в Порт-Масси восемнадцать лет назад. Но получила возможность увидеть, как растут ее дети, провела больше времени с Хило, и хотя некоторые годы были трудными, другие принесли много радости. Она переборола свою немощь и выступала от имени клана перед десятками камер и толпами людей. Она была единственной женой Колосса и его официальной помощницей. А значит, не стоит сожалеть о том, как она распорядилась подарком судьбы, лишними годами жизни, что бы сейчас ни произошло. Однако она отчаянно волновалась за Шаэ и Дудо.

– Где Коул Шаэ? – спросила она. – Что вы с ней сделали?

Ответа она не получила.

Поездка длилась несколько часов, хотя точно Вен не могла сказать. Наконец, машина остановилась. Баруканы о чем-то заговорили по-шотарски. Второй пес и человек слева от нее вышли из машины, а остальные остались. Текли долгие минуты, и Вен гадала, куда они ушли: может, копают для нее неглубокую могилу?

У водительского сиденья защелкал радиопередатчик. По радио состоялся еще один короткий диалог, а потом барукан справа от Вен открыл дверь и вышел.

– Вылезай, – приказал он.

Вен узнала голос Младшего. Она опустила ноги на землю, держась за борт машины. Вен слышала журчанье воды, а когда с ее глаз сняли повязку, увидела, что они стоят у конца затянутого туманом моста через реку Гонди. Младший разрезал клейкую ленту на ее запястьях и указал на пешеходную дорожку на мосту.

– Иди, – велел он и подтолкнул ее вперед.

Вен пошла по мосту, Младший шел за ней. Легкие наполнил холодный сырой воздух. Ближе к воде туман сгущался. Вен не видела другого конца моста, серебристые пилоны растворялись в белесой дымке. По дороге проехало несколько машин, их фары высвечивали мостовую, но тротуар был совершенно пустынным. Вен схватилась за перила, чтобы не потерять равновесие, но пожалела, что посмотрела вниз. Далеко внизу темнел быстрый поток.

– Стой, – сказал Младший. – Не двигайся.

Вен услышала, как он вытащил пистолет, а потом ощутила прикосновение холодного металла к затылку. Она замерла, но не закрыла глаза. Конечно, перед ее глазами не промелькнула вся жизнь. Это миф. Когда приходит смерть, чувствуешь только ужас, боль и ничего больше.

– Ты должен меня убить, чтобы доказать свое мужество остальным? – спросила она Младшего. Когда тот не ответил, она добавила: – Неужели ты и правда хочешь участвовать в этом злодеянии?

– Заткнись, – прошептал Младший, но Вен услышала в его голосе намек на сомнения.

– Не тебе говорить о злодеяниях. Мы занимаемся здесь своими делами, а кланы явились, куда не звали, и пытаются заставить всех им кланяться. Была бы моя воля, – яростно прошипел Младший, – я бы прикончил всю твою семью.

У Вен хватало опыта общения с сыновьями-подростками, и она знала, что молодые люди не всегда разбираются в собственных чувствах, даже когда утверждают обратное. Она ощутила, как пистолет у ее затылка чуть дрогнул.

– Тогда чего ты ждешь?

На тротуаре появились два человека, они быстро шли навстречу. Когда они приблизились, Вен узнала Второго пса и другого барукана, который первым вышел из машины. Оба несли по два металлических чемодана, с Силой напрягая руки. Они прошли мимо Вен и Младшего, даже не взглянув на них. Вен не смела обернуться, но услышала, как за ее спиной открылся багажник машины и чемоданы с глухим стуком положили внутрь.

– Повезло тебе сегодня, сучка, – сказал Младший и убрал пистолет от ее головы. Сердце Вен снова начало биться. – Шагай.

Вен сделала шаг, потом еще один. Она шла все быстрее и быстрее и вдруг поняла, что барукан не последовал за ней. Она споткнулась и схватилась за перила, чтобы идти дальше. Поначалу впереди не было видно ничего, кроме тумана, а потом из мрака проступили фигуры. Два человека. Еще несколько шагов, и она узнала своего племянника Цама, рядом с ним стоял Хами Тумашон.

С приглушенным криком Вен бросилась к ним. Цам побежал вперед и подхватил ее, крепко обняв.

– Тетя Вен, слава богам! – вибрирующим от волнения голосом воскликнул он.

Хами накинул на ее голые плечи свой пиджак, и они повели дрожащую от радости Вен к другой стороне моста, где ждала машина. За рулем сидел Фин, Первый Кулак клана, и, как только все сели, машина тронулась. Цам сел назад с Вен, вручил ей термос с горячим чаем и накрыл теплыми одеялами, пока она не перестала дрожать.

– Через двадцать минут мы будем в самолете, – заверил ее Хами.

К Вен потихоньку возвращалась ясность ума.

– А что с Шаэ?

Она заметила, как Хами сжал челюсти.

– Она пока у них, – ответил он. – Они потребовали деньги и нефрит за ваше освобождение и сказали, что отпустят Шелеста, как только мы закроем отделение клана в Лейоло и полностью уйдем из Шотара.

– И сколько времени это займет?

– Неделю, – сказал Хами, оглянувшись через плечо. – Если мы уничтожим все, чего добились здесь за прошлый год, это серьезно повредит бизнесу, но придется согласиться с их требованиями. Мы уже начали готовиться к вывозу людей. Как только мы вернем Шаэ-цзен, то решим, как спасти положение и разделаться с этими собаками-баруканами.

Неделя. Вен вспомнила слова, которые подслушала в коридоре ее темницы. Тогда она не понимала, о чем они говорят. «У нас еще будет время». Вен подалась вперед и схватила Хами за плечо.

– Мы не можем сесть на самолет! – воскликнула она. – Нужно остановиться и позвонить Хило.

– Не волнуйтесь, я поставил Кулаков присматривать за мостом, – сказал Фин. – Они сейчас же позвонят Колоссу и сообщат ему, что обмен прошел гладко, а вы в безопасности.

– Будем надеяться, это означает, что и остальные вернуться целыми и невредимыми.

Вен энергично покачала головой. Ее слишком легко отпустили. Эти люди – Большой пес, Второй пес, даже Младший – пылали беспощадной ненавистью. Они с радостью отправили бы Хило ее изуродованный труп. Лишь какая-то по-настоящему серьезная причина могла заставить их отпустить ее невредимой. Они не боялись мести Равнинных, так что причина не в этом. И она не слышала, чтобы они с бурной радостью обсуждали, как получат нефрит и деньги.

Нет, отдав заложника в обмен на выкуп, они просто показали, что с ними можно договориться. Уловка, чтобы усыпить бдительность Колосса, заставить его отозвать людей в ложной надежде, что похитители выполнят обещание.

– Я должна лично поговорить с Хило, – со все большим пылом настаивала Вен. – Им нельзя верить. Нельзя вывозить людей. Мы должны бросить все силы на поиски Шаэ, потому что они не собираются ее отдавать.

* * *

Шаэ рассмотрела возможность побега и решила, что шансы стремятся к нулю. Без нефрита она не смогла бы одолеть похитителей, даже если бы не была привязана к стулу, с кляпом во рту, мучаясь от нефритовой ломки. Она уже дважды проходила через отказ от нефрита, и это было неприятно, но тогда она способна была о себе позаботиться, ее не морили голодом враги. Беспощадная головная боль стучала в лоб и в глаза, лицо и шея покрылись пленкой пота, и она дрожала в ознобе. Почему-то она вспомнила Юна Дорупона, давно умершего человека, которого она презирала, но Шаэ вдруг ощутила с ним неприятное сходство – ведь когда-то он был Шелестом, и его тоже поймали шотарцы, лишили нефрита и пытали.

В какой-то момент Шаэ показалось, что она слышит крики Вен, и в голове пронеслись картины, одна ужаснее другой. Потом раздались шаги, и прогремел выстрел. Без Чутья она не могла понять, жива ли еще Вен. Шаэ предположила, что баруканы захватили их в качестве рычага воздействия на Равнинных. Она рассчитывала, что может воспользоваться своей должностью Шелеста, чтобы поторговаться за жизнь Вен, но в пустую комнату, где она сидела, несколько часов никто не заходил.

Голова у нее налилась тяжестью, и несколько раз Шаэ теряла сознание. Похоже, прошел целый день, прежде чем дверь открылась и вошли двое: коротышка со злобной физиономией, в камуфляжных штанах и с подвеской в виде черепа из фальшивого нефрита, и юнец с татуировкой на шее.

– Скучала, наверное, Коул Шаэлинсан? – насмешливо спросил коротышка, вероятно главарь.

Тот, что моложе, встал сзади и развязал кляп. Шаэ пошевелила затекшей челюстью и попыталась проглотить слюну, чтобы увлажнить пересохшее горло.

– Вы убили мою невестку?

Главарь баруканов ухмыльнулся, понимая, какие мучения она испытывает.

– Наоборот, она сейчас на пути домой, – сказал он. – Твой брат очень любит жену и заплатил выкуп за ее возвращение.

Шаэ отчаянно хотелось вернуть нефрит и Чутье, чтобы понять, не врет ли он. А пока она понадеялась, что барукан говорит правду и Вен в самом деле на свободе.

– Если это правда, нам есть о чем поговорить, – сказала она, стараясь говорить спокойно. – Вы знаете, кто я и сколько денег и нефрита находится под моим контролем. Уверена, мы можем прийти к соглашению.

– Уж конечно, можем, – сказал главарь баруканов на кеконском с сильным акцентом, и от его улыбки Шаэ стало не по себе. – Ведь главные ценности Шелеста – не деньги или нефрит, а информация.

Он встал прямо перед ней, буравя Шаэ глазами навыкате.

– Твой клан пришел в Шотар, заведя друзей в полиции и правительстве. Вы давали им информацию, полученную от своих шпионов. Два месяца назад полиция перехватила груз «сахарка» стоимостью два с половиной миллиона сепов. Об этом грузе невозможно было узнать, если в Матиос нет крысы.

Шаэ медленно покачала головой:

– Вы же не из банды Матиос.

Благодаря шпионской сети Равнинных в Шотаре и сотрудничеству с полицией Шаэ заочно знала двух главарей Матиос, и этот человек явно не был одним из них.

– К дьяволу Матиос! – рявкнул барукан. – Они провозят товар через Оортоко, но охраняем его мы, так что в тюрьме или в земле оказываются Фальтас, и в потере груза тоже винят нас, хотя на самом деле винить нужно крыс Равнинного клана. – Он наклонился так близко, что Шаэ вдохнула смесь сладкого одеколона и несвежего дыхания. – Через две недели после того налета Равнинные получили лицензии для бизнеса и разрешение на торговлю спиртным в четырех заведениях, недавно приобретенных в Лейоло. Может, это совпадение, но я не верю в совпадения. Кто ваша крыса?

– Я Шелест, – сказала Шаэ. – Я не занимаюсь Белыми крысами. Информаторами занимается Штырь.

Отговорка могла бы сойти за правду, но Шаэ лично отвечала за все рискованные операции по внедрению клана в Шотар. Она работала с Лоттом и Хецзо. И видела имена.

– Думаешь, мы не умеем пользоваться нефритом и не способны понять, когда ты лжешь? – с оскорбленным видом сказал главарь. – Наверное, ты не поняла. Никто тебя не спасет. Твой брат получил свою жену целой и невредимой и вывозит из страны Зеленых костей. Если ты дашь нам то, что мы просим, можешь приятно провести время с нами или вернуться домой. А если нет, твой труп они начнут искать только через неделю. И мне не хотелось бы делать такое с женщиной.

Не успел главарь закончить речь, как в комнату вошел еще один человек, с мотком веревки и цепью.

В горле у Шаэ пересохло, как в пустыне. Баруканы схватили ее лодыжки и запястья, отвязали от стула и обмотали все тело веревкой и цепью, закрепив замками. Теперь она не могла пошевелиться, как фокусник, которого собираются опустить в воду в закрытом ящике, чтобы он удивил всех, освободившись, как по воле магии. Вот только Шаэ не была фокусницей. Ее сердце стучало, как отбойный молоток.

Молодой барукан закинул ее на плечо, словно тяжелый мешок с рисом, и понес в ванную с огромной купелью в шотарском стиле, где могли бы уместиться трое или четверо. В сухой купели сидел Дудо, в точности так же связанный тяжелыми цепями. Когда барукан положил Шаэ в ванну напротив Дудо, Кулак поднял склоненную голову. Лицо Дудо было в синяках и ссадинах, взгляд фокусировался с трудом. Удар по затылку наверняка его контузил.

– Коул-цзен, – просипел он. – Простите, что подвел вас.

Шаэ не смогла ответить. Виновата была она, а не Дудо. Это она решила расширить деятельность клана на Шотар и нажила врагов среди баруканов. Она привезла с собой Вен и приказала Дудо остановить машину перед фальшивым полицейским. Как и многие решения, которые ей довелось принимать, это казалось разумным.

– Может, ты и крепкая кеконская сучка, – сказал главарь баруканов, – но неужели ты готова смотреть, как другой человек умрет в мучениях из-за твоего упрямства?

Шаэ почему-то захотелось ответить, что она не впервые увидит, как кто-то расплачивается за ее ошибки. Лан, которого она подвела. Маро, погибший от ее руки. Луто, проработавший главой ее администрации всего несколько месяцев. Вен и Анден, попавшие в западню в Эспении. Нерожденный в результате аборта ребенок.

Кийя, первая жена Вуна. Дудо будет следующим. Вот что значит руководить кланом, думала Шаэ, почти позабыв о нарастающем страхе. Это значит, что страдать от последствий твоих ошибок будут другие, хочешь ты того или нет. Цепи врезались ей в кожу. Белая керамика ванны холодила голые ноги.

– Назови имена, – сказал коротышка. – Имена ваших крыс.

Если она выдаст имена источников клана, эти люди наверняка умрут ужасной смертью. Что бы она ни сделала, кто-нибудь умрет в мучениях.

– Нет? Я даже дам тебе выбор, – вернулся к уговорам барукан. – Может, назовешь имена полицейских и чиновников, которым платят Равнинные?

Получив такие ценные сведения, жизненно важные для шотарского преступного мира, похитители уже могут не бояться мести Равнинных. Они смогут рассчитывать на защиту со стороны Матиос. Или даже продать информацию Горному клану, чтобы выдавить Равнинных из Шотара, вне зависимости от того, что решит Хило.

Дудо пришел в себя и пробормотал:

– Вы покойники, баруканские собаки.

Главарь мотнул головой в сторону двух металлических чемоданов, велев принести их в ванную и поставить на линолеум. Барукан открыл их. Внутри лежала груда резного и отполированного нефрита. Драгоценные камни разного размера и веса, которые можно вставить в оправу и носить; даже в тусклом желтом свете потолочной лампы они сверкали и переливались.

Шаэ охнула. Здесь лежало целое состояние, какое бывает только в легендах. Баруканы уставились на нефрит в немом восхищении. Некоторые стали перебирать собственные скромные украшения, наверняка воображая себя в роли возрожденного Байцзена, когда они наденут больше нефрита, чем любая Зеленая кость. Главарь тихо присвистнул:

– Как он прекрасен, правда? Прекрасный и смертельный.

Два человека надели толстые, покрытые свинцовыми пластинами рукавицы и подняли один чемодан на край ванны, а потом опрокинули его, высыпав содержимое. Нефрит зазвенел по ванне, как брошенные в ведро монеты, рассыпавшись у ног Шаэ и Дудо.

Баруканы подняли и второй чемодан, толстым слоем высыпав нефрит стоимостью десятки миллионов дьенов на дно ванны, словно зеленую прозрачную гальку на дно аквариума. Шаэ дернулась и машинально попыталась отодвинуться от этого водопада, но тщетно. Тысячи нефритовых камушков, больше, чем способен перенести обычный человек, засыпали ее бедра и лодыжки, застряли между пальцами голых ног и в складках одежды, а она могла лишь дергаться в нарастающей панике.

Много лет назад Шаэ ездила на нефритовый рудник, высоко в кеконских горах. Она видела огромные расколотые глыбы нефрита, лежащие в грузовиках, и с замиранием сердца гадала, что случится, если приложить ладонь к завораживающему зеленому камню. Она представляла и мгновенную смерть, и медленное угасание, но теперь испытывала совсем другое – прилив знакомой, ошеломляющей Силы, когда вернулись все нефритовые чувства. Она Чуяла каждого человека в здании и снаружи, и с каждым толчком сердца в ее теле пульсировала энергия, а время замедлилось, пока разум бился в клетке плоти. Она тут же сосредоточила все нефритовые способности на отчаянной попытке собрать достаточно Силы, чтобы разорвать цепи.

Веревки и стальные звенья напряглись, но остались целыми. А потом пришла боль. Она быстро нарастала, Шаэ словно билась об огромную металлическую дверь, раскаленную докрасна, и теперь плавилась вместе с ней, не в силах оторваться от алого металла, сгорая заживо.

Шаэ могла носить много нефрита, как Зеленые кости самого высокого ранга, она всю жизнь тренировалась, чтобы развить эту способность. Ее тело было хорошо знакомо с нефритом. Но с извращенной жестокостью естественная реакция организма вдруг превратилась в страшную агонию. В безумном отчаянии Шаэ пыталась вспомнить технику контроля, которой владела еще с детства, – сосредоточиться на дыхании, расслабить мышцы, представить что-то хорошее. Все тщетно.

Она тонула в пылающем торнадо. Даже если бы ей удалось освободиться от пут, она не сумела бы вызвать Силу или Концентрацию, чтобы сбежать. Это все равно что пытаться управлять воздушным змеем в центре циклона. Мышцы начали самопроизвольно дрожать, тело покрылось потом, сердце бешено стучало, скакнули температура и давление.

Она увидела, как вздулись вены на шее Дудо и он закричал.

– Это нефрит из закромов Равнинных, – задумчиво сказал главарь-коротышка. Голос звучал как будто издалека. – Ну разве не поэтично?

Глава 47

Выбранный путь

Хило сидел на краю кровати и смотрел, как тихо вздымается и опадает одеяло от дыхания Вен. Проплакавшись от радости, она совершенно вымоталась и провалилась в глубокий сон. Хило коснулся ладонью ее щеки – удостовериться, что Вен на самом деле здесь, в безопасности, что это не сон. Потом Хило медленно наклонился и прижался губами к ее лбу, стараясь не разбудить.

Он встал, тихо оделся и спустился по лестнице. На нижней ступеньке сидел Анден, уже готовый к выходу.

– Пошли, – сказал Хило.

Анден сел за руль новой «Княгини империи» Колосса, и они поехали на юг по Нижней Ло. Солнце еще не встало, и ранние пташки постепенно сменяли ночных обитателей улиц – пьяные, проститутки и кладбищенские работники брели домой, а разносчики и хозяева лавок спешили на работу.

– Помню, как ты отвез нас в «Двойную удачу» на Новый год, – нарушил тишину Хило.

– Это было очень давно, – сказал Анден.

– Очень давно, – согласился Хило. – Теперь ты водишь гораздо лучше.

Нахмурившись, Анден оглянулся на него, и Хило тут же растянул губы в своей фирменной кривоватой улыбке.

– Хорошо, что сегодня мне не придется никого убивать по твоей просьбе, – сказал Анден. Вынырнув из туннеля на Нижней Ло, он свернул на улицу Патриота к Холмам, поднимаясь среди массивных жилых кварталов. Анден слегка приподнял уголки губ. – Я и предположить не мог, что когда-нибудь буду шутить о том дне.

– Будем надеяться, что через двадцать лет мы в точности так же будем шутить о сегодняшнем. – Хило положил руку на открытое окно и смотрел на подкрадывающийся над постриженными деревьями рассвет. – О боги. Тогда мы были совсем молодыми, Энди, – сказал он без прежней легкости. – Тогда я готов был умереть от руки Гонта Аша, если потребуется. А теперь… Я все еще готов, но это будет труднее. В молодости кажется, что чем старше становишься, тем легче смириться со смертью, но на самом деле все не так. Ты крепче привязываешься к жизни, к любимым людям и тому, ради чего стоит жить. – Хило заметил беспокойство во взгляде Андена и добавил: – Не нужно так волноваться, Энди. Как бы мне ни хотелось это признавать, но вчера ночью ты был прав. Мы проиграем в любом случае, а значит, это единственный путь. Ты знаешь, что делать, если придется.

– Да, Хило-цзен, – сказал Анден.

– Когда что-то нужно сделать, всегда найдется способ, – тихо произнес Хило.

Они остановились у огромных чугунных ворот особняка Айт Мады. Установленные на подъездной дороге камеры уже предупредили охрану об их приезде. У ворот «Княгиню» встретили четверо Зеленых костей Горных, вооруженных саблями и пистолетами. Анден остановил машину и заглушил мотор, а затем поднял руки над рулем, раскрыв ладони, чтобы видела охрана.

Хило открыл дверцу и вышел. Его Чутье настороженно загудело от близости враждебных Зеленых костей – четырех прямо перед ним и еще двух, невидимых, чуть дальше.

– Я приехал, чтобы встретиться с вашим Колоссом, – громко объявил он охранникам.

* * *

Однажды утром, когда ему было двадцать два года, Хило встретился со старшим братом Ланом за завтраком в ресторане «Двойная удача». Они ели здесь впервые, и Хило был приятно удивлен, что в этом старом, шумном и немного душном заведении кормят лучше, чем где бы то ни было в Доках. Однако Лан, похоже, не обращал внимания на еду и не следил за разговором. Он выглядел обеспокоенным и не смеялся в ответ на шутки Хило.

По мнению Хило, Лану не о чем было волноваться. Его брат носил много нефрита, недавно женился, и дедушка поручал ему все больше задач по управлению кланом. В конце концов Хило отбросил салфетку.

– В чем дело, Лан? Что с тобой? У тебя такой вид, будто ты уже неделю страдаешь запором.

Лан дернулся от удивления, а потом на его лице мелькнуло раздражение.

– Мне есть о чем подумать, Хило, – ответил он. – Я не рассказываю о каждой проблеме, которая меня беспокоит.

Хило потер челюсть, обдумывая его слова, немного обиженный таким пренебрежительным тоном. Это правда, они с Ланом не были близки, как часто бывают братья примерно одного возраста. Они не были ни соперниками, ни закадычными друзьями. И все же прекрасно понимали друг друга, потому что однажды Лану предстояло стать Колоссом, а Хило – Штырем. Он принесет старшему брату клятву, пообещав подчиняться ему, убивать и умереть за него, если потребуется. И по этой причине Хило считал, что Лан обязан объяснить, с чего вдруг испортил своей меланхолией превосходный завтрак.

– Это как-то связано с деловой встречей дедушки не прошлой неделе? – поинтересовался он.

Лан прищурил левый глаз:

– Откуда ты знаешь?

Хило пожал плечами:

– Так я прав?

Лан засопел, признавая поражение, но слегка расслабился, словно радуясь, что наконец-то может обсудить свои тревоги.

– Ты ведь знаешь, что дедушка и дядя Дору беспокоятся о том, кто унаследует место Колосса Горных после Айта Ю.

– Айт не так уж стар, – ответил Хило. – Он может пробыть Колоссом еще лет десять.

– Ходят слухи, что он снял часть нефрита из-за повышенного давления. Копье Кекона – живая легенда, но если он не сможет носить нефрит, то скоро уйдет на покой. Может, лет через пять, а то и раньше. Айт Эодо – его приемный сын, а не кровный, к тому же он просто шут, а не уважаемая Зеленая кость.

Хило оторвался от ореховых пирожных.

– Его дочь – Шелест.

– Женщина Колосс? – Лан покачал головой: – Айт не зайдет так далеко. А значит, открыт путь для возвышения какой-то другой семьи из Горного клана.

– И как это касается нас? – спросил Хило. – Горные и сами способны разобраться со своими проблемами.

Как старший Кулак, он не испытывал любви к Горному клану. Вместе со своими подчиненными Хило яростно сражался с Горными за территорию, в особенности в спорных районах, и некоторые стычки надолго запомнились обеим сторонам.

– Дедушка и дядя Дору на прошлой неделе встречались с Танку Ушицзяном, – сказал Лан. – Штырь Горных предложил объединить наши семьи через брак.

Хило замер, не успев проглотить кусок. В голове вспыхнула мысль о Вен. Он был не из тех, кто долго хранит секреты, но еще не признался ни дедушке, ни брату в том, что влюблен в каменноглазую девушку из семьи Маик. Видимо, лицо и нефритовая аура выдали его внезапную панику, потому что Лан сказал, сухо улыбнувшись:

– Я и не представлял, что могу тебя так напугать. Неужели мысль о женитьбе и впрямь так ужасает? Но в любом случае тебе ничего не грозит. Дин, сын Танку, Кулак первого ранга. Говорят, он пойдет по стопам отца и станет Штырем. Брак Шаэ и Танку Дина свяжет руководство обоих кланов.

Хило снова смог дышать. Он закончил жевать и проглотил.

– Дедушка на это не пойдет, – уверенно заявил он. – Шаэ – его любимица.

Лан ответил не сразу, но его нефритовая аура ощетинилась, пока он ковырялся в остатках еды на тарелке.

– Когда речь о решениях, которые пойдут на благо клану, тут не до личных чувств, даже у Колосса. Дору считает это хорошим вариантом, а ты знаешь, какое влияние он имеет на дедушку.

Хило поморщился:

– Дору нужно отправиться в эпоху Трех престолов, где ему и место. Старому Шелесту отлично подошла бы роль придворного интригана.

Лан посмотрел на младшего брата с покорностью, которую Хило не мог понять многие годы, пока сам не стал Колоссом.

– У дедушки и Айта Ю бывали разногласия, но теперь оба стареют и хотят обеспечить взаимное уважение между кланами и после своей смерти. А это все сложнее, ведь у нас разный бизнес, разные территории, разные школы. – Лан рассеянно потеребил свои нефритовые браслеты, на его лице была написана неуверенность. – Семья Танку говорит, что, если мы станем союзниками, Айт Ю отодвинет плейбоя Эодо и объявит Танку Уши следующим Колоссом Горных. Это предотвратит войну за право наследования и обеспечит мир. Шаэ будет невесткой их Колосса, а если молодой Танку получит повышение, мы станем зятьями их Штыря.

По мере того как Лан говорил, Хило все меньше и меньше нравилось такое будущее. Он не имел ничего против Танку, но определенно не хотел с ними породниться. Старшему Танку было за пятьдесят, его сын – ровесник Лана. Если семьи объединятся, Танку будут занимать более сильную позицию. Каким образом Лану удастся сохранить свой пост Колосса в противостоянии со свекром сестры? А если Хило станет Штырем Равнинных, ему придется столкнуться с собственным зятем в борьбе за территории и отступить ради сестры. Возможно, такой союз обеспечил бы мир в обозримом будущем, но в конечном итоге Равнинные проиграют. Клан мог бы даже стать данником Горных.

Но волноваться не стоило, потому что он хорошо знал свою сестру.

– Шаэ никогда не согласится, – фыркнул он.

Лан вытащил сигарету и протянул пачку младшему брату, тот тоже взял сигарету, хотя и не любил эту марку.

– Мы оба это знаем, – сказал Лан. – Но дедушка, похоже, нет. Он всегда обожал Шаэ и считает, что она его послушается. А если нет, мы потеряем лицо перед Танку и Айтом Ю. Что бы ни случилось, после этого отношения между нашими семьями уже не будут прежними. – Когда Хило не ответил, Лан проворчал: – Вот почему сегодня утром мне не весело. А теперь я и тебе испортил утро, хотя ты сам виноват – не нужно было спрашивать.

Хило закурил, но вкус табака ему не понравился.

– Дедушка ведь еще не дал Танку ответ? Может, ты сумеешь его отговорить.

– Возможно, – сказал Лан, хотя и без уверенности. – В старости дедушка стал ужасно упрямым. Мое мнение ты знаешь. Но в конечном счете решать ему.

К их столику подошел владелец ресторана и представился – его звали господин Унь. Он спросил, что не так с едой – ведь Лан почти к ней не притронулся. Они заверили, что еда была великолепна, и ресторатор глубоко поклонился, сказав, что рад обслужить внуков Колосса и надеется, что они донесут свою оценку его скромного заведения до Факела Кекона.

Лан поговорил с господином Унем с той особой вежливой серьезностью, которую он развил за последние годы, но улыбался еле-еле. Дедушке было семьдесят шесть, гораздо больше, чем Айту Югонтину, но он никак не хотел уйти на покой, хотя уже столько лет готовил Лана к работе Колосса. В ожидании своей очереди Лан находился в трудном положении. Если бы он стал возражать Коулу Сену или не подчинился ему, то дополнительно отсрочил бы свое назначение Колоссом.

– И ни слова об этом Шаэ, тебе ясно? – сказал Лан, когда господин Унь ушел. – Не хочу, чтобы она начала воевать с дедушкой, если этого можно избежать.

Через пару лет Шаэ самостоятельно устроит войну с дедом, но в то время ни Лан, ни Хило не знали, что грядет.

– Я доверяюсь тебе, Хило, – сказал Лан. – Поклянись хранить все в тайне.

Хило с невинным видом беззаботно раскинул руки.

– Клянусь своим нефритом, брат, – пообещал он, задумавшись, рассказал ли Лан кому-нибудь еще. Он сомневался, что брат делится проблемами клана со своей высокомерной женой. – К тому же я не так глуп, чтобы сообщать плохие новости. Если Шаэ узнает об этом от меня, то может и с крыши скинуть. – Несколько минут они просидели молча, докуривая, а потом Хило сказал: – Хорошо, что я всего лишь Кулак и мне не приходится заниматься всяким дерьмом вроде политики, как тебе.

Но Хило не переставал думать о словах Лана. Дедушка – просто старый осел, решил Хило, если пытается повернуть время вспять. Он ведь сам принял такое решение – общество Люди горы разделилось много лет назад. Попытка объединить Горных и Равнинных имеет не больше смысла, чем склеивать расколотое яйцо.

Вместо того чтобы вести себя как тиран из старых времен, устраивая политический брак Шаэ, дедушке следует просто уйти на покой. Как только Колоссом станет Лан, он назначит Хило Штырем, а Шаэ – Шелестом. Вместе они будут сильнее семьи Танку или любых потенциальных наследников Айта Ю и не склонятся перед ними как вассалы. Чем быстрее Лан станет Колоссом, тем лучше.

Чем больше Хило об этом думал, тем больше злился на деда. А еще эгоистично волновался о собственной карьере. Все считали его слишком молодым для должности Штыря, и пройдет еще несколько лет, прежде чем он сможет занять это место. Когда Лан станет Колоссом, все будут ожидать, что боевую часть клана возглавит какой-нибудь опытный боец из Кулаков, с большим количеством нефрита.

Хило не мог ожидать своей очереди, постепенно поднимаясь по карьерной лестнице. Даже уйдя в отставку, дедушка наверняка оставит за собой последнее слово во всех решениях. Лан будет окружен старыми перечниками. Если Хило не станет Штырем, он не будет иметь достаточно влияния и авторитета в клане, чтобы все смирились с его женитьбой на Вен.

К радости господина Уня, через два дня Хило вернулся в «Двойную удачу», чтобы поужинать. На этот раз он взял с собой Маика Кена и Маика Тара. Лан взял с него слово не говорить с Шаэ, но Хило решил, что может спокойно обсудить ситуацию с двумя ближайшими друзьями и самыми доверенными Кулаками.

– Мне придется убить Танку Дина, – сказал он, когда подали закуски.

Тар замер, не успев положить в рот шарик хрустящего кальмара.

– Сына Штыря Горных? Того здоровенного парня с кислой рожей, плоским носом и кучей нефрита?

– Того самого, – ответил Хило. – И очень скоро, на чистых клинках.

– Приятно было быть твоим другом, кеке, – поддел его Тар. – Я попрошу богов, чтобы тебя узнали. – Увидев, что Хило совершенно серьезен, Тар перестал улыбаться. – Ты хороший боец, Хило-цзен, все это знают. Но не новый Байцзен. Танку Дин тебе не по зубам, по крайней мере пока.

Танку Дин был Первым Кулаком Горных. Зеленые кости обычно дрались на дуэлях с равными по статусу. Считалось недостойным драться с человеком ниже уровнем и неразумным бросать вызов тому, у кого больше нефрита. Победить человека с бо́льшим количеством нефрита возможно, так же как можно одолеть противника из более тяжелой весовой категории. Возможно, но маловероятно.

– Чем тебя так обидел Танку, что тебе невтерпеж с ним драться? – спросил Кен.

– Ничего личного. Я едва его знаю, да и не очень-то и хотелось.

Танку Дин обладал репутацией великолепного бойца и хорошего Кулака, но малоприятного человека – его легко было вывести из себя любым критическим замечанием, он избивал подчиненных или отказывал в помощи Фонарщикам, если те пытались хоть в чем-то ему возражать.

Хило объяснил Маикам, в чем дело и почему действовать нужно срочно.

– Дедушка не сможет выдать Шаэ замуж за покойника.

Даже Кен и Тар были ошарашены, хотя и не могли назвать решение нелогичным. Кен потер затылок и глубоко вздохнул:

– Сражаться один на один слишком рискованно. Мы могли бы устроить ему засаду и завалить его вместе.

Хило покачал головой:

– Нельзя, чтобы кто-нибудь подумал, будто это Лан шепнул мне его имя.

Лан должен оставаться в хороших отношениях с дедушкой до его отставки. А значит, все должно выглядеть случайностью. Когда братья Маик с нескрываемым скептицизмом переглянулись, Хило рявкнул:

– Вы что, просто скажете мне, что сдаетесь? Вспомните о Героической двадцатке. Мой отец нашел способ совершить невозможное, пусть и ценой собственной жизни, потому что отступить было нельзя. Когда нужно что-то сделать, всегда есть способ.

Эта фраза станет его фирменной, в будущем он будет повторять ее многим своим Кулакам.

В следующую среду Хило и братья Маики поехали на территорию Горных, в квартал, который контролировали Танку Дин и его Пальцы. Хило зашел в бар «Черный гусь», положил ножны с саблей на стол и заявил бармену:

– Мы с друзьями не собираемся доставлять вам хлопот. Просто хотим пропустить по стаканчику.

Хило и Маики сели и заказали по пиву. Они выпили и заказали еще пива, а потом и бутылку хоцзи. Через два часа бармен ушел в подсобку и позвонил Танку Дину, который прибыл через пятнадцать минут, чтобы узнать, в чем проблема, почему Зеленые кости из Равнинного клана не желают убраться с территории Горных. При виде Танку лицо Хило засветилось от радости, он поманил Кулака Горных за свой стол:

– Танку-цзен, садись, выпей с нами.

Танку оглядел стоящие на столе пустые стаканы и рюмки.

– По-моему, тебе уже хватит, Коул. Ты ведь понимаешь, что вы в Обрубке, правда? Пора по домам.

Он небрежно положил руку на рукоять сабли.

– Не очень-то гостеприимная встреча родственника, – ответил Хило. – Ты же собираешься жениться на моей сестре, верно? Мы станем братьями, мой дом будет твоим домом, а твой – моим.

Он обвел бар широким жестом.

Танку удивленно заморгал, а затем положил ладони на стол и посмотрел на Маиков.

– Откуда ты знаешь? – спросил он у Хило, понизив голос.

– Танку-цзен, ты не понимаешь, во что ввязываешься. Моя сестренка страшно капризная. Дедушка сообщил ей приятную новость, а она прибежала ко мне вся заплаканная и сказала, что ни за что не выйдет замуж за головореза со свиным рылом.

Сама мысль о том, что Шаэ прибежит к нему со своими проблемами, да еще в слезах, так насмешила Хило, что ухмыльнулся он совершенно искренне. Если бы Танку обладал хорошим Чутьем, то Почуял бы, что Хило сочиняет на ходу, но это уже не имело значения.

От такого оскорбления Танку побелел, но все-таки решил действовать с Хило аккуратно. Он отодвинул пустые стаканы, освободив себе место за столом, и сел. Маики и не думали подвинуться. Кен уставился на него мутным взглядом. Тар облокотился на стол, подперев голову рукой. Танку поморщился.

– Слушай, Коул, – сказал он, – ни у кого из нас в этом деле нет выбора, так что давай не будем с самого начала портить отношения. Я буду хорошо обращаться с твоей сестрой. Она получит деньги, красивый дом – все, что захочет.

– Именно так я ей и сказал, – энергично закивал Хило. – И заверил, что ты в точности такой, как о тебе говорят, – тупой урод. Но она все равно недовольна, и поэтому я обещал поговорить с тобой лично, чтобы кое– что прояснить. – Хило покрутил рюмку с хоцзи, подался вперед и поднял палец, долго собираясь с мыслями. – Прежде всего, должен признаться, я рад, что теперь с ней придется мучиться тебе, а не мне. Но если ты хоть раз ее ударишь, я тебя убью. Во-вторых, твои походы по бабам закончены. Я не желаю, чтобы моя сестренка подхватила какую-нибудь неприятную болезнь от твоего шаловливого члена или чтобы ты обращался с ней как с одной из твоих шлюх. В-третьих… – Он прищурился, глядя на побагровевшего от ярости Танку. – Не могу припомнить, что там в-третьих. В общем, это все, что я хотел сказать. Давай выпьем за наше будущее родство, козел.

Он забрал у Тара рюмку и плеснул хоцзи себе и Танку, разлив половину на липкий от пива стол.

Танку встал.

– Ты допился до белой горячки, – с отвращением сказал он. – Убирайся, а когда протрезвеешь, принеси мне свое ухо.

Никто из сидящих за столом не пошевелился, и тогда Танку схватил Хило за локоть и попытался стащить со стула.

Хило выдернул руку.

– Убери от меня лапы! – рявкнул он, брызжа слюной, и его налитые кровью глаза вспыхнули. – Когда-то Танку были южанами, которые сношались со своими овцами, а теперь вы возомнили, что встанете на равных с Коулами? Думаешь, что сможешь обвести моего деда вокруг пальца и добиться своего? Как бы не так.

В «Черном гусе» было еще с десяток посетителей. Они нервно поглядывали на стол Зеленых костей, а многие забрали напитки и пересели подальше от разгорающейся ссоры. Бармен откашлялся и спросил:

– Танку-цзен, мне стоит кому-нибудь позвонить?

– Не нужно, – отозвался Танку, не оборачиваясь. Он был крупнее и выше Хило и теперь навис над молодым Кулаком, как будто собирался схватить будущего шурина за глотку. – Я слышал, что ты высокомерный говнюк и вечно лезешь на рожон, однако не ожидал, что ты такое жалкое создание. Я-то думал, что ты получше своего братца, но ты просто тупой щенок, а твоя сестра, как говорят, шлюха, которая раздвигает ноги перед иностранцами. Никто другой на нее даже не позарится. Если бы не ваш дед, вы были бы просто швалью.

Покачиваясь, Хило встал:

– Танку Дин, я вызываю тебя на дуэль на чистых клинках.

Кулак Горных насмешливо фыркнул:

– Я не дерусь на дуэлях с пьяными сосунками.

– Трус, – выплюнул Хило. – Шлюхин сын. Либо ты примешь вызов, либо я разнесу это здание, девчонка. – Он приблизил лицо почти вплотную к Танку: – На ножах или на саблях?

Он увидел, что Танку принял неизбежное решение. Глаза Танку потемнели от злобы. Густая нефритовая аура звенела от готовности отправить наглого юного Кулака Равнинных на больничную койку.

– На саблях, – буркнул он. – Прямо сейчас.

Не идеальный вариант. Хило рассчитывал, что Танку сам его вызовет, и тогда он выбрал бы нож. Несмотря на свою репутацию, Танку не заглотил наживку, как надеялся Хило. Он схватил саблю и пнул стулья Маиков:

– Вставайте! Я дерусь на поединке.

Он вышел через заднюю дверь в переулок за «Черным гусем».

Танку Дин последовал за ним, вытаскивая оружие. Только теперь, перед неизбежной схваткой, Хило в полной мере осознал, что его могут покалечить или убить, а нефрит забрать. Дуэли на чистых клинках непредсказуемы, и даже если Танку Дин не собирается его убивать, он может разозлиться и сделать это в пылу битвы. Кулак Горных носил в два раза больше нефрита, чем Хило – несколько сережек в каждом ухе и браслеты на левой руке. Судя по тому, как уверенно двигался Танку, как решительно он сжимал саблю, его следовало опасаться.

Хило не обсуждал свой безумный план ни с кем, кроме Кена и Тара. Хотя это ничего не изменило бы, но он сожалел о том, что поговорил с Вен перед выходом. Он вдруг попытался вспомнить, сказал ли что-нибудь отец перед тем, как в последний раз ушел сражаться. Хило протянул саблю к братьям Маикам, и оба плюнули на стальной клинок – на удачу.

– Если я умру, передай моей семье, что я хорошо дрался, – сказал он Танку и самым смелым посетителям бара, которые наблюдали за ними из двери.

Соперники коснулись клинками лба в приветствии. Хило тут же перешел в наступление, с Легкостью наскочив на Танку с ослепляющим ураганом ударов. Танку умело отразил их и пошел в контратаку с точными и мощными выпадами, лязгая саблей по клинку Хило с сокрушительной Силой. Через три секунды Хило неохотно признал, что Танку лучше него владеет саблей. Хотя это было неудивительно.

Покачнувшись от напора соперника, Хило сменил позицию и попытался защититься быстрой волной Отражения. Танку развернулся и рассеял ее перпендикулярным Отражением, прежде чем волна Хило успела до него добраться. Хило снова сосредоточил всю нефритовую энергию для следующего броска, но, когда острие его сабли слегка опустилось, клинок Танку устремился в открывшееся пространство и полоснул Хило по руке с саблей. Хило вовремя включил Броню, и порез вышел неглубоким, но боль была страшной.

– Ну что, Коул, закрыл свой поганый рот? – ухмыльнулся Танку.

Хило взревел и бросился на Танку, как разъяренный бык, размахивая саблей. Танку держал Броню, перемещаясь и уклоняясь от каждого удара. Как только Хило начал уставать, а его руки подрагивать, Танку резко пошел в атаку и легко прорвался сквозь оборону Хило, полоснув его по ребрам, а затем врезал по лицу эфесом сабли.

Хило покачнулся и влетел в стену, не выпустив из руки оружие, но схватился за раненый бок и заморгал сквозь невольные слезы, когда из носа хлынула кровь. Его вырвало.

– Хило-цзен! Сдавайся, прежде чем он серьезно тебя ранит! – выкрикнул Кен, и весьма убедительно.

– Послушай своего дружка, Коул, – предложил Танку, опуская клинок.

Теперь ярость в его нефритовой ауре уступила место радости при виде корчащегося от боли, почти побежденного соперника. Энергия Танку гудела уверенно и спокойно. Он мог бы драться в таком темпе еще целую вечность.

Хило судорожно вздохнул и собрал все нефритовую энергию, чтобы с Легкостью прыгнуть на Танку. Однако тот немедленно выбросил волну Отражения, которая швырнула Хило на кирпичную стену. Каким-то чудом Хило удалось включить Броню и удержать оружие. Он рухнул на мостовую.

– Ты правда хочешь, чтобы я тебя убил? – спросил Танку.

Затуманенным взглядом Хило заметил, как Тар в тревоге сделал шаг вперед, но его остановил Кен. Хило тряхнул головой, чтобы рассеять туман перед глазами. Он сказал Маикам, что не имеет к Танку личных претензий. Но теперь, увидев написанное на лице соперника презрение и его расслабленные плечи – мол, ты же просто глупый мальчишка, забияка, – ощутил настоящую ненависть.

Хило поднялся на ноги и пошел вперед, как упрямый мул. Танку вздохнул. Он отбил вялый замах Хило, и они сошлись в клинче, скрестив клинки. Хило плюнул Танку в лицо. Тот невольно отпрянул, и Хило, до сих пор намеренно не прибегавший к Концентрации, послал мощный поток разрушительной энергии прямо в солнечное сплетение противника.

Неожиданная и мощная атака застала Танку врасплох. Его же собственная Сила ударила ему в грудь, как захлопнувшаяся дверь, а Хило хладнокровно вспорол ему бедренную артерию точным ударом снизу.

На асфальт хлынула кровь, заливая ногу, и Танку удивленно вытаращил глаза. Хило без колебаний схватил его левой рукой за волосы и со всей Силой дернул, с жутким звуком насадив горлом на острие своей сабли.

Несколько секунд после того, как Танку рухнул на землю, Хило тяжело дышал в адреналиновом тумане, он едва мог поверить в то, что совершил. Кучка зрителей из «Черного гуся» с открытыми ртами уставилась на эту сцену. Хило пришел в себя. Подняв саблю, он вытер ее рукавом.

– Мой клинок чист.

Пусть клинок и был чист, но ему нужно было побыстрее добраться на территорию Равнинных. Бармен уже побежал обратно, наверняка чтобы предупредить других членов Горного клана, и через несколько минут они будут здесь. Хило не мог рассчитывать на помощь Маиков. Оба были в стельку пьяны, тайком выпив все спиртное вместо Хило. От капли лимонного сока глаза Хило покраснели, а от проглоченного острого перца он вспотел, и потому, вызывая Танку на поединок, выглядел так, как и ожидал Кулак Горных – пьяным, небрежным и слабым соперником.

Позже Хило вспоминал, словно обрывки из сна, как лихорадочно забрал с тела Танку нефрит, как они втроем сели в машину, а затем он бешено гнал ее по улицам, с одной рукой на руле, а другой зажимая раненый бок куском рубашки Тара, которую тот протянул с заднего сиденья. Хило забрал столько нефрита, что теперь у него было больше зелени, чем у любого другого младшего Кулака во всем Жанлуне.

Коул Сен пришел в бешенство. Он отчитал младшего внука за импульсивность и дурость и выпорол так сурово, что Хило три дня не мог подняться с постели. Но, даже страдая от боли, Хило был доволен собой. Дед может пороть его сколько угодно, но уже не вернется к прежним планам – Танку Дина не воскресить.

Возникла только одна проблема, как мудро напомнил Кен, – Хило стал смертельным врагом Танку Ушицзяна, отца убитого Кулака и Штыря Горных. Пусть его сын и погиб в честном поединке на чистых клинках, Танку Уши не мог простить хитроумное убийство единственного сына и наверняка будет искать предлог, чтобы разделаться с Хило.

Полгода спустя, когда Айт Югонтин внезапно умер от сердечного приступа и его приемная дочь Айт Мадаши потрясла всех, немедленно убив Танку Ушицзяна и его ближайших Кулаков, Хило втайне испытал облегчение. Он почти ничего не знал об Айт Маде, но она невольно оказала ему большую услугу, прикончив человека, которого Хило считал самым опасным врагом.

К тому времени скончалась жена Коула Сена, а Шаэ порвала с семьей и сбежала в Эспению. Через несколько месяцев усталый и удрученный Факел Кекона наконец-то ушел на покой. Через год Лан назначил младшего брата Штырем. В двадцать пять лет Хило стал самым молодым Штырем в истории.

Временами, сталкиваясь с необходимостью принять трудное решение, он вспоминал тот поединок, который так неожиданно принес ему нефрит и славу, и говорил себе, что порой для самого очевидного решения требуется лишь готовность к самым невероятным действиям.

* * *

Две Зеленые кости проводили Хило к двери особняка Айт. Хило никогда не предполагал, что окажется здесь, и не мог не поддаться искушению – с любопытством оглядел широкую дверь, паркетный пол, старинное оружие на стенах и красивый сад. Именно таким Хило и представлял себе дом – самое подходящее место для могущественной, незамужней и бездетной женщины: красивый и солидный, все на своих местах, но не хватает человеческого тепла.

Два Кулака велели Хило остановиться в фойе, и он нетерпеливо ждал, Чуя приближение такой ненавистной плотной красной ауры. Еще два человека открыли дверь, и из сада вошла Айт Мада. Дверь за ней захлопнулась. Хило посмотрел направо и налево, еще на двух Зеленых костей, молча появившихся из коридоров с обеих сторон. Таким образом, телохранителей стало шестеро.

– Пожалуй, это уже чрезмерно, – язвительно заметил он.

Хило был безоружен, не взял с собой ни саблю, ни нож, ни пистолет.

– По моему опыту, – отозвалась Айт Мада, – никакие меры предосторожности не будут излишними, когда речь заходит о тебе, Коул Хилошудон.

Айт стала более осторожной, чем раньше. Хило помнил, как она выходила вообще без телохранителей, словно публично заявляла, насколько уверена в собственных нефритовых способностях. Теперь она больше так не делала.

– Я предпочел бы поговорить наедине, – сказал Хило. – Как Колосс с Колоссом. – Когда Айт Мада посмотрела на него с крайним недоверием, он раскинул руки. – Я пришел сюда не для того, чтобы совершить самоубийство. И думаю, ты сама предпочтешь, чтобы этот разговор остался между нами.

Айт сжала губы в тонкую ниточку.

– Казалось бы, через столько лет твое высокомерие уже не должно меня удивлять. – Она обратилась к Кулакам: – Подождите снаружи.

Их нефритовые ауры загудели от подозрений, но все Зеленые кости нехотя вышли, хотя наверняка остались неподалеку, чтобы могли за секунду вернуться, если Почуют агрессивные намерения Хило.

Колосс Горных выжидающе скрестила руки на груди. Она была в сером шерстяном платье с длинным черным шарфом, закрывающим неровный шрам на шее. Айт никогда не скрывала изуродованное левое ухо, части которого она лишилась в поединке с Шаэ, но после взрыва здания КНА прятала напоминание о том, как секундное замешательство чуть не стоило ей жизни.

Хило сразу перешел к делу:

– Шаэ в плену у баруканов из банды Фальтас. Они захватили ее вместе с моей женой и двумя Кулаками в Лейоло.

Айт, похоже, это не удивило. Кланы с давних пор внимательно следили друг за другом, и Горные уже наверняка знали, что у Равнинных какие-то проблемы.

– Я не имею к этому отношения, – ответила Айт. – Твой Шелест сильно рисковала, поехав в Шотар и нажив врагов среди баруканов. Чего еще ты ожидал? Хотя, как я слышала, твоя жена благополучно вернулась в Жанлун. Наверное, ты дорого заплатил за ее возвращение, но не сомневаюсь, у тебя еще остались нефрит и деньги, которыми ты можешь заплатить баруканам за освобождение своего Шелеста.

– Их требования – всего лишь наживка. Они отпустили Вен, чтобы я поверил в искренность их намерений, но это обман. Они уже убили одного моего Кулака. А после получения выкупа у них больше нет причин возвращать Шаэ живой.

– Потому что ты наверняка их перебьешь, вернут они ее или нет, – заметила Айт. – Не могу сказать, что я против этого возражаю. На твоем месте я поступила бы так же.

Хило медленно подошел к давнему врагу.

– И я спросил себя, – задумчиво произнес он, – почему баруканские собаки пошли на такой огромный риск? Почему они не боятся того, что я с ними сделаю? Наверное, у них есть какие-то причины считать, что им ничто не грозит. И эта причина – ты, Айт-цзен, иначе быть не может.

– Я уже сказала, что не имею к этому отношения, – нетерпеливо оборвала его Айт. Ее суровый взгляд предупредил Хило, что дальше приближаться не следует. – Ты ведь Чуешь, что я не лгу.

– Не ты это спланировала или отдала приказ, – сказал Хило и остановился. – Но все равно причина в тебе. Фальтас работают с твоими союзниками из Матиос, но думаю, они устали находиться на вторых ролях. Если они получат от Шаэ ценную информацию, которая пойдет на пользу всем баруканам, то могут рассчитывать на защиту со стороны Матиос. – Хило сжал челюсти, так что вздулись желваки. – Они пришлют тебе голову Шаэ в коробке, надеясь и на твое одобрение и защиту. И даже если я отдам им все, что имею, моя сестра все равно через несколько дней умрет – из-за тебя.

Айт тихо хмыкнула, как будто разгадала несложную головоломку.

– И ты пришел сюда сказать, что, если твоего Шелеста убьют какие-то отбившиеся от рук баруканы в Лейоло, ты обвинишь меня и развяжешь войну против Горных?

– Нет, – ответил Хило. – Я пришел просить тебя о помощи.

Впервые на памяти Хило Айт Мада была слишком удивлена, чтобы немедленно ответить. Она потрясенно уставилась на него.

– О боги, с какой стати я буду помогать человеку, который просто смотрел, как я стою перед ним с ножом в шее, и надеялся, что я умру у него на глазах? – медленно спросила она с легким хрипом, напоминающим скрежет ржавого клинка, который вынимают из ножен.

– Ты бы с радостью сделала то же самое, окажись я в таком положении.

– Мне следовало бы убить тебя прямо сейчас, – заявила Айт. – После твоей смерти баруканы убьют твою сестру, и с Коулами будет покончено. На этом завершится затяжная война кланов, и Горные одержат победу.

– Ты могла бы это сделать, – согласился Хило. – По крайней мере могла бы попытаться. Давай честно признаем: мы оба уже не те воины, какими были прежде, Айт-цзен, но еще не вышли в тираж. Я в твоем доме, без оружия, кругом твои Кулаки и Пальцы, так что грандиозного сражения не будет, но я все равно постараюсь нанести побольше урона.

Хило не повысил голос, но теперь он звучал твердо, как острие сабли.

– Если я не выйду из твоего дома, мой брат Анден, сидящий снаружи в машине, пойдет в «Жанлунские новости» и перед камерами КТРК расскажет обо всем, что случилось в день взрыва КНА. Вся страна узнает, что Коул Шаэлинсан спасла тебе жизнь, когда от тебя отвернулись все остальные, а ты отплатила, убив меня и позволив ей умереть в чужой стране от рук баруканского отребья.

– О да, пресса меня распнет и растерзает, – фыркнула Айт. – Будет по-всякому склонять. Я могу пережить осуждение публики. Я уже столько всего вытерпела, что это небольшая цена за бесконечную радость от твоей смерти.

– Даже сейчас? – спокойно спросил Хило. – Когда люди начнут смотреть в сторону Кобенов?

Выражение лица Айт лишь на мгновение утратило снисходительную презрительность, но ее аура раздулась и ощетинилась, достаточно ясно показывая, что он попал в самое больное место. Среди Зеленых костей было широко известно, что Айт Мада и семья ее племянника не всегда ладят. Например, в эти самые дни член Королевского совета Кобен Тин Бетт поддержала законопроект, запрещающий иммиграцию из Шотара, хотя Колосс Горных молчала, чтобы не поставить под угрозу союз с Матиос.

Времена изменились. Айт Мадаши было за шестьдесят, и Горные уже не считали ее незаменимой. Сильный и популярный тридцатилетний Кулак ожидал своей очереди на место Колосса, и теперь она должна быть полностью уверена в своей власти, чтобы ее не сместили. Она могла пойти на компромиссы, о которых и не помыслила бы раньше, чтобы сохранить лидерство и отсрочить неизбежное возвышение наследника.

«Прямо как дедушка», – подумал Хило.

И все же Хило прочитал по глазам Айт, как она размышляет над вариантами, склоняясь к тому, который предпочел бы он сам: быть может, стоит рискнуть, чтобы в итоге победить.

– После стольких лет, – с обычным ледяным презрением сказала она, – ты еще считаешь, что меня может что-то удержать, если я выбрала путь?

– Нет. Я почти ожидал, что ты убьешь меня, как только я войду в дверь. Но не убила, а значит, я прав в своих подозрениях. – Он посмотрел на Айт открыто и уверенно. – В конце концов, ты же не машина. Как бы ты ни хотела отправить меня кормить червей, ты сочувствуешь Шаэ, которую пытают баруканы, выуживая из нее сведения для продажи тебе. Не знаю, какой человек может предстать перед богами, имея такую тяжесть на душе – все мы люди, даже ты. – Он заметил почти неуловимое изменение позы Айт – плечи и шея слегка напряглись, по лицу промелькнула тень сомнений. – У тебя гораздо больше людей в Шотаре, чем у нас, – понизил голос Хило. – Ты имеешь влияние на Матиос. Можешь вмешаться. Одернуть Фальтас. Если захватившие Шаэ люди поймут, что никто их не защитит, что мы будем охотиться на них как на диких зверей, их положение резко изменится.

Айт широкими шагами подошла к окну и выглянула в сад, где у беседки склонялись плакучие ивы.

– Я не контролирую Матиос, – сказала она, стоя спиной к Хило. – Я сотрудничала с ними, когда это было выгодно, но они не клан. И не настоящие кеконцы. Они баруканы. Они могут наплевать на то, что я не одобряю их действия, и встать на сторону Фальтас.

Хило встал у нее за спиной, остановившись так близко, что их нефритовые ауры царапнулись друг о друга, словно гранитные глыбы в зоне разлома. – Айт Мадаши, которую я знаю, ни от кого не примет такой ответ. А те, кто встанет у нее на пути, должны быть готовы к смерти… – Хило раскинул руки, показывая свою готовность умереть. – Вот почему ты единственный человек в мире, способный мне помочь. У богов всегда было своеобразное чувство юмора.

Айт саркастически хохотнула и дотронулась до шарфа на шее. А потом повернулась к Хило:

– В этом, Коул-цзен, мы полностью единодушны.

– После стольких лет, – повторил Хило слова Айт, – ты еще считаешь, что меня может что-то удержать, если я выбрал путь? – С мрачным достоинством человека, ступающего на эшафот к топору палача, Хило опустился на колени перед врагом, которого столько лет пытался уничтожить. – Помоги мне найти сестру и вернуть ее в Жанлун живой. Ты вернешь долг – жизнь за жизнь. Если в будущем между нами что-то произойдет, начнем новый счет. Шотар останется полностью твоим. Я заберу оттуда своих людей и оставлю страну Горным, пока я на посту Колосса. – Хило коснулся сомкнутыми ладонями лба. – Клянусь тебе в этом, Айт Мадаши, Колосс Горного клана. Клянусь своей честью, жизнью и нефритом.

Глава 48

Долги и потери

Похитители вытащили Шаэ из заполненной нефритом ванны и положили на линолеумный пол. Гладкая, холодная поверхность под щекой послужила крохотным утешением, как кубик льда в адском пламени. В ее вену скользнула игла, и через несколько секунд спасительная прохладная жидкость разлилась по телу – доза СН-2 попала в мозг. Конечно, этого все равно было мало и лишь временно облегчило кошмарные страдания, сохранив ясность ума и остановив зарождающееся безумие Зуда. Барукан-коротышка с зеленой подвеской в виде черепа склонился над Шаэ и вытащил кляп, который заглушал ее крики.

Она никогда в жизни не испытывала такой ненависти, как к этому человеку. Даже к Айт Маде или к Запуньо.

– Назови имена, – снова потребовал он. – Имена ваших Белых крыс.

– Я уже сказала все, что знаю, – просипела Шаэ.

Ее горячий язык как будто разбух и еле ворочался. Хотелось скрючиться, разодрать лицо ногтями – что угодно, лишь бы избавиться от чувства, словно под кожей с бульканьем вскипает кровь. Внутри ванны она ощутила почти сверхъестественный прилив нефритовой энергии. А сейчас, лежа в цепях, ей не хватало сил даже оторвать голову от пола.

– Ты назвала только имена нескольких полицейских и чиновников, которые мы и так знали. Дай нам что-нибудь поинтересней, – сказал мучитель.

Когда Шаэ не ответила, барукан вздохнул и подал знак мужчинам в свинцовых рукавицах, чтобы опустили ее обратно в ванну. Шаэ дернулась и выдохнула:

– Нет, стойте! Я скажу, если вы дадите «сияние» и ему.

Она посмотрела на Дудо. Кулак умирал. Он уже пострадал от удара по голове и не мог вынести смертельный уровень нефритовой энергии. Находясь в ванне, Шаэ, даже несмотря на собственные муки, Чуяла, как сбивается с ритма сердце Дудо – сначала он немыслимо ускорялся, а потом сердце почти прекращало биться. Шаэ пришлось смотреть, как он кричит и корчится, блюет и бьется в судорогах, но потом он затих и почти перестал дышать.

– Этот говнюк сломал шею моему другу. – Главарь осторожно ткнул Дудо. Кулак не пошевелился. – Если ты и вправду хочешь, чтобы я потратил на него часть недешевого «сияния», то должна дать взамен что-то ценное.

Они все равно умрут. На руках Шаэ было уже столько крови, что еще несколько жертв не имели значения.

– Заместитель главаря Матиос… – начала она.

– Ханнито? – воскликнул один барукан. – Не может быть!

– Нет, не он. Его младший брат, курьер.

Барукан грязно выругался.

– Вот гнида! Он покойник.

Главарь баруканов нетерпеливо наклонился:

– Это правда? А кто еще?

– Ты знаешь, что я не лгу, – прохрипела Шаэ. – Вколи Дудо «сияние».

Барукан посмотрел на одного из своих подчиненных и пожал плечами, словно говоря: «Почему бы нет? Он все равно умрет».

Его помощник с толстыми губами вытащил шприц и вколол наркотик Дудо в руку. Шаэ не знала, поможет ли это Дудо на такой стадии, но надеялась хотя бы облегчить его страдания. Через несколько секунд «сияние» разлилось по его крови, Кулак дернулся и стал дышать ровнее, возродившись к жизни.

– Другие имена, – потребовал главарь.

Шаэ выдала имя другой Белой крысы – жены главаря банды. Ей не хотелось даже думать о том, что случится с бедняжкой. Но ни одного другого имени Шаэ не назвала, и ее снова положили в ванну. Через некоторое время опять вытащили, дали очередную дозу СН-2 и задали еще несколько вопросов. Все предсказуемо пошло по тому же сценарию. Насколько медленно она может выдавать информацию в обмен на «сияние», чтобы не сойти с ума?

В ванне ей захотелось сдаться. Она тонула в нефритовой энергии, как в собственной крови. Невозможно даже описать это чувство.

Каждая ее клеточка закипала, а нервная система интерпретировала эти ощущения единственно доступным и примитивным способом – Зудом. Зудели ступни и ладони, внутренняя часть бедер и череп, даже нёбо и глаза. Теперь Шаэ поняла, почему люди сходят с ума от этой болезни, почему калечат себя или бросаются в море. Шаэ забыла о том, кто она, ей хотелось только умереть.

Но когда ей вкололи «сияние», она снова стала собой и обрела способность думать. «Нужно потянуть время для Хило. Он их найдет, – решила она. – Его не обманут уловки баруканов». Если она и верила во что-то помимо богов, так это в мстительность и изобретательность брата. И пока Шаэ была способна соображать, она молча и горячо молилась: «Всеотец Ятто, помоги мне, помоги моему брату».

Она должна выжить. Нельзя, чтобы Вун в одиночку воспитывал Тию. Шаэ не могла подвести свою нежную дочь, как часто подводили своих детей Зеленые кости: они умирали. Отец, погибший еще до ее рождения, Лан и Нико, мать Андена. Утонули в крови и нефрите.

– Расскажи нам про эуманскую сделку.

Это было что-то новенькое. Такой вопрос она прежде не слышала, хотя вспоминать становилось все труднее. Ее перенесли в гостиную и бросили в кресло, по-прежнему крепко связанную. Наверное, уже была ночь – сквозь щели в плотно закрытых ставнях не пробивался ни один луч света. Лица расплывались перед ее затуманенным взором. Шевелящиеся губы, казалось, растягиваются, будто в замедленной съемке, как у ухмыляющихся демонов, лица плавились, словно горячий воск, гротескные и неразличимые. Кто-то дал ей пощечину. Ее голова закатилась, и вывалился язык.

– Дайте ей еще, – сказал главарь баруканов.

Ей снова вкололи «сияние». Десять лет назад это была бы смертельная доза, но благодаря новейшим достижениям эспенской медицины теперь стало труднее умереть от передозировки СН-2. Это показалось Шаэ настолько ироничным, что она невольно засмеялась.

– Сучка свихнулась, – проревел барукан. Ее облили водой, и, когда Шаэ перестала отплевываться, главарь снова спросил: – Эуманская сделка. Что это? Каков грандиозный план Горных? Я знаю, что он каким-то образом включает Матиос.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, – невнятно пробормотала Шаэ.

Еще работающая крохотная часть ее мозга слабо встрепенулась. О чем же они говорят?

– Матиос перевели Горным деньги, – медленно и нервно произнес барукан, словно разговаривал с умственно отсталой. – Что они получат взамен? Ты же Шелест Равнинных и должна знать, что задумала Айт.

Должна? Она знала… знала, что его слова наверняка имеют отношение к… К чему? К тому, что когда-то казалось совершенно ясным и важным, но теперь ускользало.

– Я не знаю. – По ее щекам покатились слезы. Она так устала. – Я не знаю. Не знаю, я ничего не знаю.

– Бросьте ее обратно в ванну, – устало, но зло приказал барукан.

Чьи-то руки снова ее подняли, и последние остатки воли завертелись со скоростью нитки на веретене.

– Нет, – зарыдала она. – Нет, нет, нет…

Где-то в глубине дома зазвонил телефон.

* * *

Фин Солуну установил снайперскую винтовку «Фуллертон ТАК-50» у открытого окна на третьем этаже многоквартирного дома, стоящего в четырехстах метрах от цели, и прищурился, прицеливаясь. Окна нужного дома были плотно закрыты. Но время от времени кто-нибудь выглядывал сквозь щели ставней выходящего на улицу окна. Остальные были завешаны черным полиэтиленом. На такой дистанции Чутье почти не работало, а значит, он был уверен, что никто из обитателей дома не Почует его присутствия, но и сам он не мог точно прицелиться с помощью Чутья, а ставки были слишком высоки.

В наушниках раздался голос Лотта:

– Фин, что происходит в доме?

Вместе с несколькими Кулаками Штырь ждал в машине на улице неподалеку, в готовности атаковать под прикрытием темноты.

– Сейчас там шестеро, – сказал Фин в микрофон. – Двое не двигаются. Думаю, остальные четверо – баруканские гниды, которых мы ищем. А еще трое стоят на стреме снаружи.

Фин услышал, как Зеленая кость Горных за его спиной пробормотал:

– Он что, и правда может Почуять все это отсюда? Я ни хрена не Чую.

На что Кенцзо ответил:

– Тихо, дай ему сосредоточиться.

Фина слегка нервировало, что один из двух прикрывающих его позицию людей был из Горного клана. Он даже не знал имя этой Зеленой кости, но это было еще не самое тревожное.

Колосс заключил сделку с Айт Мадой, а та, в свою очередь, заключила сделку с Матиос, чтобы они выдали похитителей из банды Фальтас. Матиос очень быстро сообщили адреса всех тайных убежищ Фальтас в Лейоло, на расстоянии часа езды от того места, где захватили Вен и Шаэ. Когда частный самолет со Штырем и десятком тщательно отобранных Зеленых костей Равнинного клана приземлился в Лейоло, их уже ждала информация и группа Горных, которым велели помогать в поисках.

Разведку всех семи адресов провели из проезжающих мимо автомобилей с приличной дистанции. Фин сомневался, что шотарские кеконцы способны Почуять что-либо с расстояния больше, чем длина рельбольного поля, но они наверняка выставят патрули. Тату, обладающий почти таким же великолепным Чутьем, как Фин, показалось, будто он Почуял в одном из домов Шелеста.

Фин подтвердил, что и он Чует Коул Шаэ, хотя ее нефритовая аура беспорядочно мерцала, и он не был полностью уверен. Здание издали сфотографировали, а снимки отправили в Жанлун по факсу. Вен не видела дом снаружи, но описала размер и расположение комнат – что могла вспомнить. Данные совпадали с формой дома, на который сейчас смотрел Фин.

Все факты говорили в пользу того, что это нужное место. Закрыв глаза и положив палец на спусковой крючок, он старался дышать ровнее и Чуял, как нефритовые ауры внутри дома вибрируют от сильных эмоций – страха, боли, злости и нетерпения. С такого расстояния они напоминали крохотные разноцветные фонарики, танцующие в его Чутье. К счастью, стены в доме были из обычного оштукатуренного гипсокартона, а не из кирпича или бетона, но он не знал, какой толщины окна, есть ли внутри мебель, остановит ли она пулю или отклонит ее траекторию. В идеале цель должна находиться прямо у стены или окна. И время нужно рассчитать очень точно. После первого выстрела люди внутри поймут, что их обнаружили. Они убьют пленников, если Лотт и другие Зеленые кости не ворвутся в дом за несколько секунд.

Руки у Фина не дрожали, но по лбу и закрытым векам сбегали капельки пота. Он постарался убрать из поля зрения всех других живых существ, находящихся поблизости, и напряг Чутье, пока все чувства не отступили, остался лишь очень длинный туннель. Нельзя допустить ошибку.

– Двигаемся по сигналу Фина, – прозвучал голос Штыря в наушниках.

– Кое-что изменилось, – прошептал Фин.

Одна из нефритовых аур была совсем слабой, а ее обладатель наверняка при смерти. Вторая не намного лучше, мерцала и мигала, словно перегорающая лампочка. Однако четыре других, прежде вибрирующие от напряжения, теперь вспыхнули от крайнего волнения и враждебности. Люди в доме пришли в движение, то появляясь, то пропадая из узкой зоны прицела. Кулак выбрал самую сильную ауру, какую только мог Почуять. Как только его палец лег на спусковой крючок, аура цели потемнела от смертельной ярости.

– Пошли! – прошипел он по радио.

Потом выдохнул, задержал дыхание и выстрелил.

* * *

От телефонного звонка баруканы всполошились. Они переглянулись, словно задавая друг другу немой вопрос: кто ожидает звонка?

– Какого…

Барукан с нефритовым кольцом в носу пошел в соседнюю комнату и взял трубку. Остальные ждали. Стонущую Шаэ они бросили в кресло, где ее допрашивали. Барукан бросил трубку на рычаг и вернулся без кровинки на лице.

– Это Чоюло, – ошалело сказал он. – Говорит, что Матиос нас предали, велел отпустить этих Зеленых костей и убираться отсюда.

Повисла тишина. А потом коротышка-главарь взорвался:

– Он что, решил, будто это идиотская компьютерная игра? Что можно нажать на «выход» и начать все сначала? Чоюло говорил, что Матиос нас прикроют, если против нас ополчится Жанлун, а теперь, оказывается, они пошли на попятную? После того как мы потеряли четырех ребят? Какого хрена?

Разразился пылкий спор, баруканы орали друг на друга и выкрикивали ругательства. Шаэ напрягала последние силы, пытаясь понять, в чем дело.

– Если Матиос продали нас Равнинным, мы покойники, и даже хуже. – Молодой барукан с татуировкой на шее нервно сглотнул. – Лучше сделать так, как говорит Чоюло.

– Да пошел он вместе с Матиос! – рявкнул главарь, его глаза буквально вылезали из орбит. – Мне надоело вечно быть вторым номером у этих оортокских говнюков. Они не имеют права останавливать операцию. Как только они узнают, что именно нам удалось выпытать, то защитят нас, уж будьте уверены. Иначе мы обратимся прямо к Айт Маде из Горного клана.

– А если за этим стоит Айт? Вдруг это она продала нас Коулам? – пробормотал барукан с кольцом в носу, опасливо озираясь.

– Такого не может быть, она ненавидит Коулов. – Главарь подошел к закрытому окну, раздвинул алюминиевые плашки жалюзи и, прищурившись, посмотрел в узкую щель на пустую, залитую лунным светом улицу. Удостоверившись, что часовые на месте, он с грозным взглядом повернулся к остальным: – Мы затеяли это вместе, так что ни один из вас не сбежит с поджатым хвостом, вам ясно? Упакуйте деньги и нефрит, убейте громилу в ванной, если он еще жив. Сначала нужно выбраться из города. А потом поторгуемся с Матиос.

– А с ней что? – спросил молодой барукан с татуировкой, глядя на Шаэ.

Главарь хмуро уставился на нее. В его глазах мелькнул сделанный за секунды холодный расчет. Даже если отпустить ее, они не могут надеяться на снисхождение. Сейчас она была лишь обузой, а не ценным активом, и только замедлит их.

– Мы получили от сучки не все, что хотели, но и этого хватит, – решил он и вытащил нож, чтобы перерезать ей горло.

Тело Шаэ инстинктивно напряглось, как будто само приняло решение. В последней попытке выжить она бросилась вперед, словно задыхающаяся рыба с палубы в воду, хватаясь за крошечный шанс уцелеть. Шаэ рухнула на пол, понимая, что все бесполезно, это просто последний бросок раненого зверя. Она перевернулась на бок и с немой ненавистью посмотрела вверх. Барукан с ножом насмешливо хмыкнул, глядя на ее усилия, и шагнул к ней, но вдруг дернулся и споткнулся, будто его толкнули в спину. Нож выпал из его руки на ковер. Главарь в смятении поднял пустую руку к груди, и Шаэ увидела два выходных отверстия, а на черной футболке расплывались два пятна.

Другие бандиты ошалело уставились на тело главаря, с глухим ударом рухнувшее на пол. Они в панике вытащили пистолеты и целились в разбитое окно, спрятавшись за мебелью или прижавшись к стенам. Кто-то выкрикнул:

– Батио подстрелили! Как они это сделали?

Теперь закрытые черным полиэтиленом окна работали против них, скрывая нападавших.

– Выгляни в окно! – приказал барукан с кольцом в носу.

– Сам выгляни! – огрызнулся другой, но осторожно двинулся вдоль стены к окну.

Прогремели еще два выстрела, и пули вонзились в стену. Все пригнулись, а один барукан с воплем упал, схватившись за плечо.

Обе двери в дом с грохотом взорвались и слетели с петель. Самое большое окно разбилось вдребезги от чьего-то плеча с Броней. Фальтас начали беспорядочно стрелять в Зеленых костей, ворвавшихся в дом. Все вокруг превратилось в оглушающую мешанину схватки.

Шаэ потрясенно смотрела на заварушку, словно все происходило во сне. Молодой барукан с татуировкой на шее схватил Шаэ, чтобы использовать ее в качестве живого щита. Уцепившись за веревки, он подтащил ее к себе по полу, наставил на нее пистолет и выкрикнул:

– Не подходите, или я ее убью, клянусь, я…

Судорожно извиваясь, Шаэ пнула его по лодыжке, так что он завопил от боли. На мгновение он выпустил ее, а когда хотел опять схватить, ладонь, в которой он держал пистолет, отлетела от руки и несколько раз кувырнулась в воздухе. Отсекшая ее сабля вернулась обратно, вошла между шеей и плечом и рассекла тело по диагонали. Шаэ охнула, когда кровь брызнула ей на волосы.

Где-то в глубине дома грохнул последний выстрел, и внезапно все стихло. Перед Шаэ появился Лотт Цзин в бронежилете, его сабля блестела от крови, он тяжело дышал, а мокрые от пота кудри прилипли ко лбу. Штырь опустился на колени и сломал замок на ее цепях.

– Шаэ-цзен, – сказал он, освобождая ее от оков. – Благодарю всех богов на небесах.

При виде Лотта в глазах Шаэ выступили слезы. Она попыталась приподняться и сесть, но не сумела, руки были слишком слабы, а ее трясло от радости.

– Они мертвы? Все? – спросила она, задумавшись о безопасности Белых крыс, чьи имена выдала.

– Все, Шаэ-цзен, – заверил Лотт. – Мы убили всех виновных.

Рядом с Лоттом появились две незнакомые Зеленые кости и помогли ему разрезать веревки на израненных руках и ногах. Ее осторожно положили на носилки. Шаэ слишком ослабла для того, чтобы возразить. Ее унесли из дома, несколько дней служившего для нее тюрьмой. Она жадно глотнула холодный воздух и удивленно посмотрела на многочисленных Зеленых костей, суетящихся в оранжевом свете улицы. Откуда они взялись? Некоторых она знала, но другие были незнакомы.

– Коул-цзен, – сказал один из незнакомцев, наклонив голову и коснувшись ладонями лба, после того как помог ей сесть на заднее сиденье машины. – Айт Мадаши передает свои наилучшие пожелания.

* * *

Спустя месяц Шаэ была еще не в состоянии носить нефрит. Ее несколько недель лечили от Зуда большими дозами медицинского СН-2, но когда Вун впервые ее обнял, она съежилась от близости его нефрита. Анден заверил, что по медицинским показателям она здорова, но со слезами на глазах сказал, что, возможно, никогда не сумеет носить нефрит так, как привыкла. Как единственный член семьи, знакомый со страхом перед Зудом, он объяснил, что это не физическая, а психологическая проблема. Шаэ понимала, что он прав. Она подозревала, что ночные кошмары о Зуде уже никогда не прекратятся.

Она твердила себе, как ей повезло. Тако похоронили в парке Вдов. Дудо чудом выжил вопреки всем прогнозам, но сильно пострадал, теперь ему много лет, если не всю жизнь, придется принимать нейролептики, и он никогда больше не сможет носить нефрит. Вен каждую неделю навещала беднягу и его семью.

Попытка Равнинных утвердиться в Шотаре окончилась катастрофой, за три дня они потеряли накопленное за много лет. Но напоследок все-таки получили удовольствие от мести. При поддержке Горных Кулаки Равнинных остались в Лейоло еще на две недели, чтобы найти и убить всех оставшихся членов банды Фальтас, тридцать два человека, полностью уничтожив верхний эшелон второй по величине банды баруканов. Полиция смотрела на разгоревшееся насилие сквозь пальцы, как на противостояние двух бандитских группировок. Вскоре после этого Вен сообщили, что студия «Алмазный блеск» согласна освободить Дэнни Синцзо от обязательств по контракту и он может сняться в очередном боевике кинокомпании «Киноберег» под названием «Черный и зеленый».

Однажды вечером, когда уже село солнце, Шаэ и Хило сидели во дворе поместья Коулов.

– Ты что-нибудь слышал об эуманской сделке? – спросила она.

Он покачал головой:

– Нет, а что это?

Шаэ нахмурилась:

– Я что-то о ней слышала. Может, это и ерунда. Пока не знаю.

Без нефритовых чувств сад казался не таким ярким, как будто полинявшим, а находиться рядом с Хило и не Чуять его нефритовую ауру было странно. Шаэ изучила его лицо, размышляя, что для него, возможно, еще удивительнее снова видеть ее без нефрита спустя столько лет.

– Что Айт пообещала Матиос в обмен на сотрудничество? – спросила она.

– Она зарубила потенциальный закон о запрете иммиграции. – Хило закинул ноги на пустой стул. – Попросила людей Горных в Королевском совете голосовать против.

Шаэ кивнула. Отказ от закона означал, что граница между Кеконом и Шотаром останется прозрачной. Баруканы продолжат беспрепятственно перемещаться между странами и отправлять своих родственников работать на Кекон, легально или нелегально. Для Матиос это было важнее сотрудничества с бандой Фальтас.

– Кобены, наверное, вне себя.

Член Королевского совета Кобен Тин Бетт была пылкой сторонницей популярной точки зрения, что из-за беженцев из Оортоко на Кеконе возрос уровень преступности, а иммигранты-баруканы размывают традиционные ценности Зеленых костей. А теперь ее собственный Колосс притормозил законопроект, который она продвигала в Королевском совете. Шаэ была рада, что изоляционистский законопроект провалился, но не могла не посочувствовать немолодой вдове, которую так откровенно поставили на место.

– А что они могут поделать? – пожал плечами Хило. – Пока мальчишка ждет своей очереди, они не могут позволить себе слишком часто раздражать Айт. С Ланом и дедушкой было то же самое. Ты просто не наблюдала за ними так же пристально, как я. – Шаэ ждала укоризненного взгляда в ее сторону, но Хило смотрел куда-то в пространство. – Айт будет держать Кобенов на коротком поводке, пока у нее есть в запасе другие варианты. Уверен, семья Иве не потеряла надежды, что Айт может передать бразды правления своему Шелесту.

– Вряд ли Айт Мада спокойно откажется от своего поста.

– Это точно, – согласился Хило, медленно повернувшись к ней. – Вообще-то, вряд ли она недовольна сложившимся положением.

Союз с Матиос возобновлен, Кобены снова под каблуком, шотарский рынок полностью под контролем Горных. И Айт больше ничего не должна Коулам. Шаэ понимала, что ради ее спасения Хило продал душу. Она никогда не сомневалась в способности брата забрать чужие жизни или отдать собственную ради клана. Но не могла предположить, что он способен на коленях умолять злейшего врага о помощи. В его представлении это означало предательство всех Кулаков и Пальцев, которые сражались за него и отдали жизнь под его руководством. Шаэ хотела что-нибудь сказать Хило в благодарность за то, что он сделал, но говорить о таком вслух казалось слишком нелепым и даже оскорбительным.

– Что будешь делать, если больше не сможешь носить нефрит? – спросил Хило через некоторое время.

Шаэ дотронулась до голой шеи и запястий, не зная, что ответить. Она вспомнила о спящей в кроватке Тие, о радости обнимать ее и видеть ее личико. Она чуть этого не лишилась, а по сравнению с этим потеря нефрита казалась пустяком. Ее отношения с нефритом всегда были двойственными и сложными. Шаэ заработала кучу нефрита, сняла его, вернула обратно и потеряла много камней в поединке. Нефрит был ее доспехами и оружием, но не сущностью, в отличие от Хило. Ей недоставало нефритовых способностей, но она не ощущала опустошенности, это совсем не то же самое, что потерять руку, ногу или глаз.

Как странно, думала Шаэ, ведь Зеленые кости боготворят нефрит, но не сами камни. Нефрит так много значит из-за того, кем может стать человек, который его носит. Зримое доказательство того, что Зеленой кости приходится всю жизнь держать себя в руках, не позволяя себе погнаться за даруемым нефритом могуществом. Это ли не доказательство того, как опасно и нелегко быть Зеленой костью?

Но теперь Шаэ больше не нуждалась в этом доказательстве. Ей не нужно было носить нефрит для подтверждения собственного статуса, все признавали ее равной брату и способным Шелестом. Для этого хватило двух десятилетий, проведенных в главном кабинете на Корабельной улице. И теперь ей предстояло много работать, чтобы восполнить потери и повести клан и страну к процветанию и прогрессу, оберегая не только от внешних угроз, но и от собственных опасных побуждений.

– Что я буду делать? – тихо повторила она, повернувшись к брату, и коснулась ладонями лба в поклоне Колоссу. – Свою работу как Шелест Равнинных.

Глава 49

Упорство принца

двадцать второй год, двенадцатый месяц

На двадцать первый день рождения Дано пригласил Рю на вечеринку в районе Песья голова.

– Место называется «Маленькая хурма», и там соберется куча народа, – сказал он по пути на лекцию. – Такое нельзя пропустить. Ребята очень хотят с тобой познакомиться.

– Правда?

Рю не привык к вниманию, но, видимо, после того, как Нико и Цзая покинули Жанлун, он остался единственным заметным Коулом из молодого поколения.

– Еще бы! – заверил Дано. – Короче, кеке, тебе давно пора оторваться по полной.

Рю решил, что его друг прав. Скоро экзамены за семестр, и Рю несколько недель засиживался до поздней ночи за учебниками. Предметы на третьем курсе были сложнее, а на семью за последний год навалилось слишком много проблем. Из-за кошмарного похищения матери и тети он пропустил занятия в самом начале учебного года. А летом Жанлун три дня осаждал тайфун Китт, самый сильный за последние тридцать лет на востоке Амарики, причинив огромный ущерб.

Королевский университет закрылся на целую неделю, а после этого Рю не ходил на лекции, а помогал Равнинному клану расчищать завалы и спасать людей. И, наконец, его собака Коко в старости оглохла и ослепла, а в прошлом месяце ей удалили несколько зубов. Рю старался приходить домой по выходным, чтобы навестить пса.

Но больше всего Рю волновался о том, чем будет заниматься в следующем году, после выпуска. Он решил сосредоточиться на политике. Живя в университетском городке, вдалеке от клана, он познакомился с другими студентами из благотворительного общества невосприимчивых к нефриту и понял, что из всех каменноглазых страны ему с рождения повезло больше. Порой он считал себя ходячим парадоксом: обладая привилегиями сына Колосса клана, он почти не страдал от своего недостатка, в отличие от других каменноглазых, в особенности абукейцев. Ему казалось естественным воспользоваться своим положением для того, чтобы помогать другим.

Рю считал, что мог бы работать в некоммерческой организации, а в дальнейшем заняться политикой, но не был уверен, что отец это одобрит. Находясь в хорошем расположении духа, Колосс с интересом выслушивал идеи Рю, хотя иногда нетерпеливо отмахивался от него:

– Ты слишком большой идеалист, сынок. Равнинные – это клан Зеленых костей, а не благотворительная организация.

После катастрофической потери отделения в Шотаре самой насущной проблемой стал бизнес клана. Рю внесет наибольший вклад в семейное дело, если после выпуска будет работать с тетей Шаэ. Шелест уже сказала, что будет рада видеть его на Корабельной улице, а мать Рю сурово напомнила:

– Ты должен ставить на первое место семью, а потом уже помогать незнакомцам.

Рю решил принять предложение Дано выпустить пар. Узнав, что «Маленькая хурма» находится на территории Горных, он слегка притормозил, но ему был двадцать один год, и он не собирался сообщать родителям о таких пустяках, как пересечение границ между территориями кланов. Приехав по адресу, который дал ему Дано, Рю поднялся на второй этаж и обнаружил какой-то притон с сумрачным освещением, красными скамейками вокруг маленького танцпола, потертыми деревянными столами и черной барной стойкой с гирляндой лампочек за черной зеркальной панелью.

Дано радостно подвел его к худощавому человеку с резкими чертами лица, работавшему за стойкой.

– Тадино мне не поверил, когда я сказал, что знаком с тобой. – Дано хлопнул по стойке: – Деньги на бочку, кеке, ты проспорил!

Тадино наклонился ближе:

– Ты и правда Коул Рюлиншин?

Говорил он с акцентом. Шотарским? И, к удивлению Рю, на его левой щеке алело круглое выжженное клеймо.

Рю вытащил водительское удостоверение и показал его бармену, тот рассмеялся и сказал:

– Да будь я проклят! Ладно, Дано, с меня три бесплатных напитка. – Он налил обоим по щедрой порции хоцзи и коснулся лба, приветствуя Рю. Когда он улыбался, уродливый шрам растягивался и собирался в складки в уголке глаза. – Я всегда мечтал встретиться с кем-нибудь из Коулов. Можно даже сказать, я фанат зеленых журналов.

Эта фраза вызвала у Рю неприязнь к Тадино. Дешевые издания, которые публиковали сплетни и фотографии Зеленых костей, весьма нелицеприятно отзывались о Нико. Хотя, если по-честному, они никому не льстили, даже Айту Ато. Разъяренные Зеленые кости часто разбивали камеры фотографам зеленых журналов, поджигали их машины и даже ломали кости, но деньги репортерам явно платили немалые, и они стоили того, чтобы продолжать. Тадино не заметил гримасу Рю. Он окликнул другого сидящего у стойки посетителя – бледного и хмурого парня с изуродованным лицом, явно завсегдатая «Маленькой хурмы», – тот сидел один и изучал полупустой стакан.

– Ты это слышал? – спросил Тадино. – Это сын Колосса, выкажи уважение.

Неулыбчивый парень взглянул на Рю и опасливо коснулся лба ладонями, а потом снова вернулся к своей выпивке. Но Тадино не унимался. Перекрикивая музыку, он воскликнул, помахав рукой сидящей неподалеку девушке:

– Цзуни, угадай, кто это!

Девушка подняла тонкие татуированные брови под прямой челкой, и пухлые алые губы раздвинулись в улыбке:

– Ого, Тадино, оказывается, этот говенный бар чего-то да стоит. Не знала, что сюда заходит потусоваться Коул Рю. – Она подсела к Рю и толкнула его бедром, а потом понизила голос до пылкого, соблазнительного шепота: – Приходи ко мне на танцпол, когда будешь готов показать, на что способен.

Она взяла свой бокал и влилась в толпу.

Рю хотелось последовать за ней, но он утянул Дано подальше от стойки бара и прошептал:

– Ты знаешь этого Тадино?

Его приятель вел безалаберный образ жизни и порой водил дружбу с не самыми респектабельными людьми.

– Мы познакомились в обществе «За права иммигрантов». – Эта организация занималась помощью беженцам. – Тадино приехал из Оортоко. Раньше он входил в банду баруканов, у него были нелегкие времена.

– Ты знаешь, почему его заклеймили? – спросил Рю.

– Только не говори, что ты поддерживаешь эту варварскую практику! – воскликнул Дано. – Зеленые кости заклеймили тысячи невинных людей только за иностранную кровь или акцент или за то, что они оказались не в том месте не в то время. Какая гнусность!

– Я и не говорю, что с этим согласен.

Рю хотелось подчеркнуть, что Дано, как всегда, слишком обобщенно говорит о Зеленых костях. Традиция клеймить подозреваемых в антиклановой деятельности поддерживалась крупной фракцией внутри Горного клана, и ей следовали даже не все Кулаки Горных. Но дело даже не в этом. Дано был слишком наивным и правильным и в любом человеке с клеймом сразу же видел невинно пострадавшего. Рю опасался, что однажды его друг столкнется с настоящими преступниками и к его щеке тоже прижмут раскаленную трубу, а то и сделают еще что-нибудь похуже.

– Тебе следует задуматься о собственной безопасности, – напирал Рю. – Однажды ты окажешься не в том месте, не в то время и не с теми людьми.

Рю не забыл, что его сестра сразу же невзлюбила Дано, даже навела о нем справки у Лотта Цзина.

– Не волнуйся обо мне, кеке. Давай просто хорошо проведем время. – Дано вытащил маленький полиэтиленовый пакетик с черным порошком. – Хочешь закинуться песочком? – Рю покачал головой, и Дано повел плечами. – Ну, тогда выпей хотя бы.

Рю нехотя оставил эту тему, хотя все-таки решил снова поговорить с Дано при удобном случае. Сегодня разговор лишь испортит ему настроение, они ведь пришли сюда развлекаться. Рю попросил еще одну порцию хоцзи – со льдом и каплей аниса.

На танцполе было много симпатичных девушек, но Цзуни, в короткой черной юбке и высоких сапогах, выглядела самой притягательной. В глубоком вырезе ее маечки с блестками виднелась татуировка – черная стрела, нацеленная на ложбинку между грудями. Цзуни соблазнительно улыбнулась Рю и потанцевала перед ним, искусительно извиваясь под музыку. После второй порции хоцзи Рю расслабился и осмелел. Он положил руки Цзуни на бедра, и они стали танцевать, с каждым ударом басов из динамиков все больше сближаясь. Цзуни сунула ногу между его ногами, прижавшись ляжкой к его горячему паху, их тела почти слились в темноте.

Рю слегка смутило, как он возбудился, когда эта красивая девушка откровенно предлагала себя. Рю подозревал, что Нико и Цзая чаще него занимались сексом, и хотя он никогда не завидовал возможностям брата и сестры, но все равно гадал, порой с легкой ревностью, каково это – пользоваться преимуществами своей фамилии. Чтобы тебя начинали уважать, стоит только войти в комнату. Чтобы все девушки вешались на шею. Каково воплощать собой весь клан и таким образом быть чем-то большим, чем ты сам. Вот что значит быть наследным принцем Равнинных.

В отличие от Рю, Нико и Цзая принимали свое положение как нечто само собой разумеющееся. Когда и на его долю изредка выпадали какие-нибудь привилегии, почему бы не получить от них удовольствие? Цзуни прижалась к нему грудью, и запах ее духов и пота проник в его ноздри и поднялся к мозгу. Рю провел руками по ее спине, талии и ягодицам. Разгорающееся желание жидким теплом растекалось от паха к кончикам пальцев. Сегодня ночью ему нужна была эта девушка, чтобы избавиться от всех тревог и привычки так много думать. Цзуни обвила его руками за шею, ее теплая щека защекотала ему лицо, а губы коснулись уха.

– Пойдем, я хочу тебе кое-что показать.

Взяв его за руку, она потянула Рю с танцпола. Он огляделся в поисках Дано и заметил своего друга на красной скамье с двумя парнями – они нюхали «песочек» с подноса. Хихикая, Цзуни повела его за стойку бара, и там, к удивлению Рю, за фиолетовой занавеской находилась еще одна комната с парой диванчиков и зеркальными стенами, так что, куда ни повернись, он везде видел отражение своего раскрасневшегося лица с горящим взглядом.

– Ого! Тайная комната, – улыбнулся Рю. – Интересно, зачем она тут?

– Да какая разница?

Цзуни обняла его, и они поцеловались, жадно и пылко.

У ее губ был вкус ванильной помады и коктейля из рома с личи.

– Здесь нам никто не помешает.

* * *

– Стой возле барной стойки и проследи, чтобы они не вышли, – прошептал Тадино Беро. – Я сбегаю на улицу позвонить. Пригляди за ними.

– Не собираюсь я торчать тут и слушать, как голубки трахаются, – хмуро ответил Беро.

Большинство из сегодняшних юных тусовщиков в «Маленькой хурме» были в стельку пьяны или под кайфом. Некоторые уснули прямо на скамейках, а другие разбились по парочкам. Но Тадино налил Беро только один стакан. «Мы должны оставаться трезвыми, – настоял он. – Сегодня мы развяжем новую клановую войну и перевернем все вверх дном».

Тадино побежал к уличному таксофону – позвонить Кобену Аши и сообщить ему, что его девушку в «Маленькой хурме» лапает какой-то незнакомец. Кобен Аши, Кулак Горного клана, сын известного члена Королевского совета и близкий родственник Айта Ато, был страшным ревнивцем, готовым избить до полусмерти любого, кто надолго задержит взгляд на его девушке. По словам Цзуни, они с Аши расстались, но, похоже, тот этого не заметил. Любой в Горном клане знал, что Цзуни – ядовитый цветок и трогать ее не следует, вот почему она искала места, где можно порезвиться. Она не возражала против того, что ее поклонники попадают в больницу усилиями Аши, и вскоре после этого снова возвращалась к нему.

Беро отдавал должное Тадино: это была маловероятная, но умная ловушка, такую рискованную операцию Беро провел бы сам, когда был моложе. Работая барменом, Тадино встречался со множеством людей и слышал разные сплетни об обоих кланах. Он уже видел Цзуни в «Маленькой хурме», а обнаружив, что знаком с университетским приятелем Коула Рю, придумал план, чтобы сложить все части мозаики.

– Мы слишком давно уже варимся в этом дерьме, – сказал Тадино. – Пора нанести ответный удар, противостоять бесконечным преследованиям со стороны кланов. Если кланы развяжут кровавую войну, то ослабят нажим. Тогда движение «Будущее без кланов» сможет перегруппироваться и возродиться к жизни.

Беро одобрил план, но его одолевали сомнения. За многие годы он испробовал все возможные способы потягаться с Зелеными костями. Был убийцей и вором, грабителем могил и контрабандистом, шпионом и террористом. Просто чудо, что он еще жив. Остались ли у него силы попробовать снова? Ему хотелось верить, что да, что тлеющий внутренний огонек еще можно разжечь.

С другой стороны, было бы куда проще просто ни во что не влезать и пить себе потихоньку.

– Тебе даже не надо ничего делать, – сказал Тадино. – Просто не выпускай их отсюда и проследи, чтобы никто им не помешал. А потом будешь свидетелем. Согласен? Даже пальцем шевелить не придется, кланы сами начнут войну.

Такая возможность была слишком притягательна для Беро, и он согласился. В «Маленькую хурму» приедет Кобен Аши и изобьет каменноглазого сына Колосса, не зная, кто это. Коул Хило наверняка ответит жестокой местью, и хрупкий мир между кланами, который сохранялся после взрыва КНА, разлетится вдребезги.

Раз уж Тадино оставил бар без присмотра, Беро налил себе еще одну порцию хоцзи. Сквозь щель между фиолетовыми занавесками он слышал и видел, как Цзуни и сын Колосса занимаются сексом. Юбка Цзуни задралась до бедер, пуговицы на рубашке Коула Рю расстегнуты. Парочка была поглощена друг другом и не осознавала, что их просто использовали люди, которых они едва знают. Беро привык жалеть себя, но, сидя в опустевшем баре и слушая влажное причмокивание и стоны, ощущал удивительное родство с юношей в соседней комнате. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как однажды на темном пирсе Беро выпустил по его дяде очередь из автомата «фуллертон».

Теперь, в сорок лет, Беро пришел к циничному выводу, что он всегда был камушком, который швыряют волны судьбы. Удачи и неудачи лишь продлевали его муки в бесконечном спектакле на потеху богам.

И все же он был не единственным, над кем насмехаются боги. Даже сын Колосса не избежал этой участи.

– Эй ты, извращенец! – окликнула его Цзуни. – Хватит глазеть, задвинь занавеску.

Короткие волосы Цзуни и лицо в форме сердца напомнили Беро об Эме. А может, они казались похожими, потому что она тоже облапошила дурака, который думал только о своем члене. Эма давно была мертва, а пепел ее развеял ветер, но Беро до сих пор хранил на нее обиду. Теперь он невзлюбил и Цзуни, с первого взгляда.

Эма гнусно обошлась с Беро, но порой она бывала милой. Позволила себя трахнуть, потому что собиралась умереть. Когда Беро напивался, то даже скучал по ней.

Может, он даже скучал по Сампе, Щекастому и Мадту.

Беро не пошевелился, и тогда Коул Рю встал и, придерживая штаны одной рукой, сам подошел, чтобы задвинуть занавеску.

– Она тебя использует, кеке, – сказал Беро.

Раскрасневшийся юнец глупо улыбнулся:

– Ну и ладно.

– Вот тупица, думаешь, у тебя все под контролем? Ничего подобного, – с презрением бросил Беро, не задумываясь о последствиях. Когда-то он и сам по молодости наивно полагал, что безрассудная уверенность делает его особенным и он всего добьется. – У нее есть парень. Кобен Аши, Кулак Горных.

Коул Рю замер, сжав в руке занавеску. Он оглянулся на Цзуни, потом снова ошеломленно посмотрел на Беро, и тут на его лице проступило понимание. Беро довольно ухмыльнулся:

– Тебя подставили, кеке.

На лестнице прогрохотали шаги. В бар мимо нескольких оставшихся тусовщиков ворвался Кобен Аши. Он крутил головой туда-сюда, а его глаза налились дикой яростью. За ним следовали два Пальца и Тадино, который выкрикнул, указав на комнатку за баром:

– Вон там, Кобен-цзен!

Кулак промчался мимо Беро, отдернул занавеску и увидел Рю, который пятился, так и не успев застегнуть штаны. Полуголая Цзуни раскинулась на диване. Грубо выругавшись, Кобен Аши схватил Коула Рю за горло и швырнул его на стойку бара.

* * *

Рю врезался в столешницу и упал, ударившись головой о табурет.

Из глаз его посыпались искры, в ушах зазвенело. Оглушенный, он растянулся на липком полу, и в голову первым делом пришла идиотская мысль – нужно застегнуть штаны, прежде чем вставать. Он глупо повозился с ширинкой и успел-таки застегнуть молнию, перед тем как Кобен Аши снова схватил его за шиворот, приподнял и швырнул в другую стену. Раздались встревоженные и удивленные крики. Оставшиеся посетители схватили свои вещи и поспешили к выходу из «Маленькой хурмы». Они знали, что неразумно находиться поблизости от разъяренной Зеленой кости.

– Кем ты себя возомнил, лапая мою девушку, вонючий крысеныш?! – проревел Кобен. – Когда я разукрашу твою рожу, тебе больше никто не даст, мелкий говнюк.

Из-за фиолетовой занавески появилась Цзуни, на ходу одергивая юбку.

– Аши, он же еще совсем ребенок, он не знал. Не убивай его! – прорыдала она, хотя ее глаза остались сухими.

Рю с трудом поднялся и поднял руки в защитной стойке, но никак не мог состязаться с Зеленой костью, накачанной нефритовой энергией. Кобен ударил его под дых, так что Рю согнулся пополам, а потом сшиб на пол. Рю засипел от боли, прижимая руки к животу. Краем глаза он увидел, как пьяный Дано, качаясь, хочет прийти ему на помощь, но Тадино схватил его за руку и задержал.

«Какой же я дурак, – в агонии подумал Рю. – Дурак, дурак, дурак. Дурак, что доверился Дано, дурак, что пошел на вечеринку на территории Горных, дурак, что хоть на секунду решил, будто ускользну от внимания врагов, если я каменноглазый и младший из детей Коула Хилошудона».

Кобен схватил ближайший табурет, отломил одну деревянную ножку и начал лупить ею Рю. Два Пальца наблюдали за ним слегка встревоженно, но без удивления.

– Аши-цзен, – сказал один из них, – парнишка даже не Зеленая кость, он того не стоит.

Рю пытался увернуться от ударов ножки табурета. Один удар попал не в голову, а в плечо. Вся рука тут же онемела. И тут он понял: Кобен не знает, с кем дерется. Семья всегда старалась уберечь Рю от камер прессы, его лицо не появлялось в зеленых журналах. Помимо ближнего круга Равнинных его мало кто знал, не говоря уже о Горных. Человек с изуродованным лицом был прав – Рю подставили. Но подставили и Кобенов.

Рю спрятался за столом. Разъяренный Кулак пинком отбросил стол и снова занес ножку табурета, но заминка дала Рю две секунды, за которые он выхватил боевой нож из скрытых ножен за спиной. Кобен перевел взгляд на внезапно появившееся оружие и отвлекся.

– Чистые клинки! – завопил Рю. Он встал в бойцовскую стойку, выставив нож. Из носа закапала кровь. – Я Коул Рюлиншин, сын Колосса Равнинных, я требую дуэль на чистых клинках!

Кобен Аши на миг замер с занесенной над головой ножкой табурета. Его взгляд метался между лицом Рю и ножом. Щека Кобена нервно дернулась, он переглянулся с двумя Пальцами, которые уставились на Рю с такими же ошеломленными лицами. Кобен снова повернулся к Рю и проревел:

– Что еще за бред? Сын Колосса Равнинных в этой дыре?

– Он не врет! – затараторил Дано, наконец-то освободившись из хватки Тадино, и поковылял вперед. – Он правда Коул Рю. Мы пришли сюда развлечься, вот и все! Он не сделал ничего плохого, он же не знал, кто она! Он всего лишь каменноглазый студент!

Сжимающие ножку пальцы Кобена побелели от напряжения. Он резко обернулся к Цзуни:

– Что, шлюха, познакомилась с Коулом и тут же раздвинула ноги? Хотела натравить на меня Равнинных, сука?

Девушка побледнела.

– Что ты, Аши, я бы никогда… – Она упала на колени и теперь уже зарыдала по-настоящему. – Он сам ко мне пристал, а я боялась отказать…

– Неправда! – Глаза Рю вспыхнули от гнева. – Кобен-цзен, я понятия не имел, кто она, и не хотел тебя оскорбить. Надеюсь, ты Чуешь, что я не вру. Но ты напал на меня, даже не разобравшись, что произошло, так что сам меня оскорбил. Единственный способ загладить обиду – дуэль на чистых клинках.

Кобен нахмурился:

– Даже если ты Коул, ты не Зеленый. Ты не можешь вызвать меня на дуэль.

Рю покачал головой:

– Я вызываю не тебя. Его. – Он повернулся к Тадино и ткнул в его сторону острием ножа. – Это ты нас подставил. Ты попросил Дано привести меня сюда, представил девушке Кобена, не сказав, кто она, и вызвал сюда Горных, чтобы меня избили. – Лицо Рю стало таким грозным, что теперь никто не сомневался – он и правда сын Коула Хилошудона. – До сегодняшнего вечера я никогда тебя не видел, и у тебя явно нет причин меня ненавидеть. А значит, ты хотел использовать меня, чтобы навредить моей семье. Я не могу этого допустить. Так что либо ты будешь драться со мной, либо позже ответишь перед моим отцом.

Тадино бросился к лестнице, но далеко не убежал. Два Пальца Кобена с молниеносной скоростью Зеленых костей прыгнули наперерез и схватили его за руки, притащили обратно и поставили перед Рю. Бармен в испуге поджал губы. Он явно был потрясен, что его план так внезапно раскрылся и обернулся против него. Он шнырял взглядом по залу, но нигде не находил помощи. Дано трясся, как угодивший в лисье логово заяц, незнакомец с изуродованным лицом пятился к выходу.

– Выбирай оружие, – потребовал Рю.

По словам Дано, Тадино когда-то входил в банду баруканов. Он не выглядел слабаком или трусом. Скорее, он был похож на человека, побывавшего во многих переделках, с таким мало у кого возникнет желание драться. Он был значительно крупнее Рю. Но, увидев, как уверенно Рю держит в руке боевой нож, Тадино колебался. Отец с детства учил Рю драться.

– Без оружия, – ответил Тадино.

С голыми руками у него было преимущество физической силы.

– Кобен-цзен, – сказал Рю, – если я буду драться с этим человеком на чистых клинках, ты согласен, что наши обиды будут заглажены? И не вовлечешь семьи?

Он затаил дыхание в ожидании ответа Кобена. Рю в панике предложил дуэль на чистых клинках, потому что это был единственный способ отвлечь Кобена и защитить собственную честь. Другого шанса могло и не быть. Но теперь он и в самом деле хотел наказать Тадино. Если после этого фиаско Рю предстанет перед отцом, то хотя бы скажет, что дрался в настоящем поединке ради своей репутации, его не просто избили до полусмерти за то, что связался не с той девушкой на территории Горных. Нико уже разбил отцу сердце, и как теперь Колосс будет относиться к Рю после такого унижения, как поступит с Кобенами?

Похоже, Кобен Аши размышлял о том же.

– Да, – сказал он. – Я согласен.

Рю сунул нож обратно в ножны и вытер окровавленный нос рукавом.

– Молись богам, если ты в них веришь, потому что без оружия я отделаю тебя еще хлеще, уж поверь. – Обычно Рю хорошо относился к людям, но, встречая таких подонков, приходил в ярость. Кипя от гнева, он коснулся лба в приветствии, но даже не кивнул сопернику в знак уважения. – Почему ты это устроил?

Тадино скривился и осклабился. Он показал на круглый шрам, алеющий на щеке:

– Почему? А почему крыса норовит укусить пса, который хочет ее загрызть? Ты знаешь, сколько человек избили, заклеймили или забрали неизвестно куда? Посмотри на мое лицо. – Он плюнул на пол. – Ненавижу кланы. Мы хотели устроить революцию! Взрыв КНА должен был укокошить руководителей кланов, и движение «За будущее без кланов» построило бы новое общество. – Слова Тадино сочились ядом, но выглядел он так, как будто вот-вот расплачется. – Знаешь, почему я читаю мерзкие зеленые журналы? Потому что не перестаю надеяться, что подонки из кланов в конце концов прикончат друг друга.

– Я не Зеленая кость, – сказал Рю и бросился на противника с быстрой вереницей ударов в голову – двумя прямыми, а затем хуком слева и справа. Последний скользнул по щеке, когда Тадино машинально пригнулся, защищая лицо. Рю пнул его ногой по бедру.

Тадино засипел от боли и замолотил по лицу и корпусу Рю, а потом врезал плечом по груди, чтобы отбросить к стене. Они сошлись в клинче, оба пытались помешать сопернику нанести следующий удар. Рю получил коленом в живот и резко выдохнул, согнувшись. В его глазах выступили слезы. После избиения Кобеном у него уже и так все болело, и теперь каждый пропущенный удар усугублял его состояние.

Но Рю привык драться, даже когда он слабее. Он никогда не учился в Академии Коула Ду, однако Колосс позаботился о том, чтобы его сын овладел боевыми навыками, Рю много практиковался с отцом, другими родственниками и личными тренерами семьи. Он умело обращался с ножом, хорошо стрелял и дрался с Зелеными костями, чьи способности намного превосходили его собственные. Хотя он не был ровней Кулаку вроде Кобена Аши, но обладал преимуществами в драке против человека без нефрита. К тому же он был на двадцать лет моложе Тадино и находился в лучшей физической форме – через пару минут и несколько пропущенных ударов его соперник уже еле дышал.

Сцепившись с противником, Рю не растерялся, пригнул голову и со всей силы несколько раз ударил Тадино локтем в солнечное сплетение и по ребрам. Тадино ослабил хватку. Как только они разошлись, Рю врезал Тадино кулаком по челюсти, и тот покачнулся, схватившись за подбородок и матерясь.

– Ты заслужил не только клеймо, собака, – презрительно сказал Рю.

Тадино снова налетел на Рю, пытаясь свалить его своим весом. Рю отскочил, ухватив Тадино за шею. Оба рухнули на пол. Дано встревоженно охнул, а Зеленые кости Горных отошли подальше, отодвигая стулья.

Побагровевший от натуги Тадино обхватил Рю за пояс накачанными руками и прижал его к полу. Но Рю был слишком проворен для него, он быстро вывернулся и пнул его коленом по спине. Потом сел на него верхом, обвив рукой шею, а другой яростно замолотил по уху, челюсти и затылку.

Тадино распластался на животе, прикрывая голову руками. Рю переключился на удары по почкам. Тадино отчаянно пытался его сбросить и перекатиться на спину. Рю слегка ослабил хватку, чтобы Тадино смог перевернуться, а потом опять вскочил на него, врезав коленом по груди, и продолжил молотить по лицу.

Отплевываясь от крови, Тадино завопил:

– Хватит, я сдаюсь! – Но Рю не остановился. Никто и пальцем не пошевелил, чтобы его остановить. – Я сдаюсь! – пробулькал Тадино. – Сдаюсь! Хватит! Хватит!

– Думал, если у меня нет нефрита, ты можешь мной попользоваться? – Рю снова ударил Тадино, теперь по зубам кулаком. – Решил посмеяться над моей семьей и Равнинным кланом?

Он не собирался убивать Тадино, но вошел в раж из-за адреналина и праведного гнева и хотел, чтобы тот получил по заслугам, хотел преподать ему урок, который поймут и Кобены. Пусть Рю и каменноглазый, но не слабак. Он сын своего отца, не станет уклоняться от драки и не позволит себя использовать. С Коулами шутить не стоит.

За свою жизнь Беро повидал всякого, но то, что произошло в следующие секунды, он запомнил навсегда. Тадино запаниковал, решив, что его забьют до смерти, и судорожно пытался спихнуть с себя Рю, толкая его в грудь и бедра. Рука бармена скользнула по ножу за спиной Рю. В одно кошмарное мгновение он выхватил нож и исступленно полоснул по сидящему верхом на нем Рю. Заточенная сталь рассекла горло.

Сначала никто не понял, что произошло. Когда по рубашке Рю на Тадино полилась кровь, оба потрясенно уставились друг на друга. Рю с удивлением схватился за горло и завалился на бок, открывая и закрывая рот. Цзуни приглушенно вскрикнула. Дано в ужасе рухнул на пол.

– Ох, – прошептал Кобен Аши. – Только не это.

Кулак Горных опустился на колени и прижал ладони к шее Коула, пытаясь Сконцентрироваться в него, но тщетно. Рана была слишком глубокой, а Кобен не был врачом. Беро заглянул в испуганные глаза Коула Рюлиншина и увидел, как жизнь покидает его тело.

Тадино попятился на четвереньках, еще сжимая в руке нож.

Его лицо распухло и стало багровым, нос был сломан, а губы рассечены, но заплывшие глаза обшаривали зал в поисках безопасного уголка. Его взгляд с мольбой остановился на Беро. Тадино уже открыл рот, но так ничего и не сказал.

Кобен сел на пятки, его ладони и рукава были в крови. А кровь с лица отливала так же быстро, как из тела Коула.

– Что теперь делать, Кобен-цзен? – дрожащим голосом спросил один из Пальцев. – Если Колосс Равнинных обвинит нас…

– Коул Хило убьет всех, кто здесь находится, – сказал Кобен.

Тадино снова попытался удрать. Но он был слишком изранен, чтобы пройти больше пары метров. Кобен бросил волну Отражения и сбил его с ног, а потом схватил Тадино за глотку и на вытянутой руке оторвал от земли, словно нес гуся на убой.

– Он меня убьет, – всхлипнул Тадино сквозь выбитые зубы.

– Я Кобен, – выдохнул Кулак. – Мой двоюродный брат – наследник клана! Я не могу взять вину на себя. Не могу!

Он посмотрел на тело Коула Рю, а потом на своих Пальцев. Беро никогда не думал, что лица могущественных Зеленых костей могут быть такими испуганными и отчаянными.

Дано рыдал, лежа на полу. Его рвало. Цзуни поковыляла к Кобену и судорожно вцепилась в его руку. Косметика на ее лице расплылась от слез.

– Аши, я не хочу умирать. Давай убежим вместе, прошу тебя. Аши, я люблю тебя…

Кобен со всей злости влепил ей пощечину, и она рухнула на пол.

– Если сбежим, то мы покойники. – Кобен провел трясущейся рукой по волосам. – Моя семья нам поможет. Мама – член Королевского совета. Мы должны доказать Коулам, что не имеем к этому отношения, поняла?

Беро следовало улизнуть вместе со всеми остальными посетителями, пока еще был шанс. Он никогда не обладал инстинктом самосохранения, как все нормальные люди, понимающие, когда пора смываться. Теперь Пальцы Горных перегородили единственный выход, и Беро ничего не оставалось, только смотреть, как Кобен швырнул Тадино на пол и начал ломать ему руки и ноги.

Учитывая, что Тадино уже серьезно пострадал на поединке, долго он не протянул. Он вопил, извивался и молил о пощаде, но потом затих, превратившись в мешок с переломанными костями и вывихнутыми конечностями. А когда Кобен наконец сломал ему шею, уставился пустым взглядом в пространство.

Когда Кобен отвернулся от растерзанного тела Тадино и подошел к Цзуни, она задрожала от страха.

– Не надо, Аши, пожалуйста, не надо, – всхлипнула она, и по ее щекам полились ручейки черной туши. – Я просто хотела, чтобы ты приревновал, потому что люблю тебя. Разве ты больше меня не любишь?

Кобен схватил ее за горло и сжал со всей Силой, задушив за несколько мгновений.

– А с ними что будем делать? – спросил один из Пальцев, глядя на Дано и Беро.

Дано свернулся калачиком на полу, почти одеревенев от страха. Он обмочился. Кобен слегка пнул его ступней:

– Ты же друг Коула, да? Мы отвезем тебя Равнинным, и пусть они сами решат, что с тобой делать. – Он слегка приподнял Дано и склонился над ним: – Но ты должен рассказать им правду. Ты ведь все видел и должен рассказать, что здесь произошло. Понял?

Кобен впервые посмотрел на Беро:

– А ты что за фрукт?

Беро оглядел «Маленькую хурму» – кровь, трупы, переломанную в щепки мебель. Воняло мочой и страхом. Беро ощутил такую пустоту внутри, словно там завывал сухой пронизывающий ветер. Молодое и неподвижное лицо Коула Рю печально взирало на него с немым укором. «Не везет, – как будто хотел сказать покойник. – Вечно тебе не везет».

– Я просто завсегдатай бара, – пролепетал Беро. – Я никто.

– Никто, – повторил Кобен, а потом хмыкнул с легким налетом безумства: – Ну ладно, Никто, вот что ты сделаешь, если хочешь жить. Ты выйдешь отсюда и расскажешь всем правду, ясно? Каждому Фонарщику, полицейскому, репортеру. Расскажи им, что видел. Я и пальцем не тронул сына Коула Хило, как только узнал, кто он такой. Виноват этот говнюк, кланоненавистник. Он из тех, кто взорвал КНА и убил моего отца. Я заставил его страдать перед смертью и убил свою же подружку за соучастие. Ты расскажешь всем, понял? Тебе поверят. Поверят такому, как ты, Никто.

В последний раз, решил Беро. В последний раз невезение оборачивается удачей.

– Конечно, – сказал он. – Я все понял.

Он и правда все понял, с невероятной ясностью, от которой ему захотелось хохотать до упада и плюнуть в лица богов по пути в ад. Не могущественная судьба с какой-то неведомой целью бросала его в бурные течения, обрекала на муки и спасала в самый неожиданный момент. Не судьба, а его незначительность.

Беро коснулся сомкнутыми ладонями лба в почтительном приветствии.

– Я всем скажу. Просто не повезло. Злая судьба.

Никем не замеченный, он вышел из «Маленькой хурмы» по узкой лестнице и скрылся в ночи.

Глава 50

Ужасная правда

Хило внезапно проснулся от странного чувства – как будто что-то подействовало на него, не то какой-то звук, не то необычный всплеск энергии. Смутное беспокойство сгущалось, пока он тихо лежал в темноте, изо всех сил напрягая Чутье. Но не нефритовые способности убедили его, что случилась какая-то беда, а мерцание света за окнами спальни. Через ворота поместья въехала машина и направилась по дорожке к дому.

Он встал с постели, не разбудив Вен. Тихо закрыв за собой дверь спальни, Хило спустился по лестнице. Когда он был на последней ступеньке, машина остановилась на разворотном кругу, и Чутье подсказало, что в ней четверо. Один из них – Анден. Когда Хило открыл дверь, из припаркованной машины вышли два Пальца. Они не пошли к дому, а так и стояли рядом с машиной, охраняя сгорбленную фигуру на заднем сиденье. Анден пошел к Колоссу один. И поэтому Хило тут же понял, даже не видя лица брата, что произошло нечто ужасное.

За годы все в клане привыкли, что Колосс всегда прислушивается к доктору Эмери Андену и доверяет ему больше, чем кому бы то ни было. Если с Колоссом нужно было поговорить на особенно трудную тему, лучше всего это удавалось Андену. И поэтому, пока Анден поднимался по лестнице к дому, Хило имел в запасе несколько секунд, чтобы приготовиться к новостям, которые принес его брат посреди ночи. Увидев в желтом свете из окон искаженное от горя лицо Андена, Хило ничего не сказал, а лишь посторонился, пропуская брата в дом. Потом закрыл дверь и пошел следом.

Анден не сел и не снял обувь. Просто стоял в прихожей, глядя на Хило. Лицо у него осунулось, а веки набрякли, и хотя именно он вызвался сообщить новости, Анден не мог вымолвить ни слова.

– Хило-цзен… – начал он, но запнулся.

От дурного предчувствия у Хило заныло сердце.

– Ничего, Энди. Просто скажи, что должен.

Неожиданная мягкость его тона подействовала на Андена как удар под дых. Он качнулся на пятках, но преграду в его горле прорвало:

– Сегодня вечером Рю погиб на дуэли.

Хило моргнул. Когда взорвалась подложенная террористами бомба и на его голову обрушилось здание Кеконского нефритового альянса, он испытал ни с чем не сравнимые ощущения. Земля под ногами разверзлась. На мгновение он словно парил в невесомости, а потом его окружила тьма и вдобавок так сильно сжало, что он едва мог пошевелиться, вздохнуть или даже думать.

Сейчас он почувствовал нечто похожее, хотя теперь катастрофический обвал случился незаметно и беззвучно, и только в его голове. В этот миг с реальностью его связывал только Анден, стоящий напротив. Горе Андена было почти осязаемо, но он изо всех сил старался его скрыть, чтобы не добавлять страданий Колоссу.

Хило сделал три шага в гостиную, ухватился за спинку дивана и наклонился над ним, пока не сумел овладеть собой, чтобы посмотреть Андену в лицо и ответить:

– Расскажи, как это произошло.

Анден сел на край кресла лицом к Хило и рассказал ему все, что знал. Он был на дежурстве, но задремал, и тут запищал пейджер, вызывая его в больницу. Он ожидал увидеть обычного пациента, но испытал шок, когда Кулаки Горных положили перед ним тело племянника. Анден старался говорить как можно спокойнее и обстоятельно, насколько возможно в такой ситуации. Закончив, он встал и трясущимися руками налил себе стопку самого крепкого хоцзи из буфета.

Все это время Хило только слушал, не вымолвив ни слова. Но глубоко внутри он кричал и рыдал. В его сердце бушевала ярость. Он не был готов к такой боли, даже после смерти брата и шурина. Краем сознания он помнил, что наверху спит Вен, и только чтобы не разбудить ее, держал себя в руках, хотя ему хотелось кататься по полу и завывать, раздирая горло ногтями.

– И ты в это веришь? – наконец заговорил он.

Хило, как никто другой, знал, что при наличии серьезного мотива дуэль на чистых клинках можно спланировать, чтобы устроить убийство. Но, даже лихорадочно задавая себе вопрос «Кто должен умереть?», он не видел логику врага. Смерть Рю ничего не давала Горным, а еще меньше бандам баруканов или Бригадам. Рю не был Зеленой костью и наследником Колосса. Он ни для кого не представлял угрозы, никому не мешал. Рю просто был сыном Хило.

Но лишь одно это могло сделать его мишенью для хитроумного замысла кланоненавистников. Именно потому Рю и предложил драться на дуэли – показать, что он Коул.

– В машине сидит друг Рю из университета. На мне был нефрит, когда я говорил с ним и отдельно с Кобенами, и я не Почуял обмана. Я не утверждаю, что там не было никакой ловушки, Хило-цзен. Люди Лотта Цзина проведут собственное расследование и опросят свидетелей, и если что-нибудь подозрительное существует, они это найдут. Могу лишь сказать, судя по тому, что нам известно, похоже… – Анден нервно сглотнул и посмотрел Колоссу в лицо: – Похоже, это произошло случайно. Если я ошибаюсь, то лучше б я умер.

Снаружи все затихло, словно даже планета перестала вращаться. Хило казалось, что больше ничто не держит его на земле. Коул прошел мимо Андена к лестнице.

– Спасибо, Энди, – тихо сказал он, тяжело опустив руку Андену на плечо.

А потом поднялся по лестнице – разбудить жену и сообщить ей, что их сын мертв.

* * *

Затаив дыхание, Жанлун ждал неистовой мести. Когда речь заходила о возмездии, трудно было найти более предсказуемого человека, нежели Коул Хилошудон. А его месть за смерть сына должна быть страшной. Приехав из Тошона с десятком своих Пальцев и поговорив со многими воинами Равнинных, ожидающими приказа, Цзая бросилась к ногам отца, со слезами умоляя:

– Папа, скажи мне, кого нужно убить, и я сама это сделаю!

Но никто не мог ей ответить. Рю сам предложил дуэль на чистых клинках. Люди Штыря не нашли доказательств, что смерть Рю подстроили Горные или еще кто-нибудь. Студента, находившегося вместе с Рю в клубе, столько раз допрашивали, что у него случился нервный срыв. Его рассказ подтвердил другой свидетель, который анонимно дал показания в полиции. По настоянию Шаэ Хило пощадил Дано, который был виноват лишь в том, что оказался никчемным другом.

Хотя в случившемся в «Маленькой хурме» можно было косвенно обвинить движение «За будущее без кланов», не обнаружилось никаких следов какого-либо замысла. После многолетних преследований и потери помощи из-за рубежа ББК находилось на смертном одре. Попытка Тадино ввергнуть кланы в новую войну была последним отчаянным вздохом, а благодаря сообразительности Рю полностью провалилась.

На следующий день после трагедии Колосс закрылся в кабинете с Шелестом, Штырем и своим братом Анденом. Через несколько часов они вышли с покрасневшими глазами и мрачными лицами, и Хило отдал приказы клану. Пока обстоятельства смерти Рю окончательно не прояснятся, Равнинные не будут в отместку нападать на Горных, не будут шептать ничьи имена, не прольют кровь без приказа. Все в клане знали, что это решение советчиков Колосса, мудрых и сдержанных даже в такие времена.

Утром в день похорон Рю в поместье Коулов приехала член Королевского совета Кобен Тин Бетт вместе с несколькими членами своей семьи. Грузной вдове было уже за шестьдесят, однако ее политическая карьера по-прежнему шла в гору, несмотря на ее недавние трения со своим Колоссом. Она была в белой шали, лицо припудрено белым в знак траура. Вместе с ней пришел Айт Ато, недавний выпускник колледжа, помолвленный с девушкой из семьи Тем. Хило согласился выйти из дома и встретиться с ними во дворе, вместе со Штырем и Шелестом.

– Коул-цзен, – сказала Кобен Тин Бетт без своего обычного высокомерия, глубоко поклонившись. Выглядела она взвинченной, постоянно облизывала губы и теребила шаль. – У меня болит сердце из-за вашей потери. Наши кланы и семьи враждовали в прошлом, но от потери родного человека все страдают одинаково. Пожалуйста, примите глубочайшие соболезнования семьи Кобен.

Айт Ато последовал примеру Кобен Бетт и почтительно склонился перед Хило. Он откашлялся.

Без журналистов и камер он, казалось, не знает, куда встать и в какую сторону смотреть. Прежде чем заговорить, Ато с опаской покосился на стоящих неподалеку охранников.

– Коул-цзен, я бы предпочел встретиться при других обстоятельствах. Моя тетя Айт Мада попросила меня передать свои заверения, что она допросила моего кузена и его друзей и признала их невиновными в этой трагедии.

Все трое упомянутых Горных, Кобен Аши и два его Пальца, вышли вперед и опустились на колени перед Хило. Их головы были перебинтованы.

Потупившись, каждый протянул ему на поднятых руках по маленькой черной шкатулке.

– Коул-цзен, – сказал Кобен Аши. – Я молю вас о прощении за то, что не спас вашего сына от подонков из ББК, которые хотели стравить наши семьи. Надеюсь, вас немного утешит, что убийца вашего сына умер от моей руки в мучениях. Я все равно заслуживаю смерти, но, если вы проявите милосердие и пощадите меня и моих Пальцев, я буду беспощаден к нашим взаимным врагам.

Он произносил слова четко и монотонно – явно тщательно отрепетировал.

По лицу Хило мелькнуло знакомое чувство – дернулись губы, в глазах зажегся сердитый огонек. На мгновение все, наблюдающие за этой сценой, решили, что он вытащит нож и убьет всех троих, стоящих перед ним на коленях. И почему бы ему не убить и Айта Ато, пока он здесь? Все во дворе затаили дыхание. Кобен Аши побледнел, но не поднял взгляд. Черная шкатулка в его руке слегка дрожала.

Тень злости исчезла из глаз Хило. Кобены пришли без охраны, но прозорливо решили, что Колосс Равнинных не станет портить похороны сына, навлекая на весь свой род несчастье. Хило протянул руку и взял черную шкатулку с отсеченным ухом Кобена Аши. Потом он принял и уши двух Пальцев, так и не произнеся ни слова.

– Да благословят вас боги за милосердие, Коул– цзен, – промямлила Кобен Тин Бетт.

С явным облегчением Кобены удалились почти бегом, насколько позволяли приличия. Они поспешили отречься от своей причастности к случившемуся и унизились перед главным врагом Горных не только из-за страха перед местью Равнинных. Рю был совсем юн, каменноглазый и не носил нефрит. Кобены гордо следовали традициям Зеленых костей, были влиятельными политиками и в будущем готовились возглавить клан. Любой намек или подозрение на то, что они нарушили айшо, мог серьезно подорвать их репутацию. Приняв их извинения, Коул Хило оправдал их в глазах общества. Показал всем, что войны не будет.

Все в семье Коулов знали, что Хило не хотел принимать такое решение. Но этого хотел бы Рю. Он всегда выступал защитником пострадавших, прибегал домой из университета, чтобы уговорить родителей поддержать ту или иную благотворительную организацию и доказать, что Равнинные выступают не только за своих Зеленых костей, но и за весь Кекон. Его вера в это была безгранична. Он никогда не сомневался, что отец может все. И ни за что не хотел бы, чтобы Равнинные чем-то навредили простым людям, это плохо сказалось бы на репутации клана.

* * *

На похоронах Вен молча стояла рядом с мужем и принимала соболезнования от длинной вереницы гостей. Она тяжело опиралась на трость, но больше не боялась выглядеть слабой. Она и была слаба. После двух суток без сна она едва держалась на ногах. Но она выдержит, исполнит свой долг вместе с Хило.

Рю всегда знал, что отец его любит. По крайней мере Хило может утешиться этим. Но Вен не могла сказать того же о себе. Если бы она могла провести с сыном еще всего одну минуту, то попросила бы простить ее за излишнюю суровость. Сказала бы ему, что всякий раз, когда она отчитывала его или срывалась, это происходило по ее вине. Она волновалась за него, потому что он каменноглазый. Видела в нем себя и подспудно жалела, что он не стал наследником клана, которого она надеялась выносить. А теперь, когда его не стало, у Вен не будет возможности сказать, как она гордится сыном. Рю всегда был цельным, даже если Вен не воспринимала его таким. Он был уверенным и щедрым и не допускал, чтобы невосприимчивость к нефриту определяла его судьбу, в отличие от Вен.

Вен ненавидела себя за то, что из-за горя ее раздражает даже муж, тем более что она едва узнавала Хило. Его теплый взгляд, кривобокая мальчишеская улыбка, неуемная энергия горящей на небе звезды – все это угасло как свеча. Хило выглядел как мраморная статуя, а не человек. Он приветствовал подходящих выразить соболезнования только кивком, иногда что-то бурчал, но не более.

Вен медленно и отстраненно наблюдала за остальными членами семьи, одетыми в траурный белый, пока ее взгляд не остановился на восьмидесятилетней свекрови, сгорбившейся под толстым одеялом на складном пластиковом стуле. Коул Ван Риа выглядела полностью погруженной в свой мир и что-то тихо бормотала. Непонятно, осознавала ли она, что происходит. Глядя на жалкую фигуру свекрови, Вен ощутила прилив глубочайшего сострадания. Почему бы и ей не ускользнуть от реальности, которая так невыносимо жестока к женам, сестрам и матерям?

Наконец, все гости разошлись, на кладбище «Небеса ждут» остались только Коулы. К вечеру похолодало. Осенний ветер трепал шляпы и шарфы и стонал в деревьях Парка вдов. Вен хотелось шагнуть в отверстую могилу сына и лечь вместе с ним на дне.

Шаэ наклонилась и выбрала несколько цветов, которые еще не положили в могилу. Она отдала их Тие, и та бросила их на закрытый гроб. Шаэ опустила голову и прошептала:

– Лан будет рад встрече с племянником и позаботится о нем.

Хило сжал дрожащие руки в кулаки.

– В ту же минуту, когда родился мой мальчик, – сказал он хриплым, чужим голосом, – мне следовало отдать его на воспитание в другую семью. – Лишь стоящие рядом с ним Вен и Шаэ слышали его безумный шепот. – Хорошую семью без нефрита и без имени. О чем я только думал, воспитывая каменноглазого в окружении нефрита?

Хотя Вен знала, что Хило просто пытается заглушить боль, его слова кольнули ей сердце, и она поняла, что до сих пор боится.

– Ты же не всерьез, – выдохнула она.

Ей невыносимо было думать, что она может потерять и Хило, если он изменится до неузнаваемости.

Однако ужасная правда заключалась в том, что смерть Рю – бессмысленная случайность, которую можно было избежать. Зеленые кости умирают сражаясь. Они отдают жизнь ради чести, нефрита или кланового братства. Рю с детства воспитывался в традициях клана, они определили его жизнь, и в душе он был таким же Зеленым, как и остальные. Но не был Зеленой костью. А теперь погиб, потому что повел себя как Зеленая кость. Вен как никто другой понимала, насколько это безрассудно.

– Я все делал неправильно, – с тихой злостью продолжил Хило. – Я поощрял его, дал ему полную свободу и заставил поверить, что он способен на великие дела, добьется всего, чего захочет. – Хило закрыл глаза. – Ложь. Носишь ты нефрит или нет, но если ты окружен им, то не свободен. Лучше бы он… – Голос Колосса дрогнул. – Лучше бы он не сражался на дуэли. Мне жаль, что он не был трусом.

Вен потянулась к мужу, построив мост через огромную трещину, и взяла его за руку. Поначалу его ладонь была вялой, но постепенно Хило сжал ее пальцы. Слезы затуманили Вен зрение и прочертили полосы по белой пудре на лице. Рю боготворил отца. Конечно, он не мог быть трусом. Он дрался без Брони, Чутья и других способностей, которые могли бы спасти ему жизнь в тот вечер. И победил. Быть может, именно в этом и заключается величайшая трагедия воинов и их семей. Даже побеждая, мы страдаем.

– Уже поздно. Пора идти, – наконец нарушил молчание Вун.

Когда они развернулись и пошли к выходу, по тропинке двинулась навстречу одинокая фигура. Вен услышала, как охнул Анден. Солнце светило приближающемуся человеку в спину, и несколько секунд Вен не могла разглядеть его лицо в тени, хотя и узнала силуэт, походку и осанку.

Нико был в черном костюме и белом шарфе. Его волосы стали длиннее, лицо тоже изменилось – похудело и заросло щетиной, да и в глазах появилось нечто новое, какая-то медлительность и мягкость. Он уехал с Кекона в двадцать лет, но за три года отсутствия постарел как будто на десятилетие.

Нико прошел мимо них и встал на краю могилы Рю. По его щекам потекли слезы, и он не стал их вытирать. Вен вспомнила, что в детстве Нико редко плакал, а если это случалось, прятался в своей комнате.

– Прости, Рю, – прошептал он. – Я должен был остаться с тобой. Мы вместе ходили бы в университет. Я во многом ошибался. Я… Прости меня.

Нико обернулся к молча смотрящим на него родителям. Он медленно подошел к Хило и опустился перед ним на колени:

– Дядя, я никогда не буду таким же хорошим сыном, как Рю. Я совершил… много непростительных ошибок. Но теперь я снова дома.

В последний раз Вен видела старшего сына за тем семейным ужином после выпускного Рю.

И тут горе, которое она держала в себе все эти дни, выплеснулось наружу от прилива чувств. Ее ноги как будто сами отнесли Вен к Нико. Когда он посмотрел на нее большими внимательными глазами, ее сердце на мгновение остановилось.

– Мама, – сказал он.

Вен отвела руку и со всей силы влепила Нико пощечину. Она прозвенела словно выстрел. Лицо Нико дернулось, но он не поморщился, когда на его щеке проступил красный след ладони. Шаэ ошеломленно посмотрела на Вен, и даже Цзая потрясенно охнула.

– Три года! – воскликнула Вен. – За три года ты ни разу не приехал, не позвонил и не прислал ни одного письма.

Даже после окончания контракта с «Ганлу» десять месяцев назад от Нико не было вестей. Кто знает, чем он занимался все это время?

– Я это заслужил, – прошептал Нико. – Я сбежал, думая только о себе. Рю пытался мне объяснить, но я… – Лицо Нико исказилось от нахлынувших чувств, и он не закончил фразу. С трудом взяв себя в руки, он поднял взгляд на Хило, который смотрел на племянника сверху вниз, с бушующими на лице эмоциями. Нико сложил ладони и поднес их ко лбу. – Клан – моя кровь, а Колосс – его повелитель. Простишь ли ты меня и примешь ли как сына?

Не дожидаясь ответа Хило, Нико вытащил из-за пояса нож.

Глубоко вздохнув, он ухватился за левое ухо и полоснул ножом сверху вниз, сделав глубокий надрез между ухом и черепом.

Хило схватил Нико за руку. Оба не сводили взгляда с ножа и на мгновение застыли. По лицу и шее Нико текла кровь, промочив воротник рубашки. Он задрожал от боли. Колосс медленно разогнул пальцы Нико на рукоятке и забрал у него нож.

– Ты никогда не переставал быть моим сыном. – Хило запустил ладонь в волосы Нико и поцеловал его в лоб, а потом прижал шарф к порезанному уху, и на белой ткани тут же расцвело красное пятно. – Все совершают ошибки. Иногда чудовищные ошибки, с которыми почти невозможно жить. Но мы учимся на них. И может быть… – Он понизил голос до хриплого шепота: – И может быть, все-таки способны простить друг друга.

Третья интерлюдия

Героическая двадцатка

В последний год Мировой войны Шотарская империя всецело полагалась на то, что контролирует восток Амарического океана, и оккупированный остров Кекон был ее самым ценным активом. Поэтому атаку Героической двадцатки, самое известное событие в кеконской истории, которое редко изучают иностранцы, некоторые эксперты считают гораздо более важной поворотной точкой в войне, чем принято думать.

Нападение общества Люди горы на хорошо охраняемую шотарскую военную базу около современного Луканга окончилось почти полной катастрофой. Шотарская разведка предупредила о нападении, поэтому оно не стало неожиданностью. Наоборот, наступающих Зеленых костей встретили огнем тяжелой артиллерии, а защитников было вдвое больше, чем ожидалось. Оставив на самой базе небольшой гарнизон, подавляющие силы шотарцев вышли за пределы крепости и окружили мятежников.

Поняв, что его отряд оказался в ловушке и всех вот-вот перебьют, Коул Душурон собрал двадцать самых сильных Зеленых костей, включая самого себя, и шестьдесят более слабых и менее опытных последователей.

– Это будет подлинное испытание нашего братства, – сказал он. – Только вместе в этот трудный момент мы можем обрести силу Небес и милость богов.

Шестьдесят слабых бойцов отдали свой нефрит командиру и более опытным товарищам. Надев больше нефрита, чем мог вынести организм, солдаты были обречены на смерть от Зуда, но тревожило их не это.

Той ночью двадцать избранных Зеленых костей отрезали себе языки ножами, чтобы скрепить свою клятву. А потом ударили по оставшейся с небольшим гарнизоном шотарской базе с невероятной свирепостью. Выжившие свидетели утверждали, будто Зеленые кости перепрыгнули через стены и двигались с такой скоростью, что стали невидимыми, от них отскакивали пули, а вражеских солдат они убивали одним прикосновением. Двадцать Зеленых костей выбили ворота и уничтожили почти триста человек, прежде чем в конце концов погибли сами. Растерзанное тело Коула Душурона вывесили на всеобщее обозрение в сторожевой башне.

Несколько подразделений шотарских солдат бросились обратно на помощь защитникам базы. Когда занялся рассвет, истощенные войска увидели, что на них надвигаются оставшиеся силы общества Людей горы. Решив, что все Зеленые кости так же сильны и почти непобедимы, как и высланная вперед двадцатка, защитники крепости запаниковали. Многие солдаты были даже не шотарцами, а плохо подготовленными новобранцами из Туна, островов Увива и других частей империи. После первой же волны атаки они сбежали или сдались.

Через тайные радиостанции и газеты Люди горы распространили новости о подвиге Героической двадцатки по всей стране, а дальше новость подхватила сеть Фонарщиков. Через несколько дней весь Кекон восстал против оставшихся на острове оккупационных войск. Две недели спустя оказавшаяся в окружении шотарская армия официально покинула Кекон.

На состоявшихся позже торжественных похоронах Коула Ду его убитый горем отец отказался произносить речь, попросив своего товарища Айта Югонтина сделать это за него.

– Достойных людей друзья вспоминают с любовью, – сказал Копье Кекона. – Великих воинов с благоговением вспоминают даже враги.

Айт пригласил к трибуне двух маленьких сыновей героя и его беременную вдову и объявил, что потомки Коула Ду навеки благословлены богами. На Кеконе построят новую школу боевых искусств и назовут ее в честь героя, в ней будут готовить будущих Зеленых костей, которые защитят страну и сохранят наследие великого воина.

Глава 51

Достаточно

В присутствии Айт Мадаши Лула не смела поднять взгляд. «Пусть это случится сегодня! – беззвучно молилась она. – Я больше не выдержу!»

В полуденной жаре она прошла в тень беседки и села на свое обычное место, сложив руки на коленях. И на мгновение вскинула голову. Колосс Горных была в ярко-зеленом шелковом шарфе в тон нефрита, украшавшего ее обнаженные руки. Для женщины за шестьдесят Айт находилась в прекрасной физической форме. Ее кожа была морщинистой, но не обвисла, а седина в волосах выглядела как подкрашенные серебристые пряди. Правда, когда она прищурилась и проступили морщины вокруг глаз, Колосс стала выглядеть совсем древней и вызывала ужас.

Айт Мадаши сменила позу и расправила складку на льняных брюках. Затем подняла графин и, налив в стакан холодного мятного чая, поставила напиток перед Лулой, а потом налила и себе. От этого жеста уважения к почетному гостю у Лулы перехватило дыхание, а в душе загорелась надежда. Она посмотрела на толстую стопку бумаг, которую листала Колосс, и поняла, что это стенограммы. Многочисленные страницы плотного текста, лишь некоторые строки которых были выделены маркером или отмечены красными закладками. Сотни часов записанных телефонных разговоров и встреч Арта Вайлза, президента «Анорко», сделанные с помощью диктофонов, которые Лула спрятала в домах эспенского бизнесмена.

– Как поживает твоя семья, Лула? – спросила Колосс.

– Все здоровы, Айт-цзен, – тихо ответила Лула. – Новые лекарства помогают маме, теперь у нее есть сиделка, и моя сестра снова вышла на работу. Они счастливы в новом доме. – Вполне естественно, что каждый раз при встрече Колосс напоминала ей, как улучшилось положение ее семьи. – Как всегда, они молятся богам, чтобы озарили Горный клан сиянием своей милости, и благодарят вас за щедрость.

– Благодарить они должны тебя, – спокойно ответила Айт, откинувшись назад и отпивая из стакана. – Они получили награду за твою работу для клана. – А потом резко добавила: – Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. Ты же знаешь, я терпеть не могу эту притворную скромность.

Лула сжала губы и подняла голову:

– Простите, Айт-цзен, это стало дурной привычкой.

Она поняла, что иностранцам нравится, когда в их присутствии она притворяется охваченной благоговейным страхом, но сейчас она как раз не притворялась. Как можно не волноваться, сидя перед грозной женщиной, которая полностью контролирует ее жизнь?

– Что ты узнала после нашей последней встречи?

– Премьер Уолтор официально одобрил назначения кабинета, – ответила Лула. – В конце месяца Вайлз получит пост министра международной торговли.

– И уйдет с поста президента и директора «Анорко»?

– По эспенским законам необходимо так поступить во избежание конфликта интересов. Но он сохранит за собой контрольный пакет акций конгломерата и останется президентом Военно-промышленной ассоциации. Что касается операции «Просека», то он отдал контракт с министерством обороны своему кеконо-эспенскому партнеру по бизнесу Джиму Сунто, главе компании «Ганлу».

Колосс кивнула.

– А что насчет его соглашений с Бригадами?

– Он продолжает отмывать деньги для Бригады с улицы Булочника за обычную долю. Бригады по-прежнему покупают нефрит у «Анорко» по гарантированной оптовой цене и продают его на черном рынке. К тому же Вайлз будет получать увеличенный ежемесячный платеж от Джорена Гассона за то, что лоббирует его интересы в Адамонте. – Вайлз никогда не говорил ей этого напрямую, но Лула сложила два и два, подслушивая телефонные разговоры с «Малышом Джо», расспрашивая Вайлза о друзьях детства из Порт-Масси, подмечая, что во время поездок в Маркукуо он встречался с эспенцами в темных костюмах и получал от них чемоданы, набитые талирами. – Теперь Вайлз ведет себя очень осторожно, старается хранить эти связи в тайне. Не встречается и не общается с Гассоном напрямую, если их кто-нибудь может заметить.

Эспенская пресса представляла Арта Вайлза как преданного Свидетеля Истины, успешного бизнесмена, который родился среди бедняков в трущобах Порт-Масси и самостоятельно выбился в люди благодаря деловой хватке и удачным инвестициям. Лула, разузнавшая подробности его жизни, была удивлена, что эспенцы с готовностью поверили в эту сказку или по крайней мере игнорировали слухи и факты, свидетельствующие об обратном.

Кеконцы же прекрасно понимали, что никто не способен возвыситься без покровительства и защиты. Олигарх Вайлз был обязан своему успеху Бригаде с улицы Булочника – самой крупной и богатой криминальной организации в Эспении, с хорошими политическими связями. Айт Мада не знала всего этого наверняка, когда впервые познакомилась с Лулой и подложила ее под иностранца, но полученная от куртизанки информация ее не удивила. Однако, чтобы раздобыть достаточное количество твердых доказательств, потребовались годы.

Рука Лулы дрожала, и кубики льда в стакане позвякивали, пока она пила холодный чай, пытаясь утопить свернувшуюся в животе тревогу. Каждый раз, покидая особняк Айт после доклада, Лула слышала вдогонку слова Колосса: «Мы пока не получили все необходимое. Возвращайся обратно и раздобудь новые факты».

Так она и делала. Снова и снова она возвращалась в постель иностранца. Сосала его член, предлагала себя во всех позах. Притворялась, что ей это нравится, что она его любит. Лула научилась с легкостью лгать на эспенском, шептать, что он лучший любовник в ее жизни и она счастлива и благодарна, что он заметил ее и сделал своей, столько всего надарил и так хорошо обращался.

Она сопровождала мужчину, который был на сорок лет старше, в деловых поездках и останавливалась вместе с ним в пятизвездочных отелях. Прятала в его домах в Маркукуо и Алисиусе жучки, но не в Эспении, потому что там у него были жена, дети и другая любовница, и Лула не могла появиться в этой стране. Она притворилась, что стала Свидетельницей Истины и ходила на службы вместе с Вайлзом, произнося иностранные слова молитвы чужому Богу. Она упрашивала его рассказать о друзьях, бизнесе и политических амбициях. Делала вид, будто ей тяжело дается эспенский, и якобы не понимала слова Вайлза, чтобы он разговаривал, не таясь, как хозяин рядом со своей кошкой.

Когда Вайлз находился вдали от Кекона, Лула могла притвориться свободной. Ходила на уроки вокала, мечтала, как поступит в колледж и однажды станет настоящей учительницей музыки. Могла проводить время с Суми и воображать их совместное будущее. Суми страдала, говорила, что они попали в ловушку, но она может подождать, хотя Лула знала, что никто не станет ждать бесконечно. Каждый раз, когда звонил телефон и иностранец вызывал ее в свой дом, хрупкая иллюзия счастья развеивалась.

Она задала вопрос, которого страшилась:

– Вы получили достаточно, Айт-цзен?

Айт Мада посмотрела на пачку доказательств – лишь часть того, что принесла ей Лула за несколько лет.

– Достаточно ли этого? – Колосс перевела задумчивый и отстраненный взгляд на пруды с идеально гладкой водой и изысканный каменистый сад. – Хватит ли этого? – Она снова посмотрела на Лулу и задержала на ней взгляд, как на занятной скульптуре. – Сколько тебе лет?

– Двадцать четыре, Айт-цзен.

Когда ее нашел Вайлз, ей было семнадцать.

По лицу Колосса мелькнула тень, которую Лула не смогла расшифровать. Ностальгия? Жалость?

– Ты еще молода, – сказала Айт. – Наслаждайся молодостью, пока есть возможность.

Это было очень похоже на признание ее заслуг, на большее и не стоило рассчитывать.

Лула отдала семь лет своей молодости, работая Белой крысой Горного клана в постели иностранца. Лула подозревала, что из многочисленных Белых крыс клана только она напрямую разговаривала с Айт, это и в самом деле была высочайшая честь. Она была благодарна клану за помощь семье. Но при этом тихо ненавидела Колосса, как кролик ненавидит хозяина, который держит его в клетке.

Айт Мада подозвала своего телохранителя и попросила принести ей телефон.

– Ты молодец, Лула, – сказала она. – Я получила все, что мне было нужно. Ступай домой. Тебе больше не нужно беспокоиться, что иностранец снова тебе позвонит.

Лула упала на колени и прижалась лбом к деревянном полу беседки.

– Спасибо, Айт-цзен, – выдохнула она сквозь слезы, приподнялась и коснулась лба дрожащими ладонями. – Да озарят вас боги сиянием своей милости.

Телохранитель вернулся и передал Колоссу трубку беспроводного телефона. Айт больше не взглянула на Лулу. Набирая номер, она листала страницы маленькой записной книжки. Рыдающая куртизанка как будто перестала для нее существовать. Когда Лула встала и в последний раз попятилась из беседки, она услышала, как Айт говорит в трубку:

– Иве-цзен, пора осуществить то, что мы планировали.

Глава 52

Поиски закончены

двадцать шестой год, пятый месяц

Нико вошел в одну из трущоб Монетки и поморщился от вони мочи на лестнице. Беднейший район Жанлуна выглядел не так уж плохо по сравнению с другими местами, в которых ему довелось побывать по всему миру, но все равно нормальные люди, включая Зеленых костей, старались избегать этих кварталов. Как утверждала поговорка, «слишком темно, чтобы разглядеть зелень», а в данном случае в буквальном смысле, потому что свет в коридоре не горел.

Две Зеленые кости – телохранители, которых выделил ему Колосс, – последовали за ним по пятам на второй этаж, где он нашел нужную комнату и постучал. Ответа он не дождался, но Почуял, что внутри кто-то есть. Он снова постучал.

– Убирайся! – раздался приглушенный голос с другой стороны.

Замка на двери не было, и Нико просто толкнул хлипкую преграду и вошел в комнату.

На потертом ковре, привалившись к ветхому дивану, сидел мужчина средних лет в шортах и заляпанной футболке и смотрел маленький пузатый телевизор, стоящий на перевернутом деревянном ящике. В комнате без окон воняло плесенью и прокисшим пивом. На полу валялось несколько пустых бутылок. Мужчина взглянул на Нико с нескрываемой враждебностью.

– Вас зовут Бетин Ротонодун? – спросил Нико.

Пьяница поморщился одной половиной лица. Другая осталась неподвижной.

– Никто меня так не зовет, – фыркнул он, а потом отвернулся и глотнул из зажатой в руке бутылки пива. – А ты что за гусь? Очередной бюрократ, что ли?

– Я из Равнинного клана, – ответил Нико, – и хочу задать вам несколько вопросов.

Это привлекло внимание пропойцы. Он резко выпрямился и уже с интересом уставился на Нико, выпучив налитые кровью глаза, когда заметил нитку нефритовых бус на шее гостя.

– Так вы… – Мужчина дважды моргнул и облизнул губы. – Вы из Коулов.

Нико жестом велел телохранителям оставаться в коридоре. Он пересек крохотную комнату и выключил телевизор. Заметив у стены табурет-стремянку, Нико передвинул ее и сел напротив пьяницы, который так и остался на полу, потрясенно уставившись на Нико.

– Вас не так-то просто найти, господин Бетин, – сказал Нико.

– Беро, – резко поправил его мужчина. – Меня всегда звали именно так, вдобавок я ничего не должен тому говнюку, который дал мне свою фамилию. Откуда вы вообще ее знаете? – Его пульс участился, и Нико это Почуял, хотя испуганным Беро не выглядел. Скорее встревоженным. Взбудораженным. – Вы знаете, кто я?

Нико кивнул. Он вытащил из кармана диктофон и положил его на край ящика под телевизором.

– Каракатица. Вы были шпионом эспенских военных и несколько лет передавали им сведения о движении «За будущее без кланов», вплоть до взрыва КНА. После чего вы исчезли и, как я подозреваю, жили где-то под новым именем. Но использовали прежнее, чтобы попросить о правительственных субсидиях, так я узнал, что вы снова в Жанлуне.

Беро вытаращил на него глаза. Нико не удивился его замешательству. Взрыв КНА произошел двенадцать лет назад. Движение «За будущее без кланов» до сих пор существовало, но от него остались одни осколки. Несколько десятилетий Вялотекущей войны обошлись в крупную сумму и стоили многих жизней по всему миру, она не завершилась решающей битвой, но по крайней мере затихла, а югутанцы ограничили свою экспансию и выторговали взаимное прекращение конфликтов за рубежом. Бывший шпион, вероятно, решил, что никто не будет его искать. Даже эспенское правительство, похоже, молчаливо с этим согласилось, сняв гриф секретности со значительной части документов более чем десятилетней давности.

Однако у Равнинного клана была хорошая память на старые обиды. Тетя Шаэ поручила Нико необычное задание: с помощью недавно рассекреченных данных проследить за тайными действиями Эспении на Кеконе до и сразу после взрыва КНА. Она дала ему в помощь пару человек, но все понимали, что расследование, скорее всего, приведет в тупик. Нико знал, что Шелест его испытывает, но это его не волновало. Поглощающая все время методичная работа детектива подальше от чужих взглядов подходила ему как нельзя лучше.

К сожалению, через полгода Нико так и не нашел зримых доказательств тайных действий Эспении, подтверждающих подозрения Шелеста. Два отставных разведчика, которых он обнаружил, отказались говорить с фальшивым журналистом, посланным Нико. Эспенская разведка давала информаторам кодовые клички. Иногда Нико удавалось узнать, кто под ними скрывается, но в большинстве случаев нет.

Дело Каракатицы пришло вместе с записями об аресте за антиклановую деятельность, которые пересекались с базой данных жанлунской полиции, но лишь по чистой случайности это имя еще раз появилось в государственной базе, и только потому, что этот человек, похоже, был конченым алкоголиком и жил на пособие.

– Расскажите о своей работе на эспенцев, – попросил Нико. – Как можно подробнее.

Беро молчал почти целую минуту. А потом громко рассмеялся, недоверчиво, но радостно.

– И все?

– И вам за это заплатят, если вы об этом.

Нико вытащил из нагрудного кармана конверт и положил его рядом с диктофоном. Пустая трата денег – Нико не сомневался, что этот человек спустит все до последнего дьена на выпивку.

Беро посмотрел на конверт, а потом на Нико. По его изуродованному лицу промелькнуло странное, слегка безумное выражение неуместного рвения. Он выпрямился и довольно дыхнул перегаром:

– Конечно, кеке, конечно. Я все расскажу.

– Вот и отлично. – Нико включил диктофон: – Вы знаете человека по имени Вастик эйя Моловни?

* * *

Вернувшись в Жанлун, Нико не ждал, что клан радостно примет его и простит. И не ошибся. Множество людей из клана и вне его недоброжелательно, а иногда и откровенно враждебно заявляли, будто он вернулся, только когда закончились деньги, на самом деле он иностранный агент и снова предаст семью, а еще одна теория утверждала, что у него есть тайная любовница, на которой он не может жениться, пока не восстановит положение в клане.

Нико ничего не мог поделать с неприятными сплетнями, только терпеть их и не обращать внимания. Он сам наложил на себя самое строгое наказание, гораздо более страшное для него, чем отрезать ухо, – согласился дать интервью телевидению, радио и газетам и откровенно рассказал о причинах своего решения уехать и вернуться. Он снова и снова смиренно и публично извинялся за то, что обидел и оскорбил семью и клан, и обещал всеми силами стараться показать себя достойным сыном и потенциальным наследником.

Поначалу убитые горем родители не слишком ему помогали. Колосс официально одобрил его возвращение в клан, но самоустранился от всего остального, а от матери Нико и вовсе не ожидал прощения, ведь он не уберег Рю, когда это было необходимо.

Однако Нико все равно гнул свою линию. Со временем злобные комментаторы поутихли, а он не высовывался и доказал свои намерения делом. Как однажды предложил ему Рю, он поступил в жанлунский Королевский университет и упорно двигался к получению диплома по экономике и менеджменту. Два года по вечерам он работал под началом Штыря. По иронии, приобретенный в «Ганлу» боевой опыт придал ему уверенности в схватках, а мотивация теперь изменилась. Через полгода его повысили до Кулака, не задавая вопросов о том, почему раньше он не показывал таких результатов.

С благословения тети Шаэ он стал помогать Главному Барышнику Теруну Бину, чтобы больше узнать о деловой стороне клана. Вскоре после этого Шелест начала поручать ему собственные задания, включая поиски ветра в поле. А с недавних пор он присутствовал на встречах тети с Фонарщиками и другими акционерами клана.

За три года после возвращения в Жанлун Нико покорно сделал все, чего от него ожидали, и даже больше.

– Ты был таким упертым, всегда стремился нарушать правила и сделать все по-своему. А теперь трудишься, как рабочая пчела, которой некогда даже поспать, – сказала Цзая со внезапно вспыхнувшей сестринской заботой. – Что с тобой случилось, Нико?

– Я больше не подросток с закидонами. Я вырос и понял, что к чему, Цзая, вот и все.

Это был упрощенный ответ, правда была сложнее, и Нико сомневался, что когда-либо сумеет это объяснить. Он покинул Кекон в поисках самого себя, чтобы стать независимым от клана. В поисках ответа на мучительный вопрос о том, кто он и кем мог бы стать, если бы дядя не забрал его у родной матери, сделав перворожденным сыном Коулов. Когда Нико вступил в «Ганлу», ему казалось, что иностранцы правы – мир Зеленых костей жесток и старомоден, в отличие от остального мира.

Но теперь он понимал, что это не так. Нефрит, кровь и насилие есть везде.

Покинув «Ганлу», он не знал, куда податься, его везде преследовало чувство вины и смутный страх, что он навеки опозорен за нарушение айшо и никогда не сможет вернуться домой, не рискуя навлечь на семью немилость богов. Поэтому он поехал на восток континента Ориус и два месяца прожил в Либоне, столице Степенланда, в надежде оживить мысленную связь с городом своего рождения. Это было приятное место, но совершенно чуждое, и ни одного кеконца в поле зрения. Нико ничего там не почувствовал.

Затем он пересек океан и оказался в Каранди, откуда проехал по континенту Спения и дальше на юг, в Алисиус. По пути он немного подрабатывал, скорее, чтобы чем-то себя занять, чем ради денег. Он рубил лес и таскал ящики, мыл столы и драил пол. Нефрит он носил скрытно, как вор.

Он жил в мотеле у чудесного тихого пляжа в Алусиусе, на берегу Месумианского моря, когда ему позвонил Тейцзе Инно, один из немногих людей, с которыми он поддерживал связь после ухода из «Ганлу». Тейцзе начал разговор с извинений. Все то время, когда они дружили, он был Белой крысой Равнинного клана. А теперь звонил по поручению Штыря, сказать Нико, что его брат Рю погиб.

* * *

Когда Беро закончил рассказ, Нико кивнул и выключил диктофон.

– Вы очень помогли, – сказал он и вытащил из кармана ручку и написал кое-что на конверте, который положил рядом с телевизором. – Деньги в конверте ваши, но я оставлю номер телефона в офисе Шелеста. Если вы позвоните завтра утром и назоветесь, вам найдут жилье получше этой трущобы. И оплатят его за три месяца. Можете воспользоваться этим временем, чтобы протрезветь, найти работу и наладить жизнь. Или потратьте деньги, чтобы упиться до смерти в более приятном месте. Предложение действует только завтра. Решать вам.

Он встал и направился к выходу.

– И это все? – Беро выглядел разочарованным, почти злым. Когда Нико подошел к двери, Беро окликнул его: – Эй, стойте! Вы задали кучу вопросов, так что я тоже задам один. Это ведь по-честному, правда?

Нико обернулся. Беро поднялся, и его налитые кровью глаза вспыхнули неподдельным интересом.

– У вас такое красивое нефритовое ожерелье. Ни с чем другим не спутаешь. Как вы получили этот нефрит?

Нико поднес руку к нитке бус на шее, к одинаковым и безупречным камням на серебряной цепочке, разделенным черными вставками.

– Оно принадлежало моему отцу, – ответил Нико. – Я заработал его, каждый камень, доказав свою полезность клану.

Беро как-то странно хихикнул.

– Значит, ваш отец – Коул Лан, Колосс Равнинных. Вы его сын.

– Да, так обычно и бывает, – нетерпеливо сказал Нико.

Беро ткнул в него пальцем:

– Я узнал бы это ожерелье где угодно, потому что носил его на собственной шее. – Он гордо стукнул себя пальцем по груди. – Я был не просто игрушкой в руках иностранцев, так-то вот. До этого я был контрабандистом, и вором, и грабителем могил, но самое главное – я был убийцей. Все мои знакомые давно кормят червей. А я прям какой-то полубог, бог смерти, кеке. Наверное, я убил больше людей, чем многие Зеленые кости. Уж точно больше, чем ты, могу поспорить. – Бледное лицо Беро перекосилось от ухмылки. – Когда-то давно Горные велели мне убить твоего отца. Я сделал это ради нефрита. Этого нефрита. Выследил его в Доках и спустил курок. Это я развязал войну кланов. Я сделал тебя сиротой. И вот ты здесь. – Он засмеялся, как раненая гиена. – В конечном счете боги завершили свой безумный спектакль, связав все ниточки.

Когда Нико вошел в комнату, на полу скрючился усталый, измученный человек. Теперь он стоял прямо, а редеющие волосы падали с потного лба на темные глаза, горящие безумной яростью и отчаянием, как будто он заглянул в бездну и ничего там не увидел. Он напоминал человека, который поднес нож к собственному горлу и в агонии кричит, пытаясь убедить всех покончить с жизнью вместе с ним.

– Так что? – Беро с тревогой качнулся в сторону Нико, словно к краю пропасти. – Тебе нечего сказать? Ты разве не Чуешь, что я не вру? Если ты поверил всему, что я рассказал раньше, то поверь и этому. Разве ты не хочешь…

Резким взмахом ладони Нико послал короткую горизонтальную волну Отражения, которая ударила Беро под дых, как крепкая дубинка. Тот охнул и плюхнулся на задницу. Он явно ожидал второго удара, однако Нико не пошевелился.

– Думаешь, можно так просто заставить Зеленую кость убить человека? – презрительно и сдержанно сказал Нико. – Думаешь, я окажу тебе услугу, сломав тебе шею, только потому, что способен на это? Ты правда считаешь, что твоя жалкая жизнь станет более значимой и яркой, если тебя убьет Зеленая кость из Равнинного клана?

Жалость Нико смутила и разъярила Беро.

– Ты что, не понял? Я воплощение всего того, что Зеленые кости ненавидят и хотят растоптать! – рявкнул Беро и поднялся с пола, тяжело дыша и держась за живот. – А я ведь просто не хотел быть пустым местом! Я не пустое место, ясно тебе? Я не похож на жалких ничтожеств, которым хватает и объедков. Я вершил великие дела! Шел к своей цели во что бы то ни стало! Вот кто я такой.

И вдруг он рухнул на колени и закрыл лицо руками.

– Ты не получишь от меня того, что хочешь, – отрезал Нико. – Давай придумай другое желание.

– Ты не слышал, что я сказал, чудила? Да какая из тебя, на хрен, Зеленая кость? – Беро вздернул голову, брызжа слюной. Его плечи вздымались от тяжелого дыхания. – Я убил твоего отца!

– Нет, не убил. Я не знал отца, но он был достойным человеком, уважаемым Колоссом и одной из самых грозных Зеленых костей. Так мне говорили всю жизнь, и я в это верю. Его убил Горный клан, но правда в том, что такого человека могли погубить только собственные ошибки, совершенные в обстоятельствах, неподдающихся контролю. Его не мог убить человек вроде тебя.

Несмотря на вопли, телохранители Нико остались в коридоре, ведь невооруженный пропойца не представлял угрозы, а они не Почуяли тревоги Нико.

Нико холодно взирал на Беро, который молча уставился на него, не веря собственным ушам.

– Ты не из клана Зеленых костей, тебе не понять, – объяснил ему Нико, как неразумному ребенку. – Убийство ради возмездия – это серьезное решение. Я бы предал память отца, приняв твои слова всерьез. Если ты хочешь расстаться с жизнью, сделай это сам, но не обманывайся, считая, что твоя жизнь имела значение.

Нико вышел на улицу вместе со своими телохранителями. Он был сильно расстроен, но не из-за слов пропойцы, а из-за того, что увидел в его пустых глазах. Даже после того, как иностранцы выбросили его, словно ненужную вещь, по какой-то причине погрузившись в депрессию и оказавшись на самом дне общества, Беро по-прежнему безумно жаждал стать частью великой легенды. Той, которая пронизывала кеконцев до мозга костей и диктовала правила жизни, вызывая необоримое желание быть Зеленым, в эту ловушку попадали даже иностранцы, никогда по-настоящему не понимавшие, что такое нефрит.

Кланы и нефрит, убийства и месть, кровные войны и бремя ошибок передавались от отца к брату и сыну, и для Нико это было не легендой, а частью его существования, неизбежной, но постоянно изменяющей форму истиной, и, чтобы принять ее, ему пришлось скитаться по всему свету.

Глава 53

Старые тайны

двадцать шестой год, шестой месяц

Шаэ терпеливо ждала неизбежной встречи с эспенским послом. Она взяла с собой Нико. В машине по пути с Корабельной улицы в квартал Монумента она задала племяннику каверзный вопрос:

– Как, по-твоему, нам следует начать разговор?

Нико задумчиво прищурил один глаз – это всегда напоминало ей Лана.

– Эспенцы попросили о встрече только потому, что им от нас что-то нужно, но они всегда готовы предложить что-нибудь взамен. Причем они будут уверены, что мы не откажемся от этого предложения. Нынешнее эспенское правительство, в отличие от предыдущего, похоже, больше заинтересовано в деньгах, чем в нефрите, и для нас это даже лучше – будет легче торговаться. Но сейчас мы находимся в сложном положении. Мы не можем согласиться с их требованиями, но, учитывая, что в Национальной Ассамблее наконец-то рассматривается законопроект о декриминализации нефрита, не хотим поставить наши отношения под угрозу.

Шаэ кивнула, довольная прозорливым ответом.

– Как я вижу, ты следишь за новостями.

Нико погрузился в дела клана с поразившим всех усердием, стараясь вникнуть во все детали. Шаэ подозревала, что он с головой ушел в работу, лишь бы отвлечься от тоски по Рю. Она не была уверена, что это пойдет на пользу его здоровью, но не могла жаловаться на такую самоотверженность.

Эспенское посольство находилось в современном здании, сверкающем стеклянном кубе с развевающимися над стальными воротами эспенскими флагами, а более скромный офис дипломатов стоял в его тени. Пройдя мимо охраны, Шаэ и Нико прошли в личную гостиную посла, солнечную, но официальную, с мягкими стульями и портретами всех известных эспенских премьер-министров на стенах.

Посол Лонард поздоровалась и представила полковника Йоргена Бассо, недавно назначенного командующим военно-морской базой на острове Эуман. За годы работы Шелестом Шаэ имела дело с семью послами Эспении и тремя командующими базой. Она помнила, как нервничала в первый раз, когда сидела с послом Грегором Мендоффом и полковником Лиландом Дейлером в клубе «Белый фонарь», помнила, насколько скептически они воспринимали молодую и неопытную девушку в роли Шелеста. Оба давно вышли на пенсию и уехали домой.

Лонард и Бассо поприветствовали Шелеста в традиционной кеконской манере, а потом пожали ей руку, поблагодарив за то, что она согласилась встретиться. Шаэ не представила Нико, поскольку привела его с собой в качестве наблюдателя. Он поставил стул за ее спиной чуть слева.

У посла Лонард было узкое лицо с тонкими губами и прямыми темными бровями над слишком серьезными глазами. Она была по меньшей мере лет на десять моложе Шаэ, но держалась с уверенностью опытного политика. С прямой спиной она села на край стула и сложила руки на коленях.

– Госпожа Коул, – начала она, – я надеялась, что к нам присоединится и Колосс.

– Мой брат сегодня занят, – ответила Шаэ. Хило по-прежнему ненавидел политические игры. – Ваш предшественник наверняка объяснил, что как Шелест я выступаю от имени Колосса. – Она вежливо и выжидающе улыбнулась. – Чем Равнинный клан может помочь нашим эспенским друзьям?

Посол жестом велела помощнику закрыть дверь в гостиную.

– Полагаю, вы в курсе ситуации на острове Эуман.

– Если вы имеете в виду лагерь протестующих, то да. Я в курсе.

– В палаточном лагере в двух километрах от эспенской военной базы собралось больше двух тысяч человек, и вот уже месяц каждый день прибывают все новые люди, – сказал полковник Бассо, крупный, лысый и смуглый мужчина в очках, похожий скорее на томасинца, чем на эспенца. – Это неприемлемая угроза безопасности.

– Они не на вашей территории, – спокойно ответила Шаэ. – Та часть острова Эуман исторически принадлежала абукейцам. В прошлом году Королевский совет принял закон о передаче этой земли под управление абукейцам. Люди собрались там с разрешения вождей своих племен, в знак протеста против добычи нефрита у берегов Кекона, которая продолжается, несмотря на наши многолетние возражения.

Посол Лонард поджала тонкие губы, так что они почти исчезли.

– Неуправляемая толпа – не лучший способ решать сложную проблему.

Шаэ подняла брови:

– Ничего сложного тут нет. Проблема возникла из-за того, что эспенское правительство до сих пор поддерживает бизнес компании «Анорко» по добыче нефрита.

За десяток лет ни усилия дипломатов со стороны кеконского правительства, ни непрекращающиеся попытки кланов уничтожить горнодобывающие суда не увенчались успехом. Местным абукейским племенам надоело продолжающееся сокращение их рыбного промысла, и протестные выступления получили широкую общественную поддержку.

Посол Лонард благоразумно не стала ввязываться в спор.

– Сейчас меня тревожит безопасность эспенских и кеконских граждан, если это сборище провокаторов вдруг развяжет насилие.

Шаэ не стала указывать, что посла больше беспокоят статьи о «Противостоянии на Эумане», как называли эти события в прессе. Эспенцы предпочитали не привлекать внимание общественности к своему военному присутствию в стране, ведь было обещание кеконского правительства уменьшить эспенский военный контингент, чтобы положить конец Вялотекущей войне.

– И что вы хотите от Равнинного клана? – спросила Шаэ.

Посол Лонард и полковник Бассо переглянулись, как будто ответ очевиден, а Шаэ просто упрямится. Она уже знала, о чем хотят попросить иностранцы, но хотела, чтобы они сказали это вслух.

– Снесите лагерь и убедите протестующих уйти, – не выдержал полковник.

– Силой, если понадобится, – добавила за него Шаэ.

– Силы у Зеленых костей предостаточно, – заметила Лонард. – Хотя надеюсь, что хватит и демонстрации намерений, чтобы взять ситуацию под контроль.

Хотя они попросили ровно то, что ожидала Шаэ, она все равно еле сдерживала холодную ярость.

– За двадцать шесть лет, которые я провела на посту Шелеста Равнинных, отношения между нашими странами прошли много стадий. В каком-то смысле наша дружба сейчас крепче, чем когда бы то ни было. Но дружбой не стоит злоупотреблять. После этого остается осадок, а то и возникает вражда. Эспения просила у Кекона нефрит, солдат, землю и политические уступки. А теперь вы предлагаете Зеленым костям ополчиться против своего народа, который мы должны защищать. Большинство протестующих, устроивших лагерь на острове Эуман, простые люди без нефрита. Вы просите нас нарушить кодекс айшо.

Полковник Бассо смущенно потупился, в отличие от посла Лонард.

– Госпожа Коул, я защитила диссертацию по странам на востоке Амарического океана. Я много лет прожила на Кеконе и достаточно хорошо изучила страну и кланы Зеленых костей, а потому могу утверждать, что айшо – это идеал… которому не всегда строго следуют.

Лонард посмотрела Шаэ в глаза:

– Вы в самом деле утверждаете, что Зеленые кости, включая вас и вашу семью, никогда не отступали от моральных принципов ради собственных интересов? Разве вы без зазрения совести не наказывали за антиклановую деятельность, незаконное ношение нефрита, не сражались с иностранными конкурентами? – Лонард неожиданно перешла на беглый кеконский, хотя и с акцентом. – Пословица гласит, что золоту и нефриту вместе не бывать. Но так ли это?

Молчание Шелеста было достаточно красноречивым ответом. Снова переключившись на эспенский, Лонард добавила:

– Ваш клан и его лоббисты в Эспении давно пытаются отменить запрет для эспенских граждан владеть биоэнергетическим нефритом. Десять лет назад я бы сказала, что это невозможно. Но должна признать, что отношение общества к нефриту за эти годы изменилось.

Давняя и неизменная маркетинговая стратегия «ВБХ Фокус» и признание обществом кеконских медицинских практик, транслируемые по всему миру нефритовые спортивные состязания в Маркукуо, прорыв в безопасности и эффективности СН-2, демонстрация нефритовых способностей Зеленых костей в зрелищных кинофильмах – все это вместе изменило взгляды эспенцев на нефрит, и многие теперь считали, что нефрит нужно не запрещать, а регулировать законодательно.

Посол Лонард легонько похлопала ладонью по колену.

– Закон о декриминализации нефрита будет рассматриваться в Национальной Ассамблее в следующем месяце. Если он пройдет, его все равно должен еще подписать премьер Уолтор. А он может возразить, наложив вето. С другой стороны, если мы публично поддержим закон до голосования, его наверняка примут.

Самые умные эспенцы чем-то похожи на Кулаков, подумала Шаэ, орудуют словами и деньгами, как саблями и ножами. Лонард улыбнулась с холодным упорством:

– Если вы поможете нам с проблемой на острове Эуман, ради всеобщего блага, премьер обеспечит прохождение закона, который явно принесет вам выгоду.

Шаэ не улыбнулась в ответ. Несколько удачных вложений Равнинных – возрождающийся рынок недвижимости, бизнес в растущем городе Тошоне и успех в кинопроизводстве – немного возместили потери в Шотаре. Но, безусловно, обеспеченная законодательно безопасность эспенских активов клана была сейчас важнее, чем когда-либо. Шаэ недооценила осведомленность Лонард. Посол выдвинула это требование не наугад, а хорошо подготовившись. Полковник Бассо одобрительно хмыкнул и скрестил руки на груди.

Шаэ выдержала паузу, прежде чем ответить. В конце концов, она больше десяти лет ждала возможности произнести эти слова. Нет нужды торопиться.

– Раз уж мы обсуждаем кеконские интересы в Эспении, справедливо будет упомянуть и об эспенских интересах на Кеконе. – Она подалась вперед: – Двадцать лет назад над островом Эуман сбили югутанский самолет-разведчик, и возникли страхи, что Югутан вторгнется на Кекон. В ответ Эспения расширила свою военно-морскую базу, несмотря на возражения общественности, а также увеличила количество своих разведчиков. В разгар Вялотекущей войны у вас было больше шпионов, чем могло предположить наше правительство. Военная разведка Эспении узнала о планируемой террористической атаке, в которой должны были погибнуть лидеры кланов, а в результате вспыхнуть восстание, поддержанное иностранцами, и дестабилизировать обстановку в стране. – Шаэ помнила как вчера тот момент, когда она увидела рухнувшее здание и мертвецов, когда узнала, что ее муж и брат лежат под обломками. Она говорила совершенно спокойно, натянув на лицо маску, скрывающую ярость. – Вместо того чтобы поделиться этой информацией, эспенские военные позволили террористам взорвать здание КНА, и сотни людей погибли. Если бы кланы и в самом деле были разгромлены в результате атаки, Эспения готовилась использовать вакуум власти и установить контроль над Кеконом. Не открывая карт, эспенские агенты захватили вражеского оперативника Вастика эйя Моловни, обладающего ценной информацией о югутанской программе неколва.

– Я уже слышала эти ничем не подтвержденные инсинуации, – отмахнулась посол Лонард.

– Они подтверждены, – сказала Шаэ. – Это заняло много лет, но мои люди собрали достаточно сведений из первых рук, чтобы нарисовать полную картину событий, включая свидетельства, чем занимался Вастик эйя Моловни в день взрыва и как его захватили эспенские военные. – Она пристально посмотрела на посла и полковника. – Сколько сейчас было бы протестующих на острове Эуман, если бы они знали, что эспенское правительство допустило взрыв КНА и даже рассчитывало на него? Что наши вроде бы союзники схватили человека, ответственного за атаку, и тайно использовали его в своих целях, не дав кеконскому народу совершить правосудие?

Полковник Бассо что-то пробормотал себе под нос, а потом уставился на нее с оскорбленным видом:

– Эспенские военные много десятилетий защищали вашу страну. Число погибших при взрыве ничтожно по сравнению с тем, сколько жизней было спасено благодаря полученным разведданным о югутанской угрозе.

– Конечно, жизни эспенцев для вас всегда были намного важнее кеконских жизней, – спокойно заметила Шаэ. – Но, как и сказала посол, за годы отношение поменялось. Политические противники премьера Уолтора ставят под сомнение его действия во время Вялотекущей войны. Во время взрыва КНА он был заместителем премьера, и одним из его самых важных достижений был Либонский акт. Вероятно, он не захочет, чтобы во время избирательной кампании его имя связали с гибелью мирного населения. И не обрадуется, когда выйдет наружу, что Агент М. был вовсе не перебежчиком. Пытки военнопленных и допросы под действием специальных препаратов запрещены международными конвенциями, которые подписала Эспения.

С посла Лонард сошел весь дипломатический лоск. Ее тонкие ноздри раздувались от досады, а в глазах отразились быстрые мысленные подсчеты. Тем не менее она ответила с видимой беззаботностью:

– Все ваши обвинения относятся к событиям десятилетней давности. Да, если вы хотите поднять по этому поводу шум в прессе, то можете это сделать. Это повредит отношениям между нашими странами, но эспенских избирателей не волнует…

– Операция «Просека», – внезапно вмешался Нико.

Шаэ обернулась через плечо на племянника, неожиданно нарушившего принятый протокол.

До сих пор он оставался молчаливым наблюдателем, как и подобает, но теперь эспенцы с удивлением уставились на него.

– Это мой племянник Коул Никоян, – запоздало представила его Шаэ, скрыв свое недовольство его странным поступком, и сделала вид, будто так и было задумано. – Он хочет кое-что добавить.

– Операция «Просека», – повторил Нико на сносном эспенском. – Она относится не к старым событиям, а к совсем недавним. И может вызвать шум в прессе, как вы выразились, который привлечет большее внимание эспенской публики.

Полковник Бассо почти встал со стула.

– Что вы знаете о…

Шаэ не понравилось, как Нико посмотрел на эспенского военного. Лицо Нико напоминало Лана, но взгляд у него был как у Хило.

– Кеконских Зеленых костей нанимали по контракту, чтобы они воевали за Эспению. Я был одним из них. И знаю других.

Через четыре года Шаэ по-прежнему иногда жалела, что она не носит нефрит. У нее возникало странное чувство, когда кто-нибудь по ошибке обращался к ней «Коул-цзен», но еще удивительнее было слышать «госпожа Коул». Она часто просыпалась от смутной паники, как будто лишилась чего-то жизненно важного, и порой невольно пыталась воспользоваться нефритовыми способностями, как будто хотела пошевелить отсутствующей ногой. Но больше всего в такие вот минуты ей хотелось обладать Чутьем. Иностранцы больше не делали вид, что это дружеский разговор. Они держались настороже и были в смятении. Нико смотрел на них, ничего не добавив.

У Шаэ больше не было нефритовых чувств, но она не утратила инстинкты, выработанные годами «чтения по облакам».

– Посол. Полковник. Напротив, наши страны сейчас близки, как никогда, ведь нас объединяет столько старых тайн. – Шаэ встала. Нико последовал ее примеру. – Равнинный клан не будет посылать Кулаков, чтобы разогнать протестующих, – объявила она. – Вы верно подметили, Зеленые кости – не образец совершенства в Божественных добродетелях. Несмотря на все наши способности, мы всего лишь люди, и у нас часто не получается жить в соответствии с нашими идеалами. Но мы не вассалы, которые готовы нарушить айшо, чтобы угодить Эспении. Я предлагаю заключить другую сделку. Мы забудем былые обиды. Забудем, как вы обошлись с Кеконом, пока шла Вялотекущая война. Мы сохраним ваши секреты о взрыве КНА, Моловни и операции «Просека», если вы не будете чинить препятствий для закона о декриминализации нефрита в Национальной Ассамблее. Назовем это соглашением о бездействии.

Полковник Бассо нахмурился, но не ответил, а посол Лонард напряженно поднялась.

– Я надеялась, – сказала она, – что, учитывая экономические связи Равнинных с Эспенией, вы с большей готовностью пойдете на сотрудничество с нами, чем ваши соперники или кеконское правительство. Если кланы Зеленых костей не вмешаются в противостояние на острове Эуман, мое правительство не будет нести ответственность за возможную гибель кеконцев.

Шаэ направилась к выходу.

– Госпожа Лонард, когда речь идет о Кеконе и его нефрите, я совершенно не жду, что ваша страна возьмет на себя ответственность.

* * *

Когда они сели в машину, Шаэ велела водителю отвезти их в школу Тии. Оставалось еще полчаса до конца занятий, и они сидели в машине в тени дерева, опустив окна, чтобы впустить ветерок.

– Прости за грубое поведение во время встречи, тетя Шаэ, – нарушил неловкое молчание Нико. – Я посчитал необходимым вмешаться, но мне следовало рассказать тебе все заранее.

– Еще как следовало, – пожурила его Шаэ. – Если твоя осведомленность об операции «Просека» могла сыграть важную роль в разговоре, стоило обсудить все с Шелестом заранее.

– Я понимаю свою ошибку. – Нико опустил плечи. После виноватой паузы он объяснил: – Во время работы в «Ганлу» я участвовал в операции «Просека». В те годы эспенское правительство решило уменьшить использование нефрита в армии и сократить участие в зарубежных конфликтах. Но при этом тайно поручило компании Джима Сунто воевать по всему миру против Освободителей и югутанского влияния.

– Это тебе Сунто сказал? – спросила Шаэ.

Нико покачал головой:

– Не напрямую. Мы подписывали много документов о неразглашении, и нам не позволялось говорить об операциях ни с кем, кроме товарищей по «Ганлу», но многие все вычислили по обрывкам разговоров. А после я потратил немало времени, чтобы раскопать остальное. – Нико старательно избегал ее взгляда. – Я не горжусь тем, в чем участвовал.

– Этому нет оправданий, – ответила Шаэ, хотя ее раздражение уже спадало. Когда племянник виновато понурил плечи, ей захотелось прижать его себе и крепко обнять, как в детстве, если он приходил к ней за утешением. Хотелось сказать ему, что она понимает, почему он решил уехать и вернуться. Оба поступка вызывали и гордость, и стыд. Нико двигали совсем иные причины, нежели когда-то ею, и сожалеет он о другом, но как же ей хотелось разгладить морщины на его лице, появившиеся слишком рано.

– Нико-се, – сказала она, – я совершила много поступков, о которых не хотела бы вспоминать. Каждую неделю я прошу богов понять и простить меня. И все же каждый раз, кода я выхожу из храма, мне приходится принимать решения, которые могут еще больше настроить богов против меня. Руководитель клана Зеленых костей вряд ли может вести себя по-другому.

Нико выглянул в окно на здание школы. Два года назад Шаэ и Вун пришли к очевидному, но тяжелому решению, что Тия не пойдет в Академию Коула Ду, что они должны уважать желание дочери и позволить ей идти своим путем, не становясь Зеленой костью. Они сделали правильный выбор, уверяла себя Шаэ. Тие нравилось в школе Северные холмы, где когда-то учился и Рю.

По лицу Нико промелькнула тень, когда его взгляд переместился с парковки на вход. Наверное, он задумался о Рю, представил, как тот выходит из двери, чтобы вместе с братом поехать домой на велосипеде. Взгляд Шаэ упал на белый шрам у левого уха Нико, которое пришили на место.

Прожив несколько лет за границей, Шаэ вернулась на Кекон без особого желания и всячески старалась держаться подальше от дел клана. Нико не сомневался ни секунды. С того мгновения, когда он вонзил нож в собственную плоть, он не колебался в своем решении воссоединиться с кланом. Похоже, только Андену удавалось хотя бы иногда заставить Нико расслабиться, а Шаэ Анден с тревогой признался: «Порой мне кажется, что он вообще не думает о себе. Поэтому его не волнуют ни объем работы, ни унижения».

При взгляде на встревоженное лицо Нико у Шаэ заныло сердце. Как бы ей хотелось, чтобы Лан увидел своего сына! Он бы гордился им, но, возможно, и печалился бы. А сейчас задал бы тот же вопрос, что и Шаэ:

– Ты правда этого хочешь, Нико? Хочешь стать Колоссом?

Нико ответил не сразу, но с железобетонной уверенностью:

– Тетя Шаэ, когда я был вдали от Кекона, я понял, что в мире есть только два типа людей. Зеленые кости и все остальные. Те, у кого есть власть, и те, у кого ее нет. – Племянник отвернулся от нее с печалью в глазах, но казалось, будто их разделяет широкое ущелье. – Даже с нефритом тебе не гарантировано место в первой группе. Если кланы перестанут определять значение нефрита, то другие заберут у нас эту власть. Другие люди расширят возможности использовать эту власть во зло и не оставят от нефрита ничего хорошего.

Шаэ молча и с пониманием кивнула. Нико облек в слова то, что она давно уже подспудно чувствовала: они борются не только с Горными и с другими врагами клана, но и с каким-то более значительным и неумолимым злом.

Нико потупился, изучая свои руки.

– Я был эгоистом. Думал, что сумею найти какой-то другой смысл в жизни. Но если рухнет клан, быстро или медленно, если он станет устаревшим и бесполезным, как считают люди вроде Джима Сунто, то все, что определило мою судьбу, включая убийство отца и казнь матери, перестанет иметь значение. Каждая капля пролитой крови, каждая жертва, каждый ребенок, которого научили носить нефрит, сделав воином, Зеленой костью Кекона, за все века нашей истории… Все это носит в себе Колосс. Вот в чем наша власть, и только наша. – Он снова посмотрел на школу с легкой и печальной улыбкой. – Рю так старался объяснить мне – безответственно пытаться от этого сбежать. И он был прав.

Шаэ охватила странная меланхолия и в то же время дурные предчувствия и страх за племянника. Нико был еще так молод, слишком молод, чтобы мыслить настолько ясно и мрачно. И все-таки он уже осознавал, что значит наследие клана и бремя лидерства, осознавал в гораздо большей степени, чем Лан и Хило в его возрасте. Шаэ с братьями росли с сентиментальными ожиданиями, что неудивительно для внуков Факела Кекона, наследников клана после поколения победителей, в эпохе мира и созидания. Но каждому пришлось занять свое место против собственной воли, и они старались, как могли.

Нико рос с открытыми глазами. Он покинул их мир жестоких джунглей, но обнаружил за его пределами лишь еще более мрачную дикость, поэтому его возвращение стало непоколебимым решением, принятым не в сентиментальном порыве, не из-за любви или чувства долга.

«Он больше похож на Айт Маду, чем любой из нас, – подумала Шаэ. – Но по крайней мере у него есть мы, и мы любим его и всегда напоминаем, что следует оставаться человеком».

Прозвенел школьный звонок, из дверей высыпали радостные дети. Шаэ вышла из машины и встала рядом со стойкой для велосипедов. Увидев Тию, она помахала ей. Тия попрощалась с двумя подружками и вприпрыжку поскакала к ней. На ее плечах подпрыгивал рюкзак, а уши связанной в виде щенка шапки болтались из стороны в сторону. Приближалось ее тринадцатилетие, и она просила купить ей щенка вместо бедняжки Коко, которая умерла от тоски через несколько месяцев после хозяина.

– Мам! – воскликнула Тия. – Я получила роль в спектакле, представляешь? – Она посмотрела Шаэ за спину и сказала, слегка оробев: – Привет, Нико.

Тия всегда становилась застенчивой в обществе старшего двоюродного брата, который был на пятнадцать лет ее старше.

– Привет, сестренка, – радостно произнес Нико. – Мне нравится твоя шапка.

Тия улыбнулась и расслабилась, и они вместе пошли к машине, не переставая болтать. Шаэ следовала в нескольких шагах позади, наблюдая за ними.

Глава 54

Грандиозные планы

двадцать шестой год, седьмой месяц

Анден смотрел новости по телевизору вместе с Шаэ и большинством сотрудников Шелеста, все столпились в главном конференц-зале на верхнем этаже офиса на Корабельной улице. Присутствовали даже Вун Папидонва и Хами Тумашон, давно ушедшие в отставку, но посвятившие клану много лет жизни. Они дружелюбно болтали, чего не могли себе позволить, пока работали Тенью Шелеста и Главным Барышником.

В Жанлуне был поздний вечер, а в Адамонте утро, когда в Национальной Ассамблее с небольшим перевесом голосов прошел закон номер 3882, отменяющий запрет для гражданского населения владеть биоэнергетическим нефритом. Когда иностранный корреспондент КТРК сообщил результаты с экрана телевизора, раздались радостные возгласы, открыли праздничные бутылки хоцзи. Начиная с завтрашнего дня Равнинный клан сэкономит миллионы дьенов на одних только расходах на адвокатов. Использование нефрита в медицине, боевых искусствах и индустрии развлечений наверняка возрастет, как и доходы от инвестиций клана в этих сферах. Будут выданы десятки новых виз для Зеленых костей, желающих работать или учиться в Эспении. Тем временем Штырь начнет потихоньку перевозить дополнительный нефрит в Эспению, усиливая клан и его союзников.

Прямо из конференц-зала Анден позвонил Кори Дауку, президенту Ассоциации эспенских кеконцев, чтобы поздравить его с победой, к которой он шел больше десяти лет. До дня голосования Ассоциация лоббировала закон политическими средствами и постоянно выпускала рекламу через компанию «ВБХ Фокус» в основных средствах массовой информации.

Результат не был гарантирован. Несколько Бригад, не желая терять доходы с черного рынка нефрита и «сияния» или усиления кеконцев, начали собственную тайную кампанию против законопроекта, подкупая или угрожая законодателям, сотрудникам рекламной фирмы, членам Ассоциации эспенских кеконцев и всем остальным, кто выступал в поддержку проекта. Небольшой, но эффективный эспенский отряд Лотта Цзина в сотрудничестве с местными Зелеными костями из Порт-Масси уже многие месяцы пытался нейтрализовать усилия Бригад, обеспечивая безопасность нужным людям, тоже раздавая взятки, и время от времени они даже шептали имена членов Бригад.

– Видимо, теперь у меня будет меньше клиентов, – бодро сказал Кори по телефону. – Может, я даже переквалифицируюсь в юриста для индустрии развлечений. Буду работать в кинопроизводстве или в нефритовом спорте. Теперь ведь все деньги польются туда, верно?

– Если найдешь нового Дэнни Синцзо, дай знать моей сестре.

– Мой сын обожает этот фильм! – воскликнул Кори. – Мы три раза его смотрели!

Прошлогодний коммерческий успех «Черного и зеленого» по обе стороны Амарики стал неожиданным переломным моментом в долгой битве за умы, сделал Дэнни Синцзо мировой знаменитостью и создал волну благожелательного интереса к культуре Зеленых костей. Все восхищались умопомрачительными трюками, которые Синцзо проделывал без каскадеров, визуальных эффектов или страховки. Герои боевика, лихой и прямодушный Кулак из вымышленного клана Единое небо и его напарник, эспенский агент секретный службы, прошедший подготовку по системе ИСББН, боролись с югутанскими бандитами из бывших военных, чтобы захватить известного наркобарона.

«Киноберег», а значит, и Равнинные, заработал кучу денег, а теперь собирался снимать продолжение. Анден мог бы сказать, что увидел в Дэнни Синцзо талант задолго до того, как он стал знаменитым, как и предсказывал Джон Реми, хотя благодарить за то, что слова Дрянного кеке сбылись, стоило дальновидную стратегию невестки Андена. Вен этим вечером не пришла на Корабельную улицу, потому что вручала главную награду Жанлунского кинофестиваля, который со дня своего основания значительно окреп и теперь был включен в бюджет клана.

– Надеюсь, твой сын знает, что летом выйдет «Черный и Зеленый 2», – сказал Анден. – Возможно, я даже смогу получить постер с автографами и переслать ему.

– Это было бы просто супер, чувак.

Кори умолк. Он как будто хотел что-то сказать о своем сыне или спросить Андена о его семье, но передумал. После того как Кори узнал о роли Андена в убийстве Джона Реми, между ними возникла еще одна стена, которую Кори не желал убирать, всегда заканчивая разговор, прежде чем они перейдут к личной жизни, к его жене и детям. Анден был разочарован, но не удивлен – в конце концов, Кори все же эспенец. Вполне в его духе желать чего-то труднодостижимого, но всячески увиливать с пути, который приведет к цели.

– Передай мои наилучшие пожелания и поздравления твоей матери, – пришел ему на помощь Анден.

– Спасибо, Анден. Я передам. – Снова повисла пауза. – Да озарят боги Равнинный клан сиянием своей милости.

После того как Анден повесил трубку, Терун Бин вручил ему пластиковый стаканчик с хоцзи.

– Эту кашу заварили вы, доктор Анден, – сказал Терун. – Вы были человеком Равнинных в Эспении еще до того, как мы открыли там офис.

Они выпили за победу клана.

Анден плохо знал Главного Барышника, но всегда отмечал его энергичную речь и быструю работу ума. Терун стал Главным Барышником, пройдя всю карьерную лестницу, он начал работать в офисе Шелеста сразу после колледжа.

Теперь он занимал один из самых высоких постов в Равнинном клане, хотя не был выходцем из семьи известных Зеленых костей и никогда в жизни не носил больше одного камня. Двадцать лет назад в Жанлуне это было бы непреодолимым препятствием для карьеры, но Шелест мудро послала Теруна на долгий срок в Эспению, прежде чем он вернулся на Кекон, где сменил несколько должностей на Корабельной улице, включая Хранителя печати, так что теперь досконально знал всю деловую сторону клана.

– Мне нужно поговорить с вами о том, как возникали клиники нефритовой медицины, – сказал Терун. – Это поможет определиться, как открыть за границей школы боевых искусств. Представьте себе, на моем столе лежат шесть писем от наставников и частных тренеров, уже предвкушающих, что произойдет, когда примут закон. Они просят Равнинных о покровительстве, чтобы открыть школы в Эспении и обучать нефритовым дисциплинам эспенских кеконцев и даже иностранцев.

Андена его слова не удивили. В Жанлуне на рынке нефритовых школ и спортзалов наблюдалась очень высокая конкуренция. Даже в небольших городах, вроде Луканга и Тошона, от тренера ожидали, что он будет иметь самые высокие результаты на Испытаниях в школе Храм Ви Лон или в Академии Коула Ду, несколько лет проработает Кулаком, а также сохранит тесные связи с одним из главных кланов. Однако в Эспении даже Кулак среднего уровня мог бы открыть школу и набрать студентов. Некоторые уже так и поступили несколько лет назад, пусть и нелегально.

Анден начал говорить Теруну, что будет рад предложить ему помощь, и тут в коридоре раздались возгласы:

– Колосс! Колосс пришел!

Через минуту в зал вошел Хило, и радостные крики перешли в волну поклонов и сомкнутых ладоней. Хило редко появлялся на Корабельной улице.

– Коул-цзен, – пробормотали некоторые Барышники. – Кровь за Колосса.

Хило оглядел собравшихся. И медленно улыбнулся уголком губ.

– Не прерывайте из-за меня веселье, – сказал он. – Я просто не мог вынести, что сестра развлекается на вечеринке, а мне придется идти спать. – Он остановил взрыв смеха, подняв руки. – Правда в том, что я, конечно же, пришел вас поздравить. Я нечасто здесь появляюсь, но только потому, что у меня отличный Шелест. Даже когда у нас бывают разногласия, она поступает так, как лучше для клана.

Хило подошел к Шаэ и поприветствовал ее:

– И пусть твои враги разбегутся кто куда, Коул– цзен, – заявил он.

Этими словами традиционно поздравляли Зеленых костей, воинов-победителей. Хило положил руку Шаэ на плечо и поцеловал сестру в лоб. Хотя Шелест больше не носила нефрит, а ее триумф был результатом политического решения, к которому клан шел несколько десятилетий, все тут же подхватили его слова, затопали ногами и подняли стаканчики с хоцзи в единодушном одобрении. Шелест выглядела смущенной. Когда люди вернулись к прерванной болтовне, Анден заметил, как Шаэ прошептала брату:

– Вот вечно ты обставляешь меня на вечеринках.

Он снова стал собой, подумал Анден, отвернувшись, чтобы скрыть облегчение.

Смерть Рю опустошила всех Коулов, но Хило почти уничтожила. Он потерял интерес к жизни. Колосса, который лично занимался всеми важными делами клана, больше ничто не волновало. Почти на год Хило отдал бразды правления Равнинными Шелесту и Штырю, и тем приходилось заставлять его делать хоть что-то. Он целыми днями не выходил из дома или часами бесцельно катался по улицам, иногда заезжая далеко за город, где спал в машине. Несколько раз он оставлял «Княгиню» на территории Горных как приманку, чтобы кто-нибудь напал на него. К чести Абена Соро, никто этого не сделал, хотя Лотту Цзину иногда приходилось потрудиться, чтобы найти Колосса. Не только Андена волновало, что его брат, которому было всего пятьдесят с небольшим, ступил на путь дедушки, неизбежно погружаясь в пучину потерь и сожалений.

Но мало-помалу он вынырнул на поверхность. Возможно, потому, что они с Вен опирались друг на друга в обоюдном горе. Остальные члены семьи видели, как они вдвоем гуляют по поместью, едят за столом во дворе в нехарактерном для обоих молчании или идут в парк Вдов на семейный мемориал. А может, в него вдохнуло жизнь возвращение Нико. Хило пришлось вернуться к своим обязанностям, чтобы подготовить племянника к грядущему лидерству, Колосс считал это своим личным долгом. Со временем он снова начал улыбаться, тренироваться и вникать в дела клана.

И постепенно заинтересовался тем, что прежде не привлекало его внимания. Без каких-либо просьб он пожертвовал крупную сумму «Благотворительному обществу невосприимчивых к нефриту», совету жанлунских публичных школ и заплатил за оборудование новой аудитории в Королевском университете. Хотя он всегда избегал политики, Хило неожиданно начал появляться на публичных мероприятиях, иногда вместе с Вен, чтобы поддержать законопроекты, которые прежде не считал важными.

Закон о противодействии дискриминации в оплате труда каменноглазых и людей смешанной крови. Возвращение нескольких тысяч гектаров земли под контроль абукейских племен. Разрешение для кеконской армии использовать СН-2 в ограниченных дозах на тренировочных программах и понижение порога необходимой боевой подготовки для взрослых рекрутов в роту Золотой паук – эти меры пятнадцать лет назад предлагал Джим Сунто, а Хило и почти все остальные резко возражали, однако теперь он решил смягчить свое отношение к «сиянию».

Некоторые люди, в особенности сторонники Горных, шептались, что Колосс Равнинных слишком размяк, потворствует каменноглазым, потому что рядом с ним слишком много советчиков, которые и сами не полноценные Зеленые кости, а то и вовсе не Зеленые кости. А другие хвалили клан за понимание текущих общественных проблем и пример руководителя-филантропа.

Но Анден знал правду. Хило делал все это ради Рю. Именно за это выступал Рю, споря с отцом по поводу того, как много хорошего клан мог бы принести простым людям. Рю так хотел, чтобы Хило обратил внимание на эти проблемы, но тот лишь высмеивал их или игнорировал, теперь же все это приобрело другое значение. Теперь Хило делал для Рю то, чего не сумел сделать в течение его короткой жизни, чтобы Рю мог гордиться кланом и своей фамилией. Для Хило это был единственный способ доказать, что он по-прежнему любит сына.

– Дядя Анден.

К нему подошел Маик Цам, вероятно, заметив, как Анден со слишком серьезным выражением лица мнет в руках стаканчик с хоцзи. Сын Кена гордо щеголял в новом нефритовом кольце и трех бусинах на платиновой цепочке, вид у него был уверенный, как подобает молодому адвокату. Он недавно выиграл камни в дуэли с сердитым членом Горного клана, который плохо разобрался в деле о нарушении прав на торговую марку. Цам был Зеленым, как отец, но склонностью к учебе пошел в мать Лину, учительницу. Он небрежно коснулся лба в приветствии и сказал:

– Еще раз спасибо, что вы наблюдали за моей дуэлью. Для меня это важно.

– Ты очень проворен с саблей, – похвалил его Анден. – Я рад, что ты победил. Предпочитаю лечить твоего противника, а не тебя.

По новым законам теперь на дуэли на чистых клинках должны были присутствовать как минимум два свидетеля, по одному с каждой стороны, и еще кто-нибудь с медицинским образованием. Как наиболее выдающегося врача Равнинного клана Андена постоянно засыпали просьбами наблюдать за дуэлью. Были и другие изменения в правилах поединков. Теперь между вызовом и дуэлью требовался перерыв в двадцать четыре часа. На саблях и боевых ножах разрешалось драться только Зеленым костям, и установили лимит на количество нефрита, которое можно забрать у признавшего поражение соперника.

Предыдущие попытки наложить ограничения на традицию дуэлей на чистых клинках всегда проваливались. А теперь, к потрясению многих, Коул Хило публично поддержал реформу. Мало того, он даже признал, что в некоторых из его многочисленных дуэлей не было необходимости. Зеленые кости, заявил он, могут получить боевой опыт и заработать нефрит, и не подвергая себя риску быть покалеченными или убитыми, а кеконцам без нефрита лучше разрешать споры другим путем. По словам Хило, его собственный сын мог бы сейчас жить, если бы не чувствовал необходимости драться или дуэль отложили и лучше контролировали.

Ошеломительное изменение позиции Колосса вызвало бурные споры среди Зеленых костей, но даже традиционалисты вроде Кобенов не стали спорить с ним, чтобы не выставить себя на посмешище, учитывая, в скольких дуэлях дрался Хило и сколько нефрита выиграл. Колосс гнул свою линию с тем же дружелюбным, но грозным упорством, с каким руководил кланом, и быстро добился своего.

Цам заулыбался.

– Он мог бы меня победить, если бы не переутомился, разбираясь с делом в суде, – сказал он и вежливо, и хвастливо одновременно. Цам был крепким и широкоплечим и ростом пошел в отца, но, в отличие от Кена, все время улыбался и обладал отличным чувством юмора. – А где Цзиру? – спросил он Андена. – Он не пришел?

– Нет. Эта вечеринка… – Анден обвел взглядом собравшихся. – Это мероприятие клана, он такие не любит.

Они с Цзиру пришли к компромиссному решению. Партнер Андена приходит на семейные встречи Коулов, где ему нетрудно найти общий язык с членами семьи, разве что он ведет себя чуть более сдержанно, чем обычно, но избегает крупных мероприятий Равнинного клана. Цзиру носил на большом пальце правой руки кольцо из фальшивого нефрита и не скрывал их отношений, Коулы приняли его, зная, насколько он важен для Андена, но он не желал быть связанным с Равнинными каким-либо иным образом.

Со временем Анден оценил подход Цзиру, раньше казавшийся неразумным страхом выглядеть опекаемым. Анден даже радовался, что карьера его партнера никак не связана с миром Зеленых костей. Цзиру был убежищем Андена, способом скрыться от проблем клана. Он выслушивал Андена и приободрял его, но никогда не просил подробных объяснений касательно дел клана. Взамен Анден не напирал на Цзиру с просьбами теснее взаимодействовать с Равнинными и даже никогда не пытался решить какую-нибудь его проблему, простейшую для Коулов, для чего ему достаточно было сделать один звонок, а давал возможность Цзиру добиться всего самостоятельно, пусть и более сложным путем.

– Нико! – позвал Цам и помахал кузену.

При виде Цама лицо Нико расслабилось, он заулыбался и подошел, тепло обнял Андена и Цама, который наполнил его стаканчик. Несмотря на габариты и грозный вид, Цам умел располагать к себе людей. Когда кузены проводили время вместе, Нико раскрывался совсем с другой стороны.

– Где это ты прятался, кеке? Цзуэны хотят знать, когда мы снова начнем тренироваться вместе с ними.

– Мы же теперь белые воротнички, Цам, – сказал Нико. – Цзуэны с нами разделаются.

Близнецы Ритто и Дин были уже старшими Кулаками.

– Они тоже так считают, – ответил Цам, которому хотелось поскорее воспользоваться недавно полученным нефритом. – Мы не должны позволять нашим Кулакам слишком задаваться.

Анден предоставил племянникам спорить дальше и подошел к Хило и Шаэ.

– Откуда взялась вся эта молодежь? – спросил Хило. – Время слегка за полночь, а я уже устал как собака. Давай тихо улизнем вместе, как будто нас позвали важные дела клана. – Он положил руку на плечо Андену, и они пошли к лифту. Анден улыбнулся, а Хило спросил: – В чем дело?

– Ни в чем, Хило-цзен. Это был отличный вечер.

* * *

Катастрофа нагрянула в виде простой заметки в газете, которую Шаэ прочла, пока ждала дочь после танцевального класса. За звуконепроницаемыми окнами школы девочки кружились и подпрыгивали в развевающихся шелковых платьях под музыку, которую Шаэ не слышала. Но она застыла, и в ее ушах стоял оглушительный гул.

Эуманская сделка.

Короткая, но жуткая встреча Шаэ с бандой Фальтас оставила в ее душе глубокие шрамы и лишила способности носить нефрит, но помимо этого Шаэ мучилась вопросом, который похитители-баруканы задали ей, хотя она не знала ответа: что такое эуманская сделка? Расскажи нам про эуманскую сделку. Всякий раз при мысли об этом ее охватывали щупальца паники, но она снова и снова задавала себе этот вопрос, он всплывал в ночных кошмарах, преследовал годы спустя.

Каков грандиозный замысел Горных? Ты же Шелест Равнинных и должна знать, что задумала Айт.

Она исследовала все компании и активы Горных, связанные с островом Эуман. Нашлось немного – несколько ресторанов в центре города, высококлассная эскорт-служба с девушками для иностранцев и верфь. Шаэ не обнаружила никаких указаний на связь какой-либо из этих компаний с баруканами и важной сделкой.

Остров Эуман был известен в основном эспенской военно-морской базой. Может, Горные тайно заключили союз с эспенской армией? Отношения Айт Мады с эспенцами были враждебными, и это выглядело маловероятным, хотя и такой вариант нельзя было полностью исключить. Однако Шаэ не нашла ни следа каких-либо контактов Горных с правительством Эспении. Иначе посол Лонард и полковник Бассо попросили бы разогнать протестующих не Равнинный клан, а Горный.

Известно, что Горные заключили какое-то соглашение с Матиос. Так сказали Фальтас. Матиос перевели Горным деньги. В обмен на что?

Что касается денег, то шпионы Равнинных могли это подтвердить. Баруканы из Матиос перевели миллионы шотарских сепов на зарубежные банковские счета. Информаторы Шаэ уже давно сообщили ей, что Иве Калундо, Шелест Горных, распродает бизнес клана в Югутане. Возможно, он просто не хотел связываться с политически нестабильной страной, проигравшей Вялотекущую войну, но, похоже, клан никуда больше не вложил полученные средства. Не в стиле Айт сидеть сложа руки. Горные и Матиос собрали огромное количество наличных и ликвидных активов. Для чего?

Нико сказал ей, что Джим Сунто и президент «Анорко» Арт Вайлз часто жили рядом с тренировочной базой «Ганлу» на острове Эуман. Возможно, эуманская сделка имела отношение к этим двум иностранцам. Хило и Лотт Цзин уже запустили лазутчиков в компанию Сунто, но не занимались Вайлзом. Шаэ велела накопать на него все, что получится найти. Дала указание отделению в Порт-Масси собирать все упоминания о нем в прессе. И теперь Шаэ просматривала статью из вчерашней газеты «Новости Порт-Масси», которую отправили ей факсом вместе с другими отчетами.

Статья была короткой. В ней объявлялось, что Арт Вайлз, недавно назначенный министром международной торговли, уходит с поста президента и генерального директора «Анорко». Хотя по закону делать это необязательно, он продаст контрольный пакет акций неназванной частной инвестиционной фирме с Кекона. Статья заканчивалась фразой, что «Анорко» оценивается в шестнадцать миллиардов талиров, а активы конгломерата включают запатентованную технологию морской добычи биоэнергетического нефрита и частную военную компанию «Ганлу». Соглашение войдет в силу через три месяца.

Эуманская сделка.

Занятия в танцевальной студии закончились. Девочки поклонились учителю и начали собирать вещи, болтая друг с другом. Тия и еще одна ученица остались, чтобы немного попрактиковаться, прыгая так изящно и высоко, что казалось, будто они используют Легкость. Тия обладала прирожденной грацией Зеленой кости, только дополненной мягкостью и воображением.

В другой день Шаэ помогла бы дочери собраться, помахала бы в окно, напоминая, что их ждут дома к ужину, но сейчас осталась на скамейке, медленно погружаясь в панику по мере того, как складывала все фрагменты мозаики.

Упомянутая в статье «частная инвестиционная фирма с Кекона» – это, разумеется, Горный клан. Средства от продажи югутанских активов вместе с деньгами банды Матиос пойдут на крупнейшее в истории Горного клана поглощение. Айт Мада заберет «Анорко» и получит собственную компанию, добывающую нефрит, с новыми технологиями, которыми не обладает Кеконский нефритовый альянс и кто бы то ни было еще. Она сможет поставлять нефрит армиям и другим организациям по всему миру, без какого-либо присмотра со стороны других кланов. Вдобавок она получит контроль над «Ганлу» с нефритовыми бойцами, тренировочными базами, вертолетами, оружием и прочими военными активами. У «Анорко» и «Ганлу» есть офисы, персонал и активы в Эспении, и Горные одним махом переплюнут все достижения Равнинных в этой стране. Закон, отменяющий запрет на нефрит, которого столько лет методично добивалась Шаэ, по иронии, пойдет на пользу Горным.

В обмен на финансовое партнерство в эуманской сделке Айт Мада предоставит Матиос нефрит и силовую поддержку, и банда получит неоспоримое превосходство в криминальном мире Шотара, в особенности в Восточном Оортоко, который наводнила организованная преступность, воспользовавшись ослаблением Югутана.

Айт не только заключила соглашение о мире, но и обеспечила преданность баруканов их собственного клана, которых настраивали против нее Кобены.

Тия вышла из студии.

– Умираю с голода! – воскликнула она, надевая туфли. – Что папа готовит на ужин? – Когда Шаэ встала, не ответив ей, Тия посмотрела на нее: – Что-то не так?

– Все в порядке, Тия, – пробормотала Шаэ. – Просто… думала о работе.

Они пошли к машине, и один из телохранителей Шаэ открыл им дверь. Перестав носить нефрит, Шаэ пришлось смириться с постоянным присутствием охраны. По пути домой Тия болтала о репетициях школьного спектакля, предстоящей контрольной по математике и моделях джинсов, которые она хотела купить. Шаэ была не в состоянии ее слушать. Она размышляла о том, что поглощение Горными «Анорко» будет представлено как большая победа Кекона, возвращение кеконских ресурсов от ненавистной иностранной компании, против которой в этот самый момент митингуют тысячи людей.

В год выборов в Королевский совет общественная поддержка Горного клана и без того уже возросла. Учитывая, что все места из кругов в Луканге достались политикам, связанным с кланом Единство шести рук, Горные получат большинство голосов в Королевском совете, чего ни одному клану не удавалось добиться многие годы. С такой мощью – военной, финансовой и политической – Айт может назначить любого преемника. Она больше не нуждается в поддержке Кобенов. Достижения Иве Калундо в качестве Шелеста дадут ей повод обойти племянника и назвать своего Шелеста следующим Колоссом Горных, настояв на своей воле.

Как ей это удалось? Шаэ хотелось выкрикнуть этот вопрос. Каким образом Айт уговорила эспенского магната Арта Вайлза продать свой конгломерат стоимостью в миллиарды талиров? Какие рычаги она использовала, чтобы заставить его отдать свою бизнес-империю, отказаться от кеконского нефрита и от операции «Просека», которая несла Истину во все части света? Для такого недостаточно даже угрозы убийством. Она явно готовилась к этому многие годы.

Шаэ онемела от восхищения. Ей следовало прочесть по облакам. Айт Мада просто лучший Шелест, чем Шаэ, гений стратегии, с которым ей не сравниться. Если другими движут чувство долга или месть, то Айт Мада всегда хотела только одного – полного контроля.

– Мам? Мам, ты меня слышишь? Уверена, что все в порядке? Выглядишь обеспокоенной.

Тия посмотрела на нее, с тревогой нахмурившись.

Шаэ ощутила боль в груди, как будто там появилась разверстая дыра. Вот что значит не отправить дочь в Академию, не воспитывать ее как Зеленую кость. Тия жила в своем мире обычных подростковых забот. Даже став старше, она все равно никогда полностью не поймет своих родителей или других родственников.

– Прости… это все дела клана. Тебе не о чем волноваться, – сказала Шаэ, когда машина остановилась перед домом Шелеста. – Иди помой руки перед ужином.

Тия забежала в дом, бросила рюкзак у двери, крикнула «привет» отцу и поднялась по лестнице. Шаэ медленно последовала за ней. Из кухни вышел Вун, вытирая руки полотенцем. Шаэ вдохнула запахи чеснока, специй и жарящегося мяса.

– На этот раз я не передержал утку, – гордо сказал он.

До пятидесяти лет Вун совершенно не умел готовить, но теперь стал гораздо более умелым кулинаром, чем Шаэ. Заметив ее выражение лица или Почуяв накал эмоций, он остановился, и его улыбка потухла. Шаэ подошла к мужу и обвила его руками, молча положив голову на широкую грудь.

Не важно, насколько быстро Равнинные смогут нарастить бизнес-активы, насколько сильными будут их бойцы. Они не сумеют состязаться с такими превосходящими силами. Айт Мада все-таки уничтожит Коулов и поглотит Равнинный клан. Может быть, очень скоро, а может, это будет медленное, но неизбежное отступление. В любом случае исход предопределен.

Все кончено, решила Шаэ. Айт победила. С нами покончено.

* * *

– Пока мы еще живы, с нами не покончено, – сказал Хило.

Шаэ созвала экстренное совещание. Руководители Равнинного клана собрались в кабинете Колосса в доме Коулов. В детстве эта комната казалась Шаэ огромной и пугающей. Дедушка, его Шелест и Штырь сидели в кожаных креслах, курили и обсуждали дела клана, иногда задерживаясь далеко за полночь.

Теперь кабинет выглядел маленьким и уютным. Хило развалился в самом большом кресле, похлопывая ребром игральной карты по бедру. Он всегда клал колоду где-нибудь поблизости, чтобы чем-то занять руки, если захочется закурить. Лотт стоял рядом с телевизором с плоским экраном. Вен и Шаэ сидели на диване, Анден занял еще одно кресло. Шаэ рассказала всем о своих выводах, разъяснив все детали мастерского удара Айт Мады.

– Это гениальный и элегантный план, – признала она.

Хило повертел карту между пальцами и оглядел своих ближайших советчиков, свою семью.

– Мы всегда знали, что когда-нибудь придется снова столкнуться с Айт Мадой лицом к лицу и завершить начатое столько лет назад, – сказал он. – Все эти годы Вялотекущей войны между кланами мы пытались укрепиться. Стали слишком крупной рыбой для поглощения, слишком трудной добычей, и теперь Айт пришлось поставить на кон все, что у нее есть. У гениальных и элегантных планов есть одно свойство – их не так уж трудно развалить.

– Эуманская сделка войдет в силу через три месяца, – напомнила Шаэ.

– Значит, времени у нас мало, – с легким нетерпением отозвался Хило. – Когда что-то нужно сделать, всегда найдется способ. Так давайте его найдем.

Они спорили еще много часов, и этим вечером, и в следующие вечера. Звонили по телефону, бронировали авиарейсы, устраивали встречи. Равнинный клан протянул свои щупальца по всему миру, и теперь потребовалось быстро, незаметно и в нужное время пошевелить несколькими из них, пустив в ход скрытое до поры оружие. Три месяца. Приближался Лодочный день. К Осеннему фестивалю либо Горный клан по факту будет контролировать всю страну, либо правление Айт Мады закончится. Середины быть не может. Это была последняя большая игра клана.

К удивлению Шаэ, брат, похоже, не разделял ее страхов, по крайней мере внешне.

Хило отдал распоряжения, которые могли спасти их или обречь на гибель, но помимо этого говорил о планах на лето – он хотел взять Вен, Нико и Цзаю в недельный отпуск, потому что потом им будет не до того.

– Я слышал хвалебные отзывы о долине Биттари в Томасио, – сказал он. – А ты с Вуном и Тией могла бы снять соседнюю виллу.

Потом он рассказал о планах по обновлению поместья, мол, двор уже выглядит обшарпанным, а еще им нужен кинотеатр и тренировочный зал попросторнее. Несколько часов Хило разговаривал с Нико, и Шаэ в детали не посвятили.

– Тебя беспокоит что-то еще? – спросил он Шаэ, когда она удивилась его беззаботности. Тем вечером они сидели вдвоем во дворе, жара уже выжгла остатки северной мороси. – Помнишь, как однажды мы просидели здесь всю ночь накануне Нового года, думая, что оба скоро умрем? С тех пор прошла целая вечность, и вот мы опять в том же месте. За это время произошло столько хорошего, но и много плохого, так что я больше ничего не боюсь. Если чему-то суждено случиться, так тому и быть. Главное – ценить то, что у нас есть, и людей, которые нам дороги. – Он вытащил из нагрудного кармана спрятанную сигарету и зажигалку и добавил, прикуривая: – Но я все-таки покурю, вдруг это в последний раз. Не говори Вен.

Шаэ посмотрела на небо, залитое отблесками городских огней. Она не разделяла невозмутимости брата. Равнинные стали такими, как она когда-то мечтала, – мощной, современной структурой с отделениями по всему миру, Зелеными по сути, но чем-то гораздо большим, нежели просто группой нефритовых воинов. И теперь слишком сложно было думать о том, что после стольких лет борьбы, после стольких достижений и стольких жертв они все равно могут проиграть врагу, атаки которого отражали много десятилетий. Все равно что древний город, на пике своего расцвета засыпанный пеплом вулкана, чья тень угрожающе накрывала его столетиями.

«Тия еще так молода. Я нужна ей», – подумала Шаэ.

– Как ты это сделаешь, Хило? – озвучила она свои мысли. – Как ты собираешься поладить с окружающим миром, если не веришь в богов?

Хило выдохнул дым и довольно откинулся назад, его взгляд слегка расфокусировался. Шаэ знала, что сейчас он напрягает Чутье, дотягиваясь до каждого в поместье Коулов – Вен на верхнем этаже дома, Вун и Тия с другой стороны двора, их мать, которая медленно делает зарядку в саду, Лотт и Нико, занятые вечерней тренировкой с небольшой группой Кулаков, на поле за резиденцией Штыря. А может, нефритовое Чутье Хило вышло даже за пределы поместья и его омывает энергетический шум города, а Хило обозревает все это издали, словно лев со скалы.

– Как мы это сделаем? – Хило глубоко вздохнул: – Ты, как никто другой, знаешь ответ на этот вопрос, Шаэ. Если мы не ладим с окружающим миром, то делаем так, чтобы он ладил с нами.

Глава 55

Ножики

двадцать шестой год, восьмой месяц

Коул Цзая отобрала несколько лучших Зеленых костей и переехала из Тошона в Луканг. Перед отъездом она поговорила с отцом по телефону.

– Лотт Цзин хочет послать туда близнецов Цзуэнов и еще двадцать бойцов, – сказал ей Колосс. – Они прибудут завтра вечером.

– Я их встречу, – заверила его Цзая. – Помогут все подчистить.

– Не будь такой напыщенной, – сказал Хило. – Подчищать – это самая трудная задача.

– Я шучу, пап.

Но шутила она только наполовину. Ей хотелось выполнить задание самостоятельно и побыстрее, доказать отцу, что ей можно доверить трудные задачи и она не нуждается в помощи из Жанлуна. Она подозревала, что Лотт Цзин убедил Колосса поручить это дело ей. А отец предпочел бы вернуть ее в Жанлун, чтобы она жила дома под присмотром и патрулировала спокойные и скучные районы города вроде Зеленого поля. После смерти Рю он немедленно попросил ее вернуться. Цзае пришлось убеждать Колосса позволить ей остаться в Тошоне.

– Цзио Сому – старый волк, – напомнил Хило. – Он предал собственного дядю и с тех пор держится на посту Колосса Единства шести рук. Его Кулаков и Пальцев готовят Горные. Не стоит его недооценивать.

– Не волнуйся, я знаю, что стоит на кону.

– Ты часто тренировалась? – спросил ее отец. – Когда в последний раз ты дралась на дуэли?

– Тренируюсь каждый день, пап. А на дуэли дралась в прошлом месяце, соблюдая новые правила и все такое. С Кулаком из бывшего клана Цзо Сан, и она отлично держалась, я получила от нее два новых камня. – Отец промолчал, и Цзая добавила: – Не волнуйся так, пап.

Раньше он таким не был.

– А потом поговорим о твоем возвращении в Жанлун. Я скучаю по тебе, Цзая-се.

– Я тоже по тебе скучаю, пап. Люблю тебя.

Она захлопнула телефон-раскладушку и вышла из припаркованного «Барсука». Эйтен Аша и Нойю Кайн перекладывали вещи, оружие и оборудование в широкий багажник.

– Оставьте переносной холодильник на заднем сиденье, – раздался голос Ичо Тенна из машины. – Там все напитки и перекус.

Поездка в Луканг заняла почти целый день. На поезде вышло бы быстрее, а еще через два года, когда завершится строительство высокоскоростной железной дороги, поездка займет меньше двух часов. Но, учитывая, сколько всего нужно было взять с собой, пришлось ехать на машине. Временами скорость падала – многие дороги на полуострове были однополосными и не всегда ровными. Но «Барсук» легко объезжал ямы, да и спешить было некуда.

По пути они останавливались, чтобы снять прибрежные пейзажи, а потом пообедали в городке Яншу. Тенн вел машину, Цзая сидела на переднем сиденье, а Кайн и Аша сзади. В знойный летний полдень они оказались на широкой дороге, бегущей по равнине Центрального Кекона.

Из открытых окон машины громыхали шотарские хиты, а четверо молодых Зеленых костей болтали о схватках, в которых побывали, недавно просмотренных фильмах, своих лучших и худших сексуальных приключениях и можно ли считать студентов летней программы Академии Коула Ду полноценными выпускниками. Все четверо были выходцами из традиционных семей Зеленых костей и презирали «светло-зеленых».

– Не из каждого можно сделать Зеленого, – сказал Тенн.

Все согласились, что Дэнни Синцзо – Зеленый, но второй актер, эспенец, явно пользовался услугами каскадеров и страховкой.

– А сцена на крыше? – фыркнула Аша. – Вы когда-нибудь видели, чтобы иностранец прыгал с такой Легкостью? Да никогда в жизни.

Цзая положила руку на открытое окно, отстукивая ритм музыки по корпусу «Барсука», смеялась и шутила, хотя ехала навстречу опасности. А может, именно поэтому она еще больше радовалась жизни. Она гордилась своими достижениями за последние четыре года. Тошон не был таким же крупным и важным городом, как Жанлун, но быстро рос и вносил свой вклад в дела клана, именно здесь она превратилась в настоящего Кулака с собственными заслугами. Южан не сильно волновали дела клана в столице. И хотя соперничество между Горными и Равнинными влияло на всю страну, у юга были собственные проблемы.

Самая главная проблема заключалась в безработице и наркомании. Больше времени, чем хотелось бы, Цзае приходилось проводить у телефона, за разговорами с тетей Шаэ и ее сотрудниками, просить о покровительстве для новых Фонарщиков. Она сотрудничала с местной администрацией и полицией, чтобы бороться с преступностью и заманивать на полуостров больше бизнесменов и туристов с севера. За наркоторговлю «сахарком», «кайфом», «песком» и, конечно же, «сиянием» она взялась с решительностью и жестокостью не просто жанлунца, а Коула. В этом Цзая не стеснялась воспользоваться отцовской репутацией. За первое правонарушение наркоторговцу отрубали большой палец, за второе – еще один, а на третье перерезали ему горло.

Она собрала отряд из преданных ей Кулаков, молодых Зеленых костей, готовых трудиться в поте лица и веселиться на всю катушку. Сероглазая Эйтен Аша, единственная девушка из группы, приехавшая с Цзаей из Жанлуна, была на два года старше Цзаи, ее считали способной и сильной Зеленой костью, и многих удивляло, что она еще и наследница знаменитого производителя хоцзи, компании «Про́клятая красота». Нойю Кайн, старший брат одноклассницы Цзаи по Академии Нойю Наны, специально перевелся в Тошон, чтобы работать вместе с Цзаей. Ичо Тенн, выходец из семьи руководства бывшего клана Цзо Сан и единственный из их отряда, кто родился в Тошоне, был до мозга костей предан родному городу. Под их началом было около шестидесяти Пальцев.

Цзая не ждала, что ей сразу же будут беспрекословно подчиняться, даже с учетом того, сколько нефрита она носила, ведь она женщина. Ей не удавалось перенять ни властную самоуверенность Айт Мады, ни холодный профессионализм тети Шаэ. А кроме того, эти надменные немолодые женщины сидели в кабинетах. Ей придется найти собственный стиль.

Многие Пальцы последовали за ней, потому что она была веселой и щедрой, устраивала совместные походы в кино и групповые тренировки и по возможности учитывала мнение остальных, принимая решения. На конфискованные деньги наркоторговцев Цзая купила два больших дома, где собирались ее Зеленые кости, и частенько устраивали бурные вечеринки, напивались и занимались сексом. Однако «сияние» и другие наркотики были под строжайшим запретом.

Первого Пальца, который нарушил правила, Цзая немедленно отправила обратно в Жанлун. Второго привязала к стулу и вырезала нефритовые вставки из его ушей и носа, навсегда изуродовав, а потом уже вышвырнула. Она никогда не пользовалась своей фамилией в качестве оружия, но в этом не было необходимости – все признавали, что она истинная дочь своего отца. Ее отряд был известен под названием Ножики, и слухи об их крепких традициях достигли даже Жанлуна.

Цзая и ее друзья прибыли в предместье Луканга еще до ужина и провели ночь в мотеле за пределами города, чтобы их не заметили и не доложили местным Зеленым костям об их появлении. На следующее утро они позавтракали в придорожной лапшичной, а потом забрали еще шестерых Ножиков, приехавших накануне на других машинах. Все вместе они отправились в клуб «Большая тройка», куда по пятницам регулярно наведывался Цзио Сому.

Большая вывеска на здании гласила: «Петушиные бои. Игровые автоматы. Интернет». Тенн обогнул квартал и высадил Цзаю, Ашу и Кайна на углу, а сам уехал. Три Кулака вошли внутрь. «Большая тройка» была старым, провонявшим плесенью местом, бодро пытающимся идти в ногу со временем с помощью современных нововведений. Слева находилась небольшая арена для петушиных боев с электронными терминалами для ставок. Было еще слишком рано, и арена пустовала, только несколько владельцев петухов сидели на скамьях и болтали о своих птицах, дожидаясь публики. Справа был зал с несколькими компьютерами, а за прилавком, где продавали закуски, висел листок с ценой на пятнадцатиминутную сессию.

Цзая прошла дальше и увидела Цзио Сому, Колосса Единства шести рук, за круглым столом в отдельном кабинете, где он обедал вместе с двумя своими соратниками. Рядом стояли три охранника. Их нефритовая аура гудела, а руки лежали на пистолетах и рукоятках ножей. Они Почуяли Кулаков Равнинного клана, как только те вошли в дверь.

– Цзио-цзен, – сказала Цзая, с улыбкой подходя к столу, и уважительно поприветствовала Цзио Сому. – Меня зовут Коул Цзаялун, меня послал сюда отец, Колосс Равнинного клана, с важным предложением клану Единство шести рук. Я могу присесть?

Цзая сразу поняла, что в молодости Цзио Сому был хорош собой. Теперь же, в сорок с лишним, его волосы потускнели, но кожа на шее и вокруг проницательных глаз за янтарными стеклами очков осталась упругой. За последние годы Цзио Сому пытались убить много раз, и параноидальная подозрительность сослужила ему хорошую службу. Из всех Колоссов только он не присутствовал на заседании КНА в день взрыва, и пока другие мелкие кланы боролись за выживание и распадались, клан Единство шести рук в Луканге только усилился.

Цзио снял очки и посмотрел на Цзаю и двух ее спутников со смесью подозрительности и веселья.

– С каких это пор Равнинные посылают с деловым предложением детей?

Его глаза шныряли вверх и вниз, рассматривая ее с головы до пят. Цзая надела модные кроссовки, цветастую летнюю юбку и красную блузку с широкими рукавами и большим декольте, а поверх нее – кожаный жилет, сшитый в современном стиле, придающем традиционной боевой одежде Зеленой кости больше женственности. На золотом ожерелье и браслетах сверкал искусно обработанный нефрит.

– Цзио-цзен, мои слова предназначаются только для ваших ушей. – Цзая многозначительно покосилась на других присутствующих в клубе людей – владельцев бойцовых петухов, официантов и немногочисленных клиентов.

Цзио с любопытством и отвращением поднял брови, а потом обратился к двум своим Зеленым костям:

– Уберите этих людей, а сами встаньте в дверях и никого не пускайте. – Цзио посмотрел на двух юных Кулаков, стоящих по обе стороны от Цзаи. Он не чувствовал угрозы – в конце концов, нефрита у него было намного больше. – Если ваши телохранители останутся, то и мои тоже.

– Как пожелаете, – беззаботно отозвалась Цзая.

Как только спутники Колосса неохотно удалились, она села на мягкую скамью рядом с Цзио. Его телохранители подошли ближе, но Колосс взмахом руки вернул их на место. Коул Хилошудон не пожертвовал бы любимой дочерью ради попытки убийства.

– Могу я выпить холодного чая? – спросила Цзая. – Сегодня в городе невыносимая жара.

Цзио налил ей стакан цитрусового чая и придвинулся ближе, наблюдая, как дергается ее белая шея, когда она пьет. Закончив, Цзая пальцем стерла с края стекла отпечаток губной помады.

– Цзио-цзен, – начала она, глядя ему в глаза, – клан Единство шести рук многие годы был верным союзником Горных. Но вы прагматик и первым делом преследуете собственные интересы. В конце концов, вы же предали своего дядю и спокойно смотрели, как он умирает на ваших глазах, так что наверняка с легкостью меняете стороны.

С лица Цзио пропала снисходительность.

– Коул Хило сошел с ума, если думает, что после стольких лет может меня купить!

Глаза Цзаи округлились, и она пылко воскликнула:

– Клянусь своим нефритом, что мой отец никогда бы не оскорбил вас, предлагая взятку! Он понимает, что вы искренне преданы Айт Маде. Люди говорят, что вы даже более сильный ее союзник, чем Кобены. Но, как Колосс Колоссу, он со всем уважением предлагает вам возможность сменить сторону, чтобы избежать судьбы, ожидающей Горных. – Цзая обворожительно улыбнулась. – Он послал меня сказать, что со старой каргой Айт Мадой скоро будет покончено, и Колосс Равнинных готов положить конец вражде с Единством шести рук и принять ваши клятвы в верности.

Цзио удивленно уставился на Цзаю, а потом громко и гортанно рассмеялся. На его лицо вернулась улыбка.

– Цзая-цзен, – сказал он, назвав ее по имени, словно они были друзьями, – ваша семья десятилетиями пытается уничтожить Горных. Уж простите, но я вполне уверен, что Айт-цзен будет Колоссом еще много лет.

– Простите, но я не могу рассказать подробно, каким образом Равнинные собираются покончить с Айт, лишь передаю заверения моего отца, что это вскоре произойдет, – сказала Цзая. – После Айт Горными будут руководить Кобены, а насколько я понимаю, они вас недолюбливают. Вы южане, а они северяне, к тому же они свысока смотрят на иммигрантов-баруканов в вашем клане. Под руководством Айта Атошо вы не сможете рассчитывать на тот же привилегированный статус, что и сейчас. – Она обратилась к Аше и Кайну, стоящим неподалеку: – Я ничего не забыла?

– Про эмбарго, Цзая-цзен, – пришла на помощь Аша.

– Ах да! – Цзая хлопнула себя по лбу и снова повернулась к Цзио: – Поскольку Королевский совет намерен нормализовать отношения между Кеконом и островами Увива, в Луканг снова начнут поступать грузы, а Равнинные по-прежнему контролируют доки. Так что для вас будет лучше стать нашими союзниками. Конечно, можете пойти на дно вместе с Айт. Но зачем это вам?

Она Почуяла, как нефритовая аура Цзио Сому полыхнула самодовольным презрением. Он считал ее избалованной двадцатитрехлетней принцессой, играющей в Кулака, которой все сходит с рук только благодаря отцовскому попустительству. Цзая не впервые сталкивалась с такой реакцией, а сегодня как раз рассчитывала на нее, хотя все равно каждый раз злилась.

– Самоуверенности вам не занимать, – сказал Цзио. – Приехать в Луканг лично, чтобы предложить мне предать старого союзника из-за болтовни симпатичной девчушки.

Цзая не перестала улыбаться, но отвела взгляд.

– Спасибо за комплимент, но вообще-то я сильно нервничаю, ведь отец доверил мне такое важное поручение. – Она потеребила свою нефритовую сережку. – Вы и правда считаете меня симпатичной?

Цзио хмыкнул и придвинулся ближе к ней:

– Я не слепой. Почему отец послал вас в Луканг на самом деле? – Когда Цзая смущенно посмотрела на него, он понизил голос до шепота: – Я знаю, как играют в такие игры. Вы ведь одна из лучших карт в отцовской колоде, верно? Которую он до поры до времени держал в рукаве.

Цзая прекрасно знала, сколько ее потенциальных ухажеров осаждают отца, как будто она приз, который он может вручить. Она эгоистично радовалась возвращению Нико, потому что в клане стали меньше сплетничать о ее личной жизни. Тем не менее ее не удивило, что даже Цзио Сому, известный своей чрезвычайной осторожностью, с готовностью отозвался на малейшее поощрение с ее стороны. Колено Цзио коснулось под столом ее колена и не сдвинулось с места.

– Все дело в местах Луканга в Королевском совете, верно? Коул Хило не хочет, чтобы их получили Горные.

Цзая воспользовалась возможностью и положила ладонь Колоссу на колено, то самое, что уперлось в ее ногу.

– Отец мог бы послать отряд Кулаков, чтобы предъявить ультиматум, но не стал, – сказала она, потупившись и понизив голос. – Он отправил меня, свою единственную дочь, чтобы вы восприняли его слова серьезно, а этот разговор – как дружеский, а не угрозу.

– Удивительная политическая мудрость со стороны Коула Хилошудона, – сказал Цзио. – Раньше вашему отцу не были свойственны такие тонкие приемы. Наверное, с годами он стал прозорливее.

– Я слышала, такое случается. А вы, Цзио-цзен, достаточно ли мудры, чтобы принять предложение моего отца? Что мне ему передать?

Цзио облизнул нижнюю губу и медленно обвел взглядом лицо и фигуру Цзаи.

– Мне потребуется больше данных, чтобы решить, стоит ли игра свеч. – Он посмотрел на двух Зеленых костей Равнинных, которые пристально за ним наблюдали. – Приходите поужинать со мной сегодня вечером. Отошлите своих телохранителей, чтобы мы могли обсудить потенциальный союз… во всех подробностях.

Он накрыл ладонь Цзаи своей.

Цзая выдернула ладонь и откинула голову, слегка приоткрыв губы во вздохе.

– Цзио-цзен! – воскликнула она с наигранным негодованием. – Вы хотите сказать, что готовы предать Горный клан и заключить союз с моей семьей, если разок меня трахнете?

– Конечно нет. Одного раза будет явно недостаточно.

Цзая встала:

– Я пришла сюда, чтобы обсудить союз наших кланов. А вы намекаете, что я шлюха и отец прислал меня обольстить вас ради политической выгоды?

– Не вижу, что еще могут предложить Равнинные, – ухмыльнулся Цзио.

В глазах Цзаи вспыхнул огонь. Теперь уже играло роль, что Цзио Почует ее подлинную ярость и намерения.

– Я могу пропустить мимо ушей оскорбление, но только если оно не направлено против моих родителей. Цзио Сомунин, Колосс Единства шести рук, я вызываю вас на дуэль на чистых клинках.

Цзио разинул рот от удивления. А потом раскатисто захохотал. Его телохранители кусали губы, чтобы не последовать его примеру. Они и не заметили, что жеманные манеры Цзаи и показной гнев куда-то испарились. Она спокойно ждала.

Наконец, Цзио прекратил смеяться и смахнул выступившие в уголках глаз слезы.

– Поезжай домой, принцесса. – Он помахал в сторону двери клуба. – Мы могли бы неплохо провести время. Я не перейду к Равнинным, но было забавно посмотреть, как ты пытаешься меня переманить, да еще с такой наивностью. Ступай к отцу и передай ему: пусть придумает что-нибудь получше.

– Так вы отказываетесь от дуэли на чистых клинках? – спросила Цзая.

Цзио с ухмылкой покачал головой:

– Ну ты и штучка. Ни один уважающий себя мужчина не станет драться с девчонкой. Позволь дать тебе совет. Если хочешь принести пользу своему клану, перестань играть в Кулака и воспользуйся тем, что дано тебе природой.

– Я не просила советов, – ответила Цзая. – До сих пор ни один мужчина не согласился драться со мной на дуэли, но это не значит, что я перестану предлагать ее в ответ на оскорбления. А теперь мне придется разочаровать отца, сказав ему, что вы отказались от нашей дружбы.

– Ну так скажи. Скажи, что я жду с нетерпением, когда Айт Мада наконец-то раздавит Равнинный клан, как слизняка.

– Пошли, – позвала своих Кулаков Цзая.

Все трое покинули «Большую тройку» под смех людей Цзио. Один из его телохранителей пошел вслед за ними и открыл дверь, а затем театрально помахал Цзае, провожая ее за порог. Смех был слышен, даже когда дверь закрылась.

Цзая вытащила телефон и ткнула на кнопку быстрого вызова.

– Пора, – сказала она Тенну.

Через несколько секунд три «Барсука» с ревом окружили здание. Из них выскочили молодые Зеленые кости Равнинных с автоматами «фуллертон», и окна клуба разлетелись вдребезги под очередями свинца. Взревев, Тенн с Силой швырнул две ручные зажигательные гранаты. Старое деревянное здание мгновенно полыхнуло.

Стоящая на другой стороне улицы Цзая ощутила волну жара на коже. Она включила Броню и прикрыла нос и рот платком, Почуяв боль и ужас находящихся внутри людей. Некоторым не удалось выбраться из здания, но Цзио Сому и два его охранника обладали достаточно сильными нефритовыми способностями и сумели выскочить из огненного ада.

Пробивая путь через огонь Отражением и включив Броню против ожогов, они с Легкостью выпрыгнули через разбитые окна, их волосы и одежда горели, а вопили они как демоны. Ножики скосили их автоматными очередями. Цзио Отразил первую, но вторую и третью уже не сумел. Даже самая сильная Броня не выстояла бы против свинцового потока с такого близкого расстояния. Колосс клана Единства шести рук, двадцать лет державший Луканг под контролем, рухнул на тротуар изуродованной грудой плоти.

Цзая сплюнула на землю.

– Ну что, увидел теперь, что дано мне природой?

Ей следовало поблагодарить Цзио Сому. Если бы он не чувствовал себя в безопасности, выжив после стольких покушений, то не стал бы ее недооценивать. Когда Цзаю произвели в Кулаки, отец посоветовал ей: «По моему опыту, пока друзья о тебе высокого мнения, плевать, если враги тебя в грош не ставят, – наоборот, чем хуже их мнение о тебе, тем лучше».

Нойю Каин позвонил пожарным и в полицию. К тому времени, когда они прибыли, Ножики уже почти потушили огонь. Аша и двое других открыли ближайший пожарный гидрант, а несколько Зеленых костей Отражали струю воды прямо в пламя. Соседние здания пострадали от пожара, но внутри никого не было. Пока Цзая разговаривала с Цзио в «Большой тройке», соседям позвонили и по-тихому увели всех из квартала.

Позже стало известно, что есть всего одна случайная жертва – повар из «Большой тройки», приятель кузена Цзио, который не ушел с остальными и сгорел при пожаре. Досадно, но Цзая объяснила всем, что соблюдала айшо, насколько то вообще возможно в таких обстоятельствах. Она не считала себя виноватой в смерти одного зеваки, который не понял, что следует подчиниться приказам ради его же блага.

Через несколько минут после приезда пожарных и полиции появились журналисты. Цзая оглядела себя в зеркале заднего вида. Ее лицо было заляпано пеплом и сажей, но макияж держался неплохо, и она сделала мысленную заметку купить больше косметики той же марки, что и несмываемый контур для глаз. Она прикрепила к поясу саблю.

– Как я выгляжу? – спросила она Эйтен Ашу. Подруга критически поморщилась, немного поправила нефритовое ожерелье Цзаи и одобрительно подняла большой палец вверх.

– Я беру на себя полную ответственность за случившееся, – торжественно заявила она перед обступившими ее операторами. – Отец послал меня в Луканг, чтобы наладить отношения с кланом Единство шести рук. Равнинные двадцать лет враждовали с Цзио Сому, с тех пор как он предал собственного дядю, законного Колосса клана, а мою тетю чуть не убили в перестрелке. Но теперь мы наконец-то собирались открыть новую страницу в истории города. – Цзая с сожалением оглянулась на выжженный остов «Большой тройки». – Однако Цзио Сому угрожал мне и делал непристойные сексуальные предложения. За оскорбления, нанесенные семейной чести, я вызвала его на дуэль на чистых клинках, но он отказался драться. Мои Кулаки тому свидетели, и любая Зеленая кость может Почуять, что мы говорим правду.

Цзая на секунду потупилась, не став объяснять очевидное. Оскорбив семью Коулов, не извинившись и отказавшись решить дело на чистых клинках, Цзио Сому не оставил Цзае иного выхода, кроме жестокого возмездия.

– Обращаюсь к остальным членам клана Единство шести рук, – сказала она. – Равнинные не хотят с вами ссориться. Моя семья будет рада обсудить наше совместное существование в Луканге.

Нико ужасно не любил выступать перед прессой и вел себя неуклюже и зажато в присутствии журналистов, но не только Айт Ато умел хорошо держаться перед камерами.

– Вы ждете возмездия со стороны Горного клана? – выкрикнул репортер.

Цзая задала тот же вопрос, получив это задание от Колосса и Штыря.

– Абен Соро никогда не любил Цзио Сому и вряд ли захочет потерять людей, чтобы отомстить за него, – ответил тогда Лотт, – но Горные обязательно пошлют Зеленых костей из Жанлуна в Луканг, чтобы помешать нам захватить весь город.

– Как только Абен услышит новости, он будет ждать от нас именно этого, – согласился Хило.

Вот почему они поручили это Ножикам – чтобы застать Горных врасплох. Перемещение крупного отряда бойцов из Жанлуна в Луканг всполошило бы Горных, а те, в свою очередь, предупредили бы Единство шести рук. Но на Тошон Горные не обращали никакого внимания.

– Айт Мада и Абен Соро могут послать хоть всех своих Зеленых костей. Мы не собираемся захватывать Луканг. Мы лишь воспользуемся неразберихой.

У Цзио Сому было двое детей, но слишком юные, чтобы унаследовать пост Колосса. Руководство мог взять на себя Штырь, но он не пользовался популярностью в клане. Остальные члены семьи Цзио хранили верность прежнему Колоссу и уже присоединились к Равнинному клану, а после смерти Цзио на сторону Равнинных начнут переходить и другие. Часть Единства шести рук останется верна Горным, но ей потребуется более серьезная поддержка из Жанлуна. Луканг превратится в мозаичное полотно, люди будут переходить из одного клана в другой, и ни Горные, ни Равнинные не смогут претендовать на объединенные силы членов Королевского совета от Луканга.

Равнинным не нужен был полный контроль над Лукангом. Через столько лет этого стало слишком трудно добиться. Нужно было только убить верного Айт Маде Цзио Сому и раздробить клан Единство шести рук, и Горные больше не смогут рассчитывать на его политическую или силовую поддержку. Вот чего добилась Цзая.

– Я всего лишь Кулак, – скромно сказала она в камеру, – и не могу говорить о более глубинных проблемах. Но надеюсь, что Айт Мада позволит остальным членам Единства шести рук принять решение самостоятельно. Тем не менее все мы знаем, с какой ненужной жестокостью действовала Колосс Горных в прошлом. Уверена, что мой отец пришлет из Жанлуна бойцов, чтобы никто больше не покусился на мою жизнь и честь.

Репортеры начали выкрикивать новые вопросы. Зачем она взяла с собой на мирную встречу бойцов, автоматы и гранаты? Может ли она что-либо сказать о репутации Ножиков? Состоит ли с кем-нибудь в романтических отношениях?

Цзая отмахнулась, не ответив больше ни на один вопрос, и пошла обратно к «Барсуку». Пока она разговаривала с журналистами, ее подчиненные быстро сняли с Цзио нефрит и подобрали в дымящихся обломках здания другую зелень с обугленных трупов. Теперь они выглядели как чумазые шахтеры, покрытые пылью и сажей.

– А ты по-прежнему красотка, – цокнула языком Аша.

Кайн протянул Цзае боевой нож Цзио Сому, с украшенной нефритовой рукояткой, его кольца, браслеты и серьги.

– Нефрит для самого большого Ножика, – сказал он.

– Я не убивала Цзио, – напомнила ему Цзая. – Я лишь подстроила так, что он убил себя сам. И хотя я была главной на этом задании, у меня нет права требовать весь нефрит.

Цзая взяла великолепный нож, но велела Тенну справедливо распределить кольца, браслеты и серьги между остальными бойцами отряда.

По дороге обратно в мотель Цзая пыталась дозвониться в Жанлун, но мобильный телефон не ловил сигнал. Связь появилась только в вестибюле мотеля, где Ножики сложили оружие, выставили караульных и отправились за пивом в ближайший супермаркет. Она позвонила напрямую в кабинет Колосса. Отец взял трубку после первого же гудка.

– Привет, пап. Видел меня по телевизору? – спросила Цзая.

– Клянусь богами, я чуть не умер от напряжения! – гаркнул он в ответ. – Почему ты не позвонила сразу же? В новостях сначала показали горящее здание без каких-либо объяснений. Я дважды звонил, а ты не брала трубку.

– Я была занята, папа! Поставила телефон на беззвучный режим! Пришлось разговаривать с журналистами, тушить огонь, копаться в обломках в поисках нефрита, потом делить его, а это всегда отнимает много времени – нужно постараться никого не обидеть и все такое. Ты сам знаешь, как это бывает. Начни уже мне доверять!

Хило с облегчением выдохнул и рассмеялся:

– Ты права, я знаю, как это бывает.

– И как я выглядела по телевизору? – не унималась Цзая. – Хорошо?

– Потрясающе. И сегодня никаких безумных вечеринок, ясно? Пусть Цзио мертв, но у него остались друзья, от которых мы еще не сразу избавимся. Не расслабляйся и не нарывайся на неприятности. Скоро приедут близнецы Цзуэны и привезут с собой людей, тебе и твоим Ножикам придется подчиниться старшим. Я знаю, в Тошоне ты привыкла отрываться на всю катушку, но это не Тошон.

– Я уже старший Кулак, и не нужно напоминать мне о каждой мелочи или читать лекции о том, как держать людей в узде, – простонала Цзая, прижала телефон плечом к уху и жадно запустила руку в холодильник. – Это все?

– Хочу еще только сказать, что горжусь тобой.

Цзая расплылась в улыбке.

Глава 56

Жизнь и смерть

Когда самолет приземлился в Тиалуйе, Анден с любопытством огляделся. Он никогда не был на островах Увива и в воображении рисовал выбеленный солнцем тропический остров с пальмами и грязными, нищими людьми, рай для нелегальной наркоторговли и контрабандного нефрита. Поэтому его сильно удивил новый современный аэропорт с кондиционерами и забравший его профессиональный водитель на черной машине, говорящий на сносном кеконском. Пока они ехали по городу Валай, Анден повсюду замечал следы разрухи и реконструкции – заброшенные дома, разрисованные граффити, строительные краны над устремившимися вверх зданиями, полицейские, направляющие поток машин в объезд закрытых дорог, военный грузовик с развевающимся эспенским флагом.

Тайфун Китт, нанесший значительные повреждения Кекону четыре года назад, опустошил острова Увива, погибли двести тысяч человек, и без того запущенная инфраструктура страны была полностью разрушена. Республика Эспения, контролирующая крохотный остров Айвенза, который использовала как военную и туристическую базу, предложила Увивам гуманитарную помощь и направила военных для ускоренных работ по восстановлению.

Конечно, эспенцы ничего не делали бесплатно. В данном случае условия пошли на пользу и Кекону. Увивскому правительству пришлось уйти в отставку. Новый президент, одобренный эспенцами, и новый глава службы государственной безопасности уволили сотни чиновников по обвинению в коррупции. Они искоренили контрабанду нефрита, наркоторговлю, секс-туризм и взяточничество, чтобы заманить иностранные компании, построившие фабрики по производству электроники.

Ограничения для путешествующих между Кеконом и островами Увива были частично сняты.

Официально Зеленым костям до сих пор было запрещено посещать Увивы, но Андену разрешили въезд как врачу, путешествующему с гуманитарной миссией. Далеко не в первый раз его уникальные возможности и репутация за пределами клана оказались полезны Равнинным совершенно неожиданным образом.

По правде говоря, Анден ощущал себя на перепутье. Даже если Равнинные сумеют пережить махинации Айт, Анден не знал, какая дорога ждет лично его. Он сделал все, что было в его силах, для продвижения нефритовой медицины и интересов клана в Эспении, и теперь эту работу могут продолжить другие. Он поделился опытом с сотрудниками Шелеста, когда за рубежом начали открываться школы нефритовых боевых искусств, но Терун Бин вскоре начал прекрасно справляться и сам. Конечно, Анден мог бы и дальше работать врачом, но его преследовало чувство, что этого недостаточно.

Порой он размышлял о том, как упорно Лотт Цзин взбирался вверх по карьерной лестнице клана, ступенька за ступенькой к вершине. Собственная дорога Андена не была такой прямой, а состояла из поворотов и отступлений. Но теперь они оба часто сидели за одним столом, ужиная в доме Коулов, допоздна обсуждая дела клана вместе с Колоссом и внутренним кругом посвященных.

Несмотря на регулярные встречи и взаимное уважение, Анден не мог назвать Лотта другом. Ему казалось, что между ними сохраняется едва уловимая неловкость, даже необъяснимая неприязнь, оттого что они знали друг друга смущенными подростками. Хотя, быть может, это была лишь игра его воображения. Много лет назад, на вечеринке в честь выхода на пенсию Цзуэна, когда Анден поздравлял Лотта с назначением новым Штырем, его бывший одноклассник ответил:

– Может, это мне следует поздравить тебя, Эмери, с тем, что ты избежал этой должности и ее занял я. – Его губы изогнулись в добродушной, но сардонической улыбке. – Похоже, ни один из нас не стал тем, кем мечтал, когда мы учились в Академии.

Анден испытующе посмотрел на него:

– И оно того стоило? Расстаться со всеми другими возможностями ради пути, о котором ты не мечтал?

Лотт пожал плечами:

– Откуда мне знать? А для тебя?

Когда Анден рассказал Цзиру о своих размышлениях о будущем, тот выслушал его и с сочувствием сказал:

– Мне кажется, в сорок лет вполне естественно задуматься о том, совершил ли ты в жизни главные поступки или впереди еще горы, которые нужно преодолеть. Твое положение в клане – уже невероятное достижение, миян. Может быть, тебе следует поразмышлять над тем, для чего еще его можно использовать.

Несомненно, Цзиру говорил и про себя. В последнее время его волновала не только блистательная карьера в киноиндустрии. Тайфун Китт гораздо сильнее ударил по обедневшим абукейским деревням, чем по остальному Кекону. Цзиру с головой погрузился в дела абукейских племен и участвовал в продолжающихся демонстрациях на острове Эуман, иногда проводя там по несколько дней.

Анден беспокоился за безопасность Цзиру, но вряд ли мог требовать от него не высовываться.

– Мне хотелось бы сделать для собственного народа хотя бы половину того, что ты сделал для клана, – твердо заявил Цзируя.

* * *

Машина отвезла Андена за город по широкой, только что заасфальтированной дороге, от которой на летней жаре еще поднимался пар. Задолго до прибытия на место Анден увидел высокие стены с колючей проволокой и сторожевыми вышками тюрьмы строгого режима. У пропускного пункта Анден показал документы охраннику в будке, а потом еще раз, уже внутри, и ему выдали бейдж посетителя. После дополнительных процедур безопасности и получасового ожидания в маленькой желтой комнате охранник провел его в кабинет с металлическим столом и двумя стульями.

Анден сел. Открылась еще одна дверь, и другой охранник привел в комнату заключенного в серой тюремной робе и наручниках. Анден никогда раньше с ним не встречался, но с первого же взгляда поверил, что когда-то тот был грозным врагом семьи Коулов. Ийло был правой рукой печально известного нефритового контрабандиста Запуньо, но потом предал своего босса, заключил союз с Горным кланом и захватил криминальную организацию Ти Пасуйга. Теперь барукан разжирел, его волосы давно поредели, отступив с лоснящегося лба. При аресте полгода назад его лишили нефрита. Ийло тяжело плюхнулся на стул напротив Андена и презрительно сощурился на него.

– Ты еще что за гусь и чего тебе надо? – спросил он на эспенском с акцентом.

– Я Эмери Анден из Равнинного клана, – ответил Анден по-кеконски.

Ийло медленно выпрямился.

– Так ты из Коулов. Их братец со смешанной кровью.

– Вы знали меня под именем журналиста Рэя Кайдо.

Контрабандист задумался, переваривая его слова, а потом гортанно рассмеялся.

– Значит, вот кого мне следует поблагодарить за убийство Запуньо. Или ты должен поблагодарить меня за то, что я помог вашей семье отомстить. – Он сложил руки на животе. – Кстати, кое в чем я превзошел Запуньо. Пусть я и потерпел крах, но враги меня не победили.

Поначалу Ийло умело управлял Ти Пасуйгой. Он был выходцем из шотарской банды Матиос, многому научился у Запуньо и отличался особой жестокостью. Партнерство с Айт Мадой позволило ему сохранить доминирующее положение на черном рынке нефрита в треугольнике между Кеконом, островами Увива и континентом Ориус.

К несчастью, Ийло не обладал организаторскими способностями Запуньо. Как иностранец кеконо-шотарского происхождения, к увивцам он относился с презрением. Жестоко наказывал за предательство и не тратил деньги, чтобы заслужить преданность, в отличие от Запуньо, который строил сельские школы и больницы. В итоге Ийло так и не сумел сохранить отношения с нужными людьми и подкупить политиков и полицейских, как когда-то Запуньо. После разрушительного тайфуна Китт, когда эспенцы потребовали от увивского правительства доказательств, что оно борется с преступностью и коррупцией, топор в конце концов опустился и на Ти Пасуйгу.

Однако Ийло и тогда чувствовал себя в безопасности, что неудивительно. Он носил нефрит и жил в укрепленном поместье под защитой многочисленной охраны, которая тоже носила нефрит. Недоукомплектованная, плохо подготовленная полиция не могла даже надеяться его одолеть. Но увивское правительство просто наняло для этого «Ганлу».

Отряд нефритовых бойцов ЧВК несколько недель следил за всеми передвижениями Ийло и устроил засаду, когда тот ехал на спортивные соревнования. Солдаты убили четырех его телохранителей и взяли его живым, как было прописано в условиях контракта. Увивское правительство объявило о своем триумфе, приписав все заслуги главе службы государственной безопасности, а в новостях показали Ийло в наручниках.

Ни Горный клан, ни банда Матиос даже не пикнули в знак протеста, не пытались освободить Ийло. После краха программы неколва, угасания Вялотекущей войны и декриминализации нефрита в Эспении контрабанда нефрита тоже пришла в упадок. Золотое время Ти Пасуйги закончилось, и банда потеряла свою значимость для прежних союзников.

– Коул послал вас позлорадствовать? – спросил Ийло. – Высокомерный ублюдок, конечно же, предпочел бы сделать это лично. Я ведь однажды с ним встречался.

– Меня действительно послал Колосс, чтобы предложить помощь, – ответил Анден.

– Помощь? – с нескрываемым презрением переспросил Ийло. – Коул Хилошудон пытал моего кузена Сорадийо и перерезал ему горло. Я скорее пожму руку дьяволу.

Анден снял очки и вытер с них пыль, напомнив себе, что должен добиться цели, не поддаваясь на провокации этого человека, так низко павшего и совершенно беспомощного, но все еще потенциально полезного.

– Сорадийо пытался убить Колосса, подложив бомбу в машину, но от взрыва погиб его шурин. После этого его не стала защищать даже Айт Мада. Так же, как не помогла и вам. Сейчас вы не в том положении, чтобы выбирать, из чьих рук принять помощь.

Контрабандист презрительно изогнул верхнюю губу.

– Да, – с горечью сказал он, – все вы, Зеленые кости, в глубине души одинаковы, верно? Защищаете только себя и вытираете ноги об остальных.

– Адвокат объяснил, что вас вышлют на Кекон?

Ийло обреченно пожал плечами:

– Кекон для меня – всего лишь название. Я был младенцем, когда во время Мировой войны мою семью перевезли в Шотар в качестве рабочей силы. Кекон – лишь оболочка моей жизни, там я родился, там и умру.

Анден почувствовал толику жалости к этому человеку. Ийло оказался в центре трехсторонней юридической тяжбы между островами Увива, Кеконом и Шотаром. Кекон и Шотар требовали экстрадиции барукана, чтобы судить его за преступления, совершенные на их территории.

Ийло не был гражданином островов Увива, несмотря на то что несколько десятилетий руководил такой огромной криминальной сетью. Он не был и гражданином Шотара, поскольку имел меньше трех четвертей шотарской крови. Официально он считался кеконцем, хотя жил на острове всего лишь год в младенчестве. Теперь, однако, кеконское правительство желало сделать из Ийло показательный пример, выведя из самолета в наручниках и продемонстрировав позорный конец Ти Пасуйги и всех, кто имеет наглость красть нефрит. Королевский совет сделал экстрадицию Ийло условием для отмены эмбарго и нормализации отношений между Кеконом и Увивами, и после долгих препирательств увивское правительство согласилось.

– Оказавшись на Кеконе, вы вряд ли проживете больше нескольких часов, – сказал Анден.

Ийло не ответил, но, судя по его мрачному виду, и сам прекрасно все понимал. Бывший главарь Ти Пасуйги был для Айт Мады лишним грузом. Для кеконцев нет людей более презираемых, чем воры нефрита. Любой сокамерник Ийло или его тюремщик с радостью окажет Горным услугу и позаботится о том, чтобы Ийло никогда не заговорил в зале суда.

– Чего вы хотите?

Злость Ийло как будто потухла.

Анден посмотрел на охранников у двери. Они стояли слишком далеко, чтобы их услышать, и явно не понимали по-кеконски, но тем не менее Анден понизил голос:

– У вас еще остались козыри. Вы очень многое знаете о Горных: сделки, которые Айт заключала с Запуньо, ее союз с вами и с Матиос, какую прибыль она получала с черного рынка. Вот почему она позаботится о том, чтобы вас убили.

Анден достал из портфеля сотовый телефон и положил его на стол.

– В Жанлуне стоит наготове частный самолет, чтобы привезти в Тиалуйю ведущего теленовостей КТРК Тоха Киту. Мне нужно лишь позвонить, и он возьмет у вас интервью.

Ийло медленно и холодно улыбнулся:

– Знаете, что я ненавижу больше всего на свете? Крыс. Предателей. Когда Запуньо или я обнаруживали их в Ти Пасуйге, они умирали в мучениях. Я унесу свои тайны в могилу.

– Вы сидите в тюрьме, а Айт Мада – в своем особняке в Жанлуне.

– Как и ваш кузен Коул Хило. Что я выиграю, став пешкой Равнинных вместо Горных? Я не дурак и понимаю, что это меня не спасет.

Анден не был Кулаком, привыкшим внушать страх, но знал, что судьба Коулов зависит от того, получится ли это у него сейчас. В прошлом он уже действовал или вел переговоры от имени клана, когда этого не мог сделать никто другой. В юности Анден остро чувствовал свою инородность, непохожесть на родственников. Лишь спустя много лет он понял, что в этом и заключается его преимущество. Не занимая официальной должности в клане, он мог быть кем угодно – целителем, убийцей, эмиссаром, советником.

Сегодня он стал молотом.

– Вас уже не спасти, – согласился Анден. – Но как насчет вашей семьи? Существование которой вы так старательно хранили в тайне?

Анден снова полез в портфель и достал конверт. Открыл его и разложил на столе перед Ийло три цветные фотографии. На первой привлекательная увивка лет тридцати сидела на пляже. На ней был светлый сарафан, а длинные волосы небрежно собраны в пучок. Она повернулась в профиль и разговаривала с другой женщиной, а на песке неподалеку играли двое детей лет десяти и восьми. На второй фотографии та же женщина с детьми выходила из машины. На третьей они стояли во дворе красивого дома.

Смуглое лицо Ийло внезапно побелело.

– Вы наверняка отдали распоряжения, чтобы жена и дети ни в чем не нуждались после вашей смерти, но как вы защитите их из могилы? Как можете быть уверены, что люди из Ти Пасуйги, которых вы наняли для их охраны, будут верны вам и после вашей смерти? Острова Увива – опасное место.

– Как вы… – просипел Ийло, но так и не закончил фразу.

– Не имеет значения, как мы их нашли, – спокойно ответил Анден. – Если это получилось у нас, получится и у других. Вы не кеконская Зеленая кость и не можете рассчитывать, что членов вашей семьи, не носящих нефрит, защитит кодекс айшо. Вы всего-навсего контрабандист и барукан, а ваша семья – всего лишь увивцы. Кому на Кеконе есть дело до того, что с ними случится? Да никто даже не заметит. Разве Айт Мада может быть абсолютно уверена, что вы не поделились с женой компроматом на Горных и та не расскажет об этом увивским властям?

Ийло задрожал всем телом, а его наручники звякнули по металлическому столу.

– Вот что предлагает Колосс Равнинных. – Анден снова сунул руку в портфель и вытащил еще один конверт, достал из него три билета на самолет и разложил их поверх фотографий. – Мы посадим вашу семью на самолет, который завтра вылетает в Порт-Масси. Их проводят в аэропорт под охраной, а в Эспении они окажутся под защитой Равнинного клана. У нас в этой стране много людей и возможностей. Мы можем снабдить их новыми документами и жильем. Ваши дети будут жить в безопасности, обычной жизнью. Пойдут там в школу. Может, даже будут тренироваться в нефритовых дисциплинах. Они получат все деньги, которые вы им оставили. Но самое главное, их будущая жизнь будет совсем не похожа на вашу.

Анден чувствовал, как упрямство Ийло тает, но следовало мягко подтолкнуть его к неизбежному решению. Анден собрал билеты на самолет и убрал их обратно в портфель. Он заметил, как сверкнули глаза Ийло, когда билеты исчезли, а на столе остались только фотографии.

– Моя семья всегда выполняет обещания, даже данные врагам. Особенно врагам. Колосс просил передать вам его обещание. Поделитесь своими секретами, и мы сохраним ваши. Расскажите о махинациях Айт Мады, и мы защитим ваших сыновей, как оберегали бы членов собственного клана. Но если вы откажетесь, я не знаю, как мой брат поступит с этими фотографиями и сочтет ли нужным хранить информацию о вашей семье в тайне.

Кадык Ийло дернулся:

– Вы же врач. Вы не можете поставить их жизнь под угрозу.

– Вы и представить не можете, что я совершал в прошлом, – сказал Анден. – Я отнимал жизнь и спасал. И в обоих случаях меня одолевали сомнения.

Он убил Гонта Аша и спас Айт Маду. Приказал убить Джона Реми, и это стоило жизни Маику Тару. Он исцелил многочисленных незнакомцев, но каждый день мучился от того, что мог бы спасти Рю, если бы находился рядом. Все эти сомнения за долгие годы сложились в дуализм его личности – он был Коулом и не был им. Когда-то Анден пытался побороть эти противоречия, но теперь просто принял их как свою суть.

– В моей семье привыкли принимать решения о жизни и смерти. Но я знаю, какое решение предпочел бы, – сказал Анден обреченному на смерть. – Мы не можем спасти вас, Ийло, но можем предложить вашей семье новую жизнь – там, где до нее не дотянутся Горные.

Он взял сотовый телефон.

– Я сказал Колоссу, что позвоню ему, как только вы примете решение. Так что мне ему передать?

Глава 57

Противостояние

Колеса «Княгини империи» перекатывались по ухабам и глине. Грязь заляпала блестящий хромированный бампер и белые двери огромного седана класса «люкс». Хило опустил стекло. Он видел протесты на Эумане в газетах и по телевизору, но картинки не передавали беспощадный напор и запах. Место выглядело как смесь лагеря беженцев и музыкального фестиваля на открытом воздухе. На каждом пригодном клочке земли стояли нейлоновые и брезентовые палатки.

От газовых примусов, стоящих на кое-как сколоченных из досок столах, поднимались запахи готовящейся еды. Группа абукеек танцевала под традиционную музыку в кружке зрителей. По одну сторону лагеря торчал ряд ярких желтых туалетов. В тени дремали собаки, часто под машинами, накрытыми кеконскими флагами и нарисованными от руки плакатами, которые гласили: «Анорко» крадет наш нефрит и поганит нашу землю. За права абукейцев! Эспенцы – вон с нашей земли!»

Лагерь разросся до восьми тысяч человек, и до сих пор прибывали новые. Людской шквал накрыл маленькие городки на острове Эуман. Хило слышал, что гостиницы забиты под завязку, а в магазинах кончаются продукты и самое необходимое – туалетная бумага, вода в бутылках и дождевики.

Когда стало очевидно, что дальше они не проедут, Лотт остановил машину. Прибытие «Княгини» вызвало суматоху. Люди подбегали, расталкивая друг друга, и выкрикивали, что приехал Колосс Равнинных. Хило вышел из машины вместе со Штырем и еще двумя Зелеными костями – Первым Кулаком Жанлуна Фином Солу и Хами Ясу, сыном бывшего Облака клана.

В толпе раздались крики:

– Коул-цзен! Колосс!

Другие подхватили:

– Равнинные! Равнинные!

Большинство собравшихся здесь людей не входили в клан, а некоторые были на стороне Горных, но многие радостно подхватили призыв и следовали за Зелеными костями, пока те пробирались по лагерю.

Лотт и его Кулаки не обращали внимания на толпу, их нефритовые ауры гудели с легким напряжением, а грозный вид отпугивал желающих подобраться поближе. Хило немного завидовал им. Когда-то он и сам был таким. Когда-то он и сам выходил из «Княгини» с отрядом своих бойцов, увешанный нефритом и оружием, готовый встретиться с любым врагом. В молодости он жил ради этих моментов, ради всплеска адреналина. А теперь его чувства были по-прежнему остры, но с привкусом ностальгии и горечи.

Из толпы отделился один человек и шагнул прямо к Колоссу.

Цзируя выглядел менее опрятным, чем обычно. Вместо привычной рубашки и отглаженных брюк он был в джинсах, сапогах и черной ветровке. На поясе был повязан абукейский кушак с традиционной вышивкой, а лицо заросло многодневной щетиной.

– Коул-цзен, – вежливо поприветствовал он Хило.

– Ты же ужинаешь в моем доме, не веди себя так, будто мы едва знакомы.

Смуглые щеки Цзируи слегка порозовели.

– Прости, Хило-цзен, просто обычно мы не встречаемся на публике и без… других членов семьи.

Без Андена.

Хило положил руку ему на плечо и улыбнулся, показывая, что совсем не сердится.

Неловкость и сдержанность Цзируи были вполне объяснимы, учитывая социальную дистанцию между ним и семьей Андена. По правде говоря, Хило удивился, что отношения Андена и Цзируи продлились так долго, хотя и признавал, что они подходят друг другу.

– Покажи, что здесь происходит, – попросил Хило.

Цзируя повел Колосса и его людей вверх по пологому склону, на дальний край лагеря. Примерно в шестистах метрах стоял высокий сетчатый забор с колючей проволокой, окружающий участок с тремя зданиями и вертолетной площадкой. Ворота охраняли вооруженные люди в камуфляже, солдаты стояли и по всему периметру забора, через каждые несколько метров, настороженно глядя на протестующих.

– Бойцы «Ганлу», – пояснил Лотт.

– Вчера их было десять. Этим утром число удвоилось, – добавил Цзируя. – Если кто-нибудь приближается к забору ближе, чем на пару сотен метров, они начинают стрелять под ноги. Мы совершенно уверены, что сегодня будет поставка.

Несколько человек, следующих за Зелеными костями, сердито зашушукались и сплюнули на землю. Специализированное горнодобывающее судно компании «Анорко» собирало нефрит с морского дна, сортировало камни на борту, а потом вертолет перевозил их на фабрику, где нефрит обрабатывали и отправляли на продажу.

Прикрыв глаза рукой от солнца, Хило разглядел вдали очертания военно-морской базы Эуман – на ветру развевались эспенские флаги.

В ходе противостояния демонстранты закидывали участок «Анорко» кирпичами, краской и дешевой самодельной взрывчаткой, оскорбляли охрану и пытались помешать поставкам нефрита на фабрику. Компания в ответ увеличила численность охраны, и теперь солдаты «Ганлу» стояли на посту круглосуточно.

Кеконское правительство или кланы Зеленых костей не поощряли периодически случающиеся вспышки насилия, но и не боролись с ними. Некоторые члены Королевского совета даже выразили симпатию и солидарность с протестующими, а многие Зеленые кости из разных кланов присоединились к демонстрантам с молчаливого согласия своих Колоссов. Однако Коул Хилошудон лично приехал на остров Эуман – это было неожиданно. Явный знак, что кланы поддерживают протесты. По толпе прокатилась волна перешептываний и беспокойства. Тысячи людей собрались на вершине холма, где стояли Хило и его люди. Из фургонов, расставленных по краям лагеря, вышли журналисты с камерами наготове. Все ждали, что произойдет.

– Что скажешь, Фин? – спросил Хило.

– Некоторые наемники «Ганлу» явно носят нефрит, но мне нужно подобраться поближе, чтобы узнать больше, Хило-цзен.

Сильнейшее Чутье Первого Кулака уже стало легендарным, но с такого расстояния даже Фин не мог сказать точнее.

– Тогда подберемся поближе, – предложил Хило.

Они начали спускаться к забору по другому склону холма. Сквозь толпу тут же протиснулись несколько Зеленых костей, подбежали к Колоссу и упали перед ним на колени. Ни один не выглядел старше двадцати пяти.

– Коул-цзен, – выдохнула девушка с ярко-оранжевыми волосами и нефритовым кольцом в носу, – мы с другом, младшие Пальцы, не приносим почти никакой пользы клану, поэтому во время отпуска решили присоединиться к протестам. Еще один мой друг – Барышник, двух других я не знаю, но все мы готовы выполнить ваши приказы.

– Каждая Зеленая кость приносит пользу клану, – улыбнулся юношескому максимализму Хило.

Из толпы выступили еще четверо незнакомцев и немного скованно поприветствовали его.

– Коул-цзен, – сказал один из них, – мы из Горного клана, но самое главное – мы кеконцы. Мы будем бороться вместе с вами против иностранцев, если вы разрешите. Наш Колосс не давал других приказов.

Хило кивнул. Его не удивило, что Айт Мада отмалчивается по поводу событий на острове Эуман, ведь все это время она тайно вела переговоры о покупке «Анорко».

– Возьмите любое оружие, какое есть, – велел он Зеленым костям. – Ваше самое важное задание – защитить людей. А в остальном подчиняйтесь моему Штырю и Кулакам. Все ясно?

Все снова поклонились Хило и заверили его, что поняли.

Хило и его бойцы приблизились к забору вокруг зданий «Анорко», а за ними последовали остальные Зеленые кости и огромная толпа взбудораженных людей, некоторые даже медленно ехали вперед на машинах, размахивая транспарантами и флагами. Начался летний дождь. Теплые тяжелые капли падали на головы и разлетались брызгами от капотов машин.

Фин замедлил шаг, его взгляд расфокусировался.

– Там как минимум тридцать два человека, Коул– цзен, – сказал он. – Мое Чутье пока не доходит до противоположной стороны участка, так что я мог кого-то и пропустить. Думаю, большинство из них – охранники, но не все носят нефрит. Я обнаружил восемнадцать нефритовых аур.

– Восемнадцать – не так уж страшно, – сказал Хило. – Но ничего хорошего тоже нет, у всех автоматы и бронежилеты, и они уже настороже.

Хотя Чутье Хило не было настолько же сильным, как у Фина, он Чуял пощелкивающие разряды напряжения, исходящего от бойцов «Ганлу» у ворот, видел, как они держат автоматы R5 на изготовку, направив их в сторону движущейся толпы.

Один охранник что-то прокричал через мегафон, сначала на эспенском, а потом на неразборчивом кеконском:

– Стоять! Частная собственность! Не приближайтесь, или мы откроем огонь! Вас предупредили!

– У нас недостаточно Зеленых костей, чтобы справиться со всеми охранниками, не говоря уже о захвате территории, – с намеком на беспокойство сказал Колоссу Лотт.

– Нам это и не понадобится.

Почуяв, что беспокойство охранников достигло пика, а их пальцы легли на спусковые крючки поднятых автоматов, Хило остановился. Они стояли уже менее чем в двухстах метрах от забора. Колосс повернулся к протестующим, которые следовали за ним как армия. Он раскинул руки и выбросил медленную и слабую волну Отражения, стукнувшуюся о людей в первых рядах. Они остановились.

– И что теперь делать, Коул-цзен? – спросил Хами Ясу.

– Ждать. Это долго не продлится.

Хило запрокинул голову к небу. Ветер усиливался. Он стегал лицо дождем, вынудив глядевшего на тучи Хило прищуриться. Толпа протестующих нетерпеливо перетаптывалась, люди переговаривались друг с другом, не рискуя двинуться дальше, мимо Колосса.

Вдалеке послышался гул вертолета, становившийся все громче и громче.

Точно в указанное время. Белые крысы клана в «Ганлу» не зря ели свой хлеб.

Хило подал знак Лотту и Кулакам и объяснил, чего от них хочет. Они кивнули, не удивившись и не растерявшись.

– Хами-цзен, – сказал Хило, – твой отец говорил, что у тебя великолепная Легкость.

Кулак смутился и пообещал сделать все, что в его силах.

Хило с Легкостью прыгнул на крышу ближайшего фургона и приземлился на корточки. Когда он встал и поднял руки, вся огромная толпа притихла, все повернулись в нему в напряженном ожидании.

– Вы меня слышите? – взревел Хило. – Слышите меня?

Толпа загудела. Среди моря лиц Хило увидел Цзирую, который озадаченно смотрел на него, но вместе с остальными внимательно прислушивался к каждому слову.

– Не важно, из какого вы города и какому клану принесли клятву в верности, носите вы нефрит или нет, все мы кеконцы. Мы защищаем свою землю и мстим за обиды. Если кто-то оскорбил одного из нас, он оскорбил каждого. Если кто-то объявит нам войну, мы ответим в сто крат сильнее. – В отличие от Айт, Хило не был блестящим оратором, но слова текли из него потоком. Он сам не знал, откуда они взялись, такие четкие и вдохновляющие. Колосс запрокинул голову и взревел, перекрикивая гул приближающегося вертолета: – Никто не отнимет у нас то, что принадлежит нам по праву!

В небе появился вертолет и с грохотом стал снижаться на площадку за забором. Как только пилот завис над ней, Хило выкрикнул сигнал Кулакам.

Собрав всю свою нефритовую энергию, он присел и, как поднимающаяся в океане волна, с Легкостью прыгнул в воздух.

Гравитация будто отступила, он взлетел над землей и людьми. Лотт, Фин и Хами с Легкостью прыгнули вместе с ним, оттолкнувшись от машин или с разгона. Они не допрыгнули до вертолета, он находился слишком далеко, а они – не птицы, всего лишь люди. Но подобрались близко, очень близко.

В самой верхней точке прыжка на захватывающую дух секунду Хило оказался на высоте двухэтажного здания. Он почувствовал, как начал падать, и в этот момент нужно было удержать достаточно Легкости, чтобы не рухнуть на землю. Он Почуял удивление пилота, словно пульсирующие вспышки света на периферии сознания, а потом увидел и его лицо с открытым ртом, ошеломленно глядящее на четырех человек, прыгнувших так высоко, будто хотели схватиться за полозья вер– толета.

Хило сумел уцепиться за вторую нефритовую способность, не отпуская первую. Его тело и разум напряглись от усилия, и с гримасой боли он взмахнул рукой в сторону вертолета, выбросив почти всю оставшуюся нефритовую энергию.

Четыре луча Концентрации ударили по пилоту почти одновременно. Не точные и смертельные удары с близкого расстояния, в сердце или легкие. С такой дистанции, да еще в прыжке, сила Концентрации рассеялась. Любая Зеленая кость легко могла бы справиться с такой смехотворной атакой с помощью Брони.

Но пилот вертолета не был Зеленой костью. Объединенная мощь нефритовой энергии от четырех Зеленых костей не убила его, но он потерял сознание от шока. Он осел на сиденье и выпустил из рук рычаг управления.

Хило приземлился менее удачно, чем хотелось бы. После мощного выброса Концентрации ему едва хватило нефритовой энергии, чтобы с Легкостью опуститься и включить Броню при столкновении с землей.

Боль пронзила его от лодыжек до бедер, он упал на четвереньки, и из легких вышибло весь воздух. Хами Ясу с Легкостью приземлился рядом, лишь слегка запыхавшись.

– Коул-цзен, с вами все хорошо?

Будь проклята молодежь. Хило кивнул, как будто чувствует себя отлично, и поднялся на ноги, вытирая пот со лба и отряхивая грязь с коленей и ладоней. Он посмотрел на вертолет.

Все остальные тоже завороженно смотрели на вертолет, включая охранников на посадочной площадке. Он падал, словно в замедленной съемке. Потерявшая управление машина на мгновение зависла в воздухе над площадкой, а потом стала резко падать, по-прежнему не меняя курс. Вертолет накренился и начал вращаться, подняв страшный ветер, срывающий пучки травы, многие в толпе предпочли укрыться за машинами. Хило услышал, как молодой Палец, та девушка с оранжевыми волосами, ошеломленно и восторженно воскликнула:

– Ни хрена себе!..

В последнюю секунду пилот пришел в себя, понял, что произошло, и храбро попытался выровнять вертолет. Но было уже слишком поздно. С жутким звуком сминаемого металла вертолет ударился о землю на огороженной территории, не попав на посадочную площадку, и завалился набок. Охранники бросились врассыпную, потому что вертолет начал вращаться, задев забор, и разорвал целую секцию, пока со скрежетом не остановился, подняв тучу грязи. При падении лопасти винта оторвало, и они разлетелись в разные стороны.

– Отражайте! – взревел Лотт, поднимая руки.

Фин, Хами и еще несколько молодых Зеленых костей выбросили поспешную и неровную, но эффективную волну Отражения, которая помешала осколкам попасть в толпу людей.

Когда пыль рассеялась, искореженный и дымящийся вертолет с грузом нефрита лежал набоку, в сотне метров от сломанного забора, на его носу ясно виделся логотип «Анорко». Несколько секунд никто не произносил ни звука. А затем толпа взорвалась победным гулом. Они много месяцев с ненавистью смотрели на огороженную территорию «Анорко», видели, как нефрит привозят и увозят, и не могли ничего сделать, не считая мелких неприятностей для охраны, только чтобы показать свое недовольство. Перевернутый вертолет, с которым разделались всего четыре Зеленые кости Равнинных, сработал как искра, распалившая пожар. Словно прорвавшая плотину вода, люди с криками хлынули к обломкам через дыру в заборе.

Бойцы «Ганлу» тоже побежали к вертолету, навстречу толпе. Другие охранники с поднятыми автоматами тоже бросились к дыре в заборе.

– Встаньте перед людьми, пока их не убили! – крикнул Зеленым костям Лотт.

Его слова утонули в топоте и воплях. Штырь сорвался с места, Фин сразу за ним. Хами, самый молодой из них, быстро нагнал и опередил двух других. Подключив Силу, они скоро обогнали толпу, но не сумели догнать подскакивающие на ухабах машины, несущиеся на бойцов «Анорко», как атакующий эскадрон кавалерии.

Девушка с оранжевыми волосами и ее спутники добрались до вертолета первыми и триумфально набросились на него, как волки на добычу, выдернули из кабины мертвого пилота и растоптали его в грязи, а потом с Силой вырвали поврежденные двери и вытащили груз в запечатанных металлических ящиках.

– Отойдите оттуда! – прокричал бегущий к ним боец «Ганлу». Он остановился, прицелился и выстрелил из автомата. Очередь с металлическим звоном прошила борт вертолета. Несколько человек нырнули под прикрытие корпуса. Зеленые кости выбросили волну Отражения. Один член Горного клана швырнул мощную волну, которая сшибла солдата с ног и выбила из его рук автомат. Ругаясь по-эспенски, другие наемники открыли огонь по надвигающейся толпе.

Хами, Лотт и другие Зеленые кости, находящиеся ближе всего к солдатам, пытались Отразить выстрелы, защищая людей, но Хило увидел, как двое демонстрантов упали – абукеец и женщина с плакатом. Мужчина вскрикнул и схватился за ногу. Женщина не шевелилась.

Зеленые кости вытащили оружие и открыли ответный огонь. Разъяренные демонстранты схватили то, что оказалось под рукой – ножи, палки, камни. И побежали дальше, невзирая на опасность, швыряя в солдат что попало, а те пятились к забору, отвечая автоматными очередями, которые дырявили шины и разбивали ветровые стекла приближающихся автомобилей.

Хило подбежал к эпицентру схватки, превратившейся в настоящий бой. Волны Отражения, пули, камни и оскорбления летали и в ту, и в другую сторону. Некоторые демонстранты выбежали вперед, другие яростно напирали в другом направлении, пытаясь уйти с линии огня. Началась неразбериха, как на полном бойцовских петухов ринге. Бойцы «Ганлу» запаниковали перед надвигающейся разъяренной толпой. Выстрелы скосили одну юную Зеленую кость и трех гражданских. Лотт бросился вперед в раже Силы и Легкости, метнул два ножа и погрузил третий в горло стрелка, точно над краем пуленепробиваемого жилета. Другие наемники оттащили тело товарища, зовя подмогу и продолжая отстреливаться.

Хило с ножом в руке пробивался сквозь сутолоку, бросая волны Отражения. Окликнув Фина, он указал на вертолет:

– Убедись, чтобы не пропал ни один нефритовый камушек! – Заметив помятого и грязного Цзирую, с вытаращенными от страха и азарта глазами, Хило схватил его за руку и хрипло приказал: – Не вздумай разбить моему брату сердце. Найди укрытие. Вон тот фургон.

Цзируя уставился на него с открытым ртом, как будто видел впервые, хотя Колосс всегда был с ним дружелюбен. Хило подтолкнул Цзирую в нужном направлении, а сам побежал в гущу схватки.

– Прекратить огонь! – потребовал он, раскинув руки.

Чутье беспорядочно гудело от бушующих вокруг энергии и эмоций, но он все же Почуял намерения целящегося в его голову бойца «Ганлу». С сердитым ревом он сбил прицел солдата резкой волной Отражения, а через секунду набросился на него и с такой Силой вырвал автомат из рук, что хрустнуло плечо. Хило врезал солдату по виску рукояткой своей «корты» калибра девять миллиметров и пнул по голове, когда тот упал в грязь.

– Я велел прекратить огонь! – проревел он.

Хило приехал на остров Эуман, рассчитывая привлечь внимание общественности, но получилось даже слишком драматично. Он недооценил силу подавленных желаний протестующих. Они были полны решимости, хотя многих вскоре ждала смерть. Хило запоздало понял, что стоило привести больше воинов, просто у него не оказалось под рукой свободных – братья Цзуэны со своими людьми были заняты в Луканге. А теперь Зеленых костей оказалось недостаточно, чтобы сражаться с солдатами и защищать толпу невооруженных людей.

Бойцы «Ганлу» отступили к главному зданию «Анорко», забрав раненых и убитых, но по-прежнему целились в наступающую толпу из автоматов.

– Не трогайте их! – приказал Хило. Однако его слова утонули в шуме, и тогда он метнул две мощные волны Отражения в обе стороны, разделив демонстрантов и наемников. Лотт и Хами последовали его примеру, пуская волны Отражения вдоль разделяющей солдат и толпу полосы. Солдаты продолжили отступление. Один иностранец что-то яростно кричал в микрофон наушников, слишком быстро, чтобы Хило мог разобрать эспенские слова, но было ясно – он просит прислать подкрепление, скорее всего, из тренировочного лагеря «Ганлу» в восьми километрах отсюда.

Хило хищно ухмыльнулся и выкрикнул на эспенском:

– Позови своего босса! Позвони Джиму Сунто, пусть он сюда приедет!

Он понятия не имел, слышит ли его наемник в наушниках и передаст ли сообщение, но операторы из новостных программ явно слышали. Они пригнулись, как военные корреспонденты на поле боя, и старались подобраться поближе, чтобы лучше снять Хило и его людей, стоящих перед толпой, напротив отступающих наемников. Полоса, где когда-то стоял забор, по негласному соглашению превратилась в линию фронта, которую никто не пересекал.

К Хило подошел Фин, а за ним девушка-Палец с оранжевыми волосами и ее друзья. Они с трудом тащили металлические ящики, извлеченные из-под руин вертолета. Опустив ящики к ногам Хило, Зеленые кости поприветствовали его.

– Нефрит для нашего Колосса! – воскликнула девушка. Ее лицо горело, глаза сверкали в экстазе сражения. – Пусть ваши враги разбегутся кто куда, Коул-цзен.

Хило посмотрел на территорию за забором. Летний дождь все не прекращался, стекая с волос на глаза, и превращал истоптанную глину и траву в грязную жижу. Крики и с той, и с другой стороны тоже не ослабевали. Некоторые демонстранты взобрались на вертолет и размахивали кеконскими флагами. Противостояние на острове Эуман превратилось в осаду.

– Пока еще они не бегут, – сказал он. – Но очень скоро так и будет.

Глава 58

Выполненное обещание

Восемнадцать часов спустя на бронированном автомобиле к задней двери отеля «Спокойствие» прибыл Джим Сунто. Телефонный звонок в предрассветные часы разбудил руководителя «Ганлу» в его доме, неподалеку от штаб-квартиры компании в Форт-Джонсе. Ему сообщили, что в результате жестоких столкновений на острове Эуман двое его подчиненных погибли, а еще трое попали в больницу. Пилот вертолета из «Анорко» тоже был мертв. В перестрелке были убиты девять граждан Кекона, а тридцать получили ранения.

Сунто сел на ближайший рейс и вылетел на Кекон. Два Пальца Равнинных перехватили его, когда он входил в вестибюль отеля. Они забрали у него оружие и проводили к лифту, а потом на верхний этаж, который полностью заняли Колосс со своими людьми. Войдя в номер люкс, Сунто кипел от ярости:

– Ты что вытворяешь, Коул?

Сидя на диване, Хило доедал завтрак и смотрел новости, к его плечу был примотан пакет со льдом. Лотт Цзин стоял у окна и разговаривал по мобильному телефону, перемещаясь туда-сюда в поисках более сильного сигнала. На остров Эуман прибыло подкрепление – Зеленые кости из обоих кланов, а еще армия, полиция и новые журналисты. Демонстранты отошли с холма в прежний лагерь, а наемники «Ганлу» убрали вертолет и починили забор вокруг территории «Анорко». Лотт оставил там десяток Зеленых костей клана и совместно с Абеном Соро из Горного установил патрули для поддержания порядка. Когда вошел Сунто, Штырь завершил разговор и обменялся взглядом с Колоссом, а потом удалился в соседнюю комнату.

Хило проглотил последний кусок пирожка с мясом, взял пульт и приглушил звук телевизора. В новостях крутили сцены вчерашних событий: Хило на крыше фургона, дымящиеся обломки вертолета «Анорко», стреляющие по толпе бойцы «Ганлу», раненые, которых уносят на носилках. Хило вытер губы салфеткой и хладнокровно посмотрел на Сунто:

– Помнишь обещание, которое я тебе дал?

Нефритовая аура Сунто, обычно приглушенная и нечитаемая, завибрировала, как камертон.

– Это что, твое извращенное понимание о мести? Ты уничтожил вертолет, убил пилота и натравил взбесившуюся толпу на собственность «Анорко» и на моих бойцов. Да ты просто психопат. На твоих руках кровь десятка ни в чем не повинных людей.

– Речь истинного эспенского лицемера, – ответил Хило и медленно улыбнулся. – Человека, который создал компанию наемников, чтобы убивать ради того, кто больше заплатит. Сколько крови на твоих руках, Сунто?

– Только неизбежные потери, с которыми приходится смириться любому командиру, – ощерился Сунто.

– Неизбежные потери, потому что эти люди не были с тобой одной веры? Или потому что эспенское правительство хорошо заплатило за операцию «Просека»?

Сунто сжал челюсти. Он не спросил, откуда Колосс знает об операции «Просека» – после возвращения в Равнинный клан Нико ответ был очевиден. Но Сунто все равно не собирался оправдываться, ведь это действия Хило вынудили его пересечь полмира.

– Не пытайся сменить тему и пристыдить меня, – проревел Сунто. – Ты устроил дипломатическую заварушку, которая обернется тебе боком. Я позабочусь о том, чтобы против тебя выдвинули обвинения в гибели сотрудников «Анорко» и «Ганлу», провоцирование толпы на насилие и уничтожение частной собственности. Ты никогда не сможешь приехать в Эспению, тебя тут же арестуют.

В ответ на эти заявления Хило и бровью не повел. Сунто распалился еще больше:

– Основатель «Анорко» Арт Вайлз скоро станет министром международной торговли. Ты считаешь себя неприкосновенным в своей стране, но вряд ли сторонники клана в кеконском правительстве будут по-прежнему тебя поддерживать, когда поймут, как сильно ты подорвал отношения с Эспенией.

Хило снял лед с плеча и встал, потирая больное плечо и разминая шею.

– Говоришь, я поставил под угрозу отношения Кекона с Эспенией? А как повлиял на них ты? – тихо и спокойно спросил Хило, но в его голосе явно слышалась угроза. – Много лет твои нефритовые наемники охраняли суда «Анорко», прочесывающие морское дно у кеконских берегов. Вчера твои люди открыли стрельбу по кеконским гражданам, которые не могли защититься с помощью Отражения или Брони. Все это сняли на видео и показали по всем каналам. Бойцы «Ганлу» начали стрелять первыми, прежде чем кто-либо из Зеленых костей или демонстрантов вытащил оружие.

Сердитый взгляд Сунто не изменился, но на его шее напряглись жилы, а нефритовая аура разбухла. Хило шагнул к нему и наклонил голову:

– Эспенские солдаты не умеют пользоваться нефритовыми способностями на городских улицах, в окружении обычных людей. Им не преподают кодекс айшо.

– Солдаты не стали бы стрелять, если бы не почувствовали угрозу своей жизни, – вскипел Сунто. – Как бы ты ни представил эти события в кеконской прессе, всем ясно, что никто бы вчера не погиб, если бы ты не устроил это представление. Это ты заварил кашу, Коул.

Хило покачал головой и раздвинул губы в презрительной усмешке:

– Ты хорошо знаешь кеконскую историю? Во время Мировой войны Зеленые кости победили шотарскую армию не в одиночку. Им помогал весь народ. Кеконские Зеленые кости всегда вдохновляли людей на борьбу за свободу. – В номер вернулся Лотт Цзин с большой картонной коробкой в руках, которую он поставил на кофейный столик у дивана. Хило подошел к столику, продолжая говорить через плечо: – Что бы сейчас ни произошло, с тобой и твоей компанией на Кеконе покончено.

Несмотря на свой гнев и угрозы, Сунто прожил в стране достаточно долго и понимал, что Хило прав. Кеконцы чтят айшо, и тот факт, что иностранные солдаты, носящие кеконский нефрит, стреляли в невооруженных людей, вызвал цунами возмущения в прессе, на улицах и в Королевском совете. Всего три часа назад Вен начала кампанию по сбору средств для пострадавших демонстрантов и членов их семей, в которой участвовала группа кинозвезд, и уже собрала сотни тысяч дьенов. Все больше людей собиралось на острове Эуман, присоединяясь к протестующим, но многие стояли и перед Залом мудрости. К концу недели кеконское правительство наверняка запретит «Ганлу» или любой другой частной военной компании когда-либо ступать на берега Кекона.

Сунто сжал большие ладони в кулаки, и на его бицепсах проступили вены.

– Увидимся в суде, самодовольный говнюк. Я позабочусь о том, чтобы корпорация «Анорко» и эспенское правительство использовали все возможные рычаги и разделались с Равнинным кланом. – Глава «Ганлу» повернулся и пошел к двери. – В войне случаются неизбежные жертвы, но это была не война между нашими странами, как бы тебе ни хотелось представить события в таком ключе. Ты сделал это из-за личных обид.

– Почему ты считаешь, что это разные вещи?

Хило открыл картонную коробку и достал оттуда видеокассету. Он сунул ее в видеопроигрыватель, стоящий рядом с телевизором, и нажал кнопку на пульте, включив звук. Сунто потянулся к дверной ручке, но остановился, услышав голос с видеокассеты:

«Никто в «Ганлу» не произносил название операции «Просека», но все мы прекрасно знали, что это. Так называло эту операцию начальство. Нам запретили обсуждать работу. Официально Эспения не воевала ни в одной из тех стран. Но восемьдесят процентов бойцов были эспенцами, бывшими военными. Кеконцев набирали, потому что у нас больше нефрита и кое-что нам удавалось лучше, например Отражение и Чутье».

Сунто обернулся. Человека на видеозаписи снимали со спины и в тени, его лица не было видно, а голос изменен, но Хило знал, что это Тейцзе Инно. Он с интересом гадал, опознает ли голос Сунто, знаком ли он со всеми своими бойцами лично, как хороший Штырь знает Кулаков и Пальцев. Вдруг под налетом корпоративного прагматизма он все же почувствует личную обиду от предательства.

Тейцзе продолжил говорить с экрана:

«В Удайне нашей целью было подавление восстания Освободителей. Мы готовили местных солдат и сотрудников тайной полиции, помогали им выслеживать и уничтожать предположительных лидеров восстания. Мятежники в основном были крестьянами и жителями сельских городков… – Голос Тейцзе дрогнул. Когда он снова заговорил, даже в искаженном механическом голосе можно было различить напряженность. – Однажды нам велели устроить засаду на отряд мятежников, но разведданные оказались неверными. Люди, которых мы застрелили, не были солдатами. Двое вообще оказались детьми. А хуже всего то, что у нас был нефрит и мы Чуяли – они совершенно безобидны. Все произошло слишком быстро. – Он надолго замолчал. – Я слышал еще об одном инциденте, когда…»

Сунто подошел к телевизору и выключил его, прервав воспроизведение записи. Он резко развернулся к Хило и Лотту. На его лице было написано нескрываемое отвращение.

– На записи твой сын, да? Ты сам написал текст и заставил его повторить слова на камеру?

Выражение лица Хило изменилось с пугающей быстротой.

– Мне следовало бы убить тебя прямо сейчас, – прошептал он. – Нет, это не Нико.

– Значит, ты нашел какого-то кеконца, бывшего бойца «Ганлу», и угрозами или подкупом заставил его оговорить компанию без каких-либо доказательств, – сказал Сунто. – Без операции «Просека» проюгутанские силы распространили бы ересь Освободителей по всему миру. Да, иногда бывают случайные жертвы среди мирного населения, но только в редких случаях, и это необходимая цена в борьбе за Истину.

Сунто машинально дотронулся до треугольной подвески на шее, а потом, похоже, вспомнил, что находится в обществе неверных, и махнул этой рукой в сторону телевизора:

– Думаешь, эта дешевая журналистская подделка даст тебе рычаг против меня? За пределами Кекона это даже в новости не попадет.

– Само по себе – да, – признал Хило, когда Лотт снова опустил руку в коробку и достал другие видео– и аудио– кассеты, папки с документами и фотографиями и выложил их на кофейный столик впечатляющей грудой. – Но все это вместе… В Эспении этим наверняка заинтересуются кое-какие журналисты и политики.

Сунто уставился на кипу компромата.

– Как ты…

– Самонадеянный болван, – спокойно ответил Хило. – Ты был так уверен, что кланы – это ископаемые из другой эпохи, как будто мы не воевали по всему миру и всеми возможными способами. Когда я сказал, что уничтожу тебя, ты почему-то решил, что я говорю об убийстве.

На лице Сунто не отразилось никаких чувств, но аура его выдала. Она почернела и вспыхивала огнем.

– В следующем году в Эспении выборы, верно? – спросил Хило. – Операция «Просека» стоила триллионы талиров и длилась несколько десятилетий. Расходы на нее были скрыты в бюджете министерства обороны, в то время как Эспения вроде бы отозвала войска из других стран. Уверен, у твоего начальства полно политических врагов, и они с радостью воспользуются этой информацией, чтобы устроить грандиозный скандал. – Хило улыбнулся, но не от радости, а от предвкушения, как Шаэ будет проводить пресс-конференции для прессы со смакованием всех подробностей. – И когда это произойдет, кому-то придется принять удар на себя. Ты носил эспенскую военную форму и молишься их богу, но лицо и кровь у тебя кеконские. Тебя сделают козлом отпущения, Сунто.

Сунто молчал целую минуту. А потом кивнул:

– Ладно, Коул. – Он стиснул челюсти. – Я все понял. И сколько мне придется тебе заплатить?

– Думаешь, мне нужны твои грязные деньги, эспенский говнюк? – воскликнул Хило с такой яростью и жаром, что даже бывший Синий ангел невольно отпрянул. Лотт и Пальцы у двери напряглись, их ауры загудели. – Я предпочел бы не оставить от твоей компании и камня на камне и полюбоваться, как тебя запихнут в эспенскую тюрьму те самые политики, которые так щедро тебе платили, – огрызнулся Колосс. – Но придется сделать то, чего мне совсем не хочется. Я готов тебя спасти, Сунто. – Хило показал на кассеты и бумаги, лежащие на кофейном столике, – результат бесчисленных часов работы Равнинного клана и его Белых крыс. – Я запру все это в сейфе, чтобы никто больше не увидел. В обмен ты лишь должен поработать на Равнинных, в последний раз.

– Работать на тебя? – ошеломленно воскликнул Сунто. – И что от меня требуется?

– Утопить своего босса, – ответил Хило. – Вайлза.

– Арта Вайлза? – по-прежнему ничего не понимая, переспросил Сунто.

– Именно так. Я хочу уничтожить «Анорко».

Сунто выдохнул сквозь зубы:

– «Ганлу» – часть международного конгломерата «Анорко». Арт Вайлз с самого начала вкладывал деньги в мою компанию. Именно по его инициативе мы получили контракт с министерством обороны. Я не предам своего друга и соратника по вере.

Хило испытывал искушение напомнить ему, что когда-то они тоже были друзьями. Эспенская дружба стоит ровно столько, столько ты готов за нее заплатить, подумал он.

Но сказал вместо этого другое:

– Вайлз продает «Анорко» частному инвестору. Этот частный инвестор – Горный клан. Если ты не найдешь способ отделить «Ганлу» от «Анорко», то скоро будешь подчиняться Айт Мадаши. – Когда Сунто разинул рот от удивления, Хило не мог сдержать улыбки при мысли о том, что один из ненавистных врагов в конечном итоге сожрет другого. – Твоя компания, опирающаяся на современные эспенские идеалы, на веру в Истину, будет защищать интересы Горного клана и его активы.

– Это невоз… – Сунто затряс головой. – Арт собирается отойти от руководства компанией, но он никогда…

Хило видел, что Сунто хочет обвинить его во лжи, но полный ненависти взгляд быстро сменился смятением, затем наполнился сомнением и, наконец, мрачным пониманием.

Сунто отвел взгляд первым. Он подошел к дивану, который покинул Хило, и тяжело опустился на него. Хило встал перед ним и наклонился, заглянув Сунто в лицо:

– Вайлз тебя предал, Сунто. Он продает компанию, чтобы защититься. Я знаю это, потому что хорошо знаю Айт Мадаши. А ты знаешь Арта Вайлза. Что накопали на него Горные?

Сунто пожевал губы.

– Доказательства, – неохотно, но уверенно сказал он. И даже под пристальным взглядом Хило он поднес висящий у него на шее символ горы Икана к губам и прошептал молитву по-эспенски, хотя Хило не разобрал слова. – Доказательства криминальных связей Арта с Бригадами. Многие желтые газеты Порт-Масси уже покупали старые фотографии Арта с Джореном Гассоном и другими членами Бригады с улицы Булочника, но это всегда оставалось на уровне слухов и сплетен. Любое настоящее доказательство потопило бы его политическую карьеру, а он отправился бы в тюрьму. Это и только это могло вынудить его продать «Анорко», больше мне ничего не приходит в голову.

Между Хило и Сунто повисла мертвая тишина, обоих переполняли ненависть и подспудное восхищение друг другом и взаимными врагами. Хило кивнул и выпрямился:

– Продажа «Анорко» войдет в силу через полтора месяца. Шелест сказала мне, что сделка не завершится, если Вайлза обвинят в финансовых махинациях и его активы заморозят. А еще она сказала, что, если «Анорко» обанкротится, ты сможешь вернуть себе контроль над «Ганлу» через выкуп акций. – Хило изучал хмурое лицо Сунто, как будто раздумывая – то ли утешающе похлопать его по плечу, то ли сломать шею. – Ни ты, ни твои наемники больше никогда не ступите на кеконскую землю. Ты никогда больше не наймешь ни одного человека из Равнинного клана. – Он посмотрел на груду кассет на столе в невысказанном напоминании, что всегда может уничтожить «Ганлу». – Но ты можешь спасти себя и свою компанию, если расскажешь мне то, о чем я попрошу. Ты поможешь мне разделаться с «Анорко» и Горным кланом.

С той минуты, когда Хило познакомился с Джимом Сунто, он считал его на редкость прагматичным человеком, который не присягает в верности никому, кроме самого себя и своего чужеземного Бога. На секунду Сунто прикрыл глаза рукой. Когда он снова посмотрел на Хило, бессмысленный гнев превратился в полное достоинства отвращение, как у пленника, который понял, что придется унизиться ради еды.

– Чего ты от меня хочешь?

Лотт принес телефон и положил его на кофейный столик.

– Начать можешь со звонка женщине по имени Келли Даук, – сказал Хило.

Глава 59

Отсроченное правосудие

двадцать шестой год, десятый месяц

Водитель вел «Кабриолу» Шаэ, почти касаясь автомобилей, припаркованных на петляющих улицах жанлунского района Холмы. Машина постоянно поворачивала, и Шаэ прекратила читать. Просмотрев отсканированную статью из «Голоса Адамонта», которую прислали по факсу из дополнительного офиса в эспенской столице, она отложила бумаги.

Крупному бизнесмену и политику Арту Вайлзу предъявили обвинения в коррупции и отмывании денег для Бригады с улицы Булочника, печально известной криминальной империи. Келли Даук, председатель антикоррупционного комитета в Национальной Ассамблее, созвала специальные правительственные слушания по этому поводу. Отложенная продажа принадлежащей Вайлзу компании «Анорко» иностранным инвесторам была заблокирована. Если предстоящее расследование установит связь активов компании с преступным синдикатом, конгломерат, скорее всего, прекратит существование.

По словам Хило, Келли Даук впервые приняла, хотя и скрипя зубами, посильную помощь со стороны Равнинного клана. Она получила всю имеющуюся информацию на Арта Вайлза и вместе с прокурором пыталась собрать неопровержимые доказательства его многолетних преступлений. Первым делом они устроили встречу Вайлза с его доверенным партнером Джимом Сунто, который добился его признания и записал разговор на скрытый микрофон.

Сунто потребовал у Вайлза объяснений по поводу неожиданной продажи компании «Анорко», а с ней и «Ганлу», кеконскому клану. После попыток уговорить Вайлза приостановить продажу, угроз рассказать его жене о любовнице и напоминаний о совместном участии в операции «Просека» Сунто в конце концов выудил у Вайлза признание, как у единоверца и Свидетеля Истины. Он вышел из комнаты с записанным признанием Вайлза о его сделках с Бригадой с улицы Булочника и заверениями, что, как только тот получит пост министра международной торговли, Джорен Гассон поможет им уладить «кеконскую проблему». «Свидетели Истины всегда платят по долгам», – пообещал Вайлз.

Теперь Арт Вайлз, к удовольствию Шаэ, скорее всего, будет расплачиваться по долгам в тюрьме.

«Кабриоле» в конце концов пришлось остановиться – путь ей преградило плотное скопление людей перед чугунными воротами особняка Айт.

– Дальше не проедем, Коул-цзен, – сказал водитель.

Шаэ открыла дверь и вышла из машины. За ней последовали два телохранителя.

– Вы уверены, что это разумно, Коул-цзен? – вполголоса спросил один из них.

Она не сказала ни Хило, ни даже Вуну, куда собирается сегодня поехать.

– Я знаю, что делаю.

Шаэ приблизилась к воротам особняка. Телохранители не отходили ни на шаг, но каких-либо препятствий не встретили. Люди расступались, изумленно уставившись на нее и что-то бормоча, даже репортеры, подбежавшие, чтобы сделать несколько фотографий, держались на почтительном расстоянии. Все собравшиеся здесь понимали, что ничего подобного раньше не случалось. Уж конечно, и Шаэ никогда не могла себе представить, что у ворот особняка Айт соберется такая толпа. Больше тысячи членов Горного клана – Кулаки и Пальцы, Фонарщики и Барышники – пришли сюда, чтобы публично осудить поведение собственного Колосса. Добравшись до первых рядов толпы, Шаэ пришлось поднырнуть под огромный транспарант с написанными от руки буквами на белой ткани, который на деревянных шестах держали несколько Зеленых костей. Длинная надпись на нем гласила:

«Колосс – повелитель клана, его хребет. Колосс должен соблюдать айшо, а не нарушать. Колоссу не пристало сотрудничать с иностранными преступниками. Колосс знает, когда приходит время уступить свое место другому».

Иностранцу демонстрация показалась бы вялой, даже на удивление почтительной. Никаких выкриков и скандирования, ничего похожего на толпу протестующих на острове Эуман, которую Хило в прошлом месяце так легко подбил на атаку. Однако для Зеленых костей эта ситуация была шокирующей и беспрецедентной. Кланы всегда решали свои проблемы внутри клана. Открыто показывать несогласие и неодобрение действий Колосса на глазах у врагов, простых граждан и прессы… Это равносильно мятежу. Новость национального масштаба, превосходящая даже гибель людей на острове Эуман и уж точно затмившая падение какого-то политика в Эспении.

Между Зелеными костями с белым транспарантом и десятком верных Айт Маде Кулаков, охраняющих ворота поместья, стояла плотная стена напряжения. Кулаки настороженно и сердито наблюдали за своими товарищами по клану, их ладони лежали на рукоятках сабель. Враждебность была почти осязаема, как будто Шаэ может ее Почуять. Надвигалась гражданская война.

Шаэ подошла к ближайшему Кулаку:

– Скажите Колоссу, что с ней хочет поговорить Шелест Равнинного клана.

Охранник плюнул Шаэ под ноги:

– Все вы, Коулы, просто жадные псы, вечно строите козни. Нет среди вас ни одного такого же Зеленого, как Айт-цзен. Ей следовало давным-давно отрезать вам головы.

– Если вы действительно преданы своему Колоссу, то передадите ей мои слова. Скажите, что я пришла одна и не по поручению брата.

Все с той же ненавистью взирая на Шаэ, Кулак гаркнул приказ одному из своих Пальцев, и тот поспешил в дом. Шаэ терпеливо ждала, а вместе с ней и вся толпа, разморенная летним зноем. Лица лоснились от пота. Люди обмахивались веерами, пили воду и перетаптывались, но не расходились. Через несколько минут снова появился Палец, и Кулак с явным облегчением приказал открыть ворота и впустить Шаэ.

Ее проводили по мощеной дорожке к массивным двойным дверям, потом в просторную прихожую с деревянным полом, а оттуда по коридору к толстой закрытой двери.

– Подождите снаружи, – велел ей охранник и открыл дверь в кабинет Айт Мады.

Лишившись нефрита, Шаэ еще ни разу не встречалась с Айт. Видеть Айт Маду и не Чуять ее уникальную, густую и мощную нефритовую ауру было все равно что смотреть на фотографию Колосса, а не на живую женщину. Айт стояла у большого окна, солнечный свет из него заливал просторную комнату. На ней были коричневые брюки и бордовая блузка без рукавов, а руки, как всегда, обвиты нефритовыми браслетами.

Даже в жару ее шею закрывал белый шарф. Айт не повернулась в сторону Шаэ. Из окна кабинета Айт не видела, что происходит за воротами, но, несомненно, Чуяла, сколько взбунтовавшихся членов клана собралось за стенами поместья. Шаэ навсегда запомнила эту сцену: профиль Колосса Горных, молча стоящей с прямой спиной и скрещенными на груди руками, ее взгляд слегка расфокусирован, а солнечный свет подчеркивает контуры фигуры. Статуя старого полководца перед финальной битвой.

В душе у Шаэ зародились тяжелые предчувствия. Каждый раз, когда она сталкивалась с Айт Мадой в прошлом, последствия были драматическими и еще много лет влияли на оба клана и на их жизнь. А сейчас Шаэ пришла сюда, считая, что эта встреча предопределена богами.

– Умный ход, Коул-цзен, – наконец сказала Айт.

Шаэ сделала еще один шаг.

– Я училась у очень умного врага.

* * *

Десятью днями ранее по телевидению показали интервью Ийло, которое он дал ведущему новостей КТРК Тоху Ките. В своих показаниях из тюрьмы барукан-контрабандист в подробностях поведал о сотрудничестве Ти Пасуйги с Горным кланом. Ийло объяснил, что во время его работы в качестве главного помощника и телохранителя Запуньо он вместе со своим кузеном Сорадийо был связным между увивским наркобароном и Колоссом Горных. Именно Айт Мада в обмен на то, что будет сквозь пальцы смотреть на контрабанду нефрита, предложила план убийства Коула Хило с помощью заложенной в машине бомбы, от которой в итоге погиб Маик Кен и получили увечья несколько мирных граждан.

Позже Ийло хитроумно исключил своего босса из диалога с Горными и вместе с ними задумал и осуществил захват бизнеса Запуньо, убив его сыновей. С нескрываемым удовольствием он рассказал журналисту, как согласился на союз с Айт Мадой в обмен на обещание, что Королевский совет примет закон о беженцах из Оортоко, и, благодаря внезапной смерти канцлера Сона Томаро, так и произошло.

Ийло в деталях рассказал и о создании треугольника, включающего Ти Пасуйгу, банду Матиос и Горный клан, между которыми перемещался контрабандный нефрит и «сияние» – с Кекона на острова Увива и дальше на континент Ориус. Айт Мада, по словам Ийло, контролировала цены на черном рынке: скупая нефрит для собственного клана, она тайно ввозила камни на Кекон через Луканг, тем самым спровоцировав гражданскую войну в клане Единство шести рук.

Потом Айт Мада позволила и даже помогала Ти Пасуйге и баруканам из банды Матиос беспрепятственно перевозить нефрит в Югутан и Восточное Оортоко для программы неколва и других локальных конфликтов Вялотекущей войны – в обмен на долю прибыли. Полученные деньги она отмывала через растущий легальный бизнес Горных. Иногда во время долгого интервью Ийло говорил об Айт Маде с восхищением и уважением, как о партнере по бизнесу, а иногда с откровенным презрением, как обо всех Зеленых костях. Порой же, например, когда он возмутился тем, что Айт Мада бросила его кузена Сорадийо и позволила Равнинным отомстить, Ийло переполняли ненависть и обида.

Когда его спросили, не боится ли он, что Айт Мада убьет его за это интервью, бывший наркобарон из Ти Пасуйги хохотнул.

– Конечно, убьет, – сказал он, беспечно махнув рукой. – У шотарцев есть поговорка: «Женишься на демоне и в придачу получишь мать демона». От демона не сбежишь. Нефритовый бизнес – это и есть демон, а Айт Мада – его мать.

Телевизионное интервью Ийло немедленно подхватили газеты и радио, они приводили слова возмущенных сторонников Айт, которые уверяли, что интервью – фальшивка, которую состряпали Равнинные с целью уничтожить Горных, подкупив приговоренного преступника, чтобы тот солгал.

Тем не менее, как и надеялись Шаэ и Анден, удар попал в цель. Признание Ийло выглядело слишком правдоподобным. Оно не казалось заранее отрепетированным и подготовленным, Ийло говорил с тоской и откровенностью человека, которому нечего терять и он воспользовался последней возможностью облегчить душу. По просьбе Кеконской телерадиокомпании Тоху Кита сопровождали на интервью две Зеленые кости из нейтрального клана Щит Хаэдо, и они поклялись своим нефритом, что не Почуяли в признаниях заключенного лжи.

Рассказ Ийло подтвердили годами циркулировавшие среди Горных слухи. Через несколько дней после выхода интервью раскол в клане уже стало невозможно скрыть. Тридцатипятилетний Айт Атошо, давно ожидающий наследник, молчал, но за него высказались его родные. Член Королевского совета Кобен Тин Бетт первой озвучила требование к Айт Маде уйти с поста Колосса. Шестеро известных Фонарщиков покинули Горный клан, двое из них зашли так далеко, что даже переметнулись к Равнинным. Еще четверо членов Королевского совета заявили, что разрывают союз с Горными и вступают в ряды независимых. Пока Айт Мада находится у власти, они не примут покровительство клана.

А теперь еще и Зеленые кости клана, стоящие у ворот поместья Айт…

* * *

– Это вы приказали убить Ийло? – спросила Шаэ.

– Нет, – сразу же ответила Айт. – Возможно, кто-то сделал это, чтобы услужить Горным, но я не шептала его имя. Да и зачем? Ущерб уже нанесен. Я уже говорила вам, Коул Шаэ-цзен, что не убиваю из ненависти.

Признание было знаменательным. Тем самым Айт объявила, что больше не держит клан железной хваткой и теряет контроль над своими подчиненными.

Ийло собирались экстрадировать на Кекон, но увивские тюрьмы плохо охранялись. Через сорок восемь часов после выхода интервью на телевидении Ийло обнаружили мертвым в камере – ему перерезал горло один из тюремщиков, после чего исчез. Почти все считали, что это дело рук Горных. Однако некоторые полагали, что Ийло убили Равнинные, после того как он стал им не нужен. А третьи утверждали, что это сделал кто-то из врагов или соперников Ийло с островов Увива, ведь он нажил множество врагов. Шаэ решила, что не важно, кто убил его на самом деле. Если приказ отдал Хило, он ей не сообщил. Но при этом сдержал данное Ийло обещание, как поступал всегда. Накануне смерти Ийло два часа говорил по телефону с женой и детьми, они благополучно прилетели в Порт-Масси и получили документы с новыми именами.

Айт наконец повернулась лицом к Шаэ. Годы не пощадили Колосса Горных. Ее спина была по-прежнему прямой, но корни жестких крашеных волос, спускавшихся до плеч, серебрились сединой, а у губ, которые, как всегда, были крепко сжаты, пролегли глубокие складки. Шаэ и Айт смотрели друг на друга через пропасть давней вражды и общности. Шаэ гадала, заметила ли Айт, как сдала сама Шаэ, лишившись нефрита, испытывает ли к ней жалость.

Когда мы успели постареть? Некоторые люди верили что нефрит замедляет старение, хотя этому не было никаких научных подтверждений, и, уж конечно, образ жизни Зеленых костей не способствует долгожительству. У Зеленых костей даже была поговорка: «Нефритовые воины молоды, пока не одряхлеют». Таков был ее дед, а теперь, похоже, поговорка оказалась верна и для Айт Мады.

– Хотите чаю? – неожиданно спросила Айт. – Мне только что заварили свежий.

Она подошла к кожаному креслу и села.

– Не откажусь.

Шаэ устроилась на диване напротив Айт.

Айт взяла две чашки и сначала налила гостье. Шаэ пришло в голову, что, если Айт вдруг решит ее убить, Чутье этого не подскажет, и она не сумеет защититься. Айт могла бы сломать ей шею с той же легкостью, как налила чай.

Шаэ взяла протянутую чашку и отпила чай. Ее руки не дрожали. «Я не убиваю из ненависти», – однажды сказала Айт, и за все годы, пока кланы вели войну, у Шаэ не возникло причин в этом усомниться. Несмотря на все ужасы, которые хладнокровно совершила Айт, когда нарушала айшо ради достижения поставленных целей, она всегда следовала собственным правилам.

– Я потрясена, что вы так быстро переместили столько фигур на доске, – сказала Айт, наливая себе чай, и обхватила чашку длинными пальцами. – Клан Единство шести рук обезглавлен и потерял контроль над Лукангом. Не знаю, как вам удалось подкупить или запугать Ийло, что он так разоткровенничался перед прессой. Я до сих пор пытаюсь разобраться, каким образом вы превратили Сунто в свой инструмент после того смехотворного спектакля на острове Эуман, но прекрасно знаю, что Коул Хило наделен даром заставлять даже злейших врагов действовать в его интересах. Вайлз пошел на дно, а покупка «Анорко», которую я готовила столько лет, в итоге приостановлена. – Айт коснулась губами края керамической чашки, отпила и откинулась в кресле, медленно глотая чай. – Я могла бы предвидеть и преодолеть все это по отдельности, но не вместе. Я бы и сама не сумела устроить более хитроумную ловушку.

– Вы мне льстите, – ответила Шаэ. – Это произошло благодаря усилиям всей семьи.

Несколько месяцев назад Шаэ больше всех остальных впала в уныние из-за мастерского плана Айт и была убеждена, что Колосс Горных в конце концов разгадала головоломку – как уничтожить Равнинных. Остальные члены семьи просто приступили к работе. Они не сумели бы осуществить план, если бы не все их уникальные преимущества – Цзая и ее мощная сила в Тошоне; Анден, который мог скрытно съездить на острова Увива; предусмотрительные Штыри Равнинных, повсюду внедрившие Белых крыс; эспенское отделение Шелеста, вовремя раскрывшее планы Горных и связавшееся с нужными юристами и политиками; и Хило, давно задумавший уничтожить «Ганлу».

Шаэ много лет восхищалась Айт Мадой как гениальным стратегом. Возможно, Айт из гордости предпочла приписать собственное поражение прозорливости и способностям другой женщины. Но Шаэ знала правду. Она не умнее Айт Мады. Гроссмейстера не победить с помощью более хитроумной комбинации, его можно победить, лишь заставив играть в другую игру.

В ответ на атаки более крупного соперника Равнинный клан распространил свое влияние на всю страну и по всему миру. Чтобы выжить, ему пришлось стать более современным и быстрее реагировать на вызовы. Если бы кто-нибудь из Коулов попытался победить Айт на ее условиях, они бы проиграли. Но с самого начала Хило окружил себя людьми, в которых нуждался больше всего, и столько сильных личностей тянули каждый в свою сторону, но каким-то образом вместе вытащили клан. Семья страдала от ужасных распрей и потерь, которые иногда разрывали ее на части, но при этом и сплачивали, как никогда не сплотились бы Айт и Кобены.

– Наверное, вы считаете себя героями. – В голосе Айт неожиданно прорезались презрительные нотки. – Пытаясь продемонстрировать свою силу, вы подбили простых людей на мятеж, выгнали иностранных наемников и настроили мой же клан против меня. – В глазах Айт вспыхнул знакомый огонь, а голос опять стал стальным. – И все же вы лишь отсрочили неизбежное. Будут и другие – иностранные державы, наемники, которые жаждут заполучить наш нефрит и саму душу нашей страны, – сказала Айт хриплым шепотом. – Борьба между нашими кланами продолжится, и ради чего? А я создала бы непреодолимый бастион. Крепко удерживала бы Кекон на его собственном пути.

– Вы бы крепко удерживали Кекон ради собственной выгоды, – отозвалась Шаэ. – А это не одно и то же. Вы всего лишь женщина, Айт-цзен, а не бог, сколько бы нефрита ни надели. – Она посмотрела Айт прямо в лицо, без неуверенности, страха или сомнений. – Зеленые кости – не боги и не станут ими до дня Возвращения, а как бы мы ни старались, этот день никогда не настанет.

– Богам плевать на людей или страны. – Неожиданная резкость в голосе Айт намекала на глубокую боль, которую она пыталась не показывать. – Для них все мы одинаковы. Им все равно, кто из нас выживет, а кто умрет, кто победит и кто проиграет, кто будет на коне, а кому придется страдать. А мне не все равно.

Шаэ заглушила порыв сочувствия.

– Все кончено, Айт-цзен, – сказала она. – Вы проиграли в финальной, самой хитроумной игре, но что самое главное, утратили контроль над собственным кланом. Ваши же бойцы стоят перед воротами особняка и требуют, чтобы вы ушли в отставку. Если вы останетесь Колоссом, придется всех их убить. – На солнце набежало облако, и в просторном кабинете Айт стало сумрачно. Ни Айт, ни Шаэ не пошевелились. – Я не верю, что вы на это пойдете. Даже вы не осмелитесь пролить столько крови собственных Зеленых костей.

– Вы до сих пор не знаете, на что я способна, Коул– цзен, – тихо произнесла Айт.

По спине Шаэ пробежал холодок, но ответила она спокойно:

– Я прекрасно знаю, что вы всегда поступали так, как считали нужным, как бы чудовищно это ни было. Но еще я верю вашим словам – вы совершали все это не ради собственной выгоды, а ради блага клана и страны. И в чем же сейчас заключается это благо, Айт-цзен? В том, чтобы вы мирно покинули свой пост и передали власть племяннику, даже если считаете его и его семью недостаточно компетентными, или в том, чтобы начать кровопролитие, которое разорвет ваш клан на части и уничтожит все, достигнутое годами работы?

Айт не ответила, и Шаэ снова пожалела, что больше не обладает Чутьем. Лицо Колосса был непроницаемым, как у мраморной статуи.

Шаэ коснулась своей шеи, где когда-то был нефрит. «Мы все столько потеряли», – подумалось ей. И она, и Айт Мада не могли избежать последствий соперничества, но понимали друг друга, как Зеленые женщины в мужском мире.

– Вы помните историю короля Эона II? – спросила Шаэ. – Он с позором отказался от трона. Сторонники хотели, чтобы он продолжил борьбу, но он снял корону, чтобы избавить страну от дальнейшего разрушения и мучений. И хотя люди не поняли и не оценили его жертву, он позаботился о том, чтобы в будущем страна могла возродиться и без него. Только он сам, боги и люди грядущих поколений, с которыми он никогда бы не встретился, поняли, что он поступает правильно. Поступите правильно, Айт-цзен. Уйдите мирно, и я обещаю, что повлияю на брата и всех остальных в клане, и между кланами воцарится длительный мир. Мы забудем о былой вражде, существовавшей между нами со дня смерти Лана. – Это имя как будто всколыхнуло что-то и в Шаэ, и в Айт. – Равнинные заключат договор о дружбе и братстве с вашим племянником Айтом Ато. Вместе мы выработаем план, как объединить кланы, постепенно и на справедливых условиях.

Айт иронично приподняла уголки губ:

– Так, значит, теперь, после многолетней войны, когда вы наконец-то получили преимущество, вы хотите, чтобы я поверила, будто вы и сами стремитесь объединить кланы? Думаете, я не замечу, что Равнинный клан хочет захватить Горный?

Шаэ покачала головой:

– Время завоеваний прошло. Наши кланы стали слишком крупными для слияния против воли. Юные Зеленые кости с обеих сторон гораздо чаще дрались совместно против иностранцев и кланоненавистников, чем друг с другом, а те, кто постарше, устали воевать. Если вы отдадите пост Колосса племяннику, мы с Хило через пять лет тоже уйдем на покой и унесем с собой старые обиды.

Долгую минуту Айт молчала. Она смотрела не на Шаэ, а в большое окно. А потом слегка повела плечами, будто сбросила тяжелый, невидимый груз. И наконец ответила:

– И ваш Колосс согласится на это?

– Согласится. – Когда стало очевидно, что Равнинные не только выстоят против хитроумного плана Айт, но завоюют симпатии публики, на вечерних посиделках в саду они с Хило начали говорить о будущем – о том, как закрепить такое положение клана. – Если бы я могла поклясться своим нефритом, то сделала бы это.

Айт закрыла и снова открыла окруженные паутиной глубоких морщин глаза. Они сверкнули.

– Много лет назад, Коул Шаэ-цзен, я искала с вами встречи. Надеялась убедить присоединиться ко мне, чтобы вместе выработать твердый курс для наших кланов и страны. Вы отказались. С тех пор я ненавижу и восхищаюсь вами за это решение. Вы наверняка сейчас чувствуете иронию – вы сидите здесь, пытаясь убедить меня в том же.

– Взгляните на нас, Айт-цзен, – вздохнула Шаэ. – Мы уже состарились. Мы многие годы пытались убить друг друга, но по жестокому капризу судьбы обязаны друг другу жизнью. Возможно, настало время уйти и позволить следующему поколению сделать что-то лучше, чем мы.

Айт допила чай и встала. Не посмотрев больше на Шаэ, она подошла к окну и превратилась в статую, глядя в окно, только теперь в красноватых отсветах солнца выглядела иначе: не безмолвным генералом в ожидании сражения, а единственным выжившим на пустом поле боя.

– Может, в тот день в храме Божественного Возвращения вы были правы, Коул-цзен. Вы не перерезали мне горло, но, оказывается, бывают и более жестокие поступки. Уходите. Вы уже все сказали.

* * *

Шаэ сидела в «Кабриоле». За деревьями медленно садилось солнце. Она сидела в машине уже целый час. Один телохранитель остался внутри вместе с ней, а другие стояли поблизости, но не прерывали ее размышления.

Зазвонил ее сотовый.

– Привет, мам, – сказала Тия, когда Шаэ ответила. – Знаю, знаю, ты просила звонить тебе на мобильный только по очень важному делу, но твой секретарь сказал, что ты ушла из офиса несколько часов назад, и папа спрашивает, будешь ли ты дома к ужину.

Шаэ посмотрела на Горных, стоящих у ворот особняка Айт.

Некоторые ушли, но им на смену пришли другие, а многие все время простояли здесь, от зари до заката, и, вероятно, останутся на всю ночь. Упорные, как студенты школ боевых искусств, которые тренируются и под палящим солнцем, и под дождем, закаляя организм перед лицом физических и духовных трудностей, ожидающих их, когда они станут воинами, Зелеными костями.

– Вряд ли, Тия-се, – ответила Шаэ. – Не ждите меня.

– А ты возьмешь меня в торговый центр в субботу? – спросила Тия.

– Может быть. Сделай домашнее задание до моего возвращения, тогда и поговорим.

Шаэ завершила разговор и уставилась на телефон в руке. Она молилась всем богам, чтобы дочь как можно дольше оставалась обычным подростком. Но понимала, что долго это не продлится. Тия уже столкнулась с жестокостью того мира, в котором живет ее мать. Когда она станет старше и начнет понимать больше, то отдалится от семьи.

Разве что с сегодняшнего дня мир уже не будет прежним. Пусть это свершится. «Пусть мир станет таким, где я сумею ее сохранить», – молилась Шаэ.

И тут в поведении толпы что-то изменилось. Телохранители Шаэ это Почуяли и встревоженно повернулись к воротам. Шаэ вышла из «Кабриолы» и встала перед машиной. Поначалу она ничего не заметила, но потом по толпе прошла рябь – люди расступались.

По дорожке из дома шла Айт Мада, по обеим сторонам ее сопровождали верные Кулаки и Пальцы. В полной тишине большие чугунные ворота беззвучно открылись. Колосс шла среди своих противников, и даже те, кто держал белый транспарант с проклятьями в адрес Айт, опасливо зашептались и склонили головы. Даже самые крупные тигры стареют, однажды сказал Хило. Но старый тигр все равно остается тигром.

Айт не искала глазами давнего врага, стоящего на другой стороне улицы, но Шаэ знала, что Колосс Равнинных ее Чует, ждет и наблюдает, как и все остальные. Айт Мада поправила спиральный нефритовый браслет на руке. Подняла голову и заговорила твердым и чистым голосом, к которому все так привыкли за долгие годы. Шаэ слышала его лично и по телевизору. Айт не нуждалась в микрофоне или громкоговорителе, потому что ее голос заглушал все звуки.

– Колосс – повелитель клана, его хребет, – объявила Айт. – Но клан – это не только Колосс, а тело не может воевать само с собой. Я не собираюсь оправдываться в действиях, которые совершила ради блага клана и страны. Однако стало очевидно, что мои действия вызывают слишком много сомнений и мешают Горному клану оставаться сильным и сплоченным под мои руководством. Поэтому я ухожу с поста Колосса Горного клана. Я объявляю своим преемником моего племянника Айта Атошо и благословляю его. Прошу всех членов клана – и Зеленых костей, и всех остальных, Кулаков и Пальцев, Барышников и Фонарщиков – принести ему клятву в верности, как когда-то мне. Поклянитесь небесами и нефритом.

Это объявление было встречено заряженной напряжением тишиной. Потом раздались голоса – журналисты выкрикивали вопросы. Айт Мада развернулась и пошла обратно в дом.

Глава 60

Последние долги

Став Колоссом, Айт Атошо первым делом закатил для всех жанлунцев грандиозный праздник по случаю Осеннего фестиваля. Пытаясь восстановить испорченную репутацию клана, Кобены не жалели сил и средств, чтобы связать новое руководство с приятными событиями. Улицы на территории Горных украсили горящими фонарями разных цветов – традиционного для Осеннего фестиваля красного и символизирующего Горный клан бледно-зеленого. По городу разъезжали фургоны с Пальцами и студентами школы Храм Ви Лон, которые раздавали печенье с эмблемой клана. Привлекательное лицо Айта Ато мелькало по всему городу, на телешоу и на разворотах газет.

Равнинный клан устроил менее пышное празднество, и Зеленые кости с осторожным оптимизмом перешептывались о возможном будущем. Старейший и самый грозный враг клана лишился власти. В это невозможно было поверить. Выросло целое поколение Зеленых костей Равнинных, считающее Айт Маду и Горный клан неразделимыми, единой и ненавистной угрозой. Никто не знал, как относиться к ее отставке и чего ожидать от Кобенов.

Хило позвал на ужин семью и ближайших друзей. После неспешной трапезы, состоящей из традиционных фаворитов сезона – пряного супа из морепродуктов, глазированной копченой свинины, острых маринованных овощей и рисовых пирожков с фруктами, – Колосс сказал:

– Приятный сегодня вечер, на улице до сих пор тепло. Оставайтесь сколько пожелаете.

Это был негласный намек, что всем, не имеющим отношения к ближнему кругу руководства, следует уйти. Так они и сделали, зная, что Колосс со своими ближайшими советниками будет обсуждать, что их ожидает.

Сулима помогла матери Хило вернуться в дом. Коул Ван Риа исполнилось уже восемьдесят пять, она была старейшим членом семьи, хотя уже сильно сдала и физически, и умственно. Вун Папи, Цзуэн Ню, его взрослые сыновья и Маик Цам вышли во двор с бутылкой хоцзи, колодой карт и мячом. Вдова Кена Лина и жена Цзуэна Ими болтали в саду. Тия решила посмотреть фильм в домашнем кинотеатре. Когда Цзируя предложил составить ей компанию, Анден почувствовал облегчение и слегка удивился. После драматических событий на острове Эуман Цзиру немного нервничал в присутствии семьи. Хило подозревал, что стычка на Эумане привела к трениям между ним и Анденом, но что поделаешь. Если они хотят жить вместе, Цзиру придется смириться с тем, что родственники Андена – Зеленые кости, как бы он ни пытался отгородиться от дел клана.

Хило оглядел оставшихся за столом: Шаэ и Вен сидели с одной стороны, Лотт и Нико – с другой, Анден – напротив Хило. Он крепко сжал подлокотник своего кресла, чтобы справиться с привычной, но так и не утихшей болью из-за отсутствия Рю. На блюде в центре стола остался один персиковый пирожок, и Хило представил ясно, как наяву, что Рю подскакивает и тянется к пирожку. Не хватало еще Цзаи, которая вернулась в Тошон.

Все выжидающе посмотрели на него. Несколько секунд он молчал, его переполняла гордость.

А потом сказал:

– Айт Атошо попросил устроить встречу наших кланов.

Хило предоставил Шаэ объяснить все остальное.

– Горные хотят обсудить договор о дружбе, – сказала она. – Они попросили о встрече должным образом и готовы обеспечить безопасность, но хотят встретиться как можно скорее, и в узком кругу, только Колоссы и еще по два человека с каждой стороны. Время и место выбираем мы.

Новость никого особо не удивила, хотя Лотт заметил:

– Как быстро все случилось.

Айт Мада подала в отставку всего три недели назад. Решение ее наследника так скоро обратиться к врагам бывшего Колосса могли счесть слишком поспешным и даже неразумным, проявлением слабости. Если бы Хило предложил встретиться с Кобенами (чего, разумеется, он никогда бы не сделал), то сказал бы, что не стоит встречаться с врагами, пока не убедишься в лояльности друзей, а Кобены вряд ли могли похвастаться преданностью всех Горных.

Вен разлила всем свежий чай.

– Наверное, они поняли, что у них просто нет другого выбора. Выйдя из тени Айт Мады, Кобены должны быстро сделать ход и доказать, что держат клан под контролем. Многие Горные до сих пор сохраняют верность Айт Маде и считают Кобенов второсортными Зелеными костями, которые незаслуженно поднялись на самый верх только благодаря своей многочисленности, традиционализму и умению выступать на публике, а не реальным заслугам.

Айт Ато, несомненно, был в курсе, что у него есть противники, и уже почистил руководство клана. Абен Соро и Иве Калундо, Штырь и Шелест Айт Мады, последовали ее примеру и подали в отставку. Колосс немедленно согласился. Абен был Штырем так долго, что его уход никого не удивил. Иве тоже старожил, слишком крепко связанный с Айт Мадой, и глубоко увяз в махинациях, о которых рассказал Ийло в своем интервью.

Шаэ взяла чашку с чаем, которую поставила перед ней Вен, посмотрела на оставшиеся пирожки, но все же не взяла.

– Сейчас Айт Ато может полностью доверять только Кобенам. – Новый Колосс назначил Штырем своего троюродного брата Сандо Кина, а Шелестом – дядю, неопытного и неизвестного Фонарщика Кобена Опона. – Все знают, что Айт Мада неохотно передала руководство кланом племяннику и на самом деле его не поддерживает, а это оставляет лазейку для тех, кто захочет попытать счастья и бросить ему вызов.

– Он боится, что мы воспользуемся его неопытностью и расколом в клане, – отметил Лотт. – Сейчас люди на нашей стороне, и Кобены боятся, что еще больше Фонарщиков перейдет к Равнинным.

– Айт Ато – просто симпатичная мордашка, но думаю, он понимает, в каком положении оказался, и умнее, чем многие считают. Если он усвоил уроки своей тети Кобен Бетт, то сначала попробует прибегнуть к дипломатии, а потом уже к оружию. Он женился на девушке из семьи Тем, чтобы заручиться их поддержкой. А теперь хочет заключить мирное соглашение с нами, чтобы разобраться с проблемами в собственном доме.

– Именно о союзе с Кобенами мечтал старый змей Юн Дорупон несколько десятилетий назад, – сказал Хило с презрительной гримасой.

– В то время мы оборонялись, Айт Мада была намерена поглотить Равнинных, а нас отправить в могилу, – возразила Шаэ, – Любой союз на неравных условиях угрожал бы клану уничтожением. С тех пор Кобены увеличили свое влияние, но мы увеличили его сильнее. Они не настолько глупы и не настолько смелы, чтобы надеяться нас покорить.

Сидящий с другой стороны стола Анден кивнул:

– С тех пор наш клан очень изменился, и, возможно, впервые в истории мы стали сильнее Горных. Вопрос в том, сохранит ли такое положение вещей дружба с Кобенами.

Хило чувствовал на себе пристальный взгляд Шаэ. Ведь это именно она поехала домой к Айт Маде и убедила давнего врага сдаться. «Я поклялась, что на этом былая вражда закончится, Хило, – сказала она, вернувшись. – И обещала, что мы начнем объединять кланы, без поглощения и кровопролития».

Хило разломил один из оставшихся рисовых пирожков пополам.

– И где Айт Мада сейчас? – поинтересовался он.

– Она покинула поместье Айт и переехала в Общину, в принадлежащий Горным дом, – ответил Лотт. – С тех пор она не выходила и не выступала в прессе, но, похоже, делает все необходимое для мирной передачи власти племяннику.

– Сколько с ней людей? – спросил Хило.

– Несколько Кулаков охраны. Все преданны ей лично. – Лотт помедлил, глядя в лицо Колоссу, а потом ответил на вопрос, который тот задал на самом деле: – До нее нелегко будет добраться, но это возможно. Городской дом хуже защищен, чем поместье Айт.

– Хило, – возразила Шаэ, – Горные хотят заключить мир.

– Айт Мада больше не Колосс Горных, – резко напомнил ей Хило. – Любое соглашение о мире, которое мы заключим с Кобенами, не распространяется на старую стерву. Пока Айт Мада еще дышит, она представляет для нас угрозу. Она найдет способ управлять Горными и не на посту Колосса. Мы боролись с ней тридцать лет не для того, чтобы просто уговорить ее отойти в сторону. Она должна умереть, рано или поздно. Но лучше пораньше.

– Пока Айт Мада жива, мы не можем доверять союзу с Горными, – согласилась Вен.

Где-то снаружи раздался взрыв смеха. Хило услышал громкие голоса, а в стену дома, похоже, врезался рельбольный мяч.

– Сейчас не время, – сказала Шаэ. – Айт осуждает весь народ, и она потеряла поддержку собственного клана. Я согласна с тобой, вполне в ее духе попытаться вернуть власть или хотя бы скрытно дергать за ниточки, но пока она на это не способна. Она позволит племяннику погреться в лучах славы – пусть все поверят, что она ушла со сцены, и только тогда она что-нибудь предпримет. Мы должны поступить так же. Если убить Айт Маду сейчас, новому Колоссу придется обращаться с нами как с врагами. Это покончит с надеждой на долгий мир.

– Кажется, ты приобрела дурную привычку спасать жизнь Айт Маде, Шаэ.

Сестра с укором посмотрела на него.

– Как только Айт Ато укрепится на позиции Колосса и между кланами установится мир, Айт Мада перестанет привлекать внимание общественности. И тогда клан по-тихому шепнет ее имя. Но это будет еще не скоро.

– Шелест ясно выразила свою точку зрения, – сказал Хило, взял одну половину пирожка, а вторую положил на тарелку Вен. – А что насчет остальных?

Лотт опустил взгляд и нахмурился, изогнув красиво очерченные губы.

– Я долго ненавидел Горный клан, но за годы, пока я был Первым Кулаком, а потом Штырем, мы работали вместе не реже, чем воевали друг с другом. И хотя я не встречался с глазу на глаз с новым руководством клана, Кобены не похожи на Айт Маду. Они не сделали ничего такого, что превратило бы их в наших кровных врагов. Нельзя обвинять людей, даже противников, только из-за их родственных связей. – Все сидящие за столом молчали. Лотт Цзин единственный здесь был не из Коулов, но несколько десятилетий посвятил клану, преодолев все свои сомнения и личные трудности, и в последние семь лет был прекрасным Штырем. – Порой кажется, что насилие – это удел, которого невозможно избежать, – сказал Лотт, – но иногда ненадолго возникают периоды, когда это можно изменить. Я согласен с Шелестом. После отставки Айт Мады мы должны положить конец вражде.

Хило посмотрел на Андена, который, в свою очередь, бросил на Лотта взгляд, полный восхищения, а потом снял очки и протер их краем рубашки, обдумывая ответ.

– Кобены – большая семья, но им не сравниться с Айт Мадой или сидящими здесь в уме и мужестве. Сейчас они достаточно влиятельны, но им не хватит сообразительности найти новые возможности и получить преимущество. – Анден снова надел очки и сказал, уставившись в стол: – Думаю, нам следует согласиться на дружбу с Кобенами и постараться, чтобы они удержались во главе Горного клана. И тогда со временем наш клан станет сильнее Горных. Если кланы объединятся, Равнинные будут доминировать, а страну и всех Зеленых костей поведут за собой Коулы, а не Кобены.

В ответ на точную и хладнокровную оценку Андена Хило улыбнулся. Он вспомнил, что в юности подтрунивал над Анденом из-за его вежливости и щепетильности, пытался его развеселить. А теперь и представить не мог другим, в такие моменты было как нельзя лучше заметно, насколько у него Зеленая душа.

– А ты что скажешь, Нико? – спросил Хило племянника, который до сих пор молчал. – Ты тоже должен высказаться, ведь тебе и Цзае дольше жить с последствиями нашего решения. Ты смог бы работать с Айтом Ато? Поверил бы заверениям Кобенов в дружбе?

Нико поднял голову и посмотрел на дядю.

– Я бы никому не стал доверять, – ответил он. – Но все равно буду с ними работать. Я не обязан любить Кобенов или соглашаться с ними, но встречался с Айтом Ато и много лет за ним наблюдал и, как мне кажется, неплохо его понимаю. Ему что-то он нас нужно, и я согласен с дядей Анденом – в наших интересах это ему дать.

– Значит, решено. Как Колосс, я много лет полагался на вас и сейчас не сделаю исключения. – Хило повернулся к Шелесту: – Ты права, Шаэ. Следующее поколение не будет нести бремя кровной вражды. Передай Горным, что мы готовы встретиться. – Он снова посмотрел на племянника: – Я хочу, чтобы ты присутствовал на встрече, Нико. Ты пойдешь вместо Штыря.

Лотт удивленно дернул головой.

– Штырь обязательно должен присутствовать, со всем моим уважением, – возразил он. – Любые переговоры о союзе должны включать боевую сторону клана.

– Важнее, чтобы там присутствовал Нико. Когда я уйду с поста Колосса, именно ему придется иметь дело с Айтом Ато, так что союз больше повлияет на него, чем на меня. Он должен принять участие в переговорах. До встречи мы с тобой обсудим все, касающееся боевой стороны клана.

– Коул-цзен… – снова возразил Лотт, но суровый взгляд Хило вынудил его замолчать.

Хило опять обратился к Нико:

– Переговоры будешь вести именно ты.

Удивились все, даже Вен. За четыре года под присмотром Штыря и Шелеста Нико изучил все стороны деятельности клана. И сам сделал немало полезного. Он предложил Штырю создать компьютерную программу, чтобы оптимальнее размещать Пальцев на разных территориях. Предложил разрешить спор двух Фонарщиков без дуэли, чтобы сын одного из них отработал на другого в качестве возмещения ущерба. И очень помог Шаэ, собрав доказательства, которые она использовала против эспенцев.

Но до сих пор Хило никак не показывал, что собирается постепенно передавать свои обязанности племяннику. В конце концов, Нико был еще молод, всего двадцать семь. И многие в клане гадали, не затаил ли Колосс гнев или сомнения после нескольких лет, проведенных Нико вне дома.

А теперь он вдруг объявил, что Нико выступит от имени клана на важных переговорах с бывшими врагами. Хило впервые, хотя пока что лишь в узком кругу семьи, дал ясно дал понять, что Нико будет его наследником.

Если Нико и удивился, то не показал этого.

– Понимаю, дядя, – торжественно объявил он, но все заметили, как он украдкой посмотрел на реакцию Вен.

– Не волнуйся, все будет хорошо, – заверила она. – В конце концов, с тобой там будут дядя и тетя, – сказала она, хотя и без особого сочувствия, но Нико был рад услышать и это. Даже если тон Вен казался сдержанным, он видел ее улыбку.

Плечи Нико слегка расслабились.

– Я буду готов, – пообещал он.

– Вот и хорошо. – Хило повернулся к Андену: – В чем дело, Энди? Как-то ты притих, а судя по твоему лицу, у тебя что-то на уме.

Анден поднял голову и, встрепенувшись, оглядел собравшихся за столом членов семьи.

– Прости, Хило-цзен, я отвлекся, – сказал он с легким оттенком досады. – Я хотел тебя кое о чем попросить, но это может и подождать.

– Нет уж, говори, – настоял Хило. – Лучшего времени все равно не будет, а здесь только члены семьи, не считая Лотта-цзена, но ведь невозможно быть Штырем Равнинных и при этом не войти в семью.

Анден колебался, но потом все-таки откашлялся и выпрямил спину:

– Я хочу заняться политикой, баллотироваться в Королевский совет. – Все изумленно уставились на него, Анден немного помялся и продолжил: – Я знаю, мне придется снять нефрит. Но я долго это обдумывал и готов так поступить. Лечить людей – это отличная работа, но как политик я смогу помочь гораздо большему числу людей. Я прошу твоего благословения, Хило-цзен, и покровительства клана.

Поначалу все молчали. А потом Нико сказал:

– Дядя Анден, я считаю тебя слишком честным для политики, но, в сущности, ты уже много лет представлял клан, так что трудно найти более подходящего для этого поста человека.

Вен понимающе улыбнулась Андену:

– В нашей семье можно быть и честным, и хитроумным. И остаться воином даже без нефрита.

– Большинство членов Королевского совета, поддержанные кланами, никогда в жизни не носили нефрит, – сказал Анден, – и поэтому не всегда понимают, что значит быть Зеленой костью. Остальные законодатели – независимые и вообще не имеют ничего общего с Зелеными костями. Что касается нашего влияния на Совет, то даже после того, как Цзая разрушила влияние Единства шести рук в Луканге, Горные все равно могут получить преимущество из-за прихода к власти Кобенов, а выборы уже на носу. Нам многое предстоит сделать – потребовать у эспенцев вывести войска, бороться с вредными предрассудками, провести военную реформу, – а для этого понадобится тот, кто способен говорить от имени Зеленых костей, не нося нефрита. Посмотрите, каких высот в политике достигла Кобен Бетт, отстаивая интересы кланов, хотя сама никогда не была Зеленой костью. Я мог бы заняться тем же для Равнинных. Я буду представлять клан, но и отдалюсь от него ради всеобщего блага.

– Это Цзируя тебя надоумил? – с улыбкой спросила Вен.

Анден слегка покраснел:

– Нет, но он одобрил мое решение. Вряд ли я задумался бы об этом всерьез, если бы он меня не поощрял. – Он стыдливо отвел взгляд, но на его лице играла легкая улыбка. – Раньше я волновался, что мы не сможем быть вместе, ведь он так далек от клана, но теперь считаю, что это к лучшему – он способен показать мне другую сторону проблемы.

– Ни один Коул никогда не занимал политических постов, – заговорил Хило, и все притихли. – Мы всегда были нефритовыми воинами и не расставались с нефритом, даже ради возможности править страной. – Колосс приподнял уголок губ в своей фирменной усмешке. – Но мой младший брат всегда и во всем находил собственный путь, даже если никто этого прежде не делал. Конечно, я благословляю тебя, Энди, и ты получишь поддержку клана.

Анден встал, коснулся сомкнутыми ладонями лба и низко поклонился:

– Спасибо, Хило-цзен. Я постараюсь победить на выборах и никого не подвести.

Хило тоже встал, и братья обнялись.

– И на этой приятной ноте давайте пойдем спать, – сказал Хило. – Шаэ устроит встречу с Кобенами, а потом поговорим. Нам еще многое предстоит сделать, как всегда, но вы все устали.

* * *

Когда все разошлись и в доме стало тихо, Хило поднялся наверх. Вен уже лежала в постели и ждала его. Он забрался под одеяло, и тогда Вен отложила книгу, которую читала, и прижалась к нему. Хило поцеловал ее в лоб и погладил по голове. Несколько минут они молча лежали, обнявшись.

– Когда ты это сделаешь? – спросила Вен.

– Во время встречи, – ответил Хило. – Если я возьму с собой Нико, это будет предлогом не брать Лотта. Не потому, что я хочу его отстранить, просто он будет заниматься другими делами.

Вен кивнула:

– Шелесту понадобится несколько недель, чтобы согласовать все детали встречи – место, монахов, охрану и так далее. Надеюсь, к тому времени Айт Мада уже не будет привлекать столько внимания. Ее верная охрана состоит в основном из немолодых Зеленых костей, им не сравниться с нашими лучшими Кулаками.

– Завтра я проинструктирую Лотта, когда останусь с ним наедине. – Хило взял Вен за подбородок и развернул ее голову к себе. – Только смотри, не проболтайся Шаэ, – сурово сказал он. – Вдруг ты забудешь. Я знаю, как вы болтаете вдвоем, когда меня нет поблизости. Шаэ и Нико не должны ничего знать, пока все не закончится. Пусть они с чистой душой поклянутся любой Зеленой кости, которая Почует, что они не имеют никакого отношения к убийству Айт Мады, а я шепнул ее имя только Лотту.

Вен с негодованием отстранилась:

– Неужели я могу забыть о чем-то настолько важном? Разве сегодня за столом я с тобой не согласилась? Шаэ говорит, что рискованно действовать прямо сейчас, но еще более рискованно ничего не делать. Нельзя быть беспечными, когда речь идет об Айт Маде. Она и ее сторонники должны умереть.

Хило кивнул:

– Будет непросто уговорить нового Колосса дружить с нами, после того как мы в конце концов отправим его тетушку на корм червям.

Вен прижалась щекой к плечу мужа и наполненным нежностью интимным жестом провела пальцами по нефритовым камням на его ключице и груди.

– Айт Ато для вида поднимет шум по этому поводу, но не начнет войну, – сказала она. – Я же говорила – он умнее, чем все считают, к тому же ему дает советы хитроумная вдова Кобен Тинн Бетт. Он знает, что Айт Мада не даст ему покоя, пока остается поблизости, и он никогда не получит полную власть над Горными, если она будет жива и тянуть за ниточки. Айт Мада никогда не любила его, и ее жутковатая тень будет нависать над ним, пока она жива. Кобены будут втайне признательны нам, если мы уберем с их пути бывшего Колосса.

– В особенности если я дам им повод перестать делать вид, что они злятся, – сказал Хило. – А я так и поступлю. Как только все закончится, я уйду с поста Колосса.

Пальцы Вен остановились. Она выдохнула, обдав кожу Хило теплом.

– Нико еще не готов.

– Было бы лучше, будь у него еще несколько лет в запасе, но так надо. Я стал Колоссом почти в таком же возрасте. И будем честными, никто не считал, что я был к этому готов, даже ты, котенок.

– Ты был Штырем, – возразила Вен. – Тебе преданно служили Кулаки и Пальцы клана, и шла война. Ты знал, как повести за собой людей в такое сложное время, потому что любил их. Нико не похож на тебя.

Хило взял ее за руку и вздохнул:

– Я знаю, как трудно простить человека, который поступил не так, как ты ожидала. У меня и самого это плохо получается. Но ты же видишь, как изменился Нико и как прилежно он трудится. Будь с ним поласковей, даже когда он об этом не просит и вроде бы не нуждается.

Вен ответила не сразу:

– Конечно, я люблю его, но он же как закрытая книга, теперь даже в большей степени, чем в детстве. Может ли человек с таким характером повести за собой людей? Мне кажется, ему нужна подруга, но он отказывается от любых моих предложений.

Хило засмеялся:

– В наши дни молодежь мало думает о романтических отношениях. Не волнуйся так об этом. И вспомни, как я отличался от Лана, а все наши Штыри отличались от меня и друг от друга. Пока Нико знает, куда идет, он научится быть настоящим Колоссом – по-своему. А кроме того, сейчас самое подходящее время, и мы все его поддержим. У меня не было подобных преимуществ, поэтому я знаю, как это важно. Я не хочу стать похожим на дедушку, тянуть всех вниз из-за своих обид. У меня есть ты, и мы наконец-то отдохнем после всех этих лет. Разве ты не хочешь того же?

– Хочу.

Вен повернулась к нему и поцеловала.

– Соглашение, к которому мы придем с Горными, заключат Кобены и Нико. Я с радостью под ним подпишусь, если отомщу за Лана, Кена и наших Кулаков и Пальцев, отправив Айт Маду в могилу. – Хило выключил лампу у кровати и притянул Вен ближе. – Шаэ права, наши кланы должны оставить кровавую вражду в прошлом. Пусть новое поколение начнет все сначала, получив наконец шанс жить в мире. А наше поколение… мы еще должны поквитаться.

* * *

В доме Иве Калундо, где тот уединился после позорной и вынужденной отставки, зазвонил телефон. Иве ответил и молча выслушал сообщение информатора. Потом повесил трубку и набрал другой номер.

– Айт-цзен, – сказал он, – я получил все нужные сведения. Все будет устроено, как мы планировали.

Глава 61

Старые тигры

двадцать шестой год, двенадцатый месяц

Тайная встреча лидеров Равнинного и Горного кланов, первая за двадцать пять лет, состоялась воскресным утром в штаб-квартире Кеконского нефритового альянса, в неизменно нейтральном Храмовом квартале.

Первоначально КНА занимал приземистое, квадратное и ничем не примечательное здание. После взрыва взамен ему на средства правительства и кланов построили гораздо более заметное сооружение – десятиэтажное здание из стали и зеленого мрамора, затмившее даже древние каменные колонны и черепичные крыши находящегося неподалеку храма Божественного Возвращения. Демонстрация того, что никакая атака не может уничтожить или умалить влияние кланов.

Когда в назначенное время Хило, Шаэ и Нико прибыли на место, там их уже ждали Айт Ато и его спутники, как и четверо монахов из храма Божественного Возвращения, стоящие у дальней стены со сложенными под длинными зелеными рясами руками.

Горные встали, и Айт Ато коснулся ладонями лба в настороженном приветствии.

– Коул-цзен.

– Ато-цзен, – ответил Хило с легким поклоном. – Надеюсь, вы не обидитесь, если я буду называть вас по имени. Мне трудно произносить фамилию Айт по-дружески, поэтому лучше ее не использовать, если мы хотим установить хорошие отношения.

– Я не возражаю, – ответил Ато. – Все равно большинство людей называют меня именно так.

Хило много раз видел Айта Ато в газетах и по телевизору, но никогда еще не встречался с ним лицом к лицу. Ато и впрямь был красив, как и на телеэкране, почти как кинозвезда Дэнни Синцзо. Линии из крохотных нефритовых камушков вдоль бровей подчеркивали большие глаза, хотя лицо выглядело усталым и из-за громадного напряжения, которое молодой Колосс испытывал в последние два месяца. Его нефритовая аура была плотной и слегка дерганой, неровной по краям.

Ато представил своего Шелеста, крепко сбитого бородача по имени Кобен Опон, и мускулистого Штыря с расплющенным носом – своего кузена Сандо Кина.

– Все детство мне внушали страх и ненависть к вам, Коул Хилошудон, – признался Ато. – А теперь я разговариваю с вами как Колосс с другим Колоссом. За долгие годы вы нанесли Горным серьезный ущерб. Но при этом ожесточенно боролись бок о бок с нами против преступников, кланоненавистников и ненасытных иностранцев. Ваш сын погиб, чтобы предотвратить войну между нашими семьями. Вы убедили Ийло признаться и вынудили тетю Маду уйти с поста Колосса. И вот вы здесь, чтобы обсудить договор о дружбе. Так что, по правде говоря, я не знаю, как к вам относиться, считать вас врагом или союзником.

– Надеюсь, я не буду ни тем, ни другим, Ато-цзен. – Хило тоже не знал, как относиться к Айту Ато. Казалось невероятным, что человек, к которому всю жизнь было приковано внимание прессы, все равно остался совершенным незнакомцем, когда речь шла о его подлинных способностях. – Вы пригласили меня, чтобы обсудить будущее наших кланов. Но я не имею отношения к будущему своего клана. Я пробыл Колоссом Равнинных двадцать семь лет и очень скоро собираюсь уйти на покой и передать свой пост племяннику. Я попросил его вести эти переговоры от имени нашего клана. Таким образом, любое заключенное сегодня соглашение будет нацелено в будущее, а не в прошлое.

Неожиданное заявление Хило удивило Ато, и он повернулся к Нико с настороженным, но довольным выражением лица.

– В последний раз наши пути пересекались довольно давно, Коул Нико-цзен. С тех пор мы оба через многое прошли. Простите, если в прошлом я был невыносимым и напыщенным фанфароном. Как я тогда говорил, надеюсь, мы сможем работать вместе и не следовать примеру старших. И я до сих пор на это надеюсь.

Перед встречей Нико несколько вечеров совещался с родными, готовясь к тому, что его ожидает, к любому вопросу, который может возникнуть на переговорах с Горными. Он шагнул вперед, встал рядом с Хило.

– Я пока еще не Колосс, Ато-цзен, – скромно, но уверенно произнес он, – и мне еще предстоит доказать, что я достоин доверия семьи. Так что вместе со мной на переговорах будут сидеть дядя и тетя, и окончательное решение за ними. Однако хочу сказать, что не держу зла против вас или семьи Кобенов, даже за смерть брата. Я искренне надеюсь, что мы положим конец долгой войне.

Упоминание Рю застало Хило врасплох, впрочем, как и Айта Ато. Хило Почуял, как аура молодого Колосса запульсировала неуверенностью и опасениями, а Шаэ окинула обоих быстрым и пронизывающим взглядом. Аура Нико не изменилась. Невозможно было понять, что творится у него внутри, как всегда бывало в детстве, когда он погружался в мрачное настроение. Хило не знал, искренне ли говорил племянник о своих надеждах или вспомнил о смерти Рю, чтобы получить преимущество над Ато и Кобенами, как бы говоря: «У меня есть причины вас ненавидеть, но я решил их отбросить».

– С самого моего рождения мою судьбу определяла война кланов, из-за которой погиб мой отец, – сказал Нико. – В этом у нас много общего, Ато-цзен, – нашу судьбу определили люди, которых мы не знали. Быть может, мы сумеем сбросить этот груз.

Айт Ато изучил Нико со сдержанным оптимизмом и уважением.

– Надеюсь на это, Коул-цзен.

Шестеро Зеленых костей расселись за столом. И тут Сандо Кин заметил, что кое-кого не хватает. Он наклонился к Ато:

– А где же Штырь Равнинных?

– Я попросил его не приходить, чтобы мог присутствовать Нико, и число участников осталось равным, – ответил Хило. – Лотта Цзина здесь нет, но, как бывший Штырь, я могу говорить от имени боевой стороны клана.

И он не солгал. Даже Зеленые кости с более сильным Чутьем, чем у присутствующих, не могли бы Почуять ложь.

Хило подождал, когда они переключат внимание на что-нибудь другое, незаметно сунул руку в карман и нажал на кнопку телефона, отправляя заранее набранное сообщение.

* * *

Лотт Цзин сидел на переднем пассажирском сиденье черного «ZT Браво» в квартале Община, глядя на стоящий в конце улицы дом через мощный бинокль. Вокруг здания наматывали круги две Зеленые кости – охрана, но выглядели они скучающими. Лотт держал дом под постоянным наблюдением, но так, чтобы его Зеленые кости находились вне зоны действия даже самого сильного Чутья, и полагался на Белых крыс без нефрита, которые могли подобраться поближе.

Накануне вечером Айт Мада встретилась со своим бывшим Шелестом Иве Калундо за ужином в принадлежащем Горным ресторане неподалеку. Потом она вернулась в дом и с тех пор не выходила. Лотт предполагал, что внутри есть еще два охранника, вряд ли больше. В конце концов, это территория Горных, людям Айт не о чем беспокоиться. Лотт и Фин сидели в неприметной «ZT Браво» только вдвоем, поскольку красная «Люмецца скорпион» Лотта была слишком узнаваема, а Фин успел бы Почуять патруль, прежде чем патруль Почует его.

Пейджер Лотта запищал, и Штырь посмотрел на него. Это был сигнал, которого они ждали: короткий набор цифр, означающий, что Хило, Шаэ и Нико находятся в здании КНА вместе с Айтом Ато и его людьми и Лотту пора начинать.

Он позвонил по сотовому. Хами Ясу немедленно ответил.

– Пора, – сказал Лотт.

– Будем через пять минут, – сказал Кулак.

Две машины с Зелеными костями ждали на парковке у границы района, в Старом городе. После их прибытия они все вместе ворвутся в здание с разных сторон, убьют Айт Маду и ее охрану и быстро вернутся на территорию Равнинных. Если все пойдет по плану, они застанут Айт врасплох и операция займет всего несколько минут.

Лотт ощупал ножны с саблей, лежащие на коленях. На первый взгляд задача не выглядела сложной. Четыре телохранителя и Айт Мада против десяти самых лучших Зеленых бойцов Равнинных. Айт Мада носила больше нефрита, чем любая другая кеконка, но ей уже было за шестьдесят. Нефрит не предотвращает старение, и пожилому человеку попросту не хватит физических сил и скорости, чтобы воспользоваться возможностями нефрита, тем более в схватке с бойцами на сорок лет моложе. И все-таки Лотт волновался. Айт уже пережила несколько покушений на убийство. Она выстояла в дуэли против Коул Шаэ. А после того как ей воткнули нож в шею, выпрыгнула в окно и уцелела. Она казалась легендой, человеком, которого невозможно убить.

К тому же ей на помощь могут подоспеть другие Зеленые кости Горных. А еще могут вклиниться зеваки. Или в доме есть еще охранники, о которых не знал Лотт, потому что они припарковались слишком далеко, и даже Фин не Чуял, сколько людей внутри. Лотт молча помолился богам. Обычно он не любил рисковать понапрасну. Он знал, что не обладает особыми талантами, однако благодаря удаче, трудолюбию и ответственности достиг высокого поста Штыря, и никто не сомневается в его способностях выполнить порученное дело. Теперь на него рассчитывает Колосс, доверив ему эту важную операцию.

Фин завел двигатель. Через минуту мимо них с ревом промчались два внедорожника «Победитель STX».

– Это они, – сказал Лотт. – Пора.

Фин нажал на педаль газа, машина рванула вперед и, скрипнув шинами, остановилась перед домом, позади остальных. Лотт рывком распахнул дверь и выскочил из машины.

Два охранника в патруле уже пару секунд назад Почуяли беду и бросились к двери. Они вытащили пистолеты «анкев», но противники были вооружены куда лучше. Горных встретили очередями из выставленных в окна первого внедорожника автоматов. Горные выбросили мощную волну Отражения, так что пули отскочили к стенам дома, разбив окна и изрешетив сайдинг. Один охранник не успел включить Броню, и пули прошили ему колени. Он с воплем рухнул, схватившись за ноги.

Во время краткой паузы после первого залпа Зеленые кости Равнинных выскочили из машин, кто с автоматами, а кто с саблями, и через секунду набросились на охранников. Суйо и Хами почти в упор расстреляли лежащего на земле, его Броня не выдержала натиска, и тело дергалось как от ударов молотом. Цзуэн Дин с Легкостью прыгнул на второго патрульного, нацелившись саблей в голову для смертельного удара. Когда охранник поднял свой клинок, чтобы отразить атаку, второй близнец, Цзуэн Ритто, с Силой бросился вперед и в мгновение ока вспорол ему живот.

Лотт и Фин промчались по лужайке мимо дерущихся. Опасаясь ловушек, Фин взорвал замок на двери выстрелом, а Лотт Отражением выбил дверь. Оба включили Броню, но, когда дверь распахнулась, прихожая оказалась пуста. Никакой натянутой проволоки, ведущей к гранате, ничего не взорвалось. Лотт уже хотел вбежать внутрь, но Фин крикнул:

– Стой!

Лотт с тревогой повернулся к Первому Кулаку. Фин постучал пальцем по виску и показал на лестницу:

– Ты Чуешь? Ничего. Там никого нет.

Штырь осторожно шагнул вперед с метательными ножами в руке, изо всех сил напрягая Чутье. Фин был прав. Лотт не Чуял в доме ни одной нефритовой ауры.

– Это невозможно! – воскликнул он. – Мы же видели, как вчера Айт вошла в дом, и следили за ним всю ночь и все утро. Никто не входил и не выходил.

Никто не сомневался в Чутье Фина, но они все равно обыскали дом. Он был пуст.

Все говорило о том, что Айт Мада находилась здесь совсем недавно – посуда на кухне, продукты в холодильнике, одежда в спальне, – но в доме никого не было. Задняя дверь заперта. Равнинные окружили дом и не сомневались, что никто не вылез в окно. Айт и ее телохранители попросту испарились.

Кипя от ярости и все еще не веря своим глазам, Лотт вернулся на лужайку перед домом и присел рядом с лежащим на земле охранником. Тот был еще жив, хотя с вывороченными кишками долго бы не протянул.

– Айт была здесь, – сказал Лотт. – Как она ушла?

Охранник не ответил. Его лицо было мертвенно-бледным и покрыто испариной, а взгляд расфокусирован. Лотт встал и поставил ногу на вспоротый живот раненого, так что тот завопил от боли. От крика Лотт поежился, но иногда невозможно избежать жестокости. Он ждал, пока раненый не остановит на нем взгляд.

– У Суйо прекрасная Концентрация, – сказал Лотт, подзывая Первого Кулака. – Скажи мне, как выбралась Айт и куда она делась, и он мгновенно избавит тебя от боли. А иначе я брошу тебя в машину и попрошу его приостановить кровотечение, чтобы ты мучился еще несколько часов.

– Туннель, – простонал раненый. – Я не знаю, куда она пошла, но этот дом… раньше был убежищем движения «За будущее без кланов». Под прачечной… есть туннель.

– Проклятье, – выдохнул Лотт и обратился к Суйо: – Спаси его, если сумеешь, а не сумеешь, так прикончи. – Он дал указания Фину и половине Зеленых костей найти туннель и пройти по следам Айт. Другой половине людей он велел сесть в машины и ехать за ним. – Нужно добраться до здания Кеконского нефритового альянса.

* * *

Айт Ато наклонился к своему Шелесту и тихо посовещался, а потом снова повернулся к остальным:

– Мы согласны с тем, чтобы официально объявить остров Эуман нейтральной территорией, там не должен больше добываться нефрит, ни на земле, ни в море. Устроим там национальный парк, чтобы уберечь остров от возможной эксплуатации и в будущем. Но как вы предлагаете поступить с иностранцами?

Нико тоже посовещался с Шаэ, прежде чем ответить:

– Судя по тому, что мы знаем о расследовании деятельности «Анорко» и ее руководства, похоже, компания будет признана банкротом и продана. Ее активы включают существенные запасы нефрита. Уверен, мы все хотим вернуть нефрит на Кекон, чтобы им не завладели другие иностранные компании или преступные группировки. – Когда Ато и его люди кивнули, Нико продолжил: – У Шелеста есть предложение.

«Когда ты сомневаешься, предоставь говорить своей тете. Она ввернет что-нибудь умное, а ты тем временем понаблюдаешь за их реакцией и подумаешь», – напутствовал его Хило перед встречей.

Шаэ подалась вперед:

– Если и Горные и Равнинные попробуют выкупить нефрит «Анорко», мы опять можем перессориться, торгуясь за лучшую цену, и вцепимся друг другу в глотки. Предлагаю нашим кланам создать совместное предприятие под эгидой Кеконского нефритового альянса, чтобы купить запасы «Анорко» и распределить их таким же образом, как нефрит с рудников, – в равных долях между кланами Зеленых костей, школами, храмами, врачами и государственной казной.

Хило трудно было сосредоточиться на самых значительных и важных переговорах, которые когда-либо вели Горные и Равнинные. Он незаметно посмотрел на часы. В эту минуту Штырь вел отряд сильнейших Кулаков клана в атаку на дом Айт Мады.

– Выглядит разумным, – отозвался Ато. – Но не возникнут ли сложности с эспенским правительством после того, что этим летом произошло с бойцами «Ганлу»? – Ато посмотрел на Хило: – На всякий случай уточню. Я восхищаюсь вашим поступком, Коул-цзен. Вы сделали громкое публичное заявление. По телевизору смотрелось грандиозно. Честно говоря, мне жаль, что не я это придумал. Хотя, конечно, в то время я был не в том положении, чтобы высказываться подобным образом.

Хило снова вернулся к разговору:

– Не волнуйтесь насчет «Ганлу», – сказал он. – Что касается эспенского правительства, то оно с радостью сделает вид, будто ничего не случилось.

– Эспения уже запоздала с выполнением своего обещания сократить военное присутствие в других странах, а гражданские протесты и гибель невооруженных мирных граждан не играют ей на руку, – добавила Шаэ. – Если кланы сплотятся в этом вопросе, мы окажем на эспенское правительство еще более сильное давление.

– В наших общих интересах совместно выступить против обнаглевших иностранцев, но стоит обсудить и другой важный вопрос – как мы будем вести себя на зарубежных рынках, – отозвался Айт Ато.

У Хило завибрировал телефон. Колосс отключил звук, незаметно вытащил мобильный из кармана, открыл его и быстро бросил взгляд на маленький зеленый экран. Там были две строчки текста от Лотта Цина: «Сбежала. До нашего прибытия».

Хило захлопнул телефон и сунул обратно в карман. Потом откинулся в кресле и медленно вдохнул и выдохнул, успокаиваясь, чтобы не выдать ярость и волнение.

Нико полностью сосредоточился на разговоре с Кобенами, как и должен был, и не заметил перемен в дядиной ауре. Чутье никогда не было сильной стороной Нико. Однако Шаэ вопросительно и с подозрением посмотрела на Хило. Даже без нефритовых способностей его сестра поняла: что-то не так.

В голове у Хило загудело. Будь прокляты боги! Айт Мада вечно на шаг впереди, даже сейчас, после публичного унижения, лишившись поддержки, постаревшая и отстраненная от власти, но по-прежнему непобежденная, по-прежнему не мертвая. А значит, старая стерва еще в игре, пытается найти способ добиться желаемого и убрать всех, кто стоит у нее на пути. Где бы она сейчас ни была, она все еще угроза для Равнинных, для семьи.

Посовещавшись с Шелестами, Нико и Ато согласились, что больше не будут мешать друг другу расширять бизнес за рубежом. Равнинные позволят Горным открыть филиалы в Эспении и не будут нападать на их людей и предприятия, ни напрямую, ни с помощью союзников. В обмен Горные окажут ту же любезность Равнинным, позволив им утвердиться в Шотаре, Югутане и островах Увива, где Горные доминировали несколько десятилетий.

И, наконец, они перешли к главному – решению, которое скрепит мир между кланами: договору о дружбе между Кобенами и Коулами. Поскольку о встрече попросили Кобены, ожидалось, что они и приступят к этому вопросу. Однако Хило заметил, что Ато до сих пор колеблется. Ему нужны были более твердые заверения со стороны Коулов, ведь у него были причины им не доверять.

Ато откашлялся.

– У вас нет невесты, Коул Нико-цзен? – спросил он.

Вопрос застал Хило врасплох, но Нико ответил, не моргнув глазом:

– Нет. Пока нет.

– Раз наши семьи надеются стать друзьями, может быть, вы не сочтете наглостью с моей стороны, если я представлю вам несколько своих кузин примерно вашего возраста. – Он опасливо покосился на Хило. – С разрешения вашего дяди, разумеется.

Хило прищурился:

– Насколько я знаю, Кобены придерживаются традиционных ценностей, но сердцу не прикажешь.

– И все же я с радостью познакомлюсь с вашими кузинами, – без колебаний и без тени улыбки сказал Нико. – Дядю волнует, буду ли я счастлив, но я отношусь к этому более практично и не так разборчив, как большинство мужчин.

– Я рад, что вы готовы рассмотреть мое предложение, – откликнулся Ато. – В конце концов, слова, деньги и даже нефрит не связывают людей так же крепко, как семейные узы. Это осталось неизменным и в современном мире, правда?

Ато встал, его Штырь и Шелест поднялись вслед за ним. С церемониальной неспешностью молодой Колосс положил свою саблю на стол перед Нико. Великолепная сабля покоилась в прекрасных резных ножнах, а черную рукоятку украшала нефритовая инкрустация.

– Коул-цзен, – сказал Ато, обращаясь ко всем Коулам, – как Колосс Горных, я предлагаю вам свою дружбу, честь моей семьи и силу моего клана. Мой клинок к вашим услугам.

Нико, Хило и Шаэ тоже встали. Нико положил на стол перед Айтом Ато классическую саблю из белой стали работы Да Танори с пятью нефритовыми камнями в рукоятке. Когда-то она принадлежала его отцу.

«Лан, ты это видишь?» – подумал Хило, и его грудь сжали тиски. Много лет назад Лан мечтал именно об этом. Равнинные достаточно окрепнут, чтобы разговаривать на равных с любыми соперниками. Подлинный мир между кланами, равный с равным.

Чушь. Что-то было не так. Хило ощущал какое-то призрачное мерцание на периферии Чутья, а может, дело было в ужасном открытии, что Айт Мада опять его переиграла, после всех жертв, на которые пошла его семья, после стольких лет напряженных усилий всего клана, хитроумных ловушек и решительных действий. Теперь Шаэ то и дело поглядывала на него. Несмотря на попытки Хило выглядеть спокойным, другие Зеленые кости не могли не Почуять напряжение в его нефритовой ауре. Нико посмотрел на него:

– Дядя?

Хило выдавил улыбку:

– Для меня сейчас трудный и очень чувствительный момент. Надеюсь, вы поймете. Я всю жизнь боролся с Горным кланом, и мне тяжело принять происходящее, даже если я с этим согласен. Я рад, что поручил Нико вести переговоры.

Его искреннее объяснение удовлетворило всех, за исключением Шаэ. Ее взгляд задержался на Хило еще на мгновение, после чего она вернулась к разговору. Хило напряг Чутье, проникнув за пределы здания, на улицу. Снаружи несли караул Зеленые кости из обоих кланов и не происходило ничего необычного. Хило вернул фокус обратно и внимательно прощупал Чутьем каждого в комнате по очереди.

Нико повторил слова Ато:

– Как сын Колосса, я предлагаю вам свою дружбу, честь моей семьи и силу моего клана. Мой клинок к вашим услугам.

Зеленые кости не дают так запросто заверения в дружбе, скрепленные обменом личными саблями. Этот ритуал означает, что они не хотят воевать друг с другом, по крайней мере прежде, чем исчерпают все другие способы разрешения проблем и вернут саблю обратно, как символический жест прерванной дружбы, потому что немыслимо взять у воина саблю и наброситься с ней на него – это равнозначно краже. С этой минуты любой, кто нападет на Кобенов, станет врагом Коулов, и наоборот. Одна семья придет на помощь другой, если та попросит.

Практическим же результатом этого обещания в ближайшее время будет помощь Равнинных Кобенам в подавлении любого мятежа с участием сторонников Айт Мады или еще кого-нибудь, и поддержка в качестве правящей семьи Горного клана. Сейчас Ато нуждался в этом больше всего на свете, даже если ему пришлось унизиться перед Коулами.

Ато сверкнул улыбкой кинозвезды, хотя его глаза остались серьезными.

– Я не похож на свою тетю, – сказал он. – И не стыжусь это признать. Я не считаю, что один клан должен одолеть другой, и буду стараться положить конец долгой вражде кланов. Клянусь небесами и нефритом.

Нико кивнул.

– В детстве все ждали, что однажды я буду с вами на равных, Ато-цзен, и меня это тяготило. А теперь я рад, что мне представилась такая возможность. Однако пока я лишь готовлюсь стать Колоссом, поэтому могу говорить от имени клана только с благословения дяди.

Он повернулся к Хило.

Тот пристально посмотрел на Ато и кивнул.

– Клянусь небесами и нефритом, – сказал он, выхватил пистолет и дважды выстрелил.

* * *

Пули прошли через плечо Ато и врезались в стоящего за ним монаха. Его мозги забрызгали стену. Автомат «фуллертон», который монах начал поднимать под длинной зеленой рясой, выпал из его рук и клацнул по полу. Все сидящие за столом резко развернулись, и Шаэ заметила в глазах брата ярость и мрачное понимание.

Другие монахи открыли огонь.

Сандо Кин бросился на кузена и толкнул Ато под стол. Предназначенные для молодого Колосса пули разорвали спину Сандо. Хило снова выстрелил и попал второму монаху в грудь, а потом начал разворачивать волну Отражения – оставшиеся два стрелка прицелились в него. Но вдруг понял, что в тесном помещении Отраженные пули заденут Нико и Шаэ.

Хило развернулся и бросил волну Отражения племяннику в грудь, швырнув его на пол. Пули со свистом прорезали воздух и вошли Хило в бок.

Шаэ увидела падение брата словно в замедленной съемке. Позже она не вспомнит ничего другого. Как она бросилась под стол. Как охранники ворвались в комнату с оружием наперевес и Кобен Опон крикнул им, чтобы убили оставшихся двух монахов, которые вовсе не монахи. Она запомнила, только как дернулся Хило, а пистолет выпал из его руки, как плечи ее брата ударились о стену и он сполз на пол.

Из ступора Шаэ вывел крик – прямо рядом с ней, под столом. Ато вылез из-под Сандо Кина, схватил обмякшее тело кузена, сжимая его лицо ладонями, и причитал:

– Нет, нет, нет, нет…

Шаэ на четвереньках подползла к Хило. Он привалился к стене, вытянув ноги перед собой, словно отдыхал после тяжелого дня. Его лицо исказила боль. Шаэ в ужасе смотрела, как его рубашку и брюки заливает кровь, собираясь в лужицы на деревянном полу, у ее коленей.

– Хило…

Больше она ничего не сумела выдавить.

К ним подполз Нико. Он посмотрел на дядю и в ужасе замер. И тут Шаэ увидела, как из-под хладнокровной и решительной личности, в которую превратился ее племянник, проступил другой человек. Тот самый перепуганный малыш из аэропорта, везде следующий за ней по дому, в смятении цепляясь за ноги.

– Нико… – Когда он не ответил, Шаэ крикнула: – Нико! – Он посмотрел на нее полными страха глазами. Шаэ схватила его за руки и прижала их к ранам Хило. – Ты помнишь медицинскую Концентрацию? Попытайся остановить кровотечение. Я вызову «Скорую».

Она схватила свою сумочку и стала рыться в ней трясущимися руками в поисках телефона. Где же он? «Боги, умоляю вас, умоляю…» Мысли невольно перешли в молитву. И наконец Шаэ нащупала телефон и стала набирать номер «Скорой».

Хило яростно затряс головой и схватил ее за блузку, с силой зажав пальцами ткань.

– Отвези меня домой, Шаэ.

– Тебе нужно в больницу.

Хило снова покачал головой:

– Я не хочу умирать в больнице.

– Ты не умрешь, – сказала она.

– Шаэ, – тихо произнес Хило, – я не чувствую ног. Я хочу домой. Хочу увидеть Вен. Прошу тебя, Шаэ.

Она расплакалась, сама того не ожидая, – перед глазами вдруг все расплылось, а грудь сдавило. Хило сжал ее крепче, с нетерпением:

– Ты же мой Шелест, в конце концов!

Внезапно их окружили Зеленые кости Равнинных. Среди них был и Лотт Цзин. Когда он приехал? Как здесь появился? Шаэ не знала. Штырь смотрел на них сверху вниз с пепельно-серым лицом. Потом он резко отодвинул Нико и крикнул:

– Суйо!

К нему подбежал Кулак, опустился на колени и начал Концентрироваться, а Лотт и еще несколько человек зажимали раны.

– Отвезите меня домой, будьте вы прокляты! Это приказ Колосса, говнюки! – корчась от боли, раздраженно выкрикнул Хило.

– Делайте, как он говорит, – прошептала Шаэ. А потом тоже крикнула: – Выполняйте приказ!

Несколько Кулаков подняли Хило и вынесли его из здания. Он обмяк, и весь путь до припаркованной рядом с домом «ZT Браво» за ними тянулась кровавая дорожка. Хило положили на заднее сиденье. Он дышал неровно, закрыв глаза. Нико сел рядом и положил голову Хило на колени. Шаэ привалилась к двери переднего сиденья, прижавшись головой к стеклу, словно это не машина, а спасательный плот.

Лотт с бешеной скоростью гнал домой. Из этой поездки Шаэ запомнила только одно – голос Нико, совсем тихий, едва слышный.

– Папа, – взмолился он, – не покидай меня.

Хило не ответил.

Когда машина остановилась перед главным домом Коулов, у двери уже ждал Анден. Наверное, кто-то ему позвонил, рассказал, что случилось, и велел приготовиться. Но все равно при виде Хило Анден резко качнулся, словно получил удар в лицо. Он положил руку на открытую дверь машины, чтобы сохранить равновесие. А затем приступил к работе. Хило еще не успели вытащить из машины, а Анден уже изо всех сил Концентрировался, чтобы остановить кровотечение и поднять температуру тела. Хило потерял сознание и лежал с закрытыми глазами, его лицо стало похоже на восковую маску.

Вен подбежала к двери, увидела мужа и рухнула на землю, завывая, как раненый зверь.

– Я не хирург! – заорал Анден на Шаэ.

– Разве теперь это имеет значение? Просто сделай, что он хочет.

Хило положили на кровать, и Анден лихорадочно пытался поддерживать в нем жизнь и облегчить боль. Время от времени он выкрикивал приказы, и остальные бросались на помощь или приносили все необходимое. По городу уже прошла молва о случившемся, и Равнинные начали молча собираться перед воротами поместья. Кулаки и Пальцы, Барышники и Фонарщики. Подъезжали машины, так что на дороге стало тесно. У ворот соорудили импровизированный алтарь и зажгли плошки с благовониями.

Лотт Цзин ненадолго вышел из дома и снова вернулся с новостями. Все горожане потрясены. В Горном клане творится что-то невообразимое. Айт Ато жив, но Штырь погиб, а Шелест находится в критическом состоянии после пулевого ранения в грудь. Четырех монахов из храма Божественного Возвращения нашли связанными, с кляпами во рту, запертыми на лестнице парковки рядом со зданием Кеконского нефритового альянса. Четверо стрелков, переодевшихся в рясы и занявших место монахов на встрече кланов, оказались бывшими бойцами «Ганлу», недавно потерявшими работу. Один из четырех наемников умер не сразу и успел признаться, что их нанял Иве Калундо, пообещав огромную сумму денег, если они убьют всех в комнате.

– Им велели дождаться, когда Колоссы принесут клятвы в дружбе и обменяются саблями, – сказал Лотт. – Айта Ато им приказали убить первым.

Шаэ сидела на кухне, обняв себя руками, и смотрела в пространство. Айт Мада шепнула имя собственного племянника! Она и не собиралась передавать пост Колосса Ато, лишь обольстила Кобенов обещаниями. В тот день, когда Айт Мада сидела напротив Шаэ и пила чай, разговаривая о жертвах и будущем, об окончании долгой вражды и пользе, которую это принесет стране, Айт решила отказаться от поста Колосса ради последней возможности – Коулы и Кобены соберутся вместе в одной комнате, обсуждая будущее после ее отставки. После их гибели Айт Мада заявила бы, что Кобены предали клан, поклявшись в дружбе Коулам. Тогда она поставила бы Колоссом своего истинного наследника, Иве Калундо, и правила бы за его спиной.

В кабинете зазвонил телефон, и Лотт поднял трубку.

– Ее взяли, – сообщил он, завершив разговор.

Фин и его бойцы вышли через туннель из дома Айт в жанлунское метро. К тому времени Кобены тоже начали охоту. Айт Маду искали все Зеленые кости города, но через час она сама вернулась в поместье и как ни в чем не бывало прошла в свой кабинет. Там ее и нашли Горные.

– Говорят, она не пыталась сбежать и не сопротивлялась, – сказал Лотт.

– Естественно, – кивнула Шаэ.

Айт Мада ни за что не покинула бы Жанлун как обычный преступник и не стала бы бесцельно терять время на борьбу. Узнав, что ее племянник и Коулы живы, она сдалась, понимая, что проиграла финал.

Благодаря Хило. Потому что старые тигры хорошо знают друг друга.

Анден спустился по лестнице. Он был бледным и выглядел постаревшим, с темными кругами под глазами.

– Я сделал все, что мог. Остановил кровотечение, поставил капельницу, стабилизировал температуру и давление. Он принял тонну обезболивающих. – Анден потер лицо ладонью и посмотрел на заплаканных родственников. – Он протянет еще несколько часов, может, до утра. Одна пуля прошла через позвоночник, а другие разорвали внутренние органы. Сейчас он в сознании, но это ненадолго.

Анден сел рядом с Цзируей на диван и закрыл лицо руками.

Шаэ пошла проведать брата. Вен и Нико сидели по обе стороны его кровати. Все тело Хило было замотано бинтами. На неестественно белой коже ключиц ярко выделялись строчки нефритовых камней. Коснувшись плеча Хило, Шаэ чуть не отпрыгнула от потрясения, настолько сильно изменилась его аура – гладкая, яркая река превратилась в мрачный ручеек. Однако его глаза были открыты, а взгляд осмысленный.

– Дайте мне поговорить с Шелестом минутку наедине, – сказал он жене и племяннику.

Когда Вен и Нико ушли, Шаэ села у изголовья кровати. В голове роились тысячи слов, полностью закупорив горло.

– Ато жив? – спросил Колосс.

Шаэ кивнула и рассказала ему все, что знала.

– Айт шепнула все наши имена. Она ушла в отставку и передала власть Кобенам, только чтобы их одурачить. Чтобы одурачить меня.

Хило слабо улыбнулся:

– Но у нее ничего не вышло. С ней покончено. Это была ее последняя попытка, и в конце концов она до меня добралась. Но не до всех нас. Вот что важно. – Он облизал губы. Его глаза слегка остекленели, но сверкнули, когда Хило пристально посмотрел на Шаэ. – Ты должна помочь Нико. Помочь ему стать лучше. Как Колоссу и как человеку. Помоги ему, как помогала мне.

– Ты же знаешь, что помогу, – ответила Шаэ.

Хило закрыл глаза. Шаэ приложила ладонь к его груди и слушала его тяжелое дыхание.

– Хочешь передать что-нибудь Лану? – спросил он.

Шаэ покачала головой и наклонилась над ним.

– Пожалуйста, не говори так, Хило, – прошептала она. – Я этого не вынесу. Не представляю, как я останусь одна.

– Ты не одна.

Снаружи послышался шум. Поначалу Шаэ не поняла, что это гул огромной толпы. Она подошла к окну и раздвинула шторы. Лотт Цзин открыл ворота поместья Коулов и впустил Зеленых костей клана, теперь сотни людей стояли на подъездной дорожке.

Шаэ увидела всю семью Цзуэнов, Хами Туму и его сына Яку, Маика Цама. Рядом с Фином Снайпером и Хейцзо, Первым Кулаком Белых крыс, стояли Терун Бин и Барышники. Там был и ее муж с дочерью. Вун обнял Тию за плечи, и оба смотрели на Лотта Цзина, забравшегося на крышу «Княгини империи» перед домом. Когда Штырь поднял руку, голоса всех воинов клана слились в раскатистый крик:

– Клан – наша кровь, а Колосс – его повелитель!

Люди не расходились всю ночь. Время от времени их голоса спонтанно сливались в хор, и они выкрикивали клятву верности. Вен, Нико и Анден вернулись в комнату Хило.

– Почему вы такие мрачные? – сказал он. – Анден постарался на славу, больше ничего не болит.

Он немного поговорил с ними, продиктовал Шаэ письмо к матери, настаивая, что не стоит будить хрупкую старую женщину, причинив ей еще больше страданий. Затем пошутил, что и впрямь – чем сильнее ты веришь в богов, тем ближе к ним становишься, и лично он с нетерпением ждет встречи с Рю. Потом Хило напомнил о том, чего они добились и сколько раз выживали наперекор всему.

– Вообще-то я везунчик, – сказал он.

Он уверял, что постарается продержаться до приезда Цзаи, но в конце концов потерял сознание, не выпуская руки Вен. Другие члены семьи оставили их вдвоем. Шаэ села рядом с Анденом, положив голову ему на плечо, и схватила за левую руку, чтобы воспользоваться его нефритом. Впервые за многие годы она спокойно воспринимала нефрит и пыталась до самого конца Чуять ауру Хило. Когда над Жанлуном занимался рассвет, нефритовая аура Хило угасла.

Через несколько часов из спальни вышла Вен, с головы до пят одетая в белое. Она молча спустилась в сад, где они когда-то поженились, и села под вишней во дворе, чтобы оплакать своего мужа.

Глава 62

Колосс Кекона

первые недели

Когда Цзая узнала, что ее отца ранили в перестрелке и он долго не протянет, она вскочила на мотоцикл и всю ночь мчалась по шоссе К-1. Поездка заняла десять часов, и она опоздала. У ворот поместья ее встретили кузен Цам и дядя Анден и сообщили, что отец умер от ран два часа назад.

Цзая влетела в дом, вопя от горя и ярости. В гостиной она наткнулась на Нико, он сидел, склонив голову, и совещался со Штырем и Шелестом.

– Почему ты ничего не сделал? – возмутилась она. – Я вызову сюда двадцать моих Ножиков и лично займусь Айт и Иве. Я искромсаю их на куски!

– Нет, – отрезал Нико. – Горные уже сами этим занялись. Подождем, пока с этим разберутся Кобены.

– И что, мы будем просто сидеть сложа руки, предоставив все этим идиотам? – спросила Цзая у Лотта.

– Нико-цзен теперь Колосс, – напомнил ей Штырь. – Решать ему.

– Нико обменялся клятвами в дружбе с Ато, и мы не можем ничего сделать, пока не узнаем мнение Горных. Айт Мада хотела убить всех нас, но ее самое наглое преступление – предательство собственного племянника, после того как она назвала его наследником. Если мы что-то и предпримем, ты получишь приказ от Штыря.

Цзая уже открыла рот, собираясь возразить, но Шаэ сурово одернула ее:

– Ты же Кулак, веди себя достойно.

Цзая расплакалась и набросилась на свою тетю с обвинениями:

– Папа погиб по твоей вине! Это ты убедила его пойти на встречу. Ты могла бы убить Айт много лет назад, когда тебе выпала такая возможность. Ты всегда размягчалась перед этой ведьмой, но не любила собственного брата, холодная стерва!

Шаэ дала племяннице затрещину, а потом еще раз по другой щеке.

Цзая выбежала из дома и несколько дней не показывалась. Штырь послал двух Зеленых костей за ней вдогонку, чтобы она ничего не натворила, но ему не было нужды волноваться. Отряд Цзаи остался на юге, а без поддержки своих людей она мало что могла.

Тем не менее в тумане ярости и жажде возмездия Цзая доехала до резиденции Иве Калундо в Вишневой роще, но обнаружила, что дом окружен Горными, требующими казни бывшего Шелеста. Как и предсказывала Шаэ, последствия неудачного заговора Айт не заставили себя ждать.

Возмездие было на удивление быстрым и суровым. Терпимость к убийствам, которые совершают Зеленые кости ради захвата власти, стала гораздо ниже, чем тридцать лет назад. С жестокостью Айт могли смириться, только если бы она была легитимным руководителем клана и победила более слабых соперников. Теперь же ее поступок расценивался как предательство, последняя попытка старого тирана удержать власть. Многие в Горном клане почитали Айт Маду и после отставки, но сейчас от нее отвернулись даже самые преданные сторонники, ведь она совершила самое отвратительное преступление – воспользовалась священной миротворческой ролью дейтистских монахов.

Похоже, никто не знал, где Кобены держат Айт Маду, но Цзая увидела перед домом Иве Калундо толпу зевак и Кулаков Горных, которые потребовали от предателя сдаться.

Иве попросил три часа для подготовки к смерти. Бывший Шелест написал письмо с объяснениями – якобы он просто не хотел, чтобы клан, который ему так дорог, попал в руки некомпетентного руководителя и в конце концов был уничтожен врагами. Он поблагодарил бывшего Колосса Айт Маду, извинился перед своей семьей и дал указания, как распорядиться его нефритом после смерти. Потом надел лучший костюм, вышел во двор и выстрелил себе в голову.

* * *

По всему Жанлуну и везде на Кеконе вывешивали фонари, чтобы почтить память Коула Хилошудона, чья смерть была столь же яркой, как и жизнь, да узнают его боги. Церемонию прощания и грандиозные похороны показывали по телевизору. Похоже, все Зеленые кости страны, и друзья, и враги, хотели рассказать интересную историю о встрече с Коулом Хило, о его подвигах в юности, мудрости Штыря и решимости Колосса, о его знаменитой щедрости и бесстрашии.

Дом Коулов был задрапирован белым. К воротам поместья тянулся неиссякаемый поток преданных членов клана, которые приносили благовония, фрукты и цветы. В день похорон Анден шел к парку Вдов во главе длинной процессии, словно в полузабытьи, погрузившись в коллективное горе, как рыба в быструю реку. День был сухой, но небо затянуто багровыми тучами. По всем улицам, лишенным красок, отдавался гул гонгов и похоронных барабанов.

Андену вдруг подумалось, что все люди вокруг него тем или иным образом были знакомы с Хило, пусть даже мимолетно. Когда он смотрел на море лиц, то почему-то чувствовал к ним странное отвращение и ревность, словно они отнимали у него нечто личное. Они не братья Хило. И не знали его по-настоящему. Не Концентрировали свою энергию в его тело в последние часы.

Анден рано ушел с похорон и застал нового Колосса в кабинете, который принадлежал сначала Лану, потом Хило, а теперь Нико.

– Нико-с… – начала Анден, но осекся. Его маленький племянник, которого он качал на качелях и водил на рельбольные матчи, который любил тихонько свернуться рядом с ним на диване и просил почитать очередную книжку, теперь превратился в Колосса клана. Анден коснулся ладонями лба и почтительно поклонился: – Вы хотели поговорить со мной, Коул-цзен?

Нико удивленно поднял голову. Он сидел в кресле, положив локти на колени, и как будто изучал узор на ковре.

– Пожалуйста, не надо так, – взмолился он. – Когда рядом люди – еще куда ни шло, но когда мы одни, не нужно обращаться ко мне, как будто что-то изменилось. Пожалуйста, дядя Анден. Мне и так тяжело даже находиться в этой комнате.

Голос Нико был спокойным, но с намеком на панику.

– Прости, Нико, я не подумал.

Анден сел рядом с племянником и оглядел кабинет: заваленный бумагами стол, телевизор с плоским экраном, семейные фотографии, сабли на стене, мини-холодильник, давнишние детские рисунки, которые повесил Хило много лет назад, да так и не снял.

– Я скучаю по нему, – прошептал Нико. – Я любил его, хотя иногда мне казалось, будто ненавижу. Я совершенно на него не похож и никогда не хотел быть похожим. Но все равно хочу быть достойным его памяти.

Анден прекрасно понимал чувства Нико, хотя сам еще не вполне осознал степень своего горя. Вместо того чтобы закрыться, он с головой ушел в дела – помогал Шаэ устроить похороны, занимался избирательной кампанией, отвечал на вопросы журналистов и принимал соболезнования со всех сторон, включая мелкие кланы-данники и отделения за рубежом. В глубине души он еще не полностью верил в то, что Хило больше нет, и ждал, что брат в любой момент войдет в дверь кабинета. Разум не может быстро приспособиться к фундаментальному изменению реальности, не сломавшись. Если с неба исчезнет луна, люди в это не поверят, решив, что это обман зрения или результат густой облачности. Анден знал, что его рассудок еще не скоро смирится с правдой.

Нико повернулся к нему:

– Есть ли у меня хоть крохотный шанс убедить тебя не баллотироваться в Королевский совет? Тогда я бы… попросил тебя стать моим помощником. – Его озаренное надеждой лицо выглядело почти детским. – Я доверяют тебе больше, чем кому бы то ни было, дядя Анден. Ты всегда был настоящей Зеленой костью, хотя и на свой лад. Ты не занимал официальных постов в клане и не посвятил ему всего себя, но всем известно, что ты – человек Равнинных. Ты всегда со мной честен. А теперь твои советы мне будут нужнее, чем когда-либо.

Анден опустил взгляд на свои руки. В установившейся тишине он слышал, как сливаются звуки арфы и приглушенные голоса огромной толпы, собравшейся снаружи, которая не поместилась во дворе, и люди рассыпались по всему поместью.

– Я размышлял о том, чтобы приостановить кампанию, – признался он. – Не уверен, что могу сейчас ею заниматься, да и выглядит это эгоистично. Но Цзиру спросил, чего ожидал бы от меня Хило, и, конечно, я знаю ответ. – Он поднял голову и посмотрел на племянника. – Прости, Нико-се. Как ты и сказал, я всегда шел собственным путем, не занимая официальных постов в клане. И думаю, так будет лучше для всех. Так я наилучшим образом смогу помочь и семье, и стране.

Нико погрустнел, но кивнул, словно ожидал такой ответ.

– Ты всегда можешь обратиться ко мне по любому вопросу, – твердо добавил Анден. – Для этого мне не нужно быть твоим помощником. И, конечно, ты можешь обращаться не только ко мне. Шаэ еще год останется на посту Шелеста, а Терун Бин станет ее полноправным преемником. Лотт – сильный и мудрый Штырь, а еще есть Цзуэны и твоя сестра – истинные Зеленые кости. И твоя мама, она знает, что лучше для клана.

– Она со мной не разговаривает, – печально сказал Нико. – Наверное, снова меня винит.

Анден покачал головой. Вен ни с кем не разговаривала, пока провожала душу мужа. Если дух Хило и мог кому-то явиться, то ей одной.

– Это лишь потому, что она очень сильно его любила. Но она Зеленая душой и не оставит нас надолго. – Анден встал. – Если ты готов принять мой совет, выбери помощником Маика Цама. Твой кузен обладает здравым смыслом, и он твой старый друг, а потому будет заботиться о тебе и всегда говорить правду.

Некоторое время Нико молчал.

– Спасибо, дядя Анден, – наконец произнес он и тоже встал. – Если тебе нужна помощь клана для избирательной кампании – деньги, люди, что угодно, – только попроси.

Его нерешительность и уязвимость исчезли, теперь он говорил как Колосс. Нико по-прежнему оплакивал Хило, но Анден видел, что он взял себя в руки и примирился с действительностью. Анден вздохнул с облегчением, как будто с его плеч свалился тяжелый груз, который он до этой секунды не чувствовал. Нико справится.

Выйдя из кабинета, Анден увидел одетую в белое Вен, которая молча и медленно шла по коридору, само воплощение печали и достоинства. Она выглядела одновременно хрупкой и стойкой, как драгоценный кованый сосуд, пустой и сломанный, но слишком крепко держащийся на пьедестале, чтобы его можно было сбросить.

Анден посторонился, и вдова Хило прошла мимо него в кабинет Нико, ее безупречно напудренное лицо напоминало фарфоровую маску. Она остановилась перед сыном. Новоприобретенная уверенность Нико тут же испарилась. Его кадык дважды дернулся, а губы задрожали.

– Мама, – сказал он и посмотрел прямо на Вен.

Она не ответила, но ее спокойная Сила свернулась, словно лепестки цветка на холоде. Она шагнула вперед и крепко обняла Нико, что-то прошептав ему на ухо. Нико, как ребенок, зарылся лицом в материнское плечо, и Анден с болью в сердце тихонько закрыл дверь кабинета.

* * *

В последующие недели в поместье не иссякал людской поток: Фонарщики, политики и представители мелких кланов спешили засвидетельствовать уважение и принести клятвы в верности Коулу Никояну. Кое-кто в клане негативно воспринял примирение и даже дружбу со старыми врагами или скептически воспринимал молодость, неопытность и личные качества Нико, его былые ошибки, но недовольство ограничивалось лишь тихим ворчанием. Никто не оспаривал решение Коула Хило назначить своим наследником племянника, тем более что за новым Колоссом стояли и давний Шелест, и Штырь. А значит, все в клане скоро пойдет своим чередом.

Через десять дней после похорон в поместье Коулов приехал Айт Ато в сопровождении двух телохранителей и попросил о встрече с Колоссом Равнинных. Это было знаменательное событие. Обычно встречу двух Колоссов равного статуса организовывали Шелесты кланов на нейтральной территории. Если Колосс лично приезжал домой к другому и просил об аудиенции, как любой посетитель, то тем самым унижал свое достоинство.

Шаэ наблюдала, как племянник приветствует в прихожей другого Колосса.

– Айт Ато-цзен.

– Коул-цзен. – Красивое лицо Ато выглядело изможденным. Крохотные нефритовые камушки над бровями подчеркивали не глаза, а темные круги под ними. Он неловко откашлялся. – Я решил вернуть материнскую фамилию – Кобен. С этим именем я вырос. Когда меня объявили будущим руководителем клана, то не спрашивали моего согласия на смену фамилии. По правде говоря, я не чувствую с ней никакой личной связи.

Нико кивнул и покосился в сторону кабинета – Шаэ понимала, как ему не хочется туда идти. Поначалу так вел себя и Хило – ему казалось, что он занимает место Лана.

– Может, прогуляемся, Кобен-цзен?

В саду уже висела зимняя сырость, но еще пышно цвели поздние хризантемы. Гладь пруда устилали тонкие, потрепанные ветром белые, красные и золотистые лепестки. Нико посмотрел на Шаэ, беззвучно попросив Шелеста его сопровождать, и они повели Кобена Ато по мощеным дорожкам поместья. Шаэ держалась на небольшом расстоянии, достаточно близко, чтобы слышать разговор, но не вступала в него. Сейчас она была не в силах с кем-либо разговаривать. Временами ей казалось, что Нико лучше справляется с ношей Колосса, чем она с привычной работой Шелеста.

– Наверное, я один из немногих Горных, кто когда-либо приходил в поместье Коулов, – сказал Ато. – И дом, и сад выглядят великолепно, как я и предполагал.

– Я не был в резиденции Айт, – ответил Нико, – но слышал, что она тоже прекрасна.

Это было странное зрелище – два молодых Колосса, гуляющих вместе по саду. Нико небрежно показывал дома и ландшафт, Ато понимающе кивал. Ничего похожего на встречу лидеров крупнейших кланов, но, может быть, сейчас так и надо было. Первая попытка закончилась страшной трагедией, теперь лучше действовать по-другому.

В конце концов они вернулись к тому месту, с которого начали, во двор за главным домом. Ато повернулся к Нико:

– Коул-цзен, примите мои искренние соболезнования. Ваш дядя всегда был беспощадным врагом моего клана, но никто не может отрицать, что он был великим нефритовым воином. В тот день он спас мою жизнь ценой своей.

– Я тоже сожалею о ваших потерях.

Больше Нико ничего не добавил. Возможно, и стоило сказать что-то еще, решила Шаэ, но он просто не мог заставить себя говорить о том дне или специально сдерживался, ожидая, что скажет Ато. По его лицу нельзя было ничего прочитать, как, вероятно, и по нефритовой ауре.

– Уверен, вы уже в курсе, что Иве Калундо покончил с собой. Айт Маду лишили нефрита и заперли в тайном месте под охраной преданных моей семье Зеленых костей, ради нашей безопасности и ее собственной. – Лицо Ато непроизвольно дернулось. – Горный клан пребывает в смятении. Боюсь, что он сломлен в самой сердцевине. Теперь я не знаю, что будет с кланом и стоит ли вообще его спасать.

Поразительное заявление. Какой Колосс когда-либо произносил подобное? Какой лидер Зеленых костей признается, что потерял контроль над своими бойцами, не сумел удержать клан в своих руках?

Возможно, Кобен Ато просто устал отрицать очевидное. Горный клан расколот. Хотя большинство членов клана осудили шокирующую попытку переворота, которую предприняла Айт Мада, но при этом не поддерживали и Кобенов, считая их сеющими рознь ретроградами. Хотя за многие годы Ато примелькался на телевидении, Колосс не давала ему развернуться в полную силу и показать себя сильным лидером, который мог бы завоевать уважение бойцов и восстановить репутацию клана после такого позора и кровопролития.

Многие Фонарщики Горных и кланы-союзники, разочарованные постоянными сварами, переходили к Равнинным – ведь теперь они не боялись гнева Айт Мады и тем более Кобенов. Несколько семей ушли от Горных и создали собственные мелкие кланы. Местные банды баруканов переманивали к себе иммигрантов из Шотара. Немногочисленные твердые сторонники Айт Мады покинули Жанлун и осели в Гохее, где, по слухам, создали маленький клан Копьеносцы, объявив себя духовными наследниками Айта Ю и его дочери Мады.

Лицо Кобена Ато перекосилось от болезненной гримасы.

– С самого детства я был пешкой в шахматной игре. Родственники ожидали, что я стану великолепным наследником Айта Югонтина и вознесу к вершинам власти всю семью. Тетя Мада назвала меня преемником, чтобы заручиться поддержкой Кобенов, но никогда не любила меня и не считала достойным. А пресса и публика наблюдали. Мне говорили, что сказать, как одеваться, на ком жениться, с кем дружить и кого ненавидеть, и порой эти требования противоречили друг другу. – Глядя Нико в лицо, Ато не скрывал своей зависти. – Я знаю, вы тоже находились в похожем положении и на вас давили, и я завидовал тому, что вы нашли в себе силы восстать и покинуть страну. Однако не уверен, что вы заметили очевидное для меня – несмотря на все свои недостатки, ваш дядя всячески старался защитить вас, а не вытолкнуть вперед как жертву. А мне больше всего мучений причинил собственный клан.

Ато отвернулся, и между ними повисла тишина. Они несли на своих плечах давнее и ужасное наследие, но были еще молоды и многое могли изменить.

– Я не могу казнить собственную тетю, – сказал Ато. – Она шепнула мое имя и заслуживает смерти, но помогала мне и воспитывала. Если я ее убью, то продолжу бесконечный цикл – она начала с убийства брата, моего отца, которого я едва помню, и тем самым объявила всему клану, что семейные связи ничего не стоят. Имеет значение только сила, и любому действию можно найти оправдания. Под ее властью Горные стали еще более крупным и могущественным кланом, но при этом принесли много зла и фактически развалились.

– Возможно, вы подберете остатки и создадите нечто лучшее, – сказал Нико.

– Возможно, – согласился Айт. – На это потребуется время, но я попытаюсь.

Шаэ наблюдала за двумя Колоссами, стоящими рядом. На их молодых лицах уже проступили морщины. Шаэ запрокинула голову к солнцу и на мгновение закрыла глаза, ощутив жгучую боль в груди – печаль и жалость, смешанные с гордостью и надеждой. Но ее миссия еще не закончена, нужно помочь Нико, как она обещала, а после этого она сможет избавиться он бремени, которое Шаэ и ее братья несли через пропасть, так часто казавшуюся непреодолимой.

«Хило. Лан, – мысленно шептала Шаэ. – Вы это видите, где бы вы сейчас ни были? У нас все-таки получилось. Мы сохранили клан. Сделали его сильным и победили. Но мне так вас не хватает».

Ато снова повернулся к Нико, но его взгляд остановился на Шаэ.

– Ваша семья пострадала от Айт Мады больше моей. Это вы должны свершить правосудие, а не я. Коул Хилошудон был моим врагом, но я обязан ему жизнью и хочу вернуть долг. Я передам Айт Маду Коулам. Прошу вас принять это в качестве жеста доброй воли и раскаяния.

Сначала Нико не ответил. Потом медленно кивнул.

– Взамен я прошу Равнинных считать, что кровный долг оплачен и вы больше не будете мстить Горному клану. Очевидно, что Айт с Иве действовали в одиночку. Возобновление вражды между нашими кланами только даст рычаги влияния незначительной фракции сторонников Айт.

Нико молча переглянулся с Шаэ, а потом снова повернулся к Ато:

– Даю слово Колосса, клянусь небесами и нефритом. С былой враждой покончено.

Кобен Ато благодарно кивнул.

– Моя тетя все-таки была права. Я слабый Колосс и не гожусь в наследники. Но, может быть, с нас уже хватит сильных Колоссов вроде нее. Как бы то ни было, останусь ли я Колоссом, уцелеет ли Горный клан, теперь Равнинные будут крупнейшим и самым сильным кланом в стране. А вы – Колоссом всего Кекона, если пожелаете. Знаю, я должен чувствовать себя побежденным, но я чувствую облегчение.

Он коснулся ладонями лба и склонился в традиционном приветствии.

– И пусть ваши враги разбегутся кто куда, Коул-цзен, да озарят боги Равнинных сиянием своей милости.

Глава 63

Память

третий месяц

Доктор Эмери Анден с неплохим перевесом выиграл место в Королевском совете в центральном округе Жанлуна, включающем Соген, Старый город, Деревню Сотто и Северный Сотто. Больше всего пересудов вызвало то, что он первый гей в кеконском парламенте, всего лишь третий член Королевского совета смешанного происхождения и первый член семьи Коулов, получивший государственный пост. Хотя его победу широко праздновали, она никого не удивила. В конце концов, он получил покровительство клана, был известным врачом с международным опытом и обладал репутацией Зеленого в душе человека, преданного клану.

Как же иронично, что поступок, который раньше считался позорным пятном на его репутации – отказ от нефрита при выпуске из Академии Коула Душурона и последующий отъезд в изгнание, – теперь служил доказательством его высоких принципов, приняв во внимание трагическую смерть матери от Зуда, он отказался от насилия и «сияния», несмотря на выдающиеся нефритовые способности и сильнейшее давление со стороны семьи и общества. Порой Андену хотелось вернуться в прошлое и заверить себя восемнадцатилетнего в том, что в конце концов он найдет свой путь, хотя все равно было бы жестоко сообщать юноше, через какие испытания и муки ему предстоит пройти.

Ранним воскресным утром, солнечным, но прохладным, накануне того дня, когда ему предстояло принести присягу в Королевском совете, Анден вошел в маленькую квартиру на втором этаже неприметного дома в Молоточке. Он миновал трех охранников, Зеленых костей из Горного клана, верных семье Кобенов. Один стоял у входа в здание, второй – перед дверью квартиры, а третий – в прихожей. Конечно, они сразу узнали Андена – кто же еще мог сюда явиться? А когда он показал письмо Коула Никояна, Колосса Равнинных, с его личной печатью, охранник у двери проворчал, впуская его:

– Давно пора.

Айт Мадаши сидела на диване, поджав под себя ноги, и смотрела новости на маленьком экране телевизора. Ее вид поразил Андена. Некрашеные седые волосы выглядели неряшливо, она сидела сгорбившись, как будто замерзла, несмотря на мешковатый свитер с высоким воротом и длинными рукавами, опускавшимися до пальцев. Анден никогда не видел Айт с закрытыми руками.

Он знал, что руки под плотным свитером совершенно голые. На них больше нет витых нефритовых браслетов, которые Айт так гордо демонстрировала многие годы. Сдавшись людям Кобенов, она приказала своим сторонникам прекратить борьбу. С нее сняли нефрит и поместили под домашний арест в тайном месте. Конечно, ей пришлось пройти через нефритовую ломку, но Анден все равно удивился, что она так сильно сдала. Когда-то самая грозная Зеленая кость своего поколения теперь превратилась в усталую и худую шестидесятишестилетнюю женщину без нефрита.

Айт выключила телевизор и повернулась к Андену. Увидев в его глазах жалость, она сжала губы в тонкую нитку, и в ее глазах ненадолго мелькнул прежний огонь – вспышка стальной беспощадности, которая много лет несла погибель Равнинному клану.

– Удивлены, что я еще здесь, Эмери Анден? – спросила Айт с легким сарказмом. – Наверное, думали, что я последую примеру Иве?

– Эта мысль приходила мне в голову, – признался Анден.

– Как и мне. – Айт опустила плечи. – Но я, видимо, ни в чем не могу выбрать легкий путь. Я привыкла бороться за жизнь, и от этой привычки трудно избавиться.

– Это все нефрит, – отозвался Анден, пристально глядя на нее. – И власть.

Айт выпрямила ноги и поставила их на пол, но не встала с дивана.

– Кобен Ато так и не пришел. Не сказать чтобы я ждала его появления. Он всегда был трусом и увиливал от трудных решений, предпочитая, чтобы за него решали другие. Даже зная, что я шепнула его имя, он побоялся казнить собственную тетю и спихнул эту проблему на Равнинных. – Она говорила разочарованно, словно жалея, что человек, которого она пыталась убить, не сумел доказать неверность ее оценок. Айт прищурилась в сторону Андена. – И все-таки я удивлена, что ваш племянник ждал так долго. Целых три утомительных месяца. А я-то считала нового Колосса Равнинных по-настоящему Зеленым.

– Если бы речь шла о члене клана, вас бы уже публично казнили, обезглавили и закопали без могильного камня, – ответил Анден. – Но Коул Нико решил дождаться, пока уляжется пыль, пройдут выборы и праздники, когда люди о вас забудут.

Айт посмотрела Андену за спину, словно ожидая увидеть там кого-то еще, но там никого не было.

– И он послал вас. Даже не соизволил посмотреть мне в лицо.

– Теперь вы никто для него, всего лишь поверженный враг, – сказал Анден. – Он не похож на других Зеленых костей. Из-за вас погиб его отец, точнее отцы – кровный и тот, который его вырастил, но он не собирается мстить и не хочет принимать решения под влиянием личной ненависти. Он не желает ни видеть вас, ни разговаривать с вами. Просто хочет, чтобы вас не стало.

– И поэтому вы здесь, доктор Эмери. То есть член Королевского совета Эмери. Чтобы от имени Равнинного клана объявить решение Коулов и свершить правосудие.

– Да.

Лицо Айт дернулось.

– А как же Коул Шаэлинсан? После всех ее усилий я все-таки ее обманула. Отправила обоих ее братьев в могилу. Почему она не пришла?

– Ей тоже нечего вам сказать, – ответил Анден. – Однажды она спасла вам жизнь и теперь считает, что боги не могут требовать от нее чего-то еще.

Анден протянул Айт письмо от Нико, которое принес с собой. Короткое и безличное, объясняющее подробности решения без каких-либо эмоций. Копию Нико послал Кобену Ато.

– Вас изгонят с Кекона, – объяснил Анден. – До конца дней вы будете жить в Югутане. Вас отвезут в небольшой и непримечательный город на севере. Нефрит в Югутане до сих пор вне закона, и вы не найдете ни одного камня в радиусе сотен километров от этого места.

Лицо Айт медленно залилось краской, а письмо задрожало в ее руках.

– Почему? – спросила она. – Зачем это бессмысленное милосердие? Почему вы меня не казните?

– В этом нет смысла, – сказал Анден. – Теперь у вас нет нефрита. Казнь будет плохо выглядеть, как бы вы ее ни заслуживали. Вы потеряли влияние не только в Горном клане, но и в стране. Разумеется, остались люди, которые до сих пор вам симпатизируют. Зачем превращать вас в мученицу, напоследок удовлетворив вашу гордость, и рисковать отношениями с Кобенами, если мы можем забрать остатки Горных под свое крыло? – Анден раскинул руки: – По крайней мере, таково мнение Колосса.

Это было первое решение, которое принял Коул Никоян на посту Колосса, обсудив положение с Анденом, Шаэ и Лоттом, а потом размышляя над ним несколько недель. Если тщательный и бесстрастный подход, который он продемонстрировал в этом случае, показывает, каким Колоссом станет Нико, Анден не сомневался, что его племянник превратится в грозного лидера Зеленых костей, хотя и на свой лад.

Айт ухмыльнулась, так что кожа вокруг ее глаз болезненно сморщилась.

Она как будто хотела не то захохотать, не то убить кого-нибудь, и в это мгновение снова стала вызывать страх.

– Не могу поверить, что я начинаю скучать по Коулу Хилошудону.

– Вы останетесь в Жанлуне еще на два дня, чтобы собрать вещи и посетить семейный склеп, если пожелаете. Если за этот срок вы измените решение и все-таки последуете примеру Иве, охрана не станет вам мешать. Если вы смиритесь с изгнанием и не попытаетесь снова получить нефрит, вернуться в Жанлун или как-то вмешаться в дела Зеленых костей, после смерти ваше тело вернут на Кекон и похоронят в семейном склепе. Если вы нарушите условия, все кланы шепнут ваше имя, и ваши кости никогда не вернутся в кеконскую землю.

Гордость Айт была сломлена. Полный негодования взгляд растворился, маска, которую она носила всю жизнь, упала, и под ней осталась только измученная женщина. Анден никогда не видел ее такой, даже когда она лежала при смерти в его квартире. Айт выглядела печальной до глубины души.

– Передайте своему Колоссу, что я больше не доставлю ему хлопот, – сказала она, когда Анден закончил говорить. В ее голосе больше не было ни гнева, ни ненависти, только смирение. Даже достоинство. – Я отдала все, что имела, и больше у меня ничего нет. Я знаю, что мое время прошло.

Айт отвернулась и посмотрела в узкое оконце крохотной квартиры, на единственный видимый кусочек города. В косых лучах солнца танцевала пыль, и они прочерчивали яркие полосы на ковре. Смутно слышался уличный шум – прогромыхал автобус, звякнул велосипед, и что-то тяжелое бросили в мусорный бак. Люди снаружи занимались обычной рутиной и не подозревали, что бывший Колосс Горных сидит в маленькой комнате наверху и прислушивается к ним.

– Много лет назад, увидев, что происходит вокруг, я нарисовала смелую картину будущего, – сказала Айт. – Зеленые кости объединятся в единственном могущественном клане, получат контроль над нефритом и станут грозной силой на Кеконе, будут хранить наши традиции и защищать страну от врагов из-за океана так же хорошо, как и от внутренних. Нефритовые воины с честью встретят все угрозы и возможности, которые неизбежно постучатся в нашу дверь. – Айт подтянула ворот свитера, но вскинула подбородок, словно выступала перед притихшей в ожидании публикой. – Все, что я делала, каждое великое или ужасное решение за долгие годы, каждая крошка счастья и нормальной жизни, которых я себя лишила, все это я делала осознанно и охотно. И теперь это будущее наступило, пусть и не так, как я представляла, пусть не с моим кланом и без меня. – Она убрала руки в рукава, коснувшись своей голой кожи. – И это будет радовать меня до самой смерти.

Они долго молчали.

– Одна поговорка гласит, что великих воинов даже враги вспоминают с благоговением, – наконец сказал Анден.

Айт встала. В этом плавном движении читались ее былая сила и решительность.

– Тогда я прошу вас вспоминать обо мне, Коул-цзен.

Коул-цзен. На церемонии выпуска из Академии толпа скандировала это имя. Как он был потрясен и напуган, когда ему присвоили звание, которого он не заслуживал.

Анден коснулся сомкнутыми ладонями лба и поклонился.

– Прощайте, Айт-цзен.

Он развернулся и вышел.

* * *

Снаружи Анден на ходу застегнул пальто, вдыхая прохладный воздух, освежающий голову. Дворники сметали с мостовой остатки фейерверков и залезали на лестницы, чтобы снять новогодние украшения. В окнах некоторых заведений в Молоточке еще горели бледно-зеленые фонари, другие уже сменили их на белые, а кое-кто не вывесил никаких в ожидании передела территорий. Когда Анден пересек границу района и оказался в Трущобе, два Пальца клана, патрулирующие улицы, коснулись ладонями лбов и слегка поклонились, узнав его.

Анден остановился на углу и поднял лицо к небу. Он чувствовал и облегчение, и тяжесть на душе одновременно, а мир вокруг казался ярким и прекрасным, каким не могли его сделать даже нефритовые чувства. И все-таки у Андена ныло сердце – не только от горя, которое он только начал осознавать в полной мере, но и от облегчения, и от любви. Любви к жизни, наполняющей его сердце и вены, любви к дорогим ему людям – тем, кто ушел, и кто остался, любви к родному городу, к Жанлуну, суровому и честному месту, такому же противоречивому, гордому и стойкому, как воины, Зеленые кости.

Анден подозвал такси. Когда машина остановилась у обочины, он сел на заднее сиденье и сказал:

– Ресторан «Двойная удача».

Водитель посмотрел на Андена в зеркало заднего вида. Это был неулыбчивый человек с желтоватой кожей и изуродованным лицом. Нижнее веко под одним глазом провисло.

– То старое местечко в Доках?

– То самое, – ответил Анден.

Водитель помедлил. Он как будто хотел что-то сказать, но потом отъехал от тротуара, и машина влилась в поток.

– Поверить не могу, что этот ресторан до сих пор работает, – проворчал он, снова бросив взгляд на Андена. – Знаете, есть места и получше.

– Это мое любимое заведение с давних времен, – объяснил Анден.

– Он еще существует только из-за своей древности, – фыркнул таксист. – Я слышал, ресторан начал терять популярность, но семья Унь наняла какого-то молодого, известного на весь мир повара из Луканга, чтобы внести перемены, и сейчас там все по-другому. Ресторан пережил столько войн, что теперь ему все нипочем.

На светофоре загорелся красный. Таксист остановил машину и обернулся через плечо:

– А знаете, я ведь там когда-то работал. Мыл посуду. Давно это было. Тогда я был совсем еще мальцом. Глупышом с грандиозными мечтами.

– Все мы когда-то были такими, – откликнулся Анден.

– Ага… Ну, моя-то жизнь могла бы сложиться иначе. Совсем иначе. – Зажегся зеленый, водитель повернулся обратно и снял ногу с тормоза. – Конечно, я мог бы уже лежать в могиле, вот так вот.

Он захихикал. Звучал его смех неприятно.

Они остановились перед «Двойной удачей», и таксист выключил счетчик.

– А вы знаете, что в «Двойной удаче» собираются Зеленые кости Равнинного клана? И Коулы заходят. Даже сам Колосс. Ну, тот, старый. А новый… Кто ж его знает. – Он взял деньги, и Анден жестом отказался от сдачи. – Уж я-то всякого навидался, кеке. Могу такого порассказать… Всякие истории о Равнинных.

– Не сомневаюсь, – сказал Анден. – Много ходит историй.

Он вышел из такси и шагнул через двойные двери в ресторан, чтобы позавтракать с семьей.

Content

Фонда Ли
Нефритовое наследие

Глава 1 Будущее без кланов

Глава 2 Предательство

Глава 3 Невозможно прочесть по облакам

Глава 4 Заграничная поездка помощника Колосса

Глава 5 Внешнее впечатление

Глава 6 Перемена ветра

Глава 7 Новый друг

Глава 8 От имени семьи

Глава 9 Седьмая дисциплина

Глава 10 Тебе не победить

Глава 11 Вялотекущая война

Глава 12 Новая работа

Глава 13 Никаких секретов

Глава 14 Зелень почернела

Первая интерлюдия Долгое правосудие

Глава 15 Скептики

Глава 16 Только бизнес

Глава 17 Враги

Глава 18 Каракатица

Глава 19 Улыбки и слова

Глава 20 Прогресс

Глава 21 Что значит быть Зеленым

Глава 22 Сыновья клана

Глава 23 Друзья друзей

Глава 24 Наконец-то!

Глава 25 Решающий удар

Глава 26 Неколва

Глава 27 Небеса видели

Глава 28 Важное решение

Глава 29 Еще один шанс

Вторая интерлюдия Люди горы

Глава 30 Дрянной кеке

Глава 31 Разочарование

Глава 32 Время течет

Глава 33 Свидетели Истины

Глава 34 Неблагоразумно

Глава 35 Те, у кого есть выбор

Глава 36 Начать сначала

Глава 37 Отъезд из дома

Глава 38 Нужно что-то придумать

Глава 39 Клуб каменноглазых

Глава 40 Трудные дети

Глава 41 Второй шанс

Глава 42 Смерть от последствий

Глава 43 Свобода

Глава 44 Это не Кекон

Глава 45 Очень плохие люди

Глава 46 Ценности

Глава 47 Выбранный путь

Глава 48 Долги и потери

Глава 49 Упорство принца

Глава 50 Ужасная правда

Третья интерлюдия Героическая двадцатка

Глава 51 Достаточно

Глава 52 Поиски закончены

Глава 53 Старые тайны

Глава 54 Грандиозные планы

Глава 55 Ножики

Глава 56 Жизнь и смерть

Глава 57 Противостояние

Глава 58 Выполненное обещание

Глава 59 Отсроченное правосудие

Глава 60 Последние долги

Глава 61 Старые тигры

Глава 62 Колосс Кекона

Глава 63 Память