Николай Михневич

История военного искусства от Густава Адольфа до Наполеона Бонапарта

© ООО «Издательство «Вече», 2021

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2021

Сайт издательства www.veche.ru

Эпоха Густава Адольфа

Организация вооруженных сил. – Устройство войск, их боевые построения и действия. – Пехота. – Кавалерия. – Артиллерия. – Боевые порядки и боевые действия отрядов из всех родов войск. – Военно-инженерное дело. – Содержание и продовольствие войск. – Дисциплина и дух войск. – Шведский период Тридцатилетней войны. – Поход 1630 г. – Узедом. – Занятие Штетина. – Расширение базы.– Штурм Грейфенгагена. – Лагерь при Беервальде. – Поход 1631 г. – План Густава Адольфа для завоевания Германии. – Возобновление военных действий Тилли.– Вторая экспедиция Густава Адольфа в Мекленбург. – Взятие Демина.– Действия Тилли. – Маневрирование Густава Адольфа; взятие Франкфурта на Одере и Ландсберга. – Осада и взятие Магдебурга. – Взятие бранденбургских крепостей шведами; капитуляция Грейфсвальде. – Движение Густава Адольфа к Эльбе; дела при Ангерне и Бургштале; атака имперцами Вербенского лагеря. – Вторжение имперско-католической армии в Саксонию; занятие Лейпцига. – Сражение при Брейтенфельде (Лейпциге) 17 сентября 1631 г. – Операции 1631 г. после Брейтенфельдского сражения. – Вторжение короля во Франконию; взятие Вюрцбурга. – Маневрирование Тилли между Майном и Дунаем; атака Нюренберга. – Движение короля к Рейну. – Силы сторон к концу 1631 г. – Поход 1632 г. – Валленштейн.– Действия Горна во Франконии; взятие и потеря Бамберга. – Действия Густава Адольфа против Тилли. – Переправа шведов через Лех. Атака Ингольштадта; смерть Тилли. – Занятие Баварии. – Открытие военных действий Валленштейном; взятие Праги; очищение Богемии саксонцами. – Соединение имперской и баварской армий; вторжение в Верхний Пфальц. – Густав Адольф и Валленштейн под Нюрнбергом: прибытие Оксенштирна; атака лагеря Валленштейна (бой при «Старой Крепости»). – Отступление обеих армий в две противоположные стороны. – Действия на второстепенных театрах. – Возвращение шведской армии к Дунаю. – Вступление Валленштейна в Саксонию; контрмарш Густава Адольфа. – Сражение при Лютцене 16 ноября 1632 г.; смерть Густава Адольфа. – Оценка действий сторон в 1632 г. – Значение шведского периода Тридцатилетней войны в истории военного искусства. – Стратегическое и тактическое искусство Густава Адольфа.

Религиозное движение, вызвавшее в XVI столетии ожесточенную борьбу протестантов и католиков во всех концах Европы, было только предвестником страшной Тридцатилетней войны (1618—1648 гг.), в которой приняла участие вся Европа, за исключением России, крайне нуждавшейся в это время в отдыхе, после только что пережитого тяжелого Смутного времени.

Тридцатилетняя война в истории развития военного искусства имеет огромное значение, ибо к этому времени в теории и практике военного дела новые народы накопили богатые материалы, так что нужна была только сводка, упорядочение, систематизация их, что требовало, конечно, работы крупной личности, работы гения, который был бы в состоянии поразить умы современников. Таким гением, родоначальником великих полководцев новых народов, и явился шведский король Густав Адольф.

Гениальное умение управлять политикою и войною, необыкновенный талант успешно доводить до конца великие предприятия, несмотря даже на крайне ограниченные средства, редкая способность дать целой нации толчок в известном направлении, порыв, отражающийся на нескольких поколениях, наконец, неопределенность конечных целей обширных предначертаний человека, геройски павшего на поле битвы, – таковы характерные черты этой высоко благородной и интересной личности – черты, завоевавшие ей видное место в истории не только XVII века, но и всех времен. Как справедливо говорит его историк Де Парье, что «Густав Адольф принадлежит к роду Фридриха и Наполеона». Его взгляд на войну и способ ведения ее, отважный и завоевательный характер всех его предприятий, его ловкость в применении новых идей к действиям войск – все это как бы устанавливает родственную связь между ним и Наполеоном, ставившим его наряду с семью великими полководцами мира. Можно безошибочно сказать, что как создатель новых положений в тактике и организации войск Густав Адольф может сравниться только с великим Фридрихом. Он вел серьезную борьбу лишь в течение двух лет с небольшим и за это сравнительно короткое время успел создать прочную, типичную школу и целую плеяду генералов, следовавших его традициям и даже продолжавших его предприятие. Он именно придал войне «современный характер».

Организация вооруженных сил европейских государств к началу Тридцатилетней войны была та же, что и в конце предыдущей эпохи, – постоянных армий не было вовсе. В случае войны войска набирались посредством неправильной конскрипции, или созыва народных ополчений, а главным образом вербовкою людей, промышлявших войною как ремеслом. По окончании войны эти войска распускались по домам. При подобной системе комплектования армии моральные их качества были весьма низки, что должно было влиять на дисциплинарные отношения и способы употребления войск в бою.

Шведская армия Густава Адольфа представляла собой войско народное, пополнявшееся по системе поселенных войск (короли давали военным участки земли во владение и освобождали их от податей); войска эти были дисциплинированы, хорошо снабжены и обучены, почему и имели решительное превосходство над противниками.

Устройство войск; их боевые построения и действия. Мы знаем, что в конце XVI столетия выработался общеевропейский тип пехоты, которая разделялась на два вида: пикинеров и мушкетеров. Густав Адольф ввел в своей армии облегченные мушкеты, уменьшив их калибр, отбросил вилку, ввел бумажные патроны, которые носились сзади в кожаных сумках, сократил количество приемов при заряжании (доходившее до 99), укоротил пики на 2 фута и увеличил число алебардистов; он изменил также отношение между пикинерами и мушкетерами в пользу преобладания последних: у него в полку 192 пикинера и 216 мушкетеров. Вообще, он стремился облегчить свою пехоту, сделать ее более подвижною и усовершенствовать ее боевую подготовку.

Боевой порядок пехоты Густава Адольфа был усовершенствованием нидерландского боевого порядка.

Основною единицею в пехоте служил четырехротный батальон, который строился уже в 6 шеренг, причем пикинеры были в середине, имея по флангам мушкетерские взводы. В бригаде было по 2 или по 3 батальона; в первом случае два батальона строились так, как первая и вторая линии нидерландского боевого порядка, но на дистанции в 20 шагов; во втором случае один батальон становился во главе, а два других позади, уступами вне флангов, также в расстоянии 20 шагов от первого; 4 или 3 батальона, построенные таким образом, составляли шведскую бригаду. В сущности, это был нидерландский боевой порядок, только построенный в две линии так, как были построены главные силы армии Мориса Насауского при Ньюпорте, но только на сближенных расстояниях.

В построениях бригады Густава Адольфа господствуют те же фортификационные понятия, которые начали проникать в тактику с конца XVI столетия. Современик Хемниц с восторгом отмечает, что шведский боевой порядок вообще (а в частности, и бригада), подобно обыкновенно укрепленному фронту, имел обеспеченные фланги при всевозможных движениях неприятеля, причем все его части взаимно друг другом поддерживались, так что он представлял собой как бы подвижное укрепление.

Вступая в бой, мушкетеры вздваивали ряды и, таким образом, перестраивались из 6 в 3 шеренги; прикрывши весь фронт бригады, они открывали огонь залпами, причем первая шеренга стреляла с колена; при сближении же с противником, отдав последний залп, они отбегалии за пикинеров, которые бросались в атаку. Подобные действия соответствовали обороне. Кроме того, шведы усиливали свой фронт искусственными препятствиями или укреплениями, как, напр., при Вербене и Нюрнберге, или рогатинами (Schweinsfeder), как у английских стрелков XIV и XV столетий, которые мушкетеры носили вместо вилок и втыкали их в одну линию впереди фронта, наклонив острия к противнику, так что они представляли отличное препятствие для кавалерии. Густав Адольф пришел к необходимости введения рогатин в войнах в Польше, где он особенно чувствовал потребность защиты против превосходной и смелой кавалерии, посредством сильного огня и надлежащаго его прикрытия.

В Германии Густав Адольф действовал наступательно и потому рогатины здесь были неуместны, да и вообще бригада должна была действовать иначе. Действительно, при атаке мушкетеры оставались в шестишереножном строе на флангах пикинеров и стреляли по мере нужды, несколько выбегая вперед; перед самым же столкновением они перестраивались в 3 шеренги, делали по противнику один или несколько залпов, а затем скрывались за пикинеров, уступая им пространство, необходимое для того, чтобы ворваться в ряды неприятеля. Если сравнить боевое построение шведской бригады Густава Адольфа с испанской или немецкой бригадой предыдущей эпохи, с которыми он и столкнулся в армиях Тилли и Валленштейна, то на ее стороне окажутся те же преимущества, как и за нидерландским боевым порядком, видоизменением которого она и явилась, но была более соответственной, так как при сокращении дистанций и интервалов на известном участке позиции сосредоточивалось и больше огня, и больше пикинеров, не ослабляя в то же время подвижности всего боевого порядка. Впрочем, гибкость боевого порядка и идея резерва при построении нидерландского боевого порядка в три линии с большими между ними дистанциями достигались там лучше, чем в боевом порядке Густава Адольфа. Первый скорее был родоначальником глубокой тактики Наполеоновской эпохи, а боевой порядок Густава Адольфа – предвозвестником линейной тактики.

В сущности, тактика пехоты эпохи Густава Адольфа носит на себе как бы отпечаток упадка. И действительно, Тридцатилетняя война имеет значение прямо противоположное войнам начала XVI столетия. Последние доставили пехоте почетное место в армиях, Тридцатилетняя же война отодвинула ее на несколько ступеней назад. Причиною этому были следующие два главных обстоятельства.

В самом начале войны решительное вмешательство Максимилиана Баварского и сражение при Праге 8 ноября 1620 г., по-видимому, совершенно ее потушили, но только по-видимому, потому что тогда-то именно она действительно и началась. Способ, посредством которого эта война была снова воскрешена, определил раз и навсегда ее дальнейшее направление. Со стороны протестантов много лет сряду вели ее толпы искателей приключений, во главе которых стояли своего рода кондотьеры (граф Эрнст фон Мансфельдт и герцог Христиан Брауншвейгский), которые жили на счет войны и вели ее не столько из-за идеи протестантизма, сколько из-за наживы. Чтобы существовать, протестанские кондотьеры должны были овладевать городами или же грабить селения. При необходимости овладеть городом, чтобы утолить крайний голод находившимися там запасами, уже некогда было осаждать его по правилам искусства, а следовало нападать неожиданно, внезапно появляясь перед его стенами; при желании же довольствоваться средствами страны приходилось разбрасываться, овладевать значительною областью, так как в селениях жизненные припасы никогда не бывают сосредоточены в значительном количестве. Не очевидно ли поэтому, что у протестантских начальников пехота должна была потерять, а кавалерия приобрести значение? И действительно, они старались в составе своих армий иметь возможно больше кавалеристов. Если противники – преимущественно войска Католической лиги – не желали уступать им в подвижности, то должны были, в свою очередь, тоже стараться усилить свою кавалерию, к чему они на самом деле и стремились.

В равнинах Польши, где образовались войска Густава Адольфа, тоже чувствовалась потребность в сильной кавалерии, а так как приобретение там лошадей не представляло затруднений, то Густав Адольф и привел в составе своей армии значительные массы кавалерии. С другой стороны, вмешавшись в Тридцатилетнюю войну в то время, когда она уже продолжалась десять лет, шведский король не мог изменить ее характер, а, напротив, должен был подчиниться ему; он должен был против Тилли и Валленштейна действовать так, как и они, и подобно им, конечно, сформировал бы значительные массы кавалерии, если бы они уже не были в его руках готовыми. Во вторую половину его войны, после Брейтенфельдского сражения, он поневоле должен прекратить методическое наступление, ибо вынужден был удерживать за собой значительные пространства, отделяющие берег Немецкого моря от берегов Рейна и Изара, для чего нужна была опять-таки кавалерия.

Следовательно, вот другая причина, почему в войнах Густава Адольфа пехота не могла получить первенствующего значения.

Кавалерия, получившая во время Тридцатилетней войны, по вышеприведенным причинам, большое значение, начала завоевывать себе и значительное численное приращение. Уже в середине войны нормальным отношением считалось: 1 кавалерист на 2 человека пехоты или, по крайней мере, 1 кавалерист на 3 человека пехоты; часто в войсках находилось столько же кавалерии, сколько и пехоты, иногда же первой более, нежели последней[1].

Кавалерия западноевропейских армий состояла из кирасир, сменивших жандармов и драгун. Во Франции и в Испании были еще карабинеры, а в имперской армии, сверх того, венгерские гуссиры и кроаты. Кирасиры и карабинеры, причислявшиеся к тяжелой кавалерии, имели предохранительное снаряжение (последние более легкое) и были вооружены пиками, палашами и пистолетами; впоследствии пики были отчасти заменены карабинами. Драгуны, гусары и кроаты были снаряжены еще легче, чем карабинеры; главным оружием гусар была сабля.

Драгуны были конными мушкетерами, иногда соединенными с конными пикинерами; они носили обыкновенно пехотное оружие, короткую саблю и небольшой топор для рубки дров и тому подобного употребления; на луке висела расщепленная лучина, с защепленным в нее зажженным фитилем.

В интересах подвижности Густав Адольф отменил некоторые части предохранительного снаряжения.

Административною единицею в кавалерии был полк. Имперский полк состоял из 10 рот, по 100 коней в роте. Полк кавалерии у Густава Адольфа имел 8 рот, в 66—72 коня каждая.

Для боя тяжелая кавалерия имперцев строилась в 8—10 шеренг, а легкая – в 5—6 шеренг. Густав Адольф принял для своей конницы построение в 3—4 шеренги, причем 4-я шеренга служила для образования резерва.

В боевом порядке кавалерия строилась поэскадронно, с интервалами в две линии. Действовала она почти исключительно стрельбою, пошереножно, причем атака холодным оружием была редким исключением. Густав Адольф, убедившись в войнах с Польшей в выгоде стремительных атак, запретил кавалеристам стрелять с коня. Впрочем, уступая обычаю, перед атакою первая его шеренга давала залп и потом врубалась в ряды.

Для придачи устойчивости своей кавалерии Густав Адольф ставил в промежутки между эскадронами мушкетерские взводы – сочетание, про которое нельзя сказать, чтобы оно было соответственным.

В общем, меры Густава Адольфа, направленные к облегчению своей кавалерии, к увеличению ее подвижности, к уменьшению глубины строя и к приучению ее производству стремительных атак и удару холодным оружием, дали ей большое преимущество над кавалерией противников.

Артиллерия. В конце XVI столетия артиллерия в армиях была слаба, но в Тридцатилетней войне она начинает играть значительную роль. Густав Адольф, не найдя в польских войнах лучшего средства против атак хорошей и храброй польской кавалерии, как осмысленный, хорошо поддерживаемый огонь, не довольствовался развитием до высших пределов огнестрельного боя пехоты, но старался еще усилить его многочисленною артиллериею. Для увеличения подвижности последней он, а также и его генералы старались существенно ее облегчить.

Уже в конце XVI столетия некоторые артиллеристы (напр., Диего Уфано) доказывали возможность облегчения орудий без ущерба для их прочности и дальности стрельбы; но Густав Адольф первый решился привести эти идеи в исполнение.

В армии Густава Адольфа были приняты следующие калибры: 3 ф., 6 ф., 12 ф., и 16 ф. и 30 ф. пушки; орудия были медные и чугунные и в сравнении с прежними облегчены, но все еще некоторые были тяжелы; так, 30 ф. пушка перевозилась на 20 лошадях; 3 ф. и 6 ф. пушки требовали 4—6 лошадей.

Во время Польской войны по предложению полковника Вурмбрандта с целью облегчения подвижности орудий Густав Адольф вводит в свою артиллерию так называемые кожаные пушки. Они состояли из латунного ствола, с медным казенником или тарелью; ствол обматывался веревками, которые осмаливались и покрывались сверху кожею; сверху же нагонялся железный обруч с двумя цапфами. Два человека могли удобно действовать из этого орудия и перевозить его. Из кожаных пушек стреляли картечью.

Преждевременные выстрелы при стрельбе из этих пушек, вероятно, вследствие кусков картузной оболочки заряда, остававшихся в раковинах металла, вскоре заставили от них отказаться.

Вместе с кожаными пушками Густав Адольф ввел полковые орудия 3– и 4-фунтового калибра, которые весили всего 19 пудов и имели около 15 калибров длины; они перевозились двумя лошадьми, на двухколесных лафетах с оглоблями. Они, по нескольку, придавались пехотным полкам и назначались преимущественно для стрельбы картечью.

До этого времени картечь употреблялась только в крепостной войне.

В боевом употреблении артиллерии Густав Адольф сделал следующие изменения:

1) первый начал систематически располагать свои тяжелые орудия сосредоточенно, устраивая преимущественно три батареи: одну в центре и по одной на флангах; 2) его полковые орудия имели возможность двигаться с войсками, сопровождая полки во всех передвижениях; 3) он первый начал употреблять артиллерийский резерв и, наконец, 4) так как он приучил свою армию к постройке полевых укреплений, так что она в несколько часов укрепляла огромные позиции, за которыми скрывались орудия, то при нем явилась необходимость в навесной стрельбе и после Густава Адольфа мортиры входят в состав полевых парков.

Боевые порядки и боевые действия отрядов из всех родов войск. Мы видели, что в XVI столетии боевой порядок всегда строился в одну линию, разделявшуюся на три части (авангард, главные силы и арьергард), которые становились рядом. Каждая из этих частей венгерского, или испанского, боевого порядка состояла из одного пикинерного батальона (терции) и приданных к нему стрелков и кавалерии. В нидерландском боевом порядке все поименованные части тоже располагались рядом, но каждая из них строилась в две или три линии. Также строилась и испанская бригада.

Густав Адольф принял построение всей армии в две линии, с разделением ее на центр и два крыла. Центр состоял из двух линий пехоты, причем каждая образовывалась из нескольких шведских бригад поставленных рядом; крылья состояли из конницы, поставленной в линии эскадронов, по флангам линий пехоты; дистанции между линиями были от 150 до 200 шагов. Артиллерия располагалась частью при пехоте, в виде полковых орудий, частью – отдельными большими батареями, преимущественно впереди флангов пехоты.

Вторая линия боевого порядка называлась резервом (Rückhalt), или ретрогвардия (Retroguardia); но, кроме того, каждая часть первой линии имела свой частный резерв, из нескольких эскадронов кавалерии; частные резервы крыльев обеспечивали фланги, подобно резервам Александра Македонского в сражении при Гавгамелах. Общего резерва, строго говоря, не было.

При превосходстве каждого рода войск в отдельности, при искусном употреблении артиллерии и установлении прочной связи между различными родами войск Густав Адольф имел несомненное преимущество перед противниками, уступавшими ему во всех смыслах.

В бою пехота Густава Адольфа является, подобно фаланге Александра, туловищем боевого порядка; она необходима для него и составляет его корень, но в ней уже не заключается его жизненная сила, которая скорее сосредоточивается в деятельных крыльях, состоящих из кавалерии, в огнестрельном оружии и в легкой артиллерии.

Походные движения войска совершали двумя или тремя колоннами, разделяясь по-прежнему на авангард, главные силы и арьергард; войска двигались в порядке боевого построения, причем каждая линия составляла особую колонну.

На отдых войска располагались в укрепленных лагерях или по квартирам. Гарнизонная и сторожевая службы отбывались особенно строго у шведов. Сбор сведений о неприятеле производился главным образом посредством захвата и опроса пленных. Густав Адольф часто производил рекогносцировки лично.

Военно-инженерное дело мало развилось за время Тридцатилетней войны. Понижение эскарповых стен и предпочтение земляным брустверам, более дешевым и легче исправляемым, были главными основаниями современной долговременной фортификации. В полевой войне окопы и засеки начали получать широкое применение (Вербенский и Нюрнбергский укрепленные лагеря и т.п.).

Содержание и продовольствие войск. Войска получали значительное содержание, для чего прибегали к контрибуциям с захваченных городов или прямо к мародерству. Брандмейстер, заведывавший производством фуражировок, был почетным лицом в полку.

Хорошо выясняется этот вопрос из слов Валленштейна в 1632 г., сказанных императору Фердинанду II, призвавшему его набрать армию для борьбы с Густавом Адольфом и настаивавшему, чтобы Валленштейн набирал не более 20 000 человек. На это он сказал: «20 тыс. человек могут погибнуть с голоду, а с 50 тыс. я готов выступить в поход, потому что с таким числом помощников можно налагать контрибуции во всех землях».

В жалобах, поданных императору на притеснения его войск, говорится: «С бедным народом поступают варварски: жены и девицы предаются бесчестию и наказываются: не щадятся даже трупы. Все сопровождается побоями, поджогами и грабежем. Жители, лишенные самой необходимой пищи, голодают и, чтобы спастись от голодной смерти, утоляют свой голод самой неестественной пищей, как то: древесными почками и травою, пожирают даже собственных детей и мертвечину».

Армия Густава Адольфа получала жалованье из доходов с коронных имений. Продовольствие заготовлялось заботами короля, причем выдавалось человеку на сутки 2 ф. хлеба и 1 ф. мяса; фуражная дача на лошадь была: 6 ф. овса или 4 ф. ячменя, 10 ф. сена, кроме соломы. Одежда солдат была неформенного образца. Густав Адольф требовал только, чтобы они приобретали удобное платье, «приличное военному человеку».

Дисциплина и дух войск. В вербованных войсках служили худшие элементы тогдашнего общества или же становившиеся в ряды ради спасения от голода и ужасов бедности. Знаменитый философ Декарт, сам служивший в Германии в 1619 г., не без основания писал: «Не могу поставить военного дела на ряду с почетными ремеслами, так как вижу, что праздность и распутство – две главные причины, привлекающие в войска большинство людей». При таких условиях дисциплина была в жалком положении и поддерживалась страхом наказания: при занятии бивака или расположения на ночлег в населенном пункте немедленно устраивались виселицы, которые почти никогда не оставались без применения.

Хотя в войсках Тридцатилетней войны много было выказано смелости и отваги, но было бы ошибочно предполагать, что солдаты равнодушно относились к жизни и смерти; напротив, никогда еще они так не хлопотали о средствах против смерти, как именно в это время; они прибегали ко всякого рода заклинаниям, к пассаускому искусству, которое, как думали, могло укрепить, закалить пли заморозить против всякого удара и выстрела.

Густав Адольф во введении к Воинскому артикулу 1621 г., счел необходимым запретить употребление подобных магических средств, но это запрещение не имело ни малейшего действия.

Этот артикул замечателен тем, что война в нем выставляется как дело благородное и исключающее излишнюю жестокость; честь составляет жизненный элемент солдата, которого должно уважать и подвергать унизительным наказаниям только за постыдные проступки. Солдат на службе должен беспрекословно повиноваться начальнику, кроме случая, если приказание начальника клонится к явному вреду короля или государства; вне службы солдат сохраняет свои гражданские и человеческие права.

При таких условиях постановки службы и национальном составе войск армия Густава Адольфа представляла грозную силу. Она была уверена в этой силе и питала полное доверие к своим начальникам и великому королю, обладавшему (подобно Ганнибалу) всеми качествами, необходимыми солдату и полководцу и отличавшемуся простотою привычек, железным характером, уважением к законам, многосторонним образованием и превосходным военным гением.

Подобная армия, с великим полководцем во главе, представляла такую прочную моральную силу, что была способна побеждать, даже потеряв своего вождя, как это было в сражении при Лютцене.

Краткий очерк событий шведского периода Тридцатилетней войны ближе познакомит нас со стратегическим и тактическим искусством рассматриваемой эпохи.

Шведский период Тридцатилетней войны

В начале XVII столетия Германия представляла собой множество мелких государств под главенством императоров, преемников Карла V. Несмотря на внешнюю раздробленность, Германия являла собой внушительную силу в центре Европы, находившуюся в постоянной борьбе за гегемонию с Францией. Борьба протестантов и католиков, продолжавшаяся почти целое столетие, не могла не ослабить ее внутри. В 1609 г. Генрих IV, объявив себя защитником протестантов в Германии, готов уже был перейти через Рейн с целью ослабить австрийских императоров, но был убит. Его дело решил продолжать кардинал Ришелье. Обстановка оказалась для этого благоприятною.

Успехи, одержанные Валленштейном над войсками датского короля Христиана IV, разрушили надежды протестантов. После заключения договора в Любеке 22 мая 1629 г. владычество императора сделалось страшным в Германии не только для протестантов – его неприятелей, но и для католиков – союзников. Фердинанд II слишком заметно давал чувствовать и тем и другим свое преобладание. Курфюрст Пфальцский скитался в изгнании, а его владения отданы были Баварии. Владения герцогов мекленбургских отданы были Валленштейну, который, в упоении своих успехов, оскорблял и притеснял как протестантских владетелей, так и членов Католической лиги; наконец, по проискам иезуитов, император издал в марте 1629 г. положение о возвращении католическому духовенству всех владений, ему принадлежавших до Пассауского договора 1552 г. (Реституционный эдикт).

Еще в первом периоде войны Англия поддерживала курфюрста Пфальцского и возбуждала против императора – короля датского; всесильный Ришелье руководился тою же политикой, возбуждая к войне Густава Адольфа. Он убедил Польшу к заключению перемирия со Швецию и обещал Густаву Адольфу содействие Франции.

Окончив восемнадцатилетнюю войну с Польшей, Густав Адольф решился на великое предприятие, которое уже давно подсказывалось ему честолюбием: он решился вступить в борьбу с империей и попытаться исторгнуть у нее первенство в Германии. Силы и средства его казались весьма недостаточными для этой цели: по окончании продолжительной войны Швеция, имевшая в эту эпоху едва 1½-миллионное население, оказалась настолько же бедной в людях, насколько в деньгах, – причина, почему Густав Адольф упорно отказывался, во время переговоров с Францией определить число своих войск. Но подобное обстоятельство не могло остановить его; он прекрасно знал, что небольшое ядро дисциплинированных и прошедших отличную боевую школу войск, бывших в его распоряжении, могло быстро возрасти после первых же успехов; он сознавал также и слабые стороны имперской власти. Ко всему этому он отлично знал способности своих будущих противников – Валленштейна и Тилли; он знал, что, несмотря на смелость и твердость характера, Валленштейн был невысокий тактик, а Тилли он называл «старым капралом» и признавал в нем более упорства, чем гениальности, даже более рутинности, чем искусства.

Французское правительство обещало Густаву Адольфу субсидии, Англия и Голландия также намеревались помогать ему. Но более всего он рассчитывал на несогласия в самой Германии, в которой существовали три друг другу враждебные партии: протестантская, католическая и императорская. Успехи Фердинанда II в Богемскую войну и Валленштейна на севере возвысили значение императора в Германии, который, составив свою армию, поставил во главе ее Валленштейна; на свою сторону он хотел привлечь также Тилли и Папенгейма. Когда всеобщее неудовольствие против Валленштейна на Регенбургском сейме принудило императора дать ему отставку, то, казалось, власть его должна была ослабеть, но Фердинанд составил другой план. Для уничтожения силы католической партии он решил сначала вовлечь ее в войну с Густавом Адольфом и затем начать постепенно сокращать свою армию, чтобы вся тягость войны легла на католиков.

Он предложил на Регенбургском сейме назначить общего главнокомандующего над обеими армиями – лиги и императорской – и указал на Тилли. Максимилиан Баварский должен был играть первую роль.

Достигнув этого, Фердинанд вместе с открытием военных действий начал постепенно уменьшать свою армию. В то же время в прямом расчете Максимилиана было не предпринимать решительных действий, щадя свои войска, так дорого ему стоившие. А Тилли получил приказания приступить к энергичным действиям.

Этим затруднительным положением обясняется первый период действий Тилли, давший Густаву Адольфу с 15 000 войск, почти беспрепятственно утвердиться на Одере. От дальновидного короля не могли ускользнуть эти несогласия и положение Тилли, а потому он и решился начать войну с такими ограниченными силами.

Он рассчитывал, что первые же его успехи дадут ему сколько угодно солдат в самой Германии, и, подобно Ганнибалу, решился вступить в борьбу с могущественным противником. Расчеты его вполне оправдались: при высадке в Померании в составе армии Густава Адольфа было всего 4 пехотных и 2 кавалерийских полка собственно шведских войск, остальные же были из поступивших в ряды его армии чуждых шведам элементов. Помимо одиночных людей, стекавшихся в его лагерь, Густав Адольф нанял большую часть войск, распущенных королями польским и датским, курфюрстом Бранденбургским и городом Данцигом; кроме того, он завербовал три полка в Голландии, пять в Англии и Шотландии и несколько полков в ганзейских городах.

Шведская армия быстро возросла с 15 000 человек (в июле 1630 г.) до 25 000—30 000, затем до 40 000 и 50 000 человек и более. Наибольшей численности в 75 000 человек, даже в 91 000, считая саксонцев, она достигла в августе 1632 г., когда Густав Адольф приказал всем рассеянным в Германии шведским отрядам стянуться к лагерю под Нюрнбергом.

В то же время под непосредственным начальством Валленштейна находилось 66—67 000 имперцев и баварцев; всего же, считая и отряд Папенгейма, 87 000 человек. Таким образом, в два года численность шведских войск увеличилась более чем в четыре раза, между тем как католическая армия возросла лишь на одну треть. Как в этом отношении похожа обстановка, при которой начал действовать Густав Адольф, с положением Ганнибала во время его вторжения в Италию!

Первым вмешательством Густава Адольфа в германские дела был союз с городом Стральзундом, осажденным войсками Валленштейна, на усиление гарнизона которого Густав Адольф в июне 1629 г. послал 6000 шведов под начальством шотландца Лесли.

Поход 1630 г.

Густав Адольф должен был торопиться с началом войны, чтобы спасти Стральзунд, осажденный имперскими войсками. Чтобы придать своему делу законность, он отправил в Вену предложения для соглашения, имевшие скорее вид ультиматума: Густав Адольф требовал от победителя-императора очистить Верхнюю и Нижнюю Саксонию, убрать войска с берегов Балтийского моря, возвратить герцогам мекленбургским и другим мелким князьям их права и привилегии и т.п. Гордый ответ Венского двора исключал возможность всякого соглашения, даже если бы одна из сторон чистосердечно добивалась его.

Не успевши закончить приготовления к войне, Густав Адольф приказал полковнику Лесли, командовавшему шведским отрядом в Стральзунде, занять остров Рюген, которым намеревались овладеть имперцы. Остров Рюген командует над Штральзундским проливом, и владеющий им может отрезать сообщения Швеции с крепостью. Полковник Лесли выполнил приказание успешно, выгнав с Рюгена имперский гарнизон и отбросив прибывший туда на подкрепление имперский отряд полковника Геца из 3000 человек пехоты и 6 кавалерийских полков.

В середине мая 1630 г. в Эльфснабенской гавани собрался шведский флот из 28 кораблей и фрегатов и 200 транспортных судов для перевозки 92 пехотных и 6 кавалерийских рот армии Густава Адольфа; всего 12 500 человек пехоты и 2000 человек кавалерии.

27 июня задержанный противными ветрами на месяц флот окончательно вышел в море и через 8 дней (4 июля) произвел высадку войск на острове Узедом.

Издав манифест с красноречивым изложением поводов к начатию войны, Густав Адольф вошел в связь с отрядом Лесли, занимавшим Стральзунд и остров Рюген, и решил расширить свою базу захватом всех важнейших пунктов побережья. Оставив полк Книпгаузена для охраны острова Узедом, он взял соседний остров Волин, а также укрепленные пункты, защищавшие устья Песны, Свины и Дивенова, взял крепости Камин и Вольгаст после непродолжительного сопротивления; только крепость Грейфсвальде продержалась до следующего года. В это время Валленштейн был у Меннингена, а Тилли в центре Германии приводил в исполнение Реституционный эдикт. В Померании было 30 000 имперских войск под начальством Торквато Конти.

Конти сосредоточил 16 000 войск в двух лагерях: при Штолпе, близ Анклама, на р. Пеене и при Гарце на Одере, выше Штетина.

20 июля Густав Адольф быстро двинулся к Штетину и, несмотря на протест герцога Померанскаго, занял его. Занятие Штетина доставило королю операционную базу, обеспечивало путь отступления в случае неудачи и давало возможность отрезать сообщения между Восточной Померанией и Западной с Мекленбургом (переправа через Одер). Штетин был сделан главным складочным, пунктом: 100 000 экю и переход полка Дамица на службу Густава Адольфа были свидетельством вечного союза, заключенного им с Богиславом, герцогом Померанским. Занятие Штетина, а затем Дама и Штаргарда угрожало пути отступления имперских войск, расположенных в Анкламском лагере. Конти отозвал их и все силы расположил в сильно укрепленном лагере между Гарцом и Грейфенгагеном.

Густав Адольф серьезно заботился об упрочении своего положения после высадки, подобно Александру Македонскому, по высадке его на малоазиатском берегу. Этим объясняется целый ряд его экспедиций то на восток, в Померанию, то на запад, в Мекленбург.

С другой стороны, он нуждался в подкреплениях, имея лишь 17 500 человек пехоты и 2000 человек кавалерии. Подкрепления ему готовили: лорд Гамильтон в Англии, набиравший отряд в 6000 человек, и шведский полковник Фалькенберг, вербовавший три полка в Голландии; скоро могли прибыть в лагерь отдельные группы распущенных Валленштейном солдат. Густав в ожидании этих подкреплений вызвал часть войск из Польши и Лифляндии от Оксенштирна и приказал набрать два полка из лапландцев, которые, впрочем, оказались негодными для войны и были возвращены на родину.

Видя бездеятельное поведение Т. Конти, Густав Адольф решил вторгнуться в Мекленбург как с целью расширения базы, так и для поддержки своих союзников. В середине сентября, оставив Тейфеля с 6000 против имперцев, Густав Адольф с 6000 человек отплыл в Стральзунд, где и высадился 1 октября, думая оттуда двинуться к Ростоку сухим путем. Герцог Савелли, получив подкрепления от Конти, начал маневрировать, чтобы заставить шведов отойти за р. Рекниц. Трудность продовольствия и слабость сил заставили Густава Адольфа вернуться в Стральзунд и Штетин, оставив для поддержки союзников в Рибнице и Дамгартене 3000 человек Баннера, а затем приказал ему обложить Демин.

В отсутствие Густава Адольфа Конти два раза атаковал шведов у Штетина, но оба раза неудачно и с большими потерями, почему отступил в лагерь у Гарца. Небольшие шведские отряды, бурею занесенные на берега Восточной Померании, овладели всем побережьем, кроме Кольберга, который был осажден.

Между тем в суровое время года войска Конти таяли, что знал Густав Адольф от массы перебежчиков, ежедневно прибывавших в шведский лагерь. Согласно просьбе его, Конти был отозван и заменен Шаумбургом, храбрым генералом, но не способным бороться с Густавом Адольфом. Думая, что с наступлением зимы шведы прекратят военные действия, Шаумбург раскинул свои войска по квартирам. Густав Адольф решил воспользоваться этим: он сосредоточил войска за р. Ина, близ Голнова, отозвал из-под Демина отряд Баннера в Штетин и 2 января 1631 г. с 12 000 пехоты и 6000 кавалерии выступил из Гольнова, а 4 января при содействии сильной артиллерии, подвезенной на барках по Одеру, сделал бреши и штурмовал крепость Грейфенгаген, обороняемую двух с половиной тысячным гарнизоном. Гарц был очищен Шаумбургом без сопротивления. Войска его отступили частью на Франкфурт, частью на Ландсберг. Блокировав Ландсберг 4-тысячным отрядом Тотта и приведя Гарц в оборонительное положение, для обеспечения сообщений с Штетином, Густав Адольф расположился в Беервальде, небольшом городке, недалеко от правого берега Одера, верстах в 25—30 ниже слияния его с Вартой.

Шаумбург с 8000 пехоты и 4000 кавалерии обратился к Тилли, бывшему в Саксонии (в Гальберштадте), с просьбою выручить его из опасного положения. Тилли собрал около 30 000 человек и двинулся к Магдебургу, чтобы взятием этой важной крепости не только обеспечить себе твердый опорный пункт и основание для дальнейших действий, но и для того, чтобы наказанием герцога Бранденбургского Христиана Вильгельма устрашить тех германских князей, которые, быть может, помышляли уже стать на сторону шведского короля.

В это время некоторые протестантские князья составили «нейтральную лигу», которая должна была держаться одинаково как с королем шведским, так и с императором до той минуты, пока ей не придется предложить свое посредничество.

Итак, 1630 г. близился к концу, а Густаву Адольфу не удалось еще сформировать против императора коалицию, на которую он рассчитывал. Не встречая сочувствия даже среди единоверцев, король не мог не беспокоиться за будущее.

Поход 1631 г.

Кампания 1631 г. началась с большими шансами на успех для Густава Адольфа: 23 января в Беервальде был подписан союзный договор с Францией, по которому Густав Адольф обязался для войны с императором содержать 30 000 человек пехоты и 6000 конницы, а Франция – уплачивать ему ежегодную субсидию в 1 200 000 ливров. Теперь только Густав Адольф мог приступить к исполнению еще осенью задуманного обширного плана. Предвидя, что скоро перед ним будут все силы императора и Католической лиги, он намеревался умножить количество атак и диверсий, чтобы заставить противника разделиться, а затем предполагал взять все прибрежье Балтийского и Северного морей от границ Польши до Голландии; овладев устьями главных рек и окончательно отбросив имперцев от морских берегов, он думал вторгнуться в сердце империи, твердо решившись не складывать оружия, пока не будет сломлено и уничтожено могущество Габсбургского дома в Германии.

Для исполнения описанного плана король хотел создать пять армий: 1) 21 600 человек пех. и 6500 кавалерии под начальством самого Густава Адольфа должны были действовать между Стральзундом и Эльбой; 2) Горн с 15 600 человек пехоты и 2660 кавалерии к востоку от Стральзунда до Кольберга; 3) Тейфель с 9000 пехоты и 2500 кавалерии – еще восточнее, от Кольберга до польской границы; 4) войска Магдебурга с 6000 человек, навербованными Фалькенбергом в Голландии (всего около 17 000 человек), предполагалось двинуть между Эльбой и Везером до прибытия подкреплений из Швеции и 5) пятая армия долженствовала закрыть промежуток между Везером и Эмсом[2].

Нам кажется, что этот план не носит на себе следов творчества великого полководца: 1) отрание империи от моря не имело никакого значения, так как Швеция, Англия, Голландия и ганзейские города были полными обладателями северных морей, 2) пять армий разбрасывались кордоном почти на 700 верст по фронту, причем в главной из них было всего 28 000 человек. Подобная разброска сил неминуемо должна была привести к безрезультатной «малой войне большой армией», как это и было в конце XVIII и начале XIX столетия.

Возобновление военных действий Тилли. В первых числах января Тилли появился перед Магдебургом с 24 100 человек пехоты, 6400 человек кавалерии и 86 орудиями. После тщетных попыток овладеть крепостью он оставил перед ней Папенгейма с 8000 человек и двинулся к Одеру на соединение с Шаумбургом, у которого было всего 12 000 человек. Имея, таким образом, 34 000 человек, он, оставив во Франкфурте гарнизон из 4 полков (5000 человек), двинулся на Ландсберг и заставил полковника Тотта отступить к беервальдскому лагерю, все еще занятому войсками Густава Адольфа.

Густав Адольф хотел открыть кампанию, овладев Франкфуртом и Ландсбергом; теперь близость Тилли делала невозможной эту двойную атаку; необходимо было отвлечь его в сторону и затем, быстро вернувшись, овладеть ими.

С этою целью Густав Адольф, оставив в Новой Марке Горна с 6000 пехоты и 3000 кавалерии, сам с 16 000 человек двинулся к Штетину. Горну рекомендовалось быть не в Беервальде, но в Сольдине и оттуда наблюдать за движениями противника, не ввязываясь в серьезный бой. Если бы имперцы дали ему свободу действий, то ему предписывалось взять Ландсберг; если же, наоборот, имперцы сильно потеснили бы его, то он должен был отступать до Штаргарда, чтобы прикрыть одновременно и Штетин, и осаду Кольберга.

Вторая экспедиция Густава Адольфа в Мекленбург; взятие Демина. Король выступил из Штетина 2 февраля, занял без боя Пренцлау, Ной-Бранденбург, Трептов и Клемпенов, соединился с 3000, приведенными Книпгаузеном из Стральзунда, и обложил Демин, в котором был герцог Савелли с 4000 человек.

Тилли узнал о заходе Густава Адольфа, находясь в окрестностях Ландсберга; он немедленно вернулся во Франкфурт, но, не имея заготовленного продовольствия, не мог броситься по пятам шведской армии, почему и послал приказание Савелли продержаться в Демине по меньшей мере три недели, а потом, в случае сдачи крепости, отступать на Росток. Но Савелли, боясь потерять награбленные богатства, сдался через три дня (25 февраля), с правом отступления с оружием и имуществом, и, кроме того, отступил не на Росток, а к югу, на соединение с Тилли.

С падением Демина путь на Мекленбург был открыт королю шведскому; Тилли,, полагая, что Густав Адольф туда и двинется, решил искать с ним встречи и боя. С 25 000 человек и 25 орудиями он и двинулся через Бранденбург. Густав Адольф только этого и ждал; оставив Баннера в Демине, Книпгаузена с 2000 в Ной-Бранденбурге и приказав Тотту энергично продолжать осаду Грейфсвальде, сам с половиною армии через Штетин двинулся к Франкфурту, где остались 8000 человек Шаумбурга.

Между тем Тилли, выступив из Франкфурта, направился к западу, чтобы держаться дальше от левого берега Одера, почти столь же опустошенного, как правый, перешел Шпрее у Фюрстенвальдё, Гавель – у Бранденбурга и затем через Фербеллин перешел в Рюппин. Узнав там лично от Савелли, которого он с позором выгнал из своего лагеря, о сдаче Демина, он остановился на несколько дней, не зная, в каком направлении двинуться. Двинувшись потом на север, он взял Федельберг, гарнизон которого поголовно был изрублен, а потом приступил к осаде Ной-Бранденбурга, обороняемого Книпгаузеном. Густав Адольф послал приказание очистить Ной-Бранденбург, но письмо было перехвачено имперцами, и Тилли надеялся этой осадой вызвать Густава Адольфа двинуться на выручку крепости и вступить в столь желанный бой. Но шведская армия не появлялась. Тогда, овладев крепостью после штурма 13 марта, он вырезал весь гарнизон с мужским населением города. Имперцы пощадили только Книпгаузена и около 60 пехотинцев.

Маневрирование Густава Адольфа; взятие Франкфурта на Одере и Ландсберга. Взятие Кольберга (12 марта) вознаградило Густава Адольфа за потерю Ной-Бранденбурга. Приказав Горну с 7000 человек из-под Кольберга перейти на левый берег Одера, к Фридланду в Мекленбурге, для прикрытия вместе с Баннером осады Грейфсвальде, Густав Адольф с 10 000 пехоты и 5000 кавалерии поднялся по Одеру и расположился близ Шведта, на полуострове, образуемом одним из рукавов реки, где устроил укрепленный лагерь; два моста, также прикрытые сильными укреплениями, давали ему возможность переправиться с одного берега на другой, не переходя каждый раз в Штетин.

Присутствие короля в Шведте, Баннера в Демине и Горна в Фридланде побудили Тилли отступить к Рюппину, откуда он мог двинуться или на Одер, или в Мекленбург. Посланный им на рекогносцировку граф Коллоредо с отрядом в 2500 человек признал укрепления Шведта очень сильными и отговорил Тилли от атаки. Тогда генералиссимус решил двинуться к Магдебургу на соединение с Паппенгеймом, с целью не только овладеть городом, но и заставить Густава Адольфа последовать за ним. Но последний был более заинтересован в окончательном овладении линией Одера, для чего необходимо было взять Франкфурт. Это предприятие могло тоже и оттянуть Тилли от Магдебурга, так как, по всем вероятиям, он должен был бы двинуться на выручку Шаумбурга.

Приказав Горну очистить Фридланд и занять Гарц и оставив несколько полков гарнизоном в шведском лагере, король выступил 12 апреля с 20 000 человек при 200 орудиях, в числе которых, вероятно, было много кожаных. Войска шли по обоим берегам Одера, а тяжелые орудия перевозились водою на барках. Комендант Кюстрина не только пропустил шведов, но даже снабдил их продовольствием.

12 апреля король появился под Франкфуртом, а на следующий день штурмовал город, по взятии которого отдал его на 3 часа на разграбление. В этот день шведы лишились не более 400 человек убитыми и ранеными, император же потерял 7 пехотных полков и кавалерийский, 21 орудие, 26 знамен, 4 штандарта и важный стратегический пункт; «то был первый громовый удар короля шведского».

Отсюда, взяв 2200 человек пехоты и 800 кавалерии, король двинулся к Ландсбергу; туда же от Гарца двигался и Горн. Окрестные крестьяне указали шведам малоизвестный путь через болота, окружавшие крепость; они появились неожиданно на половину пушечного выстрела, быстро овладели передовыми укреплениями, и 26 апреля крепость сдалась под условием выпуска гарнизона с воинскими почестями.

Овладев течением Одера, от Силезии до моря, владея широкою приморскою полосою, Густав Адольф мог смело двинуться или в коронные владения императора – в Саксонию, или в Бранденбург, не опасаясь быть отрезанным от пути отступления. Уширив базу, Густав Адольф достигнул лучшего обеспечения своей операционной линии.

Католики были поражены успехами шведов, а в Вене опасность казалась столь грозной, что немедленно принялись за поправку укреплений столицы. Император был раздражен на своих советников, рисовавших ему шведское вмешательство как факт, не могущий иметь последствий.

Судьба империи, по-видимому, находилась в руках конвента 62 протестантских князей, съехавшихся в Лейпциг. Густав Адольф не преминул послать туда своих агентов для привлечения союзников и лично известил курфюрста Саксонского о взятии Франкфурта. Но, несмотря на старания представителя Франции, конвент разошелся, «не сказав, как говорят, ни слова о Швеции и не произнеся ни разу имени Густава Адольфа». Они рассчитывали переговорами склонить на уступки императора Фердинанда II.

Осада и взятие Магдебурга. Взятие бранденбургских крепостей шведами: капитуляция Грейфсвальде. Тилли был в 16½ версты от Магдебурга, в Мекерне, когда получил известие о движении Густава Адольфа к Франкфурту. Тотчас же он с большею частью сил направился на выручку крепости, но в Ютерборге получил известие о штурме и взятии шведами Франкфурта; тогда он снова вернулся к Магдебургу и стал у Пегау, на Эльбе, начав осаду крепости. Гарнизон ее под начальством полковника Фалькенберга состоял из 2000 человек пехоты и 300 человек кавалерии, что было далеко не достаточно. С прибытием Тилли число осаждавших дошло до 26 000 человек при 80 орудиях, не считая 5000 человек, отправленных в Десау для обороны переправы через Эльбу. Жители неохотно защищали город, но Фалькенберг с энергией отстаивал каждый шаг. Густав Адольф убеждал продержаться еще недели три. Обе стороны ожидали, что король поспешит на выручку одного из важнейших опорных пунктов протестантизма. Действительно, он выступил из Франкфурта на Одере с 18 000 человек пехоты и 7000 человек конницы и 10 мая был в 12½ версты от Берлина, у Кепеника. Не желая рисковать наступлением, не обеспечив свою операционную линию занятием ближайших крепостей, он потребовал передачи шведам крепостей Кюстрина и Шпандау, чего добился только личными угрозами курфюрсту в Берлине, 16 мая его армия достигла Гавеля левым крылом у Потсдама, а правым у Шпандау; путь на Магдебург был открыт; можно было идти или через Бранденбург на Мекерн, или южнее – на Виттенберг или Дессау. Первый путь шел по разоренному краю и приводил к форсированной переправе через Эльбу; тоже было и у Дессау; Виттенберг принадлежал саксонскому курфюрсту, с которым и вступил в переговоры Густав Адольф, надеясь уговорить его присоединить свои войска к шведской армии для совместных действий против Тилли. Переговоры затянулись, а между тем была получена страшная весть о магдебургской резне.

Тилли, зная о близости Густава Адольфа, боялся штурмовать сильную крепость, но сдался на увещания Папенгейма. На рассвете, 20 мая имперцы неожиданно ворвались в город и начали ужасную резню. Весь гарнизон и более 20 000 населения (почти две трети) погибли от меча и огня. Донося о штурме Магдебурга, Тилли совершенно справедливо писал, что «со времени взятия Трои и Иерусалима не было столь полного разрушения».

Протестанты обвиняли в разгроме Магдебурга шведского короля, но он в манифесте слагал всю вину на курфюрстов Саксонского и Бранденбургского, двуличие и нерасположение которых заставили его приостановить движение армии, причем обвинял и Магдебург за слабую оборону и нежелание расходоваться на наем войск и приведение крепости в оборонительное положение.

Нельзя было обвинять Густава Адольфа за то, что он, не имея обеспеченного пути отступления, не решился форсировать переправу через Эльбу у Виттенберга. Поступки курфюрста Бранденбургского не замедлили доказать основательность мер предосторожности, принятых Густавом Адольфом против него. Оттягивая передачу Кюстрина, курфюрст потребовал возвращения и Шпандау, говоря, что он передал его королю шведскому для облегчения спасения Магдебурга. Подобные увертки надоели Густаву Адольфу. Он очистил Шпандау, двинул армию на Берлин и, наведя пушки на дворец курфюрста, заставил его подписать официальный трактат, по которому он сдавал шведам Шпандау до конца войны, давал им свободный проход через Кюстрин, содержа в крепости бранденбургский гарнизон, и, кроме того, обязался уплачивать ежемесячно по 30 000 талеров на содержание армии.

После этого, расположив армию под начальством Баннера в Шпандау и Бранденбурге для наблюдения за движениями Тилли, сам король отправился в Штетин для переговоров с канцлером Оксенштирной и послом царя Михаила Феодоровича, с которым заключил секретный трактат, условия которого до сих пор в точности неизвестны.

К этому времени сдалась крепость Грейфсвалде и войска Тотта были двинуты для окончания покорения Мекленбурга.

Между тем Тилли, по-видимому, перестал заниматься шведской армией и, оставив Паппенгейма с 7000 человек в Магдебурге, с 25 000 войск двинулся в Тюрингию против ландграфа Гессенского, склонного к партии шведского короля. Но этому помешал вернувшийся в Померанию Густав Адольф. Он предполагал теперь утвердиться на Эльбе, угрожая Нижней Саксонии. Вторжение в Южную Германию было невозможно, так как, за выделением гарнизонов, армия в поле была слаба.

Движение Густава Адольфа к Эльбе; дела при Ангерне и Бургштале; атака имперцами Вербенского лагеря. Отступление Тилли в Саксонию. Заняв Франкфурт на Одере и выделив Горна с 9000 войск для обороны силезской границы, Густав Адольф имел под рукою всего 12 000 человек, с которыми он и решил маневрировать между р. Гавелем и р. Эльбою, чтобы притянуть Тилли на поддержку Паппенгейма и тем облегчить положение ландграфа Гессен-Касельского, а также выждать, когда протестантские князья признают себя его союзниками.

8 июля Густав Адольф выступил из Берлина с 6000 кавалерии и 2000 мушкетеров к переправе через Эльбу у Иерихова, но Паппенгейм перешел из Магдебурга к Тангермюнде. Тогда Густав Адольф двинулся вверх по правому берегу Эльбы, как бы угрожая Магдебургу. Паппенгейм вернулся назад, и тогда шведский отряд Ранцау переправился через Эльбу выше Тангермюнде и занял этот пункт. Из собранных лодок и материалов был наведен мост, и переправившаяся шведская армия расположилась в Вербенском укрепленном лагере, при слиянии Гавеля с Эльбою. Тыл и фланги лагеря прикрывались рекою, а фронт плотинами.

25 июля в Вербене сосредоточилась вся королевская армия, за исключением необходимых гарнизонов, сосредоточенных в Шпандау, Фербелине, Бранденбурге и Ратенове.

Паппенгейм, укрепив Магдебург, отступил к Гальберштадту; на соединение с ним двинулся Тилли, принужденный бросить экзекуцию ландграфа Гессен-Касельского. 27 июля Тилли соединился с Паппенгеймом у Вольмирштедта и выслал 4 кавалерийских полка на рекогносцировку к стороне Тангермюнде. Как раз в это же время из Вербенского лагеря Густав Адольф с 3000 кавалерии и 500 мушкетеров и пеших драгун двинулся навстречу католической армии и в ночь с 28 на 29 июля атаковал с трех сторон, при Ангерне и Бургштале, беспечно стоявших на квартирах имперцев. С потерею 1000 человек они отступили к Вольмирштедту, а Густав Адольф ушел в лагерь.

Тилли двинулся теперь для атаки Вербенского лагеря; но положение короля должно было скоро улучшиться: к нему шли на подкрепление 8000 шведских войск, высадившихся с королевой в Вольгасте, и 6000 англичан и шотландцев, высадившихся у Пенемюнде; эти 6000 должны были сменить Горна на силезской границе, а более опытные войска последнего были притянуты к Эльбе.

5 августа Тилли произвел штурм Вербенского лагеря, но был встречен в упор залпом артиллерии и сильным огнем мушкетеров из-за укреплений; кавалерия шведская, выскочив из-за окопов, атаковала оба фланга имперцев, которые отступили с потерей около 6000 человек. Тилли предполагал повторить атаку на следующий день, но, узнавши о присоединении к войскам, оборонявшим лагерь, только что прибывших 9000 Горна, решился отступить на Тангермюнде и Вольмирштедт. Шведская кавалерия назойливо преследовала имперцев, причем здесь отличился молодой герцог Бернгард Веймарский, примкнувший к шведам с навербованными в Нижней Силезии войсками.

Между тем Тилли нашел невозможным оставаться в Вольмирштедском лагере среди опустошенной страны; отозвав гарнизоны из Нижней Саксонии и старой Бранденбургской Марки, он решил отступить в Саксонию и окончательно очистить край, служивший ему театром военных действий в течение шести лет.

Вторжение имперско-католической армии в Саксонию; занятие Лейпцига. По приказанию императора Фердинанда II Тилли послал курфюрсту Саксонскому Иоанну Георгу ультиматум, требуя впуска имперской армии в Саксонию, безусловного повиновения императору и подчинения Тилли саксонских войск; но, не дождавшись ответа, Тилли 28 августа во главе 23 000 войск выступил из Вольмирштедта. В Эйслебене к нему присоединились 17 000 графа Эгон-Фюрстенберга; к этим 40 000 Тилли приказал идти на соединение 8000 Альдрингера из Швабии и 11 000 Тифенбаха из Силезии. Последний не исполнил приказания, так как получил от двора категорическое повеление прикрывать коронные земли.

4 сентября Тилли выступил из Эйслебена, у Галле перешел Заалу и через Шкейдиц двинулся к Лейпцигу. Это кружное движение облегчало возможность саксонской армии отойти на соединение со шведами, что она и сделала, собравшись у Торгау, вне ударов Тилли. Курфюрст Саксонский отправил Арнима к королю шведскому с просьбой о безотлагательной помощи. Казалось, что лучше было бы Тилли из Эйслебена двинуться на Магдебург или Дессау, переправиться там через Эльбу, овладеть Виттенбергом и, опираясь на Среднюю Эльбу, отрезать саксонцев от шведов.

Узнав о движении Тилли, Густав Адольф переправился через Эльбу 26 августа и занял выжидательное расположение у Бранденбурга. Заключивши союз с курфюрстом Саксонским, он двинул армию на Виттенберг, переправился здесь через Эльбу и, наконец, в Дюбене на Мульде, 15 сентября соединился с саксонской армией, шедшей из Торгау. В тот же день, после 48-часового бомбардирования, сдался имперцам Лейпциг. Здесь на оборонительной позиции Тилли решил выждать присоединения войск Альдрингера, что было вполне правильно. Но выжидание не отвечало характеру молодых генералов католической армии, жаждавших славы и добычи. В плане своего начальника Паппенгейм усмотрел «робость, позорную для имперского оружия»; его поддерживали Фюрстенберг и другие высшие начальники, кроме Шаумбурга. Тилли не посмел взять на себя ответственность за оборонительный способ действий и, вопреки своему собственному убеждению, решился на переход в наступление, в то время как и Густав Адольф сознавал необходимость напасть на имперцев до подхода к ним подкреплений. На военном совете в шведском лагере курфюрст Саксонский высказался за необходимость решительных действий.

16 сентября утром союзная армия переправилась через Мульду и двумя колоннами двинулась к Лейпцигу; ночевала она в окрестностях Волькау.

Сражение при БрейтенФельде (Лейпциге) 17 сентября 1631 г.

17 сентября утром союзная армия двинулась далее вперед: шведы – на Подельвиц, а саксонцы – левее, на Челькау и Гебшельвиц. Так как местность между Волькау и Подельвицем совершенно открытая, то шведы двигались в боевом порядке; правое крыло их имело в первой линии 8 эскадронов (5 полков – 40 корнетов); в четырех интервалах между ними было расположено по 180 мушкетеров (всего 720 человек), а за тремя интервалами, не заполненными мушкетерами, – 3 эскадрона (12 корнетов); во второй линии было 15 корнетов (5 эскадронов).

Центр – первая линия — 4 бригады пехоты: за ними 2 эскадрона, в промежутках между ними и по флангам – мушкетеры; вторая линия — против интервалов первой, 3 бригады пехоты, за которыми тоже стояли два эскадрона.

Левое крыло в первой линии имело 6 эскадронов вперемешку с мушкетерами и во второй линии – 3 эскадрона.

Правым крылом командовал сам король при помощи генерала Баннера; центром – Тейфел, левым крылом – Горн.

Артиллерия: батарейные орудия должны были выехать перед флангами центра; при бригадах первой линии были полковые орудия, действовавшие в интервалах; часть легких орудий (вероятно, отмененные регламентом кожаные пушки), кажется, были в резерве.

Числительность шведской армии: 11 300 пехоты, 7000 кавалерии, 600 артиллерии, всего около 19 000 человек.

Саксонская армия (15 000 человек) строилась, имея пехоту (10 полуполков) в центре, кавалерию (12 эскадронов) на флангах и артиллерию впереди фронта (16 тяжелых и 26 картечных орудий). Пехота и кавалерия построилась в форме клина.

На основании решения военного совета утром 17 сентября Паппенгейм с 2000 кавалерии двинулся по Дюбенской дороге и столкнулся у Челькау с саксонцами Арнима, которые оттеснили кавалерию нмперцев и начали строить боевой порядок. Шведы отстали, почему Паппенгейм был в полной уверенности, что они еще не соединились с саксонцами. Об этом было послано донесение Тилли, с напоминанием об ответственности; сам Паппенгейм отступал в юго-западном направлении.

В 8½ часа утра Тилли двинул часть своих главных сил на помощь Паппенгейму, направляясь на Видерич. Авангард (правое крыло) Фюрстенберга в 9½ часа утра двинулся через Видерич к Брейтенфельду и Подельвицу, но Тилли приказал ему двинуться вправо, к Зеегаузену, на смену Паппенгейму, что им и было исполнено в 10 часов утра. Появление Фюрстенберга заставило саксонцев начать построение боевого порядка под огнем артиллерии. Фюрстенберг развернул свою кавалерию, а левее ее – 3 батальона пехоты между Зеегаузеном и Дюбенскою дорогою, выставив 8 орудий на позицию восточнее дороги на Гальгенхюгеле. Правое крыло имперцев вело не особенно решительный бой, давая время построиться подходившим к полю сражения главным силам. Около 10½ часов утра построились первые пехотные части главных сил (центра), а в 11¼ часа устроился и арьергард (левое крыло), поступивший под начальство Паппенгейма; центр Тилли состоял из 4 полков кавалерии и 7 батальонов пехоты, к ним присоединились еще 3 батальона, первоначально назначенные в состав левого крыла (всего 10 батальонов), левое крыло состояло из 6 кавалерийских масс и 1 батальона; 20 орудий центра стали на высоте к западу от Дюбенской дороги. Пехота, вероятнее всего, была построена в испанские бригады, так как Тилли, получивший свое тактическое образование в нидерландских войнах, во всех сражениях употреблял испанский способ построения.

Между тем кроаты, высланные вперед Паппенгеймом, встретились со шведскою кавалериею и были ею опрокинуты; за нею двигалась вся армия, несколько задержанная переправою через ручей Лобербах к северу от Подельвица. Для прикрытия переправы Густав Адольф выдвинул к юго-востоку от Подельвица часть батарейных орудий. Так как расстояние между Подельвицем и Челькау (всего около 1600 шагов) было недостаточно для полного развертывания шведской армии, то все ее части должны быть вначале вздвоить ряды, т.е. пехота построилась в 12, а кавалерия в 6 шеренг.

Как только шведы показались восточнее Подельвица, имперская батарея тяжелых орудий из центра открыла огонь, но действие ее было незначительно; напротив, шведская батарея у Подельвица имела больший успех.

Если бы в это время Тилли произвел атаку, то шведам, может быть, пришлось бы плохо, потому что они были еще тесно расположены между Подельвицем и Лобербахом; но Тилли не воспользовался этим и ограничивался канонадою.

Густав Адольф сделал в полдень необходимые распоряжения для окончательного развертывания шведской армии, причем правое крыло должно было двинуться через Подельвиц к Брейтенфельду и Деличской дороги, т.е. вправо, а левое крыло – войти в связь с саксонцами.

Саксонцы, ободренные осторожностью имперцев и близостью шведов, двинулись в атаку, закрыли свою батарею, но начали нести большие потери от батареи авангарда имперцев. Фюрстенберг двинулся им навстречу и атаковал их с фронта, в то время как кроаты охватили их левый фланг и бросились на обозы.

Видя этот успех, Тилли приказал начать общее наступление; пехота правого крыла имперцев при этом столкнулась с саксонскою пехотою и обратила ее в бегство. Центр и левое крыло саксонцев бежали с поля сражения, и только правое крыло Арнгейма и кавалерия старались держаться против Фюрстенберга. Имперцы овладели саксонской батареей и обратили ее огонь на войска Арнгейма и левого крыла шведской армии; правое же крыло имперцев сделало захождение налево, угрожая охватом фланга союзников. Положение их было бы безвыходное, если бы Тилли одновременно атаковал это крыло своими главными силами; но он не оценил этого положения и не воспользовался им.

Между тем Паппенгейм двинулся против правого крыла шведов; навстречу ему Густав Адольф выдвинул вторую линию под начальством Баннера. Жаркий бой завязался между кавалериями обеих сторон.

К 2½ часа пополудни армия Тилли охватила оба фланга армии союзников, но при этом разорвалась на три отдельные части, так что оба крыла вступили в бой, а центр не принимал в нем участия. Со стороны шведов в бой вступила только небольшая часть армии. Густав Адольф, быстро поняв обстановку, посылает приказания: Горну, с конницею левого крыла, броситься и отрезать правое крыло Тилли от центра; Тейфелю, с 2 бригадами второй линии центра, поддержать Горна, и, кроме того, туда же направлена была часть конницы из первой линии правого крыла. Горн, впрочем, все сделал по собственной инициативе. К нему же пристроилась и оставшаяся на поле сражения саксонская кавалерия. Против этой атаки имперцы держались храбро, но, когда подошла пехота Тейфеля и конница с правого крыла, они обратились в бегство, причем шведская кавалерия частью их преследовала. Победа имперцев над саксонцами благодаря действиям шведов обратилась в поражение самих имперцев.

Теперь нужно было поддержать Баннера, который потеснил конницу Паппенгейма, но, наткнувшись на пехоту имперцев, сам должен быть отступать. Король двинул ему на помошь часть кавалерии и несколько полковых орудий. Они обстреляли имперский батальон картечью, и затем в него врубилась кавалерия. Паппенгейм под прикрытием батальона устроил свою конницу. Король поручил Баннеру покончить с нею, а сам обратился против неприятельского центра. Там пехотные массы имперцев, поддержанные кавалерией, двинулись против центра шведской армии, а тяжелая артиллерия шведов не могла встретить их огнем, так как орудия сильно раскалились. Тогда Густав Адольф вызвал вперед артиллерийский резерв, который находился в 400 саженях от наступавших батальонов Тилли и расстроил их своим огнем. Заметив это, он с оставшимися свежими эскадронами первой линии правого крыла бросился в тыл неприятельской пехоты, чтобы отрезать ее от Линкельвальда. Как только показалось облако пыли, поднятое шведскою кавалерией, часть имперской пехоты, уже поколебленная огнем резервной шведской артиллерии, обратилась в бегство; за нею последовали и конные полки Тилли. Только 4 старых испытанных батальона имперцев устояли и отступали к лесу твердым шагом, часто останавливаясь для отражения атак, безостановочно веденных шведскою кавалериею. При атаке Густав Адольф захватил большую имперскую батарею, оставшуюся без прикрытия, и повернул ее против неприятельской пехоты, а Горн послал на подкрепление королю часть своей кавалерии с легкою саксонскою кавалериею.

Храбрые имперские батальоны, осыпаемые со всех сторон картечью, продолжали сражаться и были совершенно уничтожены, покрыв себя бессмертною славою. К вечеру шведы одержали полную победу. Король послал для преследования свежие конные части, бывшие за пехотой. Паппенгейм же, после продолжительного боя сбитый наконец Баннером, старался прикрыть отступление, или, скорее, бегство, наголову разбитой имперской армии.

Потери имперцев были 16 000—18 000 человек, из которых 10 000 остались на поле сражения. Шведы потеряли только 1000 человек, а саксонцы несколько более, причем многие разбежались, но когда узнали об одержанной победе, то снова собрались, чтобы принять участие в ее славе.

В этом сражении решительная роль принадлежит кавалерии, пехота же принимает далеко не такое деятельное участие: у шведов 5 бригад (4 первой линии и 1 второй) вовсе не вступали в бой и только 2 бригады, приведенные Тейфелем на поддержку Горну, действовали против правого крыла Тилли, но и то сравнительно мало. Саксонская же пехота с самого начала бежала; у имперцев один батальон у Паппенгейма и четыре в центре вели себя доблестно, особенно последние.

Артиллерия имперская и саксонская мало содействует работе других родов войск; шведская же принимает деятельное участие в бою: прикрывает своим огнем построение войск, ослабляет действие имперской артиллерии и как на правом крыле шведов, так и в центре, совместно действуя с кавалерией, значительно облегчает задачи.

Тилли, неправильно ориентированный Паппенгеймом, вступает в нецелесообразный бой, дважды упускает минуту для перехода в наступление, а затем переходит в наступление несвоевременно и неумело, упускает из вида управление боем и не принимает должных мер к спасению того, что еще можно было спасти.

Густав Адольф решает вполне правильно вопрос о целесообразности сражения. Все время он следит за развитием и ходом боя, своевременно поддерживает оба крыла, причем левое крыло Горна он усиливает даже частью кавалерии правого крыла, далее вводит в бой артиллерийский резерв и, наконец, искусно выбирает минуту для решительнрго удара кавалерией. Его помощники, Тейфель и Горн в особенности, проявляют частную инициативу и тем облегчают работу короля. Актом преследования завершается победа.

Отсутствие общего резерва в боевом порядке шведов затрудняет управление боем, заставляя, например, для поддержки левого крыла Горна приводить часть кавалерии правого крыла, а для усиления последней атаки в центре приводить части с обоих крыльев.

Сражением при Брейтенфельде (под Лейпцигом) заканчивается первая половина похода Густава Адольфа, представляющая замечательное сочетание осторожности с решительностью, вызванное не вполне выяснившимся положением короля даже в среде протестантской партии в Германии. По высадке он принимает немедленно меры к организации и прочному обеспечению своей базы, довольствует армию посредством подвозов всего ей необходимого и не идет внутрь страны, не обеспечив пути отступления и пути подвозов (коммуникационной линии) армии. К бою старается сосредоточить возможно больше сил, как количественно, так и качественно (замена войск Гамильтона войсками Горна).

Действия Густава Адольфа в этот период войны воскрешают в памяти давно забытый поход Александра Македонского в Персию и Египет до сражения при Гавгамелах.

Операции 1631 г. после Брейтенфельдского сражения. Брейтенфельдское сражение произвело сильное впечатление во всей Германии. Победа Густава Адольфа изгладила последние предубеждения против него и доставила ему популярность среди протестантов, между тем как католические владетели, в особенности курфюрст Баварский, более других затронутый разгромом имперцев, начали трепетать. Но Фердинанд II не упал духом; он спокойно выслушал весть о поражении и только приказал отправить все свободные войска на усиление Тилли.

Между тем Густав Адольф предоставил саксонцам занятие Силезии и Богемии, а гессен-касельцам наблюдение за Тилли; сам же двинулся к р. Майн с целью присоединения на пути союзных войск и для завоевания земель, принадлежавших католическим князьям.

Богатая Франкония обладала многими сокровищами и продовольствием; она не имела значительных крепостей и состояла из мелких владений, которые легче было привлечь на свою сторону, чем крупные. Для короля было весьма естественно, выступив из Лейпцига, занять ее, затем отрезать Тилли от Австрии и Баварии, изгнать его из Гессена и таким образом отделить Австрию от католических владений на Нижнем и Среднем Рейне, а также от неприятельских войск, остававшихся в Вестфалии и Нижней Саксонии, с тем чтобы окончательно изолировать всю Южную Германию от всей Северной.

Такова была идея шведского короля, и он ее выполнил, за исключением взятия Филиппсбурга и Гейдельберга, от которого его отвлекли дела в Франконии; не будь последних, он распространил бы свою базу до Страсбурга, состоявшего в союзе с ним. Эта операция представляет действительно прекрасное стратегическое целое и доказывает творческий ум Густава Адольфа.

Вторжение во Франконию; взятие Вюрцбурга. 27 сентября 1631 г. король выступил со всей армией из Галле через Кверфурт на Эрфурт, который неожиданно и захватил. Оставив в нем гарнизон в 3000 человек и приказав исправить и расширить укрепления города, он поручил герцогу Саксен-Веймарскому набрать в Тюрингии 10 000 человек и принять над ними начальство.

Сделав эти распоряжения, Густав Адольф, с армиею в 26 000 человек (18 000 человек пехоты и 8000 человек кавалерии), решился без замедления вступить через Тюрингенвальд в Франконию. 6 октября он выступает из Эрфурта, 10-го берет крепость Кенигсгофен, а 17-го, после четырехдневной осады, овладевает Вюрцбургом, в цитадели которого взяты 30 орудий, множество оружия, припасов и значительные богатства, спрятанные там епископом и городской и окрестной знатью в расчете на ее неприступность.

Многие вольные города на юго-западе Германии, и в числе их Нюрнберг, приняли сторону короля, так что менее чем в месяц Тюрингия и Франкония были в его власти.

Маневрирование Тилли между Майном и Дунаем; атака Нюрнберга. Тилли с некоторых пор возобновил военные действия и маневрировал, имея в виду оттянуть короля от католических земель. К армии его в 18 000 человек 12 октября в Фрицларе присоединились Альдрингер и Фюггер с 12 000 человек. Не успев предупредить сдачу королю Вюрцбурга, Тилли соединился еще у Мильтенберга с герцогом Лотарингским Карлом IV, ставшим на сторону императора с армией в 11 000 пехоты и 2000 кавалерии.

Имея теперь до 40 000 человек, Тилли превосходил Густава числом и намеревался отомстить за Брейтенфельд, хотя лучшие его воины пали в тот день, а в армии находились только вновь навербованные люди. Он готовился уже выступить против шведов, когда получил от курфюрста Баварского Максимилиана приказание избегать решительных действий, так как неудача могла повлечь за собою потерю Баварии, Швабии и Рейнского округа.

Вскоре Тилли получил еще 14 000 подкрепления, взятого из состава гарнизонов Нижнего Пфальца, Вюртемберга и Эльзаса; однако числительность католической армии не возросла, так как герцогу Лотарингскому пришлось вскоре отделиться от Тилли для защиты своих владений, угрожаемых Францией. Заняв Ротенбург и Оксенфурт, Тилли был всего в 21 версте от Вюрцбурга и мог поддержать город, но курфюрст Баварский вторично приказал ему не столько заботиться о защите духовных владетелей, сколько о постоянной готовности прикрыть Баварию. Тогда Тилли перешел к Ансбаху, прикрывая путь на Донауверт, где курфюрст набирал новую армию из 10 000 человек пехоты и 2000 человек кавалерии.

В действительности Баварии вовсе не угрожала опасность, по крайней мере в ту минуту. Убедившись, что Тилли намерен держаться оборонительно, Густав решился предпринять движение к Рейну. Оставив в Вюрцбурге для обороны Нижней Франконии 8000 человек под начальством Горна, 9 ноября король с 7500 пехоты и 4000 конницы двинулся к Ганау, а 27-го вступил во Франкфурт-на-Майне и занял Гехст. Там присоединился к нему ландграф Гессен-Касельский с 14 000 человек. Почти удвоив, таким образом, свои силы, Густав стал готовиться к нападению на Майнц – владение одного из важнейших членов Католической лиги. Уже переправы через Майн и Рейн поблизости крепости были в руках Густава, когда он узнал, что Нюрнбергу серьезно угрожал Тилли; тотчас же он собрал свою армию, поручил ландграфу Гессен-Касельскому наблюдать за Майнцом и двинулся к Франкфурту, чтобы соединиться с Горном и выручить нюрнбержцев.

Осада Нюрнберга была неудачна: противодействие сильного гарнизона, взрыв, уничтоживший большую часть парка и боевых припасов, а также ропот войск заставили Тилли 4 декабря снять осаду и отойти к Нордлингену. Паппенгейм незадолго перед тем покинул его и отправился в Вестфалию, рассчитывая навербовать там войска и действовать самостоятельно.

Как только Густав Адольф узнал о снятии осады Нюрнберга, он немедленно вернулся к выполнению своих проектов касательно Майнца: произвел демонстративное движение от Франкфурта к Дармштадту и затем, неожиданно повернув направо, переправился через Рейн выше Оппенгейма, овладел этим пунктом, застроил мост на Рейне и 19 декабря обложил Майнц с левого берега, а гессен-кассельцы обложили его с правого берега Рейна.

23 декабря испанский гарнизон Майнца сдал этот город и отступил в Люксембург, после чего шведы овладели Вормсом, Шпейером, Гермерсгеймом, Мангеймом и другими пунктами по Рейну. Вследствие этих успехов короля курфюрст Трирский объявил себя нейтральным, а герцог Лотарингский отказался от союза с императором.

К концу 1631 г. все течение Среднего Рейна находилось во власти Густава Адольфа. Положение обеих сторон к этому времени было следующее.

Католических войск находилось: в Нордлингене и на Дунае – около 30 000 человек, под начальством Тилли; в Донауверте – 12 000 человек, навербованных и предводительствуемых курфюрстом Баварским; в Нижней Саксонии и Вестфалии – около 10 000 человек Паппенгейма, Мансфельда, Гронсфельда и др.; в Богемии – 12 000—14 000 человек Тифенбаха и Галласа; наконец, в Силезии – 5000 человек, разбросанных по крепостям.

Силы шведов и их союзников были распределены следующим образом: в Майнце стояла 18 000 королевской армии; в Рейнгау и Пфальце – 14 000 ландграфа Гессен-Касельского и Бернгарда Веймарского; в Франконии – 10 000 Густава Горна; в Тюрингии – 10 000 герцога Вильгельма Саксен-Веймарского; в Магдебурге – 8000 Баннера; в Мекленбурге – отряд Тотта в 8000—9000 человек; наконец, в Богемии – 24 000 саксонцев. Кроме того, герцог Георг Брауншвейг-люнебургский формировал небольшой отряд в 6500 человек, а курфюрст Бранденбургский обещал послать подкрепление курфюрсту Саксонскому.

Итак, соединенные силы католиков простирались не свыше 70 000 человек, а силы протестантов доходили до 100 000 человек. Густав Адольф овладел всей Северной Германией. В его власти находились 4 важнейших пути сообщений: Одер, Эльба, Везер, Рейн. Оставалось овладеть Дунаем, вторгнуться в Баварию и взять Вену. К этому-то «последнему действию великой драмы» и готовился король.

Поход 1632 г.

Зиму 1631—1632 гг. Густав Адольф провел частью в Франкфурте; его главная квартира сделалась сосредоточением блеска и центром дипломатических переговоров со всеми европейскими кабинетами. Политическая обстановка была для него вполне благоприятна: Франция, уже начавшая побаиваться короля-завоевателя, была удержана от серьезного вмешательства в его дела внутренними беспорядками; Англия выжидала событий; Польша боялась России; Венеция и Швейцария вовсе не желали усиления австрийского дома; даже папа Урбан VIII, в качестве временного властителя, больше боялся победы императора, чем Густава Адольфа. Испания обещала императору денежную поддержку, но ничего не давала. Император Фердинанд был в затруднительном положении: денег на сбор войск не было, а народ был истощен.

Приходилось обратиться к Валленштейну, какие бы он условия ни потребовал. Он принял свысока предложения, сделанные ему императором в конце 1631 г. После продолжительных отказов он согласился навербовать и организовать армию и в течение 3 месяцев набрал 40 000 человек всех наций, всех сословий и всех вероисповеданий. Он принял титул генералисимуса под условием полной независимости от власти императора. Федринанду пришлось даже отказаться от права появления перед армией.

Действия Горна в Франконии; взятие и потеря Бамберга. В январе и феврале главная армия не совершила ничего особенного, но армия франконская действовала весьма энергично. Горн получил приказание занять владения епископа Бамбергского, отказавшегося платить субсидию королю. Горн с 10 000 человек быстро занял Бамберг, но вскоре был атакован Тилли (20 000 человек при 22 орудиях) и очистил город, отступив за Майн.

Узнав об этом, Густав Адольф двинулся вверх по Майну с 12 пехотными полками, 6000 всадников с 24 орудиями, всего 20 000 человек; 21-го он соединился с Горном в Кацингене, близ Вюрцбурга, что довело его силы до 30 000 человек; несколько дней спустя к нему присоединились Баннер и герцог Вильгельм Саксен-Веймарский, и армия его возросла до 40 000 человек; этого было с лишком достаточно для борьбы с Тилли.

Но Тилли не дождался его; с приближением шведов он покинул окрестности Швейнфурта и отступил к Ингольштадту, для обороны подступов к Мюнхену. Король двинулся через Нюрнберг к Донауверту, овладел им 5 апреля, переправился на правый берег Дуная, и вскоре все города между Верницем и Иллером, включая крепость Ульм, были в его руках.

Тилли, вместе с присоединившимися к нему войсками курфюрста и милициями, поспешно двинулся к Ингольштадту по правому берегу Дуная, чтобы не допустить переправы короля, но, не поспев вовремя, он остановился за Лехом и укрепился на позиции выше города Райна.

Переправа шведов через Лех. Атака Ингольштадта; смерть Тилли. Занятие Баварии. Густав Адольф двинулся против Тилли, лично произвел рекогносцировку и выбрал место, удобное для наводки моста; установив три батареи по 18 орудий каждая, он в течение 2 дней обстреливал противоположный берег; в ночь с 14 на 15 апреля близ Оберндорфа был наведен мост на козлах и под прикрытием 300 охотников; быстро набросавши по ту сторону тет-де-пон, туда перевезли несколько легких орудий. Весь день шел упорный бой, постоянно подкрепляемый переправлявшимися шведскими войсками; к вечеру Тилли и Альдрингер были ранены; католики упали духом и отступили в свои окопы. Густав отложил атаку на следующее утро. Но и 6-го лагерь имперцев оказался покинутым; они отступили на Ингольштадт, унося с собою на носилках умиравшего вождя. Бой при Райне стоил имперцам 3000 человек; шведы же оставили на поле битвы до 2000 человек. Переправа через Лех представляет редкий пример постройки моста под огнем неприятеля.

Преследуя отступающих до Нейбурга, король занял Райн, Нейбург и Аугсбург, а затем Мюнхен и почти всю Баварию, курфюрст которой отступил к Регенсбургу[3].

Вторжение в Баварию усилило охлаждение между Густавом Адольфом и Францией, которая вскоре перестала высылать ему субсидии. Король же, выделив значительную часть армии на занятие крепостей в Баварии и Швабии и отправив Горна на Средний Рейн, имел под рукой у Донауверта только 18 000 человек, а потому не мог решительно наступать, тем более что уже опасный ему противник Валленштейн появился во главе 40-тысячной армии.

23 апреля главная квартира армии Валленштейна была в Таборе, в Богемии. Армия его состояла из 241 корнета кавалерии и 120 пеших рот при 44 орудиях и 2000 повозок обоза. Он предполагал изгнать саксонцев из Богемии, затем вторгаться в Саксонию, чтобы вынудить этим Густава очистить Баварию и двинуться на помощь союзнику.

Открытие военных действий Валленштейном; взятие Праги; очищение Богемии саксонцами. Соединение имперской и баварской армий; вторжение в Верхний Пфальц. 23 мая Валленштейн занял Прагу, между тем как саксонская армия Арнима медленно перед ним отступала через Лейтмериц и Петерсвальде к Дрездену. Валленштейн не пошел за ним в Саксонию, но, боясь вторжения короля в Австрию, выслал 8-тысячный отряд Мирадоса к саксонской границе и пригласил на соединение с собою у Эгера баварскую армию Максимилиана. 22 июня генералисимус находился во главе 60 000 человек и не сомневался уже в успехе.

Получив в Мемингене известие о взятии Праги, Густав быстро сосредоточил свои войска в Донауверте и, узнав об отступлении баварцев, бросился за ними, но, не успев их настигнуть, приостановился в Зульцбахе. Тут он узнал о движении Валленштейна на Виршенрейт и Вейден и решился отступить в Нюрнберг, сильно укрепиться там, как под Вербеном в предшествовавшем году, и, не боясь атак противника, ждать прибытия всех своих сил из Западной и Южной Германии.

Густав Адольф и Валленштейн под Нюрнбергом; прибытие Оксенштирны; атака лагеря Валленштейна (бой при Старой Крепости). Отступление обеих армий в две противоположные стороны. Решение Густава Адольфа остаться с 18 000 войск (16 пехотных полков, 150 кавалерийских рот при 60 орудиях) под Нюрнбергом не раз подвергалось критике. Конечно, было бы легче искать соединения со своими отрядами, отступив к Верхнему Дунаю или еще лучше к Майну, операционной базе его, но, отступая на подкрепления, король, несомненно, лишился бы Нюрнберга, которому Валленштейн и Максимилиан собирались жестоко отомстить за преданность «врагу Германии».

Подвергая верный ему город судьбе Магдебурга, король рисковал потерять свое обаяние и доверие союзников, которое теперь, с охлаждением Франции, имело для него первенствующее значение. Такова была важнейшая, если не единственная, причина его неожиданного решения. Составив план действий, он послал Оксенштирне приказание оставить на Рейне Горна с числом войск, строго необходимым для обороны реки, а самому с остальными двинуться к Нюрнбергу, соединившись по пути с ландграфом Гессен-Касельским, с Вильгельмом Веймарским, наконец, с Бернгардом Веймарским и Баннером, отозванными из Швабии и Баварии. Все движения были рассчитаны так, чтобы не произошло ни задержки, ни путаницы. Вопрос состоял только в том, допустит ли Валленштейн соединение короля с Оксенштирной.

При содействии населения быстро были воздвигнуты укрепления, и в первых числах июля все было закончено и уже на вооружении укреплений и ограды стояли 300 орудий, взятых из нюрнбергского арсенала; призыв милиции усилил армию Густава Адольфа до 30 000 человек.

Валленштейн, с 60 000 человек (200 пеших и 5000 конных рот) при 80 орудиях разного калибра, обойдя Нюрнберг с юга, переправился через Регниц у Штейна и 16 июля расположился на высотах, в 4 верстах от шведского лагеря, на сообщениях его с Майном, Рейном и Швабиею, стараясь легкими отрядами пресечь подвоз запасов к неприятелю и опустошать окрестности, но не препятствуя шведам усиливаться войсками с целью затруднить доставку продовольствия.

В этом расположении обе стороны оставались почти два месяца, ведя лишь малую войну. 24 августа на присоединение к королю Оксенштирна привел 36 000—40 000 человек; с этой минуты шведская армия возросла до 50 000 человек и Густав вышел из затруднительного положения.

Располагая такими силами, король по своему характеру не мог долго бездействовать. 31 августа он построил боевой порядок, вызывая Валленштейна на бой, но последний не обратил на это внимания. Тогда, 2 сентября, Густав Адольф переправил у Фюрта через Регниц всю армию и атаковал левое крыло расположения армии Валленштейна, где стояли баварцы. Это была сильнейшая часть позиции и притом обороняемая 80 орудиями, расположенными у Бургшталя. Шведы, предводимые королем, бросились на штурм в колоннах по полкам, 500 человек в каждом; артиллерия, управляемая Торстенсоном, подготовляла атаку частым огнем, хотя полевые орудия были слабы для этого, между тем как тяжелая неприятельская артиллерия наносила много вреда шведам. Безуспешно напрягали шведы свои усилия, чтобы овладеть позициею противника; бой длился до ночи; только на левом их фланге Бернгарду Веймарскому удалось занять над Бургшталем командную высоту, но ввезти на нее по разгрязнившейся почве артиллерию не удалось и, продержавшись на высоте до утра, пришлось покинуть и эту позицию. В 9 часов вечера Густав Адольф приказал трубить отступление. Шведы потеряли в этот день более 3000 человек, урон же имперцев не превышал 1000 человек.

Двухмесячная стоянка на небольшом пространстве 120 000 солдат и 80 000 населения породила в обеих армиях болезненность: шведы потеряли за это время 19 000 человек, а смертность в населении в этом году дошла до 29 000; потери имперцев не определены. Следовало выйти из этого странного положения, при котором армии стояли друт против друга, будучи «одновременно и осажденными, и осаждающими». Упорство Валленштейна еще раз взяло верх. Густаву пришлось выступить первому. 18 сентября он оставил 5-тысячный гарнизон Книпгаузена в городе и отступил через Фюрт на Нойштадт и Виндсгейм и восстановил свои сообщения с Майном и Рейном. В это время его армия состояла только из 30 000 человек. Валленштейн невозмутимо смотрел на шведов, проходивших мимо его лагеря при звуках музыки с распущенными знаменами. Но как только они удалились, он в свою очередь поспешно отступил на Форхгейм. Два с половиною месяца взоры всей Европы были обращены на Нюрнберг, где ожидали важных событий; но ожидание не оправдалось; два знаменитых полководца, две могущественные армии все время стояли друг против друга, ничего не предприняв, ничего не решив.

Действия на второстепенных театрах. Паппенгейм, доведя свои силы до 16 000 человек, весьма успешно действовал в Вестфалии против превосходных в силах противников. Он не пошел немедленно на соединение с Валленштейном, как тот требовал, но соединился с ним впоследствии в Саксонии.

Тифенбах вторгнулся в Лузацию, но был отброшен назад саксонцами Арнгейма и шведами Дюваля, перешедшими в свою очередь в наступление и отбросившими имперцев в южную часть Силезии. Против этого успеха Валленштейн сделал диверсию отрядами Голька и Галласа, которые, все опустошая, дошли почти до Дрездена и заставили Арнима вернуться назад. Бранденбуржцы также отошли в свою страну. Саксонцы и шведы в числе 13 000 человек, расположились у Торгау.

Горн, Бодиссен и Бернгард Веймарский успешно действовали в долине Рейна, а последний, закончив покорение всей страны между Лехом и Константским озером, вторгнулся уже в Тироль, когда получил приказание Густава Адольфа вернуться на левый берег Дуная.

Возвращение шведской армии к Дунаю. Вступление Валленштейна в Саксонию; контрмарш Густава Адольфа. Убедившись в искусстве и храбрости молодого Бернгарда Веймарского, король оставил его с 8000 человек для наблюдения за Валленштейном и 1 октября двинулся к Дунаю. В Донауверте он перешел на правый берег, овладел Райном и готовился приступить к осаде Ингольштадта.

Ввиду этого курфюрст Баварский с 10 000 человек направился в Баварию, уговаривая и Валленштейна последовать за собою; но у него был другой план – сломить упорство курфюрста Саксонского и, овладев Нижнею Германиею, отрезать путь отступления шведской армии: план, действительно отвечавший обстановке.

В начале октября Валленштейн с 16 000 человек двинулся в Саксонию, у Альтенберга соединился с войсками Голька и Галласа, 28 октября подошел к Лейпцигу, и ноября овладел им и, соединившись с Паппенгеймом, сосредоточил более 30 000 человек.

Курфюрст Саксонский просил помощи и у короля, и у герцога Саксен-Веймарского. Впрочем, последний намеревался действовать отдельно от короля.

Густав Адольф переправился через Дунай, как только узнал, что предметом действий противника была, несомненно, Саксония. Оставив в Баварии небольшой отряд Биркенфельда, он притянул 5000 Книпгаузена из Нюрнберга и, приказав Бернгарду Веймарскому в Арнштадте занять выжидательное положение, сам двинулся на Эрфурт, временную резиденцию королевы Элеоноры; из Эрфурта он перешел в Наумбург на р. Заале (11 ноября), где начал закрепляться.

Валленштейн предполагал идти к Эрфурту и атаковать герцога Саксен-Веймарского, но, узнав о прибытии короля, отказался от этого намерения. Так как стояли сильные холода, то он предположил, что шведы располагаются на зимних квартирах, почему и решил сделать то же, для чего с 20 000 человек перешел к Мерзебургу, отправив Паппенгейма с 8000 через Галле (где он должен быть овладеть фортом Морисбург) к Рейну для освобождения Кельна. Граф Коллоредо с небольшим отрядом был оставлен в Вейсенфельсе, а к Альтенбургу и Цвиккау были выдвинуты наблюдательные отряды.

Густав остановился в Наумбурге вовсе не для занятия зимних квартир. Незадолго перед тем он произвел подробный смотр армии и нашел ее крайне обессиленной: всего оставалось 12 000 человек пехоты и 6500 человек кавалерии. При таких условиях король решил выждать присоединения герцога Брауншвейг-Люнебургского, которому предложил соединиться с ним, а также просил курфюрста Саксонского привести свою армию, стоявшую у Торгау. Оба этих союзника совсем не желали соединяться с ним; напротив, выжидали ослабления Густава и Валленштейна после боя, чтобы прибегнуть потом к вооруженному посредничеству.

Получив сведение об уходе Паппенгейма, Густав Адольф решил немедленно перейти в наступление против имперцев. У Валленштейна, за выделением 10 000 Паппенгейма и 5000—6000 человек Галласа к границам Богемии, оставалось всего 24 000—25 000 человек, расположенных на широких квартирах вокруг Лютцена. Король пошел прямо на Лютцен, о чем Валленштейн получил сведение 15 ноября. Выслав кроатов Изолани задержать наступление шведов, он послал Паппенгейму приказание спешить к нему на соединение.

Сражение при Лютцене 16 ноября 1632 г. Смерть Густава Адольфа и Паппенгейма

Армия Валленштейна, около 18 000 человек, заняла позицию у большой Лейпцигской дороги, фронтом на юго-восток-юг, примыкая правым флангом к высоте Виндмюленберг у Лютцена (Гальген-Хюгель, так как прежде здесь стояла виселица). Правое крыло, не доходившее до р. Мюленфлюс, составили 5 больших эскадронов (87 корнетов) конницы, перемешанных с мушкетерами, и 1 батальон пехоты (16 рот). Центр образовала полная испанская бригада из 4 батальонов (79 рот). Левое крыло образовали 6 больших эскадронов (63 корнета) с кроатами и драгунами Изолани (28 корнетов и 10 эскадронов), ставших на оконечности левого крыла. Конница обоих крыльев расположилась в две линии. Откомандированные мушкетеры заняли мельницу близ Лютцена, углубленные канавы Лейпцигской дороги и некоторые пункты впереди нее. Артиллерия образовала две батареи: на правом крыле поставлено было 14 орудий на Виндмюленберге и в центре – 7 орудий, у Лейпцигской дороги. Поле сражения представляло совершенную равнину, и длина позиции была около 2½ версты.

В ночь с 15 на 16 ноября шведская армия остановилась у Риппаха. Здесь Густав Адольф собрал военный совет, дабы ободрить своих генералов и вселить в них уверенность в успехе. Было решено утром неожиданно атаковать противника.

Утром 16 ноября армия Густава Адольфа двинулась вперед и построила перед Гильперицем следующий боевой порядок: правое крыло, под начальством короля и Горна, образовали 12 эскадронов в 2 линии с мушкетерами в интервалах; центр – в первой линии 4 бригады пехоты Браге и во второй линии 4 бригады Книпгаузена; левое крыло Бернгарда Веймарского составили также 12 эскадронов в 2 линии с мушкетерами в интервалах. При каждой пехотной бригаде было по 5 больших орудий, а 40 легких были расположены по обоим флангам кавалерии и мушкетеров.

Шведы наступали, тесня перед собою войска Коллоредо и Изолани; первый отступил к Лютцену и зажег это местечко, а Изолани – к Мейхену и Шкельзингерскому лесу. Густой туман покрывал всю местность. Около 10 часов утра шведы подошли к линии Лютцен—Мейхен. Вскоре с батареи на Виндмюленберге имперцы открыли огонь; на правом же крыле шведы выставили батарею для обстреливания кавалерии Изолани, отступавшей за Флосс-Грабен.

Перейдя через Флосс-Грабен, шведы построились паралельно Лейпцигской дороге, между обоими ручьями, имея лишь небольшую часть кавалерии за р. Флосс-Грабен против Изолани. Король объехал ряды, обращаясь с несколькими простыми, но энергичными словами к каждой из частей на ее родном языке. В то же время Валленштейна, страдавшего сильным припадком подагры, переносили на носилках вдоль фронта войск. Он не говорил с ними, но «одним своим присутствием, строгим молчанием и взглядом как бы желал напомнить воинам, что, по своему обыкновению, наградит или взыщет с них, смотря по тому, как они покажут себя в этом важном случае».

Когда туман рассеялся, открыла огонь по шведам малая батарея имперцев; шведские батареи отвечали, но вскоре замолкли, так как Густав Адольф дал сигнал к атаке. Вся армия тронулась одновременно; левому крылу пришлось немного принять в сторону для обхода Лютцена, охваченного пламенем, так что оно несколько отстало. В центре одна бригада первой линии в 11½ часа двинулась в атаку, перешла ров восточнее батареи, выбила мушкетеров, повернула влево на батарею и, овладев ею, повернула огонь ее на имперцев; при содействии другой бригады она опрокинула головной батальон и один из батальонов второй линии; к этому времени вошла в линию третья бригада первой линии и все три двинулись на третий батальон испанской бригады. Дальнейшего успеха они не имели, они были встречены огнем третьего батальона, атакою четвертого, а также атакою кроатов и кирасир правого крыла, так что шведские бригады принуждены были отступить, причем потеряли захваченную ими 7 орудийную батарею. Развитию успеха имперцев препятствовала шведская артиллерия. Впрочем, Валленштейн и не думал о преследовании.

Атака шведской кавалерии на правом крыле была неудачна, причем Густав Адольф был убит. Кроаты Изолани поскакали в обход Шкельзингерского леса и произвели нападение на обоз, но были прогнаны эскадронами второй линии правого крыла шведов. В это время левофланговая бригада первой линии шведского центра атаковала правое крыло имперцев, овладела мельницею и частью придорожных канав, но от сильного огня батареи с Виндмюленберга должна была отступить.

Вскоре весть о несчастии с королем стала известна войскам. Бернгард Веймарский вступил в командование армией и энергично взял в свои руки управление боем, несмотря на совет отступить, поданный некоторыми генералами. Пыл войск не угас; у всех явилось одно желание, одно стремление: отомстить за короля. Вся армия бросилась вперед. По приказанию герцога вторая линия пехоты должна была пройти первую и сменить ее. Атака подготовлялась огнем артиллерии, а в 2 часа протестанты произвели неожиданную и стремительную общую атаку, имевшую решительное значение. На обоих крыльях шведская кавалерия одержала успех. Часть зарядных ящиков на Виндмюленберге взлетела на воздух. Имперцы, окруженные с флангов и в то же время взятые с фронта сомкнуто наступавшею пехотою первой линии, за которой следовала в отличнейшем порядке вторая, отступили, оставив в руках шведов обе батареи.

Не было и 3 часов дня, когда Бернгард уже полагал, что одержал победу. Вдруг на правом крыле шведов снова начался жестокий бой. Это прибыл с 4000 кавалерии Паппенгейм. Он овладел уже Галле, когда получил приказание вернуться к Лютцену и, торопясь в бой, опередил свою пехоту, прибыв на поле сражения только с одною кавалериею. Атакою он опрокинул правое крыло шведов. В это время Валленштейн выстроил на Виндмюленберге оставшуюся пехоту, а за нею кавалерию правого крыла, расположив впереди пехоты несколько резервных орудий.

Около 4 часов проглянуло солнце и туман еще раз рассеялся. Герцог Бернгард увидел опасное положение своего правого крыла, теснимого Паппенгеймом, и, отказавшись от атаки Валленштейна, с несколькими эскадронами левого крыла поспешил на выручку отступавшего правого крыла и атаковал победоносных паппенгеймцев. Это решило дело. Кавалерия Паппенгейма остановилась и скоро отступила в беспорядке. В то же время распространилась весть, что Паппенгейм тяжело ранен. Это произвело в рядах имперцев смятение и ужас. Кроаты бежали к Лейпцигу, а за ними двинулись и остальные войска Валленштейна, боясь потерять свой путь отступления. С наступлением сумерек Бернгард овладел, не без значительных потерь, полем сражения. Имперцы потеряли около 6000, а шведы около 3000 человек, причем потери шведских бригад первой линии простирались до половины их состава.

Оценка действий сторон в 1632 г. После Брейтенфельдского сражения действия Густава Адольфа отличаются большею смелостью, чем до него, но, как мы видели, на решения его, в большинстве случаев, наибольшее влияние оказывали политические соображения. Он должен был искать базиса везде, где находились протестанты, потому что не мог соединить их всех в той стране, которая могла представить самый удобный для него базис. Таким образом, уже немного месяцев спустя после Брейтенфельдского сражения он должен был удерживать за собою обширные пространства, отделяющие берега Немецкого моря от берегов Рейна и Изера. При таких трудных условиях он искусно сосредоточивает свои силы на решительных пунктах к решительному моменту войны (действия против Тилли в долине Дуная; действия против Валленштейна под Нюрнбергом и под Лютценом).

В сражении под Лютценом, обратно тому как при Брейтенфельде, главным, решительным родом войск является пехота; кавалерия и особенно артиллерия далеко не играют такой роли, как при Брейтенфельде.

Валленштейн явился сильным противником Густава Адольфа, верно намечавшим удары и действовавшим оборонительно, сообразно с качествами своих войск, уступавших шведам в тактической подготовке. Валленштейн не теряет присутствия духа в самые критическия минуты боя и хорошо управляет войсками, держась в Лютценском бою оборонительно, до прибытия к полю сражения Паппенгейма. У него, в подражание Густаву Адольфу, появился артиллерийский резерв.

Поход Густава Адольфа в Германию, подобно войне Ганнибала с Римом, представляет высокий образец наступательной войны в чужой стране с самыми ограниченными средствами. Как Ганнибал, так и Густав Адольф искусно пользовались благоприятной политической обстановкой, чтобы, не истощая своей родины, энергично вести войну силами, созданными на самом театре войны из средств, враждебных их противникам. Галлы для Ганнибала и протестанты для Густава Адольфа имели в этом смысле одинаковое значение.

Стратегическое искусство Густава Адольфа заставляет вспомнить высокие образцы Александра Македонского, Ганнибала, Юлия, Цезаря. Та же смелая постановка цели и методическое исполнение суть отличительные черты действий великого полководца. Забота о создании отличной армии как средства для ведения войны, ясность и простота плана действий, обеспечение операций и жизни армии путем правильного устройства тыла и подвозов всего необходимого войскам, быстрые марши, сосредоточение сил в решительные моменты к решительным пунктам театра войны в интересах боя, правильный взгляд на решающее значение боя, энергичное преследование после победы – вот черты, сближающие искусство короля со стратегическим искусством его великих предшественников.

Тактическое искусство Густава Адольфа менее оригинально: слабый или почти отсутствующий резерв боевого порядка, параллельный удар всем фронтом, отсутствие решительного сосредоточения сил на важнейшем участке поля сражения скорее напоминают римское военное искусство, а не искусство Эпаминонда или Александра Македонского.

В технике и употреблении в бою трех родов войск Густавом Адольфом были сделаны значительные улучшения.

Действия Густава Адольфа в Тридцатилетней войне имели большое влияние на состояние военного искусства в XVII в. в Европе. Влияние это выразилось в том, что в большинстве государств пришли к сознанию необходимости иметь постоянные армии, вести войну методически и правильно содержать армии на театре военных действий.

Мы увидим, что не все деяния великого полководца были правильно поняты и слепые подражатели старались копировать его действия по форме, а не по духу, в них содержимому, что послужило материалом для создания ложных систем, для опровержения которых нужны были время, опыт и усилия многих талантливых генералов…

Эпоха Людовика XIV

Постоянные армии. – Ложный методизм в стратегии. – Выработка линейной тактики. – Организация войск. – Пехота. – Кавалерия. – Артиллерия. – Боевые порядки и боевые действия отряда из всех родов войск. – Тактическое искусство. – Походные движения. – Расположение на отдых. – Воспитание и обучение войск. – Стратегическое искусство. – Магазинная система довольствия и ее последствия. – Инженерное искусство. – Дух и дисциплина войск. – Военная литература. – Морис Саксонский. – Две последние кампании Тюреня в 1674—1675 гг. – Вторая нидерландская война. – Кампания 1674 г. в Эльзасе. – Сражение при Зинцгейме 1674 г. – Сражение при Энцгейме 4 октября 1674 г. – Кампания 1675 г. Тюреня против Монтекукули. – Кампания принца Евгения Савойского в Италии 1706 г. – Действия сторон с 15 апреля по 15 июля. – Действия на западном театре под Турином. – Действия сторон с 15 июля по 15 ноября. – Сражение под Турином 7 сентября.

Постоянные армии. Ложный методизм в стратегии. Выработка линейной тактики

Вестфальским миром (1648 г.) окончились великие религиозные войны народов Западной Европы, совершенно обессилевших в этой борьбе. Постепенно ослаблявшееся религиозное воодушевление к концу войны совершенно исчезло, и преследовались почти исключительно кабинетные цели правительств, стремившихся к окончательному утверждению своей власти в государстве.

Это стремление к централизации особенно рельефно выразилось во Франции при Людовике XIV и скоро сделалось образцом для всей Европы. Блестящий король (le roi soleil), окруженный плеядою замечательных людей (Конде, Люксембург, Тюрень, Вилляр, Лювуа, Вобан и др.), стремился к преобладанию на Западе. Благодаря ряду успешных войн, с многочисленной и хорошо устроенной армией, он долго держал судьбы Европы в своих руках и стремился сделать Рейн естественною границею Франции. В Европе настал период так называемых кабинетных войн, где не только цель войны, но и ведение операций подчинялись соображениям, исходившим из дипломатических канцелярий. Кроме того, под влиянием преобладания административного элемента и одностороннего направления в тактике (чрезмерное поклонение огнестрельному бою и обороне) военное искусство народов Западной Европы приняло ненормальное развитие (ложный методизм в стратегии, линейная тактика), сохранившееся в течение всего XVIII в. до переворота, произведенного французской революцией и войнами Наполеона I.

Тридцатилетняя война с ее ужасами и пример отличной армии Густава Адольфа открыли глаза современникам на все невыгоды наемных войск, и в последней четверти XVII в. все государства, по примеру Франции, перешли к системе постоянных армий. Одновременно с этим числителность вооруженных сил быстро возросла: после Нимвегенского мира (1687 г.) Франция имела под ружьем уже около 150 000, а во время Войны за испанское наследство – до 350 000, Австрия содержала 130 000, Голландия – 75 000, и даже небольшой Бранденбург, в царствование великого курфюрста, имел до 30 000 солдат. Главным средством комплектования служила вербовка, а вспомогательным – рекрутские наборы, которые применялись, однако, лишь тогда, когда не было другого способа довести армию до необходимой численности. Английская армия комплектовалась исключительно вербовкою, а в случае нужды нанимались на службу войска небольших германских государств. В России со времени учреждения Петром Великим регулярной армии (1699 г.) рекрутские наборы сделались единственным способом комплектования[4]. В Швеции по-прежнему существовала система поселенных войск. Таким образом, вполне национальными были только шведская и русская армии.

Существенная разница в вербовке, по сравнению с прежним порядком, заключалась в том, что она производилась уже не от имени командира полка, а от имени государя, которому войска и присягали; также и право на замещение офицерских должностей постепенно перешло к центральному управлению. Ближайшим следствием введения системы постоянных войск явилась необходимость в центральном военном управлении и в военных учреждениях. Постоянные армии на Западе образовались путем оставления на службе по окончании войны тех полков, которые были сформированы для ее ведения. Эти полки, бывшие до того времени автономными единицами, руководствовались во внутренних делах своих различными традициями и обычаями.

Теперь стало необходимым установить единство во внутреннем управлении, в службе, обучении, довольствии и пр. И в этом отношении почин принадлежал Франции, где учреждено военное министерство как исполнительный орган воли короля – верховного начальника над вооруженной силой государства. Благодаря деятельности военных министров Летелье и Лювуа все военное управление было централизовано и регламентировано до последних мелочей. С одной стороны, это принесло несомненную пользу: в военном ведомстве введен порядок, армия получила организацию, установлена иерархическая лестница, круг обязанностей различных должностей разграничен и порядок и размер довольствия распределены; но, с другой стороны, централизация и регламентация были распространены и на действия армии в поле, и в этом состояла вредная их сторона.

С введением магазинной системы довольствия войск военные операции постепенно начали более подчиняться административным соображениям и распоряжениям, исходившим из столицы, нежели условиям обстановки на театре военных действий.

В прочих государствах далеко не было такого единства в управлении, как во Франции, и нередко разные отрасли военного управления находились в ведении нескольких равноправных коллегиальных учреждений; напр., в Австрии были три таких учреждения: гофкригсрат, генеральный комиссариат и главное провиантское управление, из которых исходили важнейшие военные и военно-административные распоряжения. Так как сфера деятельности этих учреждений не была строго ограничена, производство было крайне сложно и медленно, армия же находилась в полной зависимости от решения этих учреждений, то военные операции приняли весьма вялый и нерешительный характер. Особенно же сковывающее влияние на ход войны оказывал гофкригсрат.

Перед началом войны или во время решительного поворота в ходе ее в гофкригсрате выработывались в подробностях планы будущих кампаний. Все донесения главнокомандующих поступали на рассмотрение его, и сделанные им заключения по этим донесениям были фактически обязательны для главнокомандующего к исполнению. Только такие выдающиеся люди, как Монтекукули и Евгений Савойский, иногда решались отступать от них. Не ограничиваясь прямым вмешательством, гофкригсрат в своих инструкциях всегда указывал главнокомандующему на необходимость созывать военный совет перед каждым более или менее важным решением, и было очень опасно действовать помимо этого совета. Этим путем систематически убивалась всякая самостоятельность у австрийских генералов и исключалась возможность энергичных, быстрых и целесообразных действий с их стороны. В течение этой эпохи коренным образом изменился взгляд на способ содержания и продовольствия армий на войне. Заботы по этому предмету всецело перешли к центральному управлению и после Тридцатилетней войны, следуя примеру Густава Адольфа, стали довольствовать войска из магазинов, при помощи систематически организованного подвоза; отсюда началась так называемая пятипереходная система.

В предвидении войны распоряжениями центральной администрации в укрепленных пунктах на границе государства устраивались большие склады, от которых армия, во избежание расстройства подвоза, не могла удалиться более 5 переходов, затем движение приостанавливалось до закладки новой линии магазинов.

Все решения главнокомандующего сковывались продовольственными соображениями; громадные обозы делали армии малоподвижными; сообщения их стали крайне чувствительными, и верхом искусства считалось стать на фланге противника, выиграть его сообщения, не обнажая своих, и тем принудить его к отступлению. Отсюда – маневры, неожиданные обходы, действия на сообщения, малая война приобрели первостепенное значение; после сражения не могло быть энергичного преследования, уничтожающего противника, так как это расстроило бы все продовольствие победителя; войны тянулись по нескольку лет без решительных последствий.

Особенно же к такому результату привело слепое подражание походам Тюренна и Монтекукули.

Постоянные армии представляли собою явление новое, а потому еще не могло быть вполне стройной системы в организации войск; количество отдельных частей, численная сила каждой из них, система разделения на крупные и мелкие части были различны даже в одной армии.

Высшею хозяйственною единицею был полк; 4—6 батальонов или 8—10 эскадронов соединялись в пехотные и кавалерийские бригады; высших же единиц из трех родов войск и высших командных инстанций не существовало; при главнокомандующем состояло известное число генералов, которым и поручалось командование частями боевого порядка и колоннами в походе или же давались поручения при осаде и обороне крепостей.

Если война велась одновременно на нескольких театрах, то общего главнокомандующего над войсками не было и надобности в нем не чувствовалось, так как действиями армий руководили из столицы; бывало и так, что если на одном и том же театре вместе оперировали две союзные армии (как это случалось нередко во время Войны за испанское наследство), то каждая из них имела своего главнокомандующего (напр., Евгений Савойский и Мальборо), иногда даже одна и та же армия имела во главе двух генералов.

Пехота. Деление пехоты на пикинеров и мушкетеров продолжалось до изобретения штыка и замены мушкета более легким оружием с кремневым замком и штыком, что относится к концу XVII в.[5]

В последние годы существования пики число пикинеров было весьма незначительно и в бою на их долю выпадала пассивная, чисто оборонительная роль; на них смотрели как на необходимую опору стрелкам, а потому с введением ружья со штыком пикинеры быстро исчезли и с тех пор пехота всюду стала однородна. (Впрочем, Австрия, в своих славянских народностях на границе с Турциею, имела отличный материал для образования иррегулярной пехоты, которая и появилась в последовавших войнах под названием пандур). Кроме того, везде в составе пехотных полков появились роты гренадер, первоначально назначавшиеся для метания ручных гранат и обратившиеся впоследствии в отборные части пехоты.

С принятием ружья со штыком батальон в 500—800 человек окончательно стал тактической единицей и вместе с тем установилось известное, постоянное соотношение между батальонами и административными единицами – полком и ротою.

Главную силу пехоты полагали в возможно сильном развитии огня из сомкнутого строя[6], а на штык перенесли те понятия и взгляды, которые установились по отношению к пике в конце XVII в., т.е. смотрели на него как на оборонительное средство. Удары в штыки производились редко, и к ним прибегали неохотно; самый удар не обещал успеха, так как, кроме развернутого батальона, допускавшего наисильнейший огонь, другого боевого строя пехоты не знали.

Этот строй логически получился из строя батальона Густава Адольфа, всюду принятого после Тридцатилетней войны.

Покуда существовали пика и мушкет, батальон строился в 6 шеренг, но с принятием ружья и улучшением снаряжения, допускавшего более быстрое заряжание и огонь, строй пехоты стал еще тоньше и батальоны строились уже в 4 и 3 шеренги. Таким образом, построение пехоты в бою в линию развернутых батальонов стало общим правилом.

Колонны в пехоте употреблялись только для походных движений. Они строились захождением дробными частями фронта; так же выстраивался и фронт из колонны. Поэтому, если желательно было развернуть колонну в сторону ее движения, то следовало сначала завести всю колонну плечом и потом уже одновременно, захождением частей колонны, выстроить фронт всей линии.

Действия пехоты в бою состояли в выстраивании развернутых линий вне сферы огня и в наступлении всей линии развернутых батальонов, с остановками для стрельбы. При обороне развернутые батальоны встречали противника непрерывным огнем, стоя на месте.

Развернутый батальон, сам по себе весьма малоподвижный и малоповоротливый, делал и весь боевой порядок таким же.

При этих условиях разрыв фронта становился крайне опасным, а потому тщательное сохранение целости линий батальонов приобрело особую важность. Достигалось это правильностью движений, чистотою эволюций и существованием второй линии батальонов, предназначенной для заполнения разрывов первой линии. Сила второй линии была одинакова с первой; дистанция же между ними определялась тем, чтобы части из второй линии могли быть своевременно вдвинуты в первую, но так, чтобы расстройство опрокинутой перврй линии не могло быстро передаваться во вторую; таким расстоянием было 300—400 шагов. Общего резерва вовсе не имелось, если не считать небольшую часть кавалерии, которая иногда располагалась за серединою второй линии.

По изложенным причинам и в обучении мирного времени все внимание обращалось на отчетливость огня и чистоту эволюций; однако последнее было доведено до совершенства лишь впоследствии, с введением мерного шага и ходьбы в ногу, предложенных маршалом Саксонским; особенно хорошей дрессировкой отличались прусские войска благодаря фельдмаршалу принцу Ангальт-Дессаускому. Следствием такого направления тактики было то, что пересеченная местность, расстраивающая порядок пехоты, тщательно избегалась; боя за местные предметы почти не существовало; обороняющийся старался занимать такие позиции, которые были бы обеспечены с флангов (самых слабых частей длинных, тонких линий), а также представляли возможно больше трудности для наступающего и вместе с тем давали бы возможность полного развития огня по противнику.

По этой причине линия укреплений получила особое значение и часто употреблялась в поле; вера в силу укреплений стала мало-помалу настолько сильна, что редко решались их атаковать.

Таким образом, падение значения пехоты на полях сражений эпохи Густава Адольфа, в связи с увлечением огнестрельным боем, повело к падению и тактики пехоты.

Кавалерия. После Тридцатилетней войны относительное количество кавалерии в составе армий начало уменьшаться как вследствие принятого способа ведения войн, ограничившегося преимущественно осадою и обороною крепостей, так и по экономическим соображениям – дороговизны содержания конницы. Кавалерия составляла около ¼ вооруженных сил.

Разнообразие в родах конницы уменьшилось в эту эпоху и приведено к 3 типам: тяжелой (кирасиры), средней (драгуны, шволежеры, карабинеры) и легкой (гусары, кроаты, в России – казаки). Тактическою единицею был эскадрон (150—200 кон.); количество эскадронов в полку было 2—4—6; эскадрон делился на роты. Увлечение огнем и необходимость сохранения механического, целого боевого порядка пехоты отразились и на тактике кавалерии: на нее смотрели как на род оружия, несколько более способный к наступательным действиям, нежели пехота, но еще не дошли до сознания, что главная сила ее заключается в быстроте нанесения решительных ударов.

Главная задача ее на полях сражения состояла в том, чтобы прикрывать фланги боевого порядка пехоты, где она и располагалась и от которых не могла далеко уходить. Огню с коня по-прежнему придавали немало значения; главные аллюры конницы были шаг и рысь; даже атаку производили рысью.

Наступательные действия ее заключались в движении вперед со стрельбою и в редких случаях – атака. Боевой порядок соответствовал такому назначению и действию в бою: конница строилась в 3 линии эскадронов, построенных в три шеренги, по флангам линий пехоты. Искусство в эволюциях и способность к маневрированию были мало развиты.

Вне поля сражения конница находила применение в сторожевой службе и в малой войне, для чего преимущественно употреблялась легкая конница, а иногда драгуны; кирасиры же назначались только для боя.

Были, однако, и исключения из этого ненормального, общего правила употребления кавалерии. На Западе Кромвель и Карл XII, а в России Петр Великий подняли дух кавалерии и указали, что она должна рассчитывать исключительно на быстроту и силу удара. Отняв у нее предохранительное вооружение и дав ей одни палаши, они приказали ей атаковать в карьер. Карл XII со своей конницей ходил в атаку на кавалерию противника, его пехоту, укрепления, и атаки эти в большинстве случаев оканчивались полнейшим поражением неприятеля.

Карл XII особенно отличался необыкновенным упорством в преследовании. При отступлении саксонцев через Силезию, под начальством Шуленбурга, Карл, 9 дней не расседлывая лошадей, гнался за ними и, настигнув их близ Пауница, бросился с 2 кавалерийскими полками на 10 000 саксонцев, разбил их кавалерию, разгромил и разогнал пехоту и овладел артиллерией.

Петр Великий сразу установил правильный взгляд на свойства и назначение кавалерии. Защита обширной западной границы потребовала учреждения рода войск, способного быстро проходить большие пространства, почему Пётр и сформировал конницу почти исключительно из драгун, назначив ее действовать на конях и спешиваться там, где местность не позволяет быть в конном строю.

Деятельным помощником в организации и управлении кавалерией явился Меншиков, под начальством которого драгунские лодки с 1706 г. начали соперничать со шведской конницей. Наиболее видное участие наша кавалерия приняла в победе при Лесной в 1708 г. и под Полтавою в 1709 г., против конницы Шлиппенбаха и отдельной колонны Росса. Затем Меншиков, с кавалерийским отрядом в 9000 всадников, посланный для преследования разбитой под Полтавою армии Карла XII, настиг ее под Переволочною и взял в плен 18 746 человек, 264 знамени и штандарта и 4 орудия. Меншиков был первым составителем строевого устава для русской кавалерии, которая делилась на роты в 100 всадников и на полки из 10 рот каждый, причем вооружение ее были палаш и фузея. Понимая важность подготовки, которую может дать артиллерия для успеха кавалерийской атаки, Петр придал каждому регулярному полку по одной полупудовой гаубице, причем прислугу посадил на верховых лошадей.

Таким образом, первая конная артиллерия появилась в армии Петра Великого.

При установившемся в Европе взгляде на назначение конницы, вопреки ее основному свойству – способности производить стремительные атаки холодным оружием, взгляде – полагавшем силу ее в огнестрельном действии, а не в ударе, роль ее в бою должна была пасть, и, действительно, она не имела того решающего влияния на исход сражений, какое имела шведская конница Густава Адольфа.

Артиллерия. В рассматриваемую эпоху идеи Густава Адольфа об употреблении артиллерии в бою как рода войск, подготовляющего успех атаки, были забыты. Но зато организация ее была усовершенствована. До этого времени артиллерия как регулярное войско не существовала; стреляли из орудий частные лица, специалисты, нанимавшиеся на время войны. С введением постоянных армий такой порядок был немыслим, и Людовик XIV изменил его. При нем артиллерия сделалась регулярным войском. Он же учредил для образования артиллерийских офицеров полковые школы. При нем появилась первая система орудий, система Вальера. Основания ее были: прочность, простота и однообразие. Калибры пушек (24-фунтовые, 16, 12, 8 и 4-фунтовые) и устройство их были определены по опытам Вобана. Длина пушек доходила до 26 калибров, относительный заряд – 1/2 до 1/3 веса ядра. Вес орудий был очень велик, напр., 12-фунтовая пушка весила около 80 пуд., т.е. 250 снарядов.

Только в походе артиллерия получила некоторую тактическую организацию. Начальник артиллерии действующей армии, по соглашению с главнокомандующим, назначал необходимое количество орудий и калибры и, соответственно тому, известное число артиллерийских рот и повозок для возки пороха и снарядов (по 100 на орудие), патронов для пехоты и шанцевого инструмента. Все это составляло corps de 1’artillerie de l’armée.

Для удобства управления принято было соединение орудий в бригады. Обыкновенно на армию в 50 000 считали необходимым иметь 1 бригаду 24-фунт. орудий (4), и бригаду 8-фунт. (8 оруд.), и 5 бригад 4-фунт. (по 10 орудий в каждой). Артиллерийский корпус на походе следовал обыкновенно в одной общей колонне с обозом и при расположении лагерем помещался отдельно впереди его середины. Подобным образом была организована артиллерия и других стран.

В бою тяжелые орудия обыкновенно сосредоточивались на одной более выгодной позиции, а легкие придавались пехотным полкам.

При оборонительном бое орудия располагались первоначально шагах в 100 впереди линии пехоты; с приближением же противника они уходили в интервалы между батальонами, продолжая обстреливать неприятельскую пехоту картечью. При наступательном бое легкие орудия сопровождали пехоту, находясь в интервалах между батальонами первой линии, причем орудия тащились на лямках.

В русской артиллерии от Иоанна IV до Петра Великого не произошло почти никаких улучшений. Со времен самозванцев до нарвского поражения при Петре Великом в устройстве артиллерии царил большой беспорядок. Для осады Нарвы (1700 г.) собрано было из Новгорода, Пскова и других мест 145 орудий разных времен и калибров; пушки были «неисправны станками и прочим» (по журналу Петра Великого); колеса и лафеты ломались во время доставки; ядер и пороху было мало. Потеряв под Нарвою всю свою артиллерию, Петр должен был ее заводить вновь. Он воспользовался этим и заимствовал у иностранцев много усовершенствований; установил калибры для пушек, причем ядро принято было называть по артиллерийскому весу; завел регулярную артиллерию, началом которой послужила бомбардирская рота; учредил звание генерал-фельдцейхмейстера.

Артиллерия разделена была на полковую (3-фунт. пушки, 6-фунт. мортиры и полупудовые длинные гаубицы); полевую (6-фунт., 8– и 12-фунт. пушки, 1-пудов. и 2-пуд. мортиры); осадную – (18– и 24-фунт. пушки, 6-фунт. 2-пуд., 5– и 9-пуд. мортиры, полупудов. и 1-пудов. гаубицы) и гарнизонную, или крепостную (те же орудия, как и в осадной, но с прибавлением всех старых, остававшихся еще на вооружении).

Таким образом, хотя Петр первым выделил полевую артиллерию, но он не облегчил ее (12-фунт. пушки весили 80—110 пуд.), а потому творцом полевой артиллерии считают Фридриха Великого, который довел вес 12-фунт. пушки до 50 пуд. (около 100 снарядов). Петром Великим положено начало конной артиллерии; в некоторых сражениях 1702—1709 гг. прислуга длинных гаубиц была посажена на коней. С кончины Петра I до назначения гр. Шувалова генерал-фельдцейхмейстером русская артиллерия пришла в упадок. При Шувалове составлен новый штат (2 артил. полка, каждый из 10 рот, для прислуги при осадных и полевых орудиях) и для перевозки артиллерии учрежден казенный фурштат.

Главная заблуга Шувалова состояла во введении единорогов, длинных гаубиц, которыми он хотел заменить все орудия полевой артиллерии; так, вместо 6 калибров полевой артиллерии (6—8– и 12-фунт. пушки, ½– и 1-пуд. короткие гаубицы и 2-пудов. мортиры) он ввел 3 калибра (½-пуд., 1-пуд. и 2-пуд. единороги). Впоследствии пушки снова появились в полевой артиллерии, а 2-пудов. единороги перешли в осадную; но ½-пуд. и ¼-пуд. единороги сохранялись в нашей полевой артиллерии до введения нарезных орудий.

Менее удачны были другие нововведения Шувалова, напр. так называемые секретные гаубицы (с овальным каналом, с целью увеличить разлет картечи в стороны) и вновь инвентованные полковые орудия, имевшие два 3-фунт. канала, высверленные в одном теле, из которых стреляли гранатами. По смерти Шувалова эти орудия выведены из употребления.

Боевые порядки и боевые действия отряда из всех родов войск. Тактическое искусство. При построении боевого порядка в эту эпоху главным образом старались достигнуть возможно сильного развития огня и сохранить механический порядок. Самый порядок состоял из двух линий пехоты, с кавалерией по флангам; впереди и в интервалах пехоты ставилась артиллерия. Иногда небольшая часть кирасир и драгун располагалась позади середины второй линии. Весь порядок разделялся на центр и 2 крыла. Центр состоял из пехоты с артиллериею; крылья – преимущественно из конницы, иногда с небольшою придачею пехоты с артиллериею. Такой боевой порядок стал в XVIII в. обязательным, нередко даже наперекор обстановке.

Основные свойства его были: отсутствие гибкости, трудность построения, движения и маневрирования в нем; удар равносильный по всему фронту. При переходе к тонкому боевому порядку и вследствие этого к удлинению фронта боевого порядка кавалерия оказывала меньшую, чем прежде, поддержку пехоте. Это навело известного австрийского генерала Монтекукули на мысль перемешать пехоту с кавалерией и весь боевой порядок построить в виде живого укрепления, каждая часть которого, будучи составлена из всех родов войск, приобретала большую устойчивость. Монтекукули предпочитал встречать атаку на выгодной позиции огнем; атаковать же он считал уместным, только застав противника врасплохк или на невыгодной позиции; при этом атака его выражалась движением вперед линии огня; кавалерии же разрешалось вырываться из боевого порядка всего на 60—100 шагов, чтобы предохранить ее от неприятельских атак, забывая ее основные свойства. Такой порядок и способ действий был применен в сражении против турок при Сен-Готарде, в Венгрии, в 1664 г.

Походный порядок армии находился в тесной связи с боевым. На походе вся армия двигалась совокупно, в 3 или в 5 колонн. В первом случае среднюю колонну образовывали обоз и артиллерия, а крайние – первая и вторая линии боевого порядка; во втором случае средняя колонна также состояла из обоза и артиллерии, ближайшие к ней две колонны – из пехоты, а крайние 2 – из конницы. Средняя колонна двигалась по дороге, а боковые нередко шли без дорог.

При наступательном движении впереди армии, на небольшом расстоянии, шел авангард из гренадер и легкой конницы, а сзади – арьергард из 1-го батальона и 1-го эскадрона для наблюдения за порядком в тылу. Отступательные марши для большей быстроты производились иногда большим числом колонн; сзади всех шел арьергард из лучших войск пехоты и легкой конницы.

При таких походных порядках скорость движения не могла быть велика; переходы в 10—15 верст считались обыкновенными; местные преграды, теснины и переправы являлись большими препятствиями, а потому требовалась тщательная предварительная рекогносцировка путей и основательная подготовка марша. На отдых располагались в боевом порядке, вся армия вместе, в палатках, которые везлись в обозе. На зиму кампания обыкновенно прекращалась, и обе стороны, как бы по взаимному соглашению, расходились на зимние квартиры. При том направлении, которое получила тактика начала XVIII в., успех видели не столько в быстроте натиска, сколько в пассивной стойкости войск, чистоте эволюций и быстроте огня; в строю от солдат требовалось автоматическое исполнение команд, механические движения и быстрота при заряжании; личная сметливость и развитие солдата были совершенно ненужными и даже вредными.

Этому соответствовали и воспитание, и ход мирного обучения.

Обучение войск начало развиваться с конца XVI в., причем с введением постоянных армий стала проявляться большая любовь к парадам, оттеснявшая на задний план полевое обучение. Доходило до такого штукмейстерства, что один офицер изобразил на параде из своей части слова: «Vive le roi!»

В XVIII в. обучение прусской пехоты, введенное Леопольдом Дессау, сделалось образцом для всех. Он полагал главную силу пехоты в наступлении в сомкнутом строе, с производством быстрого огня. Он уничтожил 4-ю шеренгу, ввел железные шомпола и стремился достичь возможно скорой стрельбы, чтобы занять ею солдата. При нем был принят очень медленный (75—76 шагов в минуту) мерный шаг, с движением в ногу. Строгая дисциплина строя, уважение к штыковой атаке и пристрастие вместе с тем к огню залпами, в меткость которого он сам мало верил, были основными целями при обучении. Для быстрого огня он приучил пехоту к быстрым эволюциям, причем она с необыкновенною точностью выстраивала для боя две линии развернутых батальонов, которые наступали с сильным огнем на неприятеля.

Кавалерию учили перед атакою стрелять с коня.

Офицеры постоянных армий стали слугами государства; для них установлены жалованье и производство в чины; солдаты же обратились в рабов, не имевших надежды на улучшение своего положения. Постоянное безделье, учения с целью занять время и утомительная караульная служба (отпускные для дохода; даже генералы сохраняли командование ротами для дохода), при малом жалованье, плохом продовольствии и обмундировании, а равно и чрезвычайная строгость унизительных наказаний, конечно, должны были побуждать людей, насильно привлеченных на службу, отделываться от нее. Дезертирство дошло до чрезвычайных размеров. Потребовались даже меры для борьбы с ним: взаимное наблюдение, постоянные переклички, сигнальные пушки, облавы, плата за пойманного и варварские наказания для примера и устрашения; появились указы: не располагаться лагерем у леса, избегать ночных движений и т.д.

Стратегическое искусство эпохи обусловливалось следующими данными: 1) способом продовольствия армий из магазинов; 2) лишением главнокомандующих инициативы и должной свободы действий; 3) односторонним направлением тактического искусства, а также 4) преувеличением значения крепостей. Все это повлекло за собою ограниченность целей, медленность действий, войну маневров и осад[7].

Истинная цель стратегии – нанесением решительных поражений армии противника привести его в кратчайшее время к сознанию невозможности сопротивляться – была совершенно забыта. Под влиянием этих условий стратегическое искусство к концу описываемой эпохи приняло следующия формы.

Наступающий, устроив себе прочную базу, осторожно подвигался всей армией в совокупности к избранному предмету действия, которым обыкновенно служила неприятельская крепость. Обороняющийся, прикрываясь оборонительной линией, старался не допустить к этому своего противника и располагался на его пути действия в крепкой позиции. Когда не удавалось узнать или угадать намерения неприятеля, то обороняющийся раскидывался небольшими отрядами по широкому фронту (из этого впоследствии получилась так называемая кордонная система). Наступающий не решался форсировать препятствие в виду противника, но все искусство состояло в том, чтоб отвлечь его внимание в сторону или действиями на сообщения заставить его отступить. При удаче наступающий приступал к осаде крепости, выдвигая для этого часть своих сил вперед, к стороне противника и занимая этим обсервационным корпусом укрепленную позицию или укрепленный лагерь.

Все старания обороняющегося были направлены к тому, чтобы выжить неприятеля путем маневров, заставить его отступить и снять осаду. К сражениям прибегали лишь в случае значительного превосходства сил. Если наступающему удавалось взять крепость, то он приступал, таким же образом, к осаде другой. При неудаче он отступал за ближайшую оборонительную линию, а обороняющийся в свою очередь приступал к овладению крепостями, занятыми противником. На зиму военные операции прекращались; обе стороны расходились на зимния квартиры, продолжая иногда вести малую войну с целью уничтожения продовольственных запасов противника и тревожения его квартир. Таким образом, войны тянулись годами, велись крайне вяло, без решительных результатов[8]. Стратегическое искусство, доведенное до высокой степени Густавом Адольфом, уступило место рутине, от которой не могли отрешиться такие талантливые люди, как Тюренн, Конде, Вандом, Вилляр, Евгений Савойский. Блестящее исключение составляли Петр Великий и Карл XII, развившие необыкновенную энергию и быстроту действий.

Великий основатель русской регулярной армии Петр Великий, заимствовав тактические формы и способы ведения войны от народов Запада, благодаря своему гению, проник тайны истинного военного искусства, отрешился от ложного методизма и дал бессмертные образцы как в области стратегии, так и в тактике.

Инженерное искусство при принятом направлении в стратегии и тактике должно было в рассматриваемую эпоху быстро двинуться вперед. Этому содействовало также и появление гениального французского инженера, впоследствии маршала, Вобана (1633—1707). Деятельность его поразительна: он построил заново 33 крепости и исправил до 300. Он участвовал в 53 походах и 104 боевых столкновениях.

Новатором Вобан явился главным образом в осадном искусстве. Правильная оценка обстановки, решительность и в то же время методическая последовательность действий отдавала ему в 10—15 дней крепости, раньше осаждавшиеся годами. При осаде Маастрихта (1676 г.) Вобан применил параллели (которые до него употребляли лишь турки при осаде Кандии 1666 г.) – три одна за другою как опорные линии рабочих и позиции траншейного караула.

Обороняющийся не решился предпринять ни одной вылазки, и через 13 дней по открытии работ Маастрихт пал. При осаде Валансьена (1677 г.) Вобан убедил в преимуществах для того времени денного штурма перед ночным. Осада Люксембурга (1684 г.) дала случай показать выгоды пользования траншейными кавальерами. При осадах Филиппсбурга и Мангейма (1688 г.) Вобан взял на себя руководство артиллерией и впервые применил рикошетную стрельбу вдоль верков крепостной ограды; позднее же, при осаде крепости Адт (1697 г.), он вел эту стрельбу с таким необычайным успехом, что артиллерийская оборона быстро умолкла, а гарнизон, объятый страхом, почти не оказал сопротивления (крепость взята в 14 дней). При осаде Адта Вобан характерно отличил различные роды стрельбы (рикошетный, демонтирный и навесный), упорядочил ее и указал наиболее соответствующие ей цели.

При Вобане же получила первенствующее значение и навесная стрельба из мортир, целью которой он назначил не столько город и его мирных жителей, сколько верки и войска на них. Осадою крепости Адт Вобан руководил лично и вполне самостоятельно, под конец своей жизни, когда опыт минувших войн уже оформил в уме его сущность осадных действий, а знакомство со всеми крепостями, из коих многие он сам строил или исправлял, указывали ему на слабые стороны фортификационных сооружений того времени; поэтому осада Адта может служить образцом рационально веденных осад, подобно тому как цитадель Лилля долгое время после Вобана служила в школах образцом фортификационного искусства.

Чтобы оценить предложения Вобана по атаке и обороне крепостей, довольно сказать, что его указаниями и теми началами, какие он положил в основу осадных действий, пользовались до последнего времени и если не пользуются ими теперь, то только потому, что с 1870 г. не осаждали еще ни одной крепости. Систематизирующий ум Вобана нашел благодарное поле деятельности в упорядочении приемов пользования подземными минами, почему Вобан и создал минное искусство, дав его позднейшей теории начальные основы в опытах в Турне (1686 г.) и возможность дальнейшей практической разработки этой теории учреждением минных и саперных рот.

Таким образом, если Эрара французы называют «отцом фортификации» во Франции, то они вправе считать Вобана «отцом современного осадного искусства», которому учились затем у французов все прочие государства Европы. При своих фортификационных работах, культивируя исключительно бастионную систему и, несомненно, отдавая себе отчет в ее недостатках, Вобан не оставил какой-либо определенной системы, хотя преемники его и искали таковой среди верков им построенных или исправленных крепостей.

Отличают две его так называемые простые системы (1-ю и 2-ю) и две другие, более сильные, называемые сложными; из них одна – ландауская, а другая – ной-бризахская, по именам построенных им крепостей. Во всех своих постройках Вобан главным образом руководился принципом применения верков к обстановке и местности. В искусстве следовать этому принципу, в пределах боевых требований от верка, едва ли найдутся у Вобана соперники, и в этом отношении время этого знаменитого инженера справедливо считается эрой в фортификационном искусстве.

Вобан развил лишь старые хорошие мысли, пользуясь ими уместно (заслуга немалая), и руководился основными требованиями от всякого фортификационного верка как боевой долговременной позиции: 1) начертание – по наружной линии полигона; 2) длина оборонительной линии определяется дальностью ружейного огня; 3) фланги перпендикулярны к оборонительной линии; 4) большие и по возможности отдельные бастионы с нестесненным внутренним пространством; 5) равелины большого выпуска в поле и в них – редюиты; 6) ретраншаменты, и если можно – то сплошные и заблаговременные; 7) теналь перед куртиною и 8) обширное применение всевозможных внешних и внутренних построек. В то же время Вобан проявил нежелание удовлетворить многим другим справедливым требованиям, которые при нем уже назрели и должны были сознаваться.

Так: во-первых, производство вылазок у него затруднительно (отсутствие редюитов прикрытого пути и удобства сообщений); во-вторых, траверсы, предложенные им для прикрытия верков от рикошетного огня, средство недостаточное, а на прикрытом пути даже и вредное; в-третьих, отсутствие казематов для жилья гарнизона и, в-четвертых, недостаточная высота эскарпа.

Основные принципы фортификационных форм Вобана были прежде всего усвоены его талантливым противником нидерландским инженером Кегорном; ему часто приходилось руководить обороною тех крепостей, которые осаждал Вобан. Надо полагать, что они учились друг у друга. Нужно только удивляться, с каким искусством Кегорн исповедовал те же принципы, что и Вобан, но при совершенно других условиях обстановки: он работал для Нидерландов на местности низменной и болотистой. Им построены крепости: Мангейм, Нимвеген, Берген-оп-Цоом, Бреда, Намюр и Грёнинген. Он применял три способа укреплений: фронты – бастионный, тенальный и полигональный. Кегорн явился и антагонистом Вобана: для противодействия постепенной атаке последнего и возможного затруднения ведению подступов он широко пользовался вылазками; устроил редюиты во входящих плацдармах прикрытого пути и внутренние – в сухие рвы и на фоссебреи; отнимал землю у атакующего, необходимую для ведения осадных работ; изобрел мортирку (Кегорнову), очень удобную для их обстрела; устроил закрытую оборону, ставя пехоту и артиллерию в казематы.

Основные принципы Кегорна: 1) возможно сильный перекрестный огонь по местности и взаимная поддержка верков; 2) сильно развитые, с самостоятельной обороной, наружные и внутренния постройки (ряд преград – упорство обороны и необходимость атаки на два равелина и и бастион); 3) полное удобство и развитие вылазок до последнего момента обороны (водяные и сухие рвы, редюиты); 4) заставлять противника строить батареи из приносимого материала (дно сухого рва на фут выше уровня грунтовых вод); 5) рвы должны получать возможно сильную оборону пушечную и ружейную до последнего момента (казематированные фланги орильоны, эскарпные и контрэскарпные галереи, кофры); 6) каменные одежды должны быть скрыты от поражения даже с батарей на гребне гласиса (анвелопа, контргарды и фоссебрея с земляными отлогостями и гребень прикрывающих построек, значительно высший гребня прикрываемых стен); 7) необходимо возможно удешевить фортификационные сооружения, в коих камень представляет наиболее дорогую часть (по вычислениям германского инженера Штурма, укрепленный по 1-му способу Кегорна шестиугольник, несмотря на большое количество камня, обходится на 1/3 дешевле общей стоимости шестиугольника Вобана).

На деле идеи Кегорна и рекомендуемые им средства усиления обороны применены были частями почти во всех построенных им нидерландских крепостях; в других же государствах Кегорн нашел одобрение своей системы лишь в России, где Петр Великий, лично исправив первую систему Кегорна уничтожением орилонов и передачею обороны рвов на главный вал, применил ее к укреплению Кронштадта с суши.

Живым идеям Вобана и Кегорна по атаке и обороне крепостей, идеям, полным своеобразного творчества и боевого духа, не закладываемым в шаблоны и рамки рецептов на все случаи, чем грешили в то время предложения многих инженеров, наследовал систематизм Кармонтеня, позднее Фуркруа и других инженеров «французской школы», задержавших развитие фортификационного искусства вплоть до Монталамбера и принесших печальные плоды даже в наше время (в войну 1870—1871 гг.).

Кармонтен стремился улучшить «системы» Вобана, которых на самом деле не было, и омертвил фортификацию, внеся в нее шаблонизм. Впрочем, он внес нечто и новое: лучше прикрыл одежды от поражения издали, увеличил равелины, придал необходимое командование веркам для обстрела поверхности гласиса.

Последователи его (Шатильон, Дювиньо, Добенгейм и Лесаж) усовершенствовали его бастионную систему (мезиерскую), расположив на капиталях бастионов передовые люнеты, которые хотя затрудняли обстреливание впереди лежащей местности, но, заставляя вести атаку сначала против них, таким образом послужили зарождением идеи современных фортов.

Целая плеяда последователей разработывали идеи, начертанные упомянутыми инженерами. Некоторые из них намечали и новые пути, как, напр., Ротберг, отдававший предпочтение полигональному начертанию над бастионным; Белидор, значительно усовершенствовавший минное искусство; маршал Саксонский, предложивший нечто вроде временных верков с бревенчатою эскарповою одеждой, наподобие употреблявшейся галлами при Цезаре; он же располагал в 2 верстах от укрепленного ядра линию 36 башен, удаленных на 500 шагов одна от другой, усиленных реданами и связанных непрерывной оградой; Филей предлагал перед серединою куртины небольшие бастионы, фланги которых обороняли ров перед фасами бастионов; это была переходная ступень к капонирному расположению, позднее разработанному Монталамбером; Реверини предложил скрывающиеся лафеты и вместе с Монталамбером был настойчивым проповедником закрытой пушечной обороны из казематов.

Дух и дисциплина войск в армиях, комплектовавшихся по системе вербовки, были невысоки. Дисциплина основывалась не на сознании долга, а на страхе наказания. Солдат должен был бояться палки капрала больше, чем вражьей пули. Грабежи, дезертирство, а в бою трусость свидетельствовали о низком уровне моральных и духовных сил в войсках того времени. Зло пустило глубокие корни, и самые строгие наказания не могли его искоренить.

Военная литература продолжала развиваться в области военного искусства, теории военного дела и военной техники; если в предшествовавшем периоде преобладали труды по части артиллерии и инженерного искусства, то в эту эпоху предметами исследования преимущественно стали вопросы военного искусства в обширном смысле (Монтекукули, Фекьер, Пюисегюр, Фоляр, Морис Саксонский)[9].

Для ближайшего ознакомления с военным искусством эпохи рассмотрим походы Тюренна в 1674 и 1675 гг. и принца Евгения Савойского в 1706 г.

Две последние кампании Тюренна в 1674—1675 гг. В конце Тридцатилетней войны Тюренн служил в войсках герцогов Веймарских, командовавших остатками шведской армии Густава Адольфа; здесь он усвоил основные принципы военного искусства великого короля и перенес их впоследствии во Францию.

Аахенским миром (1668 г.) окончилась 1-я нидерландская война Франции с Испанией, благодаря вмешательству Голландии, составившей с Швецией и Англией тройственный союз против Людовика XIV, которому пришлось отказаться от части своих завоеваний и возвратить Франш-Конте Испании; большую же часть Фландрии он удержал за собой.

Расстроив тройственный союз, Людовик решил снова начать войну с Голландией, вторгнувшись в ее пределы, сломить ее сопротивление и добиться своей цели. Это и было причиной 2-й нидерландской войны (1672—1679 гг.).

Вторая нидерландская война. В начале войны политическая обстановка была весьма благоприятна для Франции: она была в союзе с Англией, Швецией, с епископом Мюнхенским, с курфюрстами Кельнским и Бранденбургским, герцогами Нейбургским и Савойским и папой. Остальные германские владетели и Дания соблюдали нейтралитет.

Был принят план войны, предложенный Тюренном, а именно: сосредоточить войска на базе во владениях кельнских и мюнстерских. И оттуда произвести вторжение в Голландию долиною р. Рейн с наиболее уязвимой стороны, а затем двинуться на столицу ее Амстердам, отнюдь не разбрасывая сил по крепостям и даже срывая их. План этот был исполнен только отчасти.

Стотысячная французская армия, вторгнувшись в Голландию, осадила Маастрихт и могла бы идти прямо на Амстердам, но разбросалась для завоевания мелких пограничных крепостей и потеряла время; голландцы, чтобы спасти страну, наводнили ее, прорвав плотину. Министр Лювуа отпустил 20 000 пленных, взявши за них выкуп по 4 экю с головы; это дало талантливому Вильгельму Оранскому готовую армию. К 1673 г. ему удается, кроме того, привлечь на сторону Голландии Австрию и Испанию, а в 1674 г. Бранденбург, Данию и остальную часть Германии. С этого времени война Франции с Голландией сделалась общеевропейской войной.

При таких обстоятельствах главным врагом Франции являлись Австрия и все германские государства, предводимые ею, поэтому и главным театром войны должна была быть местность по обоим берегам Среднего Рейна; но не так смотрели на дело Людовик XIV и его всесильный министр Лювуа: в 1674 г. главная армия короля действовала в Франш-Конте, Шомберг — в Пиренеях, Конде в испанских Нидерландах, а на Среднем Рейне, в Эльзасе, должен был обороняться Тюренн с армией в 10 000 человек.

Театром предстоящих военных действий должна была служить долина Среднего Рейна от Базеля до Майнца. Стратегическими пунктами были важнейшие города – Кольмар, Мюльгаузен, Страсбург и Майнц, а также пункты переправ через Рейн в Страсбурге, Майнце, Маннгейме и Филиппсбурге и горные проходы через Вогезы и Шварцвальд (Люцельбургский, Сен-Мари и Бельфорский). Важнейшими оборонительными линиями были упомянутые горные хребты, а также притоки Рейна: с правой стороны – Шуттер, Кинциг, Ренхен, Неккар и Майн, а с левой – Илль, Цорн, Зуффель, Модер и Лаутер. В описываемую полосу местности входили часть Вюртемберга, герцогство Баденское, Палатинат, Эльзас и часть Лотарингии.

Тюренн должен был с армией в 10 000 человек оборонять р. Рейн на пространстве от Базеля до Майнца (300 верст) и в то же время обеспечивать нейтралитет Швейцарии. Он расположил свои главные силы у Гохфельда, близ Саверна, и имел обеспеченную переправу у Филиппсбурга. Имперская армия в 10 000 человек под начальством герцога Лотарингского и графа Капрары сосредоточилась у Гейдельберга. К ним должен был также присоединиться герцог Бернонвиль, двигавшийся из Богемии, что дало бы им значительное численное превосходство над армией Тюренна. Узнав об этом, последний решился предупредить соединение противников и искать боя с ближайшими неприятельскими войсками.

14 июля с армией в 5400 кавалерии, 2500 пехоты и 6 орудий он переправился в Филиппсбурге и двинулся прямо к Гейдельбергу. При этом движении авангард его имел стычку у фермы Буркаузен на р. Ангельбах, в которой захватил 160 пленных. Выяснилось, что имперцы решились уклониться от боя до соединения с Бернонвилем и двинулись к Вимпфену с целью укрыться там за р. Неккар. Тюренн тотчас же изменил направление, двинулся вправо и 15 июня вечером был в Вислоке. 16-го он продолжал двигаться за противником в расчете захватить его на марше и атаковать во время переправы через речку Эльзац. Действительно, он настиг их у Зинцгейма, где имперцы, по настоянию Кагирары, считавшаго позицию у этого пункта весьма выгодною, решились дать бой, не выжидая уже соединения с войсками Бернонвиля, который был еще далеко. В сражении при Зинцгейме 16 июня в армии имперцев было 7000 кавалерии и 2000 пехоты; таким образом, они были сильнее французской армии в кавалерии и уступали в числе пехоты.

Имперцы заняли позицию на крутых командующих высотах правого берега р. Эльзац (Эльзенц), которая была проходима вброд (до 3 метров глубины). Доступы на высоты шли по лощине, ведущей от города к стоящему на высоте замку, а также по оврагу с несколькими разветвлениями, ведущими в тыл имперцам. На высотах к северу от города имперцы построили свою кавалерию, пехота же их, в виде передового пункта, заняла город, замок же не был занят вовсе. Тюренн энергичным ударом овладел городом, переправил пехоту за реку и прочно занял бывшие к северу от города сады и виноградники; огонь ее заставил кавалерию имперцев отступить несколько назад. Это облегчило развертывание французской кавалерии, которая, вопреки принятому обычаю, вследствие местных условий, должна была составить центр боевого порядка французской армии. Кавалерия имперцев произвела несколько атак и даже успела сбить кавалерию правого крыла французов, но, бросившись преследовать, попала под огонь французской пехоты и понесла значительные потери. Наконец после ожесточенной общей свалки имперцы были опрокинуты и преследуемы на протяжении 4 верст до опушки леса, а затем только небольшими легкоконными отрядами до Гейльбронна. Они отступили частью на Гейльбронн, частью на Гейдельберг. Таким образом, армия была рассеяна и сосредоточение ее в будущем затруднено. Союзники потеряли 2000 убитыми и ранеными, 500 пленными, 2 знамени и штандарт и 40 повозок, а французы – до 1500 человек. Искусно веденная атака на Зинцгейм и умелое ведение боя облегчило Тюренну победу над противниками при очень трудных условиях, так как его кавалерия была без кирас в бою с имперскими кирасирами, превосходившими ее в числе.

Хотя Тюренн и победил, но он снова возвратился на левый берег Рейна. Здесь он расположился у Лаксгейма, довольствуя войска на средства курфюрста Пфальцского (своего дяди); прибывшими подкреплениями армия его усилилась до 16 000 человек. Но и противники его усилились присоединением войск Бернонвиля и курфюрста Бранденбургского. Они стояли у Ладенбурга, приготовившись оборонять низовья Неккара от Ладенбурга до Маннгейма.

Тюренн решается снова перейти Рейн. Производя демонстрацию к р. Саар и Кейзерслаутерну, он 3 июля переправился через Рейн в Филиппсбурге, быстро двинулся на Гейдельберг, но, оставив его вправо, перешел по понтонному мосту через Неккар и угрозою сообщениям противника заставил его отказаться от обороны Неккара и отступить к Франкфурту-на-Майне. Тюренн остается обладателем всего Палатината.

В течение июля обе противные армии еще усилились: Тюренн – до 23 000 человек; а имперцы под общим начальством Бернонвиля – до 36 000 человек. Французская армия снова ушла на левый берег Рейна и расположилась у Бергцаберна, близ Ландау, прикрывая Эльзас и Лотарингию. Имперцы стояли против нее между Шпейером и Филиппсбургом.

Обе армии оставались в бездействии до 20 сентября. Но в это время союзники вели переговоры о предоставлении им переправы в Страсбурге. 21 сентября они переправляются за Рейн по понтонному мосту, наведенному ниже Филиппсбурга, двигаются к Страсбургу, переправляются там снова на левый берег Рейна и вторгаются в тыл армии Тюренна.

Как только узнал Тюренн о намерениях противника, он быстро двинулся к Страсбургу, чтобы принудить его к нейтралитету, но опоздал. Союзники уже переправились. Ему ничего не оставалось делать, как занять позицию на Зуфеле, опираясь на крепости Саверн и Гагенау. Союзники расположились напротив за р. Брюш.

В новом своем расположении продовольствие французской армии было затруднительно; его можно было доставлять или из Лотарингии, через проходы Вогезов, или из Нижнего Эльзаса, сильно опустошенного войной. Имперцы, напротив, получали все из Страсбурга и богатого верхнего Эльзаса. Тюренн решает боем выйти из затруднительного положения и разбить противника, до прибытия к нему на подкрепление войск курфюрста Бранденбургского.

В начале октября французская армия (23 000 при 30 орудиях) перешла в наступление. Союзники (35 000 при 58 орудиях) были расположены в некотором удалении от р. Брюш, имея перед центром с. Энцгейм, а фланги обеспеченными от обхода небольшими лесами. Здесь 4 октября произошло сражение при Энцгейме.

Тюренн переправился через Брюш в виду противника, неподвижно остававшегося на позиции, развернулся перед нею и, завязав бой на фронте, правым крылом атаковал лесок, служивший прикрытием левому крылу союзников. Французская армия была построена в две линии: пехота в центре, кавалерия по флангам; артиллерия была разбросана по всему фронту; 2 батальона и 6 эскадронов составляли резерв. Центром и обоими крыльями командовали особые начальники. Атака леса произведена была спешенными драгунами, поддержанными взводами мушкетеров; Тюренн, подобно Густаву Адольфу, иногда прибегал к перемешиванию пехоты и кавалерии. Французы овладели лесом, но вскоре были из него выбиты. Тюренн повторил атаку, подкрепив войска 8 батальонами, взятыми из второй линии его центра. Лес взят, но в это время Капрара дебуширует из Энцгейма с 12 эскадронами против левого крыла французской армии; с большим трудом при содействии резерва удалось отбить эту атаку. Бой оказался нерешительным. Ночью обе стороны отступили, потеряв в этот день: союзники – 3000 человек и 8 орудий; французы – 2000 человек.

14 октября союзники с прибытием 20 000 войск курфюрста Бранденбургского получили большое численное превосходство над французами и 18-го перешли в наступление.

Французская армия отступила к Детвейлеру за оборонительные линии р. Цорн и Модер, прикрывая Саверн, Гагенау и доступы в Лотарингию.

Союзники спорили о том, что делать, а затем двинулись к р. Цорн, но не решились атаковать Тюренна и повернули обратно к Страсбургу. 2 ноября они начали занимать зимние квартиры в Верхнем Эльзасе. 29 ноября и Тюренн, оставив гарнизоны в Саверне и Гагенау, отступил через Люцельштейнский проход в Лотарингию и, став в окрестностях Лоркен, по-видимому, тоже прекратил действия.

На самом деле Тюренн решился снова открыть действия в середине зимы. Усилившись подкреплениями до 20 000 пехоты и 13 000 кавалерии, он разделил свою армию на несколько колонн с целью ввести противника в заблуждение, а также для облегчения продовольствия и 5 декабря двинулся за Вогезами, из Лоркена на Блямон, к Бельфору, распространяя слух, что движение это имеет целью занятие новых квартир и очищение страны от небольших отрядов, действовавших на сообщения его армии с. Франш-Конте.

11 декабря Тюренн овладевает Баккара и переправляется через Мерту; двигаясь на Ремиремон, он переправляется через Макль и через Данталь и Ланге направляется к Бельфору. Для развлечения внимания противников он высылает отряды к различным проходам через Вогезы, особенно к С. Мари-о-Мин. 27 декабря авангард Тюренна достиг Бельфора, а 28 идет на Мюльгаузен. 29-го он встречается с 10-тысячным отрядом имперцев, торопившимся на соединение с другими, бьет его и отбрасывает на юг, к Базелю. Союзники поспешно снимают блокаду Бризаха и сосредоточиваются у Кольмара и Альткирхена. Тюренн двинулся за ними и 5 января 1675 г., приблизившись к р. Фехт, нашел главные их силы в числе 33 000 человек, сосредоточенными на укрепленной позиции за протоком этой реки между Кольмаром и Тюркгеймом.

В сражении при Тюркгейме (5 января 1675 г.) Тюренн атаковал слабо занятое союзниками, на правом их фланге, селение Тюркгейм, овладел им и так напугал имперцев, что они, боясь с его стороны более серьезных успехов, на следующий день, ночью, начали отступление. Артиллерию свою они хотели сплавить по р. Илль, но она попала в руки французов. Быстро отступая через Шлештадт к Страсбургу, союзники переправились на правый берег Рейна 1 января и, таким образом, очистили Эльзас. Многие отряды их, не успевшие присоединиться к главным силам, сдались или были уничтожены. Из 60 000 человек по переправе оказалось всего 20 000 человек. Многие укрепленные пункты вскоре сдались французам.

Так окончилась одна из самых блестящих кампаний Тюренна, в которой он во многом обязан прежде всего единству своего командования над армией и затем несомненному таланту, смелости и энергии.

Он не избегает, а ищет боя во все важнейшие моменты кампании, хотя магазинная система довольствия и заставляет его преследовать весьма ограниченные цели и даже, после выигранного сражения при Зинцгейме, отступать на свои магазины. Конец кампании зимою слишком сложен. Наполеон полагает, что Тюренн достиг бы более решительных результатов, дебушируя из Вогезов не на левый фланг, но на центр, а еще лучше – на правый фланг квартирного расположения– союзников, причем он отрезал бы их от базы – Страсбурга. Он не воспользовался своим внезапным появлением у Бельфора, так как марш к Тюркгейму был исполнен медленно (36 верст в 9 дней), что отчасти объясняется продовольственными затруднениями. Но великие люди в критические моменты умели идти наперекор рутине, как это сделал Евгений Савойский в 1706 г. в Италии и Фридрих Великий в 1757 г. при движении от Россбаха к Лейтенуи.

Во всяком случае, активная оборона Эльзаса Тюренном в 1674 г. представляет один из выдающихся примеров подобных действий, поучительных в положительном смысле.

Кампания 1675 года

В кампанию 1675 г. противником Тюренна явился знаменитый Монтекукули, который во главе 26-тысячной отличной армии (14 000 пехоты и 12 000 кавалерии) готовился перейти через Рейн и вторгнуться в Эльзас и Лотарингию. Тюренн с армией в 22 000 человек (12 000 пехоты и 10 000 кавалерии) тоже намеревался наступать с целью жить средствами неприятельской страны и удержать в нейтралитете некоторых германских владетелей, которых император старался привлечь на свою сторону.

Обе армии начали действия высылкою летучих отрядов. Один из таких имперских отрядов пытался переправиться в верховьях Рейна, но был отбит. Со стороны французов одному партизанскому отряду удалось из Ней-Бризаха прорезать набегом весь Палатинат.

В течение апреля и первой половины мая обе армии сосредоточивались: французы в окрестностях Шлештадта, имперцы – в долине Майна. Монтекукули успел предупредить в готовности открыть кампанию и вошел в сношение с магистратом Страсбурга о предоставлении ему переправы через Рейн, но Тюренн, бывший в это время в Люневиле, узнав об этих переговорах, поспешил к армии в Шлештадте и настоятельно потребовал нейтралитета Страсбурга. В то же время он двинулся с кавалерией к Бенфельду, в одном переходе от Страсбурга, чем и достиг желаемого: имперцы не были пропущены на переправы через Рейн.

21 мая Монтекукули двинулся из-под Страсбурга вниз по Рейну, переправился на левый берег в Шпейере и, выдвинув авангард к Лаутербургу, рассчитывал угрозою крепостям Ландау, Саверн и Гагенау заставить Тюренна двинуться в Палатинат.

Но Тюренн понял намерение противника и продолжал стоять под Страсбургом, занимая последовательно позиции у Бенфельда и Алингейма. В начале июня он решил сам двинуться за Рейн, чтобы угрозою сообщениям армии противника вынудить его возвратиться на правый берег Рейна.

С этою целью в 12 верстах ниже Страсбурга, у Оттенгейма, Тюренн приказал навести мост, переправился на правый берег и стал за р. Кинциг, на позиции Вильштедт – Экартсвейер, прикрывая этим расположением Страсбург и мост у Оттенгейма.

Монтекукули, база которого, под прикрытием 6000 человек герцога Байретского, была в Офенбурге, боясь быть отрезанным от нее, быстро двинулся к этому пункту. Теперь роли переменились: Монтекукули был ближе по прямому направлению к переправе у Оттенгейма, чем Тюренн, но это направление защищалось оборонительными линиями р. Кинциг и Шуттер, левые берега которых командуют правыми, а течение представляет собой выпуклые дуги к месту расположения армии имперцев, что и давало Тюренну возможность, двигаясь по хордам этих рек, предупреждать противника, следовавшегося по окружности.

Монтекукули медлил. 13 июня он двинулся из Лихтенау на Урлафен к Офенбургу. Тюренн, оставив часть армии в Вилштете, продолжает правый фланг настолько, чтобы прикрыть мосты. Вместо прямого движения к Оттенгейму Монтекукули направился к Лоору. Тогда Тюренн занял сильным авангардом (8 батальонов, 34 эскадрона, 6 орудий) де Лоржа Алтенгейм, затем передвинулся и сам с главными силами туда же, выдвинув авангард де Лоржа южнее Оттенгейма, и, наконец, 22 июня перевел мост из этого пункта в Алтенгейм (8 верст южнее Страсбурга), чем сократил свою оборонительную линию на 6 верст и улучшил свое стратегическое положение.

С этого момента роли обоих главнокомандующих меняются: Монтекукули, вследствие истощения страны и недостатка продовольствия, а также желая захватить Страсбург, переходит к Урлофену, оставив у Офенбурга Капрару с 5000 человек. Тюренн же, зорко следивший за своим противником, переходит Кинциг и располагается у Бодерсвейера.

Монтекукули, боясь быть отброшенным в горы и желая опираться на Рейн, по которому он надеялся получить продовольствие и боевые припасы, а также мост из Страсбурга, совершенно очистил Офенбург и расположился у Шерцена за р. Ренхен, примкнув правым флангом к Рейну.

4 июля Тюренн, следовавший за ним, занял позицию как раз против него у Ной-Фрейштета на левом берегу Ренхен. В таком положении обе армии простояли три недели. Чтобы воспрепятствовать противнику получить что-либо из страсбургских запасов, где они в начале кампании были сосредочены в предположении устроить там базу для имперцев, Тюренн преградил Рейн эстакадою, а на островах расположил оборонительные отряды. Батареи же обстреливали фарватер перекрестным огнем.

Армия Тюренна нуждалась в фураже и страдала от болотистой местности и дождей, почему он и решился маневрами заставить противника покинуть его позицию. 15 июля он двинулся в обход левого фланга противника, оставив на фрейштетской позиции де Лоржа с 8 батальонами, 3 эскадронами и 6 орудиями, затем переправился через Ренхен вброд у Вагсгурста и дошел до Гамгурста. Монтекукули не воспользовался случаем разбить по частям армию Тюренна и 19 июля оказался отрезанным от Страсбурга и Офенбурга. 24 июля французская армия расположилась и укрепилась за р. Ахер, у Нидер-Ахерн, сдерживая имперцев с фронта, угрожая их левому флангу и преграждая пути к Страсбургу.

Монтекукули отдал приказание Капраре из Офенбурга идти с ним на соединение, а сам в ночь с 25 на 26 июля, отступил к Зальцбаху, где у Оттерсвейера занял позицию для прикрытия движения своих обозов на Виртемберг.

Тюренн, полагая, что противник намерен уйти в Швабию с целью отрезать ему путь, притягивает к себе отряд де Лоржа и 27 июля двигается к Оттерсвейеру. У Нидер-3асбаха французы натолкнулись на передовые посты имперцев и завязался бой. Во время канонады Тюренн, выехавший вперед на рекогносцировку, был убит ядром наповал. После его смерти генералы де Лорж и Вобрен спорили о том, кому принять начальство над армией, глубоко опечаленной смертью своего любимого полководца.

Со смертью Тюренна все сразу изменилось: французская армия начала отступление, а имперцы двинулись за нею. У Альпенгейма де Лорж дал упорный бой, прикрывая мосты, в котором успех был на стороне французов. Все-таки французы ушли в Эльзас, а за ними вторгнулся туда и Монтекукули, но успехи его были остановлены прибывшим с подкреплениями Конде.

Так окончилась эта характерная по тому времени кампания 1675 г., в которой две армии, предводимые лучшими генералами, в течение двух с половиной месяцев выманеврирывают друг друга, производя беспрестанные передвижения и стратегемы на пространстве всего каких-нибудь 40 верст (от Лоора до Оттерсвейера) и всеми способами избегая боя. Видимо, и Тюренн, и Монтекукули боялись друг друга. Впрочем, Тюренн выказал больше энергии и инициативы: не боясь превосходства сил Монтекукули, он захватывает инициативу, переправляется через Рейн, отрезает его сначала от Страсбурга, а потом и от Офенбурга, а затем, изучив своего недостаточно подвижного и нерешительного противника, смелым, хотя и опасным маневром на р. Ренхен окончательно отбрасывает его от Рейна.

Наполеон по поводу этой кампании упрекает Тюренна лишь в том, что он расположил неправильно у Оттенгейма свой мост, что могло бы иметь следствием гибель армии, если бы вместо Монтекукули имперцами начальствовал полководец вроде принца Конде.

Тюренн отличался необыкновенной скромностью, добротою и мягким обращением с подчиненными. Мягкость и выдержка его были продуктом его убеждения, а не темперамента, почему Наполеон и говорил про него, что «у Тюренна сердце было в голове». Любовь подчиненных столько же влияла на его победы, как и его личная храбрость.

Но при всей доброте своей и мягкости Тюренн отличался горячим и увлекающимся сердцем, энергичным и выдержанным умом. В 1674 г. он не задумался приказать сжечь 2 города и 24 селения в Палатинате. А когда швейцарские офицеры отказывались идти за Рейн, то он им сказал: «Господа, естественно, что я никогда не бранюсь, но я прикажу отрубить вам головы в тот момент, когда вы меня ослушаетесь».

Постоянные марши и контрмарши, частные демонстрации, действия на сообщения противника, преобладание маневра над боем, пользование боем как последним средством для достижения цели – вот основные черты стратегического искусства Тюренна.

Тюренн был великим человеком своего времени. Сам Монтекукули, узнав о его кончине, сказал, что «сошел со сцены мира человек, делавший честь человечеству». Однако он не мог подняться выше своего века, чем отличались великие полководцы всех времен и народов.

Кампания принца Евгения Савойского в Италии в 1706 г.

Через тридцать лет после Тюренна в Войне за испанское наследство кампания принца Евгения Савойского в Италии в 1706 г. составляет эпоху в развитии военного искусства народов Западной Европы.

Война за испанское наследство, последняя из войн, веденных Людовиком XIV, началась в 1701 г. Она велась одновременно во Фландрии, в Германии, Испании, на море и в Италии, в долине р. По.

На итальянском театре главнейшие события были следующие: в 1701 г. принц Евгений одерживает победы над французскими генералами – при Корпи над Катина и при Киари – над Вильруа. В 1701 году он нечаянным нападением овладевает Кремоной и захватывает в ней бездарного французского главнокомандующего, на место которого был назначен Вандом, одержавший верх над принцем Евгением. В 1703 г. герцог Савойский отделился от союза с Людовиком XIV. Положение французской армии, вынужденной бороться на две стороны, сделалось очень затруднительным. В 1704 г., несмотря на очищение Пиемонта, Вандому удается одержать некоторые успехи над имперцами. В 1705 г. военный министр Шамильяр, заместивший умершего Лювуа, не обладая его талантами, но имевший его недостатки, продолжал его систему, вмешиваясь в действия главнокомандующих, стесняя их инструкциями из Парижа и парализуя самые лучшие их начинания. Шамильяр предложил армию, действующую в Италии, разделить на две части: из них одна – слабейшая, под начальством Вандома, – должна была играть роль обсервационного корпуса против армии принца Евгения, а другая – главная, под начальством Ляфельяда, – должна была взять Турин и действовать против имперских и савойских войск под начальством Штаремберга и герцога Савойского.

Благодаря искусным действиям талантливого Вандома принцу Евгению Савойскому не удалось пройти в Пьемонт на выручку герцога Савойского. Уступая имперцам по численности войск втрое, Вандом одерживает над ними победу при Кассано. К концу 1705 г. имперские войска расположились по квартирам на западном берегу Гардского озера. Принц Евгений отправился в Вену, а командование войсками поручил графу Равентлау. Вандом, расположив свои войска на квартирах против имперцев, тоже уехал в Париж хлопотать об объединении власти над всеми войсками, действовавшими в Италии и о надлежащей свободе в ведении операций. Хлопоты его были безуспешны.

Театром предстоящих действий в кампанию 1706 г. был бассейн р. По, ограниченный с востока р. Адиж (Эчь), с севера и запада Альпами, а с юга Апеннинами.

Посередине этого обширного полукруга течет р. По, разделяющая рассматриваемый театр военных действий на две зоны: северную и южную. Важнейшие ее притоки, начиная с востока: левые – Олио, Адда, Тичино, Сезия и Дора; правые – Секкия, Таро, Треббия, Скривия, Бормида, Танаро и др. Все они текут почти в меридиональном направлении и должны служить оборонительными линиями воюющих сторон.

Важнейшими пунктами этого театра были: Милан – столица Ломбардии и главный предмет действия австрийцев; Турин – столица герцогства Савойского – главный предмет действия французов; затем важнейшими укрепленными пунктами считались: Мантуя, Кремона, Пьяченца, Павия, Александрия, Тортона, Суза, Пиньероль и др., почти те же, что и в настоящее время.

В политическом отношении долина р. По была разделена между многими государствами; на западе находились Пьемонт и Генуэзская республика, в центре были княжества Миланское и Мантуанское, на востоке лежали венецианские владения, а к югу от реки – княжества Пармское, Реджио, Моденское, Феррарское, Мирандольское, Гвастальское и папские владения.

Размеры театра войны с запада на восток (Турин – Верона на Адиже) около 300 верст, а с севера на юг – около 1100.

К началу 1706 г., как нам уже известно, на восточном театре австрийские войска графа Равентлау (16 000 человек) стояли на зимних квартирах к западу от Гардского озера, между Калчинато и Монтекиаро, прикрывая доступы в Тироль. Французская армия Вандома в 48 000 человек была расположена напротив ее, от Дезенцано через Дастилоне на Карпенедоло. Кампания эта состоит из двух периодов: один – с 15 апреля по 15 июля, в котором действует Вандом против австрийцев и другой – с 15 июля по 15 ноября, когда французской армией командует герцог Орлеанский.

Действия сторон с 15 апреля по 15 июля. Вандом решил воспользоваться отсутствием Евгения Савойского и слабостью сил австрийцев, чтобы очистить от них Италию. Прибывши в начале апреля в Милан, он притворился больным, но неожиданно в ночь с 18 на 19 апреля выехал к армии, которая уже, согласно отданных им приказаний, двигалась двумя колоннами на квартирный район противников. С большим трудом двигаясь по сильно пересеченной местности, под прикрытием бокового авангарда, Вандом достиг Понте-сан-Марко и, овладев им, угрожал таким образом пути отступления противника на Говардо, а затем атаковал высоты Кальчинато, левый фланг расположения противника, и, овладев ими, в свою очередь принудил ее к отступлению. Во время беспорядочного отступления в горы австрийцы потеряли 3000 человек, большую часть артиллерии и обоз.

Прибывши к армии, Евгений Савойский собрал рассеянные войска и, ободрив их, двинулся к Сало с целью остановить марш французов на Триент, но принужден был отступить. Тогда, обогнув Гардское озеро с северной стороны, он спустился по Адижу и расположился на высотах Монте-Бальдо, близ Вероны.

Вандом не развил своего успеха наступлением на Роведеро, а выслал только наперерез пути австрийской армии 16 000 Альберготти, который не исполнил своего назначения. Вскоре принц Евгений получил подкрепление и двинулся к югу, как будто с намерением действовать на Нижнем Адиже.

Вандом решился, однако, удерживать линию Адижа от Гардского озера до Капри, расположив войска следующим образом.

В горах у Бресчии, от Рокка д’Анфо до Гаргано и Сало, 13 батальонов. Между Гардским озером и Адижем, до Буссоленго, 31 батальон и 6 эскадронов. На Адиже, между Вероной и Кастаньяро, 13 батальонов и 53 эскадрона; за этим участком у Опсано была главная квартира армии. Кроме того, на Нижнем Адиже находились 7 батальонов и 12 эскадронов.

Наконец, в Мантуе и других крепостях – около 5 батальонов. Хотя между всеми этими отрядами и были устроены удобные сообщения, но все-таки армия в 35 000 человек (73 батальона и 71 эскадрон) занимала кордонное расположение от Рокка д’Анфо до низовьев Адижа на протяжении 120 верст, не имея резерва. Вот в какую форму вылилась тогдашняя стратегия, даже в руках талантливого Вандома!

Австрийская армия принца Евгения расположилась почти параллельно французской, но в менее выгодных условиях, так как Гардское озеро и горы около Вероны затрудняли сообщение между ее частями, но зато на ее стороне были симпатии населения, что несколько ослабляло указанные неудобства. Расположение армии было следующее.

К западу от Гардского озера был отряд в 600 человек регулярных войск и 1400 милиции.

На Монте-Бальдо 3000 войск и 3000 милиции.

У Вероны – 7000 человек; здесь же была и главная квартира армии.

На Нижнем Адиже около 9000 человек.

Таким образом, в армии принца Евгения Савойского было всего 16 000 пехоты и 4000 кавалерии регулярных войск; к ней ожидали на усиление 7000 пехоты и 3000 кавалерии, что должно было сравнять ее с силами французской армии.

До половины июля обе армии бездействовали.

Действия на западном театре под Турином. В то время как Вандом одержал победу при Кальчинато и преградил армии принца Евгения Савойского доступы в Италию, Лафельяд собирал свою армию у Орка и в окрестностях Сузы, намереваясь двинуться на Турин.

9 мая он начал движение, а 22-го подошел к Турину с армией в 40 000 человек (63 батальона и 73 эскадронов); из них 60 батальонов и 12 эскадронов назначались для осады крепости, а 3 батальона и 6 эскадронов для прикрытия ее извне.

Турин, в течение двух лет находившийся под угрозами французов, был превосходно подготовлен к обороне. Фронт атаки был заранее известен, почему его и успели прикрыть контргардами и хорошей минной системой. Гарнизон состоял из отличных войск с храбрым комендантом Дауном во главе, а крепость была снабжена необходимыми запасами. Население, преданное правительству, готово было на всякие жертвы и принимало энергичное участие в обороне. Вдобавок полного обложения не было и во все время осады подкрепления имели возможность проходить в крепость. План Вобана атаковать крепость с южной стороны, с правого берега По, был отвергнут; решено было атаковать сильнейшую часть между р. Дорою и Стурою, что, впрочем, лучше обеспечивало пути подвозов к армии. Таким образом, боязнь за сообщения и тут сказалась с полною силою.

Когда Лафельяд обложил Турин с левого берега р. По, герцог Савойский, оставив Дауну 20 000 войск для обороны крепости, сам с 8000 вышел из города на правый берег р. По и зашел через Карманьолу в горы, где отряд его вскоре усилился до 12 000 человек. Лафельяд с частью армии бросился было его преследовать, но безуспешно, а потом возвратился назад и приступил к правильной осаде. Траншеи были заложены в ночь с 2 на 3 июня, но работы вообще шли медленно и малоуспешно.

Действия сторон с 15 июля по 15 ноября. Герцог Савойский, боясь за столицу, просил помощи Евгения Савойского, положение которого значительно улучшилось, так как с прибытием подкреплений его армия усилилась до 45 000 человек. Теперь у него сложился план, поразивший его современников: бросить временно сообщения с главной базой, быстро двинуться вперед к Турину, не обращая внимания на крепости, занятые французами и под Турином, соединившись с герцогом Савойским, дать бой Лафельяду, по возможности до соединения его с войсками, действовавшими на Адиже. Приведение этого плана в исполнение облегчилось вследствие отозвания Вандома во Францию на место Вильруа, разбитого при Рамильи. Заместитель же Вандома в Италии, молодой, решительный и любимый войсками герцог Орлеанский, был связан советами приставленного к нему бездарного маршала Марсена, имевшего тайное повеление короля в случае разногласия во мнениях принимать начальство над армией.

Не ожидая 10 000 гессенцев, шедших на подкрепление, Евгений Савойский оставил 8000 на линии р. Адижа, а с остальными 36 000 быстро двинулся вниз по реке, форсировал переправу через Адижу у Бадиа и через р. По у Палицелы и остановился у Санта-Биана на Панаро, в моденских владениях. Таким образом, армия Евгения Савойского была в двух массах, разделенных р. По.

Французы, вместо того чтобы, пользуясь сосредоточенностью и превосходством сил, бить австрийцев по частям, тоже разделились: Медави с 10 000 был оставлен за р. Минчио против 18 500 человек принца гессенского: кроме того, гарнизоны Гоито и других пунктов были усилены, а с остальными 26 000 человек герцог Орлеанский и Марсен переправились на правый берег р. По и расположились у Сан-Бенедетто, за р. Секкией. Позиция эта была фланговая по отношению пути наступления на Турин по правому берегу р. По. По принятому плану часть армии, оставленная на Минчио, должна была действовать против правого крыла австрийцев, а другая долженствовала преградить путь главным их силам при движении на Турин или же, если не удастся предупредить их в скорости движения, ударить в хвост походных колонн в то время, как Лафельяд встретит их с фронта на сильной страделльской позиции, куда он должен был выслать 10 батальонов и 30 эскадронов. План хорош, но, как часто бывает, исполнение не отвечало его содержанию. Так, Лафельяд, не считая безопасным выдвинуться к Страделле, расположился значительно сзади, у Тортоны.

Получивши об этом сведения, Евгений Савойский решил не торопиться и уменьшить долю риска, обеспечив себе промежуточную базу в мирандольских владениях, заняв Карпи, Реджио, Корреджио и Парму. Когда все было устроено, он решил произвести сильную демонстрацию на левом берегу р. По, притянуть туда внимание, а может быть, и силы принца Орлеанского и затем быстро броситься к Турину, стараясь во что бы то ни стало предупредить противника на страделльской позиции. Согласно отданного приказания, принц гессенский перешел через Минчио у Валеджио, взял Гоито и заставил Медави отступить к Кастильоне.

Опасаясь за свои сообщения с Миланом, принц Орлеанский и Медави переправились на левый берег р. По и двинулись к Гоито, но опоздали. Вернувшись же назад, они в это время узнали о начале движения Евгения Савойского к Турину. Действительно, 16 августа, притянув к себе войска принца ангальтского и оставив против Медави только одного принца гессенского, Евгений Савойский двинулся форсированным маршем по направлению к Страделле; впереди шел авангард из 3 полков драгун, 8 батальонов и 6 орудий (7000 человек), за ними – он сам со всею кавалериею, оставив пехоту назади. Благодаря быстроте движения, передовым отрядам удалось предупредить французов и то только на несколько часов, так как принц Орлеанский, разгадав намерения противника, 20 августа из Кремоны бросился туда же по левому берегу р. По, для ускорения движения посадив войска на подводы, и 25-го числа был у Кивассо, под Турином, сделав в 5 дней 170 верст.

Обе французские армии, таким образом, соединились под Турином. Принц Орлеанский привел 32 батальона и 35 эскадронов, т.е. около 18 000 человек, а в армии Лафельяда было налицо 27 000; в общем, французы имели 45 000 человек[10].

Предупредив противника у Страделлы, Евгений Савойский дал дневку передовым войскам до присоединения пехоты, а затем быстро двинулся на Вогеру, прошел между крепостями Тортона и Александрия, занятыми сильными французскими гарнизонами, и через Асти, 2 сентября, дошел до Карманьолы, где по соединении с герцогом Савойским в армии союзников оказалось до 36 000 человек.

Решение всей операции зависело от исхода предстоящего сражения. Чтобы сделать последствия его наиболее решительными, Евгений Савойский переправился через По у Бинаско и стал у Пьянецы, на берегу Доры-Рипарии, перехвативши, таким образом, сообщения французской армии. Ему удается захватить большой французский транспорт и войти в сношение с гарнизоном Турина.

Осада крепости шла вяло; два штурма были отбиты гарнизоном, дух которого, с приближением армии Евгения Савойского, поднялся. Принц Орлеанский собрал военный совет. Он намеревался двинуться навстречу противнику и атаковать его; на его стороне было численное превосходство; движение вперед подняло бы дух армии; к тому же, выйдя из линии, она могла бы маневрировать. Конечно, это было благоразумное решение, но Марсен был противоположного мнения и, воспользовавшись данными ему полномочиями, настоял на том, чтобы армия встретила атаку противника, оставаясь в линиях.

Между тем Евгений Савойский двинулся в пространство между Дорой и Стурой, как раз туда, где Лафельяд, не допуская нападения противника с тыла, даже не имел циркумвалационной линии. Лафельяд поспешил выслать отряд в 8000 человек при 30 орудиях, который за ночь успел кое-как укрепиться, но, конечно, весьма слабо.

Сражение под Турином 7 сентября 1706 г. началось наступлением армии принца Евгения Савойского в 8 колоннах в промежутке между р. Дорою и Стурою; в то же время 6000 савойской милиции должны были демонстрировать с правого берега р. По, а Даун произвести сильную вылазку в тыл французам. Союзники развернулись в четыре линии, имея в первых двух пехоту, а сзади две линии кавалерии. Гренадеры от всей армии шли впереди фронта. В то же время на высотах Монкальери показалась савойская милиция; в крепости 12 батальонов Дауна готовились к вылазке.

Против савойской милиции были высланы 20 000 человек Альберготти.

Полное смятение царило во французских войсках; генералы не знали, куда посылать подкрепления, дабы отразить главную атаку. Союзники в числе 97 батальонов и 120 эскадронов медленно наступали; после непродолжительной канонады они двинулись в атаку на слабые укрепления французов, но были встречены сильным огнем и со значительными потерями в беспорядке отступили. Принц Евгений и герцог Савойский привели войска в порядок и вторичным решительным ударом выбили французов из укреплений. Тогда принц Орлеанский и Марсен во главе кавалерии атаковали победоносных союзников, опрокинули главную колонну, но при преследовании наткнулись на полк Штаремберга, который своим огнем заставил французскую кавалерию отступить. Принц Орлеанский и Марсен были тяжело ранены; французские же войска, беспорядочно отступавшие, были атакованы еще вынесшейся вперед кавалерией союзников. В это время и Даун атаковал их с тыла. Это довершило поражение французской армии, которая обратилась в бегство. Маршал Марсен попался в плен и погиб в доме, охваченном пожаром.

Французы потеряли в сражении 2000 человек убитыми и ранеными и пленными; союзники же потеряли около 4000 человек, но они вошли в сношение с крепостью и ввезли туда запасы; дух их войска поднялся, а французы были в унынии. В тот же вечер осада была снята и армия отступила из-под Турина, оставив 100 осадных орудий, 60 мортир, 50 полевых орудий и огромные запасы.

Французская армия могла отступать или на Александрию, или же на Пиньероль; первое направление вело на соединение с Медави, и к тому же можно было бы попытаться атаковать противника снова, который при неудаче был бы приперт к альпийским горам и отрезан от главной базы; второй путь вел во Францию, к потере Ломбардии и к оставлению войск Медави в отчаянном положении. Принц Орлеанский хотел отступать на Александрию, но его генералы, потерявшие всякую уверенность, вторично ему воспротивились.

Французская армия в беспорядке отступила к Пиньеролю; туда же отошел и Альберготти, искусно введенный в заблуждение действиями савойской милиции и ослушавшийся приказания главнокомандующего «выделить 12 000 войск для отбития главной атаки австрийцев». Затем французы отступили в Савойю, не преследуемые австрийцами вследствие их утомления, а также из боязни, что в отчаянии, превосходная в числе и хороших боевых качеств, французская армия могла быть для них опасна.

Через неделю союзники разделились: герцог Савойский приступил к покорению пьемонтских крепостей, а Евгений Савойский с тою же целью двинулся в миланские владения.

Между тем Минчио на Медави 9 сентября одержал блестящую победу над войсками принца гессенского при Сольферино, захватив 2500 пленных, 33 знамени, 6 осадных и 8 полевых орудий. Конечно, это не могло изменить положения дел, так как главная армия в это время отступала. Напротив, победоносный Медави был отрезан от Франции движением Евгения Савойского на Милан ему в тыл, почему, с разрешения короля, он вступил в переговоры, сдал имперцам все итальянские крепости, кроме Сузы, причем французские его войска (20 000 человек) были пропущены во Францию, а испанцы и швейцарцы объявлены военнопленными.

Как и в действиях Тюренна, в 1706 г. видно влияние сильного характера и искусного полководца. До прибытия принца Евгения в Италию превосходство было на стороне французов, но с прибытием его все переменяется. Поражают его искусные стратегические комбинации, умение взвешивать материальные и моральные данные обстановки и удивительная точность в определении того, до какой степени он может рисковать в своих операциях. Поставив цель, он с удивительной настойчивостью идет к ее достижению; вспомним хотя быстроту его движения на соединение с герцогом Савойским, когда в 17 дней он делает 270 верст от Реджио до Турина в самое жаркое время года, посреди многочисленных укрепленных пунктов, занятых французами. Энергичная эксплуатация победы дает ему неизмеримые выгоды. Мы видели, что отъезд Вандома из Италии и отсутствие твердой власти во главе французской армии, делавшей ошибку за ошибкой, во многом содействовали успехам Евгения Савойского, но он знал своего противника и действовал подобно всем великим мастерам военного дела, соображаясь с его свойствами. В этом прежде всего и состоит высшее искусство «le sublime de Kart», по выражению Наполеона.

Кампания 1706 г. выясняет и значение частной победы на решительном театре войны, которая, как и в тактике (победа на решительном пункте поля сражения), имеет решительное влияние на ход всей операции. Мы увидим, что Наполеон именно так смотрел на дело: прежде всего он обеспечивал себе полную, решительную победу на главном театре войны, иногда рискуя крупною неудачею на второстепенных театрах, и за это никогда не платился.

В рассмотренную кампанию принц Евгений стоял неизмеримо выше своих современников, чего не в состоянии был, однако, выдержать до конца своей военной деятельности. Так, в 1712 г. во Фландрии, находясь во главе 133-тысячной армии, он был разбит под Дененом французским маршалом Вилляром с 93 000, и именно потому, что, подчиняясь ложному методизму своей эпохи, перед вторжением во Францию, занимаясь осадою крепостей, разбросался в виду армии противника.

Сражение под Дененом замечательно тем, что здесь случайно, благодаря местным условиям, атака пехотою была произведена колоннами, представлявшими проблеск будущей глубокой тактики.

Петр Великий

Значение его как основателя русского военного искусства. – Завоевание Ингерманландии в 1700—1704 гг. – Гродненская операция 1705—1706 гг. – Кампания 1707—1709 гг. – Первый период с конца 1706 до июля 1708 г. – Сражение при Головчине 3 июля 1708 г. – Второй период – Полтавская операция. Бой у с. Добра 29 августа 1708 г. Бой при д. Лесной 28 сентября 1708 г. Действия обеих сторон зимою. Сражение под Полтавой 27 июня 1709 г. Заключение

Общеисторические данные: 1700—1800 гг. по Р. X. Первая газета в России «Русские ведомости». Фарфор. Лейбниц. Ньютон. Петр Великий. Развитие русской литературы (Феофан Прокопович, Стефан Яворский, Посошков, Татищев, Кантемир, Третиаковский, Ломоносов). Свифт. Электрическая машина. Громоотвод Франклина. Университет в Москве. Театр Волкова. Сумароков. Академия художеств в Петербурге. Умственное движение во Франции: Монтескье, Вольтер, Жан-Жак Руссо, Дидро, Д’Аламбер, Гельвеций, Гольбах (энциклопедисты). Бомарше. Юм. Адам Смит. Паровая машина Уатта. Линней, Бургам, Борд, Галлер, Браун (физиология и теория возбужд.). Раззори, Брусс, Месмер, Присни, Ганеман, Дженер (оспопрививание), Глюк, Гайдн, Корвизари. Лавуазье (химия). Фонвизин. Державин. Херасков. Лессинг. Новиков. Радищев. Лаплас. Моцарт. Кант. Гёте. Вернер (геолог). Иосиф Добровский. Аэростат братьев Монгольфье. Гальванизм (Гальвани и Вольта).

Великий основатель постоянной русской армии, современник Людовика XIV, изучивший военное дело по западноевропейским образцам, Петр Великий благодаря своему гениальному уму и творчеству сразу стал выше своего века и дал в области стратегии образцы, равные высочайшим образцам Наполеона, а в области тактики, как мы уже ранее видели, ввел целый ряд нововведений: преобладание атаки над огнестрельным действием; расположение резервов в глубину, хотя и в линейной форме; употребление масс кавалерии на театре войны (учреждение корволантов); введение полевой и конной артиллерии; применение отдельных укреплений на поле сражения; рациональное обучение войск и правильное отношение к уставу и т.п. Одним словом, он создал русское военное искусство, значительно опередившее современное ему европейское. Только в последнее время начали изучать серьезно эту эпоху и обратили должное внимание на гениальное творчество Петра, который, во всяком случае, имеет большее право занять место в ряду величайших полководцев всех времен и народов, чем Тюренн или Евгений Савойский, далеко не проявившие такого военного гения. Преобразования Петра Великого особенно плодотворны для русской армии потому, что, принимая что-либо извне, он заботился о строгом согласовании вновь вводимого с русской жизнью или старался придать нововведению форму, понятную для русских людей, подготовленных царем для деятельности на всех ступенях военной иерархии.

Стратегическое искусство Петра Великого имело следующие основные черты: 1) он создал постоянную армию на основах общеобязательной повинности, образовав «прямое регулярное войско», соответствующее ныне действующей армии; для службы же в тылу, а также для обороны Украины он образовал ландмилицию, долженствовавшую согласовать свои действия с полевою армиею. 2) Придерживаясь старинного принципа стремиться к наступлению, по отношению способа действий, он рекомендовал поступать, «как Бог вразумит». Соображая все свои действия с обстановкою, он предпочтительно выбирал неприятельскую армию как главный предмет действий; затем сосредоточивал, а не разбрасывал войска, а равно искусно группировал их, сообразно обстоятельствам, а не обязательно угрожая сообщениям противника. 3) Бой Петр считал самым решительным средством в руках стратегии; поэтому к такому «зело опасному делу» он обращался осмотрительно и после подготовки всех материальных данных; он умел в минуту надобности поднять дух войск на высшую степень. 4) К смелым маршам-маневрам прибегал, но с тою же осмотрительностью. 5) Устройство базы и подвозов получило принципиальное применение (магазины в тылу, месячный запас при войсках), но не сковывалось системой: главнокомандующему разрешалось действовать сообразно с обстановкою и предоставлялось право пользоваться местными средствами с соблюдением, однако, строгого порядка. 6) Идея активной обороны границ оставалась прежняя («искать недруга в его земле»), но была иначе и гениально осуществлена Петром Великим в образцах 1705—1706 гг. и 1707—1709 гг. Здесь видна зрелая основная идея: сохранить целость армии к решительному бою; а также воспользоваться глубиною театра войны с целью выяснить план противника и ослабить его к решительному бою, а равно подготовить все средства государства для борьбы внутри отечества способом, искони присущим русскому обычаю, – боем населения в укрепленных местных пунктах. 7) Энергичная эксплуатация победы и, с другой стороны, его стратегического искусства показывают, что Петр Великий был способен на «все», фактически подтвердив, что «битые дороги были не для Петра!».

Чтобы ближе ознакомиться со стратегическим искусством Петра Великого, приведем краткий очерк двух выдающихся его операций из Северной войны: кампании 1705—1706 гг. и 1707—1709 гг.

Завоевание Ингерманландии 1700—1704 гг.

Стремясь сблизить Россию с культурными странами Европы, Петр Великий ставит себе задачу вернуть древние русские земли (Вольская пятина), отнятые у России шведами, и стать твердою ногою на Финском заливе.

Предвидя серьезную борьбу со шведским королем Карлом XII, Петр Великий создает Северный союз, в который входят Россия, Саксония, Польша и Дания. Силы союза определялись 24 миллионами населения этих стран, могущих выставить до 300 000 войск. Карл XII, при 2 миллионах населения Швеции, мог выставить вначале войны около 40 000 войск. В периоды высшего напряжения Швеция выставляла до 120 000 человек.

Начало войны для союзников было весьма неблагоприятно: Карл XII в мае 1700 г. бросился на Данию как на ближайшего противника и угрозою столице заставил ее выйти из союза, заключив Травендальский мир (18 августа).

По окончании войны с Турцией в августе 34-тысячная русская армия двинулась к Нарве и приступила к осаде ее. Карл XII, оставив борьбу с Августом, поспешил на помощь Нарве и 19 ноября, имея всего 8000 человек при 37 орудиях, разбил русскую армию и заставил ее отойти за р. Лугу. Не считая Россию для себя опасною и оставив всего 6000 человек, Карл XII снова ушел продолжать борьбу с королем Августом.

Этим временем воспользовался Петр Великий. Он создал регулярную армию, укрепил Новгород, Псков, Печоры и приказал своим генералам, подобно Фабию Кунктатору, постоянными нападениями на шведов, по возможности в превосходящих силах, подготовить войска в военном отношении и вселить в них уверенность в возможности победы над ними. Уже в декабре 1701 г. Шереметев, во время набега на Юрьев (Дерпт), одерживает победу при Эрестфере. В 1702 г. продолжается работа в том же направлении: Шереметев делает набег в Лифляндию и одерживает победу при Гумелсгофе; Апраксин разбивает шведский отряд на р. Ижоре; шведские флотилии на озерах Чудском и Ладожском тоже уничтожены. Теперь обстановка для движения к морю была подготовлена; 11 октября Петр Великий берет штурмом Нотебург (Орешек), ныне Шлиссельбург, прикрывавший исток Невы из Ладожского озера. «Жесток сей орех был… но зело чудесно дело свое справили…» – говорил Петр после кровопролитного штурма крепости.

С весны 1703 г. работа продолжалась: 1 мая взят был бомбардированием Ниеншанц, после чего Петр по справедливости имел право сказать: «Врата в Европу отверсты»… 7 мая было первое дело флотилии на море, а 16 мая началась закладка Петропавловской крепости. В июле Рене отбрасывает шведов на р. Сестре, а в Ингерманландии занимаются Ямы (Ямбург) и Копорье. Все эти успехи имели большое нравственное значение. Молодая армия за три года была подготовлена к более серьезным операциям.

1704 г. заносит на страницы нашей военной истории более крупные успехи: взяты штурмом Нарва и Юрьев (Дерпт); на оз. Пейпус уничтожена шведская флотилия; на Финском заливе вновь созданный русский флот успешно обороняется против шведского; в Лифляндии и Эстляндии шведские отряды отброшены и прикованы к Ревелю, Пернову и Риге.

В четыре года так называемого «ингерманландского периода Северной войны» Петр Великий успевает достигнуть поставленной себе цели и подготовить армию для предстоящей трудной борьбы с опасным противником, чтобы победой заставить его признать завоевания Петра Великого за Россией.

Карл XII убаюкивает себя воспоминаниями о Нарвской победе, относясь с пренебрежением к восточному соседу, в то время производившему гигантскую работу по перерождению и созданию вооруженных сил.

Тем временем Карл XII, гоняясь за королем Августом и прорезывая Польшу во всех направлениях, одерживает целый ряд побед, но не может добить своего живучего противника.

Гродненская операция 1705—1706 гг.

1705 г., по-видимому, готовил нам новые успехи. Петр Великий уже думал, для ограждения Петербурга с севера, взять крепости Выборг и Кексгольм, но среди приготовлений получил известие, что его союзник Август в опасном положении: войска его отброшены в юго-западном направлении, а в Варшаве избирается королем ставленник Карла – Станислав Лещинский. Нужно было спасти союзника от наносимого ему решительного удара, чтобы не довелось вступить в единоборство с Карлом XII.

При таких условиях Петр Великий откладывает на время план покорения части Финляндии и решается выручить союзника движением с армией в пределы Литвы и Польши. Решение – гениальное по совокупности выгод политических, военных и экономических. В политическом отношении – с приближением русской армии к Польше – партия сторонников короля Августа получала опору; в военном – это вызывало Карла на борьбу вдали от базы и от северных шведских отрядов, расположенных в Эстляндии, Лифляндии и Финляндии, затем угрожало его операционной линии при движении за Августом в Саксонию; в экономическом отношении война вносилась в чужие пределы, избавляя свою страну от раззорения; в пределы, где на каждом шагу можно было найти союзников и сторонников, что позволяло армии жить на счет страны, обеспечивая тем значительную свободу операций.

Согласно выработанной основной идее, Петр Великий сосредоточивает 60-тысячную армию в верховьях Западной Двины и Днепра, у Полоцка, Витебска и Орши, в расстояниях от Варшавы на 600 верст, а от Саксонии – в 1100 верст. В этих городах были устроены склады запасов для армии (промежуточная база).

По сосредоточении армии Петр выдвигает ее на 400—500 верст вперед, к Гродно, как бы угрожая армии Карла XII, до которой оставалось дойти около 600 верст (Гродно – Равич). Для обеспечения операционной линии справа от 9000 шведских войск Левенгаупта был двинут из Полоцка Шереметев с 8 драгунскими и 3 пехотными полками, который, однако, 15 июля был разбит при Гемацертгофе, почему Петр решился сам идти против Левенгаупта с 10-тысячной дивизией Репнина, но Левенгаупт отступил к Риге, а Петр взял и занял отрядами Митаву и Бауск (4 сентября).

Узнав о движении русской армии, Карл XII оставляет отряд Рейншильда против саксонско-русского отряда Шуленбурга, а с остальными силами двигается к Варшаве, соединяется с польскими ополчениями и располагается на квартирах. Наступила осень. Предполагая, что Карл XII отложил военные действия до весны и обеспокоенный бунтом в Астрахани, Петр уезжает от армии, передав командование королю Августу и приказав сильно укрепить Гродно и сосредоточить в нем значительные запасы для армии. Союзная армия была расположена таким образом: авангард Меншикова (10 000 драгун и 2000 пехоты) стоял в Тыкоцине, высылая разведки к Пултуску; главные силы, до 25 000 человек (17 000 Огильви и 8000 Репнина), находились на правом берегу Немана, в окрестностях Гродно; линия от Нура к Бресту охранялась 10 000 саксонских и литовско-польских войск. Итого имелось 37 000 русских и 10 000 союзных войск. Кроме того, 15 000 казаков Мазепы предполагалось направить к Львову.

28 декабря Карл XII с 20 000 (8 полков пехоты и 10 000 конницы, не считая поляков) перешел в решительное наступление, прорвал польско-литовский кордон на Буге, отрезал драгун Меншикова, 13 января перешел Неман у Гродно и 15—16-го числа выказал намерение атаковать Огильви, успевшего собрать войска с квартир. Не рискуя штурмовать сильных гродненских укреплений, Карл XII решил отрезать нашу армию от сообщений, вынудить ее оставить укрепления и атаковать в поле при более верных условиях для успеха.

В скором времени недостаток запасов заставил шведов отказаться от тесной блокады, что уже было большою выгодою для «гродненских». Узнав об опасном положении своего детища, армии, запертой в Гродно, Петр вернулся назад и из Орши, а потом из Минска делает ряд замечательных распоряжений, чтобы облегчить положение армии в Гродно, не допустить связи армии Карла с Левенгауптом в Риге, тревожить с тыла шведов на зимних квартирах и, наконец, подготовить оборону границ на случай вторжения шведов.

Август, взяв 4 полка наших драгун, выступил из Гродно в Саксонию, обещая прибыть на выручку с подкреплениями; командование армией возложено было на Огильви.

Меры, принятые Петром Великим, выразились в следующем: 1) Слуцк и Брест обращены в склады продовольствия, туда же Мазепа должен был направлять транспорты из Волыни; 2) казачьему отряду в 15 000, а также казакам Мазепы приказано открыть связь с Гродно, доставлять запасы, а также беспокоить шведские сообщения с Варшавой; 3) конные отряды Рене-Боура и Кикина-Розена должны были тревожить квартиры шведов и не допускать сообщений Риги (Левенгаупта) с Гродно (Карлом XII); 4) в Минске создан резерв из кавалерии Меншикова и рекрутов 1705 года, которых спешно обучали; сюда же предполагалось притянуть Мазепу с казаками, а затем и драгун, бывших в тылу шведов со стороны Митавы, и, наконец, 5) укреплялись Псков, Смоленск, Великие Луки и Москва, а по всей линии от Пскова до Брянска и далее в степь устраивалась, по старорусскому обычаю, «засечная линия».

Облегчив положение армии, заключенной в Гродно, необходимо было изыскать средства вывести ее оттуда так, чтобы избежать столкновения со шведской армией. Надежда на выручку ее Августом пропала, так как было получено известие, что Рейншильд разбил 2 февраля саксонскую армию при Фрауштадте, на границе Силезии и Польши.

Чтобы вывести армию из Гродно вне ударов шведов, Петр Великий решился воспользоваться вскрытием и ледоходом Немана, который должен был снести мост у Орлы, наведенный шведами в 2 верстах выше Гродно, а русская армия, переправившись в это время в Гродно по постоянному мосту, должна была бросить всю тяжелую артиллерию в реку и, имея несколько дней впереди, прикрываясь Полесьем, поспешно идти на Ковель и Луцк к Киеву[11].

24 марта открылся сильный ледоход; шведские мосты были действительно снесены, и Огильви отступил к Тикоцину, куда он прибыл к 27-му числу и где был уже высланный туда Петром Меншиков. 4 апреля русские прибыли в Брест и 8 мая подошли к Киеву.

Только 3 апреля Карл имел возможность перейти Неман и тотчас бросился было наперерез к Пинску, но, задержанный на пути болотистою местностью и, несомненно, казачьими партиями со стороны Слуцка, убедился в невозможности настигнуть русских. Только в половине мая двинулся Карл XII на Волынь, где оставался до июля, а затем снова обратил силы для окончательного подавления Августа.

Приведенные факты доказывают гениальную простоту мероприятий Петра, полное внимание к обстановке и планосообразность всех мер царя. Операции у Митавы и Бауска; действия на сообщения Карла XII; обеспечение гродненских войск запасами; подготовка границ к обороне; особенное внимание к свойствам театра военных действий; план отступления сообразно местным особенностям; замечательное в этом случае сочетание решительности с осторожностью – все это делает гродненскую операцию классическим образцом петровского военного искусства.

Кампания 1707—1709 гг.

Кампанию 1707—1709 гг. можно разделить на два периода: от конца 1706 г. до июля 1708 г. (до перемены Карлом XII операционной линии на Украйну) и Полтавская операция. Первый период особо поучителен в смысле мер Петра по обороне западных наших границ и по подготовке страны к народной обороне; второй важен в особенности по ряду замечательных тактических образцов, указанных царем под Лесной и Полтавой.

Решительные действия Карла XII против Августа II в Саксонии, в самом источнике его средств для борьбы со шведским королем, увенчались полным успехом. Несмотря на победу Меншикова под Калишем 18 октября 1706 г., Август II заключил с Карлом XII мир и отказался от союза с Петром. Россия в предстоящей борьбе была предоставлена собственным силам. Петр Великий склонен был заключить мир со шведами, но не иначе как на почетных условиях, не возбуждая вопроса об уступке даже Нарвы. Карл XII требовал возвращения всех завоеваний. Война была неизбежна.

Первый период – с конца 1706 до июля 1708 г. В конце 1707 года в Жолкиеве был выработан план предстоящей борьбы с Карлом XII: было решено не принимать боя со шведами до границы, уничтожать при отступлении запасы, задерживать, где можно, неприятеля, изнурять его тревогами и действиями мелкими партиями на сообщениях. Кроме того, решено было оставаться с армией в пределах Польши по тем же соображениям, как и в 1705 г.

По группировке сил в конце 1706 г. (конный отряд Меншикова в Жолкиеве, главные силы Шереметева в Дубно и Остроге) видно, что Петр рассчитывал на движение Карла в Украйну. В этом предположении приказано подготовить Киев как базу с запасами на 70-тысячную армию и 55 000 лошадей; укрепления его тоже были усилены. Но вместе с тем приказано Шереметеву быть готовым двинуться куда потребуется и в виду последнего озаботиться заготовлением магазинов к северу от Полесья, в Мозыре, Минске, Слуцке.

В мае 1707 г. Петр Великий решился на юго-западном театре военных действий ограничиться пассивной обороной, а всю армию перевести на северо-западный театр и активно оборонять доступы к Ингрии или Москве, смотря по обстоятельствам.

Одновременно с тем были приняты меры по подготовке к обороне всего государства. Объявлен был усиленный набор; главные города России приказано было укреплять, а пограничному населению повелено подготовиться к выселению внутрь страны.

«От Пскова через Смоленск до черкасских городов и на 200 верст поперек объявить, чтоб к весне ни у кого не было бы «явно» хлеба, спрятав его в лесах, ямах, или где лучше… того для ежели неприятель… похочет обшед войска... впасть внутрь, тогда сам не рад будет… своему начинанию».

Москва приводилась в усиленное оборонительное положение; «все становилось на такую ногу, будто обстоятельства требовали самых крайних мер», говорит бывший в то время в Москве иноземный посол.

Пополнив рекрутами и вербовкой армию до 33 000 человек, Карл XII после годичного пребывания в пределах Саксонии двинулся к Слупце, где и остановился до прибытия ожидавшихся подкреплений, доведших армию до 43 000 человек.

Карл XII намеревался двинуться к Пскову, выгнать русских из только что отвоеванных шведских владений, соединиться с Левенгауптом и Либекером, овладеть Нарвой, Псковом и Петербургом и принудить русскую армию к бою между Псковом и Новгородом. Если бы царь не согласился на мир, то идти к Москве. Одновременно с Карлом XII литовская армия (польско-шведские войска) должна была вторгнуться в Южную Россию и отделить казаков, заручившись содействием Мазепы.

План был выгоден в том отношении, что приближал армию к базе, вел на соединение с отдельными отрядами войск и бил в больное место – в направлении недавних завоеваний Петра. Невыгодные его стороны были: длинная операционная линия; движение от Новгорода к Москве по дикой, мало населенной местности, в болотах, по частям и к тому же при вероятном разорении края; давалось время Саксонии оправиться.

29 декабря 1707 г. Карл XII с армиею в 30 000—35 000, следуя из Бреста-Куявского, перешел Вислу по льду у Влоцлавска и, преодолевая неимоверные препятствия, с главными силами двинулся на Цеханов, Прасныш, Кольно и 26 января 1708 г. занял Гродно, выбив из него наших драгун. Простояв около месяца у Сморгони, он занял широкие квартиры между Долгановом, Радошковичами и Борисовом.

В марте 1708 г. наши войска были расположены вдоль границы, подготовленной за год к решительной обороне следующим образом:

1) Армия Шереметева в 71 000 человек (38 000 пехоты, 33 000 кавалерии) между Уллою, Витебском и Дубровной, имея впереди конницу и часть сил в Полоцке, в готовности двинуться к крайним флангам (Полоцк или Копыс).

2) Драгунский отряд Баура, в 7000 человек, в окрестностях Риги, базируясь на Полоцк.

3) Армия Апраксина в 50 000 в Ингрии и Пскове.

4) Балтийский фланг составляли: 12 кораблей (372 орудия), 8 галер (64 орудия), не считая других судов и до 5500 войск при флоте.

5) Войска кн. Д. Голицына стояли гарнизонами в Киеве, Чернигове, Нежине, Переяславле. Мазепа был главным лицом при обороне Украйны местными войсками; при нем состояла русская бригада Анненкова до 2000 человек. Всего, не считая украинских гарнизонов, имелось до 135 000 человек.

Шведская армия Карла XII имела: 1) главные силы под начальством короля, от 30 000 до 35 000 человек; 2) войска Левенгаупта в Риге до 16 000, не считая гарнизона; 3) выборгскую армию Либекера, доходившую до 12 000 человек и, наконец, 4) шведский кадр имевшей образоваться польско-шведской армии, насчитывавший до 8000; всего было около 71 000 человек.

Хотя шведы были и вдвое слабее, но многие иностранцы, бывшие в Москве, считали, что «положение несчастного царя становится отчаянным». Почти также мрачно смотрели на дело Шереметев и защитники столицы. Могущественно-спокойно смотрел на это «отчаянное» положение сам венценосный вождь русской армии. Умно и энергично распоряжался Меншиков, верно понимавший основные идеи предначертаний гения Петра, зорко следивший за каждым шагом Карла XII и сознававший важность минуты, требовавшей прежде всего деятельности и твердой уверенности, а не мрачных сомнений.

В Сморгони Карл получил сведения о неустойчивости населения Украйны, о булавинском и башкирском бунте и решил одним ударом покончить с Петром, двинувшись через Смоленск прямо на Москву; Левенгаупт должен был соединиться с ним, а Либекер – наступать в Ингрию. Станислав Лещинский с 80 000 должен был идти в Украйну и далее через Киев на Москву, соединившись предварительно с крымским ханом и казаками. 27 мая 1708 г. на совете в Чашниках было решено русские войска расположить следующим образом: 1) пехоте Шереметева стоять в Чашниках; 2) пехоте Репнина – в Лукойле; 3) Алларта – в м. Улле; 4) артиллерии Брюса – в с. Бочайкове; 5) отряду Гольца занять Борисов; 6) в Дубровне занять мосты и охранять отрядом Шаффа из Быхова; 7) по течению р. Березины наблюдать кавалерии.

Карл с трехмесячным запасом довольствия выступил из Радошкович, 7 июня с главными силами подошел к Минску и, не решаясь форсировать переправу у Борисова, обошел на местечко Березино, куда прибыл 14 июня. Извещенная об этом Меншиковым русская армия, соображаясь «с неприятельскими обращениями», передвигается к югу, на Могилев; 21-го числа, не занимая Могилева, армия сосредоточилась на Головчинскую позицию, где и произошел 3 июля бой, кончившийся отдельным поражением дивизии Репнина. Карл XII 7 июля занял Могилев, где и оставался несколько недель. Одержанный им слабый успех заставил его усомниться в правильности принятого решения идти на Москву, и он в конце концов, в третий раз, изменяет план кампании, решаясь двинуться в Украйну, куда его звал Мазепа.

Этим, собственно, и заканчивается первый период кампании 1707—1709 гг., характеризующий высокий стратегический гений Петра Великого, влияние которого сказалось и на действиях его помощников. Вынужденный обороняться, он ведет оборону активно, выдвинувшись за границу, спасая отечество от бедствий войны. Войска держит сосредоточенно, не разбрасываясь кордоном по границе, подобно своим современникам, тщательно изучает обстановку и характер действий противника, соображая по ним свои планы.

Карл XII, напротив, основывал свои предположения на неверных данных относительно внутреннего состояния России и на одностороннем расчете в боевом превосходстве своих войск. Он не замечал, что великий его противник хорошо знал свойства шведской армии, понял стратегию короля, оценил особенности театра войны, что и послужило данными его плана; утомление, лишение наступающего средств, уклонение от генерального сражения, сосредоточение на случай неизбежного боя значительно превосходящих сил – вот те цели, которые преследовались Петром Великим.

Второй период – Полтавская операция. В Могилеве, в ожидании Левенгаупта, у Карла XII еще раз зародилась мысль принудить Петра к решительному бою. 7 августа, в видах демонстративных, король двинул войска к Черикову. Петр принял этот марш за движение в Украйну и приказал драгунам Рене занять Кричев, а Шереметева передвинул на Мстиславль – пути в пределы России юго-восточнее Смоленска были заслонены.

Это демонстративное движение предоставляло Карлу случай атаковать русских. Для быстроты движения он разделяет армию на несколько колонн. Петр пользуется этою ошибкою и 29 августа у с. Добра бьет одну шведскую колонну (Расса). Личным участием в бою Карл XII спасает ее от окончательного истребления. Одержав успех, имевший большое моральное значение, Петр тотчас, прикрываясь драгунами Баура, отводит армию назад, через Мстиславль к Соболеву, куда прибывает 10 сентября.

Преследуя русскую армию, Карл остановился у Татарска, в 40 верстах от Соболева. За граничною линией, на далекое расстояние, видно было сплошное пожарище; на всем горизонте видны были лишь пылающие деревни; облака дыма застилали солнце, и такое истребление всего доходило до Смоленска. Стало ясно, что система истребления и уничтожения, ранее примененная русскими, будет распространена ими и на родные земли. Русская армия стояла на довольно сильной позиции, в полном спокойствии, а шведская истомлялась маршами, лишениями и постоянными нападениями нашей конницы. Перед Карлом стояла армия, уже дерзавшая на бой с ним самим: под Головнином частный успех достался ему с большим уроном, а у Добра русские уже сами атаковали шведскую колонну, несмотря на присутствие при армии самого Карла XII. Всей армии, от Карла и до последнего солдата, стало ясно, что Петр и его армия действуют систематически и что они пока уклоняются от решительного боя, которого так жаждал король. О Левенгаупте известий не было; партии казаков и русской конницы прервали всякия сообщения. На самом деле, как теперь известно, Левенгаупт приближался с севера, к Черее, т.е. находился в расстоянии около 250 верст от Карла XII. А между тем продовольствие истощалось; окрестная страна представляла выжженную пустыню; боевых припасов было мало.

Карл XII собрал военный совет, на котором признался, что «у него нет плана». Разбирались три предположения: 1) наступать к Смоленску, что приводило к осаде крепости без боевых припасов; 2) отступить к Могилеву, где ожидать Левенгаупта; но отступить значило подорвать обаяние непобедимости; оставалось 3) идти в Украйну, куда манил Мазепа заготовленными запасами и поддержкой в несколько десятков тысяч казаков. Для Карла XII там создавалась новая база, в близком соседстве с Польшей и Турцией; поход туда был тоже вторжением в страну противника, хотя и удалявший от главных предметов действий, но ведший по богатой стране, где важнейшие оборонительные линии, как Десна, находились в руках союзника. Карл XII, подобно Ганнибалу по достижении им долины р. Роны, решается воспользоваться новою базою, подготовленною ему союзниками на самой территории противника, и идет в Украйну, не ожидая соединения с Левенгауптом, которого он считал в силах преодолеть без помощи с его стороны противодействие русских.

4 сентября король выслал Лагеркрона с 4000 человек занять важнейшие укрепленные пункты Северской земли (упрочение базы) и затем сам последовал за ними, маскируя свое отступление до 10-го числа.

Только теперь Петр узнал об отступлении Карла и о движении Левенгаупта из Риги. Военному совету был прямо поставлен вопрос, что делать, «понеже неприятель обманул и трудный пас уже перешел» (р. Сож).

Петр решает ударить на шведский отряд Левенгаупта, а против Карла приказывает: а) Ифланду с драгунами, опередив шведов, разорять путь перед ними, б) Бауру с конницей следовать за ними по пятам и в) Шереметеву с армией идти в Украйну через Рославль к Новгород-Северску. Следовательно, ставится задача не уничтожение шведов, а пока отпор и затруднение их во всех смыслах. Конница Баура, не столько гонящая, была чем-то вроде заслона, прикрывающего операцию Петра, а отчасти подвижного резерва, которым Петр и воспользовался в бою при Лесной.

11—12 сентября Петр выступает из Соболева с 5000 пехоты, посаженной на лошадей, и 7000 драгун; вместо обозов берутся только вьюки. Бывшие при отряде калмыки не могли, конечно, сделать разведку, почему набег осторожно подвигался к Днепру, на Оршу, куда, по сведениям от еврея (впоследствии оказавшегося шпионом), шел Левенгаупт. 15 сентября царь занял Григорково и только здесь от шляхтича узнали, что еще 11 сентября Левенгаупт переправился через Днепр у Шклова. Выслав драгун с Меншиковым в указанном направлении на разведку, Петр двинулся двумя колоннами (Брюса и герцога Дармштадтского) к Пропойску.

Около 20-го числа Меншиков выследил движение транспорта на Новоселки. Тогда весь «легкий корпус» двинулся к д. Долгий Мох, где и узнали, что Левенгаупта не 8000, как предполагали, а 16 000, вследствие чего Бауру приказано было присоединиться к войскам набега.

27 сентября Левенгаупт пытался было задержать отряд Петра на переправе у с. Долгий Мох, но был сбит; 700 драгун бригадира Фастмана высланы были для разрушения бродов на р. Сож, а 1000 драгун Кампеля оставлены для обеспечения переправы на Ресте у д. Долгий Мох и для связи с кавалерией Баура.

28 сентября произошел бой при д. Лесной, расположенной на левом берегу р. Леснянки. Впереди деревни лежала поляна с небольшим перелеском, служившим передовой позицией шведов; путь на Пропойск отходил от левого фланга занятой Левенгауптом позиции; к ней вела еще проселочная дорога долиной Леснянки, которая тоже выходила на поляну. Главною позициею шведам служили высоты западнее Лесной, а тыловой – вагенбург из половины повозок обоза, построенный ими у деревни. Другая половина обоза в 3000 повозок под прикрытием 2 батальонов и 6 эскадронов была отправлена к Пропойску.

Русские войска должны были строиться в бою в две линии, имея пехоту в середине, а кавалерию по флангам; между линиями, для поддержки слабых флангов линейного расположения, были поставлены гренадеры пехотных полков, только что сформированные в эту войну во всей армии.

Утром 28 сентября Петр, сперва с первою линиею и небольшою частью второй, направился к Лесной двумя колоннами: в правой, под личным его начальством, шли Преображенский, Семеновский и батальон Астраханского полка, а в левой – Ингерманландский пехотный и Невский драгунский полки, направлявшиеся прямо на перелесок. Шведы бросились на эту последнюю колонну, но царь подкрепил ее семеновцами и астраханцами, а преображенцы «совсем» обошли левый фланг шведов; они были опрокинуты и вытеснены из леса. Русские войска начали развертываться, увидев неприятеля, «в параде стоящего впереди Лесной». Около часа пополудни наши войска двинулись вперед и, ведя бой с переменным успехом, к 5 часам пополудни отбросили шведов в вагенбург. К этому времени прибыл Баур и царь, переведя часть войск с левого крыла на правое, снова атаковал Левенгаупта, нанося решительный удар на стратегическом ключе позиции (дорога в Пропойск).

Как раз в то время, когда русские захватили эту дорогу, шведское прикрытие, бросив обоз, появилось на левом фланге Левенгаупта и отбило наши войска от этого пункта. Левенгаупт едва удержался на позиции, а потому, бросив вагенбург, думал только о спасении остатков армии. Ночью, не имея уже кратчайшего пути отступления к Пропойску, шведы бросились к Глинску, где, перейдя Сож, Левенгаупт с горстью людей присоединился к Карлу XII, преследуемый и за р. Сожем калмыками.

Ночь на 29 сентября русские войска и сам царь провели под открытым небом. Утром, узнав об отступлении шведов, Петр немедленно выслал конницу Флуга, которая и захватила вторую половину транспорта. Отсюда царь двинулся на Чаусы в направлении к Смоленску, а Меншиков – с конницею на Чернигов, за Десну, куда двигались уже и главные силы Шереметева. Шведы потеряли в этом бою 8500 человек убитыми, 750 пленными и 5000 повозок. Потери русских были 4000 человек убитыми и ранеными.

Победа под Лесной, эта «мать Полтавской победы», имела огромное нравственное значение как первая победа над превосходными в силах «гордыми» шведами. Она замечательна: 1) организацией легкого корпуса (корволанта); 2) деятельностью передовой конницы Меншикова; 3) службой драгун в тылу неприятеля и по обеспечению связи и пути отступления; 4) взаимной поддержкой войск в бою; 5) усилением флангов линейного боевого порядка гренадерами и 6) правильным выбором Петром пункта атаки вбок.

Карл XII, следуя на Кричев, 24 сентября перешел р. Пушь и у Костенич установился на 15 дней, чтобы дать подтянуться отставшим. 10 октября он выступил далее, а через 3 дня присоединились к нему остатки отряда Левенгаупта; в то же время Меншиков начал свои нападения, а Ифланд благодаря медлительности Карла успел усилить гарнизон Стародуба. Наконец, главные силы Шереметева предупредили его на р. Десне, у Пироговки.

24 октября Карл XII стал у Горок против русских и простоял здесь 6 дней, а Мазепа, узнав о прибытии 27-го числа царя к армии, перешел на сторону Карла, вследствие чего Батурин с богатыми складами всяких запасов был открыт, однако благодаря медлительности Карла на переправе через Десну у Мезины Меншикову и Д. Голицыну удается взять штурмом и разрушить Батурин, и только тогда Петр, и до этого времени (3 ноября) маневрировавший и перешедший на позицию у Чепелеевки, открыл переправившемуся Карлу путь на Батурин, уже истребленный. Петр строжайше запретил разорение Малороссии и расположился у Ахтырки с авангардом Веприка, устроив подвозы из Белгорода и Харькова (база).

Карл XII в то же время занял квартиры между Ромнами, Гадячем, Прилуками и Лохвицею. Он находился в пространстве, прегражденном с севера, запада и юга крепкими пунктами (Чернигов, Нежин, Киев, Переяславль, Переволочна, Полтава), занятыми русскими гарнизонами. Окончательное стеснение его достигалось нашими конными отрядами, окружавшими его со всех сторон.

В начале декабря Петр производит нападение на квартирный район Карла XII и успевает разрушить Гадяч и Ромны, затем переносит свою базу в Сумы для систематического стеснения квартирного района шведов с севера и запада. Сильные отряды Гольца и Д. Голицына он посылает за Днепр предупредить с этой стороны появление шведско-польской выручки. Положение шведской армии сделалось очень тяжелым. Турки не решались порвать мир. Тогда Карл решается на осаду и взятие Полтавы для того, чтобы чем-либо блестящим занять армию.

Полтава лежит на правом берегу болотистой р. Ворсклы, при впадении слева р. Коломака, особенно болотистой в устье. Обладание Полтавой давало Карлу оборонительную линию Ворсклы, за которой он мог держаться до прибытия подкреплений или из Польши, или из Турции. Полтава была окружена земляными укреплениями с гарнизоном в 4000 человек войск и 2500 вооруженных жителей с энергичным комендантом полковником Келлином.

В конце апреля 1709 г. Карл XII подошел к Полтаве. В это время здесь был русский 7-тысячный отряд Рене, Шереметев стоял в Лубнах, а Меншиков – в Опошне. Шведы начали правильную атаку на западный фронт, а Рене устроил небольшой редут, обеспечивавший ему сообщение с гарнизоном.

Петр, узнав о намерениях Карла, приказал сосредоточить все силы (Меншикова и Шереметева) с целью выручить полтавский гарнизон, не разрешая, однако, вступать в решительный бой.

Сбив отряды на правом берегу Ворсклы, Меншиков прибыл к Рене, усилил гарнизон крепости бригадою пехоты и заложил стороны Коломаки, устроив южнее д. Савки несколько мостов.

4 июня прибывает к армии Петр Великий и узнает, что положение полтавского гарнизона тяжело; 1 июня он отбил жестокий штурм, а боевых припасов в крепости, по донесению Келлина, брошенному в пустой бомбе, было мало. Царь решился перейти на правый берег Ворсклы и 29-го атаковать Карла XII совместно со Скоропадским, беспокоившим шведов со стороны д. Жуки. Последствием беспрерывной деятельности драгунских партий было отступление короля из окрестностей д. Жуки к самой Полтаве.

19 июня армия подошла к авангарду Рене и 20-го перешла через Ворсклу по нескольким мостам и бродам у Семеновки, устроив здесь укрепленный лагерь; 25-го царь продвинул армию вперед к оврагу севернее Яковец и за ночь построил второй укрепленный лагерь, как и у Семеновки. 26-го он приказал в версте впереди, между д. Яковцами и м. Будищами, построить 6 редутов по линии, почти перпендикулярной к фронту лагеря, и занять их полком Айгустова. Ночью на 27-е перпендикулярно к этому ряду редутов царь велел возвести еще 4 редута. Между тем 21 и 22 июня шведы снова произвели штурм Полтавы и снова были отбиты мужественным гарнизоном.

С рассветом 27 июня Карл XII атаковал армию Петра Великого и застал ее в полной готовности. Не были заняты только два передовых редута, которые не успели окончить.

Силы сторон в сражении были следующие: русских было 58 батальонов, 69 эскадронов, 72 орудий; всего – 47 000 человек; из них 6 полков Волконского, посланных для связи с Скоропадским, не приняли участия в деле; следовательно, всего участвовало в сражении 42 000: шведы имели 24 батальона, 40 эскадронов и всего 4 орудия; итого 25 000—26 000 человек.

Получив донесение о наступлении шведов, Петр приказал Бауру и Рене со всею конницею правого крыла стать позади редутов и подкрепить оборонявший их полк, а сам объезжал ряды армии, беседуя с офицерами, воодушевляя солдат и дополняя бессмертные слова приказа, утром прочитанного войскам:

«Воины (сказано в приказе), пришел час, который должен решить судьбу Отечества. Вы не должны помышлять, что сражаетесь за Петра, но за государство, Петру врученное, за род свой, за Отечество, за православную нашу веру и церковь. Не должна вас смущать слава непобедимости неприятеля, которой ложь вы доказали не раз своими победами. Имейте в сражении перед собою правду и Бога, защитника вашего, а о Петре ведайте, что ему жизнь не дорога, жила бы только Россия во славе и благоденствии для благосостояния вашего».

Накануне Карл XII, раненный в ногу, посоветовался с фельдмаршалом Рейншильдом относительно предстоящего сражения. Было решено двинуть пехоту 4 колоннами, а кавалерию – 6; кроме этого никаких распоряжений не было сделано, так как стесненные шведы не знали в точности расположения русских.

Около 4 часов утра шведы, имея впереди 4 пехотные колонны, а за ними колонны конницы, подошли к передовой позиции русских. Тотчас же колонна Росса завязала бой за передовые редуты; но в это время с нашей стороны появились драгуны Баура. Шведы решили очистить фронт своею конницею, которая, пройдя сквозь пехотные колонны, завязала дело с Бауром около редутов. В «жестоком бою» драгуны захватили 14 знамен и штандартов и успели задержаться у редутов до получения приказа Петра – отступать. Бауру приказано отступать, откидывая свой правый фланг назад, только в том случае, если шведы будут наступать пехотою и конницею; если же перед ним будет только конница, то «велено биться».

Как только Баур начал отступление, шведы, подкрепившие свою конницу пехотою, прорвались сквозь редуты и Левенгаупт с пехотою правого крыла неожиданно появился в 30 саженях от нашего укрепленного лагеря, из которого был тотчас же открыт фланговый артиллерийский огонь вдоль шведской линии. Понеся потери при прорыве через линию редутов и теперь неожиданно взятые с фланга страшным артиллерийским огнем, расстроенные шведы в полном беспорядке бросились к лесу Будища—Осьмачки.

Конечно, это была минута вполне благоприятная для контратаки русских, но Петр побоялся прибегнуть к этому с молодыми русскими войсками, недостаточно опытными в маневрировании, с которыми выдержка и осмотрительность имели в то время важное значение.

Петр Великий, оценив обстановку, приказал: 1) Меншикову с драгунами левого крыла (12 эскадронов) и Ренцелю с 5 батальонами из войск укрепленного лагеря двинуться для поддержки Айгустова и для уничтожения колонны Росса; 2) полковнику Головину с Ростовским полком и батальоном гренадер двинуться на Яковцы и в монастырь, чтобы занять этот пункт для связи с городом «для всякого случая»; 3) части кавалерии Баура перейти с правого на левый фланг (на место Меншикова) и 4) полковнику Гинтеру с 6 батальонами приказано было занимать лагерь. Остальные войска сперва были построены по обе стороны лагеря, а затем впереди его в две линии, имея пехоту в центре, а кавалерию по флангам. При этом первые батальоны полков стояли в первой линии, а вторые в задней.

Меншиков с конницей, отбросив Росса и поручив дальнейшее преследование его колонны Ренцелю, вернулся на поле сражения и примкнул к левому флангу. Оторванная колонна шведов была прижата к болоту и положила оружие.

В 9 часу утра русская армия окончила построение и первая линия начала наступление с целью атаковать неприятеля. Реншильд и Левенгаупт построили всю шведскую пехоту в одну линию, чтобы удлинить фронт и тем обеспечить себя от охвата.

Карл XII, страдая от раны, не вмешивался в распоряжения, но, заметив наступление русских, приказал шведам двинуться им навстречу, причем для поднятия духа войск велел везти себя на носилках перед правым флангом боевого порядка.

Сойдясь на ружейный выстрел, обе армии открыли огонь по всей линии, а затем бросились врукопашную. Первое столкновение произошло на нашем левом фланге; здесь сильным ударом шведы опрокинули батальон Новгородского полка и разорвали нашу тонкую линию. «В сем нужном случае за людей и отечество, не щадя своей особы, поступая, как доброму приводиу надлежит»[12]. Петр Великий с несколькими батальонами второй линии подкрепил новгородцев, причем сам вошел в сферу самого действительного ружейного огня: седло и шляпа царя были прострелены. Участие самого царя в бою решило победу в пользу русских; ударом с фронта и охватив правый их фланг, они опрокинули шведов, которые бросились в беспорядке к лесу; никакие усилия Карла XII и шведских начальников не могли восстановить порядок в объятой паникой толпе беглецов. Сам король случайно избавился от плена, а Ренгайльд, Гамильтон, Стакельберг и масса нижних чинов положили оружие. Шведы были преследуемы до леса, куда посланы казаки. Все, успевшие спастись, и сам король бежали к Переволочне. К 11 часам утра Петр вернулся уже в лагерь.

В тот же день гвардия и Баур с конницей были посланы для преследования шведов, но, несмотря на все старания, настигнуть их не удалось.

28-го к Переволочне был послан Меншиков, а Д. Голицыну приказано преградить шведам путь у Переволочны с войсками, взятыми из гарнизонов.

После благодарственного молебна царь в знак своего благоволения к заслугам армии объехал ряды с непокрытою головою.

Потери шведов на месте боя простирались до 9234 убитыми (кроме колонны Росса) и 2500 пленными; наши потери были 1345 убитыми и 3200 ранеными.

30 июня у Переволочны остальные войска Карла XII, припертые к Днепру, без средств для переправы, с Левенгауптом во главе положили оружие. Всего взято было в плен в сражении под Полтавою и у Переволочны около 18 746 человек, 264 знамени и штандарта и 4 орудия.

Если задача военного искусства сводится к победе над врагом с наименьшею затратою сил и средств, то гродненская и Полтавская операции служат лучшими этому образцами, в особенности принявши во внимание высокие качества шведской армии. Петр Великий проще и нагляднее выражает сущность военного искусства в своем заключительном слове описания Полтавской битвы, что победа достигнута «с легким трудом и малою кровью».

Вся кампания 1707—1709 гг. представляет необыкновенно цельную стратегическую операцию: все распоряжения, маневры и меры Петра находятся в полной связи с основною идеею плана; последний акт великой борьбы, Полтавское сражение, отличается необыкновенной подготовкою в нравственном и материальном отношениях.

Нравственная подготовка выражается бессмертным приказом царя и его отношением к войскам до и во время боя. В этом отношении в действиях и словах Петра Великого много общего с Дмитрием Донским перед Куликовскою битвою (1380 г.). Оба властителя-полководца действуют при одинаково тяжелых условиях, и оба кроме материальных средств прибегают к поднятию духа войска, затрагивая одни и те же стимулы, вызывающие войска на высшее самоотвержение. И в 1380 г., и в 1709 г. эти нравственные побудительные причины у русского воина те же самые: Отечество, церковь, вера православная и преданность верховному начальнику – царю. Державные вожди в решительную минуту боя в обоих случаях показывают и личный пример самоотвержения ради достижения цели.

Материальная подготовка сражения выразилась в сохранении целости армии с начала войны, в постоянном ослаблении противника всеми мерами, в сосредоточении значительно превосходных сил к полю сражения и затем в подготовке как поля сражения, так и театра войны в инженерном отношении.

Петр рассчитывал сосредоточить войска к 29 июня, и ввиду этого полтавские укрепления должны были служить русской армии на случай оборонительного боя. Затем они же служили опорным пунктом для наступательных действий.

Оставаясь у Семеновки, русская армия, конечно, могла выжидать присоединения Скоропадского и Волконского, но для наступления к Полтаве местность была пересечена и неудобопроходима. Выдвижение вперед к Яковцам и устройство там укрепленного лагеря устраняло это неудобство и облегчало поддержку полтавского гарнизона. Передовая укрепленная позиция из отдельных редутов, о которую разбилась сильная сторона шведской армии и стройность маневрирования на поле сражения, представляют нововведение в полевом военно-инженерном искусстве. Морис Саксонский указывает в своем сочинении на это как на удивительное средство, которым воспользовался «гений», чтобы пересоздать обстановку в свою пользу. И сам знаменитый маршал одержал впоследствии победу при Фонтенуа (1745 г.), прибегнув к содействию таких же укреплений.

Система взаимно перпендикулярных редутов заставляла шведов брать сначала их или же атаковать 6 фронтальных, находясь под фланговым и тыловым их огнем.

29-го числа эта передовая линия редутов должна была играть роль наступательной позиции, а может быть, и арьергардной в случае неудачного боя.

Наконец, все подробности в развитии боя и средства для парирования случайностей – нетронутая вторая линия и резервы Гинтера; слабое преследование на поле сражения (вследствие лесистой местности) и самое решительное вне его всею конницею, с ясно выраженною идеею захвата пути отступления ближайшими войсками гарнизона – все это делает рассмотренный нами образец классическим, прочным фундаментом русского военного искусства, положенным Петром Великим.

По идее Полтавское сражение может быть приравнено к сражению при Каннах (216 г. до Р. X.). Как Петр, так и Ганнибал имели дело с противником, превосходящим их армии в стройности маневрирования на поле сражения, и оба они поставили себе задачею ослабить эту неблагоприятную для них данную: Ганнибал, сдавивши боевой порядок римлян, как бы клещами, и устроив для них из своей армии мешок, в котором они не могли воспользоваться выгодами своего манипулярного легиона; Петр же Великий достигает того же, заставив противника расстроиться на атаке передовой укрепленной позиции и затем уже явиться под его удары.

Петр Великий и созданное им русское военное искусство, несомненно, стоит выше современного ему военного искусства западноевропейских народов. До Наполеона он не имеет себе соперников и по праву может занять место в ряду величайших полководцев всех времен и народов.

Эпоха Фридриха Великого

Вербованные армии дурного соотава. Высшее развитие магазинной системы и линейной тактики. Подъем значения кавалерии. Возрождение идей Эпаминонда и Александра Македонского в области тактики. – Организация армий. – Тактическое искусство. Организация и боевые действия войск. – Пехота. – Кавалерия. – Артиллерия. – Организация высшего управления армий и крупных тактических единиц. – Нормальный боевой порядок. Походные порядки. Бой. – Продовольствие армий и их обозы. – Стратегическое искусство Фридриха Великого. – Инженерное искусство эпохи. – Русское военное искусство. – Военная литература. Ллойд. – Первый год Семилетней войны (1757 г.). – Поход 1756 г. – Кампания 1757 г. Первый период. – Сражение под Прагою (6 мая 1757 г.). – Сражение при Коллине (18 июля 1757 г.). – Второй период. – Отступление пруссаков из Богемии. – Набег Гаддика на Берлин. – Действия Фридриха на западе. – Сражение при Россбахе (5 ноября 1757 г.). – Движение Фридриха в Силезию. Сражение при Лейтене (5 декабря 1757 г.). – Пальциг-Кунерсдорфская операция 1759 г. – Сражение при Кунерсдорфе (12 августа 1759 г.)

XVIII столетие продолжало совершенствовать в Западной Европе то, что было начато в предыдущую эпоху как прямую наследницу порядка, установившегося после Вестфальскего мира (1648 г.). Это был период абсолютных монархий, стремившихся поддержать свое существование многочисленными постоянными войсками.

Мы видели, что на Западе издавна основанием комплектования войск была система добровольной вербовки. Причин этому много, но одною из главнейших следует считать общее направление цивилизации в Европе, основанное на постоянной борьбе за свободу личности, доходившей по временам до отрицания государственного начала[13].

С введением постоянных армий положение солдата, как уже было замечено в предыдущую эпоху, совершенно изменилось сравнительно с прежним, когда люди вербовались только на время войны.

Как ни плохи были материалы для комплектования войск в то время, все-таки могли попадаться еще любители войны, которые и являлись хорошими солдатами. Они вербовались, чтобы увидеть свет и участвовать в подвигах. Это побуждение, однако же, отступило на задний план, когда войска стали оставаться под знаменами и во время мира, в течение неопределенного срока; при этом солдату ничего не оставалось, как только надежда на безделье и учение. Тут уже главным побуждением к вербовке была склонность к праздности и отвращение от труда; у некоторых к этому еще прибавлялось желание щеголять блестящим мундиром и, может быть, мысль своевольно жить в той или другой службе.

Дурной материал вызвал необходимость чрезвычайно строгой дисциплины. В армиях вошли в употребление унизительные наказания, которые потом вошли в плоть и кровь и без разбора применялись к негодяям и к людям, которые заслуживали бы лучшего обращения, что в конце концов портило и этих последних. Вследствие этого нельзя было добиться, чтобы на службу поступали хорошие люди, в особенности в пехоту. Вербовщики прибегали к всевозможным хитростям, обещаниям, а иногда даже к насилию. Так, напр., вербовщики пехоты промышляли по рынкам в кавалерийской форме и при кавалерийских саблях, так как знали по опыту, что порядочные люди всего охотнее вербуются в кавалерию и всего хуже – в пехоту. Власти закрывали глаза на эти мошенничества, которые были неизбежны. В Австрии было даже запрещено кавалерии производить вербовку в городах, так как опасались, что пехота не получит таким образом ни одного рекрута. Кавалерия сама должна была сообразить, как бы под шумок укомплектоваться.

Щадя свои собственные земли, государства старались вербовать рекрутов преимущественно за границею; в этом отношении было немного исключений. В Пруссии, как и в Австрии, французы не должны были вербоваться, но после Семилетней войны в обоих государствах отступили от этого правила и вербовали французов точно так же, как и во Франции, не только для иностранных, но и для всех полков солдат всех стран. Хороши же были эти защитники отечества и государственных интересов народа, под знаменами которого они сражались!

Но и при таких условиях, при возраставшей численности армий, добровольная вербовка оказывалась недостаточною, хотя ее часто производили почти силою. Нужно было подумать и о других средствах. Так, Фридрих-Вильгельм I в 1733 году произвел рекрутский набор. Вначале им было постановлено, что каждый прусский подданный, желающий иметь права гражданина и пользоваться известными имущественными правами, должен был служить в военной службе в течение хотя самого короткого времени (сначала и год); но эта мера повела к страшному неудовольствию населения. Тогда король ввел (1733 г.) разделение страны на округа, причем каждый из них должен был поставлять известное число рекрутов, которые уже и поступали в армию на всю жизнь. Но и это не дало необходимого контингента для пополнения армии, и вербовка продолжала господствовать в обширных размерах. Комплектовавшиеся таким образом армии представлялись в самом ужасном виде.

По словам Ллойда, напр., прусская армия Фридриха состояла из чужеземцев всевозможных стран, нравов, религий, обычаев и характеров. Чтобы такая армия могла служить надежным орудием в руках правительства, нужна была железная дисциплина. Современники приходили в ужас от тех страшных наказаний, которым подвергались нижние чины за самый малейший проступок.

Не было никакой разницы между преступлением и проступком. Все почти наказывалось смертною казнью или самыми строгими телесными наказаниями. Наказания грозили всем, не исключая и высших генералов. В переписке короля с его генералами, даже наиболее им уважаемыми, беспрерывно встречаются выражения вроде следующего: «Если вы не исполните… то отвечаете вашей головой!» Одного из любимых своих генералов Фридрих наказал штрафом в 300 талеров за то, что тот занял не ту избу, которая была указана по дислокации.

Что касается нижних чинов, то каждый офицер или унтер-офицер имел право самолично расстреливать, предавать смерти дезертира, не только уличенного в этом, но даже при попытке к дезертирству. Бить же нижних чинов каждый начальник имел право сколько угодно.

Так воспитывалась армия, принципом дисциплины которой было указанное Фридрихом требование, чтобы солдат в мирное время боялся палки капрала больше, чем неприятеля в военное время.

Все воспитание солдата было направлено к тому, чтобы сделать из него автомата, двигателем которого должна была быть только палка сержанта, а чтобы отнять у солдата всякую минуту досуга, в которую он мог бы поразмыслить о своем положении или в которую могло бы пробудиться в нем человеческое чувство, то весь его день посвящался если не службе и учению, то приготовлениям к ним, чистке ружья и амуниции и т.п. Не было и мысли об индивидуальном развитии солдата и о развитии в нем находчивости: на солдата смотрели как на часть, принадлежащую машине – армии, часть, саму по себе ничего не значущую.

Чтобы вернее достигнуть этой цели, требовался неутомимый и постоянный надзор за солдатами, почему в прусской армии, сравнительно с другими европейскими армиями, было более унтер-офицеров и младших офицерских чинов, а все военные узаконения отличались необыкновенною строгостью. Но как ни строги были законы и как ни строг был надзор, дезертирство было развито в страшной степени. Вся 1-я глава инструкции Фридриха своим генералам наполнена указанием средств для искоренения этого зла, пустившего глубокие корни в прусской армии. Недоверие к солдатам обнаруживалось во всех мерах. Напр., перекличка делалась по нескольку раз в день; затем, кроме цепи и патрулей конницы, посылаемых поминутно, вокруг лагерного расположения ставились целые отряды, скрытые в полях, хлебе или в оврагах, но не для предотвращения нечаянного нападения со стороны неприятеля, а для прекращения побегов из собственного лагеря. Ночных маршей обыкновенно избегали. Когда случался побег, то из города или лагеря производилась пальба, чтобы предупредить окрестных жителей.

Чтобы несколько вознаградить военных за тяжесть службы, правительство старалось возвысить военное сословие перед другими в государстве и давало ему нравственную поддержку, без которой оно не могло бы существовать. Только военное сословие имело надежду на занятие почетных административных должностей в государстве, что с общим уважением, ему оказывавшимся, поддерживало честолюбивые надежды молодежи и привлекало дворянство в военную службу.

Офицерские вакансии, за исключением редких случаев, замещались исключительно ими, а это внушало уважение в подчиненных, смотревших на дворян-офицеров как на естественных своих начальников уже по рождению.

Честолюбие простолюдина, вступившего рядовым на службу, поддерживалось желанием достигнуть унтер-офицерского звания, с которым соединялся большой почет, особенно при отставке, когда унтер-офицеры получали преимущество перед другими кандидатами, при назначении на коронные или частные места. На офицера, оставлявшего службу в молодых летах, правительство смотрело недоброжелательно и закрывало ему пути к повышению. Уважение к мундиру было развито в высшей степени, начиная с самого короля и высшей аристократии. Какой-нибудь прапорщик с гордостью мог проходить мимо гражданского сановника. Это-то, в свою очередь, льстило самолюбию военного сословия и заставляло его переносить труды и лишения в военной службе.

Но так как звание офицера было слишком почетно и важно, то Фридрих требовал от офицеров кроме заслуг еще и характера, могущего внушить уважение. Фридрих сам подписывал диплом каждого офицера, строго взвешивая представления о нем. Он знал всех лично посредством частых инспекторских смотров. Кроме того, офицеров поддерживало на службе желание достигнуть капитанского чина, к которому дорога была открыта всякому, потому что основанием производства было старшинство. С чином капитана соединялись и материальные выгоды, жалованье в 1500 талеров (содержание, огромное по тогдашним ценам) и вообще уважение, соединенное с этим званием. Привилегии этого звания были главной пружиной привязанности офицеров к знаменам, говорит Carrion Nisas. Но не только сравнительно большое жалованье ротного командира было одним из побуждений офицера нести суровую службу, бедное дворянство находило стимул и в наживе, обусловливавшейся положением войскового хозяйства. Каждому полку отводился известный район, в который входили города и деревни, и затем командир полка был полным хозяином имущества и частной собственности в данном ему округе.

Он довольствовал свою часть или свой полк совершенно бесконтрольно, прямо от земли. Фридрих изменил этот порядок. Одна часть довольствия была определена штатами (жалованье, одежда, обмундирование и пр.), и правительство взяло на себя доставку оного в части. Другая же часть (фураж, провиант, квартирное довольствие и пр.) была оставлена от земли, но с тою разницей, что командиры частей лишены были права бесконтрольно распоряжаться.

Полковой командир должен был подавать требование местному гражданскому начальству и удовлетворять своих подчиненных. По замечанию Рихтгофена, эта мера, т.е. устранение командиров частей от права бесконтрольного распоряжения частной собственностью, была в высшей степени гуманна, благодетельна для государства, но она вредно отразилась, собственно, на военном быте: «отрезанные от источников народной производительности» командиры полков и рот в стремлении к наживе постарались вознаградить себя за то, что потеряли. Явился новый вид злоупотребления: командиры частей никогда не держали полного числа лошадей и людей, положенного по штату, а требование предъявляли на полное число, что вело к обогащению командиров этих частей. Понятно, как дурно это должно было отражаться на обучении войск и на их боевых качествах. Кроме того, что командиры частей увольняли многих в отпуск, они разрешали и вольный наем, освобождая своих нижних чинов на известные сроки от службы и пользуясь заработанными деньгами.

Нижние чины рады были освободиться, хоть на некоторое время, от тяготевшего над ними гнета; они рады были хоть даром идти внаем, готовы были и на то, чтобы все деньги, заработанные ими, отдавались командиру части, лишь бы вздохнуть на свободе. Эти злоупотребления не составляли тайны для Фридриха, и он сам за доблестные подвиги давал отличившимся части на прокормление. Он только ограничил право командиров частей распоряжаться отпуском солдат и установил норму этих отпусков.

Не менее богатым источником для наживы явился установленный в 1733 г. набор рекрутов. По указу короля «все уроженцы округа подлежат полку, в нем квартирующему». Командир полка определял право граждан по отбывании воинской повинности, и все, что не хотело вступать в ряды, откупалось у него. Командир же полка разрешал гражданам и женитьбу.

При наборе рекрутов общества должны были платить командиру полка за обмундирование рекрута при его поставке. По расчету Рихтгофена, Силезия, поставившая до 7000 рекрут, доставила командирам полков до 1 миллиона гульденов.

Корпус офицеров в армиях Фридриха, состоявший, за ничтожным исключением, из прусских дворян, представлял самую надежную часть армии и боготворил короля. Поразителен факт, что за Семилетнюю войну 1/6 всего количества генералов и 1/3 всех штаб-офицеров выбыли из строя убитыми и ранеными. Прусский офицер-дворянин, трудясь со своим королем над созданием Прусского государства, не щадя себя, делал это по долгу, ибо никаких наград не было, и лишь капитанский чин для громадного большинства был венцом надежд и желаний. Кроме страшной дисциплины и последовательно проводившейся системы в обучении и воспитании солдата, обращавшей его в машину, – все вместе делавших прусскую армию образцовою для того времени, – еще не менее важную роль в постановке армии на такое положение играла и личность короля-полководца: вера в его гений, водивший к стольким победам, покрывавшим прусские знамена славою, возбуждая гордость, образовала esprit du corps, особенно среди пруссаков. «Эта армия, – говорит Ллойд, – с таким дурным составом, посредством строгой дисциплины, представляла большую и правильную машину, которая, будучи оживлена гением ее создателя, принадлежала к самым могущественнейшим армиям Европы. Но как только двигатель ослабнет на минуту, машина, составленная из таких разнообразных элементов, распадется на части и не оставит после себя и следов прежней славы». Пророчество Ллойда сбылось: при первом тяжелом испытании здание Фридриха пало в 1806 г., просуществовав 30—35 лет.

Первым организатором прусских сил был отец Фридриха, который сам, однако, не пользовался своей отлично обученной армией и в свое царствование никаких войн не вел (если не считать небольшого контингента войск, посланных им во время борьбы за баварское наследство). Все свое царствование он посвятил устройству армии, ее обучению, приведению финансов государства в возможно лучший вид примерной бережливостью, благодаря чему он и приготовил для своего сына средства для ведения войны. Его армия состояла исключительно из пехоты и хотя на 60 000 человек ее и приходилось 144 эскадрона конницы, но лошадей имелось не более как на 51 эскадрон, да и то значительная часть лошадей в видах экономии отправлялась в деревни вместе с людьми, увольняемыми на побывку.

Деятельным помощником Фридриха-Вильгельма в деле организации армии был Леопольд Дессауский, много сделавший для пехоты. Он ввел давно рекомендованный в литературе мерный шаг и довел его до возможной степени быстроты – до 75 шагов в минуту. Под давлением современных ему понятий он придавал большое значение огнестрельному оружию и всеми средствами старался достичь возможно большего развития скорости огня, насколько это позволяли технические средства того времени. В этом отношении он дошел до поразительных результатов: вся пехота, несмотря на кремневые ружья, хотя и со вновь введенными им железными шомполами, могла производить 5—6 выстрелов в минуту, тогда как армии других государств, напр. австрийская, в тот же промежуток времени давала два выстрела при деревянных шомполах и три при железных.

Тактическое искусство. Организация и боевые действия войск. Пехота в Пруссии, равно как и в большей части европейских армий, была преимущественно линейная. В Пруссии она составляла полки по 2 батальона в каждом; батальон имел 6 рот, из которых одна была гренадерская, из отборных людей. В военное время гренадеры сводились в особые батальоны, употреблявшиеся или в виде резерва, или для назначений, где требовалось особое мужество и надежность, а также для составления авангардов. Сила батальонов доходила до 900 человек, а рот – до 150 человек.

Легкая пехота, исключая Австрию, по числу составляла самую незначительную часть армии. Перед 1-й силезскою войною эта пехота в Австрии имела характер иррегулярной милиции – пандуры, кроаты; они действовали в рассыпном строе.

Фридрих сознавал важность этого рода пехоты, в особенности после сражения под Коллином (1757 г.), почему и образовал батальоны волонтеров, комплектовавшиеся из лесничих, охотников по ремеслу и т.п., но их обучали в мирное время одинаково с линейными частями, а потому и в военное они не могли состязаться с австрийской легкой пехотой. Батальон в строю делился сначала на 4 дивизиона, но впоследствии его делили на 5; следовательно, дивизион соответствовал роте.

Батальоны строились в развернутый строй и колонны на полных дистанциях. В конце Семилетней войны введены были и сомкнутые колонны, но только для расположения на биваке, для похода и парадов. Нормально походные движения совершали в общей взводной или дивизионной ротной колонне.

Боевой порядок нескольких батальонов состоял из двух линий развернутых батальонов с интервалами в 24 шага между ними и при дистанции в 200 шагов между линиями. Позже эти интервалы были уменьшены сначала до 12, а затем до 6 шагов; третью линию составляла небольшая часть гренадерских батальонов и часть конницы; линия эта играла весьма ограниченную роль резерва. Часть же гренадерских батальонов располагалась между обеими линиями на флангах последних; таким образом, получалось продолговатое каре из пехоты.

Во второй линии число батальонов было менее, нежели в первой. Это объясняется желанием ввести в дело сразу большое число бойцов (дать большую массу огня). Интервалы между батальонами второй линии были батальонные или даже больше. Принято это было с целью дать возможность первой линии при неуспехе отступить за вторую, не опрокидывая последнюю. Войска второй линии не имели назначения поддерживать первую, а сменяли ее в случае надобности, принимая на себя удары противника и доставляя тем возможность привести в порядок отступившую первую линию. Таким образом, назначение второй линии было одностороннее.

Бой пехота вела следующим образом; в большинстве случаев, двигаясь в косвенном направлении или прямо против фланга противника, в 1000 шагах от него, под прикрытием артиллерийского огня, выстраивали фронт захождением и затем продолжали движение до 400 шагов от позиции противника, без выстрела, уступами побатальонно. С последнего расстояния движение продолжалось со стрельбою залпами, повзводно, дивизионно, побатальонно, преимущественно же – взводами против конницы и побатальонно против пехоты. Для этого часть, которая должна была стрелять, выдвигалась ускоренно на несколько шагов вперед и, приостановись, давала залп. По приближении на 50 шагов к неприятелю пехота с криком «ура» бросалась в штыки. Позднее введена была пальба рядами: группы в 5—6 рядов выбегали поочередно вперед и давали залп. Батальоны успевали давать 5—6 залпов и массою свинца забрасывали неприятеля, обыкновенно строившегося в 4 шеренги и стрелявшего втрое медленнее пруссаков. Нравственное впечатление такой атаки и огня было громадно: неприятель сдавал, редко доводя дело до штыковой свалки. Действительность залпов была ничтожная не только по свойству оружия того времени, но еще и потому, что стрельба производилась в движении. Фридрих и его генералы не верили в материальную силу этого огня. По объяснению Рюстова, Фридрих заставлял стрелять свою пехоту не столько для того, чтобы принести материальный вред неприятелю, сколько главным образом для того, чтобы занять пехоту, двигавшуюся в атаку.

До штыковой свалки дело доходило редко: в большинстве случаев противник ранее покидал позицию под угрозою кавалерии, которая одновременно с движением пехоты массами бросалась в тыл, угрожая отрезать путь отступления противника.

Оборона велась в том же порядке – в две линии, причем основывалась главным образом на огне с сильной и чаще всего укрепленной позиции.

Против конницы употреблялись каре, которые, по инструкции Фридриха 1743 г., должны были «смело и прямо идти на неприятельскую конницу и прогнать ее».

Кавалерия. Конница, унаследованная Фридрихом Великим от отца, была далеко не высокого качества. Разделяя взгляды своего сотрудника по устройству войск принца Дессау, Фридрих-Вильгельм I считал конницу второстепенным родом войск.

При дороговизне содержания ее этот взгляд как нельзя лучше отвечал необыкновенной его бережливости, по временам граничившей со скупостью.

Фридрих Великий при первых столкновениях своей конницы с венгерскою во время силезских войн убедился в тяжести и неповоротливости ее[14] и в невозможности соперничать с венграми, где каждый человек был отличным ездоком. Поэтому король решился пересоздать свою конницу как в моральном отношении, так и по подготовке ее к бою.

Чтобы обеспечить хорошие нравственные качества своей кавалерии, Фридрих Великий комплектовал ее исключительно из прусских земельных собственников, причем в гусарские полки выбирались из них лучшие люди. Таким образом, это был род войск вполне национальный и вполне преданный Отечеству и королю; более высокие нравственные качества кавалерии повели к тому, что палка – главное орудие фридриховской дисциплины – была изъята из обращения в коннице.

Прусская конница состояла из 13 кирасирских полков 5-эскадронного состава (9122 человек), 10 драгунских 5-эскадронного состава (7450 человек), 2 драгунских 10-эскадронного состава (2972 человек) и 10 гусарских 10-эскадронного состава (10 170 человек); всего имелось 29 714 человек, из которых треть были гусары.

Кирасиры и драгуны были вооружены палашами и пистолетами, гусары – саблями и пистолетами; боснякский гусарский и уланский полки имели пики; сверх того драгуны и гусары имели карабины, первые – со штыком; в кирасирских же полках было по 10 ружей на эскадрон. Идеалом Фридриха была конница одного рода, преимущественно легкого типа, способная действовать как на коне, так и в пешем строе.

Эскадроны были от 150—160 человек, рассчитывались на 4 взвода (2 роты), в 11 рядов каждый; строились в 3 шеренги, а иногда в 2, на 6 шагов дистанции между шеренгами, которая при атаке сокращалась; гусарские эскадроны имели по 3 взвода.

Обучение конницы верхом, до 5 раз в неделю, преследовало сплочение всадника с лошадью, для чего учения производились часто на пересеченной местности; все перестроения делались в движении вперед. Для производства атаки Фридрих дал следующие правила: прежде всего почин в атаке, под опасением позорного наказания.

От офицеров безусловно требовалось, «чтобы они всегда атаковали противника первыми и никогда не допускали неприятеля атаковать себя; они же должны были ободрять людей и внушать им, что неприятель далеко хуже того, каким они себе его представляют; кроме того, офицеры обязаны были строжайше внушить людям не жалеть противника и как можно безпощаднее рубить врага; когда же он опрокинут, то не слишком горячо преследовать, и как только рассыпались—немедленно и быстро смыкаться. Когда предстояло атаковать, то это следовало исполнить по уставу: сначала частям двигаться прибавленною рысью, затем полным галопом, но с сохранением достаточной сомкнутости; в расстоянии же приблизительно 100 шагов от неприятельской части, в сомкнутом порядке, должны пустить коней в полный скач и в таком виде врубиться… Его величество заверяет, что раз так будет произведена атака, враг будет опрокинут». Как только первая линия противника будет опрокинута, эскадронные командиры обязаны, не медля и возможно быстро, собрать эскадроны и, «не теряя времени, атаковать вторую неприятельскую линию»; если какой-нибудь эскадрон первой линии будет отбит, то ближайший из второй линии должен быстро вынестись вперед, атаковать неприятеля, врубиться в него, а потом настойчиво и упорно гнать». Каждый офицер конницы должен был твердо зарубить себе в памяти, что для поражения врага нужно только: во-первых, атаковать его с наивысшей быстротой и силой, а во-вторых, охватить его фланги; каждый кавалерийский офицер никогда не должен был упускать из вида, что он обязан атаковать неприятеля во фланг, чтобы вернее опрокинуть его. Признав «только с саблею наголо вскок в неприятельскую массу» единственным способом атаки, король несколько раз настаивал ни под каким видом не употреблять в дело огнестрельное оружие и только когда первая и вторая линии неприятеля будут опрокинуты, то «для вящего расстройства врага» кавалеристы могут начать пальбу вдогонку по убегающему неприятелю. Еще более серьезное внимание обращал король на гусарские полки и в декабре 1743 г. издал для них особую инструкцию, в которой требования относительно инициативы, подвижности и быстроты в ведения атаки выражены еще рельефнее. Советуется даже перед атакой производить беспорядок в рядах неприятеля посредством отдельных партий, действующих врассыпную (вроде нашей казачьей лавы), и когда это выполнено, то эскадроны с саблею наголо, с криком, полным скоком должны броситься на врага.

Боевой порядок кавалерии состоял из трех линий, располагавшихся на фланге боевого порядка пехоты, на одной с нею высоте. При построении имелся в виду сильный фронтальный удар с охватом фланга противника. Кроме того, всегда имелся резерв для парирования случайностей. Дистанции между линиями была 300 шагов. Первую линию составляли кирасирские развернутые эскадроны с интервалами в 10—6 шагов, вторую – драгуны в том же порядке с интервалами в 60 шагов; в третьей находились гусарские эскадроны во взводных колоннах. На наружном фланге первой линии располагался, в колонне из середины, гусарский полк (10 эскадронов) для охвата во время атаки. Часть эскадронов второй линии, примыкавших к пехоте, располагались на половинной дистанции, с назначением обеспечивать фланг первой линии, когда боевой порядок конницы отделялся от пехоты.

Первая линия должна была бесповоротно идти в атаку; в случае же разрывов в ней или если какой либо эскадрон в ней будет опрокинут, то на выручку его должен был бросаться ближайший эскадрон второй линии. Если неприятель опрокинут, то первые шеренги эскадронов первой линии, рассыпавшись, преследуют, но не увлекаясь, чтобы в случае нужды можно было скоро и собраться к эскадрону. Как только конница неприятеля опрокинута, эскадроны, ближайшие к его пехоте, должны немедленно заехать и ударить во фланг обеих линий этой пехоты. Командирам эскадронов указано, чтобы каждый из них после первой атаки действовал самостоятельно, имея в виду после всякого столкновения быстро собирать своих людей и, не выжидая товарищей или приказания начальника, «наседать на горло врага».

Кроме того, в инструкции указывалось, что во время атаки третья линия гусар должна все время обеспечивать тыл, и только когда неприятель совершенно смят и в полном расстройстве, несколько эскадронов могли принять участие в преследовании; остальные же должны были оставаться для прикрытия тыла пехоты.

Нормальный боевой порядок, установленный Фридрихом, просуществовал почти все его царствование, и только под конец его произошло изменение: именно в 1770 г. появился нормальный порядок, в котором уже нет крылового гусарского полка, зато вторая линия эскадронов показана заступами из-за одного или из-за обоих флангов первой линии, а третья – тремя уступами из-за второй линии. В 1748 г. последовало дополнение к инструкции 1744 г., в котором говорилось: 1) после прогона неприятельской конницы «за ближайшее дефиле» прусская конница должна, оставив большую часть против первой, направиться в тыл неприятельской пехоте и стараться отрезать ей отступление; 2) особенно напиралось на сомкнутость атаки первой линии даже на пересеченной местности, и чтобы добиться этой сомкнутости, король приказывал эскадронам двигаться совсем без интервалов; 3) в сражениях на позициях, богатых местными предметами п урочищами, указывалось место коннице во второй и третьей линиях общего боевого порядка.

Таким образом, Фридрих, создав конницу из самых надежных элементов, обучил ее не знать преград, воспитывая ее в духе высшей подвижности, самоуверенности и почина, предоставлявшегося даже самым младшим чинам; наконец, дал этой массе глубоко соображенный боевой порядок, гибкий и заключавший в себе элементы для производства неотразимых фронтальных ударов с охватом флангов и тыла и для обеспечения такого удара.

Но этого мало: поручая коннице громовые удары, он собирал ее в массы, считавшие 10—100 эскадронов, и поручал таковые в день боя одному лицу. Так, Зейдлиц под Гохкирхеном начальствовал 18 эскадронами (масса около 15 000 конницы). Наконец, тот же Фридрих имел и счастье находить среди генералов лиц, которые были способны стать на высоте требований короля-полководца. Зейдлиц, Цитен, Дризен и другие, особенно первый, были его достойными сподвижниками.

Отменив употребление огнестрельного оружия во время атаки, Фридрих далек был от мысли исключить из вооружения конницы пистолет, карабин и ружье. Стрельба с коня даже указывалась Фридрихом как отличное средство при преследовании бегущего врага; ту же стрельбу он рекомендовал и при отступлении. Но особенное значение придавал король и его сподвижники способности конницы действовать по-пехотному. В уставе 1743 г. Фридрих говорит: драгуны должны быть так же хорошо обучены пехотному делу, как и всякий пехотный полк. Он и его генералы видели в способности конницы вести бой в пешем строе еще важное средство для сбережения ее, потому что только при этом она могла не бивакировать, находясь в виду неприятеля, а располагаться в деревнях и по квартирам, что содействовало сбережению лошадей и людей.

Несмотря на то что пехота Фридриха была лучшею в то время, нет ни одного боя, в котором конница не приняла бы деятельного и решительного участия; даже были бои, исключительно выигранные конницею, напр. Росбах и Цорндорф. В последнем пехота поддалась панике и чуть не погибло все дело короля; только благодаря коннице оно было спасено. Во время боя Фридрих употреблял конницу во все периоды его; для нее не было поставлено условия выжидать подготовки действиями других родов войск.

Конница, убежденная, что минуты, удобные для действий, существуют во все периоды, не задумывалась атаковать всегда, как только представлялась возможность. Под Росбахом удар Зейдлица предшествовал артиллерийскому огню, не говоря уже о пехотном огне, который направлен был в массы, уже приведенные в замешательство конницею… Конница всегда действовала массами. Обыкновенно она начинала с того, что прогоняла неприятельскую конницу и затем бросалась на пехоту. Вообще же во все время фридриховских войн его конница имела решительное значение и принимала деятельное участие на поле сражения.

Успех конницы Фридриха Великого кроме ее высокой боевой подготовки обусловливался линейным боевым порядком армий противников и их невысокими моральными качествами.

Моральные качества этих армий были далеко ниже таковых же прусской конницы. Только одни русские войска составляли в этом отношении исключение, и, не говоря о других боях, в коих они стойко выдерживали атаки прусской конницы, можно сказать, что даже цорндорфская победа, при полном отсутствии управления и распорядительности в русской армии, досталась коннице Зейдлица с неслыханными для того времени потерями и после страшного напряжения сил: 10 часов она не сходила с коня, 3 раза в течение этого времени производила атаки и в конце концов потеряла 20 % состава. До какой степени в успехах конницы на поле сражения и особенно против пехоты играл роль моральный элемент, свидетельствует и тот факт, что прусская пехота, сравнительно выше стоявшая по дисциплине и обучению прочих армий, почти ни разу не сдала атакам даже относительно хорошей конницы, австрийской. Вербованные же и плохо обученные полки австрийской, саксонской, французской и имперской пехоты сметались с поля сражения десятками эскадронов прусской конницы, и при этом последняя достигала успехов с ничтожными потерями. Росбах, напр., стоил всего 500 человек.

Успехам же конницы содействовали и следующие условия ведения боя: длинный, тонкий, механически сплоченный боевой порядок того времени; пассивный характер ведения боя (вся надежда на отпор стрельбою); огонь слабый, на небольшом расстоянии и только фронтальный; отсутствие инициативы у частных начальников; неспособность тактических частей к быстрому восстановлению порядка (построение боевого порядка армией требовало 24 часа; сколько же нужно было времени для восстановления его после ударов конницы и под этими ударами); наконец, относительно близкое расположение конницы к боевым линиям, что обусловливало: удобство в выборе моментов, возможность быстро пользоваться ими, незначительность расстояния для проскока до солидного предмета (как целое пехотное и конное крыло) для удара.

Артиллерия. Фридрих Великий создал полевую артиллерию, соединявшую подвижность с достаточной действительностью. До него постоянно следовали при войсках только 3-фунтовые полковые орудия, действовавшие слабо (остальные орудия разных калибров двигались за армией в общем парке. Фридрих отделил от них более легкие орудия – 6– и 12-фунтовые пушки и 7– и 10-фунтовые гаубицы по каменному весу) – и образовал полевую артиллерию; постепенным облегчением пушек он довел относительный вес их до 100—150 снарядов (вместо прежних 250).

При употреблении артиллерии в бою Фридрих не держался прежннго расположения орудий в трех неподвижных батареях, а передвигал орудия во время боя (под выстрелами на лямках, людьми) и старался сосредоточивать их огонь на важных пунктах. Фридриху приписывают введение конной артиллерии (1759 г.), он первый также начал употреблять гаубичные батареи (из 7-фунт. и 10-фунт. гаубиц).

Несмотря на сделанные улучшения, Фридрих не любил своей артиллерии за то, что она стесняла его при быстрых маневрах. Однако в последние годы Семилетней войны замечается увеличение ее численности в прусских армиях по причине более молодого состава войск. Сначала в армиях Фридриха артиллерия была в пропорции 2—3 орудий на 1000 человек, но впоследствии доходила до 5 орудий; она составляла особый парк, который и следовал в отдельной колонне; на позиции выдвигалась батареями по мере надобности в 18, 10, 12 орудий.

Полковая артиллерия составляла принадлежность батальонов, в боевом порядке размещалась в интервалах между ними; когда же начиналось дело, то впереди в 50 шагах от батальонов.

Полевая (позиционная) артиллерия, батареями разного числа орудий, занимала наиболее выгодные позиции в центре и на флангах общего боевого порядка и вообще по употреблению походила на современную корпусную артиллерию или артиллерийский резерв. Огонь начинала с 1000—800 шагов и ближе; картечный же – с 600; но Фридрих требовал последний только с 100—150 шагов. Отступление артиллерии с позиции было воспрещено, и в случае атаки на нее неприятеля дóлжно было рассчитывать на помощь других родов оружия. Потере орудий в сражении Фридрих не придавал значения. Впоследствии он требовал от артиллерии маневрирования и передвижений вперед в связи с ходом действий всего боевого порядка.

По примеру Пруссии князь Лихтенштейн отделил в австрийской артиллерии полевую от осадной; кроме того, он улучшил устройство лафетов и установил главные данные конструкции орудий, сохранившиеся до появления нарезной артиллерии.

Силезские войны доказали преимущества облегченной артиллерии, и она была принята в Саксонии, Англии и Франции, где, кроме того, Грибовалем введены и другие усовершенствования: приняты для полевой артиллерии 12, 8 и 4-фунт. пушки и 6-д. гаубицы; вес их уменьшен вдвое сравнительно с прежним; установлена система лафетов и пр. За основание для разделения артиллерии на части Грибоваль принял не число людей, как делалось прежде, а количество орудий. Вообще материальная часть, введенная Грибовалем, держалась почти без изменений до появления нарезных орудий.

По мере совершенствования полевой артиллерии числительность ее при войсках постепенно возрастала. Так, в походе 1742 г. герцог Брольи имел 92 орудия, а в кампанию 1761 г. при 66 прусских батальонах и 111 эскадронах батарейная артиллерия состояла из 145 пушек и 30 гаубиц; при австрийской армии в это же время находилось по 8 орудий (полевых и полковых) на каждый батальон – пропорция, которая уже не встречалась в позднейших войнах. В русской артиллерии в течение этого периода не произошло особых перемен, кроме введения по мысли графа Зубова (1794 г.) конной артиллерии.

Преобразования, сделанные императором Павлом I, относятся к следующему периоду.

В вооружении пехоты также не было перемен.

Учреждение Генерального штаба. Принимая серьезные меры к поднятию общего уровня военного образования офицеров по окончании Семилетней войны, Фридрих Великий учредил академию для образования офицеров и дипломатов, а для подготовки собственно офицеров Генерального штаба под руководством французского генерала Жарго учреждена была в Берлине первая школа Генерального штаба.

Организация высшего управления армией и крупных тактических единиц. Фридрих Великий не любил иметь много генералов и соединений выше дивизий, состоящих из 2 бригад, не допускал; да и дивизии часто менялись в составе, как и их начальники.

При небольшой числительности тогдашних армий и открытых полях сражений управлять ими было незатруднительно, и Фридрих предпочитал назначать на время боя начальников линий, а также центра и крыльев боевого порядка.

Нормальный боевой порядок во всех армиях этой эпохи был одинаков: в центре две тонких линии развернутых батальонов с их полковыми орудиями в центре; на обоих крыльях конница; хотя преимущественно большая ее часть на одном фланге; полевая артиллерия располагалась батареями на выгоднейших местах, перед фронтом или на флангах всего боевого порядка. Незначительная часть сил располагалась за центром боевого порядка, составляя резерв. Вначале резерв составлялся только из конницы, которая могла своевременно прибывать к угрожаемому пункту, а впоследствии в него входила и часть гренадерских батальонов; к этому же времени относится и появление на атакующем крыле еще авангарда, составленного из гренадерских батальонов; он двигался на 800—1000 шагов впереди фланга боевых линий и первый производил удар.

Походный порядок состоял из общих колонн, преимущественно взводных, и был двух видов: один – в две общие колонны, в каждой пехота и конница одной боевой линии; или же другой – в 4 общие колонны, из которых 2 средние из пехоты и 2 крайние из кавалерии.

Соблюдалось условие, чтобы вблизи неприятеля колонны находились не далее полутора верст одна от другой, и очень часто случалось, что по дороге шла только артиллерия и обозы, а по сторонам, иногда прямиком по полям, – войсковые колонны; только когда проселочные дороги, проходившие параллельно большой, отстояли одна от другой не далее чем на 1½—2 версты, войсковые колонны шли по этим проселкам. Впереди походных колонн армии, не далее 3 верст, следовал авангард из небольшого числа гренадерских батальонов и конницы. Обыкновенно при авангарде находился сам Фридрих.

Бой. По мере приближения к позиции неприятеля на основании предварительно собранных сведений и донесений разъездов авангарда разъяснялось положение противника и избирался пункт для атаки – всегда один из флангов неприятельского расположения. Этот выбор обусловливался, с одной стороны, общим свойством флангов, их относительной слабостью, которая в эпоху Фридриха усугублялась: 1) отсутствием общего резерва в боевом порядке; 2) построением армий в две тонкие линии развернутых батальонов, обусловленным стремлением извлечь наибольшую силу из огнестрельного действия.

Раз был выбран пункт атаки, Фридрих почти всегда направлял к нему войска посредством одного и того же маневра, приводившего к так называемому косвенному боевому порядку; армия перемещалась в направлении неприятельского фланга и занимала относительно его косвенное положение, затем начиналось наступление уступами с фланга, причем передовой (ударный) уступ обыкновенно образовывался из крыла конницы (иногда почти из всей наличной), нескольких батальонов гренадер (бывших перед тем в авангарде) и нескольких батальонов собственно первой боевой линии; батальоны сзади следовавших уступов служили для обеспечения внутреннего фланга наступательного уступа и для развития его действий после первого шока.

В наружном уступе не только являлась масса в 6—10 батальонов и от 40—60 эскадронов, но и состоявшая притом из надежнейших и лучших войск (гренадеры и конница); таким образом направлялись решительные и превосходные силы нетолько в количественном, но и в качественном отношении.

Это перемещение армии на фланг неприятеля имело свою опасную сторону, ибо могло быть исполнено только посредством флангового марша и почти всегда в самом близком расстоянии от развернутых боевых линий противника. Для обеспечения от случайностей атаки неприятеля во время исполнения флангового марша Фридрих: 1) вел демонстрации против частей боевого порядка, не избранных для атаки; 2) передвижение колонн производил, прикрываясь холмами и высотами; 3) прикрывал передвижение частью конницы, высылаемой к стороне неприятеля и, наконец, 4) имея в виду подвижность армии, старался быть наготове в каждую данную минуту повернуть весь походный порядок (простым захождением к стороне противника), для чего сам находился очень часто с конницей, прикрывавшей передвижение, и, следовательно, лично следил за происходившим у неприятеля. Впрочем, для армии Фридриха, который почти постоянно прибегал к описанному маневру, за всю Семилетнюю войну не представилось случая потерпеть за исполнение столь, по-видимому, опасного маневра, что отчасти объясняется, во-первых, свойством армий, с которыми приходилось иметь дело Фридриху (так, австрийская армия отличалась малой подвижностью и крайней пассивностью); во-вторых, свойствами позиций, занимаемых обороняющимся; преграды и прикрытия, затруднявшие атаку с фронта, в то же время препятствовали переходу в наступление, а вера в огнестрельное действие исключала самую мысль схода с позиции батальонов, уже развернувшихся для действия огнем[15].

Выстроив боевой порядок в косвенном направлении относительно неприятельской позиции, приступали к подготовке огнем артиллерии. По малой сравнительно действенности последнего период подготовки был непродолжителен, и затем начиналось наступление побатальонно уступами (иногда в уступах было и по 2 батальона).

С началом движения пехоты конница атакующего крыла выполняла маневр с целью выиграть фланг и тыл неприятельской армии, что всегда сопровождалось столкновением с неприятельской конницей. Обыкновенно прусская конница сгоняла с поля неприятельскую и затем, предоставив преследование части, обращалась против пехотных линий противника, к которым успевали подойти пехотные уступы. Последние сначала безостановочно, потом с пальбой двигались в атаку; залпы побатальонно или дивизионно обдавали неприятельскую позицию, а затем с 50 шагов батальоны брали на руку и с криком «ура» вторгались в неприятельские линии. Раз неприятель был сбит, начиналось преследование; но в эпоху Фридриха оно велось энергично только конницею и притом сравнительно недалеко. Совершенный разгром неприятеля мы не видим в характере войн XVIII в.

Продовольствие армии и их обозы. Магазинная система довольствия в эпоху Фридриха Великого достигла полного своего развития. Во всех государствах магазины устраивались уже в мирное время, служа в голодные годы средством для помощи голодающему населению.

В военное время хлебопечение производилось наемными людьми из цеха булочников.

Основанием для определения размеров обоза при войсках служили следующие данные: каждый солдат носил в ранце 3-дневный запас печеного хлеба; в полковом обозе при войсках имелось на 6 дней печеного хлеба, да кроме того, за армией следовал еще провиантский обоз — подвижной магазин с мукою на 9 дней. Следовательно, при армии имелось продовольствия на 18 дней. Для армии в 20 000 человек подъем 9-дневного провианта мукой требовал 200 повозок, не считая повозок запасных, под хлебопекарные печи и т.п. Кроме того, при армии возились палатки, одеяла и разные принадлежности снаряжения. По прусскому регламенту для 50-тысячной армии полагалось иметь 1800 повозок.

Имея при себе продовольствие хлебом на 9 дней, для обеспечения дальнейшего хлебопечения нужно было заложить печи, а закладка их требовала от 3 до 4 дней, следовательно, на 5-й день армия должна была остановиться и приступить к закладке печей. На 9-й день у армии был вновь выпеченный хлеб, с которым она могла снова двинуться вперед, но только всего на 2 перехода от хлебопекарен, так как подъемных средств полкового обоза было всего на 6 дней; считая же по дню на нагрузку хлеба из хлебопекарен и по дню на выдачу хлеба в войска, остается на кругооборот обоза от войск к пекарням и обратно 4 дня, следовательно, 2 перехода. Провиантский обоз армии с 9-дневным запасом муки все время должен был ходить от магазина к хлебопекарне и обратно. Чтобы двинуться дальше, необходимо было перенести магазины вперед или на линию хлебопекарен, или на линию войск.

При таких условиях и выработалась знаменитая пятипереходная система (Fünf-marsche system), крайне сковывавшая операции, так как армии не могли удалиться от магазина более чем на 7—8 переходов, т.е. 140—160 верст.

Довольствие фуражом посредством подвозов, конечно, было невозможно, почему допускались для этой цели фуражировки.

Система довольствия армий исключительно из магазинов наложила отпечаток на стратегическое искусство эпохи: 1) боязнь за магазины и сообщения с ними вызывали разброску сил; 2) закладкою магазинов заранее открывали намерения; 3) невозможность удалиться безнаказанно от магазинов заставляла армии задаваться ближайшими целями, короткими операционными линиями; 4) отступление вызывало потерю магазинов; 5) производство фланговых движений было крайне затруднительно и 6) для охранения магазинов и транспортов необходим был большой наряд войск.

Исключительно магазинная система довольствия, вызванная реакцией на прежнюю фуражировочную систему и на неправильные реквизиции, внеся в продовольственную часть более порядка и избавив население и страну от грабежа, настолько была в духе времени, что даже такой высокий военный гений, как Фридрих, не мог отступить от нее, а только принимал некоторые меры, чтобы хоть несколько освободиться от сковывающего влияния системы, особенно же от выработавшейся пятипереходной системы.

Так он усиливал иногда свой подвижной магазин, привлекая местных жителей с их повозками; увеличивал средства для более быстрого перепечения хлеба; для ускорения передвижений транспортных эшелонов он выбрасывал дневки и увеличивал суточные переходы; наконец, заложением новых магазинов, хотя бы снабженных и не в полной пропорции, в одном месте с хлебопекарнями, он до некоторой степени делал независимыми операции от основного базиса. Всеми этими мерами достигалась возможность удалиться от базиса без закладки нового местного магазина на 10 переходов, т.е. не свыше 200—250 верст.

Впрочем, Фридрих не раз прибегал и к способу довольствия от страны, но при этом в большинстве случаев пользовался средствами собственно Пруссии во время исполнения быстрых маршей со своим резервом, причем двигался совершенно в условиях мирного времени и до такой степени, что заранее высылал по пути квартирьеров и заготовителей довольствия.

Стратегическое искусство Фридриха Великого определялось теми же условиями, как и в предыдущую эпоху: 1) кабинетный характер войн, преследовавший узкие цели (захват провинции, крепости, оборонительной линии); 2) магазинная система довольствия войск, поневоле заставлявшая отказываться от крупных военных предприятий; 3) дурной состав вербованных армий и 4) ограниченность средств для ведения войны при населении Пруссии в 3 миллиона жителей и при отсутствии государственного кредита – все это в совокупности связывало свободное творчество полководца. Фридрих Великий редко достигал значительного сосредоточения сил на важнейшем пункте театра войны и делал это умышленно, оправдываясь тем, «что никогда не следует за один раз рисковать всем».

Но если Фридрих не изменил самого способа ведения войны в современную ему эпоху, то он все-таки умел отрешиться от ее рутины. В его деятельности можно отметить две эпохи: в первых своих кампаниях в 1741, 1742, 1744 гг., подобно Наполеону, громовыми ударами на полях сражений ищет решения судьбы операций[16], но тяжелый опыт боев при Мольвице, Часлау, Гогенфридберге и Сооре, по-видимому, заставили его прибегать к этому средству с большею осторожностью, и он дает маневрам слишком большое значение, по крайней мере теоретически[17]. Впрочем, его инстинкт полководца был выше его рассуждений, и на деле он был всегда в высшей степени решителен и смел.

Порешив со взглядами эпохи, он в своих действиях намечает преимущественное значение боя перед маневром. Уничтожение армии противника он всегда ставит первою своею задачею[18]. Средством для этого он избирает смелое наступление, неожиданное вторжение в неприятельскую страну, где он ищет встречи с его армией.

Фридрих Великий, бесспорно, великий тактик. Он воспроизвел идеи Эпаминонда и Александра Македонского в новой форме, достигнув принципа частной победы на решительном пункте путем маневрирования на поле сражения, причем вся его армия оказывалась против фланга армии противника, которого он и атаковал превосходящими силами, косвенным боевым порядком (уступами), сопровождая атаку громовым ударом массы превосходной кавалерии.

Восемнадцать веков идеи великих полководцев древности не были воспроизведены на полях сражений народов Западной Европы. Они обязаны этим тактическому гению Фридриха Великого.

В области же стратегии Фридрих хотя и высказывал идеи Наполеона, но на практике не выполнял их, подчиняясь рутине своего века.

«Неприятель – мой компас, – говорит он в одном из писем генералу Фуке, – по нему я и должен рассчитывать свои движения». Следовательно, он решительно ставил себе целью остановить противника там, где он находится. А между тем Фридрих разбрасывается и дает сражение, уступая противнику в числе.

Принцип сосредоточения сил на театре войны до такой степени еще чужд ему, что, составляя в минуты отдыха в 1775 г. план вторжения во Францию, он рекомендует двойную атаку двумя армиями, из которых одна в Эльзасе должна была удерживать французскую армию, а другая, из Фландрии, должна была наступать на Париж.

Фридрих Великий в области стратегии уступает в творчестве Петру Великому, но заслуги его в тактике неоценимы. Он больше тактик, чем стратег[19].

Современники старались выяснить себе причину успехов Фридриха. Одни находили их в превосходстве тактического устройства его армии, причем старались подражать мелочам: одежде, вооружению, обучению, порядку службы и т.п., не поняв проведенных им на полях сражений новых идей. Другие обращали более внимания на случаи, когда Фридрих удачно действовал против сообщений противника и без боя одерживал значительные успехи. Обращено было также внимание и на случаи, в которых прусские войска расположением на большом пространстве малыми отрядами успевали останавливать гораздо более сильного противника, но при этом не принималось в соображение, что пруссаки там только с пользою употребляли такое расположение, где с малыми силами вынуждены были удерживать превосходного в числе неприятеля, избегая решительных действий, где местность способствовала такому расположению и где притом сам неприятель располагался таким же образом. И вот современники прусского короля именно в таких случайных и частных действиях усматривали рецепты для успеха. Весьма немногие только умели, подобно Ллойду, разгадать, что истинные причины успехов заключались главным образом в высоких личных военных дарованиях короля, в быстроте, решительности и искусстве его действий, чрезвычайной его деятельности, нравственной силе прусских войск и т.п.

Такое поверхностное, одностороннее, неосновательное и ложное толкование причин успехов Фридриха привело к развитию методизма в новом виде и к появлению так называемой кордонной системы, изобретателем коей считается австрийский фельдмаршал Ласси. Исходя из учений о первенствующей важности местности (пунктов и линий) и сообщений (путей), в связи с установившимися позиционной системой ведения войны и магазинно пятипереходной системой довольствия войск, кордонная система выразилась в следующем: пограничная полоса (или вообще театр войны) оценивалась как ряд пунктов, более или менее сильных и выгодных в тактическом отношении; эти пункты, занятые войсками, признавались оплотом против вторжения и наступления неприятеля, а также считались и преградами в видах обеспечения собственных сообщений с магазинами.

Чем более таких пунктов было занято войсками и чем линия из ряда таких пунктов была длиннее, тем прочнее и надежнее считалось обеспечение страны или театра, прикрывавшихся этою линиею; с другой стороны, чем эта линия была большего протяжения, тем удобнее было охватывать таковую же неприятельскую линию, а равно тем легче было действовать на сообщения врага. Естественно, что такая система вела к более или менее равномерному занятию пунктов войсками и, как последствие, приводила к разброске сил, так что, как бы ни многочисленна была армия, в каждой точке оказывался отряд относительно слабый.

Для придания устойчивости такому отряду избирали крепкие пункты на природе и усиливали их в инженерном отношении; но такие позиции, крайне затрудняя атаку, в то же время приковывали к пункту и живую силу – отряды, обрекая последние на пассивную оборону.

Несмотря на очевидные невыгоды этой системы в стратегическом отношении, применение ее распространялось повсюду, и она так укоренилась, что существовала и в тот период, когда на историческом поприще появился Наполеон. Несмотря на ряд успехов последнего, жестоко наказывавшего противников за кордонную систему ведения войны, она все еще продолжала существовать. Впрочем, вредная сторона такой системы долго не сказывалась и не всегда могла сказаться, потому что обыкновенно обе стороны в войнах того времени придерживались ее. Возникновение и живучесть подобных систем объясняется трудностью усвоения основных принципов военного искусства, а также определения того, что в данный момент является важнейшим, куда должны быть направлены все усилия и где можно безнаказанно жертвовать. Кордонная система и ей подобные шаблоны подобных задач не ставят; в них способы, приемы, средства стоят на первом плане, а цели на втором.

Инженерное искусство в эту эпоху продолжало совершенствоваться благодаря трудам французских и германских инженеров. В Пруссии же инженерное дело не пользовалось вниманием Фридриха Великого, не любившего крепостной войны.

Выдающимся инженером этой эпохи был Монталамбер. Его проекты носят на себе отпечаток тех же характерных черт, какие (позднее) мы встречаем в тактике Наполеона. У обоих принцип сосредоточения сил на решительном пункте и влияние масс играют первенствующую роль, решают исход боя. Как Наполеон массировал свою артиллерию на полях сражений, так и Монталамбер группировал ее на фортификационных верках. Он предложил, во-первых, заменить бастионное начертание верков тенальным или полигональным; во-вторых, установил, что сила верка заключается в его артиллерии, помещенной в солидных и многочисленных оборонительных казематах; далее, в-третьих, указывал, что упорство обороны обусловливается существованием заблаговременно устроенных сильных ретраншементов за верками главной ограды. Он располагал по 4 оборонительные линии верков, а фланговую оборону рвов обеспечивал казематами; каждый впереди лежащий верк обстреливался массою орудий в казематах за отдельной стеной позади лежащего верка.

Но и в этих проектах много недостатков. Верки дороги, сложны, продольно анфилируются; каменные стенки поражаются издали и т.п. Монталамбер далеко заглядывал в будущее: он предугадывал изменения в тактике боя и предвидел большие армии и потребность обеспечения важных стратегических пунктов укрепленными лагерями. В 1761 г. он устроил каменный укрепленный лагерь на острове Олерон против англичан и составил прекрасный проект укрепления Шербурга с 2 линиями фортов.

Идеями Монталамбера раньше воспользовались в Германии; во Франции же современники его Бусмар и Шасслу, а позднее Карно, Гаско и Шумара продолжали совершенствовать бастионную систему, хотя, в сущности, исповедовали принципы Монталамбера.

Со времен Вобана атака продолжала выигрывать в силе; необходимо было удержать перевес за обороною: 1) создав на верках более удобств для действий и более закрытий от поражения; 2) прикрыв одежды и лицевые стены казематов (примкнутые арки Шумара) и 3) придав обороне больше активности, способствуя поддержке вылазок (Карно).

Особенной свежестью отличается идея Шумара, что направление бруствера независимо от эскарпа. Идея эта была ранее принята в России, но, вероятно, ему была неизвестна. Шумара проповедовал жизнь в обороне, свободное применение к обстановке и месту, и этим-то особенно дороги его мысли как противовес инженерам вроде Кармонтеня, обрекавшим крепостное дело на подражание и неподвижность.

Полевая фортификация начинала принимать характер чрезмерной искусственности, особенно у австрийцев, придававших местному элементу слишком большое значение на войне. Для усиления непрерывных укрепленных линий предлагали пилообразное, зубчатое или бастионное расположение. Впрочем, Фридрих предпочитал этим линиям систему отдельных укреплений с взаимною фланговою обороною.

Монталамбер хотел сочетать обе системы, предложив линию из четырехугольных редутов, соединенных зубчатыми линиями и прикрытых флешами и кувр-фасами.

Русское военное искусство

Русское военное искусство и в эту эпоху развивалось по тому же самобытному пути, который ей был указан великим основателем русской постоянной армии.

Во многом наша армия, схожая, конечно, в общем с европейскими того времени, стояла выше не только современных ей, но и последующих армий. В обучении на первом плане поставлены были чисто боевые требования. Инспекторы, пользовавшиеся чрезвычайно большою властью, ежегодно производили смотры во всех полках. Командная часть в полку отделена была от хозяйственной (напр., если предписание командира полка противоречило указам, то заведующий хозяйством обязан был не исполнять его). Военные артикулы и регламент давали каждому возможность служить «без персонального угождения», определяя отношения военнослужащих.

С Петра III по внешности стали подражать прусской армии. Но уже при Екатерине II, после Семилетней войны, русская армия снова отказалась от рабского подражания и двинулась по самостоятельному пути, руководимая такими высокоталантливыми людьми, как Румянцев и Суворов, а по административной части и Потемкин.

Русские не склонны были слепо подражать военному искусству западных народов, и совершенно основательно, так как там армии были вербованные, а русская была национальная. Если в нее не всегда попадали лучшие элементы народа, так как в солдаты иногда отдавали за преступления, то все-таки это были русские люди, преданные своему царю и своей родине.

Большой наплыв иностранцев в состав корпуса офицеров нашей армии, не понимавших ни реформ Петра Великого, ни духа и особенностей русской армии, немало вредил ей, стараясь подвести ее под тип современных западноевропейских армий и копируя все, даже одежду, забыв, что суровые климатические условия России этого не допускают.

Вот почему Потемкин в одном из своих приказов выразился так: «В России же, когда вводилось регулярство, вошли офицеры иностранные, с педанством того времени, а наши, не зная прямой цели вещам военного снаряда, почли все священным и как будто таинственным. Им казалось, что регулярство состоит в косах, шляпах, клапанах, обшлагах, ружейных приемах и прочем. Занимая же себя таковою дрянью, и до сего времени не знают еще самых важных вещей словом, одежда войск наших и амуниция такова, что придумать почти нельзя лучше к угнетению солдата; тем паче что он, взят будучи из крестьян (в тридцать лет почти), узнает уже узкие сапоги, множество подвязок, тесное нижнее платье и пропасть вещей, век сокрушающих. Красота одежды военной состоит в равенстве и в соответствии вещей с их употреблением. Платье – чтобы солдату было одеждою, а не в тягость. Всякое щегольство должно уничтожить, ибо оно плод роскоши, требует много времени, иждивения и слуг, чего у солдата быть не может».

Потемкин отменил прусский костюм для наших солдат, но впоследствии, при императоре Павле, он снова был введен.

Пехота русская употребляла тонкий строй, колонны и каре. Введенные при императрице Екатерине II егерские корпуса вели бой в рассыпном строю, чего еще на Западе не было.

Кавалерии при Екатерине II на 287 000 пехоты было 64 000; особенное влияние на тактику ее имели Румянцев и Суворов.

Румянцев снял с нее кирасы, построил в две шеренги и строжайше запретил стрелять с коня, а Суворов, воспитывая свою кавалерию в мирное время и занимаясь ею в военное, сумел вселить в нее такой дух, что она, подобно коннице Карла XII, не знала преград: била страшную до тех пор турецкую кавалерию, била и пехоту турецкую и французскую; под Рымником она атаковала в конном строю укрепления и взяла их, а под Измаилом, спешившись, пошла с пехотою на приступ. Казаки со времен Петра I участвовали заодно с Россиею во всех ее войнах, составляя превосходную легкую кавалерию, особенно полезною в сторожевой, разведывательной службе и партизанских действиях. Отличаясь необыкновенною находчивостью и зрением, с малолетства привыкая к коню и ловко владея им и оружием, казаки выработали особого рода способ атаки противника лавою для охвата неприятеля с флангов, а иногда соединялись в общую массу и прорывали растянувшегося противника. Находчивые в деле разведывания неутомимые и ловкие наездники, настойчивые в преследовании, они отличались в большинстве войн, веденных Россиею, и наиболее – в 1812 г.

Артиллерия начала XVIII века сделала большие успехи, даже в технике: сохранились образцы нарезных орудий, заряжающихся с казенной части и скорострельных, а также картечниц.

Стратегическое и тактическое искусство русских армий вообще отличалось большою самобытностью и отсутствием педантизма. Впрочем, эта свобода и самобытность проявлялись преимущественно тогда, когда во главе армии стояли русские генералы, более понимавшие реформы Петра Великого и обладавшие большею способностью становиться ближе к войскам, понимать их дух и управлять им.

Военная литература эпохи обогатилась несколькими сочинениями Ллойда – «отца теории стратегии». Его «Военные и политические записки» есть именно первый научный трактат о стратегии, составляющий вступление к предпринятому им обширному военно-историческому труду – «История Семилетней войны». В них он наметил пределы и направление, в которых должна быть разрабатываема стратегия.

Сущность его учения о бое сводится к следующему: «Уважайте холодное оружие; смотрите на огонь, как на подготовку; стреляйте там, где нельзя двигаться; ходите хорошо, не останавливайтесь на полдороге, а завершайте бой решительным ударом». Он устанавливает учение об операционной линии; выясняет первенствующее значение в стратегии принципа сосредоточения сил (намеченного, правда, еще до него Гибером), а также не забывает сказать о влиянии политики на войну, местного элемента и моральных данных. Сочинение это не отличается законченностью, заставляя более мыслить, чем читать.

Для ознакомления с военным искусством эпохи рассмотрим первый год Семилетней войны и Пальциг-Кунерсдорфскую операцию 1759 года.

Первый год Семилетней войны (1757 г.)

Когда в 1740 г. Фридрих II вступил на престол, Пруссия имела 3 миллиона населения, армию в 76 000 человек, 30 миллионов годового дохода, а в казначействе был фонд в 33 миллиона марок. Она состояла из трех провинций: собственно Пруссии, Бранденбурга с Померанией и небольшой части Вестфалии; владения ее были разбросаны, а границы оставались открытыми ударам врагов, особенно таких сильных, как Россия и Австрия. В 1740 г. умирает император Карл VI, и Фридрих, пользуясь этим, а также тем, что Австрия была занята войною с Турцией, занимает Силезию и укрепляется в ней.

В течение пяти лет (1740—1745) Фридрих блестяще защищает свое приобретение, и наконец, по Дрезденскому миру, Силезия остается за ним.

В течение последующих десяти лет Фридрих деятельно готовится к новой войне, улучшая финансы и армию.

В 1755 г. вспыхнула война между Францией и Англией; последняя одержала решительную победу на море. Чтобы заручиться чем-нибудь на случай переговоров о мире, Франция решила занять Ганновер, личное владение английского короля. Это и было началом большой войны на материке Европы, в которой приняли участие почти все государства. Англия заключила союз с прусским королем. Россия, Австрия, Франция, Польша, Саксония и Швеция составили коалицию против них.

Таким образом, почти вся Европа восстала на вновь зародившуюся Пруссию, у которой все надежды возлагались на союз с Англией и на гений ее короля. Хотя переговоры между противниками Пруссии велись в секрете, но Фридрих знал все через одного подкупленного им саксонского дипломата. Воспользовавшись тем, что к началу 1756 г. он был готов открыть военные действия, а противники его еще не были, король решает немедленно начать войну, захватив Саксонию, что сразу выводило из коалиции саксонского короля, удаляло войну от границ государства, и к тому же этот первый успех должен был поднять дух его солдат.

В конце августа 1756 г. Фридрих действительно вторгнулся в Саксонию.

Театром военных действий были владения Пруссии и ближайшие к ним провинции ее противников. Поэтому он естественно делился на несколько частных театров: восточный, к стороне России, в бассейнах Одера, Прегеля и Вислы; северный, против Швеции, в Померании и в окрестностях Штральзунда; третий в Ганновере, где действовали французы против герцога Кумберландского и, наконец, четвертый, главный, в Саксонии, Богемии и в южной части Пруссии, где действовала главная армия короля против австрийцев и французской армии маркиза Субиза.

Главный театр имеет форму четырехугольника, ограниченного с севера параллелью Берлина; с запада – Гарцом, Тюрингенским лесом и Богемскими горами; р. Дунаем – на юге и р. Одером и Малыми Карпатами – на востоке. В него входят Бранденбург, Силезия, Саксония, Богемия и Моравия, расположенные в значительной части бассейна р. Эльбы, Моравы и по левому берегу Одера.

По словам Ллойда, эта страна была очень пересечена глубокими оврагами и лесистыми высотами, затруднившими движение войск, но зато представлявшими на каждом шагу сильные позиции, только берега Одера были плоски и песчаны.

В стратегическом отношении этот театр представляет собой целый ряд оборонительных линий, каковы Тюрингенский лес, горы Эрц (Рудные), Ризен (Судеты), Богемские, Моравские и Малые Карпаты, а также р. Эльба с ее притоками, слева Аупой, Метавой, Адлером, Молдавой, Эгером, Мульдой, Заалой с Эльстером и Унштрутом, а справа Цидлиной с Быстрицей, Изером, Польцом, Черным Эльстером и Шпрее (Спревой). Кроме того, могла служить оборонительной линией р. Одер с левыми ее притоками – Нейссой Большой, Швейдницем, Кацбахом, Бобером и Нейссой Малой, а также Дунай и Морава с Тайей.

Главнейшими путями рассматриваемого театра были: 1) судоходные реки – Эльба от Лейтмерица и Одер от Бреславля и 2) дороги из Берлина в Вену, через Дрезден, Прагу и Иглау – в главном операционном направлении в эту кампанию; кроме того, дорога от Эйзенаха к Бреславлю, через Эрфурт, Готу, Лейпциг, Дрезден, Бауцен, Герлиц, Лигниц и Лиссу, была главною операционною линией второй половины кампании.

Из Саксонии в Богемию, по словам Ллойда, вели две весьма плохие дороги: от Хемница шла одна на Эгер, а другая – на Коммотау; потом была дорога из Дрездена через Аусиц, Ловозиц, Будин, в Прагу, о которой упомянуто выше; далее очень дурная дорога из Румбурга, а также дорога из Цитау на Рейхенберг и из Герлица в Рейхенберг через Фридланд.

Из Силезии в Богемию вели две дороги через Судетские горы: одна шла из Швейдница на Ландсгут, Траутенау, в Кенигингоф; другая – из Глаца через Наход, в Кенигрец. Все упомянутые пути представляют целый ряд дефиле.

Важнейшими пунктами рассматриваемого театра были: столицы Вена и Берлин; потом Дрезден, Прага, Бреславль, Ольмюц, а также крепости Бреславль, Швейдниц, Нейссе, Ольмюц, Прага, Брюнн, Терезиенштат, Иозефштат и Кенигрец. Многие города, кроме того, были окружены средневековыми стенами. Важнейшими горными проходами считались вышеупомянутые Цитау, Траутенау и Наход, а важнейшими переправами – Турнау, Кенигингоф и Брандейс. Затем главнейшие узлы дорог были Гичин в Богемии, Лейпциг – в Саксонии и Лигниц – в Силезии.

Главным противником Фридриха была Австрия, глава коалиции, к тому же ближайшая к Пруссии, так как Богемия отстоит от Берлина на 200—300 верст. С занятием Саксонии австрийцы находились бы в 150 верстах от столицы Пруссии и приобрели бы готовый базис (Эльба, Витенберг, Дрезден). Затем австро-саксонская армия могла бы обеспечивать свое соединение в Саксонии с войсками южногерманских государств и с французской армией.

Таким образом, Саксония имела по отношению ко всему театру войны важнейшее стратегическое значение. Захват ее давал Фридриху выходы из гор в Богемию, а также центральную стратегическую позицию для действий против членов коалиции и, кроме того, предоставлял возможность пользоваться средствами этой богатой страны и удалить войну от пределов Пруссии.

Поход 1756 г. Пользуясь неготовностью членов коалиции к открытию военных действий, Фридрих, оставив против русских, шведов и в Вестфалии 33 000 войск, сам с 95 000 (68 000 в Бранденбурге и 27 000 у Глаца) открыл действия против 70 000 австро-саксонцев. 28 августа войска из Бранденбурга десятью колоннами вторгнулись в Саксонию и блокировали неготовую 15 000—18 000 саксонскую армию в Пирнском укрепленном лагере 38 000 войск. Для прикрытия блокады к Ауссигу был выдвинут 30-тысячный наблюдательный корпус. В то же время прусский генерал Шверин начал наступление от Глаца к Кенигрецу с целью демонстрации.

32 000 австрийских войск генерала Брауна от Коллина двинулись к р. Эгер и, избегая боя с пруссаками, маневрировали по обоим берегам р. Эльбы. Фридрих двинул около 10 000 человек на подкрепление наблюдательного корпуса и после боя у Ловизица 1 октября заставил австрийцев отступить к Эгеру. 15 октября саксонская армия сдалась на капитуляцию. Офицеры отпущены были на честное слово не служить в войсках коалиции, а знамена возвращены королю Августу III; кроме того, был признан нейтралитет крепости Кенигштейн. Солдаты же саксонской армии почти полностью поступили в ряды прусских войск.

На зиму действия приостановились. Австрийцы стали по квартирам на линии Эгер, Эльба, Ольмюц, а прусская армия в треугольнике: Вейссенфельс, Бауцен, Дрезден и на линии Рейхенбах – Козель, имея в промежутке небольшой отряд на линии Цитау—Ландсгут.

Кампания 1757 г.

Кампания 1757 г. разделяется на два периода; первый, с 15 апреля до конца августа, обнимает собою действия на богемском театре и второй, от конца августа до 15 декабря, разыгрывается на двух противоположных концах – в Саксонии и Силезии.

Первый период представляет собой вторжение прусской армии в Богемию, сражения под Прагою и Коллином и отступление Фридриха из Богемии.

Весною 1757 г. из членов коалиции в большей готовности к войне была Австрия; французская армия должна была действовать в Средней Германии, направляясь на Бранденбург и входя в связь с австрийцами в Саксонии; русские предполагали наступать через Восточную Пруссию и Польшу к Берлину.

Австрийская армия принца Карла Лотарингского в 113 000—116 000 человек ко времени открытия военных действий была раскинута на фронте около 200 верст (27 000—28 000 Сербелони стояли у Кениггреца, 23 000—24 000 Кенигсека – у Рейхенберга, Габеля и Нимеса; 39 000—40 000 фельдмаршала Броуна – у Будина и до 24 000 Аремберга располагались за р. Эгер, с центром у Пильзена. Принцу Лотарингскому от императрицы было дано предписание принять к руководству один из представленных им планов: овладеть городом Цитау как ключом Лузации! Принц оставался в Вене до 28 апреля и оттуда посылал приказания Броуну, и, кроме того, над ним тяготела опека гофкригсрата.

Силы Пруссии и ее союзников простирались до 190 000—200 000 человек, из которых для действий против 190 000—193 000 австрийских и ближайших франко-имперских войск Фридрих имел 121 500 человек

Вначале Фридрих думал обороняться, но, выяснив, что русская армия не выступит в поход раньше июня и что французы, избрав предметами действий Ганновер и Магдебург, ни в каком случае не двинутся в Саксонию на соединение с австрийцами, решил воспользоваться благоприятной обстановкой и немедленно открыть действия против австрийцев.

План Фридриха состоял в следующем: быстро вторгнуться четырьмя колоннами в Богемию, соединиться у Лейтмерица и затем нанести решительный удар главным силам австрийцев в направлении Праги (важнейший пункт на театре войны). Для этого принц Мориц Дессау с 20 000 должен был наступать от Хемница, в долину Эгера против Аремберга; Кейт с 40 000 от Дрездена – против Броуна; герцог Бевернский с 20 000 – из Лузации на Рейхенберг против Кенигсека, а Шверин с 40 000 должен был идти от Ландсгута в разрез между Кенигсеком и Сербелони.

Эти корпуса должны были на Эльбе составить две армии, причем Шверин, двигаясь на Юнг-Бунцлау, по соединении с герцогом Бевернским, должен был через цитауский проход двинуться к Лейтмерицу, куда направлялись и главные силы короля по левому берегу Эльбы; при этом от Хемница и Пирны – Дрездена предположены сильные демонстрации (Дессау и Кейт).

План соединения 4 колонн, двигавшихся через горы на фронте в 200 верст и в пункте, находящемся в неприятельском районе, конечно, был рискованный; но с таким нерешительным противником, как австрийцы, можно было рисковать.

В первых числах апреля началось выполнение плана Фридриха. Принц М. Дессау произвел от Хемница демонстрацию к Эгеру; князь Аремберг поспешил сосредоточиться у этого пункта; тогда М. Дессау быстро двинулся через Коммотау на Ловизиц, куда и прибыл 23 апреля, соединившись на следующий день с колонною Клейста, при которой был сам король. Эта колонна наступала прямо по дороге из Дрездена на Прагу.

Броун занял позицию за р. Эгер, у Будина. Находя эту позицию слишком сильною, Фридрих решил обойти ее, переправившись через Эгер выше этого пункта, что, кроме того, приводило его в разрез между войсками Броуна и Аремберга, который уже спешил из Эгера на соединение с ним. Аремберг был отброшен на Вельварен, а Броун, угрожаемый обходом слева, очистил позицию у Будина. По занятии Будина Фридрих восстановил переправу и занял этот пункт небольшим отрядом войск.

28 апреля Броун и Аремберг соединились у Турско и 30-го отступили до Тихомиршица, куда прибыл главнокомандующий герцог Лотарингский. В это время Фридрих дошел до Вельварна. Затем австрийцы отступили к Праге, а пруссаки последовали за ними и расположились 2 мая в виду города, на левом берегу р. Молдавы.

Между тем герцог Бевернский, выступив 19 апреля из Циттау, 21-го атаковал Кенигсека близ Рейхенберга и заставил его отступить на Либенау.

Шверин с огромным обозом в 4000 повозок с запасами довольствия на всю армию 18-го вступил через Траутенау в Богемию и 22-го достиг Милетина и, оставив заслон против Сербелони, к стороне Кенигреца, через Гичин прибыл в Соботку 25 апреля, угрожая пути отступления Кенигсека с позиции у Либенау, что и заставило последнего тоже отойти через Юнг-Бунцлау и Брандейс к Праге, где, таким образом, сосредоточилось 76 000 австрийских войск.

27 апреля Шверин соединился с герцогом Бевернским в Юнг-Бунцлау, где были захвачены магазины с запасами на 40 000 человек на 3 месяца.

Ввиду отступления австрийцев на всем фронте к Праге Фридрих отменил сосредоточение своей армии у Лейтмерица, а назначил его под Прагою 3 мая, но вследствие медленности движения Шверина соединение состоялось только 6 мая.

5 мая Фридрих продолжал наступление. Оставив 20 000 Кейта на левом берегу Молдавы для прикрытия дороги на Дрезден и привлечения внимания неприятеля в эту сторону, он с 30 000 ночью переправился через Молдаву по 3 мостам, наведенным в нескольких верстах ниже Праги чуть не на глазах австрийцев. Шверин с 35 000 в это время был в целом переходе у Брандейса. День 5 мая был критическим для Фридриха. Его армия в трех отдельных группах могла быть разбита по частям (подобно 27 и 28 июня 1866 г.). Имея 70 000, австрийцы могли воспользоваться этою благоприятною обстановкою; но они, вместо того чтобы в этот день атаковать ближайшую к ним часть прусской армии, неподвижно стояли на укрепленной позиции.

5 мая Фридрих двинулся навстречу фельдмаршалу Шверину, на рассвете соединился с ним и затем, имея 63 000 человек, двинулся для атаки позиции, занятой австрийцами, что и было причиною сражения под Прагою.

Он дал это сражение с целью: 1) воспользоваться результатами одержанных уже успехов, пользуясь высоким моральным настроением войск; 2) отделаться от ближайшего врага и идти после победы навстречу другим и 3) воспрепятствовать соединению армии Карла Лотарингского с моравскою, бывшею уже в полутора переходах от Праги, в Бемишброде, что дало бы австрийцам огромное численное превосходство.

Фридрих и фельдмаршал Шверин произвели рекогносцировку австрийской позиции. Она была расположена на высотах к северо-востоку от Праги, упираясь левым флангом в крепость; фронт ее прикрывался ручьем, текущим в болотистой долине; подъем на высоты был обрывистый и пересеченный; впереди несколько селений, окруженных болотистой местностью, усиливали оборону позиции; холмы, пруды и ручьи, прикрывавшие позицию с фронта, за селением Кейге отступали под прямым углом на юг, образуя правый фланг занятой австрийцами позиции. Все пересечения местности здесь становились менее значительными и, кроме того, были ровные места, удобные для действия кавалерии. Отсюда, скорее всего, и могла обозначиться атака.

Австрийцы расположились на этой позиции в две линии пехоты, имея кавалерию по флангам. Прусская армия построилась параллельно ей, имея в первой линии 7 бригад, силою в 40 батальонов, а во второй – 6 бригад из 21 батальона; промежутки между линиями заполняли 5 батальонов гренадер: 3 на правом и 3 на левом крыле. На правом крыле было 30 эскадронов кавалерии, а на левом 50. Резерв боевого порядка состоял из одного батальона и нескольких эскадронов.

Убедившись в трудности фронтальной атаки, Фридрих, по совету Шверина, решил атаковать правый фланг позиции австрийцев.

Он двинул армию фланговым маршем с брандейской на ольмицкую дорогу, где в 30 верстах в тылу была армия Дауна.

Наполеон говорит, что здесь не столько удивительна способность Фридриха к смелым маневрам на поле сражения, сколько его умение оценивать характер своего противника.

Действительно, принц Лотарингский был застигнут врасплох и сбит с толку маневром пруссаков. Он совсем и не ожидал сражения: пехота его была в лагере, а кавалерия – на фуражировке. Поэтому вначале произошла некоторая путаница и замедление в построении австрийской армии, но потом она скоро двинулась параллельно движению пруссаков и затем, переменив фронт направо, который тянулся от с. Кейге до Стербоголи, сделала загиб для противодействия фланговой атаке. На правом крыле австрийцев стала вся их кавалерия в 104 эскадрона.

В 11 часов утра прусская армия, быстро построив боевой порядок, с большими затруднениями перешла ручей, пруды и болотистые луга и атаковала австрийцев.

Атака была отбита. Полковые пушки пруссаков завязли в болоте и были брошены сзади, а между тем австрийцы наносили им большие потери огнем своих батарей. Пруссаки в беспорядке начали отступать.

Австрийские гренадеры с саблями в руках, подобно янычарам (далькиличам), бросились их преследовать, но при этом между ними и центром образовался большой прорыв.

Фридрих следил за ходом боя на правом крыле, бывшем у с. Кейге. Он быстро воспользовался предоставившеюся ему случайностью: устремился с одной бригадой на батарею у с. Кейге, овладел ею и селением и таким образом появился перед центром австрийцев, который и начал продольно обстреливать.

К этому времени кавалерия прусского левого крыла, два раза уже отбитая, так как выходила из болот крайне расстроенная, наконец опрокинула австрийцев. Этому содействовали 4 эскадрона гусар полковника Вамбери, сделавшие кружный обход и ударившие во фланг и тыл победоносным австрийцам. Кавалерия их была сметена с поля сражения.

Вследствие этого правое крыло австрийцев, до сих пор с успехом отбившее все атаки пруссаков, очутилось под ударами с двух сторон и в то же время на него была поведена атака и с фронта под предводительством Шверина, которому удалось устроить беспорядочно отступавшие войска и снова ввести их в бой. Шверин, шедший пешком, со знаменем в руках во главе своего имени полка, был убит, но и австрийцы были опрокинуты. Правое крыло их обратилось в беспорядочное бегство, а центр и левое крыло хотя и старались собственными силами дать отпор пруссакам, но теперь уже ничто не могло устоять против их натиска, после одержанного ими успеха.

Разбитая австрийская армия отступила в Прагу в числе 40 000 человек. Урон их был в бою 19 000 убитых и раненых и 5000 пленных; 12 000 отступили на Сачаву и соединились с войсками Дауна. Пруссаки потеряли 11 400 человек убитыми и ранеными и 1500 пленными.

На следующий день Фридрих обложил Прагу с правого берега Молдавы (так в оригинале, очевидно, имеется в виду Влтава. – Ред.), а принц Дессау блокировал Малую сторону. Вскоре началась правильная осада. Фридрих надеялся голодом заставить Прагу сдаться. Блокада сначала прикрывалась конным отрядом Цитена, но потом для этой цели назначен был корпус герцога Бевернского в 20 000 человек, который расположился у Коллина, в 50 верстах от Праги.

Между тем Даун, вступивший в командование отрядом Сербелони и бывший 6 мая у Бемишброда (Чешский брод), отступил к Дейч-Броду, где войска его усилились вскоре до 54 000 человек, так что теперь содерживать австрийцев было не по силам герцогу Бевернскому, а между тем принц Карл стал еще тревожить пруссаков вылазками. В начале июня Даун получил приказание императрицы открыть решительные действия, дабы принудить пруссаков снять осаду Праги.

12 июня Даун двинулся к Праге и 17-го занял сильную позицию к западу от Коллина, у Криченау. Фридрих решил обойти правый фланг позиции Дауна, но он понял намерения короля, за ночь снялся с позиции и расположился параллельно дороге из Праги в Коллин на высотах за тремя селениями – Бржезау, Хоцемиц и Кржечор.

Сражение при Коллине 18 июня 1757 г. Утром 18 июня, дебушируя из с. Планиан, Фридрих, не знавший о перемене расположения противника, к удивлению своему, увидел, что он появился как раз против фланга позиции противника и, как, казалось, говорит Наполеон, все намекало ему на необходимость атаки левого фланга позиции австрийцев. Но Фридрих, напротив, остановился на более сложной и опасной комбинации – атаковать правый их фланг, для чего он должен был произвести днем, в виду неприятеля, опасный фланговый марш в трех колоннах, имея р. Эльбу в тылу. Марш этот, впрочем, приводил армию Фридриха на сообщения австрийцев с Дейч-Бродом. Для этого он приказал коннице Цитена (1000 эскадронов) и 10 гренадерским батальонам Гюльзена, составлявшим передовой уступ левого крыла прусской армии, овладеть с. Кржечор и дубовой рощей, служившими опорой правого неприятельского фланга, а прочим войскам велел двинуться за ним и поддерживать атаку, наступая уступами побатальонно с левого фланга. Австрийцы, занимавшие гребень высот параллельно направлению движения пруссаков, выслали на скаты, покрытые густым хлебом, кроатов и легкую пехоту; опорные же пункты на правом фланге были заняты 9 батальонов и 80—90 эскадронов Надасти.

Цитен с 50 эскадронами двинулся восточнее Кржечора и отбросил австрийскую конницу, а Гюльзен овладел селением; но завязался упорный бой за дубовую рощу, куда подошли на поддержку 10 свежих австрийских батальонов. После упорного боя 10 батальонов и 100 эскадронов прусских против 20—25 батальонов и 90 эскадронов австрийских Гюльзен был выбит и начал отступать, прикрываемый конницей Зейдлица и Цитена.

Атака Гюльзена не была поддержана, хотя это было указано королем. Во время флангового марша правая колонна прусской армии несла большие потери от огня австрийской легкой пехоты, засевшей в хлебе, поэтому начальник этой колонны приказал только нескольким батальонам выделиться и отбросить докучливого противника, но приказание было исполнено всею линиею, которая, повернув к стороне неприятеля, повела фронтальную атаку и на главную позицию австрийцев. Атака эта была отбита.

Отброшенные батальоны вскоре обратились в бегство и увлекли вместе с собою батальоны второй линии, повернувшей также на поддержку первой. Все побежало в паническом страхе к Нимбургу; только конница и несколько батальонов правого крыла, впоследствии отступившие к Праге, остались на поле сражения. Австрийская кавалерия бросилась было преследовать отступающих, но Зейдлиц с конницей остановил их. Пруссаки потеряли 14 000 человек, 45 орудий, 2000 лошадей; австрийцы—до 8000 человек.

Последствием несчастного для Фридриха сражения было снятие блокады Праги и отступление прусской армии в Саксонию и Лузацию. Прага с австрийской армией Карла Лотарингского была спасена. Причиною неудачи Фридриха было то, что его армия в 34 000 по недоразумению атаковала 54 000 австрийцев с фронта на очень сильной позиции, причем самая атака произведена была по частям, бессвязно и разновременно.

Фридрих снял блокаду Праги и отступил к границам Богемии двумя массами: до 30 000 принца Августа Прусского двинулись от Коллина к Юнг-Бунцлау, а около 43 000, под начальством самого короля, – на Лейтмериц. При этой колонне двигались главные обозы, магазины, больные и раненые. Имея таким образом около 73 000 человек, Фридрих решил держаться в Богемии сколько возможно дольше, дабы пользоваться местными средствами.

Австрийцы не сумели решительным преследованием развить одержанный успех. Даун и принц Лотарингский только через несколько дней решились двинуться вперед. Оставив небольшой наблюдательный отряд против армии Фридриха, они с главною массою около 100 000 человек решили наступать в Лузацию против войск принца прусского. Чтобы отрезать его от Цитау, они обошли его левый фланг движением на Габель, который и заняли 15 июля. Принц, лишившись своего главного пути сообщения с цитаускими магазинами и имея в виду, что противник может предупредить его в Цитау, поспешил туда, где и успел присоединить к себе 7 батальонов и часть транспортов. После того его армия в беспорядке отступила к Бауцену.

Находясь в Лейтмерице, Фридрих не знал, что делается в австрийской армии, прикрывшейся сильной завесой партизанских отрядов. Он предполагал, что, всего вероятнее, она разделится на две массы, соответственно двум массам прусской армии. Когда же было получено сведение об опасном положении армии принца прусского, Фридрих отступил в Саксонию и, оставив принца Дессау (15 батальонов, 40 эскадронов) у Гисгюбеля и Пирны, сам с остальными войсками двинулся на соединение с принцем прусским к Бауцену.

Австрийцы остановились на сильной позиции по пути Цитау – Бернштадт – Лёбау.

Тогда Фридрих снова перешел в наступление, чтобы принудить принца Лотарингского к бою, отбросить его армию в Богемию и затем двинуться навстречу французской армии, собиравшейся в Эйзенахе, но передовые части которой появились уже у Эрфурта и Лейпцига.

Однако австрийцы не поддались искушению вступить в бой. Они постоянно занимали сильные позиции, перед которыми Фридрих должен был останавливаться, не рискуя на атаку. Тогда, оставив против принца Лотарингского 44 000 войск герцога Бевернского, сам Фридрих с 23 000—24 000 человек в конце августа двинулся навстречу французской армии принца Субиза.

Так окончился первый период кампании 1757 г., в которой Фридрих одержал победу под Прагою, был разбит при Коллине, произвел вторжение в Богемию и вынужден был снова ее очистить.

Попутно мы оценивали положение сторон в важнейшие моменты описанных событий. Вторжение Фридриха в Богемию, в принципе правильное, в исполнении было предприятием рискованным, в особенности когда пункт сосредоточения у Лейтмерица находился на территории противника; затем, убедившись в инертности австрийцев, Фридрих доводит риск до крайней дерзости, назначая окончательное сосредоточение армии чуть не под выстрелами с позиции противника под Прагою. Это был критический момент, когда король мог поплатиться. В сражении под Прагою блестящая тактическая операция совершается при высшей степени рискованной стратегической обстановке: армия Фридриха не имеет пути отступления и в 30 верстах в тылу ее находится целая армия Дауна. Наполеон в восторге от этой, по-видимому, азартной игры, но основанной на отличном понимании характера своих противников. В сражении под Коллином Фридрих совершенно игнорирует своего противника Дауна, совершает дерзкий фланговый марш под выстрелами австрийцев, и прекрасная тактическая комбинация оканчивается совершенно неожиданно для него катастрофой. За слабое разведывание после отступления к Лейтмерицу Фридрих чуть было не поплатился уничтожением армии принца прусского.

Австрийцы, не допускавшие вторжения пруссаков в Богемию, были захвачены врасплох, но, сосредоточившись под Прагою, упускают случай бить противника по частям. Также поздно начинают они собираться в день сражения под Прагою. Даун под Коллином действует искусно, но ни он, ни Карл Лотарингский не воспользовались одержанным успехом. Перейдя в наступление против принца прусского, они не пользуются своим численным превосходством, чтобы разбить его до соединения с Фридрихом у Бауцена.

Второй период кампании 1757 г. начинается с половины августа. Сюда входят действия в Саксонии, заканчивающиеся сражением при Росбахе, и потом действия в Силезии, завершенные победой Фридриха под Лейтеном.

До конца июля союзники австрийцев не оказали им никакой поддержки. Со стороны пруссаков в Вестфалии было 7000 прусских и 40 000—45 000 войск герцога Кумберландского (английские, ганноверские и северогерманские контингенты). Против них должны были действовать две армии, составленные из французских и германских войск: северная армия маршала д’Этре 70 000—74 000 человек и южная принцев Субиза и Гильдбурггаузена в 57 000 человек.

26 июля д’Этре атаковал у Гастенбека герцога Кумберландскаго, который, несмотря на нерешительность боя, отступил к границам Дании и заключил в Клостер-Севене конвенцию, обязавшись распустить свою армию.

Таким образом, в начале августа на западе грозили Фридриху две армии, овладевшие кр. Везель и занявшие Ганновер. В то же время гроза надвигалась и с востока, так как там русская армия, овладев Мемелем, двигалась к р. Прегель. Наступил самый критический момент: Пруссия была окружена 300 000 врагов. В Вене уже готовились собрать сейм и решить участь этого государства.

Наибольшая опасность грозила Фридриху с запада, но, к счастью его, вместо главнокомандующего северною армиею д’Этре был назначен герцог Ришелье, который заключил с королем тайную сделку, обещав до конца года бездействовать. Оставалось, следовательно, покончить с южной армией, которая двигалась уже на Лейпциг с намерением его осадить. Впрочем, оба главнокомандующих, стоявшие во главе частей этой армии, имели различные инструкции. Гильдбурггаузен, на основании инструкции из Вены, должен был стремиться к овладению Саксонией, а Субиз получил безусловное воспрещение переходить в этом году р. Заалу. Имперские войска состояли из полуобученных контингентов, и вдобавок между ними и французами были недружелюбные отношения.

Оставив для обороны Саксонии, на левом берегу Эльбы, только 2 пехотных полка, Фридрих с 23 000—24 000 человек (31 батальон, 45 эскадронов) двинулся против союзников, решившись атаковать их у Эрфурта. Но они отступили к Готе, а потом к Эйзенаху. Тогда Фридрих 14 сентября занял Эрфурт, а 15-го произвел разведку к Готе, где оставил Зейдлица с 20 эскадронами. Фридрих остановился на р. Заале, чтобы не очень удалиться от герцога Бевернского. В это время у Готы произошел интересный эпизод.

Союзники решили произвести усиленную рекогносцировку Готы, послав туда сильный отряд из кавалерии, артиллерии и 6000 гренадер. Тогда Зейдлиц принужден был очистить город, который они и заняли.

Однако он вскоре перешел в наступление. Подослав шпиона, который сообщил, что за кавалерией наступает вся армия Фридриха, Зейдлиц послал гусаров в охват города, построил драгун в одну шеренгу, чтобы казаться многочисленнее, и так напугал союзников, что оба главнокомандующих противника, побросав все имущество, в беспорядке поспешно отступили из Готы. Зейдлиц снова занял ее, захватив толпу писарей, поваров, слуг, прекрасно и богато сервированные обеденные столы, массу туалетных и косметических принадлежностей, зонтиков, манжет, обезьян, попугаев и т.п. Рассказывавшие эти эпизоды современники прямо говорят о невозможности для подобной армии, развращенной всеми пороками придворной современной жизни, иметь надежду на благоприятный исход борьбы с выдержанными и привычными к войне войсками Фридриха.

Но в то время как Фридрих маневрировал на р. Заале, принц Лотарингский перешел в наступление и 5 сентября занял Бауцен. Затем, после боя у Моиза, когда герцог Бевернский отступил к Бунцлау, австрийцы заняли Герлиц и двинулись частью за отступавшими пруссаками, частью наперерез их пути в Бреславль. Только кружным путем на Глогау герцог Бевернский успевает предупредить австрийцев под Бреславлем, куда прибывает вместе с ними одновременно 1 октября.

Принц Карл Лотарингский, имея 90 000 против 35 000—40 000 герцога Бевернского, хотел немедленно атаковать пруссаков, но должен был уступить совету генералов, полагавших необходимым прежде всего овладеть Швейдницем, к осаде которого он и приступил.

Набег Гаддика на Берлин. По отступлении армии герцога Бевернского в Силезию пространство между Эльбою и Одером было открыто вторжениям австрийцев. Этим воспользовался генерал Гаддик. С отрядом в 1500 кавалерии и 2000 пехоты он неожиданно ворвался 16 октября в прусскую столицу и, легко одолев небольшой гарнизон, взял с города контрибуцию, а в ночь на 18-е, узнав о приближении пруссаков со стороны Торгау, выступил из Берлина в ю.-в. направлении и 23-го возвратился к р. Черный Эльстер.

Узнав об успехах австрийцев и набеге Гаддика, Фридрих направил к Берлину принца Дессау (1 батальон и 10 эскадронов), а вслед за ним двинулся и сам, оставив на р. Заале Кейта с 7 батальонами и 6 эскадронами.

На пути Фридрих узнал, что набег на Берлин не имел серьезных последствий, но что положение герцога Бевернского опасно. Тогда он решается поскорее покончить с бывшею перед ним франко-имперскою армиею, а потом уже идти в Силезию.

Между тем союзники, узнав об уходе Фридриха, двинулись к Заале, 25 октября переправились через нее в Вейссенфельсе и снова начали угрожать Лейпцигу. Но 26-го числа в Лейпциг прибыл уже Фридрих, а через пять дней сосредоточились в нем 23 000—24 000 человек (31 батальон и 45 эскадронов).

Узнав о возвращении прусского короля, союзники снова прикрылись рекою Заале. 30 октября Фридрих двинулся к Заале, от Лютцена отделил к Мерзебургу Кейта (15 батальонов и 27 эскадронов), а сам 31-го атаковал противников у Вейссенфельса и отбросил их к Мюхельну. При отступлении союзники сожгли мосты на р. Заале, что задержало Фридриха на 2 дня, так что только 4 ноября он мог появиться перед их лагерем, совершив переправу тремя колоннами в Вейссенфельсе, Мерзебурге и Галле на фронте в 25 верст. Союзники могли бы воспользоваться этою благоприятной обстановкою, чтобы атаковать прусские колонны в отдельности; но они стояли неподвижно на сильной позиции у Мюхельна, фронтом к Мерзебургу. Фридрих, производя 4 ноября рекогносцировку и найдя неприятельскую позицию очень сильною, не решился атаковать ее и отвел войска в лагерь между д. Росбах и Бедра, имея перед фронтом д. Шортау и Лейба.

Сражение при Росбахе 5 ноября 1757 г. При отступлении армии Фридриха после рекогносцировки ее сопровождали бой барабанов, звуки труб и музыки неприятельской армии. Союзники ободрились и были готовы теперь на дерзость – обойти левый фланг прусской армии, чтобы отрезать ее от переправ через р. Заале. В этот день они получили подкрепление из северной армии Ришелье в 20 батальонов и 18 эскадронов; всего у них образовалось 45 000—64 000 человек.

Местность, на которой была расположена прусская армия, представляла собой плато, омываемое с 3 сторон болотистым ручьем Лейба, вдоль которого расположены д. Бедра, Шортау, Лейба и Росбах; в тылу армии посреди плато находится высокий холм Янус; к югу и западу от ручья лежат незначительные холмы с очень слабыми покатостями; только участок, примыкающий к Мюхельну, к западу от прусского лагеря, состоит из ряда командующих (Шортаусских) высот, послуживших позицией союзникам. На этой местности и произошло сражение 5 ноября. Рано утром союзники в трех колоннах двинулись в обход левого фланга прусского бивуака, забирая в тыл, в направлении на гору Янус. Для прикрытия этого движения и для демонстрации с фронта был оставлен отряд Сен-Жермена в 8000 человек, который, остановившись в 2500 шагах от лагеря, открыл огонь по д. Шортау, в которой стоял прусский авангард и гусары.

В 9 часов утра Фридрих уже знал о движении союзников и, предполагая, что они отступают, приказал 10 батальонам разбить отряд Сен-Жермена и не снимать даже палаток своего лагеря. У Цейхфельда союзники сделали привал и затем, выдвинув 52 эскадрона кавалерии герцога Брольи, снова двинулись на Бетштадт, оставив на возвышенности у Альмсдорфа несколько батальонов и 5 эскадронов для наблюдения (!). Фридрих лично наблюдал с Росбахской колокольни все движения противника; теперь намерения его сделались ему ясны. Было 2½ часа дня. Фридрих приказал снимать лагерь и отдал приказания генералам: против Сен-Жермена оставить всего 2 батальона и 5 эскадронов гусар, а остальным войскам, имея кавалерию Зейдлица впереди, построиться в две колонны и двинуться как бы в направлении к Мерзебургу; 5 эскадронов гусар на высоте Янус должны были как бы прикрывать это движение.

Союзники поставили себе целью перехватить пруссакам путь отступления. Их кавалерия, без авангарда и каких-либо мер охранения, на рысях, бросилась в охват холма Янус. Фридрих далек был от мысли об отступлении; он, напротив, решил атаковать в голову обходящие колонны противника. На холме Янус появилась 18-орудийная батарея, которая открыла огонь по французской кавалерии; 5-пушечная их батарея не могла бороться с прусской батареей.

В 3½ часа Зейдлиц обошел холм, сделал заезд повзводно направо и с 1500—1000 шагов устремился на голову неприятельской конницы двумя линиями, имея в первой линии 15, а во второй – 18 эскадронов; кроме того, 5 гусарских эскадронов с холма ударили в охват правого фланга противника. Французская кавалерия была быстро опрокинута и в величайшем беспорядке обратилась в бегство; только 4 полка еще удерживались, но, будучи атакованы второю линиею и гусарами, они были в свою очередь сметены с поля сражения. Зейдлиц преследовал бегущих до Рейхертсвербена и, собрав свою кавалерию к югу от Тагвербена, стал угрожать флангу и тылу неприятельской пехоты. Конница противника более не показывалась на поле сражения.

Фридрих наблюдал за ходом кавалерийского боя. Его пехота в это время уже построилась в две линии (19 батальонов в первой и 6 во второй линии), правым флангом к болотистому ручью, а левым – к холму Янус, после чего он приказал ей наступать слева уступами побатальонно. Батарея Моллера (18 орудий) с холма открыла огонь по приближающейся пехоте союзников. Принц Гильдбурггаузен тоже выставил на холме 30 орудий и начал поспешно выстраивать свою пехоту под страшным артиллерийским огнем и залпами 7 прусских батальонов. Но через ¼ часа пехота союзников дрогнула. Этим воспользовался Зейдлиц и атаковал ее своей первой линией, чем довершил поражение. Несколько французских бригад старались дать отпор пруссакам, но большей частью были захвачены в плен. Союзная пехота бежала на Эрфурт и Эйзенах, а кавалерия к Фрейбургу. Их до ночи преследовали пруссаки на поле сражения, а на следующий день до Фрейбурга. Здесь преследование всею армиею было приостановлено, и только небольшие отряды беспокоили отступающих до Эрфурта. Потери союзников были 7000 человек, 67 орудий, 22 знамени и весь обоз; урон пруссаков доходил до 540 человек.

Сражение при Росбахе вышло случайным для союзников. При современных условиях развертывание походных колонн в голове было дело невозможное, почему Фридрих и старается атаковать их в голову как кавалерией, так и пехотой. Дальнейшими причинами поражения союзников были также дурной состав армии, отсутствие между частями ее товарищества, разноязычие и недостаточная подготовка войск; кроме того, там, где достаточно было одного разъезда (для наблюдения у Альмсдорфа), ставился целый отряд, движения совершались без мер охранения и т.д.

Со стороны пруссаков успех обусловливался не только удачным выбором минуты для атаки и сосредоточением 18 орудий на холме Янус, но также превосходными действиями кавалерии Зейдлица, который, опрокинув кавалерию противника, успевает собрать свою и произвести второй удар на пехоту, в сущности, и решивший участь боя, ибо едва только 7 прусских батальонов успели выпустить по 15 патронов, как дело уже было решено. Сражение при Росбахе – одна из блестящих страниц в тактике кавалерии.

Результаты Росбахского сражения были огромные. Престиж Фридриха и его армии, в особенности кавалерии, чрезвычайно возвысился. Подъем моральных сил войск достиг высшего напряжения, а Англия отказалась от условий Клостер-Севенской конвенции и выставила для обороны Ганновера новую армию под начальством герцога Брауншвейгского.

Движение Фридриха в Силезию. Сражение при Лейтене. Блеск росбахской победы омрачился неудачами в Силезии. Там 14 ноября австрийцы овладели Швейдницем и Ландсгутом, а 22-го принц Карл Лотарингский, сосредоточив до 100 000 войск, разбил и взял в плен герцога Бевернского в сражении под Бреславлем. Прусская армия, понеся 15 000 потери, отступила под начальством Цитена на Глогау. Австрийцы заняли Бреславль, но не преследовали пруссаков.

Но Фридрих уже спешил в Силезию. Выступив 12 ноября из Лейпцига, он прибыл в Наумбург 24-го. Здесь он узнал о неудаче под Бреславлем. Обойдя Лигниц, где австрийцы оставили гарнизон в 4000 человек, он прибыл в Поршниц 28-го и, соединившись там с Цитеном, сосредоточил таким образом 36 000 человек. Марш в течение 16 дней на расстояние в 287 верст представляет собой выдающееся явление данной эпохи. Скорость движения была около 18 верст в сутки; с 3 дневками за все время, при величине переходов от 15 до 30 верст. Это было достигнуто тем, что Фридрих отступил на время его совершения от магазинной системы довольствия войск, а располагал их на ночлеге по квартирам с довольствием от жителей.

Для обеспечения своего флангового марша от австрийских отрядов Маршаля 14 000 и Гаддика 4000, находившихся у Пирны и на линии Бауцен—Цитау, Фридрих приказал Кейту (4000—6000) вторгнуться в Богемию, разрушить австрийские магазины между Эльбой и Эгером, собрать контрибуцию и притянуть Маршаля и Гаддика к Праге. Задача эта была выполнена Кейтом блистательно с 14 ноября по 5 декабря, а тем временем король с 19 батальонами и 28 эскадронами прошел свободно через Лузацию к Пархвицу.

Соединившись с Цитеном, Фридрих решил немедленно атаковать австрийцев, чтобы выгнать их из Силезии, почему и двинулся к Бреславлю.

Даун советовал ожидать Фридриха на сильной позиции за р. Логе, но мнение принца Карла восторжествовало: решено было идти вперед, к Лигницу. Впрочем, 10 дней было потеряно в сборах, и, сверх того, выслали вперед, в Неймарк, хлебопекарню с 2—3 батальонами и 500 гусар. Фридрих захватил весь этот отряд. Снова Даун настаивал на своем первоначальном предложении или же предлагал расположиться у Лиссы, на правом берегу Вейстрица, но его снова не послушали, а расположились на левом берегу этой реки у Лейтена.

Сражение при Лейтене 5 декабря 1757 г. Расположение австрийцев впереди Вейстрица было неправильно, раз только они решились дать бой оборонительный. Фронт позиции тянулся по высотам, у подошвы которых протекал ручей; правый фланг упирался в Нипернские болота и в с. Ниперн; в центре лежали с. Фробельвиц и Лейтен; левый фланг находился в с. Закшюц и Голау; от центра он был отделен оврагом.

Фридрих имел 21 000 пехоты (48½ батальона), 11 000 кавалерии (128 эскадронов) и 167 орудий, из коих 20 большого калибра, взятых Цитеном из крепости Глогау.

У Карла Лотарингского было 59 000 пехоты (84 батальона), 15 000 кавалерии (144 эскадрона) и значительное количество легких войск. Всего 80—90 000 при 300 орудиях.

Австрийцы расположились на позиции в 2 линии и имели еще резерв Аремберга в третьей линии. Корпус Надасти составлял левое крыло; тут были худшие в армии имперские контингенты. Впереди у с. Борне стоял кавалерийский авангард.

Утром 5 декабря прусская армия выступила с ночлега. Впереди в 1—3 верстах шел авангард Цитена (9 батальонов, 45 эскадронов), при котором был сам король. Армия двигалась в 4 колоннах: в 2 средних шла пехота, а в 2 крайних – конница. У Борне авангард Цитена столкнулся с 20—25 эскадронами австрийской и саксонской кавалерии графа Ностица и опрокинул их, причем Ностиц получил 14 сабельных ударов и через 2 дня умер. Австрийская кавалерия в беспорядке отступила на Фробельвиц. С одного из холмов у Борне король лично произвел рекогносцировку и решил атаковать левое крыло австрийцев, отделенное от центра оврагом и составленное из худших их войск. Авангард Фридриха развернулся против правого крыла. Это ввело в заблуждение принца Карла Лотарингского, который приказал резерву Аремберга и части кавалерии с левого крыла, от Надасти, перейти к Ниперну на усиление правого крыла. Тогда Фридрих приказал своим колоннам сделать захождение направо и двинул их на с. Лебетинц и Штригвиц. Это движение прикрывалось слева легкой конницей Цитена (45 эскадронов) и 6 батальонов авангарда; несколько батальонов и эскадронов оставлены были между Борне и Фробельвиц.

Австрийцы видели движение прусских войск, но Даун и принц Лотарингский предположили, что Фридрих, убедившись в трудности фронтальной атаки, отступает. Между тем, дойдя до с. Лебетинц и Штригвиц, пруссаки построили боевой порядок: в центре расположилась пехота, причем в первой его линии стало 20 батальонов, во второй и в третьей линиях – по 10, а в резерве – 4 батальона и несколько эскадронов; на правом фланге стали 45 эскадронов Цитена, а на левом – 41 эскадрон Дризена; в 800 шагах перед правым флангом шли 3 гренадерских батальона [и] Ведель с 20 орудиями, из которых 10 были большого калибра.

Густой туман скрывал построение прусских войск.

В час дня начался бой. Ведель, поддержанный 10-орудийной батареей, двинулся на рощу к югу от Загшюца; но не дошли пруссаки и 700 шагов до позиции, как австрийцы очистили ее без боя; точно так же Мориц Дессау с 6 батальонами правого фланга без труда овладел другим леском. Два опорных пункта, а за ними и болотистая долина перешли в руки пруссаков. Шагах в 300 за авангардом наступала вся армия побатальонно, уступами справа, на 50 шагов дистанции. Пройдя лес, Ведель овладел высотою и батареей при поддержке батальонов Дессау и части батареи правого крыла.

Между тем Цитен, двинувшись правее, переправился через болотистый ручей и после двух атак опрокинул кавалерию Надасти, за которой побежала и пехота. Надасти укрылся в лесу между линиями Лейтен и Ратен.

Теперь только Карл Лотарингский понял действительное намерение Фридриха и приказал армии переменить фронт. Кавалерия левого крыла произвела несколько атак на прусскую пехоту; вся артиллерия начала выезжать на высоту у с. Лейтен.

По занятии Загшюца прусская пехота начала наступление и двинулась в атаку на с. Лейтен под убийственным огнем и овладела им, так как селение было слабо занято; но затем начался бой из-за селения, которое несколько раз переходило из рук в руки и, наконец, около 4 часов дня окончательно осталось за пруссаками; к ним подошла на поддержку артиллерия, открывшая огонь по массам австрийской пехоты, столпившейся у западного конца с. Лейтен, но австрийцы, неся страшные потери, держались упорно. На этом бой здесь замер.

Но в это время кавалерия правого крыла австрийцев Лукези, около 70 эскадронов, подошла к Лейтену и, увидев за селением обнаженные прусские батальоны второй линии, так как кавалерия Дризена шла уступом сзади, бросилась на эти батальоны. В это время Дризен атаковал Лукези 40 эскадронами с фронта, 10 с фланга и 10 эскадронами гусар в охват и тыл; австрийская кавалерия бежала с поля сражения; тогда Дризен, собрав свою конницу, произвел несколько атак и на австрийскую пехоту, бывшую за с. Лейтен. Пехота правого фланга бросилась бежать, а вскоре за ней последовала и пехота левого крыла. Вплоть до Вейстрица все поле покрылось беглецами, преследуемыми кавалерией Дризена и Цитена до наступления темноты. Австрийцы потеряли 6500 убитыми и ранеными, 21 500 пленными, всю артиллерию и обоз; пруссаки – около 6000 человек.

Сражение при Лейтене – одно из самых решительных в военной истории. Через несколько дней австрийцы потеряли еще 17 000 человек, оставленных в Бреславле. Цитен при преследовании австрийцев на Швейдниц в Богемию еще захватил 2000 пленных; кроме того, 6000 дезертировали. Одним словом, Лейтенское сражение стоило австрийцам около 50 000 человек потери.

Силезия, кроме Швейдница, досталась снова Фридриху; престиж его и его армии поднялся высоко. По словам Наполеона, одно Лейтенское сражение может сделать Фридриха бессмертным и поставить его в ряду великих полководцев.

Все эпизоды сражения вполне ясны и просты. Надо только напомнить, что обходное движение Фридриха было вполне безопасно; в случае неудачи он мог отступить на крепости Глац и Нейссе, следовательно, имел тыл вполне обеспеченный. Предпринятый Фридрихом маневр был не что иное, как перемена операционной линии на поле сражения.

Лейтенским сражением окончился зимний поход 1757 г.

В Восточной Пруссии русская армия графа Апраксина 30 августа при Гросс-Егерндорфе одержала победу над армией Левальда, но вследствие дурной организации административной части она к концу сентября вернулась за Неман.

Таким образом, к концу года Фридрих восторжествовал над страшной коалицией: франко-имперская армия отброшена была за Тюрингенский лес, австрийцы – в Богемию, а русские и шведы вернулись назад. Он дал 4 сражения: под Прагою, при Коллине, под Росбахом и при Лейтене. Во втором из них он потерпел неудачу, но три выиграл. В результате территория Пруссии была не тронута благодаря его гению, храбрости его армии и в особенности благодаря ошибкам его противников.

Пальциг-Кунерсдорфская операция 1759 г.

Наиболее опасным противником Фридриха Великого в Семилетнюю войну была русская армия как по боевым ее качествам, так и по большей энергии и самостоятельности в ведении операций, в особенности когда во главе ее стояли русские генералы Апраксин, Румянцев, Салтыков.

Пальциг-Кунерсдорфская операция 1759 г. может служить образцом военного искусства русских в эту войну.

Весною 1759 г. предполагалось выставить 100 000 войск, из которых 90 000 назначались для совместных действий с австрийской армией, а 10 000 имелось в виду оставить на Нижней Висле и к половине лета усилить ее рекрутами до 30 000 человек.

Главная масса должна была сосредоточиться у Познани и начать совместные действия с австрийцами в долине Одера. Главнокомандующему графу Салтыкову было предписано, не подчиняясь австрийскому главнокомандующему фельдмаршалу Дауну, слушать его советов, вести операции с осторожностью, дабы не подвергнуться отдельному поражению, и строго наблюдать (?), чтобы австрийцы не заключили сепаратного мира. В отдельный бой вступать с пруссаками разрешалось только при значительном превосходстве в силах. Таким образом, действия нашей армии были поставлены в зависимость от действия австрийцев.

Даун медлил, хотя обстановка для наступательных действий была вполне благоприятна. Между тем Фридрих к 12 июня успел сосредоточить 30 000 войск под начальством Мантейфеля у Ландсберга и приказал ему осторожно наступать. Русская армия в 67 000 была у Познани.

1 июля граф Салтыков объединил начальство над всею передовою кавалериею в руках Тотлебена. Она окружила войска Дона, заместившего Мантейфеля, и угрожала его сообщениям с Ландсбергом. Затем и вся наша армия двинулась к Заморжу в западном направлении (14 июля). Дона находился у Мезеревича. Не обращая внимания на близкое положение противника, Салтыков решается совершить опасный фланговый марш к югу, к Кроссену или к Каролату, чтобы приблизиться к австрийской армии (соединение первоначально предполагалось у Каролата). Прикрывшись кавалерией Тотлебена, русская армия двинулась в новом направлении, занявши одним полком Цюлихау. Но Дона, прорвавши кавалерию Тотлебена, выбил только русских из Цюлихау и затем расположился около него на сильной позиции. В это время Дона был сменен Веделем (18 000 пехоты 9380 конных), которому Фридрих приказал разбить русских и не допустить их до соединения с австрийцами.

Салтыков, настойчиво преследуя свою цель пройти к Кроссену и рискуя даже своими сообщениями, решился обойти позицию при Цюлихау. 22 июля утром он произвел рекогносцировку, а в 5-м часу дня русская армия (28 000 пехоты и 12 000 конных) двинулась к Букову, где заночевала в походном порядке; в 3 часа утра 23 июля русская армия направилась к Палцигу. Ведель, не заметивший начала движения русских, двинулся к Пальцигу, атаковал их и был разбит. Русские преследовали слабо, и благодаря этому пруссаки переправились за Одер у Диндорфа, близ Кроссена.

Между тем австрийская армия все еще держалась богемской границы, выжидая приближения русских. Дауну хотелось подвести их под первый огонь, чтобы самому довершить победу и воспользоваться ее последствиями. Поэтому он и не послал подкрепления русским ко дню Пальцигского сражения. Во всяком случае, после этого сражения путь к Берлину был открыт, чем и следовало воспользоваться.

28 июля русская армия подошла к Кроссену. Тотлебен и Голицын двинулись, чтобы оттеснить Веделя, бывшего на противоположном левом берегу Одера, но он сам отступил, не ожидая удара. Теперь Салтыков, убедившись в полной пассивности Дауна, решил захватить Франкфурт и угрожать столице Пруссии. Тогда Даун, опасаясь важных политических последствий от решительных действий русских войск, приказал Лаудону с 20 000 предупредить русских во Франкфурте и действовать вместе с ними.

Фридрих, узнав о поражении Веделя при Пальциге, двинулся к нему на выручку на Мильрозен. Как только Лаудон и Гаддик (40 000—50 000 человек) узнали об этом, он тоже выказал намерение двинуться к Франкфурту. Русская армия двинулась из Кроссена 1 августа, но уже 31 июля передовой ее отряд Вильбуа (5 пехотных и 4 конных полка с артиллерией) занял Франкфурт, предупредивши австрийцев.

На пути к Франкфурту к Салтыкову прибыл Лаудон и сообщил, что Фридрих двинулся против Дауна, почему Гаддик повернул туда же и что поэтому теперь неуместно движение к Франкфурту, и просил дать ему 30 000 русских войск на подкрепление Дауна. Затем требовал взять контрибуцию с Франкфурта и торопился с войсками туда, чтобы предупредить русских, но опоздал.

3 августа армия Салтыкова подошла к Франкфурту и расположилась на правом берегу Одера; на следующий день соединились с ней и войска Лаудона (18 500 человек при 48 орудиях). Салтыков предполагал выслать вперед кавалерию под начальством Румянцева и затем двинуться на Берлин; но ввиду уклончивых действий Дауна, а также известия, что для прикрытия столицы прибыл сам король, он должен был отказаться от этого плана и начал готовиться к отступлению на Кроссен, на соединение с главною австрийскою армией. Между тем наша кавалерия охватила отрядами армию Фридриха; каждый ее шаг был известен Салтыкову. Положение Фридриха делалось критическим: в расстоянии от 80, 150 и 100—120 верст от Берлина находились три массы неприятельских войск: 58 000 Салтыкова, до 50 000 Дауна (а впереди, в 40 верстах от Салтыкова, 15 000 Гаддика) и 30 000 имперцев в Саксонии. Против них Фридрих имел свободных войск всего до 50 000 человек. Чтобы выйти из этого положения, оставалось одно – дать бой наиболее выдвинувшейся русской армии, которая ни разу не уклонялась от боя и отличалась наибольшею решительностью в действиях.

Салтыков понял, что он может быть атакован на правом берегу Одера, и решил принять бой на занятой уже им позиции у Кунерсдорфа, для чего ему пришлось только повернуться кругом. Позиция эта, совершенно недоступная с фронта, была расположена на высотах от Жидовской горы на Кунерсдорф до оврага Беккергрунд. Доступы с фронта прикрывались Одером и болотисто-лесистой местностью; удобный к ней подступ был только справа, со стороны Кюстрина; атака с этой стороны лишала русских возможности восстановить свои сообщения с Познанью, напротив, прусская армия в случае неудачи подвергалась наименьшему риску, имея свободный путь отступления к Нижней Варте.

Собственно, позиция состояла из трех групп высот (Мюхельберг, Большой Шпиц и Жидовская), разделенных оврагами. Правый фланг примыкал к оврагу Беккергрунд и р. Гюнер, а левый – к Одеру; здесь же была командующая Жидовская гора. Опасаясь обхода правого фланга, Салтыков приказал Тотлебену освещать все пространство между дорогами на Кюстрин и Кроссен и велел укрепить позицию также и к стороне правого фланга. 11 августа Тотлебен донес, что армия Фридриха переправилась через Одер ниже Лебуса и направилась к Герицу.

Не сомневаясь более в намерениях Фридриха, Салтыков приказал армии повернуться кругом и начать окапываться, затем перевел Лаудона на правый берег реки и очистил Франкфурт. Армия расположилась в две линии: на правом крыле стал авангард Вильбуа и 1-я дивизия Фермора, в центре – 2-я дивизия Румянцева, а на левом крыле – обсервационный корпус князя Голицына. Корпус Лаудона стоял в резерве за правым крылом, ибо здесь был стратегический ключ позиции – путь отступления на Кроссен.

Фридрих решил атаковать левое крыло с фронта главными силами и – в охват фланга. Отдельный отряд Вунша (9 батальонов, 12 эскадронов) должен был от Лебуса наступать к Франкфурту, чтобы захватить путь отступления союзников. Таким образом, Фридрих с армией в 48 000 и около 200 орудий атаковал 59-тысячную армию с 230 орудиями.

12 августа в 3 часа утра началось сражение при Кунерсдорфе; часть прусских войск показалась на третинских высотах, а главные силы короля двинулись в обход к верховьям Гюнера, о чем Тотлебен тотчас же донес Салтыкову, который решился ожидать окончательного выяснения обстановки. В 9 часов утра две сильные батареи открыли огонь из-за оврага во фланг левому крылу (князя Голицына), а пехота спустилась в овраг; в то же время у Кунерсдорфа появились главные силы короля, как бы угрожая центру и нашему правому крылу. Чтобы не дать продолжать далее обход, Салтыков приказал Тотлебену сжечь мост; рассчитывая, «что хотя тем навлеку всю неприятельскую силу на одно левое крыло, но тем лучше в состоянии буду, по неприятельским предприятиям, распоряжение делать».

В 11½ часа утра начался бой за Мюльбергские высоты на левом нашем крыле. Фланговая позиция была всего для одного полка; под сильным огнем противника атакованные превосходными силами наши уступили пруссакам высоты, причем потеряли две батареи.

Первый участок позиции был потерян. Теперь предстоял бой за Большой Шпиц, бывший в центре. И тут между прежним и новым фронтом позиции было не более 1000 шагов, которые могли занять всего 2 полка. На этом узком пространстве войска центра построились в три линии; первая линия центра, Румянцева, продолжала занимать окопы, прикрывая правый фланг войск, выстроившихся поперек позиции, за оврагом Кугрунд. Графу Фермору послано приказание поддержать центр.

Едва только русские выстроили свою первую линию за Кугрундом, как пруссаки быстро двинулись в атаку, спустившись с Мюльбергских высот, «и в то же самое время неприятельская конница (Зейдлица и принца Вюртембергского) в ретраншаменты пошла», занятые графом Румянцевым.

Эта атака, произведенная на заранее укрепленную сильную позицию, была отражена картечным и сильным ружейным огнем, причём Румянцев и Лаудон выдвинули из резерва всю кавалерию для преследования совершенно расстроенной прусской конницы.

Бой за высоты центра разгорался: вместе с фронтальной атакой пруссаки пошли в обход по оврагу со стороны Кунерсдорфа, но, к счастью, после отбитой Румянцевым атаки кавалерии; тогда 3 наших полка сделали захождение налево и встретили обходящих сильным огнем; скоро прибыли к ним на поддержку 2 полка с правого крыла от Фермора и образовали теперь правое крыло боевого порядка в направлении, перпендикулярном к первоначальному. Вскоре наши перешли в наступление и именно с этого фланга.

Одновременно с атакой Зейдлица прусская пехота атаковала войска Панина за Кугрундом, но была отбита. Тогда Фридрих приказал Зейдлицу снова возобновить атаку, а сам решил атаковать русских пехотой с трех сторон: с фронта, со стороны Кунерсдорфа и «особливою колонною» Финка, усиленной частью конницы принца Вюртембергского, «взад», т.е. со стороны Одера. В это время Вунт занял Франкфурт, вследствие чего путь отступления русских был отрезан.

Атака Финка была отбита последними 2 полками из второй линии Румянцева при содействии артиллерии.

Вторичная атака Кугрунда, с фронта, веденная самим королем, присутствие которого воодушевляло войска после нечеловеческих усилий, удалась. Панин был сбит, и пруссаки овладели большою частью высот Большого Шинца и батареею. Но к этому времени подошли резервы Лаудона и Фермора с правого крыла; они подкрепили центр и правый фланг нашего нового боевого порядка. Зейдлиц, изготовившийся ко второй атаке, был сам атакован во фланг успевшею развернуться нашею конницей и был обращен в бегство, поплатившись за столь невовремя произведенную первую атаку.

Около 5 часов дня наши подкрепления удлинили боевой порядок вправо и «на неприятеля во фланг ударили, батареи наши освободили, на которых уже несколько пушек заклепано было и в самую лощину (Кугрунд) неприятеля погнали».

Чтобы упорядочить отступление, Фридрих послал в атаку 2 эскадрона лейб-кирасир, но они были уничтожены казаками. После этого все побежало. Тотлебен преследовал кавалерию, а Даудон – бегущую прусскую пехоту.

Фридрих был в отчаянии: он считал Пруссию погибшей. Сложив с себя главное командование армией и назначив главнокомандующим принца Генриха, он намеревался лишить себя жизни. Но медлительность Дауна и коварство австрийцев спасли столицу Пруссии и молодое государство. Потери русских были 2614 убитых и 10 863 раненых; потери австрийцев – 893 убитых и 1398 раненых. Неприятельских тел «похоронено» нами 7627; взято в плен 4542, дезертировало 2055 и, кроме того, взято 172 орудия, 26 знамен и 2 штандарта.

Пфальциг-Кунерсдорфская операция заслуживает полного внимания. Решительными мерами Салтыков захватывает инициативу и подчиняет себе не только австрийцев, но даже заставляет на поле сражения самого Фридриха делать то, что ему хотелось.

Решение его принять бой на кунерсдорфской позиции было в высшей степени рискованное, так как он оставался без пути отступления. Но, веруя в мощь русского солдата, хорошо изучив местность и подготовив поле сражения в инженерном отношении, он мог рассчитывать на успех. Ведение самого боя – образцово; управление им ни на минуту не выпадает из рук Салтыкова. В этом бою осуществлен завет Петра Великого вести бой «по обращению неприятельскому». Выяснение Салтыковым направления атаки короля, приказание Тотлебену сжечь мост для того, чтобы ограничить обход пруссаков, смелое сосредоточение всех войск к полю сражения, выжидание разъяснения обстановки, умелое расходование и расположение резерва – все это несомненно свидетельствует как о талантливости Салтыкова, так и о высоких боевых качествах русских войск.

И в эпоху Фридриха Великого русские войска не уступали, а, скорее, превосходили современные им армии народов Западной Европы.

Переходная эпоха конца XVIII столетия

Всеобщее подражание прусскому военному искусству. – Протест против него во Франции: Мениль Дюран, Де-Броль. – Война за независимость Северо-Американских штатов. – Лексингтон (19 апреля 1775 г.). – Возрождение стрелкового боя пехоты. – Французский устав 1791 г. – Французская революция. – Переворот в военном искусстве под влиянием новых идей, новых условий комплектования армий и реквизиционной системы довольствия. – Организация армии. – Пехота. – Кавалерия. – Артиллерия. – Инженерный корпус. – Дисциплина и дух войск. – Тактическое искусство. – Боевой порядок. – Бой. – Инженерное искусство. – Значение новых факторов и условия успеха французской армии. – Генерал Бонапарт. – Итальянская кампания Бонапарта 1796 и 1797 гг. Лоди. – Первая попытка австрийцев деблокировать Мантую. Лонато Кастильоне. – Вторая попытка австрийцев деблокировать Мантую. Ла-Фаворита. – Третья попытка австрийцев деблокировать Мантую. – Действия Бонапарта против Альвинчи и Давыдовича (2—21 ноября). – Бой у Кальдиеро 12 ноября. – Сражение при Арколе (15—16 и 17 ноября). – Четвертая попытка австрийцев к освобождению Мантуи. – Сражение при Риволи (14 января 1797 г.). – Капитуляция Мантуи. – Вторжение Бонапарта в Каринтию. – Кампания 1800 г. в Италии. – Сражение при Маренго 14 июня

Поразительные успехи, одержанные Фридрихом II в Семилетнюю войну, не могли не обратить на него внимание современников, но как некогда, после Густава Адольфа, подражатели увлеклись только наружною формою его искусства, более доступною для большинства, так то же самое произошло и после Семилетней войны. Противники, побежденные Фридрихом, не замечали того, что тактические формы в прусской армии были те же, что и в других армиях, но что победы его зависели от нового способа применения существовавшей тактики и от превосходства его ума и характера. Они не хотели сознаться, что стояли ниже Фридриха в умственном отношении, и охотно приписывали победы его тому орудию, посредством которого он их одерживал, и в особенности тактическим формам. Последние сделались для Европы некоторого рода тайной, которой каждый желал владеть.

Фридриху это было как нельзя более на руку, и он поддерживал эти идеи своими действиями. Нуждаясь в мире для поднятия материального состояния своего разоренного государства, он начал выдавать себя за мирного наставника в военном деле. На ежегодные маневры в Потсдам съезжались военные агенты всех государств и тут на практике изучали прусский устав и приемы маневрирования, чтобы потом применять его у себя.

Первыми подражателями прусской системы явились французы. На несчастье Франции, в ней нашелся весьма талантливый человек, попавший под влияние потсдамских фокусов. Это был молодой полковник Гибер, написавший двухтомное сочинение о тактике, в котором он с точки зрения прусских эволюций превозносил до небес тактику тонких линий. Сочинение это читалось с увлечением даже в дамском обществе. Но в то время, когда Гибер своим талантом увлекал современников, в самом французском обществе началась реакция. Уже ранее Фоляр и Морис Саксонский отвергали сплошные линии и тонкий строй, высказывали порицание чрезмерному поклонению огнестрельному оружию и взывали к холодному. В описываемую эпоху они имели последователей.

Мениль-Дюран уже с 1755 г. начал издавать различные сочинения, в которых излагал те же принципы; он указывал, что основным строем должна быть колонна, что развернутые линии негодны для боя и не свойственны духу французской армии. Мениль-Дюран назвал глубокое построение с большими интервалами «французским боевым порядком», в противоположность «прусскому», прославителем которого являлся Гибер. Это было счастливое выражение. Оно дало ему возможность образовать против Гибера и его последователей, поклонников прусского боевого порядка, национальную французскую партию, к которой примкнули многие старшие офицеры. Уже в 1775 г. маршал де Брольи под Мецом произвел маневры двум полкам по системе Мениль-Дюрана, a в 1778 г. в лагере при Восьё в Нормандии 44 батальона с кавалерией и артиллерией разыграли примерный бой, долженствовавший решить, которому из боевых порядков принадлежало преимущество: прусскому или французскому. Конечно, этим путем ни к чему не могли прийти.

Несмотря на горячую полемику Гибера и Мениль-Дюрана и на то, что на стороне последнего стояло много опытных офицеров французской армии, все-таки временно победа осталась за первым и во Франции был введен прусский устав.

У австрийцев фельдмаршал Ласси, с 1765 г. главный инспектор австрийской армии, ввел тоже прусскую военную систему; в России Петр III положил начало подражанию, по внешности, прусской тактике и боевому порядку.

Подражатели дошли до того, что Ласси отменил стрелковый бой и свою превосходную легкую пехоту, страшный бич армий Фридриха, поставил в строй наравне с остальною линейною пехотою.

Теперь необходимо было какое-нибудь чудесное боевое явление, подобное бою при Сфактерии, выяснившему в древне-классическом мире вопрос об отношении легкой и тяжелой пехоты, стрелкового боя и боя в сомкнутом строе. Таким чудом явился бой при Лексингтоне 19 апреля 1775 г. в Америке. С 1774 г. началась борьба североамериканцев с англичанами, нанесшая страшный удар линейной тактике. Принявшие в ней участие английскин войска и их наемные контингенты были обучены по прусской системе и держались кордонной стратегии с пятипереходной системой довольствия войск – одним словом, это были вполне обученные европейские войска. Против них вступили в борьбу североамериканские колонисты без всякого обучения, без всякой организации, не имевшие понятия о военном искусстве, но решившиеся вести борьбу с полной энергией. Многие из них, как охотники, привыкли к перенесению лишений походной жизни, отлично владели оружием и умели бороться с опасностями. После многих лет войны, охватившей весь мир, англичане пришли к убеждению в невозможности сломить сопротивление колонистов и признали свободу штатов.

Этот факт не мог не произвести серьезное впечатление в Европе, где тоже начиналось революционное брожение. Многие участники американской войны – Лафайет, Рошамбо, Костюшко и др. – принесли в Европу новые идеи в области тактики прямо из опыта, подтверждавшие положения Мениль-Дюрана и его сторонников.

В подтверждение приводим чудесный бой при Лексингтоне, который поразил всех современников, несмотря, по-видимому, на его незначительные размеры. 19 апреля 1775 г. английский отряд подполковника Смита в 2000 человек был выслан из Бостона в Конкорд, лежавший в 30 верстах, чтобы уничтожить устроенный там американцами склад оружия. У местечка Лексингтон отряд был встречен огнем 70 колонистов, которых он и прогнал несколькими залпами; затем англичане овладели после непродолжительного боя Конкордом и приступили к уничтожению оружия; но со всех окрестностей сбежалась милиция, которая сбила передовые посты англичан и готовилась атаковать Конкорд со всех сторон. Англичане решились отступать. Дорога местами шла в сплошном дефиле. Здесь отличные американские стрелки расстреливали английскую колонну, не имевшую средств для борьбы с ними. Произошло то же, что и при Сфактерии: когда колонна бросалась в атаку, американцы не принимали ее, но быстро скрывались и потом снова начинали свое докучливое нападение. Англичане приходили в отчаяние, когда прибыли им на подкрепление 16 рот из Бостона с 2 орудиями. Они проложили себе путь через Лексингтон, но при дальнейшем отступлении условия боя оставались те же самые. Милиционеры, легко одетые, привычные двигаться по пересеченной местности, опережали английскую колонну, появлялись со всех сторон и мучили англичан до Чарльстоуна, куда они прибыли к вечеру с большими потерями и с сознанием, что тактика их не представляла никаких средств, чтобы предотвратить поражение или отомстить неприятелю.

Способ действий, обнаружившийся в первом боевом столкновении американской войны, постепенно развился впоследствии, и по окончании войны почти все были убеждены, что большая часть успеха американцев зависела от этого нового способа действий в бою. Даже на Фридриха Великого события американской войны произвели впечатление. Конечно, он не мог пустить свою армию, при ее дурном составе, в стрелковый бой; а изменить условия комплектования ее из другого материала значило расстаться со всей политической системой. Таким образом, Фридрих мог сначала допустить стрелковый бой в сражениях только в ограниченной мере. Так он и сделал. Полагая, что вольные батальоны ему не удались потому, что не имели прочной организации, он приказал сформировать рядом с полком пеших егерей три легких полка, которые должны были отличаться от линейных своим составом и обучением.

Англичане в американскую войну завели у себя легкие роты; во Франции были образованы егерские роты; но все эти части действовали в правильных линиях, как и остальная пехота.

Таким образом, к концу XVIII столетия всюду начало зарождаться сознание, что тактика пехоты пережила свое время, но политической системе, на которой основывалась военная, недоставало ни силы, ни способности, ни средств изыскать новую тактику и хотя идея этой тактики и была найдена, но не было возможности провести ее в жизнь. Новая политическая система, порожденная французской революцией, немедленно, и, можно сказать, невольно дала пехоте и новую тактику.

Русское военное искусство, ступившее в царствование императрицы Екатерины II снова на путь самостоятельного развития, начертанного ему великим основателем русской регулярной армии, вполне независимо порешило с рассматриваемым вопросом. Сначала в Финляндии в корпусе Панина появились егерские отряды, ведшие бой в рассыпном строе, а затем егерские корпуса появились и во всей армии. Они были образцовою пехотою и под предводительством таких начальников, как Кутузов, Барклай де Толли, Каменский и др., покрыли себя громкою славою. При штурме Измаила в 1791 г. густые стрелковые цепи предшествуют штурмовым колоннам, подготовляя атаку и прикрывая колонны.

В Западной Европе решительный шаг в новом направлении сделала Франция: в уставе, изданном 1 августа 1791 г., разрешалось боевое построение пехоты в форме колонн, предшествуемых густою цепью стрелков. По этому уставу батальоны 9-ротного состава имели по стрелковой (волтижерской) и по гренадерской роте.

Батальоны строились в колонну из середины или же развертывались для стрельбы (3-шереножный строй), причем волтижерская и гренадерская роты располагались или сзади за флангами, или рассыпались впереди в стрелковую цепь, или же при атаке колоннами охраняли фланги колонн.

В войнах Французской республики применялись два вида боевого порядка: впереди ставилась стрелковая цепь, за нею – линия развернутых батальонов с интервалами и сзади в третьей линии – батальонные колонны, поставленные против интервалов между батальонами второй линии, и первую линию образовывала стрелковая цепь с небольшими поддержками, а вторую – батальонные колонны, которые иногда группировались на каком-либо участке поля сражения. Первый тип боевого порядка применялся осторожными генералами, как, напр., Моро; при нем меньше было риску, но зато и меньше расчета на достижение решительных результатов, так как войска распределены были равномерно по всему фронту; наоборот, второй боевой порядок был типом для решительных генералов, как Бонапарт: сосредоточение в его руках нескольких батальонов давало ему возможность, в то время как ведут бой передовые войска, выходить внезапно во фланг и тыл противника.

В 1789 г. началась французская революция. Во время ее регулярные вбйска почти уничтожились, частью вследствие выбытия значительного числа офицеров, частью вследствие того, что долго питавшие недовольство солдаты приобрели свободу, причем многие из них предались грабежу и буйству. В стране была учреждена в 1790 г. многочисленная национальная гвардия, устроенная кое-как, беспорядочно, не умевшая даже обращаться с оружием, но тем не менее представлявшая собой неиссякаемый источник для пополнения армии.

Европа сначала отнеслась равнодушно к происходившему во Франции, и только в августе 1791 г. монархи Австрии, Пруссии и др. после совещания в Пильнице предъявили Франции декларацию с приглашением возвратиться к прежнему порядку вещей, угрожая в случае неисполнения требования вооруженным вмешательством.

Эта декларация еще более возмутила умы во Франции, и ответом на требование было объявление войны от лица Франции германскому императору как главе коалиции. Летом 1792 г. началась война. Операционная армия из вновь набранных волонтерных батальонов, всего до 83 000 человек, более или менее крупными отрядами, широким фронтом вторгнулась в Нидерланды. Но в первых же столкновениях с австрийцами эта армия потерпела поражение и батальоны постыдно бежали, покидая знамена и распуская слухи об измене. Осенью того же года прусская армия вторглась в пределы Франции. Со всех сторон угрожала опасность. Но Франция, провозгласив у себя республику с национальным Конвентом во главе (21 сентября 1792 г.), решилась на крайние меры для отпора врагам. Провозгласив три начала нового устройства общества – свободу, равенство, братство – и объявив отечество в опасности, Конвент учредил Комитет общественной безопасности из 11 лиц (душой коего сделался военный министр Карно), который последовательно установил: 1) начало общеобязательной воинской повинности всех граждан Франции и организовал поголовное ополчение (leveé en masse); это дало неиссякаемый источник для комплектования громадной вооруженной силы. В 1793 г. Франция уже считала 14 армий, численностью до 1 200 000 человек; 2) положено было начало реквизиции всего, что нужно для ведения войны; кроме того, собственность граждан сделалась собственностью государства, а следовательно, и подавно собственность государства сделалась собственностью французской армии. Так возродилась старая формула «Война должна питать войну». Применение этого начала дало неиссякаемый источник снабжения многочисленной армии всем необходимым для существования и боя.

Необходимо было организовать громадные силы и средства, необходимые Франции, что и было исполнено последовательно в период с 1793 по 1798 г. Так, в отношении комплектования в 1798 г. в виду ропота среди утомленного французского народа на многие неправильности способа комплектования посредством поголовного ополчения по предложению Журдена обнародован был закон о конскрипции, по которому каждый француз обязан был военной службой для защиты отечества в случае объявления последнего в опасности. В обыкновенное же время к отбыванию воинской повинности призывались лишь граждане 20—25 лет, без различия состояний. Когда число представленных по конскрипции превышало потребность для зачисления в ряды, то прием производился с помощью тиража.

Организация армии приведена в систему к началу 1794 г. Чтобы сплотить молодые и слабо дисциплинированные батальоны волонтеров и национальной гвардии со старыми, к каждому старому батальону прибавили два волонтерных, что составило боевую единицу – полубригаду (demie-brigade).

В каждом батальоне было 9 рот, из коих одна гренадерская для рассыпного строя, а впоследствии образована еще одна егерская рота для того же назначения. Численность рот была 65—90 человек. Позднее директория уменьшила число ½ бригады, увеличив их численность, доходившую до 2700 человек; таким образом, состав ½ бригады и прежних полков был тот же, но последнее название заменено как роялистское. Кроме ½ бригады линейной пехоты образованы были ½ бригады легкой пехоты. Всего ½ бригады было 226; 196 линейных и 30 легких, получивших впоследствии название вольтижеров и употреблявшихся в роли стрелков. При каждой ½ бригады была батарея из 4—6 полковых орудий.

Конница делилась на тяжелую – кирасиры и карабинеры и легкую (chevaux légers) – гусары, драгуны и конные егеря. Полки тяжелой конницы состояли из 4 эскадронов, полки легкой – из 6; эскадрон состоял из 2 рот и имел 170—230 коней.

Артиллерия. В начале революционных войн материальная часть артиллерии была отделена от фурштата; под конец же обе части были соединены и образованы батареи. В первое время войн орудия возились на извозчичьих лошадях по найму, с обязательством выставлять и погонщиков, впоследствии полковая артиллерия отменена, а прочая переформирована в 8 пеших и 8 конных полков. Полки состояли из 5 батарей 6-орудийного состава. Фурштат образовал батальоны (bataillons de train) по 5 рот в каждом.

Инженерный корпус состоял из 6 минерных батальонов и 9 саперных.

Карно ввел новую единицу – дивизию, имевшую до 10 000—12 000 человек. В дивизии сливались все роды войск, именно: 4 полубригады линейной пехоты и одна легкой, 1 или 2 полка конницы и по одной роте пешей и конной артиллерии. Впоследствии оказалось необходимым сведение дивизий в более крупные единицы, и в 1800 г. Моро[20] в своей армии свел дивизии в корпуса неодинакового состава.

Французская революция, уравнявшая солдат и офицеров в гражданском отношении, установила и новые дисциплинарные отношения. Офицер, чтобы сохранить свое влияние, должен был подавать пример солдату во всем: пехотный шел пешком и, как солдат, нес сам в ранце все то, что нужно было для его чрезвычайно ограниченных потребностей. На лошадях были только генералы, батальонные командиры и их ближайшие помощники.

Принятие реквизиционной системы довольствия войск, вызвало облегчение обоза, а вместе с тем и подвижность революционных войск. За ними не возили палаток, и они располагались биваком под открытым небом, если нельзя было стать по квартирам, но зато генералы старались одеть их на счет неприятеля лучше, нежели вообще были одеты европейские войска по прусскому образцу.

Дух и военный порядок в войсках в первые годы республики были в самом печальном состоянии. Войска предавались буйству, своеволию, разделялись на политические партии и часто умерщвляли своих начальников. В национальной гвардии и народных ополчениях порядка было еще меньше. Зло усиливалось вследствие применения реквизиционной системы и введения в армии публичных доносчиков и революционных судов. Часто солдаты обвиняли своих начальников в политической неблагонадежности, и казнь обвиненных была почти всегда следствием такого рода доносов.

Этим совершенно уничтожено всякое понятие о подчиненности; Гош, Пишегрю, Моро и другие генералы, начальствовавшие французскими армиями, старались восстановить и поддержать в войсках порядок и дисциплину; однако это удавалось только тем, которые пользовались особенным расположением к ним войск. Но воодушевление, охватившее Францию, отстаивавшую свои очаги и свои идеи, восполняло отсутствие внутреннего порядка.

Впрочем, с течением времени здравый смысл французского народа одержал верх над страстями первых дней революции и дисциплина в войсках мало-помалу наконец укоренилась.

Если по временам нужда и заставляла французские войска предаваться беспорядкам и грабежу, зато нельзя не удивляться необыкновенной твердости и терпению, с которыми они еще чаще умели переносить нужду, лишения, труд и бедствия. Примеры геройских подвигов мужества, самоотвержения и блистательнейшей храбрости неисчислимы, и без преувеличения можно сказать, что французские войска в продолжение революционных войн покрыли себя блестящей славой. Революция изменила систему военных законов, наград и наказаний. Телесное наказание уничтожено, но зато важные преступления наказывались смертною казнью и продолжительным тюремным заключением.

Прежние награды и знаки отличия были отменены, но Бонапарт, сделавшись первым консулом, постепенно восстановил их. Начав раздачею почетных сабель (sabres d’honneur), он вскоре (1802 г.) учредил орден Почетного легиона, начал выдавать пенсии и единовременные пособия как самим чинам армии и флота, так и после их смерти их семьям.

Тактическое искусство. Когда во Франции произошла революция и армии союзников вступили в пределы этого государства, то новонабранные французские народные ополчения, за недостатком времени для обучения хитростям линейной тактики, прибегали к способу действий, частью давно проповедывавшемуся национальною литературой, частью только что оправдавшемуся опытом в Америке. Неспособная сражаться в правильном сомкнутом строю, французская пехота рассыпалась в стрелки, частью же оставалась вместе с конницей позади, в виде резерва, в глубоких сомкнутых колоннах. Стрелки густой цепью приближались к неприятельским развернутым линиям, и чем длиннее они были, тем больший наносили им вред, сами весьма мало терпя от ружейного огня их, потому что действовали врассыпную, прикрываясь местностью. При виде расстройства и колебания в неприятельских линиях, молодые французские войска были увлекаемы свойственными им пылкостью, живостью и нетерпеливостью.

Пехота, находившаяся в резерве, предшествуемая густой цепью стрелков и артиллерией и поддерживаемая конницей, устремлялась на неприятеля в том строе, в котором находилась, т.е. в глубоких массах, и атаковала его самым решительным образом, холодным оружием. Такого рода атаки против длинных, тонких и уже наполовину расстроенных линий неприятеля, рассчитанных только для атаки и обороны огнестрельным оружием в развернутом строе, сопровождались полным успехом.

Организация дивизий, соединив все три рода войск в одно целое и научив их действовать в связи и согласии, постоянно поддерживая и усиливая друг друга, чрезвычайно способствовала усовершенствованию совокупного их действия. Но в отношении к совокупному действию войск в составе армий важным недостатком было неимение постоянных больших резервов, пехотных и особенно конных. В армиях из нескольких дивизий большой артиллерийский парк составлял род артиллерийского резерва, а для употребления в виде пехотного резерва было отделяемо, смотря по обстоятельствам и возможности, до двух или трех бригад и иногда до двух дивизий. Но постоянных больших конных резервов не было. Конница, раздробленная по дивизиям, если даже и соединялась, то не могла вполне заменить постоянного конного резерва, потому что не имела навыка в действиях большими массами. Многие генералы, начальствовавшие французскими армиями, вполне постигли этот важный недостаток и старались исправить его. Гош, начальствуя армиею Самбры и Мааса (1797 г.), первый соединил различные роды конницы в особые дивизии (драгунские, конноегерские, гусарские).

Бонапарт в походах 1796—1797 гг. в Италии отделял от дивизий конницу и составлял из нее конный резерв, употребляя его в решительные минуты боя.

Боевой порядок выработывался в течение 9 лет войны постепенно: в первые годы революционных войн войска строились в две линии, причем вся первая линия рассыпалась в цепь, оставляя при знаменах только необходимое для их защиты число людей, вторая же, построенная в колоннах, служила поддержкою стрелков.

Первоначально такое построение, слабое по существу, имело успех по своей неожиданности для пруссаков и австрийцев и постоянному численному превосходству французов, равно как и вследствие подъема нравственных сил у французов, сражавшихся за свободу родины. Но вскоре недостатки этого строя были замечены не только французами, но и их противниками, начавшими с успехом пользоваться ими. Действительно, рассыпанная линия легко одерживала победу, но при этом сама приходила в беспорядок; увлеченные победой стрелки, самонадеянно, бегом, преследуя противника, неожиданно встречали новое сильное сопротивление, будучи сами неустроенными. Чем более они уверены были в победе, тем сильнее было их удивление, и несколько хорошо направленных залпов из ружей и орудий выжидавшего неприятеля могли обратить их победное ликование в панический страх, а преследование – в постыдное бегство. Такие случаи, с последствиями неблагоприятными для французов, стали повторяться довольно часто, рядом с тем, что части нередко вырывались из рук начальников.

Но, заметив недостатки нового порядка, французские генералы нашли средство для их устранения, установив боевой порядок в несколько линий и соединив стрелковый бой с боем в сомкнутых массах; в каждом батальоне была назначена особая часть, волтижеры, которые должны были рассыпаться, батальоны же оставались в колонне и образовывали порядок из трех линий: третья линия батальонов с частями прочих родов войск служила резервом для парирования случайностей.

По мере ослабления протеста против тактики предыдущей эпохи не могли не заметить важное значение в бою огня залпами из сомкнутого строя, почему снова появляются в первой линии боевых порядков французских войск развернутые батальоны, поддержанные сомкнутыми колоннами. Так при Тальяменто (1797 г.) полки первой линии строятся, имея средний батальон в развернутом строе, а фланговые в батальонных колоннах. При Маренго (1800 г.) дивизия Дезе для атаки австрийского авангарда Цаха построилась уступами. Кавалерия уже не ставится на флангах первой линии, а располагается сзади, так как первая линия не нуждается в поддержке, имея на флангах батальонные колонны. Артиллерия не разбрасывается по всему фронту, а сосредоточивается в некоторых пунктах в большие батареи. Для встречи кавалерийской атаки пехота строилась в каре.

Одним словом, в течение нескольких лет войны были выработаны основания глубокой тактики, которая во всей цельности была проведена императором Наполеоном начиная с 1805 г. в последний десятилетний период его военной деятельности.

Инженерное искусство в рассматриваемую эпоху имело широкое применение в поле. Вместо прежних сплошных линий стали употреблять отдельные укрепления с взаимной обороной и раскидывали их также на большие протяжения, что вызывалось кордонной системой и приемами линейной тактики при расположении войск на позициях. Укрепления эти часто возводились заблаговременно, весьма сильного профиля.

Долговременная фортификация тоже значительно двинулась вперед; и хотя среди постоянных войн новых крепостей и не строили, но старой постройки крепости были значительно усовершенствованы. С усовершенствованием артиллерии взятие крепостей посредством бомбардирования стало практиковаться чаще и самая осада вследствие увеличения числа осадной артиллерии значительно ускорилась.

Значение новых факторов и условий успеха французских армий. Многочисленные французские армии вышли победоносно из трудной борьбы по многим причинам, в числе которых следует отметить: 1) высокий нравственный двигатель – защита отечества и увлечение идеей свободы; 2) появление многих талантливых генералов, вызванных новыми условиями; 3) подвижность армий вследствие принятия реквизиционной системы довольствия; 4) настойчивость и решительность в ведении операций, ставивших целью полное уничтожение врага и 5) новые тактические приемы.

Новые приемы в ведении войны (стратегия) и в ведении боя (тактика) имели и свои слабые стороны. Так, разброска французских армий с целью облегчить их продовольствие, в сущности, приводила к той же кордонной системе, которая практиковалась и их противниками, но с тою только разницею, что у них был кордон неподвижный, у французов же кордон был в движении.

Неправильная организация реквизиций подрывала дисциплину в армии, почему генерал Бонапарт в кампании 1796—1797 гг. ставит первою своею задачею передать их производство в руки особого ведомства. Затем вполне естественно он переходит и к смешанной системе довольствия войск, т.е. реквизициям и из магазинов, что дает ему возможность держать войска сосредоточенно, находясь продолжительное время на одном месте, как это было в операциях под Мантуей в 1796—1797 гг. Бременем, необходимым на заготовление магазинов, объясняются перерывы в его знаменитой итальянской кампании: после перемирия у Хераско, после боя при Лоди, зависимость операций от Мантуи и экспедиции в Южную Италию.

Разделение всех вооруженных сил Франции на несколько армий, иногда до 14, вели к разброске и ослаблению ударов. Не было еще стремления определить главного противника и обрушиться на него возможно превосходными силами; принцип частной победы в стратегии не был еще усвоен. Первый консул в 1800 г., движимый своим стратегическим гением, намеревался появиться с резервною армиею на главном театре, в долине Дуная, но протест Моро, не желавшего видеть около себя этого «выскочку», привел к тому, что война совершенно бесполезно затянулась на полгода.

Истинным гением-стратегом Наполеон является с 1805 г., тогда же и тактика получает в его руках высшее свое развитие.

Малоподвижные, без прочного нравственного импульса, вербованные армии государств Западной Европы не могли устоять в борьбе с республиканскими французскими армиями, необыкновенно энергичными, быстро движущимися, с полным отсутствием, на первое время, тыла. (В 1792 г. при Вальми французская армия Дюмурье, ввиду обхода неприятеля с тыла повернувшись кругом, оставалась на позиции фронтом к Парижу, путь к которому она преграждала.)

Наконец, у французов был подвижной боевой порядок, легко применяющийся ко всякой местности, дающий массу огня и способствующий дружному удару масс воодушевленных воинов, а с другой стороны, имелась неподвижная, грузная линейная тактика вербованных армий, нанятых за деньги отстаивать дело часто чужих и даже враждебных правительств и кабинетов.

Убедившись в течение нескольких лет бесплодной борьбы в неспособности сломить вновь народившуюся силу республиканских армий, Европа обратилась за помощью к России, надеясь в ее национальной армии и в ее самобытной тактике, представителем которой был Суворов, найти последнее средство к спасению. Блестящая кампания 1799 г. в Италии и Швейцарии оправдала их надежды. Только в русской армии до того победоносные французы встретили несокрушимую силу.

Высочайшими образцами стратегического искусства революционной эпохи являются кампании генерала Бонапарта в Италии в 1796—1797 гг. и в 1800 г., к краткому изложению которых мы и приступим.

Итальянская кампания БонапартА 1796 и 1797 гг.

В конце 1795 г. между Австрией и Францией начались переговоры о мире, но так как последняя не соглашалась ни на какие уступки, то в 1796 г. военные действия возобновились. Директория решила вести борьбу с полной энергией. Три армии должны были одновременно начать наступление к Вене: на левом крыле – Самбро-Маасская армия Журдана; в центре – Рейнско-Мозельская армия Моро и на правом крыле – итальянская армия генерала Бонапарта. Главная роль возлагалась на армии Журдана и Моро, но гений Бонапарта дал непредвиденный оборот событиям, и итальянский театр явился решителем судьбы всей войны.

В Италии были две французские армии: альпийская армия Келлермана 15 000—20 000 человек, на которую возложено было обеспечение горных проходов со стороны Пьемонта, и итальянская армия Бонапарта (числом около 32 000—36 000 человек. Двадцатисемилетний генерал Бонапарт, заменивший генерала Шерера, еще в кампанию 1793 г. хорошо изучил Италию и особенно Ривьеру (прибрежную полосу Генуэзского залива); он отлично знал состояние итальянской армии и способности начальников частей, а занимаясь в штабе Карно в Париже, имел возможность ознакомиться с общим положением дел.

Четыре пехотные дивизии, составлявшие итальянскую армию, перед началом кампании находились в Ривьере; дивизия Лягарпа – 8000 между Савоной и Вольтри; Массены 8500 – в Савоне; Ожеро 8000 – в Лоано и Серрюрье 7000 – в Ормеа; кавалерийская дивизия Штенгеля в 4000 располагалась во второй линии; всего около 32 000—36 000 человек и 60 орудий.

Пехота, входившая в состав армии Бонапарта, была отличного качества, привычная к войне; кавалерия прекрасного духа, но сидела на плохих лошадях; артиллерия имела дурную материальную часть, но зато превосходный личный состав. Административные учреждения армии были в печальном положении; казна была почти пуста, и генералам выдавали по несколько золотых в месяц жалованья; но при всем том дух армии был высок и желание выйти из тяжелого положения было первою причиною, заставившею ее двинуться вперед.

В тылу армии, на базе у Коль-ди-Тенде и Финестере, две слабые дивизии Маккара и Гарнье (около 7000 человек) играли роль стратегического резерва, обеспечивавшего сообщение по прибрежной дороге из Ниццы до продовольственной базы в Савоне.

27 марта генерал Бонапарт прибыл в Ниццу, в главную квартиру армии, и тотчас же перенес ее ближе к войскам, сначала в Альбенгу, а потом в Савону.

Альпийская армия Келлермана (15 000—20 000 человек) занимала Альпы от малого Сен-Бернара до Аржантьерского прохода. Таким образом, фронты обеих армий составляли прямой угол, очерченный Апеннинским и Альпийским хребтами.

Со стороны союзников герцог Аостский с 20 000 пьемонтцев составлял правое крыло против Келлермана; в центре 20 000 австро-пьемонтских войск занимали Чеву и Мондови на Танаро: главнокомандующий армии Болье командовал и левым крылом в 30 000 человек, половина которых была разбросана малыми отрядами у подножия Апеннин, у верховьев обеих Бормид и в Бокетском дефиле; другая половина оставалась на левом берегу По и в Ломбардии.

Австро-пьемонтская (сардинская) армия, около 50 000 человек (центр и левое крыло), была растянута кордоном более чем на 100 верст, войска же Бонапарта, около 30 000, были сгруппированы на протяжении 45 верст.

Театр войны делится р. По на северную и южную части. Первая – больше, богаче и населеннее; она представляет собой равнину, перерезанную левыми притоками По, служащими оборонительными линиями против неприятеля, наступающаго с запада; р. По – весьма сильная преграда с рядом крепостей. Южная часть театра – гористая, с узкой полосой вдоль берега Генузского залива – Ривьерой. От морского берега в долину По вели несколько хороших дорог: из Ниццы в Кони, из Савонны в Хераско и Александрию и, наконец, шоссе из Генуи в Александрию. Береговая дорога из Ниццы в Геную часто подвергалась размыву.

Обе армии, французская и австро-сардинская, получили приказание наступать. Бонапарт должен был перейти Апеннины и, отбросив австрийцев, завоевать Ломбардию. Келлерману предписано было в это время демонстрациями удерживать перед собой сардинцев герцога Аостского.

Болье должен был проникнуть в Ривьеру и отбросить итальянскую армию за р. Вар. С этой целью Колли и правое крыло Болье под начальством Аржанто должны были двинуться в южном направлении, к Апеннинам, а Болье с левым крылом – через Бокетский проход и окрестности Генуи в Ривьеру; в это время Аржанто должен был овладеть западными горными проходами.

Недостатки этого плана: он был сложен; армия дробилась на три части, действовавшие отдельно; ни в одной из точек удара нельзя было сосредоточить превосходных сил.

Бонапарт решил прорвать растянутое расположение союзников и затем броситься или на Колли, или на Болье; при этом он рассчитывал, что союзники разойдутся в разные стороны, так как сардинцы базировались на Турин, а австрийцы на Милан.

10 апреля Болье был в Бокете, а Аржанто двинулся несколькими колоннами через Монтенотте к Савоне; у обоих было не более 12 000 человек, так как остальные войска еще не подтянулись.

В это самое время Бонапарт решился с 22 000 от Савоны и Финале двинуться через Апеннины в промежуток между войсками Аржанто и Колли, чтобы их атаковать порознь. Во исполнение этого он оставляет перед Колли дивизию Серрюрье и посылает одну полубригаду к Вольтри навстречу Болье; она должна была, задерживая австрийцев насколько возможно, отступать к Савоне; с остальными же войсками Бонапарт двинулся на север. Одну за другой он разбивает колонны Аржанто: при Монтеноте (11 и 12 апреля), при Миллезимо (13-го) и при Дего (14 апреля); в тот же самый день он овладевает замком Коссария. Болье принужден отступить из Ривьеры и перенести свою главную квартиру в Акви.

Теперь Бонапарт решается оставить австрийцев в покое и броситься на сардинские войска Колли. Оставив дивизию Лягарпа против австрийцев, он притягивает к себе Серрюрье и атакует Колли; 17 апреля он заставляет его очистить позицию у Чеви, 18-го отбрасывает до Фоссано, на Стуре и 22-го выигрывает сражение при Мондови. Испуганный сардинский король заключает с французами перемирие при Хераско, по которому уступает французам занятые ими земли и предоставляет в их распоряжение переправу через По в Валенце. В 18 дней Бонапарт покончил с одним из своих противников. Лишившись союзников, Болье переправился на левый берег р. По и расположился в Ломелине фронтом на запад, ожидая переправы французской армии в Валенце.

Но Бонапарт выговорил это условие с целью демонстрации; теперь он решился переправиться через По в тылу армии Болье, в Пьяченце, с целью этим маневром принудить его очистить Ломбардию или же заставить его принять бой, будучи отрезанным от базы.

30 апреля армия Бонапарта, стоявшая на фронте Акви – Хераско, двинулась к Пьяченце. 7 мая там был уже ее авангард. Он немедленно переправился и при Фомбио 8 мая разбил отряд, выставленный Болье для прикрытия своего флангового марша к Минчио. Подоспевший Болье неожиданно атаковал при Кодоньо дивизию Лягарпа, но был отбит и отступил к Лоди. Недостаток средств, замедливший устройство переправы через р. По, спас австрийцев от поражения по частям. 9 мая Бонапарт двинулся к Лоди. Австрийцы расположились за р. Аддой от Кассано до Пичигетоне; Лоди был в центре, на правом берегу реки; он был занят австрийским арьергардом и отрядом Себотендорфа. Бонапарт разбил и отбросил арьегард на левый берег реки и потом бросился с гренадерами на мост, предварительно подготовив атаку огнем 30 орудий; мост был взят, и австрийцы поспешно отступили за Минчио.

Первая попытка австрийцев деблокировать Мантую

Бонапарт получил из Милана и Феррары осадные орудия для ведения осады Мантуи, которая шла довольно успешно, и в конце июля комендант уже думал о сдаче, но появление армии Вурмзера на выручку ее спасло крепость: 31 июля осада была снята.

Вурмзер, заместивший в командовании армией Болье, прибыл на подкрепление с 19 батальонами и 18 эскадронами из рейнской армии. Австрийцы никогда не могли бы этого сделать, если бы Журдан и Моро поспешили перейти в наступление, как об этом просил Бонапарт.

Вурмзер прибыл в Триент около половины июля. Армия его простиралась до 50 000 человек, не считая гарнизона Мантуи, силою до 13 000 человек. Французская армия Бонапарт, числом до 56 000 человек, имела около 10 000 человек гарнизонами в тылу и 15 000, составлявших осадный корпус; следовательно, на первых порах Вурмзеру могло быть противопоставлено только около 30 000 человек. Армия эта, как и раньше, состояла из 4 пехотных и одной кавалерийской дивизии и небольшого резерва. Бонапарт знал о намерениях противника и, оставив под Мантуей дивизию Серрюрье, остальные войска принужден был раскинуть от оз. Идро до Леньяго на 120 верст по фронту: на левом фланге дивизия Соре преграждала пути по западному берегу Гардского озера и прикрывала сообщения армии с Миланом; дивизия Массены занимала Верону, Пескьеру и пространство между Гардским озером и Адижем с передовым отрядом Жубера у Короны; дивизия Ожеро занимала Адиж между Вероной и Леньяго; слабая дивизия Деспинуа и кавалерия Кильменя стояли у Кастельнуово и Ровербелла и составляли резерв.

Вурмзер решил наступать тремя колоннами: на правом крыле Кваждановича, от Рока д’Анфо, по западному берегу Гардского озера, на Сало и Брешию. Она должна была отрезать французскую армию от Милана. В центре главные силы Вурмзера (колонны Меласа и Давыдовича) силою в 26 000 человек должны были двинуться к Риволи между Адижем и Гардским озером. Наконец на левом крыле третья колонна Мессароша в 5000 человек должна была двинуться через Бассано к Виченце. Все колонны могли соединиться по выходе из гор, где были расположены французы, а до этого они были разделены непреодолимыми препятствиями. Сосредоточив только войска, прикрывающие осаду, числом до 35 000, Бонапарт оказывался вдвое сильнее каждой из австрийских колонн. Следовательно, план австрийцев был рискованный.

29 июля Массена был атакован Вурмзером при Риволи, а Соре у Сало – Кваждановичем, который, кроме того, отделил отряды в направлении на Брешию.

Бонапарт, извещенный об этом, принял следующий план действий: снять осаду Мантуи, потопив в Минчио осадный парк, затем, сосредоточив войска на правом берегу Минчио и задерживая насколько возможно Вурмзера небольшими отрядами, оставленными на переправах, двинуться навстречу колонны Кваждановича и, отбросив ее к Гардскому озеру, всеми силами идти против Вурмзера. Дивизия Серрюрье из-под Мантуи должна была двинуться на Маркарию и Кремону, обеспечивая единственный оставшийся для французской армии путь отступления.

План этот был немедленно приведен в исполнение. 31 июля французы совершенно очистили левый берег Минчио, а 1 августа Бонапарт несколькими колоннами двинулся на Лонато против Кваждановича. 3 августа он бьет отдельные колонны Кваждановича при Сало и Говардо, при Лонато и Дезенцано, а 4-го числа окончательно отбрасывает к северу от Гардского озера расстроенные войска австрийского корпуса.

Вурмзер очень боязливо наступал, разбрасывая во все стороны отряды. 2 августа он вступил в Мантую; 3-го переправился с главными силами через Минчио у Гоито и медленно двинулся по дороге на Брешию до Кастильоце.

Бонапарт, потерявши много времени, чтобы отбросить Кваждановича, на что он вначале не рассчитывал, получил неприятное известие, что оставленные им оборонительные отряды на переправах Минчио не задержали австрийцев. Тогда он отправляет из Монтекиаро навстречу Вурмзеру дивизию Ожеро, а сам с остальными силами продолжает еще действия против Кваждановича. 3 августа Ожеро атаковал авангард Вурмзера у Кастильоне; 4-го туда же прибыли и главные силы австрийцев. В ночь с 4 на 5 августа Вурмзер получил донесение о неудаче Кваждановича и, несмотря на это, остаётся у Кастильоне, может быть, для того, чтобы воспрепятствовать Бонапарту преследовать Кваждановича.

5 августа Бонапарт, окончательно разделавшись с Кваждановичем и оставив для наблюдения за ним дивизию Соре, спешит с главными силами на выручку Ожеро; дивизии Серрюрье он приказал двинуться из Маркарии на Кастильоне, в тыл австрийцам.

Вурмзер расположился по обе стороны дороги из Брешии в Мантую; правый его фланг был на высотах, опираясь на селение Сольферино; левый примыкал к Медоле и воздвигнутому у этого пункта редуту. Австрийская армия построилась в две линии со слабым резервом. Французские войска числом 22 000 (три пехотные и одна кавалерийская дивизия) дебушировали от Кастильоне; Ожеро развертывался вправо, Массена – влево, а Кильмень – в резерве; в то же время Серрюрье наступал от Маркарии на Гвидицоло.

Бонапарт приказал Ожеро атаковать левый фланг позиции австрийцев; для атаки двинулись под начальством Вердье 3 батальона гренадер, 12 орудий Мармона и бригада кавалерии Бомона; эти войска атаковали Медолано, в том время как Серрюрье, дебушируя из Гвидицоло, появился в тылу австрийцев. Успех был полный. Тогда Бонапарт, приказав двинуться вперед обеим дивизиям Ожеро и Массены, окончательно опрокидывает австрийцев и заставляет их отступить на Боргеттр, потеряв 3000 человек и 20 орудий. Ожеро двинулся за отступающими австрийцами, а Массена – вверх по Минчио к Пескиере; Вурмзер, боясь быть отрезанным, поспешно отступил в Тироль.

Французские войска снова обложили Мантую и заняли свои прежние позиции, т.е. Сало, Риволи, Верону и Леньяго.

Так окончился этот второй период кампании, длившийся всего шесть дней, в течение которого австрийцы потеряли около 13 000 человек и 71 орудие.

Действия Вурмзера и Кваждановича отличались крайней медленностью и отсутствием связи. Проще было бы, задавшись одною только целью, и притом главнейшею, т.е. освобождением Мантуи, двинуться большей частью сил по уличной дороге восточнее Гардского озера, а западную его сторону и к Бассано выслать небольшие демонстративные отряды; тогда, по соединении с гарнизоном Мантуи, Вурмзер имел бы около 60 000, с которыми он мог смело предпринять дальнейшее наступление.

Благодаря первоначальной разброске сил австрийцы могли счастливо окончить операцию и при принятом ими плане, но для этого следовало спешить соединением главных колонн, для чего Вурмзер должен был переправиться через Минчио не у Гоито, а у Пескиеры или Боргетто и затем двинуться к Донато вслед за Массеной. Кважданович медлил и разбросал свои войска на 25 верст, отчего и не мог поддержать отряд Очкая, высланный Вурмзером ему навстречу.

Действия Бонапарта замечательны: быстро собрав свои разбросанные на 120 верст войска, он прежде всего обеспечивает свои сообщения, двинув Серрюрье к Нижней Олио, и затем бросается на колонну Кваждановича, причем в интересах сосредоточения сил приносит большую жертву – снимает осаду Мантуи и теряет осадный парк. Быстро покончив с колонной Кваждановича, он решительно атакует Вурмзера, прекрасно скомбинировав атаку с фронта и тыла одновременно.

В этом периоде, как кажется, в действиях Бонапарта еще видно влияние современных взглядов на способы ведения операций: первоначальная разброска, чрезмерная забота о сообщениях, выразившаяся в том, что в решительный момент отсылается дивизия Серрюрье к Нижней Олио; оставление отрядов на переправах через Минчио, которые ничего не сделали, да и не могли сделать; даже сражение при Кастильоне напоминает еще сражения эпохи линейной тактики, так как главная атака ведется всего 3 батальонами гренадер и бригадою кавалерии при 12 орудиях; здесь еще не видно решительного сосредоточения сил в точке удара.

Вторая попытка австрийцев деблокировать Мантую

Во время рассмотренных событий армии Журдана и Моро принуждены были к отступлению. Директория уже опасалась, чтобы после сражения при Нересгейме Вурмзер не двинулся бы из Тироля на соединение с армией эрцгерцога Карла в долину Дуная, и тогда Моро был бы в критическом положении. Бонапарт было отдано приказание наступать в Тироль, чтобы притянуть на себя Вурмзера. Наступление это могло быть предпринято не ранее конца августа; к тому времени в распоряжении Бонапарта было бы 40 000 человек, не считая отряда, блокировавшего Мантую. Впрочем, боясь потерять Мантую, гофкригсрат предписал Вурмзеру вторично двинуться на выручку крепости. План австрийцев состоял в следующем: желая наступать к Мантуе и в то же время охранять свои сообщения через Триент с Тиролем и через Бассано с Фриулем (прямой путь на Вену), было решено, что Вурмзер с 21 000 двинется по долине Валь-Сугана (долина р. Бренты) до Бассано, а оттуда в долину Адижа. Давыдович в это время с 19 000 должен был оборонять доступы в Тироль, а когда Вурмзер переправится через Адыж, то оставить 6000 для прикрытия Тироля, а с остальными двинуться вниз по Адижу на соединение с Вурмзером.

Бонапарт в то же время принял решение наступать и предупредить австрийцев. 2 сентября его войска должны были двинуться к Триенту следующим образом: дивизия Вобуа – по западному берегу Гардского озера, на Рива; Массена – по долине Адижа на Аля; обе эти колонны должны были соединиться у Серавалле перед Ровередо. Ожеро должен был двигаться горами, правее Массены. Колонны Вобуа и Массены были соединены флотилией, следовавшей на их высоте по Гардскому озеру.

4 сентября войска Массены и Вобуа выбивают австрийцев из Ровередо и в тот же день форсируют горный проход у Кальяно. Проход шириною в 120 шагов обстреливался из укреплений по всей длине.

Бонапарт, выставив против него свою артиллерию, приказал стрелкам по обрывистым горным кручам охватить его и, когда это было исполнено, сильною пехотною колонною штурмовал укрепление, за пехотой потом прошла и кавалерия, бросившаяся преследовать сбитых австрийцев, 5 сентября французы заняли Триент.

Вурмзер в это время сосредоточивал свою колонну у Бассано, чтобы двинуться в тыл французам, предполагая, что они еще не овладели Триентом. Но Бонапарт уже двигался против него с дивизиями Массены и Ожеро; Вобуа был оставлен против Давыдовича, которого и оттеснил за Лавис.

6 сентября Ожеро сбивает австрийский отряд у Левико, а 7-го – у Чизмоне. Массена шел вслед за ним.

При первом известии о движении Бонапарта Вурмзер думал отступить в Каринтию, но 7 сентября он отделил 10 000 человек под начальством Мессароша к Вероне, который уже был за Монтебелло; следовательно, не было времени, чтобы его притянуть к главным силам ввиду необыкновенной быстроты действий Бонапарта, почему Вурмзер с 10 000 решился тоже двинуться за Мессарошем.

Все было готово к выступлению, как вдруг утром 8 сентября Бонапарт, обратив в бегство австрийские отряды, защищавшие у Камполунго и Соланья выходы из долины Валь-Сугана, на плечах их ворвался в лагерь при Бассано, где произвел неописуемый беспорядок.

Только у Читаделлы Вурмзеру еле удалось собрать остатки своего корпуса[21] и двинуться на Монтебелло, где он и соединился с Мессарешем в ночь с 8-е на 9-е число. Теперь ему оставалось одно: опрокинуть блокирующий Мантую французский отряд и войти в крепость. С этою целью он двигается на Леньяго, по счастью, обороняемую небольшим французским отрядом, и овладевает ею 10 сентября, 11-го он переправляется через Адиж.

Бонапарт понял намерения Вурмзера и приказал блокировавшему Мантую отряду Сагюге, уничтожив все мосты, задержать австрийцев; в то же время он двинул Массену на Арколе, где он и переправился через Адиж в ночь с 8-е на 9-е. 9-го Ожеро двинулся на Леньяго, параллельно преследуя австрийцев.

Оставив небольшой отряд в Леньяго, Вурмзер выслал боковой авангард к Черее, который 11-го отбил атаки Массены и дал главным силам Вурмзера достичь без боя Ногары. Обманув искусной демонстрацией войска Сагюге, Вурмзер переправился через Молинеллу у Вилла-Импента и соединился с гарнизоном под стенами Мантуи. Однако на уничтожение блокадного корпуса рассчитывать было нельзя, ибо войска Бонапарта преследовали его по пятам.

В 14 дней кампании австрийцы потеряли 27 000 человек (3000 человек убитых, 6000 раненых и 18 000 пленных), 75 орудий и 22 знамени. Французы потеряли всего 7500 (1800 убитых, 4300 раненых и 1400 пленных).

Результат кампании для австрийцев вышел печальный: вместо выручки Мантуи они ухудшили ее положение; гарнизон удвоился, запасы истощились, и недели через две после прибытия Вурмзера войска начали питаться кониной. При таких условиях крепость не могла долго держаться, а надежды на помощь не было, так как свободных войск оставалось в поле всего 13 000 у Давыдовича и 2000 у Кваждановича. Но положение Австрии в это время было весьма благоприятное: эрцгерцог Карл нанес поражение французам при Вюрцбурге, а в Италии настроение многих владетелей изменилось не в пользу Франции. Австрия решила продолжать войну.

Третья попытка австрийцев деблокировать Мантую

Действия Бонапарта против Альвинчи и Давыдовича (2—21 ноября). Бой у Кальдиеро 12 ноября. Сражение при Арколе 15, 16 и 17 ноября

Недавние победы эрцгерцога Карла в Германии заставили Австрию искать успеха и на итальянском театре. С большим затруднением войска были пополнены рекрутами, и в конце октября во Фриуле и Тироле было уже до 50 000 человек. Принятый план действий снова ставил задачей деблокаду Мантуи. Для этого армия должна была двинуться двумя колоннами: 28 700 человек Альвинчи и Кваждановича, собранные к 30 октября в Фриуле на левом берегу Циаве, должны были наступать через Бассано к Вероне; 19 000 Давыдовича должны были наступать от Триента вниз по Адижу и искать соединения с Фриульской колонной у Вероны, по правому или левому берегу реки, в зависимости от обстоятельств. Действия должны были начаться 3 ноября атакой Бассано и Триента.

Бонапарт хотя и получил в подкрепление 12 батальонов, но войска его несли сильные потери от эпидемической перемежающейся лихорадки, развившейся в болотистых окрестностях Мантуи, так что в рядах насчитывалось 41 000 человек. При обозначившемся успехе австрийцев на главном театре войны наступление в Тироль было теперь менее полезно, чем 4 месяца назад. Да и нельзя было оставить в тылу Мантую с гарнизоном в 23 000 человек, из которых две трети могли действовать в поле. Оставалось блокировать Мантую и выжидать событий.

Французская армия была расположена следующим образом: Вобуа стоял в Триенте и на Лависе, откуда он сбил Давыдовича еще 5 сентября; Массена – на Бренте; Ожеро – в Вероне и на Нижнем Адиже; там же находился и пехотный резерв Маккара; кавалерийский резерв Дюма располагался между Адижем и Минчио. Всего было 32 000. Блокадный корпус Кильмена имел 9000.

Получив уведомление о движении австрийцев, Бонапарт решает помешать соединению их корпусов. Оставив Кильмена под Мантуей, он приказывает Вобуа с 10 000 атаковать Давыдовича, а сам с 23 000 двигается на Бассано против Альвинчи.

2 ноября Давыдович двинулся от Неймаркта к р. Лавис и в то же время Вобуа наступал от р. Лавис к Неймаркту; тут произошло несколько столкновений, в которых успех склонился на сторону австрийцев. 3-го Давыдович сосредоточил войска к р. Адиж для решительного боя, но Вобуа отступил на Триент, потом в ночь с 4 на 5 ноября на Кальяно, все время преследуемый австрийцами. 6-го и 7-го Вобуа отбил несколько атак австрийцев на позиции при Кальяно, но наконец был сбит значительными силами, дебушировавшими из Валь-Сугана, и после пяти дней постоянных боев и маршей его истомленные войска в беспорядке отступили к Риволи, где 8-го у Вобуа собралось около 5000 человек. 9-го он получил из блокадного корпуса подкрепление, усилившее его отряд до 8000.

Давыдович вступил 8 ноября в Ровередо. Несмотря на то что у него было еще 15 000 человек, т.е. вдвое, чем у Вобуа, и что Альвинчи настойчиво требовал, чтобы он атаковал позицию при Риволи, Давыдович несколько дней стоял на месте в нерешимости, боясь после боев при Кальяно атаковать французов на сильной позиции, тем более что Вобуа распустил весть о прибытии к нему подкреплений; на самом же деле к нему приезжал один Массена без войск.

4 ноября и Альвинчи подошел к Бренте правым крылом Кваждановича к Бассано, а левым Проверы к Фонтанива. Выслав отряды на правый берег Кренты, он решил выждать присоединения Давыдовича.

Массена отступил от Бассано к Виченце. 5-го Бонапарт привел на соединение с ним дивизию Ожеро и двинулся против Альвинчи, которого и атаковал 6-го при Бассано. Столкновение произошло на фронте в 14 верст и длилось до вечера без серьезных последствий для той или другой стороны. Были получены тревожные известия о неудачах Вобуа, и Бонапарт сознавал, что он слишком далеко удалился от Адижа и не может в случае нужды быстро двинуться против Давыдовича. Приказавши Вобуа насколько возможно держаться у Риволи, Бонапарт отступил к Вероне, переправился там на правый берег Адижа, оставив на левом берегу только арьергард.

Альвинчи медленно следовал за Бонапартом, сделав в пять дней 56 верст, и только 11-го прибыл в Вилланову; авангард Гогенцоллерна дошел до Веронетты.

Убедившись в бездействии Давыдовича, Бонапарт притянул к Вероне до 20 000, оставив у Мантуи и Риволи всего по 4000 и решился теперь снова атаковать Альвинчи как более опасного врага.

12 ноября Бонапарт атаковал Альвинчи при Калдиеро и вначале имел успех, но, когда из Бонифачио прибыли главные силы австрийцев и атаковали оба фланга, французы принуждены были отступить. Темнота спасла французов от преследования, однако потери их были значительно больше австрийских.

Положение Бонапарта сделалось затруднительным: с фронта стоял Альвинчи с 25 000; с севера в двух переходах был Давыдович с 16 000, в тылу оставалась Мантуя, с гарнизоном в 23 000 человек, блокируемая отрядом в 4000. Каждую минуту Бонапарт мог ожидать, что или Давыдович, опрокинув Вобуа, или Вурмзер, разбив блокадный корпус, выйдут ему в тыл. Снять блокаду Мантуи и отступить за Минчио значило дать противнику сосредоточить свои силы до 60 000 человек и, следовательно, потерять все и, может быть, даже отступить в Ривьеру.

Бонапарт составляет гениальный план, основанный прямо на характерах своих противников. Зная, что Давыдович не двигается вперед и что Вурмзер даже прекратил вылазки, а Альвинчи 12-го и 13-го не преследовал его, Бонапарт оставляет перед Мантуей только половину блокадного корпуса, т.е. простую завесу, а другую половину с Кильменом притягивает к Вероне; сам же с дивизиями Ожеро и Массены, усиленными несколькими батальонами Гюо из состава дивизии Вобуа, решил переправиться через Адиж у Ронко и двинуться на сообщения войск Альвинчи с Виченцой в направлении на Сан-Бонифачио и Вилланову.

Конечно, если бы Альвинчи штурмовал Верону и соединился с Давыдовичем, то все предприятие Бонапарта могло расстроиться; но Бонапарт понял, что Альвинчи не способен на такие решительные действия, и, кроме того, знал чувствительность австрийцев к сообщениям, почему внезапное появление французской армии на фланге австрийцев должно было побудить их отступить; в худшем случае пришлось бы вступить в бой; при этом шансы на успех были бы больше, чем при дважды подряд неудавшейся фронтальной атаке, и больше на левом берегу Адижа, чем на правом, где французы рисковали наткнуться на сосредоточенные силы всей австрийской армии.

Переправа у Ронко приводила французскую армию в болотистую местность между левым берегом Адижа и ручьем Альпон, по которой движение было возможно только по плотинам; между тем, переправляясь у Альбаредо всего в 3 верстах ниже Ронко, можно было миновать болотами прямо двинуться на сообщения австрийцев.

Некоторые историки, со слов Бонапарта, говорят, что он с умыслом перенес бой на плотины, где численное превосходство австрийцев парализовалось качеством французских солдат. Но Бонапарт искал спасения в быстром движении на путь отступления противника, и всякая задержка в самом начале обходного движения могла послужить ему во вред и дать противнику время приготовиться к отпору.

В сумерки 14 ноября дивизии Массены и Ожеро, сохраняя глубокую тишину, двинулись по правому берегу Адижа к Ронко; в час ночи Ожеро первый переправился по наведенному мосту и двинулся к Арколе, а Массена за ним и потом влево на Бионде для противодействия фланговой атаке со стороны Белфиоре-ди-Порчиль. В 9 часов начался бой. Войска Ожеро должны были двигаться под страшным огнем более версты вдоль позиции противника к мосту через Альпон у с. Арколе. Хотя австрийцы на первое время занимали этот пункт всего 2 батареями и 2 орудиями, но местные условия благоприятствовали обороне, и французы не могли воспользоваться своим численным превосходством. Чтобы облегчить атаку, Бонапарт приказал Гюо переправиться на пароме у Альбаредо и атаковать Арколе с противоположного берега. Но так как выжидать обхода Гюо, оставаясь под сильным огнем австрийцев, становилось невозможным, то было произведено несколько атак на мост, причем во главе одной из них шел сам Бонапарт со знаменем в руках, но все атаки были отбиты, и австрийцы, получив сильные подкрепления, решительно перешли в наступление, отбросив французов к мосту. В это время Гюо ворвался в с. Арколе; тогда австрийцы его очистили и отступили к Сан-Бонифачио. У Массены дела шли тоже неблистательно. В общем, день был неудачный для Бонапарта: взятие Арколе не могло иметь значения, так как внимание противника было теперь возбуждено и движение на Вилланову обнаружено.

Бонапарт отвел войска за Адиж и в 12 часов ночи послал приказание отступить и Гюо через Альбаредо туда же.

Альвинчи не воспользовался уходом Бонапарта для атаки Вероны и даже не решился переправить свои главные силы у Зевио, в тыл французской армии, когда на 15-е число там была уже подготовлена переправа. «Победитель подчинился воле подчиненного».

16 ноября – второй день боя при Арколе, произошло почти то же, что и накануне. На этот раз Альвинчи, взяв на себя почин в атаке, был вовлечен в бой на гатях, где силы уравновешивались, т.е. он повторил ошибку, сделанную накануне Бонапартом. Провера с 6 батальонами должен был действовать от Бионде, а Митровский с 14 батальонами от Сан-Бонифачио на Арколе, которое было вновь занято австрийцами тотчас по уходе Гюо. Обе колонны должны были наступать к Ронко; по оттеснении ими французов за Адиж остальная часть армии, под начальством Гогенцоллерна, должна была переправиться у Зевио.

Но и Бонапарт, получив успокоительные донесения от Кильмена и Вобуа, решил наступать снова и по тем же направлениям, как и накануне; Массена должен был двигаться на Бельфиоре-де-Порчиль, а Ожеро – на Арколе. Вероятно, он думал устроить фашинную плотину через Альпон, но вследствие быстроты течения построить ее не удалось.

Массена успел опрокинуть наступавших против него австрийцев, но у Арколе дела шли хуже; правда, Митровский не мог добраться до Ронко, но зато отбил все атаки на Арколе. В результате, несмотря на большую стойкость войск, Бонапарт оказался в худшем положении, чем накануне, так как Арколе, решительный пункт, ни разу не был вырван из рук австрийцев. С наступлением ночи Бонапарт опять отвел дивизии Массены и Ожеро на правый берег Адижа, твердо решив возобновить бой на следующий день.

Упорный бой 16-го числа мало изменил положение сторон, но дух начальников и подчиненных к концу дня был далеко не тот, как вначале. Французы, закаленные в боях, быстро оправлялись, физические же и нравственные силы рекрутов Альвинчи падали с каждым днем. Сам Альвинчи пал духом: Давыдович не появлялся, а Бонапарт не ослабевает в упорстве пробиться к нему в тыл, и он был убежден, что противник достигнет цели. Мысль о: выручке Мантуи уже 16-го числа была им оставлена, и хотя он приказал Митровскому 17-го утром возобновить атаку и даже усилил его 2 эскадронами, но это он делал только для того, чтобы выиграть время для отступления его армии и обозов.

Бонапарт, выяснив трудность фронтальной атаки аркольской позиции, на 17-е приказал дивизии Ожеро переправиться на левый берег Альпона по мосту, наведенному у Альбаредо, и атаковать австрийцев одновременно с Массеной, который поведет атаку с фронта; гарнизон Леньяго должен был поддерживать Ожеро, наступая на Альбаредо.

На рассвете 17-го французская армия снова переправилась через Адиж, причем у Ронко разорвался мост и передовые переправившиеся части были атакованы австрийским авангардом, но французская артиллерия с противоположного берега Адижа выручила свою пехоту. Мост был восстановлен, и в 9 часов утра войска вновь перешли в наступление.

Массена действовал удачно, опрокинул и взял в плен одну австрийскую бригаду, но мост взять не мог. Ожеро был встречен 4 батальонами, которые выслал Митровский; на очень выгодной позиции они отбили первые атаки французов. Но появление на их фланге кавалерийского взвода, посланного Бонапартом через болото с приказанием громко трубить наступление и приближение гарнизона Леньяго, решили дело: австрийцы не выдержали новой атаки. Селение Арколе было взято, и Митровский решился отступить на Сан-Бонифачио. В это время австрийская армия была в полном отступлении из Кольдиеро на Вилланову.

Когда происходили эти события, Давыдович наконец решился атаковать позицию Вобуа 17 ноября, овладел ею и отбросил французов на Буссоленго. За ночь они отступили до Кастельново, очистив таким образом Давыдовичу путь на Мантую. Вечером 17-го Бонапарт узнал о поражении Вобуа и, освободившись уже от Альвинчи, решился идти против Давыдовича. Он приказал Ожеро наступать вверх по левому берегу Адижа, а Массене по правому берегу в Виллафранку, куда приказано отступить Вобуа.

Давыдович и не думал преследовать Вобуа, а возвратился на риволийскую позицию, где получил известие о движениях Альвинчи и Бонапарт; тогда он снова очищает позицию и 21-го отступает вверх по Адижу, но получает приказание Альвинчи снова двинуться вперед. Действительно, 21-го Альвинчи занял главными силами кальдиерскую позицию, а авангард выдвинул к Вероне.

Давыдович снова занял риволийскую позицию, но 21-го был атакован Массеной, наступавшим от Виллафранки, а Ожеро с противоположного берега Адижа появился у него в тылу, на высоте Пери, и занял его авангардом в то время, когда туда подходили австрийцы, преследуемые Массеной. С трудом собрав свои войска у Аля, ночью Давыдович отступил на Ровередо.

Узнав о поражении Давыдовича, Альвинчи отступил за Брент.

Вурмзер все время бездействовал и ничем не помог своему освобождению, хотя это было очень легко с 15 по 21 ноября; он произвел неудачную вылазку 23 ноября, именно тогда, когда из Вероны подошли подкрепления Кильмена. На следующий день Мантуя была обложена еще теснее, чем прежде, а прикрывающие блокаду французские войска заняли свои прежние позиции.

Изложенные события выставляют Альвинчи более искусным генералом, чем был его предшественник Вурмзер, но чрезмерная его боязнь за сообщения была конечной причиной неудачи всей операции. Гений Бонапарта показался здесь в полном блеске: в тяжелых условиях, терпя в первое время одну неудачу за другой, при Бассано и Кальдиеро, он не падает духом; напротив, его энергия как бы прибывает, и наконец он составляет превосходный по идее, а отчасти и по выполнению план аркольской операции. Нельзя не поставить ему в упрек выбор пункта переправы через Адиж у Ронко вместо Альбаредо, что дало операции несколько затяжной характер. Впрочем, в сражении при Арколе следует отметить разнообразие приемов атаки во все три дня: 15 ноября была атака с фронтами бригадой Гюо в обход; 16-го – атака с фронта и неудачная попытка устроить переправу через Альпон во фланг австрийцев и 17-го – атака по обоим берегам с искусной демонстрацией, решившей в конце концов участь трехдневного боя.

Воспользовавшись неудачей австрийцев, а также смертью Екатерины Великой, Франция, утомленная борьбой, предложила заключить мир, но подстрекаемая Англией и союзом неаполитанского короля, который обязался выставить 15 000 войск к Фаэнцо, Австрия отвергла мирные предложения и предписала Альвинчи произвести новое (четвертое) наступление для освобождения Мантуи.

Четвертая попытка австрийцев к освобождению Мантуи

Сражение при Риволи (14 января 1797 г.). Капитуляция Мантуи

В Вене австрийскую армию вовсе не считали разбитой. Мантуя была почти освобождена, а французский генерал отброшен в Ломбардию, так что при лучшей подготовке наступления можно было рассчитывать на достижение намеченной цели. Поэтому были посланы подкрепления, усилившия армию Альвинчи до 49 000 человек, и, кроме того, было предписано возможно скорее возобновить военные действия, так как, по донесениям Вурмзера, гарнизон Мантуи голодал, причем половина его была в госпиталях, и далее 15 января он не считал возможным продержаться в крепости.

Французская армия получила также подкрепления 12 600 человек и благодаря улучшению санитарного состояния с наступлением более холодного времени года, Бонапарт имел в своем распоряжении 48 600, не считая гарнизонов. В высшем управлении войсками проходы от Брешии до Сало. Другие войска оставались на прежних местах: Жубер (10 200) стоял от Буссоленго до Риволи, имея авангард в Мадонна-делля-Корона; Массена (8800) – от Вероны до Буссоленго (с авангардом у Сан-Михеля на левом берегу Эча); Ожеро (8700) – от Леньяго до Вероны (с авангардом у Бевилаквы); Виктор (1800) – в Кастельновой Гоито; Дуга – 600 лошадей – находился в Виллафранке; блокадный корпус Серрюрье (10 200), Ланн в папских владениях с подвижной колонной в 4000 человек, там же был и Бонапарт, так как папа решил открыть военные действия против французов. В начале января Ланн выделил 2000 человек на усиление Ожеро, и тогда численность французской армии в поле возросла до 36 400 человек. В 2 дня армия могла быть сосредоточена к любому пункту своего фронта (40—50 верст).

Альвинчи получил приказание возобновить военные действия в первых числа января. Начальник его штаба Вейротер разработал новый план действий. Главное наступление предполагалось произвести из Тироля; с 28 000 Альвинчи должен был спуститься по долине Адижа, в то время как Бошиита произведет с 6000 демонстрацию к Вероне, а Провера двинется с 9000 к Леньяго как с демонстративной целью, так и для подачи Вурмзеру первой помощи. План нельзя назвать удачным, так как главные силы направлялись в горах, покрытых снегом, где могли быть легко задержаны на сильных позициях, занятых французами. Направление из Фриуля на Адиж было бы удобнее, так как по переправе австрийские войска выходили на равнину. Затем для демонстративных целей было выделено 15 000 человек, т.е. более трети всех сил.

7 января Провера выступил из Падуи и на следующий день оттеснил аванпосты Ожеро к Леньяго, затем в течение 5 дней, с 9-го по 13-е, он стоял в виду крепости под предлогом сношения с ней. Это выяснило Бонапарту несерьезность атаки у Леньяго. 12-го Бонапарт прибыл из Болоньи в Леньяго, приказав Ланну выделить 2000 человек на усиление Ожеро. В тот же день 12-го Боялич подошел к Сан-Михелю и был отброшен авангардом Массены к Виченце; следовательно, и с этой стороны не грозила опасность; но после полудня 13-го Бонапарт узнал, что Жубер очистил позицию у Короны ввиду наступления превосходных сил.

Со свойственной ему проницательностью Бонапарт тотчас понял план противника и принял меры для противодействия ему.

10 января Альвинчи, оставив 3600 человек Митровского в долине Валь-Сугане для связи с Бояличем и 2100 человек в верховьях Кьезы с остальными 27 900 шестью колоннами двинулся по Адижу: пятью по правому и одною на Алю по левому берегу реки; она должна была прикрывать фланг армии и установить связь с Бояличем. Две колонны – Липтая и Кеблеса (9200 человек) – наступали через Феррару для фронтальной атаки Мадонна-делля-Корона, Лузиньян (4500 человек) обходил вправо по западному склону Монте-Бальдо, а Кважданович (колонны Очкая и Рейсса числом в 11 300 человек) шел влево по берегу реки.

11 января все колонны тронулись. Сильный снег значительно замедлял движение, в особенности колонны Люзиньяна; она находилась еще далеко позади, когда 12-го утром Липтай и Кеблес подошли к Ля-Короне, занятой 3000 дивизии Жубера. Кеблес тотчас же двинулся в атаку, но Липтай отказался поддержать товарища, согласно предписания не вступать в бой до вступления Лузиньяна в общую линию. Французы целый день держались с незначительными потерями, а ночью отступили на Риволийское плато, так как Жубер понял, что перед ним значительно превосходные силы.

Риволийское плато, не раз уже служившее полем второстепенных боев между австрийцами и французами, образуется уширением гребня Монте-Маньоне, восточного отрога Монте-Бальдо; оно имеет вид полумесяца, вогнутою частью обращенного к Адижу. Поверхность плато очень неровна: на северо-востоке она возвышается, образуя Монте-Тромбалору, соединяющуюся на высоте часовни Сан-Марко с Монте-Маньоне и отделяющуюся от Монте-Бальдо притоком Адижа Тассо; на юге отвесно над рекой поднимается Монте-Пиполо, составляющая вместе с западным склоном Монте-Пастелло узкое Церайнское дефиле (Кьюза). У Инканале дорога правого берега Адижа отделяется от реки, поднимается на плато узким ущельем, затем проходит восточнее местечка Риволи, вдоль подошвы Монте-Пиполо и, наконец, спускается (через Повецан и Пастренго) к Кастельново и Вероне. Позиция, занятая французами, была выгодна для обороны, откуда бы ни велась атака: австрийцы могли подойти к ней только по трудным дорогам, недоступным для полевой артиллерии и труднодоступным даже для пехоты в снежные дни и гололедицу.

13-го утром Жубер занял Трамбалорские высоты и намеревался стойко на них удерживаться, но, угрожаемый обходом Лузиньяна, решился отступить на Кастельново. Вечером он получил от Бонапарта из Вероны приказание держаться на плато во что бы то ни стало, почему он немедленно и занял вновь покинутую позицию. 14 января Альвинчи решился нанести Жуберу окончательный удар, для чего Липтай должен был атаковать Трамбалорские высоты, Кеблес и Очкай – высоты между Сан-Марко и Риволи, а Лузиньяну предписано было через Аффи наступать к Монте-Пиполо и оттуда атаковать с тыла; Кважданович же по взятии высот Сан-Марко с колонной Рейсса должен был двинуться от Инканале по дефиле тоже на Риволи для принятия участия в общей атаке; последняя подготовлялась и поддерживалась огнем всей артиллерии с левого берега Адижа (вследствие дурных дорог только к средним колоннам было придано по нескольку горных орудий); кроме того, Вукасович должен был форсировать проход через Кьюзу. Таким образом, по задуманному плану, 10 000 Жубера предположено атаковать 12 700 с фронта (Очкай, Кеблес и Липтай) и 4900 Лузиньяна с тыла; колонна Рейса (7800 человек) могла принять участие в атаке при условии, если удастся пробиться через дефиле, а 2900 человек Вукасовича не могли принять никакого участия в бою; таким образом, из 28 000 только 17 000 могли наверное принять участие в атаке, да и то это была только одна пехота с несколькими горными орудиями и без кавалерии. До прибытия подкреплений к Жуберу атака еще; могла удасться, но австрийцы медлили, проходя в 4 дня всего 17 верст.

Не так действовал Бонапарт. Узнав 10 января в Болонье о наступлении австрийцев, он 12-го был в Вероне, а в ночь с 13-го на 14-е прискакал в Риволи, опередив дивизию Массены, высланную им тотчас по получении донесения Жубера. Дивизии Рея он приказал немедленно отправиться через Дезенпано и Кастельново на Орцу; эти подкрепления могли прибыть к утру 14-го; до того времени позицию должен был удерживать Жубер. По сосредоточении всех сил к полю сражения у Бонапарта было бы 22 000 человек.

Дивизия Жубера развернулась впереди Риволи, левым флангом к Ле-Цуанне, правым – к часовне Сан-Марко; 3 батальона заняли укрепления у Остерии, командовавшей ущельем; небольшие отряды заняли окопы на восточном склоне Монте-Пиполо и по другую сторону Адижа, у Кьюзы.

Однако французы, по своей численной слабости, не могли задержать австрийцев. Левый фланг, решительно атакованный и обойденный Липтаем, был скоро опрокинут; Очкай и Кеблес отбросили их с высот у часовни Сан-Марко. Только в центре они имели успех, но неудача на флангах принудила и центр к отступлению. Было около 10 часов утра. В этот критический момент прибывает первая бригада Массены; 3 батальона тотчас направлены были на выручку левого фланга, а 3 других не могли быть направлены к правому флангу, ибо их пришлось двинуть на Фифаро, против появившейся колонны Лузиньяна. Хотя Липтай и был сбит с Трамбалорских высот, но на правом фланге австрийцы наступали, подаваясь влево, что дало возможность колонне Кваждановича, сбившей уже отряд у Остерии, подняться по дефиле на плато.

Уже один батальон и один эскадрон успели развернуться при выходе из дефиле, когда Жубер и начальник штаба Бертье с несколькими ротами легкой пехоты и гренадер бросились на них; полк конноегерей поддержал яростную контратаку. Австрийцы были сбиты, бросились назад, произвели страшный беспорядок в колонне, усилившийся еще от загромождения узкой дороги столпившимися на ней зарядными ящиками. Наконец все войска Кваждановича обратились в бегство к долине Адижа.

Исход сражения в пользу французов был бесповоротно решен.

Впрочем, Очкай и Кеблес продолжали наступление, спускаясь с высот и тесня перед собой французов, причем несколько разорвались; тогда во главе 200 гусар атаковал их Лассаль и обратил в бегство охваченные паническим страхом обе австрийские бригады, что повело также к беспорядочному отступлению Липтая, едва удерживавшегося впереди Каприно против постепенно усиливавшихся войск Массены.

В то же время кончалось дело и с колонной Лузиньяна. Сначала он легко опрокинул выставленные против него 3 батальона и дошел до Монте-Пиполо; но в это время в центре обозначился успех, и Бонапарт выделил оттуда против Лузиньяна 6 батальонов и 1 батарею; в то же время Рей, появившийся со стороны Орцы, атаковал его 3 батальонами с тыла; в результате почти вся колонна по частям была захвачена в плен, а сам Лузиньян с несколькими офицерами едва спасся, переправившись на лодке на противоположный берег Гардского озера.

Сражение было выиграно, и Бонапарт собирался преследовать Альвинчи и Кваждановича, но в полдень получил известие, что Провера, пять дней бездействовавший у Леньяго, навел мост у Ангиари и двинулся к Мантуе. Поручив Жуберу и Рею довершить поражение Альвинчи, Бонапарт в тот же вечер двинулся с дивизией Массены через Ровербеллу к Мантуе. Казалось, французские войска сделались столь же неутомимыми, как и их начальник, так как, пройдя 20 верст в предшествующую ночь и выдержав бой в течение целого дня, они совершили еще 46-верстный марш.

15 января Альвинчи возобновил атаку на Риволийское плато, но, усталые и голодные, его солдаты не проявили достаточной энергии; при первой атаке они бежали на север, Альвинчи только в Авио собрал остатки тирольского корпуса.

Между тем Провера после переправы, опрокинув бывшую у Ронко бригаду Гюо, 14-го утром с 6000 появился у Сан-Джорджо и приступил к осаде замка.: Только после полудня Вурмзер отдал приказание произвести вылазку на следующий день. Действительно, в 5 часов утра с колонной в 3000 человек он двинулся к Ля-Фаворите и Сан-Антонио. Провера выслал ему на поддержку 2000 человек, а с остальными войсками наблюдал Сан-Джорджио и восточные пути. Вскоре прибыли Бонапарт и Ожеро. Атака Вурмзера была отбита, а Провера, отброшенный к югу и окруженный, сложил оружие.

Узнав, что Провера переправился через Адиж, Альвинчи тоже хотел двинуться вперед, но вскоре убедился в невозможности этого предприятия и, оставив 8000 для обороны Тироля, с остальными войсками двинулся через Валь-Сугана для обороны Нижней Бренты и прикрытия Фриуля. Движение Бонапарта вперед разрушило его планы.

25 января Массена, наступавший от Вероны через Виченцу и Ожеро – от Леньяго на Падую, одновременно достигли линии Бренты. Альвинчи принужден был отступить за Пиаве.

29-го Жубер овладел позицией при Кальяно и на следующий день вступил в Триент.

Не надеясь более на выручку и терпя страшный голод, 2 февраля Вурмзер сдал Мантую на капитуляцию, получив право свободы для себя и своего штаба, 700 человек пехоты и 6 орудий. Остальной гарнизон был объявлен военнопленными.

После взятия Мантуи Бонапарт с 9000 предпринял экспедицию в папские владения, где без труда достиг желаемых результатов.

Искусные и энергичные действия Бонапарта дали ему новый блестящий успех над австрийцами: быстро разгадав направление главного удара, он сосредоточивает 22 000 человек в Риволи и разбивает австрийцев, которые разбросались и под его удары подставили всего 17 200 человек. Не отдыхая, Бонапарт устремился к Мантуе и победою над Вурмзером и Проверой окончательно решает судьбу крепости.

Что касается австрийцев, то главными причинами поражения их были: 1) неудачный выбор пути для наступления главных сил – из Тироля; удобнее было бы вести атаку из Фриуля; 2) отделение слишком больших сил для второстепенных целей; 3) вялость и отсутствие энергии; 4) дурной состав войск, состоявших наполовину из необученных рекрутов.

Вторжение Бонапарта в Каринтию. Получив из рейнской армии в подкрепление две дивизии – Бернадота и Дельма – и усилившись в общем до 76 000 человек, при высоком моральном настроении войск после только что одержанных побед, Бонапарт решился наступать.

Австрийская армия была тоже усилена до 60 000, и командование ею возложено на лучшего из австрийских генералов – эрцгерцога Карла. Положение его было тяжело: армия уступала французской в числе, подготовке и моральном настроении. Она была разделена на две части: одна из них прикрывала Тироль, другая занимала оборонительную линию Тальяменто с передовыми постами на Пиаве.

Бонапарт разделил свою армию также на два корпуса: на главную армию под своим начальством, состоявшую из 4 пехотных дивизий (Массена, Бернадот, Гюо, Серрюрье и кавалерийского резерва Дуга (63 батальона, 56 эскадронов), всего 43 000 человек, сосредоточившихся на Пиаве для действий против эрцгерцога Карла, и на тирольский корпус Жубера из 3 дивизий (46 батальонов и 6 эскадронов) – всего 18 500 человек. Остальные войска, около 9000, были оставлены для Вероны, Мантуи, Милана и Ливорно; наконец, 6500 Виктора расположились в папских владениях.

С 22 февраля по 10 марта происходили небольшие стычки; но с 10 марта французская армия двинулась вперед; Бонапарт с 3 дивизиями наступал с фронта, а Массена, следуя вдоль подошвы гор, все время обходил правый фланг позиций, занятых австрийцами, чем облегчал овладение ими.

12-го линия Пиаве была взята, и французская армию двинулась на Конеглиано, Сачиле, Парденоне и Вальвазоне. 16-го она перешла Тальяменто; эрцгерцог же Карл отступил за Изонцо; по овладении и этой линией, при дальнейшем наступлении в Пальма-Нове и Градишке, Бонапарт устроил промежуточные базы. В то же время Массена, овладев верховьями Изонцо, занял Тарвис. При постоянном отступлении австрийцы несли большие потери; они двигались на Клагенфурт, куда должны были прибыть подкрепления из рейнской армии. Бонапарт же сосредоточил войска у Виллаха.

В это время Жубер также наступал в Тироль и на Ботцен и Бриксен; 21-го марта он приостановился, чтобы выждать известий о главной армии. В это время вся страна была уже в восстании. Наконец, 5 апреля он двинулся в долину Дравы и соединился с Бонапартом у Виллаха 8 апреля.

В конце марта Бонапарт двинулся из Виллаха на Вену, тесня перед собой войска эрцгерцога Карла; 2 и 3 апреля при Дирнштейне и Неймаркте он сбил австрийцев с позиции и 7-го был уже у Сен-Мишеля, в 160 верстах от Вены. Обе стороны были готовы заключить перемирие: эрцгерцог потому, что не мог рассчитывать на достаточные подкрепления, а Бонапарт потому, что знал о неготовности Моро двинуться за Рейн, в долину Дуная. Кроме того, его длинная операционная линия была слабо обеспечена. Поэтому 7 апреля было заключено перемирие, а в конце апреля прекращены военные действия как в Бельгии, так и на Рейне. По мирному договору 17 октября 1797 г. в Кампо-Формио Австрия уступила Французской республике Бельгию, левый берег Рейна и Ионические острова и, кроме того, признала существование Цизальпинской республики (Милан, Модена, Болонья). В вознаграждение за это она получила Венецию, Истрию, Фриуль и Далмацию.

Из всех кампаний Бонапарта наиболее разнообразная и поучительная есть рассмотренная нами кампания 1796—1797 гг. В ней достигнуты огромные результаты с незначительными средствами.

В стратегическом смысле эта кампания представляет собой целый ряд образцов наступательных и оборонительных операций, произведенных при необыкновенно разнообразных условиях обстановки. Первая оборонительная операция Бонапарт под Мантуей носит на себе отпечаток современного ему военного искусства, но затем он быстро отрешается от рутины, и в последующих операциях творчество его проявляется в полном блеске.

В тактическом смысле, благодаря самостоятельной организации французских дивизий, состоявших из трех родов войск, приемам новой тактики, храбрости войск, быстроте и разнообразию их маневров, французы весьма часто одерживают верх над австрийцами, даже уступая им в числе; но гений Бонапарта в эту кампанию еще не коснулся этой области; принципы глубокой тактики проведены им в полной последовательности во второй период его деятельности, начиная с кампании 1805 года.

Кампания 1800 г. в Италии

Тяжелое положение Франции после похода Суворова в Италию в 1799 г. заставило Бонапарта прибыть из Египта в октябре 1799 г. Франция нуждалась в более сильном правительстве, чем Директория. После переворота 9 ноября (18-го брюмера) учреждено было консульство из трех членов, причем Бонапарт сделался первым консулом.

Первою его заботою было, по-видимому, желание идти навстречу общему стремлению к миру. Может быть, он втайне и желал войны, но прием, оказанный Австрией и Англией его мирными предложениям, снимал с Бонапарта ответственность за войну. В то же время он искусно воспользовался неудовольствием императора Павла I на союзников, которых обвинял за поражение наших войск под Цюрихом. Бонапарт отпустил русских пленных, которых Австрия отказалась выменять и, кроме того, обмундировал и вооружил их за счет Франции. Россия вышла из коалиции. У Франции остались только два главных противника – Австрия и Англия.

Война продолжалась. Хотя по конституции первому консулу не предоставлялись права главнокомандующего всеми вооруженными силами, но Бонапарт стремился к этому. В этом смысле он старался установить отношения с Моро, командовавшим 130-тысячной рейнской армией, но получил отпор. Бонапарт никогда не простил этого Моро и начал искать другого выхода. Он решил в Шалоне, Дижоне и Лионе под начальством Бертье сформировать резервную армию, с которой он намеревался сначала двинуться на главный, германский театр войны, но потом, вследствие противодействия Моро, решил двинуть ее в Италию.

Силы и средства воюющих сторон были следующие. Франция имела около 250 000 опытных войск, входивших в состав ее действующих армий. Кроме того, первый консул предписал набор 100 000 конскриптов и тридцатой части лошадей. Финансы были приведены в порядок, так что скоро явились и люди, и деньги. Вооруженные силы были разделены на три армии: германская (рейнская) армия Моро, около 130 000, должна была наступать в долину Дуная; итальянская армия Массены, около 40 000, составленная из остатков французских войск, разбитых Суворовым при Нови и на р. Требии; она должна была защищать Генуэзскую Ривьеру, удерживать, насколько возможно, крепость Генуя, прикрывать линию р. Вара и своим сопротивлением замедлить действия превосходной в числе итальянской австрийской армии. Наконец, внутри Франции первый консул формировал резервную армию (численностью около 60 000 человек), которую он намеревался употребить, смотря по обстоятельствам. Для составления ее он воспользовался войсками, освободившимися по окончании войны в Вандее, а также собранными на юге Франции подкреплениями для египетской армии, которых нельзя было отправить по назначению.

Англия имела в Генуэзском заливе флот, поддерживавший австрийцев, а также корпус войск в Магоне, готовый быстро высадиться в любом прибрежном пункте; кроме того, она выдавала большие субсидии на военные издержки членов коалиции.

Австрия выставила две армии. Германская армия Края, около 100 000, должна была наступать через Гюнинген и Бельфор на соединение с 120-тысячной итальянской армией Мелласа, которая по овладении Генуей и линией р. Вар направлялась через Южную Францию туда же;

На итальянском театре армия Массены была распределена следующим образом: правое крыло Миолиса (7000—8000) стояло у Генуи; центр – Сульта (10 000—12 000) оборонял Апеннины от Кадибонского прохода до Бокетского; левое крыло Сюше (13 000—14 000) занимало Коль-ди-Тенде, Ниццу и линию р. Вард; наконец, 4000-тысячный отдельный отряд Тюро занимал Мон-Сенисский проход. Таким образом, армия Массены была раскинута на большое протяжение и находилась в довольно бедственном состоянии вследствие незадолго до того понесенных поражений и эпидемии.

Между тем неведомо для всех, не только в Европе, но и во Франции, формировалась резервная армия. В центре ее официального формирования, в Дижоне, для вида производились кое-какие приготовления. Туда собрались шпионы коалиции, и вскоре появились во многих журналах карикатуры на эту армию. Бонапарту этого только и надо было. Усыпив внимание своих противников, он втайне сформировал четыре прекрасных дивизии в Бретани и Нормандии, Париже и на юге Франции и двинул их по частям к швейцарской границе, как бы в подкрепление рейнской армии. Сущность плана Бонапарта была известна только четырем лицам: Бертье – номинальному главнокомандующему резервной армией, Мармону – ее начальнику артиллерии, Мареско – начальнику инженеров и Гассенди – начальнику тыла армии. Артиллерия резервной армии была заранее сформирована в Безансоне, Бриансоне и Оксоне, а продовольственные запасы заготовлены в Лионе, как будто для египетской армии.

К концу апреля 1800 г. четыре пехотные дивизии сосредоточились у Женевы; здесь же были собраны значительные запасы продовольствия и боевых припасов, которые должны были быть перевезены по озеру на судах до Вильнёва; у подножия Альп, у Сен-Пьера, тоже образован значительный магазин.

Мы уже видели, что в первое время Бонапарт стремился на главный театр, в долину р. Дуная, ибо он отлично сознавал, что, как бы велики успехи на второстепенном театре в Италии ни были, они не должны привести войну к развязке, что впоследствии и подтвердилось; но противодействие Моро, который, как говорят, высказался, что не потерпит у себя в армии «этого выскочку», поневоле заставили Бонапарта двинуться на итальянский театр, чтобы хоть как-нибудь принять участие в войне.

На усиление резервной армии правительство приказало выделить из армии Моро 15 000—20 000 человек под начальством Монсея и двинуть их через Сен-Готард и Симплон в Италию. Ослабляется главная армия для второстепенной: вот как одна ошибка влечет за собой другую!

8 мая первый консул прибыл в Женеву и решил двинуть резервную армию на итальянский театр через большой Сен-Бернар, так как это был кратчайший перевал через Альпы – всего 4 дня марша; к тому же, перейдя через горы в долину р. Аосты, можно было начать довольствие войск местными средствами. По этому пути и двинулась главная масса войск (35 000 пехоты, 5000 кавалерии) поэшелонно, имея впереди авангард Ланна.

Для скрытия марша приказано было 6000 Шабрана двинуться через Малый Сен-Бернар, а 4000 Тюро через Мон-Сенис. Таким образом, французы шли широким фронтом в 200 верст, появляясь в Италию из пяти горных проходов: Сен-Готард, Симплон, Большой Сен-Бернар, Малый Сен-Бернар и Мон-Сенис. Такое распределение марша сбивало с толку австрийцев и давало возможность своевременно сосредоточить, вместе с войсками Монсея, до 65 000 войск.

5 апреля австрийцы произвели наступление против армии Массены, в нескольких делах опрокинули отдельные ее отряды и, разрезав на две части, принудили Массену с 18 000 запереться в Генуе, а Сюше с 22 000 отступить за р. Вар.

Армия Мелласа расположилась так: Отт с 30 000 блокировал Геную совместно с английским флотом; Эльсниц с 25 000 наблюдал за Сюше, и, кроме того, к альпийским проходам были выдвинуты: Дайм с 12 000 – к Мон-Сенису, Гадди с 9000 – к Иврее (против Сен-Бернара) и Вукасович с 10 000 – к Сен-Готардскому дебуше. Остальные войска были разбросаны гарнизонами по крепостям. Меллас решился, выждав сдачу Генуи, соединиться с войсками Отта и тогда уже двинуться против резервной армии Бонапарта, о движениях которой он имел определенные сведения.

Между тем Бонапарт настоятельно требовал от Моро открытия военных действий на главном театре. 25 апреля Моро двинулся за Рейн с 100-тысячной армией (кроме того, 30 000 занимали крепости и входили в состав отряда Монсея, двинувшегося к Сен-Готарду. После неудачных для австрийцев боев при Энгене (3 мая), Мескирхе (5-го) и у Биберахе (9-го) Край сосредоточивает свою армию под Ульмом, где и остается до 22 июня.

Вслед за этими событиями двинулась через Альпы и резервная армия Бонапарта. Для главной колонны путь через горы был в 180 верст, из которых 40, от Сен-Пьера до Этрубля, шел по узкой вьючной дороге.

В ночь с 14 на 15 мая Ланн с авангардом перевалил через хребет. За ним шли дивизии, таща за собою артиллерию, снятую с лафетов. 20 мая и первый консул перешел Сен-Бернард, торопясь к армии, остановленной фортом и селением Бард, находившимся в расстоянии пистолетного выстрела от дороги, ведущей по долине Доры-Балтеи в Италию, 19 мая французские войска атаковали селение и форт. Селение было взято, но атаки на форт были отбиты. Тогда по приказанию Бонапарта были взяты проводниками пастухи, которые указали горную тропинку на Альбаредо. По ней прошла пехота и кавалерия, а артиллерия с обмотанными соломой колесами была проведена ночью с 22 на 23 мая, под огнем австрийцев, по дороге, застланной навозом. Несколько зарядных ящиков взлетело на воздух, но к утру 23-го Бонапарт провел мимо форта большую часть своей артиллерии.

Приказав дивизии Шабрана осадить форт, Бонапарт приказал Ланну двигаться по дороге на Кивассо. 23-го Ланн после боя с войсками Гаддика овладел крепостью Иврея, не приведенной в оборонительное положение, и 28-го был в Кивассо, в одном переходе от Турина.

Переход от Лозанны к Иврее в 200 верст с перевалом через первоклассный хребет и с боями произведен в 14 дней, со среднею скоростью 15 верст в сутки.

18 мая Мелласу было известно, что 15-го числа Бонапарт двинулся через Сен-Бернард и что Тюро наступал по долине Сузы. Предполагая, что противник двигается на Турин, Меллас оставил на р. Вар против Сюше 17 000 Эльсница, а с остальными войсками сосредоточился 26 мая в Турине.

Ланн встретил на р. Чиузелле сильный отпор, но все-таки достиг Кивассо 28 мая; австрийцы отступили к Турину. На 29-е Меллас ожидал общей атаки, но Бонапарт, прикрывшись войсками Ланна, двинулся из Ивреи на Наварру и 31 мая достиг Буфалорьи. Здесь он встретил 10 000 Вукасовича, двигавшихся на соединение с Мелласом, и, отбросив их за р. Адду, 1 и 2 июня вступил в Милан, где присоединились к нему войска Монсея и Бетанкура.

Ланн, выполнив свою задачу у Кивассо, 1 июня двинулся на Павию, куда прибыл 3 июня. Здесь были захвачены огромные склады боевых припасов, артиллерии и продовольствия. Шабран 1 июня овладел фортом Бард.

Движением на Милан Бонапарт сосредоточивал свои силы и восстановлял связь с тылом через Сен-Готардский и Симплонский проходы на Цюрих, где были подготовлены значительные запасы, – менял свою операционную линию.

2 июня из Милана Мюрат двинулся к Пьяченце, а Шабран, по взятии форта Бард, занял бывшее расположение Ланна перед Турином.

Сражение при Маренго 14 июня. Массена геройски оборонял Геную, но голод и болезни гарнизона вынудили его вступить в переговоры о сдаче как раз 1 июня, когда начальствовавший австрийским блокадным корпусом генерал Отт получил от Мелласа приказание снять осаду и двигаться к Александрии. Отт на собственную ответственность принял решение простоять еще несколько дней под Генуей и 4 июня подписал капитуляцию, по которой разрешалось 8000 французов с оружием и обозами двинуться на соединение с Сюше, а 4000 Миолиса через несколько дней должны были быть перевезены на английских кораблях. Гарнизон Генуи немедленно усилил действующую армию. Отт потому согласился на эти невыгодные условия, что не мог терять более ни одного дня. 6 июня Гогенцоллерн с 10 000 занял Геную, а Отт с 12 000 двумя колоннами двинулся на Тортону и Пьяченцу.

В это время Бонапарт организовал в Миланских владениях Цизальпинскую республику, чтобы сделать из этой страны промежуточную базу для операций против Мелласа и двинуться на выручку Генуи.

5 и 6 июня он приказал Мюрату и Ланну переправиться в Пьяченце на правый берег р. По, выдвинув авангард по дороге на Тортону. 7-го за ними двинулась и вся армия и расположилась между Брони и Страделлой. Здесь Бонапарт узнал о капитуляции Генуи и о движении Отта на Тортону.

Отт прибыл 7-го в Нови, где узнал, что французы переправились на правый берег По. Предполагая, что перед ним незначительные силы, он решил опрокинуть их и проложить себе путь на Мантую. В тот же день он дошел до р. Скривии, а 8-го через Вогеру до Кастеджио, где к нему присоединился отряд Орелли, высланный Мелласом к Пьяченце и отброшенный оттуда Данном. Это довело числительность войск Отта до 15 000 человек. 9 июня Бонапарт атаковал его всеми силами. Отт энергично защищался, пока не выяснил превосходство в силах противника, а потому отступил на Кастельново через Монтебелло и Вогеру.

После того как Меллас двинулся с р. Вар к Турину, Эльсниц безуспешно атаковал тет-де-пон Сюше. 28 мая Сюше сам перешел в наступление, опрокинул Эльсница и преследовал его до 7 июня в направлении на Турин.

В этот день Эльсниц соединился с Мелласом, который уже двигался к Александрии, куда и прибыл 10 июня.

12 июня Меллас стоит биваком на левом берегу Бормиды с 30 000 войска, имея через реку мост, прикрытый тет-де-поном; авангард его был на р. Скривии. В тылу австрийцев были дивизии Тюро, Шабрана и Сюше, всего около 24 000 человек, к которым шли на соединение 8000 генуэзского гарнизона, освобождённых по капитуляции. Перед ним был Бонапарт с 28 000 человек.

Меллас приказал навести мост у Казале и распространял слух, что намерен переправиться на левый берег р. По, в надежде оттянуть туда войска Бонапарта и затем быстро двинуться по правому берегу По на Пьяченцу. Бонапарт не поддался на эту хитрость; на левом берегу он имел отряды, которые могли задержать австрийцев до переправы его туда с главными силами. 12 июня Меллас собрал военный совет, на котором решено было дать сражение французам, которое рассчитывали выиграть благодаря превосходству в кавалерии. 13 июня Бонапарт переправляется через Скривию (в Тортоне и Кастельново). Не встретив [там] австрийцев, он предположил, что Меллас бросился к югу, в направлении к Нови, и ускользает от его удара; поэтому он двигает на Ривальту и Нови левое крыло Дезе, с двумя дивизиями Монье и Буде. Между Тортоной и Сан-Джулиано осталось правое крыло Виктора – дивизии Гардана и Шамберлака (9000), резерв Ланна, дивизия Ватреня (5000), 800 пешей консульской гвардии, 360 конной и конные бригады Келлермана, Шампо и Риво, всего 2700 человек под начальством Мюрата. 600 кавалерии были в отделе.

В ночь с 13 на 14 июня Меллас решил переправиться через Бормиду тремя колоннами: в центре дивизии Кайма, Гаддика, Морцина и Эльсница (14 000 человек и 6000 лошадей) двигались по Большой Тортонской дороге на Сан-Джулиано; левая колонна Отта (7000 человек и 700 лошадей) на Сале, а правая колонна Орелли (2000 человек и 800 лошадей) была уже на правом берегу Бормиды и должна была наступать на левый фланг французской армии.

Уже 13-го числа Виктор подошел к самому тет-де-пону на Бормиде, но был встречен сильным огнем и отступил дивизией Гардана на Пьетра-Бона, а за ней расположилась дивизия Шамберлака у Маренго на Фонтаноне.

14 июня, в 8 часов утра, Орелли двинулся из предмостного укрепления против дивизии Гардана и отбросил его передовые посты; тогда центр армии Мелласа начал переправляться и развертываться на правом берегу.

Как только Бонапарт заслышал выстрелы, он немедленно приказал Ланну и Мюрату двинуться из Сан-Джулиана к Маренго, а Дезе присоединиться к армии. Сванн расположился правее Шамберлака за Фонтаноне. По одной бригаде кавалерии стали за флангами пехоты; третья бригада наблюдала за Оттом у Сале.

После двух часов боя Гардан был отброшен за Фонтаноне и стал левее Шамберлака и Маренго, которое очутилось теперь в центре французской армии.

Австрийцы двинулись к Фонтаноне, на берегах которой завязался упорный бой; австрийцы несколько раз были отбиваемы за ручей. Келлерман отбивает атаку, поведенную кавалерией Мелласа на левый фланг французов, причем она потеряла 700 человек. Наконец на правом фланге французов австрийцам удается переправиться через Фонтаноне, и это имело решительные последствия. Ланн и Виктор отступили на Липоджи и Спинетту; центр и правое крыло австрийцев развернулись на правом берегу Фонтаноне; Отт был тут же. Узнав в Кастель-Чериоле, что Сале не занято французами, он двинулся на Липоджи против правого фланга Ланна.

Бонапарту нужно было выиграть время до прихода Дезе, одна дивизия которого (Монье) прибыла в 11 часов и подкрепила Ланна.

Консульская гвардия (800 человек) бросилась против колонны Отта; она отбила несколько атак пехоты и кавалерии и к часу была совершенно окружена и уничтожена до последнего человека. Ланн и Виктор были в полном отступлении на Сан-Джулиано. Меллас вяло их преследовал. В начале сражения он послал к Акви 2000 кавалерии, получив известие о появлении с той стороны Сюше. Остальная же его кавалерия, утомленная боем, шагом двигалась за своей пехотой, перестроившейся в походные колонны, причем центр двигался на Сан-Джулиано, правое крыло Орелли – на Нови и левое Отта – на Гилину.

В пять часов пополудни Бонапарт был в полном отступлении на Сан-Джулиано, когда от Ривальты прибыл Дезе с дивизией Буде. Решено было немедленно возобновить бой: Дезе расположил дивизию Буде скрытно в виноградниках у Сан-Джулиано, а Виктор и Ланн устраивались правее у Бокетты.

Центр австрийцев совершенно неожиданно был встречен сильным огнем, а потом атакою в штыки, причем Дезе был убит, но австрийский авангард в беспорядке был отброшен на главные силы. Австрийцам не удалось даже удержаться за Фонтаноне, и они бежали за Бормиду, подгоняемые огнем 30 орудий и преследующими их французами.

Отт, который не был атакован, мог бы остановить преследующих французов, бросившись на их правый фланг, но он не сделал этого и в 9 часов вечера отступил через Кастель-Чериоле и предмостное укрепление за Бормиду.

Французы снова заняли свое утреннее расположение.

Сражение это, сначала проигранное Бонапартом, а потом выигранное 5000 свежих войск, приведенных Дезе на поле сражения и вследствие принятого энергичного решения, вынудило Мелласа заключить конвенцию, по которой австрийцы очистили Пьемонт, Геную и Ломбардию и отступили на Минчио. Французы обязались не переходить Кьезу.

Хотя начатые переговоры о мире не привели к нему, но все-таки военные действия в Италии были прекращены до ноября.

После сражения при Маренго Бонапарт уехал из Италии, сдав командование армией Массене.

Несмотря на блестящие для французов результаты кампании на итальянском театре, война все-таки была окончена только тогда, когда через полгода была одержана Моро победа при Гогенлинлене (3 декабря), т.е. на главном театре, в долине Дуная.

Здесь отлично выяснилось значение принципа частной победы в стратегии, а также и то, что и в ней, как и в тактике, решителем операции является победа, одержанная на главном театре военных действий; успехи же, одержанные на второстепенных театрах, почти никогда не приводят к решительным последствиям.

Мы видим, что стратегическое творчество Бонапарта было связано нежеланием Моро, чтобы он явился с резервной армией на дунайском театре, что и повело за собой целый ряд неправильностей, как, напр., ослабление главной армии в пользу резервной выделением из нее войск Монсея. Но все-таки в этой компании Бонапарт выказал несомненные признаки высокого стратегического творчества, что выразилось, напр., в выборе кратчайшего пути через Сен-Бернар для вторжения в Италию; в искусном формировании скрытно от всех резервной армии; в быстром марше через Альпы; в перемене операционной линии на Цюрих, когда оказалось, что форт Бард прерывал сообщение по первоначально выбранному пути действий; в организации промежуточной базы в миланских владениях; в быстром марше за По и в стремлении перед боем перехватить все пути отступления противника, дабы придать этому решительному акту войны самые решительные последствия.

Единственным упреком ему может служить недостаточное сосредоточение сил к полю сражения при Маренго, всего 18 000 человек, что составляло около одной трети его армии; даже с прибытием Дезе Бонапарт имел только около 26 000 человек, т.е. уступал в числе своему противнику Мелласу.

Сражение при Маренго разыграно блестяще, в особенности поучительна вторая его половина, после прибытия Дезе, подтвердившая правило, что нельзя свертываться для преследования в походные колонны, пока противник еще удерживается на поле сражения, как то сделали австрийцы и за то потеряли выигранное уже сражение. В данном случае неудаче их способствовала также и их линейная тактика, затруднявшая развертывание походных колонн по головной их части.

Заключение о военном искусстве Бонапарта до 1800 г. включительно. Деятельность Бонапарта в рассмотренный период не может обрисовать его военного гения.

В области стратегии он даже придерживался современных способов ведения войны. Мы видели его расположение в 1796 г. перед первым наступлением австрийцев на выручку Мантуи. Здесь он является как бы сыном своего века, но уже через месяц он неузнаваем: одной неудачи было для него достаточно, чтобы сбросить с себя современную рутину, подобно тому как это сделал Фридрих Великий после сражения при Мольвице. В 1800 г. Бонапарт, связанный Моро, поневоле неправильно решает вопрос о направлении резервной армии.

Что касается тактики, то в этой области, кроме введения организации корпусов в армии Моро, что было сделано по его распоряжению, серьезного прогресса еще не видно. Бонапарт, по-видимому, еще изучал технику различных родов войск на поле сражения и не успел еще выработать приемы для чудной эксплуатации в бою, как это им показано в кампаниях начиная с 1805 г.

Вот почему мы и отделяем деятельность Бонапарта от деятельности императора Наполеона, где гений величайшего полководца всех времен и народов, ничем не связанный, развертывается всесторонне.

Русское военное искусство в век императрицы Екатерины II

Особенности русского военного искусства в век императрицы Екатерины II. – Румянцев, Потемкин, Суворов. – Участие Суворова в войне c Польшей в 1794 г. – Штурм Праги. – Итальянский доход 1799 г. – Наступление Суворова к р. Адде. – Движение на правый берег и занятие Турина. – Движение Макдональда в долину р. По. – Движение Суворова навстречу. – Сражение на р. Тидоне и Треббии 17, 18 и 19 июля. – Действия против Жубера. – Сражение при Нови.

Мы видели уже, что в Cемилетнюю войну русская армия доказала свою способность отстоять значение России в Европе, согласно заветам своего великого основателя императора Петра I. Здесь ей приходилось вести наступательную войну за тысячу верст от своих границ и не против масс диких татар и неподвижных турок, а против первой из европейских армий; и самое важное – направляемой гениальным королем-полководцем Фридрихом Великим.

Эта задача была блистательно исполнена вследствие возрождения, со вступлением на престол императрицы Елизаветы Петровны, начал русского военного дела, установленных Петром I.

В продолжение Семилетней войны русская армия успела отбросить все иноземное, внесенное в нее реформами Миниха и всецело воскресить начала Петра, затем развитые русскими генералами по указаниям боевого опыта.

Восстановив после кончины Петра III порядки, введенные в армии Петром I и Елизаветою, императрица Екатерина II собрала комиссию, которая видоизменила некоторые положения по указанию опыта минувшей войны с Пруссией.

В Семилетней войне выработались многие знаменитые русские генералы Румянцев, П. Панин, Прозоровский, Суворов и др., с успехом подвизавшиеся на боевом поприще. Война эта послужила к окончательному решению вопроса о ежегодном сборе рекрутов для пополнения убыли в армии; формирование к войне новых частей признано не соответствующим основным началам военной организации и взамен того производилось пополнение существующих уже частей. Позади действующей армии образуется резервная армия, которая несет тыловую службу и назначается для подготовки рекрутов.

Продовольствие армий на войне поставлено на правильных основаниях. В этом отношении первенствующая заслуга принадлежит Румянцеву в Кольбергской операции. Он организовал: 1) правильный подвоз из тыловых магазинов; 2) устроил базы и коммуникационные линии; 3) принял меры к правильному и равномерному распределению натуральной повинности и 4) к правильному устройству тыла.

Но особенно большие усовершенствования были достигнуты в области тактики. Здесь творчество наших генералов на почве высоких нравственных качеств национальных русских войск было особенно плодотворно.

Много было сделано и по вопросам воспитания и обучения войск, а также положены основные начала военной дисциплины в русской армии.

Пехота русская сделала большой шаг вперед с введением егерских войск, которые назначались для ведения стрелкового боя одиночно, парами, а иногда группами от 15 до 30 человек, причем стреляли «с совершеннейшим прицеливанием».

Егерские корпуса, или отряды, появились впервые в армии Панина в Финляндии, но вскоре, по предложению Румянцева, они получили общее применение. Потемкин сформировал 6 егерских корпусов по 4 батальона каждый. Этот новый вид пехоты блестяще заявил себя в боях под предводительством знаменитых своих командиров корпусов: М.И. Голенищева-Кутузова, Гудовича, Михельсона; из командиров батальонов упомянем: Барклая де Толли, князя Н.Н. Багратиона и графа Н.М. Каменского.

Пехота наша действовала в развернутом трехшереножном строю, в больших и малых каре и даже в колоннах. Было обращено внимание на цельность стрельбы, быстроту заряжания и на боевое значение штыка.

Окончательным выразителем этих новых начал явился Суворов как на практике, так и в его поучениях и наставлениях для подготовки войск к бою.

Устанавливая правильный взгляд на отношение подготовительного стрелкового и решительного штыкового боя, словами «пуля – дура, штык – молодец», Суворов, однако, требовал, чтобы на каждого солдата в бою было не менее ста патронов.

В следующих его словах обрисовывается вся тактика современной ему русской пехоты:

«Баталия в поле линиею против регулярных, кареями против басурманов, а может случиться и против турков, что пятисотною кареею надлежать будет прорвать пяти и семитысячную толпу с помощию фланговых кареев. На тот случай бросится он в колонну, но в том до сего нужды не бывало. Есть безбожные, ветренные, сумасбродные французишки, они воюют на немцев и иных колоннами! Если бы нам случилось против них, то надобно нам их бить колоннами же!»

Горько пришлось разочароваться Суворову, когда в 1799 г. ему пришлось командовать в Италии русскими войсками, обученными по прусскому образцу. Гений Суворова и нравственные качества русских войск дали нам победу, купленную дорогою ценою, но под Аустерлицем в 1805 году мы потерпели страшное поражение, ведя бой в тонких линиях. До какой степени Суворов ясно видел в военном деле, до какой степени он мало был понят и скоро забыт!

Потемкин даже предлагал двухшереножный строй, говоря: «Построение, как в коннице, так и в пехоте, должно быть в две шеренги, ибо третья только мешает двум первым; полезнее прибавлять линии или резервы».

Двухшереножный строй впервые был принят Наполеоном в октябре 1813 г. перед Лейпцигским сражением.

Кавалерия обязана своим усовершенствованием прежде всего Румянцеву: он запретил стрельбу с коня, а требовал от кавалерии стремительной атаки холодным оружием. Для облегчения ее он снял кирасы.

«Кирасы, – говорил Румянцев, – до употребления огнестрельного оружия еще могли быть уважительны; но ныне за мгновение спасения жизни тяготят весь век и могут в облегчение людей весьма оставлены быть. Я всегда так делал, не встретив службе ни малейшего предосуждения».

Екатерина II, разделяя взгляды Румянцева, при назначении его начальником всей русской кавалерии в инструкции, ему данной, высказывает, что не имеется в виду иметь кавалерию «под странным доселе бывшим названием тяжелой конницы, что мы с ней ни именем, ни вещию оставить не хочем».

Президент военной коллегии Потемкин вполне разделял эти взгляды, причем смотрел на драгун как на «полезнейшие и самонужнейшие в государстве» конные части. «Сугубое, смотря по обстоятельствам, можно из них сделать употребление, не заимствуя в помощь и подкрепление их ни пехоты, ниже тяжелой конницы».

Прежним драгунским полкам он дал 10-эскадронный состав; сформировал 5 новых драгунских полков и вслед за тем увеличил также число гусарских полков на 7, причем последние были 6-эскадронного состава, а 10 малороссийских казачьих полков обращены были в регулярные.

В этих мерах видно скорее отражение идей Петра I, чем Фридриха Великого, с которыми близко познакомились в Семилетней войне.

Для облегчения ремонтирования кавалерии была введена военно-конская повинность. Признана необходимость организации запасных эскадронов, а также увеличения в составе армии числа донских казачьих полков.

При назначении последних в отряды боевой опыт указал: не дробить, а держать казаков массою, придавая им конницу драгунского типа; в главные руководители назначить лучших офицеров регулярных войск, за неподготовкою к тому донских офицеров. Наконец, в подкрепление этих отрядов часто назначались егеря. Этим воскрешена была идея Петра I еще 1702 г.

Служба казаков, по татарскому обычаю, «одвуконь» оказалась несоответственной по трудности довольствовать войска фуражем; малороссийские казаки признавались годными только для ординарческой службы и для полевой при пехоте, подобно дивизионной кавалерии.

На эту боевую деятельность казаков серьезно смотрит и Суворов.

«Казаков надо ставить за пехотою, – говорит он в одном из своих приказов, – полками или сотнями, чтобы немедленно преследовать неприятеля, лишь только начнет отступать».

«В боевом порядке казаки должны строиться, смотря по местности, малыми или крупными частями, или позади линии, или по флангам. Как только неприятельская линия сбита, казаки, по своей быстроте, отлично преследуют и в особенности забирают пленных. Иногда должны они кричать неприятелю: «Пардон! пардон!»

Артиллерия наша в Cемилетней войне оказалась весьма несовершенной, почему пришлось изменить систему орудий; установлено было значение картечного и навесного огня; последнего в особенности при отдельных действиях конницы с конною артиллериею.

Война эта породила зрелое понятие о значении резервной артиллерии, о боевом значении парков и установила порядок питания боевых артиллерийских частей снарядами и зарядами.

Боевые порядки отрядов из трех родов войск развивались постепенно, применяясь к местности и «обращениям» неприятеля.

Основные взгляды, выработанные в эту эпоху, лучше всего видны из знаменитого приказа Суворова по войскам Крымского и Кубанского корпусов 16 мая 1778 г.

В этом приказе он рекомендует обучать войска с применением к местности и не иначе как «жестокой атаке».

«Порядки сражений в благоучреждении военноначальников; на местности равнинной и против регулярных войск «линейные», как в прошлой прусской войне; против иррегулярных, как в прошлой турецкой, т.е. колонны и каре. Каре располагались в две линии и в шахматном порядке; кареям между собою интервалы для крестных огней наивозможнейше соблюдать».

Если свести в одно целое приказ Суворова, то его боевой порядок представляется в следующем виде: впереди линейных войск находились егеря, которые были совершенно независимы от твердого строя. Егеря рассыпались не в виде цепи, а по условиям местности располагались или группами, или целыми взводами. Кавалерия до вступления в действие размещалась между каре, «не закрывая отнюдь их интервалов для крестных огней».

Полковая артиллерия входила в состав своего каре, а батарейная «идет своею дорогою с ее закрытием» и должна действовать по распоряжению начальника, руководящего боем.

Резерв определяется в шестую или восьмую часть отряда.

Бой. По наставлению Суворова, «пехотные огни открывают победу» и потому шедшие впереди боевого отряда егеря прежде всего завязывали перестрелку, а потом открывала огонь и боевая линия, но не иначе как по особому приказу; только четыре стрелка в каждом капральстве могли стрелять, не ожидая приказания, «для вернейшего застреливания противных, а особливо старших и наездников». Конная артиллерия скачет вперед, как сама хочет.

Стрельбою занимались недолго и то на ходу, после чего каре или колонна бросались в штыки. «Бить смертельно вперед», – относилось одинаково как к пехоте, так и к кавалерии.

От кавалерии требовалась подвижность и атака «в полный карьер на саблях», а драгуны, сверх того, должны были уметь спешиваться и действовать по-пехотному. Эскадроны первой линии шли на интервалах, для «врубки сквозь оные второй кавалерийской линии, а между тем первая, при сильном опровержении противника, вмиг строится по аппелю. Казаков обучать сильному употреблению дротика, по донскому его размеру, в атаке, сшибке и погоне».

Бой завершался всегда энергичным преследованием противника. «В окончательной победе конница гони, руби! конница займется, пехота не отстанет – в двух шеренгах сила, в трех полторы силы; передняя рвет, вторая валит, третья довершает!»

Выражение «конница займется» на языке Суворова значит остановлена – пехота ее поддерживает. Занятою конница быть может, но остановлена быть не может[22].

Походные движения совершались следующим образом: впереди фронта двигалась легкая конница, за нею авангард армии, а потом частные авангарды колонн; далее шли самые колонны, с прочною связью между собою и, наконец, отдельный арьергард как прикрытие обоза. Охранение армии возлагалось на легкую конницу, для которой были указаны отдельные стратегические операции, установленные еще Петром, но потом забытые.

Независимость от тыла, быстрота налета отдельными партиями с разными целями, широкий фронт, в несколько раз превосходящий фронт армии, и значительно выдвинутый вперед район освещения местности конницею драгунского типа – вот отличительные особенности самостоятельных операций русской легкой конницы в эту эпоху.

В походных колоннах в голове и хвосте двигалась пехота, а в середине – кавалерия, артиллерия и обозы.

Биваком войска располагались в боевом порядке, причем кавалерия находилась под прикрытием пехоты.

Дисциплина войск была установлена на правильных основаниях, отвечавших составу русской армии. Румянцев требовал, чтобы начальники старались привести нижних чинов «в приличное военным людям состояние, внушили бы им добропорядочную жизнь, вежливое обхождение и чистоту».

Он заставлял офицеров знать имена нижних чинов и сам знал многих. Последствием этого была «обоюдная связь любви и послушания». В армии Румянцева солдаты содержались хорошо, а побои были уничтожены; он озаботился об упрощении формы одежды, отменил пудрение волос и беление амуниции.

«Однако ж, – с удивлением говорит один из пораженных новыми порядками современник, – при всем том дисциплина и чиноначалие в должном уважении оставались. На место всей красоты фронта заступила привычка к сражению, а всегдашния удачи родили невероятную храбрость, так что и до сих пор она в сердцах наших войск не истребилась».

Потемкин, бывши президентом Военной коллегии, держался того же направления. Он требовал самого внимательного отношения начальников к подчиненным, напоминая, что «солдат есть название честное, коим и первые чины именуются». Он старался поднять нравственное достоинство нижних чинов, изыскивал меры к улучшению материальной обстановки солдат и к облегчению их во всех отношениях.

Упрощение обмундирования и гуманное отношение начальников отняли много от спин солдат палочных ударов; солдат чувствовал, как с него спадали тяжесть и рутинный педантизм, и с каждым днем из него начинал вырабатываться «чудо-богатырь» этой славной эпохи в жизни русской армии.

Влияние Суворова, прослужившего семь лет в звании солдата, изучившего их быт, язык, склад понятий и принявшего как бы оттенок юродивого, «божьего человека», по понятию простолюдина, конечно, было неотразимо. Солдаты его понимали; они видели в нем своего человека и проникались к нему беспредельной преданностью и любовью.

Развивая в своих «чудо-богатырях» бесконечную удаль и находчивость, наказывая за нерешительность, или, как он называл, за «немогузнайство», он требовал милостивого обращения с побежденными и обывателями. Он указывал «не менее оружия поражать противника человеколюбием». «Не обижай обывателя, – говорил Суворов солдатам, – он тебя кормит и поит. Умирай за церковь и царя: останешься жив – честь и слава; умрешь – церковь Бога молит».

В век бессловесной дисциплины, основанной на полном унижении подчиненных, Суворов допускал: «Возражения низшего высшему, но с тем, чтобы оно делалось пристойно, наедине, а не в многолюдстве, иначе будет буйством; излишние рассуждения свойственны только школьникам и способностей вовсе не доказывают – способность видна лишь из действий».

В польскую войну он требовал от подчиненных начальников, находящихся в отделе, широкой инициативы: «Спрашиваться старших накрепко запрещаю; но каждому постовому командиру в его окружности делать мятежникам самому собою скорый и крепкий удар, под взысканием, за малую деятельность».

Обучение войск. При вступлении на престол Екатерины II была назначена воинская комиссия, чтобы искоренить существовавшие в армии тактические недостатки и начертать новые правила для ее организации и управления.

Установлено было в принципе обучать тому только, что придется делать на войне и «чтобы ничем таковым в экзерциции и маневрах люди напрасно к единому только в виде украшения утруждаемы не были». Был преобразован Генеральный штаб, и в войсках введены маневры. Полковым командирам не дозволялось изменять приемов, как было прежде.

Пехотный устав 12 марта 1763 г. требовал в строю «добрый, хороший и непринужденный вид», равнение всегда вперед, а не назад, а также расстояние между шеренгами в 3 шага.

Наряду с этим приемы и взгляды знаменитых руководителей нашей армии привили ей правильные взгляды на военное дело.

Так, перевоспитав войска на началах истинно русской дисциплины, Румянцев указал новый путь к победам – атаковать неприятеля, искать его в поле. «Нападающий до самого конца дела все думает выиграть, а обороняющийся оставляет в себе всегда страх соразмерно сделанному на него стремлению».

Опыт Семилетней войны и преобразования Румянцева оказали влияние на Суворова, творческий гений которого проникал во все заимствованное. Уже командиром Суздальского пехотного полка он выказал основные принципы своей подготовки части: быстроту движений, призвание малой действительности стрельбы из сомкнутого строя и что успех зависит не от числа, а прежде всего от духа солдат.

Программа занятий его была не обширная, но простая и ясная; он сам входил во все: «Каждый шел через мои руки, – говорил Суворов, – и сказано ему было, что более ему знать ничего не оставалось, только бы выученное не забыл. Так был он на себя надежен – основание храбрости».

«Солдат любит ученье, – говорил Суворов, – лишь бы оно было с толком»; по его словам, солдат должен быть «и в мирное время на войне. Тяжело в ученье – легко в походе; легко в ученье – тяжело в походе».

Поэтому форсированные марши, примерные штурмы, переправы через реки вброд и вплавь, преодолевание всевозможных препятствий, учения во всякую погоду и ночью, сквозные атаки войск друг на друга входили в его обыкновенную программу занятий.

«Экзерцирование мое было не на караул и на плечо, но прежде поворотливость, потом различное марширование, а потом уже приемы, скорый заряд и конец – удар в штыки», – говорил Суворов.

«Пуля – дура, штык – молодец. Штык, быстрота и внезапность, – говаривал Суворов, – суть вожди россиян».

«Шаг назад – смерть! вперед два, три и десять позволю».

«Сикурс, опасность и прочие вообразительные в мнениях слова служат бабам, кои боятся с печи слезть, чтобы ноги не переломить, а ленивым, роскошным и тупозрячим для подлой обороны, которая по конце худая ли, добрая ли – рассказчиками также храброю называется».

«Оборонительная война не хороша, – говаривал он князю Ауерспергу, встретившись с ним на балу во дворце, перед отездом в Вену, – наступательная лучше. Французы на ногах, а вы на боку; они бьют, а вы заряжаете. Взведи курок, прикладывайся, а они Rinfreski (по-итальянски прохладительное) – пропорция три против одного. Подите за мной, и я вам докажу».

О сосредоточении сил к полю сражения Суворов говорит:

«Идешь бить неприятеля, умножай войска, опорожняй посты, снимай коммуникации. Побивши неприятеля, обновляй по обстоятельствам, но гони его до сокрушения. Коли же быть перипатетиком, то лучше не быть солдатом».

Об отступлении Суворов слышать не хотел: слово «ретирада» произносилось им нараспев, а о «defensif» (оборона. – Ред.) он говорил, что на русском языке соответствующего слова нет.

Рекомендуя для обучения войска наступные плутонги, он прибавлял: «Хотя и отступные, только с толкованием, что то не для отступления, но только для приучения ног к исправным движениям».

В бою «должно стремиться к одной главной точке и забывать о ретираде. Быстрота и внезапность заменяют число. Натиск и удар решают битву, и приступ предпочтительнее осады».

«Ночное поражение противников доказывает искусство вождя пользоваться победою не для блистания, но для постоянства. Плодовитостью реляций можно упражняться после».

Суворов имел обширное военное образование. То же рекомендовал он всем начальствующим лицам.

«Генералу необходимо, – говорил он, – непрерывное образование себя науками, с помощию чтения. Ему нужно мужество, офицеру храбрость, а солдату бодрость».

Однажды, желая знать мнение Суворова о лучших военных сочинениях и выдающихся полководцах, граф Ростопчин назвал нескольких. При каждом наименовании Суворов крестился, наконец, сказал на ухо: «Юлий Кесарь, Ганнибал, Бонапарт, домашний лечебник и пригожая повариха».

Смысл фразы: истинный способ научиться военному делу – это изучать деяния великих полководцев; все теоретические трактаты о военном искусстве имеют такое же значение, как лечебники, т.е. если не угадаешь болезни, то они пользы не принесут; «Пригожая повариха» – это был известный в то время роман, которым все зачитывались; чтение современных ему теоретических трактатов о военном искусстве он считал так же полезным, как и чтение этого романа.

В вышеприведенных словах Суворова поразительно то, что он поставил Бонапарта наряду с Ганнибалом и Юлием Цезарем после первого его похода 1796—1797 гг. Это показывает, насколько велико было чутье этого великого человека; по отрывочным сведениям о победах Бонапарта Суворов уже определил его военный гений.

Ряд организационных мер и идеи, положенные в основу обучения войск графом Румянцевым, Суворовым и князем Потемкиным, переходили в плоть и кровь русской армии, разливались в ней, и она скоро стала во главе европейских армий.

В 1786 г. в русской армии было: 5 кирасирских полков, 19 карабинерных, 10 драгунских, 16 легкоконных, 10 гренадерских пехотных в 4 батальона, 2 мушкетерских в 4 батальона, 57 мушкетерских в 2 батальона, 7 егерских корпусов, 2 егерских батальона и 14 мушкетерских отдельных батальонов. Штатная численность этих войск простиралась до 275 118 человек.

Армия эта была хорошо обучена, дисциплинирована и приучена защищаться от неприятеля без помощи рогаток. Последние окончательно были уничтожены, и с 1787 г. о них уже более не упоминалось. Активный дух Суворова с каждым днем проникал в войска, и блестящие победы армии «чудо-богатырей» покрыли страницы славного царствования императрицы Екатерины II.

Для ближайшего ознакомления с военным искусством этой эпохи приведем краткий очерк двух походов Суворова: в польскую войну 1794 г., окончившуюся штурмом Праги, и поход в Италию в 1799 г.

Кампания Суворова в Польше в 1794 г. Штурм Праги

В 1793 г. Россия и Пруссия произвели второй раздел Польши, по которому она потеряла значительную часть свой территории и могла содержать армию не более 15 000 человек; остальные же войска решено было распустить. Тяжкий удар самолюбию поляков вызвал всеобщее волнение, но восстание еще не было подготовлено, когда конная бригада Мадалинского в 2000—3000 человек объявила, что не хочет разойтись. Генерал Игельстром, занимавший с русскими войсками главнейшие пункты Литвы и Польши, двинул против Мадалинского небольшой отряд. Мадалинский из Остроленки бросился за прусскую границу, ограбил прусскую военную казну в г. Золдау, а затем вернулся в Польшу, у Вышгорода переправился через Вислу и направился к Кракову. Узнав об этом, Костюшко 13 марта 1794 г. прибыл в Краков и поднял знамя восстания. В это время Мадалинский приближался к Кракову, преследуемый нашим отрядом генерал-майора Денисова. Костюшко с 2 бригадами, народовой конницей Зайончека, 16 орудиями и толпою косиньеров выступил из Кракова, соединился с Мадалинским и 24 марта разбил у Роцлавице неосторожно выдвинувшийся отряд Тормасова. Денисов поспешил ему на помощь, но было уже поздно – Костюшко отступил в укрепленный лагерь близ Кракова. Весть о победе произвела сильное впечатление в Варшаве, где стоял наш гарнизон в 8000 человек, и 6 апреля в 4 часа утра, в Великий четверг на Страстной неделе, вспыхнул бунт. Генерал Игельстром не принял никаких мер предосторожности; русские были захвачены врасплох; началась резня; 3-й батальон Киевского полка, безоружный, находившийся перед приобщением святых тайн в церкви, был почти весь вырезан неистовой толпой.

Продержавшись два дня, русские пробились из Варшавы к Ловичу, где Игельстром успел собрать 7000 человек. В Варшаве погибло русских до 4000 человек, из коих 1764 были захвачены пленными.

12 апреля вспыхнул мятеж и в Литве: в Вильне был частью перебит, частью захвачен, отряд генерала Арсеньева.

Когда получены были в Петербурге сведения о восстании, Государственный совет решил сосредоточить уцелевшие войска и обеспечить нашу западную границу. Главнокомандующим войсками в Литве и Польше назначен генерал-аншеф Репнин, а на место Игельстрома послан генерал-поручик Ферзен с подчинением Репнину. На Волыни, в Подолии и вообще на юге главное начальство было возложено на фельдмаршала графа Румянцева-Задунайского. Пруссия выставила для подавления восстания в Польше 10-тысячный отряд генерал-лейтенанта Фаврата.

Таким образом, в Литве и Польше под начальством Репнина и Фаврата было 64 000—67 000 человек союзных войск. У Румянцева под непосредственным начальством графа Суворова-Рымникского было около 50 000 человек, но эти силы предназначались на случай войны с Турцией.

Силы поляков доходили по временам до 70 000 человек; в Литве они имели 18 000 человек против 23 000—25 000 человек русских войск Репнина; но, несмотря на превосходство в силах, русские не могли подавить восстания, хотя и одерживали постоянные успехи над небольшими отрядами и бандами восстания.

Костюшко принял вначале совершенно правильный способ действий: покрыв страну партизанскими отрядами, истощать русские войска постоянными нападениями на тыл, между тем как главные силы под его начальством должны были служить им опорой, занимая укрепленные позиции. Усилившись до 26 000 человек (в том числе 10 000 ополчения), он двинулся в Польшу и занял укрепленную позицию у Щекоцин. Здесь 26 мая отряды Денисова и Фаврата под общим начальством прусского короля Фридриха-Вильгельма атаковали войска Костюшко, сбили их с позиции, но успеха достигли далеко не решительного, так как поляки произвели смелый фланговый марш к Варшаве.

12 июня король прусский (35 000) и Ферзен (12 000) обложили Варшаву, причем между союзниками не было необходимого согласия в действиях. Между тем восстание сильно разгорелось уже в Великой Польше: партизаны окружили союзников и захватили прусские транспорты с боевыми припасами. Тогда пруссаки 26 августа сняли блокаду Варшавы, а Ферзен двинулся вверх по Висле, чтобы переправиться на правый ее берег для соединения с Репниным в Литве. Все полагали, что с наступлением осени кампания кончится, но именно в это время появляется Суворов и дает событиям совершенно неожиданный оборот.

Румянцев предугадал намерение императрицы Екатерины, и в тот же самый день, когда 7 августа она послала ему приказание двинуть отряд в Польшу, он предписал по собственной инициативе Суворову «сделать сильный отворот сему дерзкому неприятелю и так скоро, как возможно, – со стороны Бреста и Подляского и Троцкого воеводств… Ваше сиятельство были всегда ужасом поляков и турок… Ваше имя одно в предварительное обвещение о вашем походе подействует в духе неприятеля и тамошних обывателей больше, нежели многие тысячи».

С 4000 человек Суворов 14 августа выступил из Немирова, приказав на пути присоединиться к нему отрядам Маркова и Буксгевдена; 22 августа он прибыл в Варковичи, сделав в 9 переходов без дневок 270 верст. Здесь он 2 дня чинил обоз и пополнял запасы, так как впереди для него магазинов не было. 24-го он двинулся к Ковелю, где по пути присоединились к нему ожидаемые отряды, что и составило всего, под его начальством, 11 000 человек с 16 орудиями. 28 августа Суворов уже был в Ковеле, сделав в 5 переходов 125 верст.

Идти из Ковеля прямо к Бресту было рискованно, так как между Брестом и Пинском собирались польские отряды Сераковского и Мокрановского. Суворов 31-го двинулся на них через м. Выжву на м. Дивин, где 3 сентября почти целиком захватил польский отряд в 150—200 человек. Отсюда наша конница бросилась к Добрину и в 11 утра 4 сентября нечаянным нападением почти уничтожила другой польский отряд в 400 человек.

6 сентября под Друпчицами, в 15 верстах от Бреста, Суворов настигает и бьет отряд Сераковского, который отступил к Бресту на соединение с Мокрановским, потеряв 3000 человек.

Отдохнув 8 часов, Суворов быстро двигается вперед: в 2 часа выступает из Крупчиц и к вечеру ночует в 5 верстах от Бреста, сделав после боя переход в 30 верст. В Бресте было 16 000 поляков, у Суворова же – 9000 человек. 8 сентября, в 2 часа пополуночи, Суворов выступил с ночлега и на рассвете атаковал поляков. Упорный бой длился около 6 часов; наконец, русские одержали победу и поляки были разбиты наголову. Сераковский бежал с частью гвардии, потеряв 28 орудий, 2 знамени и 500 пленных.

В Бресте Суворов простоял целый месяц: двигаться вперед было опасно, так как справа ему угрожала, со стороны Буго-Нарева, литовская армия, а слева, со стороны Вепржа, – войска Костюшко.

Впрочем, с этой стороны вскоре опасность была уничтожена: Ферзену удалось переправиться через Вислу и при Мацейовицах 29 сентября разбить Костюшко и взять его в плен.

Суворов решил немедленно воспользоваться этим обстоятельством, чтобы двинуться на Варшаву. Именем императрицы он приказывает идти на соединение с ним как Ферзену, так и Дерфельдену, стоявшему с отрядом у Белостока. Движением последнего обеспечивалась его операционная линия Брест—Варшава справа, со стороны литовской армии.

С трех сторон двигались русские войска к Праге, предместью Варшавы, на правом берегу Вислы. Литовская же армия отступила к Варшаве. 15 октября у Кобылки Суворов настиг и разбил одну из колонн этой армии, а 19-го числа сосредоточил в лагере около этого пункта 30 000 войск, из которых 12 000 было кавалерии.

Он решил штурмовать Прагу. Уже 18-го числа была произведена Суворовым с генералами и штаб-офицерами рекогносцировка; в лагере же были заготовлены штурмовые лестницы, фашины и плетни; все было кончено 22 октября и в тот же день войска вступили в лагерные места кругом Праги.

Предместье Прага соединялось с Варшавою двумя мостами на судах и было сильно укреплено: впереди линией засек и волчьих ям, за ними сплошною оградою временного профиля, а в третьей линии 43 отдельными батареями для стрельбы поверх вала. Исходящий угол укреплений был особенно силен. Восточный и северный фронты были наиболее опасными, так как отсюда можно было легко захватить мосты. Орудий на укреплениях насчитывалось до 104, а гарнизон доходил до 30 000.

В ночь с 22 на 23 октября русские войска построили батареи на 86 орудий, с которых целый день 23-го гремела канонада, а в ночь на 24 октября был назначен штурм.

Для штурма войска были разделены на семь колонн, впереди которых шли стрелки и рабочие с материалами, лестницами и шанцевым инструментом; при каждой колонне был свой резерв из пехоты, спешенной кавалерии и нескольких конных эскадронов. К 4½ часам утра войска должны были собраться и по трем ракетам идти на штурм.

По диспозиции 4-я колонна Буксгевдена демонстрировала против сильнейшей части укрепления (Песочная гора), а 1-я и 5-я атаковали в направлении мостов; 2, 3 и 6-я колонны поддерживали эти атаки, 7-я же колонна (генерал-майор Денисов) должна была атаковать с юга и содействовать 1-й колонне в отрезании неприятеля от мостов.

Начав штурм до рассвета, Суворов хотел облегчить этим первый, самый трудный удар и кончить днем, чтобы легче управлять войсками.

Успех был вполне подготовлен и в нравственном отношении: на военном совете 18 октября Суворов воодушевил начальников, а нижних чинов во время объезда лагеря 22 октября, причем, конечно, речи героя-полководца глубоко запали в сердца солдат. Вечером накануне штурма в ротах по три раза прочитан был приказ, написанный в солдатском духе и излагавший порядок штурма; он оканчивался словами: «Стрельбой не заниматься, без нужды не стрелять; бить и гнать врага штыком; работать быстро, скоро, храбро – по-русски! Держаться своих в середину; от начальников не отставать. Везде – фронт. В дома не забегать; неприятеля, просящего пощады, щадить; безоружных не убивать; с бабами не воевать; малолетков не трогать. Кого из нас убьют – Царство Небесное, живым – Слава! Слава! Слава!»

В назначенный час колонны тронулись в глубокой тишине, постоянно ускоряя шаг, и застали поляков совершенно неподготовленными к отражению штурма, 1-я и 2-я колонны, Ласси и Дерфельдена, без труда овладели валом. Польская конница пыталась задержать колонну Ласси, но 2 эскадрона киевских конноегерей перескочили ров и мгновенно ее сбили; вскоре по переходу, устроенному пехотой, проникла в укрепления и часть нашей артиллерии; она начала обстреливать польские батареи с тыла.

4-я колонна встретила наибольшее затруднение, но зато облегчила 5-й колонне Тормасова вмиг овладеть валом и батареями и по пятам отступающих ворваться в предместье и добраться до мостов, где встретилась с частями 1-й колонны. Поляки были отрезаны. 6-я колонна также скоро была в Праге. 7-я колонна Денисова, действующая с юга вдоль Вислы, овладев батареями, отрезала 3000—4000 полякам путь к мостам, загнала их на косу и страшно расстреливала артиллерией на виду жителей Варшавы, смотревших на бой с противоположного берега.

Русские не пошли на Варшаву, но даже сами разрушили мост. Главный вал был занят русскими через полтора часа после начала штурма, а в 9 часов утра занята и Прага. Началась страшная резня, вопреки приказанию Суворова. Оказалось, что в штурме участвовали и те русские полки, которые находились в Варшаве во время резни в Великий четверг, 6 апреля. Артиллерия начала бомбардировку Варшавы, которая прекратилась к 3 часам пополудни.

Потери поляков определяют убитыми и утонувшими в Висле в 9000—10 000, а ранеными около 11 000—13 000; всего – до 23 000 и 104 орудия. Потери русских были 300—400 человек убитыми и около 2000 ранеными.

Не прошло и суток, как Варшава прислала депутацию к Суворову с просьбой о пощаде города. Суворов обошелся великодушно; именем императрицы объявил всеобщую амнистию и 29 октября торжественно вступил в Варшаву.

7 ноября последние польские войска Вавржецкого капитулировали у Радошице. 10 ноября Суворов извещал Репнина: «Кампания кончена. Польша обезоружена. Инсургентов нет!»

В три месяца Суворов окончил эту кампанию, беспримерную по энергии как полководца, так и солдата. Быстрота движений и неожиданность нападений заменяли Суворову число. В то же время мы видим, что, намереваясь с необыкновенной решимостью нанести удар в самое сердце восстания, на Варшаву, Суворов не предпринимает этой операции, пока обстоятельства не дают ему возможности вполне обеспечить свою операционную линию. Проявив изумительную инициативу, Румянцев и Суворов вырывают дело из рук вялого Репнина и быстро приводят его к блестящему концу.

Наконец, штурм Праги представляет блестящую тактическую операцию, про которую сам Суворов говорил, что «дело сие подобно есть Измаильскому».

Поход Суворова в Италию в 1799 г.

К 1799 г. Французская республика имела преобладающую роль в Италии, разделенной также на несколько республик. Она заставила сардинского короля отказаться от своих владений на материке и удалиться на остров Сардиния. Швейцария дала в распоряжение Франции 18 000 войск.

Австрия решила снова попытать счастья силою оружия. Она заключила союз с Англией и Россией. Австрия могла выставить до 250 000 человек хорошо обученных войск. Император Павел обещал прислать 70 000 человек под начальством фельдмаршала Суворова, на которого возлагалось ведение операций на несчастливом для австрийцев итальянском театре.

Бонапарт с превосходной 40-тысячной армией был задержан далеко от Европы, так как после победы адмирала Нельсона при Абукире французский флот, предназначавшийся для ее перевозки, был уничтожен.

Во Франции, по-видимому, дух воинственности и революции начал ослабевать; по новому закону о конскрипции 19 сентября 1798 года было призвано под знамена 200 000 человек.

В конце марта 1799 г. французы имели в Италии около 120 000 человек, из которых в армии Шерера, находившейся между р. Кьезой и Минчио, было 50—60 000 человек, а в армии Макдональда, расположенной в неаполитанских владениях, было 36 000—40 000 человек; остальные составляли гарнизоны крепостей.

Австрийцы временно, под начальством Края, имели 35 000 на Адиже; вскоре к ним должен был присоединиться Суворов с 30 000 русских войск; гарнизонами в Каринтии и Карниолии было около 23 000 человек.

Корпус Римского-Корсакова в 30 000 русских войск направлялся в Швейцарию.

До прибытия в Италию Суворова Край думал оставаться в оборонительном положении: он расположил 20 000 в Вероне, 20 000 в Леньяго, 4000 в Арке, на Нижнем Адиже и 8000 выше Вероны.

Шерер получил приказание наступать. 24 марта он перешел за Минчио, 26-го безуспешно атаковал австрийцев у Леньяго и Вероны и успел только у Пастренго отбросить австрийцев за Адиж и овладеть Риволийским плато. Вместо того чтобы воспользоваться одержанным на этом пункте успехом, Шерер решился попытаться переправиться через Адиж у Леньяго, куда и двинул пять дивизий на фронте от Сангинетто до Ацано в 12 верст. Этот фланговый марш с севера на юг должен был прикрывать Серрюрье, который 30 марта в Поло переправился через Адиж, чтобы притянуть на себя внимание Края; но он был отброшен за Адиж с большими потерями.

Край, сосредоточивши большую часть сил к Вероне на правом берегу Адижа и не зная о фланговом движении Шерера, сам решил его атаковать. 5 апреля утром, по принятому обычаю, он несколькими колоннами веером двинулся от Вероны: правое крыло направилось на Ацано, центр – на Маньяно, левое крыло – на Поццо, вниз по Адижу. За центром двигался резерв, так что на дороге к Маньяно сосредоточилось около половины сил австрийцев – до 40 000 человек.

Шерер, узнав о приготовлениях Края к наступлению, сам намеревался его атаковать 5 апреля. Предполагая, что в Виллафранке и Сомма-Кампанье он встретит по меньшей мере около 17 000 австрийцев, он двинул туда дивизии Серрюрье, Монришара и Гатри под начальством Моро; две же дивизии Виктора и Гренье должны были двигаться через Поццо на Верону и воспрепятствовать австрийцам оттуда подать помощь к Виллафранке и Сомма-Кампанье. При таких условиях разыгралось сражение при Маньяно. Столкновение произошло в нескольких пунктах, причем французская армия потеряла 8000 человек и 18 орудий, а австрийцы – около 6000 человек.

6 и 7 апреля Шерер отступил за Минчио, а потом – и за Олио, усилив гарнизоны Пескиеры и Мантуи. У него оставалось налицо всего 28 000 человек. За Олио он думал выждать присоединения неаполитанской армии.

Край выдвинул передовые посты к левому берегу Минчио. 9 апреля прибыл главнокомандующий австрийскими войсками Мелас и приказал 12 000 осадить Пескиеру и Мантую. 15 апреля в Валеджио прибыл Суворов и вступил в командование австро-русскою армиею. 22 000 русских войск присоединились 17 апреля.

Суворов сделал воззвание к итальянским народам, предлагая им бороться против революции, и командировал русских офицеров в австрийские полки для обучения действию штыками. На предложение генерал-квартермейстра Шателера произвести рекогносцировку, отвечал решительным отказом, говоря, что рекогносцировки служат только для открытия наших собственных намерений; «колонны, штыки, натиск: вот мои рекогносцировки!» – сказал Суворов.

Первоначальный план Суворова был скорее занять Ломбардию и Пьемонт, не обращая внимания на французские войска в Средней и Южной Италии; затем вторгнуться в пределы Южной Франции и оттуда двинуться на Париж для восстановления престола Бурбонов. Вследствие переправы отряда Кленау на правый берег р. По и движения из Тироля отрядов Вукасовича и Патрауха по долинам р. Кьезы и Олио французская армия Шерера отступила за р. Адду.

Наступление Суворова к р. Адде. 19 (8) апреля Суворов переправился через Минчио и двинулся к р. Олио тремя колоннами: правою Края (дивизии Отта и Багратиона) – на Брешию, центром Мелласа (3 австрийские дивизии, дивизия Повало-Швайковского и остальные русские войска) – на Киари и левым крылом Гогенцоллерна – к Кремоне. Часть австрийских войск осталась в тылу, на Минчио.

По занятии Брешии и взятии цитадели войсками Багратиона Край с войсками на Минчио, усиленными до 20 000, оставлен был для осады Мантуи и Пескиеры, а Багратиону приказано было идти к р. Олио в авангарде главных сил. Вследствие непогоды и испортившихся дорог движение было произведено медленно. Кроме того, Мелас самопроизвольно дал своим войскам на р. Мёлле дневку, за что получил выговор от Суворова.

Между тем 28-тысячная армия Шерера отступила за р. Адду, и заняла, от Комо до р. По, линию в 100 верст. Серрюрье стал на левом крыле, от Лекко до Треццо; в центре, у Кассано, – дивизия Гренье, и на правом крыле, от Лоди до Пичигетоне, расположились дивизии Виктора и Лабуассьера.

Суворов решил прорвать растянутое расположение противника. Он приказал наступать: Розенбергу – на Бергамо, а Меласу – на Тревилио; для связи же с Гогенцоллерном была отделена небольшая колонна Секендорфа. 25 (14) апреля Суворов подошел к Адде с 40 000 человек, сосредоточенными между Тревилио и Каприно. Первым должен был атаковать Багратион мост у Лекко на левом крыле французской армии и затем, переправившись на правый берег Адды, должен был двинуться вниз, в тыл отрядам, оборонявшим другие переправы.

26 (15) Багратион, подкрепленный потом Милорадовичем, не мог овладеть мостом у Лекко. Вся армия ожидала исхода этого боя. В тот же день Моро заместил отозванного Шерера и немедленно разослал приказания для сосредоточения сил к Ваприо и Кассано, но в ночь на 27 (16) союзники переправили у Сан-Джервазио по понтонному мосту дивизии Отта и Цопфа и казаков Денисова, прибывших от Лекко, а наутро Мелас двумя дивизиями атаковал предмостное укрепление у Кассано; Вукасович же навел мост у Бривио.

В боях у Ваприо и Кассано против 24 500 созников Моро успел сосредоточить всего 10 500 человек, вследствие чего с большими потерями должен был отступить, частью к Милану, частью к Меленьяно, между Миланом и Лоди.

Багратион, не успев овладеть мостом у Лекко, переправился за Вукасовичем у Бривио.

28 (17) апреля союзники двинулись к Милану, причем у Вердерио взяли в плен 3-тысячный отряд Серрюрье.

Урон французов в боях 26, 27 и 28 апреля доходил убитыми и ранеными до 2500 человек, а пленными до 5000 человек и 27 орудий. Союзники же потеряли около 2000 человек.

Ближайшим последствием этих побед было занятие союзниками 28 и 29 апреля Милана и уничтожение Цизальпинской республики.

Моро отступил через Милан к р. Тичино, где между Наваррой и Павией сосредоточил 20 000 для прикрытия Турина, куда послал гарнизоном 3500 Фиорелли. Затрудняясь удерживать линию р. Тичино, он 7 мая расположился у Александрии, прикрываясь слева р. По, с фронта и правого фланга р. Танаро и имея в центре сильную позицию на высотах Сан-Сальвадоре. Это была важная стратегическая позиция: сюда сходились пути от р. По, Танаро и Бормиды, а также на Асти, к Турину, в Генуэзскую Ривьеру и к Ницце.

Сообщение с неаполитанской армией Макдональда обеспечивали: Периньон с 4000 у Генуи, Монришар в Модене и Ферраре и Готье в тосканских владениях.

Движение Суворова на правый берег р. По; возвращение его на левый берег р. По и занятие Турина. Суворов предполагал возложить на 20 000 Края обеспечение сообщений, но гофкригсрат предписал ему взять Мантую, почему для обеспечения сообщений нужно было назначить около 20 000 других войск.

11 мая после трехдневного отдыха в Милане, приказав обложить Пиччигетоне (9000 Гогенцолерна) и миланскую цитадель (4500 Латермана) и обеспечив операционную линию со стороны Швейцарии 3000 принца Ротана у озера Комо и 5000 Штрауха в верховьях Адды, а к стороне Тичино – 6000 Вукасовича, Суворов с остальными войсками двинулся на правый берег р. По: правая колонна из 17 000 русских войск направилась на Мецано-Корти, а левая из 27 000 австрийцев – на Пьяченцу. Дивизия Отта отправлена была к Парме для наблюдения за французскими войсками, занимавшими Модену.

Вукасович, успевший проникнуть в долину р. Доры и овладеть фортом Бард, был отозван к главным силам, так как опасности с этой стороны не было. 20 (9) мая прибыл второй эшелон корпуса Розенберга (дивизия Ферстера и 2 казачьих полка) в 7000 человек и с ними великий князь Константин Павлович. В этот день была занята Тортона, причем французский гарнизон отступил в цитадель. Багратион же занял Нови.

Видя благоприятное настроение населения, Суворов начал формировать пьемонтские национальные войска, но Венский двор воспретил это, предложив пьемонтцам вступить под австрийские знамена.

Получив неверные сведения об очищении Валенцы и отступлении армии Моро за Апеннины, Суворов приказал Розенбергу занять Валенцу, что повело к неудачному бою при Бассиньяно 12 (1) мая, где русские потеряли 1200 человек убитыми, ранеными и пленными и 2 орудия; французы потеряли 600 человек. Попытка Вукасовича переправиться у Казале тоже была неудачна. Беспокоясь об участи Розенберга, Суворов двинулся было к Сале, но, убедившись, что французы не преследуют, занял прежние места.

16 (5) мая присоединился к армии Кайм, взявший Пиччигетоне. Гогенцоллерн принял на себя осаду миланской цитадели.

Получены были настойчивые слухи, что Макдональд надолго задержан в Южной Италии, что к армии Моро двигают значительные подкрепления из Франции и что французы предпринимают наступление из Швейцарии в Северную Италию. Последний слух как бы подтверждался неудачей, понесенной 13 мая отрядом принца Рогана против войск Лекурба. Поэтому Суворов приказал Гогенцоллерну подкрепить принца Рогана, а сам изменил план действий.

Заботясь о занятии путей из Франции и Швейцарии, Суворов решился перейти на левый берег р. По; кроме того, движением в глубь Пьемонта и угрозою Турину он мог рассчитывать выманить Моро из сильной позиции под Александрией.

16 (5) мая войска Суворова двинулись к Мецано-Корти и Камбии для переправы на левый берег По; Багратион должен был следовать в арьергарде.

В это время Моро решил уйти из-под Александрии в Генуезскую Ривьеру и, думая воспользоваться дорогою на Геную, переправил через Бормиду дивизию Виктора, за которой должна была следовать дивизия Гренье.

До прибытия Багратиона у Сан-Джулиано был оставлен отряд Карачая. Он был поддержан Лузиньяном из главного лагеря и возвращавшимся Багратионом. Французы поспешно отступили, а затем армия Моро через Кони отступила в Ривьеру. Виктор был отделен к Генуе на подкрепление Периньона, а сам Моро расположился в Ривьере между Лоано и Сарцано.

Оставив 11 000 для наблюдения за Моро и для блокады тортонской цитадели, Суворов 23 (12) мая двумя колоннами двинулся по левому берегу р. По к Турину, куда и прибыл 26 (15) мая. Жители отворили ему ворота города, а французский гарнизон Фиорелли отступил в цитадель. В крепости было взято около 400 орудий, 20 000 ружей и множество разных запасов.

В пять недель Суворов завоевал почти всю Ломбардию, прошел более 400 верст, занял столицу Пьемонта и стоял в каких-нибудь 100 верстах от французской границы.

Стоянка в Турине. Осада крепостей. Расположение союзных войск 4 июня. Причина раздробления сил Суворова. Расположившись в Турине, Суворов желал скорее двинуться вперед. Не в его взглядах было заниматься бесконечными осадами множества итальянских крепостей. Даже такой значительной крепости, как Мантуя, он не придавал теперь большого значения; его больше занимали остатки армии Моро и неаполитанская армия Макдональда. В письме к графу Толстому Суворов говорит: «Мантуя – сначала главная моя цель, но драгоценность ее не стоила лучшего потеряния времени кампании, субсистенция ее уменьшилась. Теперь от Нордовой черты приступили тверже к иной, наполнив героями край, пора помышлять о Зюйдовой черте: недорубленный лес опять вырастает». Однако по настоянию гофкригсрата пришлось возиться с осадами и блокадами.

4 июня (24 мая) войска союзников были расположены следующим образом.

Главные силы Суворова находились под Турином с выдвинутыми: Вукасовичем к Чеве и Фрёлихом к Кони – 29 000; для обеспечения к стороне Швейцарии выставлены были отряды общею численностью около 16 000 под общим начальством Гаддика; под Александрией, Тортоной и для охраны проходов Апеннин со стороны Генуи было 10 400 человек; Отт с 7400 в Реджио и Модене наблюдал горные дефиле р. Треббии, Чено и Таро против Макдональда. Край с 20 000 осаждал Мантую, а Кленау с 4500 составлял его авангард у Феррары. Бельгард с 8200 следовал от Комо через Милан и Павию к Александрии.

Кроме того, еще следовали к армии 2000, да по гарнизонам было 12 000, не считая артиллерии и пионеров до 4000. В общем, у Суворова насчитывалось около 114 000.

Под Турином у Суворова была всего 1/8 из всех сил; видимая разброска войск как будто замечается, но если принять во внимание, что, находясь под Турином, он мог ожидать атаки с трех сторон: из Ривьеры, со стороны Южной Франции и из Швейцарии, то станет ясным, что, в сущности, разброски нет. Стоит сравнить поведение генерала Бонапарта под Мантуей, когда он, находясь в подобных же условиях, пожалуй, даже и в более легких, тоже должен был разбрасываться и почти никогда не успевал сосредоточить к полю сражения и 2/3 своих сил. Вспомним положение Бонапарта на том же театре, близ Турина и Александрии: много ли он успевает сосредоточить к полю сражения при Маренго? Всего половину сил!

На наших глазах немцы в январе 1871 г. из 980 000 человек, бывших во Франции, имели под Парижем 180—200 000 при длине операционной линии в 300 верст и при возможности быть атакованными, подобно Суворову, с трех сторон.

Суворов хотел наступать против Моро в Ривьеру, когда получил известие о движении Макдональда из Средней Италии.

К этому времени 25-тысячная армия Моро была расположена в Ривьере, занимая проходы Апеннин, причем левое крыло ее находилось в Ривьере-ди-Поненте; Гренье, Лапопп и Лабуассьер – в центре, у Генуи, а правое крыло Виктора – в Ривьере-ди-Леванте.

В Тоскане уже находился Макдональд. Он выступил из Южной Италии в начале мая и, преодолевая значительные затруднения в стране, объятой пламенем мятежа против республиканцев, в 18 дней до Флоренции прошел около 400 верст.

План действия французских полководцев. 5 июня армия Макдональда у Сарцано вошла в связь с армией Моро (отрядом Периньона), который еще был в соседстве Турина. Со стороны же союзников Бельгард подходил к озеру Комо; Гогенцоллерн, овладев миланскою цитаделью, подвигался к Минчио, а главные силы Суворова подошли к Турину, еще занятому французским гарнизоном.

Если бы Макдональд продолжал наступление к Болонье и Модене, куда направлялось его правое крыло, он встретил бы на своем пути только 12 000 Кленау и Отта; опрокинув их, Макдональд мог без особенного затруднения соединиться с Моро.

Это время было одним из тех решительных моментов, в которые определяется участь войны. Но чтобы воспользоваться такими случаями, надо знать цену времени. Макдональд, не обладая этою способностью, провел целых две недели в совершенном бездействии!

Для соединения с армией Моро Макдональд мог воспользоваться двумя путями: 1) в Ривьеру, по берегу Генуэзского залива, хотя дороги здесь неудобны для движения артиллерии и обозов, а продовольствие местными средствами трудно; 2) лучший путь был через Модену на Парму и Пьяченцу.

Выбран этот удобнейший путь. Соединение назначено в долине р. По, занятой союзниками, что представляло, однако, большой риск и нарушение основных правил военного искусства.

Моро должен был двинуться через Лигурийские горы на Гави, в долину р. По; Виктор по долине р. Таро – к Парме; Лапоип долиною Треббии к Боббио, обеспечивая левое крыло Макдональда.

Движение Макдональда в долину р. По. План Суворова для противодействия французским полководцам. Сосредоточение к Александрии. 9 июня (29 мая) Макдональд начинает движение и 12 (1) июня опрокидывает Гогенцоллерна и Кленау и заставляет их отступить на левый берег р. По с потерей 2200 человек и 12 орудий. Край уничтожает мост у Казаль-Маджиоре – последнее сообщение с правым берегом р. По.

Макдональд оставляет дивизию Оливье у Модены, а Монришара с 12 000 – между Корти и Корреджио, с остальными же тремя дивизиями (20 000) идет к Парме; 14-го он уже был за р. Лардою, а авангард его в 3000 – у Фиоренцолы.

9 июня (29 мая) Суворов выясняет себе обстановку и решает сосредоточиться к Александрии, оставив 8000 Кайма и 3000 ополчения для осады туринской цитадели.

10 июня (30 мая) он выступает из Турина, прибывает в Виланову в 11 часов вечера, а к 8 часам утра 11-го – в Асти, сделав 50 верст. На следующий день, в 2 часа дня, его войска были в Александрии, сделавши в 2½ суток 100 верст. Здесь Суворов принимает меры к сосредоточению сил: он приказывает Краю снять осаду Мантуи, осадную артиллерию отправить к Верону и идти на соединение с ним к Александрии или Пьяченце.

Около Александрии Суворов сосредоточил 45 батальонов, 29 эскадронов и 4 казачьих полка, всего около 34 000 человек.

13 (2) июня Суворов получает положительные сведения о движении Макдональда в долину р. По и о разбитии 12-го (1) Гогенцоллерна. Решившись двинуться дальше навстречу Макдональду, Суворов принимает меры по обеспечению тыла, он оставляет Бельгарда с 14 500 человек под Александрией, приказав ему выслать сильные авангарды в горы. У Валенцы же и Бассиньяно построить предмостные укрепления; а крепости Павия и Пиччигетоне вооружить орудиями из Турина.

Постройка мостов через Тонаро и Бормиду задержала Суворова под Александрией на 2 дня.

15 (4) июня, в 10 часов вечера, союзная армия (22 батальона и 4 казачьих полка русских и 9 батальонов и 18 эскадронов австрийских, всего 24 000 человек) двинулась для совершения своего замечательного по быстроте марша, двумя колоннами: в левой – австрийцы, в правой – русские; к вечеру следующего дня колонны дошли до Кастеджио, сделавши 45 верст в сутки, а авангарды, дошедшие до Страделлы, прошли даже 60 верст. Из Кастеджио все тяжелые обозы отправлены были на левый берег По через мост у Мецано-Корти, прикрытый тет-де-поном. 17 (6) июня приказано было выступить в 4 часа утра главным силам к Сан-Джиовани, а авангарду – к Треббии, т.е. сделать переход всего в 25 верст, на котором должно было произойти столкновение обеих армий, так как Макдональд в этот день тоже двигался к Треббии.

Обе стороны были растянуты в глубину.

Накануне (16—5 июня) Отт (5900) отступил за р. Тидоне; авангарды Багратиона и Даллера (8000) были в 15 верстах, у Страделлы; главные силы – дивизии Фрелиха, Ферстера и Повало-Швайковского (12 000) – находились в 30 верстах, у Кастеджио. Таким образом, всего было 26 000, из которых днем 17 (6) июня могли сосредоточиться только 14 000 и лишь к вечеру – остальные войска.

Войска Макдональда (16—5 июня) расположены были таким образом: Виктор (7000) стоял у Пьяченцы; Сальм, Домбровский и Руска с 12 000 – на р. Нуре в 14 верстах от Виктора; Ватрень с 5000 – у Фиоренцолы, в 25 верстах; Оливье и Монришар с 11 500 находились у Карпи и Модены в 100 верстах.

Следовало бы голову этой глубокой колонны приостановить до сосредоточения сил, но Макдональд стремился вперед, послав 15-го приказание задним дивизиям идти на соединение, 16-го ускорить движение, а 17-го передовым войскам переправиться через Тидоне. На этой линии могли быть сосредоточены всего 19 000 человек.

Сражение на р. Тидоне и Треббии 17, 18 и 19 (6—7 и 8) июня. Поле, на котором шел кровопролитный трехдневный бой, представляет собой равнину шириною от 10 до 15 верст, пересеченную бесчисленными канавами, плотинами, изгородями, стенами, аллеями, виноградниками. Реки Тидоне и Треббия в летние жары сильно мелеют и повсюду переходимы вброд; русла рек представляют собой чуть не единственные открытые и непересеченные пространства, по которым войска могли двигаться беспрепятственно.

На этом месте, прославленном за 2000 лет перед тем победою, одержанной Ганнибалом над завоевателями Древнего мира, на этом самом месте суждено было Суворову победить войска народа, домогавшегося владычества над всею Европою.

Здесь столкнулись победоносные воины Рымника, победители Очакова, Измаила, Праги, увенчанные свежими лаврами Италии, с победителями при Лоди, Арколе и Риволи; силы обеих сторон были одинаковы, даже некоторое численное превосходство было на стороне французов; они же превосходили союзников и в тактике, более отвечающей характеру местности на поле сражения. Победа на сторону союзников могла склониться только при огромном нравственном превосходстве, которое сумел создать гениальный Суворов.

17 (6) июня утром Макдональд, рассчитывая разбить Отта до прибытия Суворова, атаковал первого всеми силами и послал приказание Монришару и Оливье спешить к нему на соединение. Он никак не мог предвидеть той быстроты марша, которую достиг Суворов своею непреклонной волей и неограниченным влиянием на войска. Получив сведение об опасном положении Отта, Суворов приказал всем войскам спешить ему на помощь. После полудня прибывает к нему на подкрепление Меллас; у австрийцев образуется 9000 против 16 000. Сам Суворов с казаками и австрийской кавалерией поскакал к полю сражения.

Отт отступил к Сан-Джиованни. Около 3 часов Макдональд приказал произвести решительный удар с фронта Виктору, правее его, бригаде Сальма, Руска на Понте-Тидоне, а Домбровскому влево, на Мотециану.

Уже французы овладевают австрийской батареей, и Домбровский угрожает отрезать путь отступления. Минута была критическая. Но тут прибывает Суворов с кавалерией. Австрийская кавалерия и казаки Грекова и Поздеева бросаются против колонны Домбровского; Горчаков с казаками Молчанова и Семерникова атакует правый фланг французов; вскоре прибывает пехота авангарда, и фельдмаршал приказывает перейти в общее наступление в штыки, не теряя времени на перестрелку. После страшно упорного боя Домбровский был отброшен за Тидоне, но Виктор и Сальм держались у дер. Мецано. На них произведен был вторичный удар кавалерией, и дивизия Виктора еле собралась за Тидоне. Наступившая ночь, при страшно пересеченной местности, исключала возможность преследования. 15 000 союзников победили 19 000 французов, сделав перед тем в 36 часов 80 верст и вступив без отдыха в бой. Действия Суворова в этот период следует отнести к самым редким и замечательным военным подвигам.

После боя французская армия отошла на 7 верст к р. Треббии. Макдональд думал атаковать союзников 19 (8) июня, по присоединении Оливье и Монришара, которые были еще в переходе позади, на р. Нуре. Войска его были расположены следующим образом: главные силы находились на правом берегу р. Треббии, Сальм – у Сан-Николо, Домбровский – у Казалиджио: несколько эскадронов стояло у Граньяно, а аванпосты от Сантименто до Кампремольдо. Всего насчитывалось до 22 000. С подходом Оливье и Монришара у него должно было быть 33 000 и 2 орудия.

Союзная же армия была расположена таким образом: главные силы стояли у Карамелло и Боргоново, австрийцы – на левом фланге, русские – на правом; Багратион находился около Брено, Отт – на пьяченцской дороге, а аванпосты – по р. Тидоне.

18 (7) июня Суворов отдал диспозицию для атаки противника: первая колонна (авангард Багратиона, дивизия Швайковского, австрийский драгунский полк и 2 казачьих полка) должна была переправиться через Тидоне и у Ривальты через Треббию и наступать на Сан-Джорджио на Нуре; вторая колонна – русская дивизия Ферстера (7 батальонов, казачий полк и 6 эскадронов австрийских драгун) – должна была наступать через Граньяно к Треббии и оттуда на Ивакари, на Нуре; третья колонна – дивизия Отта (6½ батальона, казачий полк и 6 эскадронов гусар) – должна была обойти Пьяченцу с юга, присоединив к себе ее гарнизон и двигаться к Понте-Нуре; резерв – дивизия Фрелиха (8 батальонов) – должна была сначала идти за дивизией Отта, а потом за центром, в готовности поддержать и правый фланг. Всего в союзной армии было 32½ батальона, 4 казачьих полка и 24 эскадрона. Начальство над двумя первыми колоннами было поручено Розенбергу, а над колонной Отта и резервом – Мелласу.

Каждой дивизии приказано строить боевой порядок в две линии, на 300 шагов дистанции; каждому кавалерийскому полку – подивизионно, имея в первой линии два дивизиона, а во второй – один.

Войскам приказано главным образом действовать холодным оружием и выступить в 10 часов утра. Отзыв был «Коллин», в воспоминание одержанной в этот день австрийцами победы.

Для сообщения с войсками левого берега р. По наведен был мост на судах у Парпанезе.

Наибольшее сосредоточение сил и русские войска были на правом фланге, решительном пункте, куда можно было ожидать прибытия подкреплений из армии Моро.

В 3 часа пополудни у Казалиджио Багратион столкнулся с дивизией Домбровского, стоявшей на левом берегу Треббии, и отбросил ее за реку, захватив и знамя, 2 пушки и 600 пленных. Его подкрепляют Виктор и Руска; теперь с обеих сторон силы равные – по 14 000. Русские перешли Треббию, стали там биваком, а перед рассветом вернулись на левый берег, так как в закрытой и пересеченной местности выдвинутое положение за рекой признавалось опасным.

Дивизия Отта сбивает Сальма, а потом и прибывшие к вечеру дивизии Оливье и Монришара; тут был введен в дело и резерв Фрелиха.

День был нерешительный. Ночью на левом фланге произошла тревога и столкновение в самой долине реки Треббии, после которого противники разошлись.

На следующий, третий день боя, Суворов думал получить подкрепления с левого берега р. По; Макдональд же рассчитывал ввести в дело дивизию Ватреня и ожидал прибытия отряда Лапоипа и подкреплений от Моро.

10 (8) июня Суворов был усилен 5 батальонами и 6 эскадронами, которыми подкрепил оба своих фланга. Распоряжения на этот день остались те же, что и на предыдущий; только было подтверждено Мелласу резерв направить за второй колонной Ферстера.

Макдональд решил тоже атаковать, направив против правого крыла Суворова 14 000 (Домбровский, Руска и Виктор) на Казалиджио; с фронта – 11 000 (Оливье и Монришар); против левого крыла – 7000 (Ватрень и Сальм).

Второй день боя на р. Треббии. 19 (8) июня бой начался в 10 часов утра. Стремясь охватить оба фланга Суворова, армия Макдональда растянулась на 15 верст.

Как только было замечено обходное движение Домбровского, навстречу ему двинулся Багратион. Между ним и Швайковским образовался промежуток, в который бросились дивизии Виктора и Руска. Розенберг был окружен. К этому времени, покончив с Домбровским, Багратион вернулся на поддержку Швайковского, и совместными силами они успели отбросить противника на правый берег реки. Домбровский же не выручил своих.

Ниже по реке дивизия Оливье овладела с. С.ан-Николо на левом берегу Треббии, но при дебушировании оттуда была взята в тыл австрийскою кавалерией и отброшена за реку. Дивизия Монришара была опрокинута Ферстером и Лихтенштейном.

Ватрень, переправившийся в самых низовьях Треббии, дошел в тыл до Календаско и с трудом успел отступить.

К 6 часам пополудни французы были на всех пунктах отброшены за Треббию, но Суворов не мог их преследовать своими крайне истомленными войсками. Канонада продолжалась до ночи. Долина Треббии разделяла биваки противников, а аванпосты их стояли в 30 шагах друг от друга.

Семидесятилетний полководец, в течение трех дней не сходивший с коня, сам еле держался на ногах. Несмотря на это, он весело поздравлял собравшихся вечером генералов «с третьею победой» и сказал: «Завтра дадим четвертый урок Макдональду!» В 5 часов утра было приказано быть готовыми для новой атаки.

Потери за эти три дня боя были: у французов более 14 000 убитых, раненых и пленных, а у союзников – около 6000 (3600 русских и австрийцев).

Макдональд собрал военный совет, на котором было принято решение отступать, так как запасов не было, потери были огромны и многие генералы ранены (Макдональд, Виктор, Руска, Сальм и Оливье). К тому же о Лапоипе и Моро сведений не было, а между тем Гогенцоллерн и Кленау появились в тылу.

В ночь с 19 на 20 июня началось отступление армии Макдональда к Нуре.

Вечером Суворов получил сведение, что отряды Моро появились уже в тылу у Вогеры и Кастеджио.

19 (9) июня, в 4 часа утра, получив сведение об отступлении противника, союзники двинулись преследовать его двумя колоннами: левою – австрийские войска Мелласа, на Пьяченцу, и правою Розенберга – на Сан-Джоржио.

У Сан-Джоржио был опрокинут арьергард Виктора, после чего все побежало. Меллас в Пьяченце захватил 5000 раненых, 2000 пленных и оставил там целую дивизию Фрёлиха; поэтому австрийцы не могли вести энергичного преследования, отчего Ватреню и удалось спасти парки армии.

19 (10) июня Макдональд сосредоточивает войска за р. Таро.

В этот день, достигнув р. Арды, Суворов остановил армию, приказав дальнейшее преследование производить войскам Отта, Гогенцоллерна и Кленау.

Во время отступления и трехдневного боя Макдональд потерял половину армии – 16 000—18 000 человек и впоследствии привел к Моро только 14 000.

Возвращение Суворова к Александрии. 23 (12) июня Суворов быстро выступил с Арды, а двигавшийся в авангарде Багратион 24-го (13) был у Страделлы.

Между тем Моро с 14 000 атаковал 20 (9) июня Бельгарда у Сан-Дисулиано и заставил его отступить за Бормиду с потерею 2000 и орудий. Для наведения моста через Бормиду у Моро не было понтонов, а между тем получено было известие о движении Суворова к Александрии. Моро должен был отступить в Ривьеру.

25 (14) июня Суворов был в Кастельново; вся кавалерия направлена для преследования Моро; авангард Багратиона выдвинут к Нови, а главные силы стали на р. Орбе.

Блестящий успех Суворова объясняется ошибками Макдональда, который: 1) теряет время; 2) раздробляет перед сражением силы; 3) в сражении ослабляет удар, производя обход обоими флангами.

Моро поздно появился в долине р. По; появись он тремя днями раньше, Суворов остановился бы на р. Тидоне.

Поразительна быстрота движений и энергия в действиях Суворова. Разгром армии Макдональда был бы полнее, если бы Суворов дальше преследовал ее войсками Гогенцоллерна и Кленау. Бельгард понес неудачу потому, что разбросался и не держал свои войска сосредоточенно. Край ослушался предписания Суворова идти на соединение с ним, так как имел приказание императора Франца «не отвлекаться никакими посторонними предприятиями до сдачи Мантуи».

Австрийцы неизлечимы: если бы Суворов потерпел неудачу, все равно пришлось бы снять осаду Мантуи. Если бы Край исполнил приказание Суворова, то разгром армии Макдональда был бы полный. Если достигнут блестящий успех, то только благодаря личному влиянию на войска Суворова. «Гений одного человека заменил многие тысячи воинов».

Соединение Моро и Макдональда в Генуэзской Ривьере. Остатки армии Макдональда из Тосканы, отправив тяжести с помощью флота, двинулись береговой дорогой в Генуэзскую Ривьеру, где и примкнули к войскам Моро, составив его правое крыло под начальством генерала Сен-Сира. Макдональд же уехал в Париж.

По возвращении Суворов снова осадил тортонскую цитадель, так как с приближением Моро осада ее была снята. Суворов хотел наступать против Моро до соединения его с Макдональдом, но венский кабинет слышать не хотел о каком либо наступлении ранее овладения цитаделями в Тортоне, Александрии, Кони и Мантуей.

Суворов должен был подчиняться. Более 55 000 человек были заняты этими осадами, а остальные, доведенные до 50 000 подкреплениями, прибывшими из Швейцарии и России, должны были прикрывать эти осады от покушений Макдональда, Моро или со стороны Альп.

Наступление армии Жубера. Сражение при Нови. Александрия сдалась на капитуляцию 21 (10) июля, Мантуя 28 (17) и Серавалле 5 августа.

Французы составили новый план действий, по которому армии Шампионе в 32 000 приказано было двинуться к альпийским проходам; затем из Швейцарии предполагалось произвести сильную диверсию, а 50-тысячная итальянская армия Жубера должна была наступать к Александрии. На усиление армии в Ривьере прибыла 12-тысячная дивизия Лемуана, что довело ее числительность до 45 000 человек. Моро, назначенный командовать рейнской армией, согласился остаться при Жубере. Армия Шампионе была доведена только до 16 000 человек.

Для спасения Мантуи было приказано Жуберу как можно скорее дать генеральное сражение; но крепость пала ранее, чем были начаты им действия.

9 августа Жубер двинулся из Ривьеры и 14-го сосредоточил свои войска на высотах у Нови, командовавших лагерем Суворова, у которого было 51 000 пехоты и 12 000 кавалерии. Край и Бельгард с 27 000 человек, приведенными из-под Мантуи, стояли на правом крыле у Фрассонары; Суворов с 9400 – в Поццоло-Формигаро и Меллас с 14 000 – на левом крыле, у Ривальты. Кроме того, у Тортоны стояли блокадный и обсервационный корпуса в 13 500 человек. Жубер никак не ожидал встретиться со всеми силами союзников, а предполагал, что перед ним находится обсервационный корпус, прикрывающий осаду Тортоны. Он отсрочил атаку. Суворов же решил перейти в наступление, но ему хотелось выманить французов на равнину.

Позиция французов была около 6 верст. Нови, в центре, было занято тремя батальонами, а вправо на Скривии была дивизия Ватреня в 4500 человек; Домбровский с 2000 человек осаждал Серавалле; дивизия Лябуасьера и бригада Колли в 7500 человек стояли у Нови; резерв Гереня в 3000 находился позади Нови, а войска левой колонны Периньона в 18 000 располагались у Пастурано; всего было около 35 000 человек (58 батальонов, 32 эскадрона и 40 орудий). Позиция, занятая французами, была очень сильна с фронта, и правый ее фланг имел большое значение, так как здесь проходил лучший путь отступления по долине р. Скривии; от левого же фланга отступал путь на Гави.

15 (4) августа, с рассветом, Суворов приказал Краю и Бельгарду (27 000) атаковать левый фланг позиции неприятеля. При этой атаке Жубер был убит и место его занял Моро. Вначале Край имел успех, но, не поддержанный слева Багратионом, в 8 часов утра был отброшен контратакою французов. В 9 часов утра Багратион и Милорадович повели атаку на Нови; три атаки были отбиты; после третьей атаки, несмотря на поддержку Дерфельдена, атакующие отступили по всей линии.

Настал перерыв боя. Увидя, что высоты заняты значительными силами, Суворов приказал в 12 часов дня Мелласу атаковать правый фланг французов, а Розенбергу стать у Ривальты. Приказание застало уже Мелласа на пути; полагая, что бой кончился, он двигался долиной Скривии преследовать отступающих французов. Он энергично атаковал правый фланг позиции со стороны Серавалле. В 4-м часу бой начался снова по всей линии; 2 бригады от Серавалле появились почти в тылу правого фланга французов; в центре было взято Нови; это решило участь боя. В 6 часов французская армия была в полном отступлении. У Пастураны произошло большое столпление, так как артиллерия загромоздила дорогу; вся она досталась союзникам; здесь же были взяты в плен Груши, Периньон с 1 батальоном и бригада Колли целиком. Только часть войск Сен-Сира успела отступить в порядке на Гави. Потери французов убитыми, ранеными и пленными простирались до 12 000 (1/8 всей армии). У союзников же выбыло из строя около 8000 человек. Такие значительные потери объясняются крайне трудно доступной позицией противника и бессвязностью атак союзников. На следующий день началось преследование, но 17-го (6-го) было прекращено, так как не было вьючного обоза и при армии имелось всего на 2 дня хлеба. Австрийцы снова помешали Суворову довершить победу решительным преследованием отступавшей армии Моро.

Суворов отошел к Асти, так как от М. Женевра и Малого Сен-Бернара появились войска армии Шампионе и получены были известия о неудачах принца Рогана и Штрауха в Швейцарии. Край с 10 000 был послан на усиление отрядов в Швейцарии, но вскоре отозван к армии.

27-го (16-го) в лагере при Асти Суворов получил сведение о новом плане союзников, по которому Суворов должен был увести русские войска из Италии в Швейцарию, соединиться там с корпусом Римского-Корсакова и оттуда через Франш-Конте вторгнуться во Францию, имея на флангах австрийские армии эрцгерцога Карла и итальянскую Мелласа.

8 сентября (28 августа) Суворов двинулся к Валенце и Хераско, но, получив сведение, что Моро выступил из Ривьеры для блокады Тортоны, вернулся назад. Моро снова отступил. 11 сентября цитадель сдалась и Суворов в одной колонне двинулся к Белинцоне.

Менее чем в пять месяцев вся Северная Италия была завоевана. Три французские армии были разбиты, и если бы Суворов не встречал противодействия со стороны австрийцев, без сомнения, успех был бы еще значительнее.

Не станем излагать эпический поход Суворова в Швейцарию, про который славный противник его Массена выразился: «Я отдал бы все мои кампании за швейцарский поход Суворова».

В этом походе выяснилась тактическая способность русских войск и железная энергия солдат и гений их полководца.

Приведенные походы Суворова достаточно обрисовывают высокое состояние русского военного искусства в эпоху императрицы Екатерины II.

Эпоха Наполеона

Комплектование армии. – Организация армии. – Пехота. – Кавалерия. – Артиллерия. – Организация высших тактических единиц. – Гвардейский корпус как резерв армии. – Генеральный штаб. – Главная квартира армии. – Производство в чины, награды, пенсии. – Дисциплина. – Продовольствие войск. – Тактическое искусство Наполеона. – Стратегическое искусство. – Кампания 1805 г. на германском театре военных действий. – Ульмский период. – От Ульма через Вензь к Брюнну. – Аустерлицкий период. – Сражение при Аустерлице 2 декабря 1805 г. – Кампания 1809 г. на германском театре военных действий. – Пятидневный бой под Регенсбургом (19—23 апреля). – Занятие Вены. – Сражение при Асперне и Эсслингене. – Подготовка ко второй переправе через Дунай. – Сражение при Ваграме 5 и 6 июля 1809 г. – Краткий очерк войны 1812 г. – Оборонительный план русских, предложенный Фулем. – Открытие кампании. Смоленск. – Отступление на Москву. – Кутузов. – Бородино. – Занятие Наполеоном Москвы. – Тарутино. – Малоярославец. – Вязьма. – Красное. – Березина. – Конец войны. – Общее заключение.

Общеисторические данные: после 1800 г. – Зенефельдер (литография). Фультон (пароход). Стефенсон (локомотив). Газовое освещение. «Фауст» Гёте. Шиллер. Фихте. Песталоцци. Торвальдсен. Бетховен. Королевская академия музыки в Лондоне. Канова. Паровой пресс. Ручная мельница. Насос самодействующий. Карамзин. Ламартин. Шатобриан. Нибур. Вальтер Скотт. Байрон. Гегель. Брюллов. Иванов. Пушкин. Глинка. Батюшков. Жуковский. Мицкевич. Монюшко. Беранже. Гейне. Грибоедов. Шелли. Ал. Гумбольдт. Кювье. Виктор Гюго. Араго

Творческий гений Наполеона Бонапарта в конце [только что описанной нами] переходной эпохи конца XVIII столетия по известным уже причинам не мог получить полного своего применения. Впрочем, в области стратегии уже в кампанию 1796—1797 гг. в Италии он быстро оценил недостатки современного способа ведения войны, отрешился от них и явился самостоятельным творцом новых форм. В 1800 г. при всем блеске его кампании в Италии в основе его плана войны лежала неверная мысль, по причинам не зависевшим от Бонапарта, и это обстоятельство, конечно, набрасывает тень как на самую кампанию, так и на ее вдохновителей. В области тактики творчество Бонапарта в первые его кампании почти незаметно, кроме, пожалуй, демонической энергии, которую он умел лучше, чем кто-либо, извлекать из войск. В техническом же смысле он не внес ничего нового.

Необходимо было время, чтобы спокойно продумать пережитые впечатления и создать новые формы ведения войны. Необходимо было захватить неограниченную власть, чтобы провести их в жизнь.

Всеобщее утомление беспрерывными в течение многих лет войнами и слава, окружавшая молодого победителя, дали Наполеону и то и другое.

Полное затишье в Европе с 1800 г. и коронование Наполеона императором в 1804 г. дали ему полную возможность поставить вооруженные силы Франции и употреблять их во время войны так, как он признавал наилучшим. С этого только времени его гений развертывается в своем полном блеске, почему и следует считать начало новой эпохи в развитии военного искусства именно со времени принятия Наполеоном титула императора, верховного предводителя вооруженных сил Франции.

Цель нового императора заключалась в том, чтобы, сохраняя основания принятой революцией системы, придать ей более прочности, соблюсти экономию сил; в организации войск провести основания, оправданные опытом войн; упорядочить область тактики, более всего нуждавшуюся в дополнении и исправлении.

Учебные лагеря дают Наполеону возможность ввести все означенные изменения, позволяют познакомиться с армиею, развить разумную дисциплину и вместе с системой поощрений поднять в ней высокий нравственный дух и вообще приготовить ее к тому, чтобы сделать ее способной к исполнению его величественных планов.

В первые войны империи, в особенности в кампании 1805 г., где действовали войска булонского лагеря, система, которой держался император, вполне была оправдана опытом. Французская армия удивила всю Европу своей организацией, своим тактическим превосходством и необыкновенно высоким нравственным элементом как продуктом побед и тщательного развития обучением и дисциплиною.

Познакомимся ближе с основаниями наполеоновской военной системы, потому что в эту эпоху Франция, как некогда Пруссия при Фридрихе, послужила образцом для устройства армий других европейских государств.

Комплектование армии. Закон Журдана о конскрипции оставался и в эпоху империи, но так как ежегодного контингента в 80 000 человек при непрерывных войнах было недостаточно, то вынуждены были прибегнуть к призыву конскриптов за год вперед, так что конскрипты 1810 г. призывались с 1 января 1809 г. Ежегодно достигало 18-летнего призывного возраста 377 000 человек, следовательно, набору подлежало 1/5 – 1/4 молодого. Готовясь к войне с Австрией (1809 г.) и не желая оттягивать войск из Испании, Наполеон решился увеличить годовой контингент поступавших на службу конскриптов до 100 000. Декретом сенату приказано считать эту меру постоянною и, кроме того, классы 1806, 1807, 1808 и 1809 гг., уже освобожденные тиражом от службы, должны были поставить дополнительный контингент в 20 000 за каждый из прошлых четырех годов.

Хота эта насильственная мера на первое время и дала 100 000 конскриптов, необходимых для войны с Австрией, но вредно отразилась на населении: явилось множество недовольных, уклонявшихся от службы бегством. Число таких дезертиров, особенно в последнее время, было очень значительно.

Истощение армии вследствие беспрерывной войны в Испании и главным образом после катастрофы с Великой армией в России заставило императора прибегнуть еще к другой обременительной для народа мере, а именно: он призвал гарнизонные полки Франции на театр войны, заменив их национальной гвардией, устройство которой было несколько изменено против существовавшего в период революции.

Декретом 14 марта 1812 года национальная гвардия разделена на три категории, называвшиеся старинным именем ban. К первому призыву принадлежали граждане 20—26-летнего возраста, освободившиеся от конскрипции; ко второму – граждане 26—40 лет и к третьему, arriere ban, – 40—60-летнего возраста. Senatus-consulte немедленно отдал в распоряжение правительства 1-й ban.

Из 100 когорт однотысячного состава (образовавших каждая батальон в 8 рот) 85 тотчас же были поставлены на военную ногу.

Назначением этих войск была внутренняя служба в пределах Франции, но необходимость заставила употребить их на театре войны в кампанию 1813 г., где они, сведенные в полки, отличались наравне с линейными войсками. Обширность территории вследствие беспрерывного расширения границ Франции и беспрерывные войны на разных театрах заставляли правительство постоянно держать огромную массу войск под ружьем, что чрезвычайно истощало население и заставляло правительство прибегать к насильственным мерам, хотя все-таки эти меры не так вредно ложились на финансы, как бы следовало ожидать. При новом способе продовольствия, возрожденном революцией, самая насущная потребность армии удовлетворялась легко при наступательных войнах Франции, а значительные контрибуции пополняли расходы на ведение войн. Числительность армии в 1799 г. простиралась до 448 000 пехоты и 600 000 конницы, а в 1802 г. – до 408 000 пехоты и 45 000 конницы; затем численность армии быстро возросла до 600 000. В кампанию 1812 г. армия считала 1000 батальонов в 800 000 человек, 400 эскадронов в 100 000 и, кроме того, 100 000 инженеров и артиллерии; всего насчитывалось до 1 000 000 собственно французских войск; к этому нужно прибавить довольно значительные контингенты союзных народов, принимавших участие в войнах под французскими знаменами.

В кампанию 1809 г. контингент Рейнского союза (баварский, вюртембергский, саксонский и др.), португальский, итальянский и польский дал Франции лишних 100 000 солдат. В 1812 г. в армии, перешедшей русскую границу, было до 600 000, в числе коих было более ½ нефранцузских войск. Потеряв в кампанию 1812 г. почти всю армию, в войну 1813 г. Наполеон мог выставить еще в поле до 450 000 человек, но когда в 1814 г. опасность угрожала пределам Франции, то удалось собрать только до 300 000 человек.

Организация армии. Трехлетним миром, последовавшим за окончанием войны 1800 г., первый консул воспользовался для реорганизации армии и усовершенствования ее в тактическом отношении. В армии были еще солдаты прежнего королевского режима, обученные по принципам линейной тактики; наряду с ними республиканские войска были также подготовлены различно, так как каждый отдельный начальник обучал войска по своему личному усмотрению.

Необходимость ввести однообразие в приемах воспитания и обучения войск, а также разумную и строгую дисциплину вызвала появление постоянных лагерей, в которых на глазах Наполеона сосредоточивались значительные массы войск. Эти лагеря учреждены были декретом 14 июня 1803 г.

Намереваясь произвести высадку в Англию, почти вся французская армия стягивалась к берегам Нормандии в три лагеря: близ Булоня, Амблетеза и Монтрёйля; здесь она получила ту высокую организацию, тактическую подготовку, те высокие нравственные качества, которые дали ей ряд новых побед и почти всемирное владычество полководцу-императору. Лагеря состояли из бараков, построенных по одним моделям; материал для постройки сообразовался со средствами страны (легкое дерево, камыш, камень, мазанки). Бараки были здоровым жилищем; постели из плетня возвышались на 2 фута над землею; постельная солома часто менялась; за чистотою строго следили частные начальники.

Ни офицеры, ни солдаты не оставались в бездействии. С бодростью и веселым видом, всегда отличающим французов, они работали, уравнивая землю для образования учебного поля, срывая песчаные холмы, осушая болота, засыпая рвы, строя батареи. На земляные работы обращено было особенное внимание[23].

Впоследствии Наполеон требовал, чтобы войска имели при себе шанцевый инструмент. Так, перед войною 1809 г. на каждый французский корпус роздано было по 10 000 штук инструмента. Действительно, французская армия отличалась необыкновенной способностью к земляным работам, что особенно рельефно выразилось в 1809 г. в колоссальных работах на острове Лобау перед второю переправою. Наполеон старался поселить дух соревнования в войсках, и, действительно, одна часть соперничала с другою в красоте и прочности своих построек в булонском лагере.

Довольный судьбою, при здоровой и сытной пище, беспрестанно занятый работою, имея перед собою для развлечения море с постоянными сражениями эскадр, солдат едва замечал строгую дисциплину. Он был послушен и способен ко всему. Никогда от него не было слышно ни жалобы, ни ропота; esprit de cops развивался более и более не только по полкам, но в дивизиях и целых корпусах.

Караульная и авангардная служба отправлялись крайне строго, как в военное время вблизи неприятеля. Видя постоянные приготовления к морской и сухопутной войне, не имея другого занятия, кроме учений, солдат предавался службе с полным рвением; конскрипты быстро обучались при благородном соревновании со старыми солдатами; офицер, за которым была большая практика войн, почувствовал необходимость теоретического образования. После пребывания в лагерях, в такой превосходной школе, французская армия маневрировала отлично, с необыкновенным искусством и точностью.

Пехота. В пехоте Наполеон сделал многие изменения: так в 1805 г. он учредил вольтижерские роты, преимущественно для стрелковой службы, и гренадерские роты вскоре были отделены от своих частей и образовали отдельную гренадерскую дивизию, составлявшую обыкновенно вместе с гвардией резерв.

В 1808 г. Наполеон, еще ранее переименовав полубригады в полки, составил последние из 4 действующих батальонов и одного запасного, а каждый батальон (850 человек) разделил на шесть рот (4 фузилерные, 1 гренадерская и 1 вольтижеров).

Состав французской пехоты был в высшей степени разнообразный. Наполеон любил отличать части одну от другой как названиями, выражающими их специальное назначение, так и формами обмундирования. К одежде войск он относился с неменьшим вниманием, как и к их обучению. О разнообразии состава пехоты можно судить по следующим цифрам, относящимся к 1813 г.: всей пехоты было 750 000 человек, составивших 168 полков и множество отрядов, батальонов и рот специального назначения. В это число входили: 120 полков линейной пехоты, 32 полка легкой, 23 полка и 2 батальона иностранных войск, 4 особых отряда, колониальные батальоны, горные стрелки, пионеры, саперы-минеры, резервные департаментские роты.

Тактика пехоты подверглась значительному усовершенствованию. Наполеон не мог не оценить значение огня залпами из сомкнутого строя; поэтому, оставив рассыпной строй, поддержанный колоннами в боевой линии, он приказал для усиления огня цепи некоторым батальонам развертываться для стрельбы залпами. Колонны получили при нем еще большее применение: иногда даже злоупотребляли их величиною, строя дивизионные колонны из развернутых батальонов, поставленных в затылок друг другу; такие колонны были применены при Альбуфере, Бородине и Ватерлоо.

Но это были исключения; постоянно же употреблялись батальоны, построенные подивизионно из середины. Против кавалерии употреблялось построение в каре; иногда его употребляли и для боя против пехоты, преимущественно при обороне. Против кавалерии применяли стрельбу рядами.

Победы Наполеона побудили и другие армии подражать французской, по возможности во всех отношениях.

Так, в Пруссии, которая после Тильзитского мира имела право содержать под ружьем только 42 000 войск, уже с 1808 г. работали, под руководством Шарнгорста, над созданием резерва, пользуясь каждым удобным для того случаем. Прусская армия делилась на дивизии постоянного состава, носившие первоначальное название бригад. Каждая бригада составлялась из трех родов оружия, соотношение между которыми в 1814—1815 гг. было такое: 9—10 батальонов пехоты, 2—4 эскадрона кавалерии и 8 орудий. Бригады сводились в корпуса. Батальон (800—1000 человек) делился на 4 роты, рота – на два взвода, а взвод – на отделения. 3 батальона (два мушкетерских и 1 фузилерный) составляли полк.

Батальон по уставу 1812 г. строился в три шеренги; кроме развернутого строя для боя употреблялась еще колонна к атаке (из середины по 4 и 5 взводам); для стрелкового боя преимущественно назначалась 3-я шеренга (3-я шеренга каждых двух взводов образовывала стрелковый взвод).

Кроме линейной пехоты (фузилеры, мушкетеры и гренадеры) имелись еще егерские батальоны. В 1814 г. установлено, что каждый пруссак, без различия сословий, обязан воинской повинностью. Войска были разделены на линейные и на ландвер 1-го и 2-го призыва. Ежегодно призывалось на службу столько (если были лишние – решал жеребий) однолеток определенного возраста, сколько отпускалось из войск.

Призванный служил 3 года под знаменами; 2 года, живя дома, считался в резерве своей части; 7 лет числился в ландвере 1-го призыва (во время войны формировал полки, а в мирное время собирался для учений) и 7 лет в ландвере 2-го призыва (употреблялся во время войны только в своей провинции).

В Австрии вместо пожизненной службы в 1811 г. введен был 14-летний срок; воинская повинность была обязательною, но не общею; вербовка уничтожена в 1817 г. По примеру Пруссии в 1808 г. учрежден ландвер, который должен был формировать в военное время 4-й и 5-й батальоны каждого линейного полка. Последний в военное время состоял из 3 батальонов шестиротного става (в мирное – две роты гренадерские и 16 фузилерных).

Кроме линейной пехоты, имелись егерские батальоны. Строй был принят 3-шереножный (2 первые шеренги вооружались гладкими ружьями, а 3-я нарезными); в 1809 г. введено деление на дивизии и корпуса, до того времени – деление на колонны, состоявшие из 2 или 3 родов оружия. Строй батальона – развернутая и сомкнутая ротная колонна со стрелками.

В России пополнение армии производилось рекрутским набором, в котором допускалось много изъятий.

Срок службы до 1834 г. был 25 лет, а с этого года на последние пятилетия стали увольнять в отпуск. Состав полка изменялся. В 1812 г. наши полки были трехбатальонного состава (2 действующих и запасный), а каждый батальон (около 1000 человек) состоял из 4 рот.

Пехота была линейная (мушкетеры и гренадеры) и егерская. Кроме того, иногда прибегали к призыву ополчений (1807, 1812, 1855 гг.).

В 1805 г. введено деление на дивизии, а корпусам придан более постоянный состав. Боевой строй батальона был развернутый, и колонна строилась из середины. Боевой порядок изменялся сообразно с обстановкою (турки, французы). Он не был ни безусловным подражанием прусскому, ни французскому образцу. Армия делилась на колонны (или корпуса); каждая колонна, на большем или меньшем расстоянии от другой, выстраивалась в 2 линии, из которых первая состояла из развернутых батальонов, перед фронтом боевого порядка иногда рассыпались егерские батальоны или полки. Этот боевой порядок не раз при Суворове и во всех последующих кампаниях выдерживал сравнение с французским и наглядно доказал, что для успеха дела нужна не форма, а умелое употребление войск.

Англичане продолжали комплектовать армию вербовкой. Боевой порядок они тоже удержали прежний.

Кавалерия. Во время революционных войн французская кавалерия значительно уступала своим противникам; притом же она была придана небольшими частями к пехотным дивизиям. Это не могло ускользнуть от ясного взгляда Бонапарта, и уже в 1800 г., предписывая Моро разделить армию на корпуса, первый консул приказал выделить кавалерию и составить из нее отдельные кавалерийские дивизии. В том же 1800 г. он во многом обязан кавалерии Келлермана за благополучный исход сражения при Маренго. С этого времени ясно видно стремление Наполеона соединять кавалерию в значительные массы. Кавалерийские дивизии были приданы им пехотным корпусам, а потом он сформировал резервные кавалерийские корпуса, доходившие в 1812 г. до 40 000 всадников.

Обратив серьезное внимание на обучение кавалерии в мирное время, Наполеон имел ее несколько видов: кирасир, драгун, прославившихся в особенности в Испании, где им пришлось бороться с испанскими партизанами (герильясами), улан, сформированных в Польше, гусар и конных егерей, вооруженных саблями, пистолетами и мушкетами.

Несмотря на все усилия к созданию превосходной конницы, все-таки Наполеон не мог достигнуть такого основательного обучения каждого отдельного солдата и той способности к быстрому маневрированию, которые составляли силу конницы Фридриха. Зная эти недостатки своей конницы и имея дело по большей части с такими противниками, у которых конница по материальному своему устройству и в моральном отношении стояла выше (русская и австрийская), Наполеон единственным средством для того, чтобы сгладить неравенство, считал употребление в бою огромных масс, которые для атаки строились в густые колонны и самую атаку производили рысью. Желание придать этой коннице больше массивности повело к предпочтению на полях сражений кирасир, числительность которых была увеличена. Таким образом, конница Наполеона в бою брала лишь количеством и массивностью; в действиях ее мы не видим того искусства, как во времена Зейдлица; и если она нередко наносила противнику решительные поражения, то вместе с тем сама несла страшные потери. Кроме того, у Наполеона не было такого гениального кавалерийского генерала, каким был Зейдлиц, а потому он не решался предоставлять начальникам конницы полную самостоятельность и обыкновенно сам распоряжался ее расположением и введением в бой. Но так как на обширных полях сражений одному человеку очень трудно следить за всеми подробностями боя, то нередко случалось, что конница вводилась в бой некстати, бросалась на убой или же, наоборот, пропускались минуты, удобные для действия.

Наполеон превосходил Фридриха Великого в употреблении кавалерии со стратегическими целями на театре войны. Он искусно пользовался легкой конницей, чтобы скрывать свои движения и разведывать о противнике; энергичные преследования массами кавалерии в 1806 и 1807 г. давали ему возможность доводить разбитого противника до полного истощения, физического и морального.

Под завесою кавалерии в 1805 г. Наполеон производит свой знаменитый марш-маневр к Ульму, окончившийся капитуляцией армии Макка.

Но в особенности поразительно преследование прусских войск после нанесенного им поражения при Йене и Ауэрштедте в 1806 г. Шесть дивизий под начальством Мюрата на пути к Веймару отрезают отступление двигавшейся туда части прусской армии; затем Мюрату сдался Эрфурт (был укреплен; гарнизон – 9000); после того французская кавалерия отрезала Блюхера и Вининга от Магдебурга, опрокинула авангард пруссаков при Цеденике, отрезала их от Берлина и, продолжая преследование, заставила корпус Гогенлоэ (16 000 пехоты, 6 полков кавалерии и 64 орудия) сложить у Пренцлау оружие; потом бригаде гусар Лассаля, посланной от Пренцлау, безусловно сдались крепости Штеттин (6000 гарнизона, 160 орудий); наконец, Мюрат, разбив Блюхера у Висмара, преследовал его до Любека, где Блюхер, имея 20 000 человек и 100 орудий, сложил оружие. Таким образом, французы уничтожили прусскую армию, вошли в Берлин, и вся Пруссия была в руках Наполеона.

Но 1812 г. выказал многие слабые стороны французской кавалерии, особенно же недостаточную подготовку ее к продолжительной полевой службе, неспособность переносить труды и лишения сурового походного времени. Она не в состоянии была соперничать с нашими казаками и партизанскими отрядами, которые, как сетью, окружили Наполеона под Москвою. Против этих отрядов и казаков блестящие атаки французской кавалерии были бессильны. Как только французы выстраивались, казаки исчезали в разные стороны, как дым; едва же французская кавалерия становилась на бивак, казаки снова были там.

Ни фуражировки, ни другие предприятия не могли укрыться от наших партизан и казаков. Вследствие этого французы были поставлены в весьма затруднительное положение и гибли от безкормицы и изнурения. В 1813 г. вновь сформированная Наполеоном кавалерия была так слаба, что не годилась для самостоятельных действий, и Наполеон нередко находился в полной неизвестности относительно положения и намерений противника (Люден); если же он и одерживал верх над неприятельскими армиями, то не мог довершить конницей поражения, как в былые годы (Люден, Бауцен). Напротив, конницы русская, прусская, австрийская и других европейских народов находились во время войн Наполеона в отличном состоянии.

Русская кавалерия с большим успехом отразила напор громадных масс французской конницы под Бородином; превосходно воспользовалась она вместе с прусской кавалерией беспорядком во французских войсках под Кацбахом и Кульмом; с успехом, опять вместе с пруссаками, отразила громадную массу французской конницы под Лейпцигом.

В 1814 г. прусский резервный кавалерийский корпус великого князя Константина Павловича, направленный в разрез движения корпусов Мармона и Мортье и дивизий Пакто и Амея, сопровождавших транспорт на соединение с Наполеоном, опрокинул Мармона и Мортье, а дивизии Пакто и Амея заставил сложить оружие у Фер-Шампенуаза. Здесь русская кавалерия одержала победу одна, без помощи пехоты. Партизаны и казаки продолжали действовать в 1813 и 1814 гг.

Так Платов с казаками занял Берлин; граф Чернышев отбил большой транспорт под Гальберштадтом и взял город Кассель; Давыдов занял Дрезден. Другие партизаны, пользуясь паникой французов, также брали укрепленные пункты и города и освобождали их из-под власти французов. Наиболее знамениты, кроме упомянутых, партизаны: Сеславин, Фигнер, Кудашев и Орлов-Денисов.

Артиллерия. Революционные войны много способствовали развитию артиллерии. Поспешность, с которою Французская республика должна была вооружаться, и увеличившаяся потребность в артиллерии вызвали многие технические усовершенствования (ускоренную бочечную фабрикацию пороха, улучшенный способ литья и сверления орудий); но та же поспешность была причиною увеличения разнообразия материальной части, введения новых калибров в полевую артиллерию (например, 24-фунт. легкая гаубица), новых образцов лафетов и т.д.

Гораздо большее влияние имели революционные войны на организацию и употребление артиллерии.

Наполеон первый ввел артиллерийский резерв, начал собирать артиллерию в решительные моменты боя большими массами, и артиллерия стала решать участь сражений. Для сообщения необходимой подвижности артиллерии Наполеон уничтожил старый порядок перевозки ее посредством подрядчиков и наемных лошадей и завел сначала фурштатские батальоны, а вскоре за тем образовал батареи, в которых были соединены орудия, прислуга и лошади. Примеру французов последовали и другие государства.

Формирование полевых батарей, в которых орудия могли под выстрелами передвигаться на лошадях (с 1805 г.) сделало полковые орудия ненужными, и из них начали формировать легкие батареи. Наполеон также придавал большое значение конной артиллерии и увеличил ее состав до 1/5 всего количества полевой артиллерии. После 1815 г. принципы, принятые Наполеоном, получили дальнейшее развитие. Для сообщения полевой артиллерии подвижности, необходимой при маневрировании под выстрелами, в устройстве лафетов произведены следующие улучшения: увеличен диаметр передковых колес (для большей легкости на ходу); улучшен способ соединения ходов (для увеличения гибкости и поворотливости); облегчены оковки; на спицах передка помещен ящик для снарядов; неуклюжие зарядные фуры заменены зарядными ящиками (повозками), четырехколесными или двухколесными, не уступавшими в подвижности орудиям.

При улучшенном устройстве лафетов и зарядных ящиков явилась возможность передвигать батареи на небольшие расстояния с посаженною на орудия (и ящики) прислугой – начало появления ездящей артиллерии.

В устройстве полевых орудий не произошло почти никаких изменений вплоть до введения нарезной артиллерии. Пушки повсеместно употреблялись 2 калибров; 12-фунт., весом 40—50 пуд., и 6 или 8 фунт., в 22—30 пуд. весом, взамен гаубиц почти всюду введены, по примеру русских единорогов, длинные гаубицы (гранатные пушки), для батарейных батарей весом около 50 пуд. (напр., наш ½-пуд. единорог, английская 32-фунт. гаубица, французская 16-сант. гаубица), а для легких батарей – весом около 20 пуд. (наш ¼-пуд. единорог, английская 12-фунт. гаубица)[24].

Улучшение литья снарядов позволило стрелять из пушек, кроме ядер, и гранатами. В 1809 г. английский генерал Шрапнель предложил снаряд, состоявший из шаровой гранаты, наполненной пулями, в промежутках между которыми насыпан порох; в очко гранаты вставлялась дистанционная трубка, прирезавшаяся во время заряжания и сообщавшая снаряду разрыв на воздухе перед целью. В середине века шрапнели начали употреблять и в других государствах, причем пулями снаряжали обыкновенно гранаты; такие снаряды называются картечными гранатами.

В Пруссии сохранились короткие гаубицы 7-фунт. калибра (по каменному весу); но для улучшения стрельбы из них введены регулированные гранаты с эксцентричной пустотой; при заряжании граната эта помещалась так, что центр тяжести ее находился над центром фигуры; вследствие этого граната получала при выстреле вращения переднею половиною снизу вверх и дальность полета значительно увеличивалась.

Калибры осадных и крепостных орудий сохранились те же, которые были установлены в начале XVIII в., так как у нас в осадной артиллерии были 18– и 24-фунт. пушки, 1-пуд. единорог, ½-пудовый, 2 и 5 пуд. мортиры; в крепостной были те же орудия и, кроме того, еще 6– и 12-фунт. пушки.

В тактике артиллерии заметен прогресс, в особенности после сражения при Прейсиш-Эйлау в 1807 г., когда на позиции русской армии были выставлены три артиллерийские массы, каждая в 80 орудий, и в конце сражения граф Кутайсов с тремя конноартиллерийскими ротами прискакал с правого фланга на левый и картечным огнем 36 орудий у фермы Ауклапен нанес сильное поражение кopпуcy Даву, уже захватившему путь отступления. Это придало совершенно новый оборот сражению: русские перешли в наступление и отбросили французов.

Мастерское употребление русскими артиллерии было по достоинству оценено Наполеоном, и в том же 1807 г. в сражении под Фридландом французская артиллерия под начальством Сенармона 30 орудиями наносит страшное поражение войскам Багратиона, а в 1809 г. под Ваграмом артиллерийская масса в 104 орудия Лористона и Друо подготовляет решительный удар в центр австрийской армии.

Организация высших тактических единиц. Перед войной 1800 г. первый консул предписал Моро ввести в 100-тысячной рейнской армии разделение на четыре корпуса, а кавалерию отделить от пехотных дивизий, сформировав отдельные кавалерийские дивизии.

После опыта кампании 1800 г., подтвердившего вполне целесообразность этой организации, корпуса вошли в нормальную организацию армий в военное время. Они составлялись из различного числа дивизий (2—5). Дивизии же имели постоянный состав в различное время из 2 или 3 бригад; бригада состояла из 2 полков (название восстановлено Наполеоном).

Основанием состава корпуса были его назначение, требовавшее большей или меньшей самостоятельности действий, и степень доверия императора к командовавшему корпусом лицу. К каждому пехотному корпусу придавалась дивизия, а чаще только бригада легкой конницы. Вообще же заметно стремление императора отделить конницу от пехоты и сосредоточивать ее в больших массах. Напр., в 1812 г. в корпусе Евгения на 88 000 пехоты было только две конные бригады, в 2400 человек; в составе же армий находилось 4 отдельных корпуса в 40 000 человек.

В то же время Наполеон обратил внимание на организацию сильного артиллерийского резерва, что было оправдано опытом больших сражений (Ваграм 1809 г. и Бородино 1812 г.).

Как необходимое дополнение прочного устройства армии для удовлетворения ее потребностей при ней находились: а) батальоны военного фурштата, учрежденные в 1807 г.; б) роты хлебопеков; в) 10 санитарных рот при госпиталях, учрежденных в 1809 г. В войну 1812 г. французский обоз состоял из 1500 сухарных фур, каждая в 4 лошади при двух погонщиках, с трехдневным запасом для одного батальона; кроме того, при войсках находились повозки с однодневным запасом сухарей для одного же батальона. Сухарные фуры были слишком тяжелы, и обозы далеко отставали от армии; лучше удовлетворяли назначению легкие одноконные повозки.

К 8 фурштатским батальонам, двинутым в Россию, прибавлено было 4 батальона одноконных повозок и 5 батальонов воловьих фур. Все 17 батальонов с пятью или шестью тысячами повозок достаточны были для перевозки двухмесячного провианта на 200-тысячную армию. В кампанию 1813 г. обоз состоял преимущественно из легких повозок, потому что тяжелые в 1812 г. оказались неудовлетворительными.

Гвардейский корпус как резерв армии. Еще во время революционных войн генералы республики окружали себя конным конвоем под названием guides. Отправляясь в Египет, Бонапарт дал развитие этому учреждению, составив конвой из конных и пеших войск. Увеличив его численность и придав конную батарею, он мог употреблять его как резерв армии. Эти guides послужили ядром для образования консульской гвардии, отличившейся при Маренго в 1800 г. В последующее время числительность ее возросла. В кампанию 1805 г. императорская гвардия, считавшая под ружьем 9775 человека, приняла потом размеры сильной армии в 100 000 человек из всех родов оружия, с инженерами и фурштатом. Не одна только идея личной защиты заставила императора развить численность гвардии до таких размеров.

В учреждении гвардии выразились две идеи: с одной стороны, при развитии системы резервов, приобретавших более и более значения в сражениях того времени, являлась необходимость составлять его из самых лучших и опытных войск; с другой – нужно было отличать людей, остававшихся долго под знаменами и оказавших особые отличия в долгой практике войн.

Таким образом, гвардия составила действительно отборный род войск, служить в котором считалось за великую честь. При таких условиях и esprit de corps в этом корпусе был необыкновенно высок, так что на него всегда можно было опереться.

Наполеон особенно любил гвардию, знал почти наперечет солдат и называл их «vieux grognards», считая Старую гвардию как бы своим семейством.

Действительно, гвардия представляла как бы образцовое войско, прославившее французские знамена в войнах империи и отличавшееся необыкновенной дисциплиной. В минуты испытаний, как, напр., 1812 г., одна гвардия сохраняла порядок. Наполеон был скуп в ее употреблении, и только в последнюю минуту, когда судьба его решалась на полях Ватерлоо, он употребил ее в дело в полном составе, и здесь гвардия погибла вместе со своим императором.

Поступали в гвардию лица, прослужившие 8—12 лет в линейных войсках, участвовавшие в походах, имевшие особые отличия и рост выше 5 фут.

Обязанности офицеров Генерального штаба в первые революционные войны исполняли штабные офицеры, а также корпус инженер-географов, учрежденный еще при Людовике XIV. Числительность их быстро возросла во времена консульства. В кампанию 1796 г. французская армия имела превосходный корпус офицеров Генерального штаба, образованных теоретически и еще более развитых практически. Потом число их уменьшено было до 90 и уничтожен штаб офицерский чин. Не находя возможности повышения, талантливые молодые люди выводили из этого корпуса, желая выиграть по службе. Впоследствии Наполеон нуждался в хорошем Генеральном штабе и раскаивался в своей мере.

Корпус инженер-географов существовал до конца империи, подчиненный генерал-директору военного депо;, но он не исполнял всех обязанностей Генерального штаба, а занимался специально только съемками.

Главная квартира армии. Наполеон при восшествии на престол восстановил должность коннетабля для брата своего Людовика Бонапарта, а вице-коннетаблем он назначил Бертье.

Обязанность последнего была присутствовать при занятиях императора с военным министром. Звание маршала было тоже восстановлено, и в эпоху учреждения его произведено 18 человек (4 почетных и 14 на действительной службе). Впоследствии звание коннетабля заменено было major-général de l’armée — должность, созданная для Бертье, которого Наполеон ценил высоко за неутомимую деятельность и умение понимать его соображения.

Перед кампанией 1805 г. устройство Главного штаба было следующее: в распоряжении major-général de l’armée находилось два aide-major; один с титулом начальника штаба (chef de 1’etat major géneral) заведовал дежурством, получая рапорты начальников штабов о наличном состоянии войск и о внутренней их службе; другой, marechal géneral du logis, назначался собственно для квартирмейстерской части (разведок направления колонн и расположения войск по квартирам). Корреспонденция с маршалами и корпусными командирами лежала на обязанности major-géneral, получавшего приказания прямо от императора.

Кроме того, в штабе при особе императора состояло несколько генералов и officiers-d’ordonnance. Для управления провиантскою частью существовал генерал-интендант; по артиллерийской и инженерной частям существовали первые инспекторы артиллерии и инженеров.

Производство в чины, награды, пенсии. Производство в чины основывалось частью на старшинстве, частью на выборном начале. В вознаграждение за подвиги и службу были установлены: почетное оружие, серебряные трубы, золотые гранаты, топоры, сабли; эти награды давали право на увеличение содержания. В 1802 г. первый консул учредил орден Почетного легиона, с награждением которым соединялась довольно значительная пенсия.

Сделавшись императором, Наполеон раздавал своим верным сподвижникам титулы принцев, герцогов, графов, баронов, шевалье, с которыми соединялись значительные дотации в имениях или арендах. Даже солдаты получали значительные дотации; так, в 1809 г., после взятия Регенсбурга, солдаты получили по 1500 франков годового дохода.

Дисциплина в войсках была разумная и строгая; возможность перехода за отличие по службе в гвардию двигала солдат ко всему высокому. Наполеон умел возбудить в войсках благородное соревнование. Его необыкновенное умение говорить с ними, заботливость даже в мелочах об их нуждах, выражавшаяся на инспекторских смотрах; его гений, обещавший всегда и везде несомненную победу, льстившую народному самолюбию, – совокупность всех этих элементов заставляла армию боготворить императора и по его слову совершать почти невозможное.

Этот высокий нравственный дух, эта неподкупная преданность не изменились и в минуты самых тяжелых испытаний. Император был строг в выборе офицеров; только продолжительная служба, предполагавшая близкое знакомство с обязанностями звания, давала право на повышение, за исключением особых случаев отличий на полях сражений. В высших штаб-офицерских чинах линии не существовало; каждый должен был заявить право на повышение особенным отличием.

С другой стороны, страшная диктатура, централизация всего в руках императора, привычка исключительно к исполнительности убивали личную инициативу в высших начальниках.

Самостоятельностью отличались немногие маршалы; большая же часть их страдала недостатком самостоятельности и теоретического образования, что особенно гибельно отразилось в кампанию 1813 г., когда им пришлось действовать отдельно, и вред чего был признан самим полководцем.

Продовольствие войск во время войны производилось и из заранее подготовленных магазинов, и при помощи широкого пользования местными средствами – реквизиционным способом. Принцип, выдвинутый революцией, что «война должна питать войну», получил обширное применение. Это, конечно, должно было отразиться и на самом способе ведения войны: сковывающее влияние магазинной системы исчезло; армии могли смело двигаться вперед, довольствуясь местными средствами, и мы видим грандиозные марши армии Наполеона в значительных массах, совершенные с удивительною быстротою, каковы марши Наполеона к Ульму в 1805 г. и к Вене в 1805 и 1809 гг.

Наполеон с особенным вниманием относился к устройству базы и коммуникационных линий, с промежуточными базами и стратегическими для охранения их резервами, с первых же шагов, как сделался главнокомандующим армий в 1796—1797 гг.

Обыкновенно ранцевый запас солдата был на 4 дня, и, кроме того, четырехдневный запас сухарей возили непосредственно за войсками.

Начальство должно было бдительно наблюдать за целостью ранцевого запаса и запаса, возимого в обозе, позволяя их расходовать только в дни боевых действий, а также при бедности страны и при продолжительном пребывании на месте. При первой возможности запасы эти должны были пополняться.

При расположении на квартирах солдаты получали довольствие от местных жителей по расчету одного солдата на каждого обывателя. Бивакирование применялось в крайности.

Довольствие от жителей было строго регламентировано; так, 14 мая 1809 г. установлено, чтобы ежедневно на каждого солдата доставлялось: унция говядины, 2 унции рису или ¼ ф. сухих овощей, пинта пива или бутылка вина и 1/16 пинты водки. Тариф 15 прериаля XII г. определил, какие лица и поскольку должны получать фуража (наибольшее – маршал Франции, 24 рациона; наименьшее – подпоручик, 2 рациона). Рацион в тяжелой коннице, для генералов и штаба был 15 ф. сена, 10 ф. соломы и 2½ гарнца овса; для легкой конницы и прочих лиц, пользовавшихся фуражом, – 10 ф. сена, 10 ф. соломы и 2½ гарнца овса; для артиллерии и лошадей обоза – 18 ф. сена и 2 гарнца овса.

Тактическое искусство Наполеона начиная с 1805 г. представляет высочайший образец творчества. Впервые на полях сражений новых народов проведен во всей цельности принцип частной победы, установленный за 2000 лет назад Эпаминондом и во всем величии примененный Александром Македонским. Тактика Наполеона ближе всего подходит к тактике великого завоевателя Древнего мира – Александра.

В нем нет той гибкости, того блеска гения в тактическом творчестве, что мы видели у Ганнибала, вызванного к этому необходимостью, так как он должен был именно искусством, даже скорее хитростью, вырывать победу из рук превосходного во всех отношениях противника. Наполеон в этом не нуждался: армия его превосходила во многих отношениях современные ему европейские армии. Он заботился только о том, чтобы громовыми ударами на поле сражения поразить противника нравственно и нанести ему возможно больший материальный ущерб в кратчайшее время, с наименьшею затратою собственных сил и средств.

В сущности, как видно из кампаний Наполеона, он предпочитал маневрировать вне поля сражения, причем ставил свою армию в положение, наиболее угрожающее пути отступления противника, а на поле сражения наносил простые, но сильные удары. Его противники, кроме русских (исключая Аустерлиц 1805 г., в котором русские не повинны), много отводили маневрам и на поле сражения, что в большинстве случаев служило им же во вред.

Для осуществления принципа сосредоточения сил Наполеон должен был отказаться от принципов линейной тактики и в самой форме боевого порядка провести идею сосредоточения сил на решительном его участке; для этого нужен был сильный резерв, который и вводился на нем в бой в решительный момент.

Но, кроме того, имея в 1805 г. такого опасного по стойкости в бою противника, как русские, Наполеон перед Аустерлицким сражением предписал дивизиям корпусов Сульта и Бернадота построиться следующим образом: в каждой бригаде передовой полк имел батальоны в развернутом строе, а вторые полки были в дивизионных батальонных колоннах, расположенных за наружными флангами батальонов передних полков. Артиллерия располагалась в интервалах между полками и небольшими батареями на флангах. Впереди была цепь стрелков.

Пятый полк в колоннах, в 100 шагах сзади, находился в резерве. По одному эскадрону или дивизиону кавалерии приказано было расположиться за бригадами, чтобы проходить через интервалы для преследования или действия против казаков.

«В этом порядке, – пишет Бертье маршалу Сульту, – вы будете в состоянии поражать противника батальным огнем и атаковать его сомкнутыми колоннами».

Бой производился следующим образом: передовые корпуса завязывали его по всему фронту, причем часто проходило по нескольку часов, пока Наполеон окончательно ориентировался и намечал решительный удар. При этом он старался демонстрациями против важных участков позиции противника, но удаленных от пункта, избранного для окончательного удара, отвлечь его резервы и затем наносил этот последний удар. Ему обыкновенно предшествовала подготовка массовым артиллерийским огнем, и затем выдвигались пехотные резервы, сопровождаемые кавалерией, которая содействовала атаке и энергично развивала одержанный успех.

Стратегическое искусство. Наполеон с 1805 г. поражает грандиозностью средств, необыкновенным умением оценивать обстановку и пользоваться ею в свою пользу, а также необыкновенным разнообразием приемов ведения войны, причем данным моральным он отдавал преимущество перед материальными.

Он никогда не стремился одерживать победу на всех театрах войны; напротив, определив главный театр, он устремлялся на него с возможно большею массою войск, а на второстепенных экономизировал силы, даже рискуя неудачей.

Одним словом, и в области стратегии он проводил тот же принцип частной победы, т.е. принцип сосредоточения превосходных сил на решительном пункте в решительный момент войны, дававший ему победу как в области стратегии, так и тактики.

Несмотря на необыкновенное разнообразие приемов Наполеона в ведении стратегических и тактических операций, можно все-таки указать на основные принципы, которых он неуклонно держался при всевозможных условиях обстановки.

Они – следующие:

1. Стратегическое развертывание армии производилось на охватывающей противника базе, что давало возможность угрожать флангу или тылу противника, с какой бы стороны он ни появился.

2. Быстротою маршей пользовался для создания противнику неожиданности.

3. Старался захватывать инициативу, придерживаясь по возможности наступательного образа ведения войны.

4. Держал войска сосредоточенно, отбросивши прежнюю кордонную систему.

5. Не равномерно распределял, а сосредоточивал по возможности превосходные силы как на главном театре войны, так и на решительном пункте поля сражения.

6. Пехоту, артиллерию и кавалерию всегда употреблял в массах.

7. В решительном бою искал исхода операции, придавая ему настойчивым преследованием после одержанной победы полное разрушительное действие как в моральном, так и в материальном отношении.

8. Сильными резервами он обеспечивал неотразимость последнего удара в бою.

9. Старался захватить коммуникационную линию противника, его путь отступления не с целью принудить его к отступлению, как то делалось раньше, а чтобы заставить его капитулировать или же принять бой в самых невыгодных для него условиях.

В кратких очерках кампаний Наполеона в 1805, 1809 и 1812 гг., мы ближе ознакомимся со стратегическим и тактическим искусством самого блестящего периода его деятельности.

Кампания 1805 г. на германском театре военных действий

Временем после Амьенского мира Бонапарт воспользовался для упрочения своей власти во Франции и присоединения к Французской республике вновь созданных республик в соседних странах.

2 августа 1802 г. Бонапарт получил звание пожизненного консула, а 18 мая 1804 г. императора Франции. Будучи с 1802 г. президентом Цизальпинской республики, он возложил на себя корону Италии. 26 мая 1805 г. Парма, Пьемонт и Лигурийская республика были присоединены к Франции. Швейцария и Батавская республика были в полной от нее зависимости.

Члены Первой коалиции с беспокойством видели усиление Франции, и Англия первая начала войну в 1803 г. Овладев в 1800 г. Мальтой и выгнав в 1801 г. французов из Египта по Амьенскому миру, Англия очистила Египет, но Мальту не возвратила рыцарям св. Иакова Иерусалимского. Это послужило причиной войны.

5 июля 1803 г. корпус Мортье занял Ганновер, составлявший личное владение английского короля; Германия оказалась в тисках между Швейцарией с юга и Ганновером с севера.

После этого первый консул задумал, подобно Цезарю и Вильгельму Завоевателю, сделать высадку в Англию, чтобы там нанести ей смертельный удар. Он сосредоточил на берегах океана Большую армию в лагерях близ Булони, также в Утрехте, Компьене, Сен-Мало и Байоне; огромный военный флот должен был обеспечивать перевозку войск через Ла-Манш.

Англия при виде угрожающей опасности создала против Франции Третью коалицию на континенте, в состав которой вошли Австрия, Россия и Швеция. Королевство Неаполитанское, Пруссия и Швейцария объявили нейтралитет; курфюрст Баварский тоже, заявив, что если австрийцы займут Баварию, то он станет на стороне Наполеона.

В июле 1805 г. в Вене был выработан план кампании: решено было выставить около 500 000 войск, из которых на долю Австрии приходилось 300 000 человек и России – 180 000; Англия обязалась выплачивать союзникам за каждые 100 000 человек ежегодно 1 125 000 фунтов стерлингов и ¼ годовой суммы на их мобилизацию, а также содействовать своим флотом.

Согласно выработанному плану, армия в 180 000 человек из русских и австрийских войск должна была действовать в долине Дуная; другая армия, в 142 000 австрийских войск, назначалась для действий в Италии; третья – 53 000 австрийцев, заняв Тироль и Форальберг, служить связью между ними.

Все три армии должны были наступать одновременно во Францию через Швейцарию и Франш-Конте.

Кроме этих 380 000 человек, 46 000 русских, шведов и англичан должны были из Штальзунда оперировать против Ганновера, а 30 000 англо-русских войск из Корфу должны были высадиться в Неаполе и, соединившись с неаполитанскою армией, наступать в долину р. По.

Пруссия в случае присоединения ее к коалиции должна была послать сильную армию в Голландию или на Рейн.

Если бы все армии были к назначенному времени на местах и предводимы искусно, то положение Наполеона было бы нелегкое.

На самом деле произошло совершенно иначе.

Первый эшелон русских войск, долженствовавший действовать в долине р. Дунай, едва достиг австрийской границы, когда уже начались военные действия. В русской армии было меньше условленного числа, так как сильный корпус был выставлен на прусскую границу, чтобы принудить Пруссию стать на сторону коалиции. На Пруссию это не подействовало.

Англия при поддержке России употребляла все меры, чтобы поскорее началась война, и Австрия под влиянием их в начале кампании оказалась одна лицом к лицу с превосходными силами армии Наполеона.

8 сентября 80 000 австрийцев вторглись в Баварию в надежде силою принудить курфюрста вступить в коалицию или обезоружить его армию. Не удалось достичь ни того ни другого: баварцы отступили к Бамбергу за р. Майн.

Австрийская армия дошла до р. Иллер и остановилась в ожидании прибытия русских. В это время в Тироле было 32 000 человек и 55 000 в Италии.

Таким образом, на главном дунайском театре австрийцы выставили армию всего в 80 000 человек и вдобавок с молодым эрцгерцогом Фердинандом во главе, при котором начальником штаба был генерал Макк с особыми уполномочиями от императора. Такое разделение власти, уничтожая единство в распоряжениях, было неизбежною причиною многих беспорядков.

Как только Наполеон узнал о присоединении Австрии к англо-русскому союзу, он оставил мысль о высадке в Англию и решил направить удар на ее континентальных союзников. Занятие австрийцами Баварии было предлогом для войны.

Наполеон принял следующий план: с Большой армией он решил двинуться в Германию с целью атаковать австрийцев всеми силами, а затем броситься на русских; в это время в Италии 30 000 человек под начальством Массены должны были держаться оборонительно до получения подкруплений или когда решительная победа на главном театре повлияет на положение дел в Италии. Сен-Сир из неаполитанских владений шел на соединение с Массеной.

Ульмский период кампании 1805 г. Большая армия Наполеона состояла из семи корпусов кавалерийского резерва и гвардии (198 батальонов, 225 эскадронов и 340 орудий) – всего около 225 000 человек. Перед выступлением в поход части ее были расположены: 1-й корпус Бернадота (17 000) в Ганновере; 2-й корпус Мармона (20 000) – в Утрехте; 3-й корпус Даву – в Амблетезе; 4-й корпус Сульта – в Булони; 5-й корпус Ланна – в Аррасе; 6-й корпус Нея – в Монтрейле; 7-й корпус Ожеро —в Бретани.

Не объявив войны в последних числах августа, Наполеон приказал войскам быстро двинуться к Рейну, запретив газетам писать что-либо о совершившихся передвижениях войск.

25 сентября корпуса Большой армии сосредоточились на Майне и Рейне в следующих пунктах: 1-й и 2-й корпуса – в Вюрцбурге; по соединении с баварцами (Бамберг) эти 60 000 составили левое крыло; 3-й и 4-й корпуса – в Маннгейме и Шпейере, центр; 5-й и 6-й корпуса с гвардией и резервной кавалерией в Кеме и Лаутербурге – правое крыло; 7-й корпус должен был прибыть из Бретани двумя неделями позже и составить резерв армии.

Таким образом, 200 000 войск были в полной готовности двинуться против 80 000 австрийской армии. Наполеон решает направить эту грозную массу на сообщения противника, для чего нужно было произвести большое захождение всею армией к Дунаю, в промежуток между Регенсбургом ц Донаувертом, причем попутно перехватывались пути по левому берегу в Богемию, затем по переправе через Дунай, оставалось захватить пути на Вену и в Тироль. Все это могло осуществиться только при условии, если австрийцы будут держаться на Иллере и не отступят. Необходимо было заставить их ожидать атаки с фронта, со стороны Шварцвальда; с этою целью Наполеон приказывает резервной кавалерии Мюрата и корпусу Ланна двинуться через Адскую долину и долиной Кинцига, собирая значительные запасы продовольствия и распространяя весть, что за ними двигается вся армия.

К этому времени первый эшелон русских войск в 56 000 Кутузова был в окрестностях Вены, а 60 000 Буксгевдена собирались на Висле.

Французские войска перед выступлением получили новое обмундирование, по 50 патронов на ружье и на 8 дней продовольствия: на 4 дня хлеба и на 4 сухарей.

В их кадры влито 80 000 конскриптов; кроме того, сформированы были когорты национальной гвардии; сюда же должен был прибыть 7-й корпус Ожеро. На базе были заготовлены огромные запасы всех видов довольствия: магазины, госпитали; в Страсбурге делались большие заготовки сухарей.

План Наполеона выработывался постепенно. Еще 18 сентября он писал Мюрату, чтобы тот убедился, «прибыли ли австрийцы в Ульм и Донауверт, или там держатся еще баварцы». Только 20-го или 21-го числа он получил первые точные и достоверные известия о рискованном движении австрийцев к Иллеру, что доказывается знаменитой «Note sur les mouvements de la grande armèe», написанной его рукой в Сен-Клу 22 сентября. В этой записке на 25 дней вперед намечены совокупность и, довольно верно, подробности тех операций, которые завершились сдачею Ульма 17 октября.

Направление обхода на Регенсбург—Донауверт показывает, что Наполеон не рассчитывал, чтобы австрийцы, узнав о его движении, остались под Ульмом. Когда же оказалось, что они не трогаются с места и потому не требуется столь широкого обходного движения, то 28 сентября он сократил его, направив армию на Дунай между Донаувертом и Нейбургом; передвижения должны были быть окончены к 8 октября, на самом же деле все корпуса с 7 по 9 октября уже переправились через Дунай[25].

25 сентября Мюрат и Данн переправились через Рейн по мосту в Келе и двинулись в шварцвальдские проходы, притянув на себя внимание противника. Остальные корпуса двинулись 26-го числа. Правое крыло – в направлении Карлсруэ – Донауверт (вдоль подошвы Швабских Альп), составляя как бы боевой авангард армии; по соединении с Ланном и Мюратом здесь образовалась группа в 60 000 человек; тут следовал Наполеон. Центр направлялся от Маннгейма на Нейбург; левое крыло из Вюрцбурга сперва на Регенсбург, а потом на Ингольштадт; оно двинулось после всех – 2 октября.

По мере приближения к Дунаю стратегический фронт армии постепенно сокращался: вначале он был в 200 верст, 3 октября он тянулся от Луисбурга до Аншпаха через Галль и Кингельфинген – около 100 верст, а 7 октября – между Донаувертом и Ингольштадтом 60—70 верст.

Во время наступления к Дунаю армия Наполеона базировалась на Франкфурт и Майнц, и только по окончании операций под Ульмом явилась возможность восстановить главную коммуникационную линию Страсбург – Мюнхен.

5 октября вся французская армия была на фронте Гейденгейм – Вейсенбург, и были приняты меры на случай боя под Нордлингеном, но Макк совсем не оборонял линии р. Дунай[26]. Демонстрации со стороны Шварцвальда утвердили его в предположении, что Наполеон намеревается атаковать линию Иллера с фронта, а потому он принимал правое крыло французской армии за левое. Когда же это крыло двинулось к Штутгарту, то он предположил возможность атаки справа и сосредоточил свои главные силы между Ульмом и Иллерхаймом. Он думал, что его тыл прикрыт нейтральной территорией Аншпах—Кайрейт.

5 только октября Макк понял, что французская армия двигается не на Иллер, но на Дунай ниже Ульма. Он решает оборонять течение Дуная от Ульма до Гюнсбурга (2-й план). В тот же день Кинмайер с 20-тысячным корпусом, прикрывавшим сообщения с Веной и оборонявшим переправы на Дунае, получил сведения о движении Бернадота. Оставив слабые отряды в Ингольштадте и Нейбурге, он переправился через Дунай и двинулся по мюнхенской дороге.

6 октября дивизия Вандама овладевает Мюнстерским мостом.

Между тем 7 октября утром Мюрат овладевает Донаувертом и переправляется через Дунай; за ним переправился и Сульт; Даву и Мармон переправились у Нейбурга, а Ланн 8-го в Мюнстере, выше Донауверта. Ней был на левом берегу для наблюдения за движениями австрийцев и преграждения им пути в Богемию.

Получив 7-го числа известия из Донауверта, Макк решил атаковать превосходными силами переправившиеся через Дунай французские войска (3-й план). Вперед двинулся 8-тысячный авангард Ауфенберга на Вертинген.

Сведение о значительных силах, переправившихся через Дунай, заставили Макка принять новое решение (4-й план): отступать на Аугсбург и Инн; Кинмайеру приказано отойти к Инну на соединение с Кутузовкм, а Ауфенбергу двинуться к Цусмаргаузену, прикрывая движение армии.

Утром 8 октября Мюрат и Ланн атаковали и разбили авангард Ауфенберга у Вертингена.

Наполеон намеревался развернуть свои главные силы в углу между Иллером и Дунаем, фронтом к Ульму. Бернадоту, переправившемуся 9-го числа в Ингольштадте, приказано двинуться на Мюнхен, выгнать оттуда австрийский гарнизон и расположиться за Изером против Кутузова, авангард которого достиг Инна 11 октября.

9 октября при отступлении на Аугсбург (уже достигнув Бургау) Макк получил донесение о бое под Вертингеном и наступлении французов. Ему пришла в голову новая мысль: переправиться в Гюнцбурге на левый берег Дуная, опрокинуть корпус Нея и отступить в Богемию (5-й план). Но 9-го вечером Ней атакует на левом берегу австрийский авангард и овладевает Гюнцбургским мостом, чтобы войти в связь с армией, наступавшей к Ульму по правому берегу Дуная.

Макк снова меняет план: решает сосредоточить войска в Ульме и уже оттуда двинуться через Нордлинхен в Богемию (6-й план). Исполнение того было отложено на 11 октября, так как армия, истомленная физически и нравственно в течение нескольких дней передвижений то вперед, то назад, крайне нуждалась в отдыхе. Наполеон предполагал, что Макк, встретив сопротивление на севере и востоке, бросится на юг, в Тироль. С другой стороны, Кутузов приближался; против него двинуты Бернадот к Мюнхену и Даву к Дохау, которые и стали фронтом на восток. Мармон был у Аугсбурга, Сульт двинулся к Меннингену для захвата пути на Тироль. Ней, Ланн и Мюрат наступали к Ульму. Наполеон уехал в Мюнхен, чтобы быть ближе к русским, а командование группой под Ульмом поручил Мюрату, указав ему на возможность боя на правом берегу Дуная.

Мюрат, в видах сосредоточения сил, приказал Нею перевести корпус на правый берег; на левом берегу путь для Макка в Богемию был бы открыт. Ней исполнил приказание Мюрата отчасти, оставив дивизию Дюпона и спешенных драгун Бараге д’Илье на левом берегу, так как он сознавал опасность обнажения сообщений армии. Это спасло всю операцию Наполеона.

Согласно приказания его[27], 11 октября дивизия Дюпона в 6000 человек двинулась к Ульму и под Гаслахом (Албеком) наткнулась на 25-тысячный авангард австрийской армии, начинавший движение в Богемию.

Чтобы замаскировать свою слабость, Дюпон решается разыграть роль авангарда армии и атакует австрийцев; до ночи тянется бой, в котором французы захватывают 6000 пленных. Энергичный бой дивизии Дюпона, потерявшей около 2000 убитыми и ранеными, произвел сильное впечатление на эрцгерцога Фердинанда и генерала Макка. Они предположили, что за дивизией Дюпона следует главная масса французских войск, что путь на Альбек и Нордлинген прегражден, и, отказавшись от прорыва в Богемию, приказали войскам вернуться в Ульм.

12 октября Макк решил остаться под Ульмом в ожидании дальнейшего развития событий (7-й план), против чего восстали как эрцгерцог Фердинанд, так и все генералы, указывая на отступление Дюпона как на явный признак слабости сил французов на левом берегу Дуная. После долгих дебатов решено было 13-го числа снова двинуться в Богемию по левому берегу, т.е. выполнить 6-й план, только с некоторыми изменениями в группировке войск (8-й план).

13 октября утром Варнек с 16 000 человек должен был идти в авангарде на Гейденгейм, а за ним Риш с 18 000, артиллерийским резервом и обозом. Князь Шварценберг с 18 000 должен был демонстрировать на Иллере и правом берегу Дуная и потом отступить также на Гейденгейм. Делачич с 5000, двинувшись в Тироль, вверх по Иллеру через Меннинген, должен был по дороге уничтожить мосты на Иллере, чтобы заставить французов предполагать о движении всей австрийской армии в Тироль.

13 октября началось отступление австрийской армии из Ульма; Варнек встретил на пути всего один французский батальон, который он рассеял. И к вечеру достиг Гебрехтингена. Ней подтянул все свои войска к Дунаю. Риш, долженствовавший в полдень выступить за Варнеком, перед самым началом движения получил приказание идти на Эльхинген, чтобы прикрыть движение армии со стороны французских войск, могущих появиться с правого берега Дуная. К вечеру едва две трети корпуса Риша прибыли к Эльхингену.

В течение дня Макк получил сведение, что девять курьеров от Наполеона проехали через Штутгарт, что в Париже вспыхнула революция и англичане произвели высадку в Булони. Подосланный Наполеоном шпион подтвердил Макку все эти известия, и он решил теперь, что все передвижения армии Наполеона были не что иное, как подготовка к отступлению на Рейн, почему решил остаться в Ульме, приказав передовым корпусам вернуться назад (9-й план).

А между тем на 14 октября Наполеон решил атаковать Ульм с восточной стороны, сосредоточив с этою целью между Дунаем и Иллером корпуса Мюрата, Ланна, Нея и Мармона. Сульт, занимавший до того Лех и наблюдавший пути к Тиролю, должен был наступать с тою же целью по левому берегу Иллера. Даву в Дугсбурге должен был служить связью правого крыла – Наполеона – с левым – Бернадота.

Утром 14-го числа Наполеон атакует ульмский тет-де-пон на правом берегу Дуная, тогда как Ней, наступая по обоим берегам Дуная, двигался против эльхингенских мостов.

Риш, не получивший еще приказания вернуться в Ульм, продолжал движение в Богемию, когда Ней овладел слабо обороняемыми эльхингенскими мостами и атаковал Эльхингенские высоты. Отряд Риша у Лангенау тоже был сбит одною из дивизий Нея. Риш с потерею всей-артиллерии принужден был отступить к Ульму.

На правом берегу Дуная Ланн овладел ульмским тет-де-поном после слабого сопротивления войск Шварценберга.

После боев у Эльхингена и Лангенау Макк все еще продолжал верить в возможность отступления французов и настаивал на выжидании событий в Ульме, когда все генералы высказывались за отступление в Богемию или Тироль. В тот же вечер эрцгерцог Фердинанд ушел из Ульма с 12 эскадронами и двинулся по дороге на Гейслинген. Армия заперлась в ульмском укрепленном лагере.

В ночь с 14-го на 15-е Наполеон приказал Нею занять высоты к северу от Ульма, а Ланну, переправившись на левый берег, занять бывшее расположение Нея к востоку от города, между Унтер-Гальфингеном и Гаслахом. Мармон на левом берегу охранял тет-де-пон.

Утром 15 октября Ланн и Ней атакуют укрепленные Михельбергские высоты, командующие городом, и к вечеру овладевают ими.

Ночью Наполеон предложил Макку сдаться на капитуляцию, на которую он согласился только 17-го числа, когда выяснил себе действительное положение дел. Впрочем, он выговорил условие, что 2000 человек и 59 орудий сдадутся военнопленными только тогда, если до 26-го числа они не будут выручены австрийскими или русскими войсками; в противном случае они получают право отступить с оружием и обозами.

15-го Сульт взял Мемминген; Иелачич, бывший поблизости, поспешил отступить в Тироль на Ванген и Исни. Тогда Сульт двинулся через Оксенгаузен на Биберах, чтобы стать на левом фланге армии.

Хотя Наполеон и должен был задержать войска под Ульмом, согласно отсрочке капитуляции, но он все-таки приказал Мюрату решительно преследовать Варнека. Конечно, Варнек успел бы уйти в Богемию без затруднений, но, узнав о событиях 14-го числа, он решил 15-го вернуться к Ульму на помощь Макку и атаковать французов с тыла. Прибыв 16 октября в Неренштеттен, он изменил решение и двинулся обратно в Богемию, но было уже поздно. Окруженный кавалерией Мюрата, он сдался на капитуляцию 17 октября в Трохтельфингене.

Эрцгерцог Фердинанд, присоединив к себе по дороге часть кавалерии Варнека, один успел уйти в Богемию.

Наполеон достиг развязки операции без боя.

Ульмский период кампании 1805 г. совершенно подобен итальянской кампании 1800 г. В обоих случаях Наполеон двигает армию на сообщения противника, пользуясь в 1800 г. базою в освобожденной им Ломбардии, а в 1805 г. в освобожденной же им Баварии. Меллас все-таки дает сражение и, проиграв его, приступает к переговорам; между тем как Макк, увлекаемый перевесом фантазии над характером, перебрасывается с одного плана на другой, не попробовав провести энергично хотя бы один из них, разбрасывает войска до такой степени, что в решительный момент он даже не смел и думать о бое.

Блестящий маневр Наполеона был в опасном положении в день альбекского боя 11 октября, когда австрийцы могли пробиться и уйти в Богемию, и только благодаря инициативе Нея и смелости Дюпона удалось поправить дело. Странно, что 20 000 австрийцев в день боя не могли опрокинуть 6-тысячную дивизию Дюпона, а еще страннее, что в течение 12 и 13 октября не было произведено широких разведок на левом берегу Дуная, которые выяснили бы действительную возможность ухода в Богемию.

Мы уже попутно указали, как стратегический фронт большой армии при движении от Рейна к Дунаю постепенно сокращался с 200 верст вначале на 100 верст к 3 октября и на 60 при подходе к Дунаю. По переправе, естественно, является некоторое раздробление сил, вызываемое потребностью охранять коммуникационную линию на левом берегу Дуная и быть готовым к действию на две стороны, против Кутузова и армии Макка, на правом берегу. Благодаря тройному численному превосходству в силах и эта очень трудная задача разрешена Наполеоном так, что риска не было ни в один момент операции, исключая 11 и 12 октября, о чем уже упомянуто.

Австрийцы пострадали прежде всего за то, что во главе армии имели фантазера, не способного к принятию энергичного решения.

От Ульма через Вену к Брюнну. 2 октября армия Макка сдалась на капитуляцию, и Наполеон после огромных трудов войск, сделавших в 2 месяца от 700 до 800 верст марша, остановился на несколько дней на р. Лех. В Аугсбурге была заложена вспомогательная база, где оставлен большой артиллерийский армейский парк; сюда переведен с Рейна корпус Ожеро и присоединены пешие драгуны; корпус Нея двинут в Тироль для успокоения страны и прикрытия правого фланга армии при наступлении к Вене.

На Инне стоял Кутузов с 65 000 русских и австрийских войск; при приближении французской армии он отошел за р. Траун.

26 октября большая армия сосредоточилась на Изере и двинулась к Инну; 28-го она овладевает переправами на Инне почти без сопротивления.

Наполеон занял Браунау и, чтобы обеспечить свое дальнейшее движение к Вене, на Инне устраивает вторую вспомогательную (промежуточную) базу с опорными пунктами в Пассау, Шардинге, Браунау и Вассербурге. Он оставляет в этих пунктах баварские и французские гарнизоны, закладывает магазины, госпитали и назначает начальником Лористона, возложив на него управление страной, обеспечение тыла армии, поддержание связи с Ожеро, наблюдение за Богемией к северу и за Зальцбургом к югу. Бернадот двинут был к Зальцбургу, а потом для наблюдения за Богемией на левый берег Дуная.

Не встретив на Инне серьезного сопротивления, армия двинулась к Вене. Наполеон оставался несколько дней в Браунау, а войска с 29-го по 31-е двигались от Инна к Трауну в трех колоннах: впереди – авангард армии из 2 кавалерийских и одной пехотной дивизии; вправо – 2-й корпус от Зальцбурга через Дамбах, у подножия гор, обходя все оборонительные линии правых притоков Дуная; главные силы, в центре из 3-го, 4-го корпусов и гвардии, шли по дороге из Брауна на Вельс поэшелонно, на переход один от другого; в левой колонне 5-й корпус Ланна, дивизия Дюпона из 6-го корпуса Нея и дивизия Дюмонсо из 3-го корпуса Мармона направлялись по береговой дороге на Линц.

На Дунае была сформирована флотилия в 150 судов, на которой везлось продовольствие армии и с помощью которой можно было перебрасывать войска с одного берега на другой.

Линии Трауна и Энса заняты были также почти без сопротивления. Тогда был сформирован новый корпус Мортье из дивизий Дюпона, Газана и Дюмонсо и переброшен на левый берег Дуная, чтобы отрезать путь отступления армии Кутузова.

5 ноября под Амштеттеном произошел страшно упорный бой авангарда французской армии с русским арьергардом.

8-го французы занимают Сент-Пельтен, но Кутузов успел в Кремсе переправиться за Дунай и сжечь мост.

11 ноября, узнав, что корпус Мортье сильно растянулся, Кутузов двинулся ему навстречу и под Дюренштейном или под Кремсом разбил наголову дивизию Газана. Наполеон приказал убрать корпус Мортье на правый берег Дуная.

13 ноября была занята Вена без выстрела, а Мюрат неожиданно захватил мост на Дунае.

Узнав об этом в тот же день, Кутузов оставил больных и раненых в Кремсе и быстро двинулся к Цнайму, выставив боковой авангард Багратиона в 6000 к Голлабрюну-Шенграбену. Мюрат не успел броситься ему наперерез с кавалерией; выждав присоединения пехоты, он 16 (4) ноября с 40 000 войск атаковал Багратиона, который после упорного сопротивления, однако, успел благополучно отступить. Русская армия спаслась, прибыв 18-го к Брюнну, откуда спокойно отступила к Ольмюцу на соединение с войсками Буксгевдена.

В Вене Наполеон устроил третью промежуточную базу на Дунае, где расположил пострадавший под Дюренштейном корпус Мортье.

К этому времени положение воюющих было следующее.

Ней с одной дивизией 6-го корпуса и баварцами был в Тироле; 5-й корпус Ожеро – в Аугсбурге и на р. Лех; Лористон – на Инне; Мортье стоял в Вене; Мармон со 2-м корпусом – в Бруке, наблюдая пути из Италии; Даву с 3-м корпусом находился в Пресбурге для наблюдения за путями из Венгрии; Бернадот с 1-м корпусом у Иглау наблюдал за Богемией, и, наконец, сам Наполеон с 4-м и 5-м корпусами, гвардией и резервной кавалерией стоял в окрестностях Брюнна, готовясь преследовать русских к Ольмюцу; в этом случае он мог притянуть к себе 1-й и 3-й корпуса.

Союзники сосредоточили под Ольмюцом около 90 000 человек; эрцгерцог Фердинанд с небольшим количеством войск был в Богемии, а эрцгерцог Иоанн – в Тироле, наконец, эрцгерцог Карл, вследствие неудач на главном театре, хотя и имевший успех в Италии, должен был идти в Венгрию, угрожая операционной линии французской армии. Пруссия, по-видимому, готовилась стать на сторону коалиции, угрожая операционной линии с другой стороны.

Аустерлицкий период кампании 1805 г. Во второй половине ноября общее положение дел было таково, что союзникам лучше было избегать недели три решительных действий, так как Пруссия, согласившаяся объявить Франции ультиматум, не успела еще окончить своих вооружений, а эрцгерцог Карл был еще на пути из Италии. Но император Александр полагал, что сил у него достаточно, чтобы нанести Наполеону решительное поражение, так как ходили слухи, что под Брюнном у него было 30 000—40 000 человек в самом жалком состоянии.

С 24 ноября было решено двинуться к Брюнну с целью разбить Наполеона, в возможности чего большинство союзников не сомневалось.

Наполеон, конечно, тоже желал решительного столкновения с союзниками до окончательного сосредоточения их войск; но так как он не мог сосредоточить более 65 000—70 000 человек, то в его интересах было скорее выжидать на месте, а не наступать, что заставило бы его еще более ослабиться и затруднило бы сосредоточение сил к полю сражения. Он сам старался распустить слухи и заверить союзников в затруднительном положении его армии под Брюнном, рассчитывая дать сражение впереди него, на позиции на Ржиским ручьем (Гольдбах).

27 (15) ноября армия союзников в 72 500 двинулась из Ольшанского лагеря шестью колоннами на запад для атаки французов: правое крыло Буксгевдена (колонны Вимпфена и графа Ланжерона) состояло из 19 740 пехоты и 5000 кавалерии, центр Кутузова (колонна Пршибышевского) – из 13 800 человек; левое крыло Лихтенштейна (4-я и 5-я колонны Колловрата и Гогенлоэ) – из 22 400 пехоты и 7600 кавалерии и, наконец, резерв великого князя Константина Павловича в 8500. «Войска вели в величайшем порядке, приказывая идти в ногу». Армии приказано было подать вперед правое плечо, с тем чтобы при встрече с неприятелем охватить его левый фланг.

Неожиданный захват французской кавалерийской бригады в Вишау авангардом Багратиона 28 (16) ноября и удачное затем кавалерийское дело укрепили уверенность союзников в успехе. По приказанию Наполеона его войска везде отступали без серьезного сопротивления.

Теперь союзники приняли окончательно план, предложенный австрийским генералом Вейротером: захватить путь отступления французской армии, обойдя ее с правого фланга, и отрезать ее от Вены.

План этот, во-первых, не отвечал обстановке, потому что Наполеон имел другую коммуникационную линию из Брюнна, на Иглау в Пассау, куда были перевезены по Дунаю запасы из Вены; во-вторых, промедление было на руку Наполеону, давая ему время усилиться.

Фронтальное наступление, в данном случае требовавшее меньше времени, скорее отвечало обстановке.

Эрцгерцогу Фердинанду из Богемии и Мерфельду со стороны Рединга было приказано производить демонстрацию наступления. А об эрцгерцоге Карле как будто забыли, хотя его наступление против Мармона могло бы заставить притянуть туда Даву вместо сосредоточения к Брюнну.

29 (17) ноября началось фланговое движение в виду французской армии, приведшее к тому, что после трех дней утомительного движения по разгрязнившимся проселкам союзники к вечеру 1 декабря появились перед позицией французов, всего в 4 верстах к югу от Ольмюцкого шоссе.

2 декабря (20 ноября) произошло сражение под Аустерлицем.

Поле сражения простирается несколько севернее Брюнского шоссе, ограничивается с юга озерами Мениц и Сачан и р. Литтавой, с востока – Раусницким ручьем, впадающим в Литтаву, и Аустерлицем, а с запада – Шварцавой, на которой находится крепость Брюнн. Долина Ржижского ручья (Гольдбах) болотиста; наиболее удобные доступы – у с. Беловиц, Шлапаниц, Пунтовиц, Сокольниц и Тельниц. Поле сражения покрыто незначительными высотами, составляющими последние отроги Богемско-Моравских гор. Между ними группа Праценских высот командует всем полем сражения.

1 декабря вечером союзники были расположены: в центре колонна Колловрата у Працена; левее его были три колонны (Дохтурова, Ланжерона и Пршибышевского в 34 000 человек) под начальством Буксгевдена; на правом фланге находился авангард Багратиона, на шоссе из Ольмюца в Брюнн. За Буксгевденом стояла кавалерия Лихтенштейна; резерв великого князя Константина Павловича был сзади, в промежутке между Багратионом и Колловратом.

Союзники предполагали позицию Наполеона короче, чем оказалось на самом деле, и думали обойти ее, направляя крайнюю левую колонну на Тельниц.

В действительности Наполеон имел на своем правом фланге, от Сокольница до Тельница, на 5000 шагов 4800 человек дивизии Леграна: к нему на поддержку должен был подойти Даву с дивизией Бриана и легкой кавалерийской дивизией Бурсье, так что все вместе должно было составить 7700 человек.

В центре две дивизии корпуса Сульта были переведены через Гольдбах в долину Бозеницкого ручья, впадающего в Гольдбах, в 5000 шагов к югу от Ольмюцкого шоссе. Сульт стоял в 4000 шагах от колонны Колловрата и Праценских высот. За ним стоял Бернадот с 10 000 человек. Еще далее сзади и ближе к Ольмюцкому шоссе располагался резерв, состоявший из гвардии и гренадер Удино – около 9000 человек и 8000 лошадей. Таким образом, в центре у Наполеона было около 35 000—40 000 человек.

Левее Сульта, между ним и шоссе, была кавалерия Мюрата – 8900 лошадей; она должна была поддерживать центр. От Кобельница до шоссе было сосредоточено на 6000 шагов 35 000—40 000 человек пехоты и 9000 кавалерии. Ланн с двумя пехотными и одной кавалерийской дивизиями (14 000—15 000) стоял на крайнем левом фланге, по обе стороны Ольмюцского шоссе, против Багратиона. Сантонские высоты, к северу от шоссе, были укреплены и заняты пехотным полком с артиллерией (обеспечение пути отступления на Иглау). Всего у Наполеона было 60 000 пехоты и 13 000 кавалерии.

План Наполеона заключался в следующем: дать союзникам обойти его правый фланг, сдерживая этот обход насколько возможно, а когда обход обозначится вполне, то корпусом Сульта и резервами атаковать Праценские высоты, а потом разгромить левое крыло союзников. Ланн и Мюрат должны были сдерживать правое крыло союзников (Багратион) и не дать ему оказать поддержку левому крылу.

Согласно диспозиции, союзники должны были атаковать французские войска 5 колоннами: три колонны левого крыла Буксгевдена должны были обойти правый фланг, наступая через Гольдбах у Тельница и Сокольница к Турасу, в тыл французам; 4-я колонна Милорадовича и Колловрата и 5-я – кавалерия Лихтенштейна – должны были направиться на Кобельниц и Пунтовиц, имея сзади и несколько правее резерв великого князя Константина Павловича; правым крылом Багратиона предполагалось вести атаку по направлению к Брюнну. Таким образом, атака велась обоими флангами, отстоящими друг от друга на 8 верст и слабо связанными в центре.

Диспозиция была очень пространна, все было рассчитано по часам, но не принято было во внимание, что Наполеон может сам двинуться вперед и тем нарушить все расчеты. (Несостоятельность диспозиции выяснилась тотчас же при начале исполнения: кавалерия Лихтенштейна, долженствовавшая передвинуться вправо, пересекла дорогу центру и задержала его, нарушив все расчеты.)

Буксгевден начал движение в семь часов утра; в 8 все три его колонны атаковали правое крыло французской армии, которое упорно отстаивало свои позиции; в 9 часов Даву подкрепил Леграна; но к 10 часам русские овладели переправами и заставили правое крыло французов отступить, построив фронт в сторону обхода, перпендикулярно к долине ручья.

В 8 часов утра, при восходе солнца, Наполеону было видно от места расположения корпуса Сульта, что русские спустились с Праценских высот и завязали бой с правым крылом его армии. Он приказал Сульту двинуться на высоты. Около 9 часов утра Сульт атаковал войска Колловрата и Милорадовича, при которых был и главнокомандующий Кутузов; после жаркого боя, продержавшись два часа на высотах против превосходного противника, наши войска отступили к Аустерлицу. Колловрат дольше держался на высоте, но и он был сбит и отступил к Гостериадску.

На левом крыле французов Бернадот овладел с. Блазовиц, для того чтобы прикрыть левый фланг выдвинувшегося вперед корпуса Сульта. Ланн тоже перешел в наступление, как только увидел, что Сульт овладел Праценскими высотами.

В 11 часов утра центр союзников был сбит с высот. Багратион на правом крыле начал тоже медленно отступать, только Буксгевден, переправившись за Гольдбах, наступал, подавая левое плечо вперед, не обращая внимания на то, что происходило у него в тылу на Праценских высотах и на приказание Кутузова отступать. Гвардия, принявшая блестящее участие в бое на высотах, тоже принуждена была отступить к Литтоне.

Теперь Наполеон решил перейти в наступление, чтобы войсками Сульта и частью резерва атаковать колонны Буксгевдена с тыла. Колонны Пршибышевского и Ланжерона пострадали больше всего; Дохтурову с большим трудом удалось увести свою колонну, но много людей, лошадей и артиллерии погибло в Сачанском и Меницком озерах, так как тонкий лед от тяжести проломился. Дохтуров отошел к Вилошевицу, а Багратион – к Годиежицу. В полночь после кратковременного отдыха союзники отошли к Гедингу по дороге в Венгрию.

Преследования почти не было; французская армия ночевала на поле сражения. Потери союзников простирались до 26 922 человек, 155 орудий и 30 знамен; французов же выбыло 10 00—12 000 человек, причем гвардия и гренадеры Удино не приняли участия в бое.

Лучшую оценку всей операции дал Бюлов в своем описании похода 1805 г. Он с иронией и не без справедливости называет ее «странным событием», так как «союзники атаковали армию, которой они не видели; предполагали ее на позиции, которой она не занимала, и рассчитывали на то, что эта армия останется настолько же неподвижною, как пограничные столбы».

Насколько союзники погрешили во всей этой операции, не стараясь выяснить себе действительную обстановку и бесполезно тратя время на пустые передвижения, настолько Наполеон гениально проникнул план своих противников и сильным ударом в центр разрушил все их расчеты. Сражение его представляет вполне цельную и законченную во всех деталях тактическую операцию, в которой все эпизоды находятся в строгой логической связи. Генерал Жомини считает Аустерлицкое сражение за прототип новейших больших сражений.

Кампания 1809 г. на германском театре военных действий

После Тильзитского мира, закончившего войну 1807 г., значение Франции в Европе сделалось преобладающим, но она не сделалась сильнее от того, что границы ее выдвинулись далеко за Рейн. Только Россия и Англия могли еще бороться с Наполеоном.

Желая продолжать борьбу с Англией и обеспечить мир в Европе, Наполеон искал союза с Россией и в то же время прибег к континентальной системе, чтобы закрыть для Англии европейский рынок.

Блокада берегов была первою причиною несчастной для Наполеона семилетней войны на Пиренейском полуострове.

Овладев в 1808 г. Португалией и возведя на испанский престол своего брата Иосифа Бонапарта, Наполеон уже полагал себя полным хозяином на полуострове, когда вдруг вспыхнула страшная народная война, потушить которую французским войскам не удалось, и они отступили за р. Эбро. Тогда Наполеон сам является в Испанию с подкреплениями, бьет испанские армии, занимает Мадрид и двигается навстречу английской армии Мура, высадившейся на помощь испанцам, когда получает известие, что в его отсутствие с континента Австрия решила начать войну против Франции. Действительно, в течение нескольких лет Австрия создала значительную армию, содержать которую она была не в состоянии, и потому хотела выйти из этого ложного и разорительного положения, объявив Франции войну с целью возвратить отторгнутые в предыдущие войны провинции, воспользовавшись трудным положением Наполеона на Пиренейском полуострове.

Австрия готовилась открыть военные действия на всех границах, и потому театром военных действий были одновременно Германия, Польша и Италия, уже известные нам по ранее описанным войнам.

Силы и средства воюющих сторон были следующие: Франция была в союзе с Италией, Рейнским союзом, герцогством Варшавским и Россией, которая, впрочем, оказала незначительную поддержку. Одним словом, Франция опиралась на 40-миллионное население свое и на 20 миллионов итальянцев, немцев и поляков; около 300 миллионов франков было в распоряжении армии. Австрия с населением 60 миллионов была поддерживаема английским золотом и сильной диверсией на Пиренейском полуострове. Материальные средства сторон были почти равны, но на стороне Франции был гений Наполеона.

Австрия создала армию в 300 000 человек. Генералиссимус эрцгерцог Карл разделил ее на 11 корпусов: 9 действующих и 2 резервных. Корпуса в 25 000—30 000 человек состояли из 2 или 3 дивизий, в 2 или 3 бригады каждая; бригада – из 2 полков, по 3 батальона в полку; батальон – из 1000 человек. Один из этих корпусов, под начальством эрцгерцога Фердинанда, из Галиции должен был двинуться в герцогство Варшавское; два корпуса с эрцгерцогом Иоанном предназначались действовать в Италии; остальные 8 под начальством эрцгерцога Карла вошли в состав главной армии, которая должна была действовать в долине Дуная. За этой 300-тысячной армией мог действовать 200-тысячный ландвер и венгерское ополчение.

В начале марта 1809 г. эрцгерцог Карл сосредоточил 6 корпусов в Богемии и два за р. Инн, как будто намереваясь действовать по левому берегу Дуная, но вскоре это расположение было изменено: 2 корпуса остались в Богемии и 6 сосредоточено за Инном, намечая удар по правому берегу Дуная. Кроме того, отдельный корпус в 20 000 человек под начальством Иелачича и Шателера должен был действовать в Тироле, помогая народным ополчениям.

Наполеон сделал распоряжения к призыву конскриптов 1810 г. и воспользовался всеми средствами, какие были, для пополнения рядов армии. Армия, предназначенная им для действий против эрцгерцога Карла, была составлена из 3-го корпуса (рейнская армия) Даву (3 пехотных и кавалерийская дивизия), сосредоточенного в Регенсбурге; из 2-го корпуса Удино (потом Ланна) (3 пехотная и кавалерийская дивизия), сосредоточенного на Лехе в окрестностях Аугсбурга; из 4-го корпуса Массены (4 пехотных и кавалерийская дивизия), сосредоточенного у Ульма, на Иллере и потом двинутого тоже к Аугсбургу. К этим трем главным французским корпусам следует прибавить контингенты Рейнского союза и 3 дивизии баварцев, составивших 7-й корпус Лефевра. Вюртембержцы образовали 8-й корпус Вандама; саксонцы – 9-й корпус Бернадота; гессенцы и баденцы вошли в состав других корпусов. Кроме того, в состав армии входил кавалерийский резерв 12 000 Бессьера и гвардия, прибывшая из Испании.

К началу действий, 10 апреля, баварцы были на Изере, а остальные корпуса сосредоточивались на Дунае, Лехе и Изере. В то же время принц Евгений Богарне сосредоточивал итальянскую армию: Понятовский имел 30 000 в Польше и 15 000—20 000 человек были выставлены Россией.

Таким образом, на главном театре военных действий, в долине Дуная, в самом начале кампании сосредоточилось 180 000 австрийцев при 500 орудиях, в двух массах – на р. Инне и в Богемии; с другой стороны, 140 000 французов и немцев при 400 орудиях были не вполне еще сформированы и разбросаны в Регенсбурге, Аугсбурге и Ульме под слабым прикрытием баварцев, занимавших линию р. Изер.

Австрия намеревалась наступать на всех театрах, но в то же время колебалась в принятии плана действий. Вначале предполагали, обороняясь на правом берегу Дуная двумя корпусами, остальными силами главной армии наступать из Богемии в долину Майна, поднимая восстание в германских государствах, недовольных французами. В середине марта этот план мог обещать успех, если бы действовать быстро и решительно. Но время было потеряно, а между тем эрцгерцог Карл получил сведение, что Даву сосредоточился в Бамберге и начинает движение к Регенсбургу; что в Ульме и Аугсбурге тоже сосредоточиваются корпуса и что, двигаясь к Майнцу, он может быть отрезан французской армией, дебуширующей из Ингольштадта, Донауверта и Регенсбурга, подобно тому как это было при Маренго, Ульме и под Йеной.

Принят был другой, менее опасный, план: сосредоточив 6 корпусов – 150 000 человек – на правом берегу Дуная, быстро двинуться через Инн и Изер к Леху, разбивая формирующиеся французские корпуса; два корпуса из Богемии должны были задерживать Даву и в то же время стараться войти в связь с войсками правого берега Дуная. И этот план мог бы дать успех, но, когда 10 апреля эрцгерцог приступил к его исполнению, было уже поздно.

Наполеон был застигнут войной врасплох: он должен был обороняться и подчиняться на первое время воле своего противника; он назначил сосредоточение своих войск двоякое: или в Регенсбурге, если 10 апреля австрийцы не перейдут Инн; или же у Аугсбурга, за Лехом, если они двинутся вперед. Потом он рассчитывал перейти в наступление, разбить эрцгерцога и двинуться долиною Дуная к Вене, сплавляя по реке все необходимое для армии.

Пятидневный бой под Регенсбургом (19—23 апреля 1809 г.). 10 апреля австрийская армия эрцгерцога Карла переправилась через Инн тремя колоннами: 4-й корпус Розенберга и 1-й резервный корпус Иоанна Лихтенштейна перешли Инн в Шердинге, 3-й корпус Гогенцоллерна в Мюльгейме, 5-й корпус эрцгерцога Людовика, 6-й Гиллера и 2-й резервный Кинмайера в Бразунау. Иелачич с 10 000 прикрывал Зальцбург.

Баварцы занимали Фрейзинг, Ландсгут и Бибург за Абенсом. 18 апреля Даву сосредоточил 3 дивизии, 56 000 человек, в Регенсбурге и одну дивизию, 8000 человек, в Ингольштадте.

В Аугсбурге и на Лехе были: Удино с 14 000 человек и Массена с 4-м корпусом, 40 000 человек. С 13 апреля в Донауверте был Вандам с 9-м корпусом в 13 000 человек. Резервная кавалерия, из 12 000 коней, была в Регенсбурге, Ингольштадте, Донауверте и Аугсбурге.

Таким образом, в это время французская армия была разбросана.

Баварцы очистили линию р. Изер без сопротивления, отступив на Зигенбург и Пфефенгофен. Тогда 17 апреля эрцгерцог Карл перешел Изер: правым крылом в Дингольфинге, центром в Ландсгуте и левым крылом в Мосбурге. Он предполагал перейти на левый берег Дуная в окрестностях Нейштадта, соединиться там с Бельгардом и Колловратом и атаковать порознь французские колонны, подходившие из Северной Германии.

18 апреля, прибыв в Пфефенгаузен, эрцгерцог Карл узнал, что Даву со значительными силами находится в Регенсбурге. Он решил атаковать Даву; сосредоточив войска Розенберга, Лихтенштейна и Гогенцоллерна у Popa, правее нейштадтской дороги, он приказал Колловрату удерживать Даву на левом берегу Дуная.

Эрцгерцог Людовик и Кинмайер должны были двигаться левее, на Абенс, с целью задержать баварцев. Гиллер оставался в Мосбурге, не получив никаких приказаний.

Наполеон, извещенный по телеграфу о движении австрийцев, 12 апреля выехал из Парижа и 17-го прибыл в Донауверт. Он застал свою армию разбросанною и поставил себе первою задачею сосредоточить ее за р. Абенс. Массена, Удино и кирасиры Еспаня были направлены из Аугсбурга на Пфефенгофен: Бандам и Нансути из Донауверта – на Нейштадт, туда же были двинуты и баварские дивизии. Даву, оставив один полк в Регенсбурге, должен был идти правым берегом Дуная на Нейштадт.

19 апреля утром Даву двинулся тремя колоннами из Регенсбурга, а в то же время эрцгерцог Карл направил с р. Лаберы к северу корпуса Лихтенштейна, Розенберга и Гогенцоллерна на Экмюль, Динцлинг и Тенген. Левый фланг австрийцев столкнулся с двумя колоннами корпуса Даву; произошли бои при Тенгене и Гауземе (первый день боев под Регенсбургом), в которых успех остался на стороне французов, так как эрцгерцог Карл не успел сосредоточить свои разбросанные войска. Даву ночевал в Оберзале и Арнгофене, войдя в связь с баварцами.

Войска, посланные Наполеоном из Нейштадта навстречу Даву, без труда опрокинули у Киршдорфа отряд Тьери, прикрывавший левый фланг армии эрцгерцога Карла. Эрцгерцог Людовик был удержан у Зигенбурга войсками Вреде.

19-го утром эрцгерцог Карл приказал Гиллеру быстро двинуться к Майнбургу на р. Абенсу. Гиллер прибыл туда поздно вечером.

Эрцгерцог Людовик остался на р. Абенс и не двинулся на Линквайт, как ему было приказано.

Массена 19 апреля опрокинул отряд корпуса Гиллера у Пфефенгофена.

Второй день боя под Регенсбургом. 20 апреля Наполеон сосредоточил на Нижнем Абенсе 100 000 человек; Массена и Удино были всего в одном переходе от него.

Эрцгерцог Карл решил преследовать цепь соединения под Регенсбургом с Бельгардом и Колловратом, а Наполеон двинулся на Ландсгут, оставив заслон из половины корпуса Даву; на Ландсгут же должны были наступать Удино и Массена. Цель его была овладеть Ландсгутом, где были значительные склады и проходил путь отступления австрийской армии.

Оставив Даву с 25 000 для обеспечения своего левого фланга, Наполеон, взяв корпус Ланна, только что сформированный из 2 дивизий Даву, дивизии Вреде и Вандама, и резервную кавалерию Бессьера, всего 60 000 человек, двинулся на Рор и после упорных боев отбросил австрийцев за р. Лаберу. Левое их крыло – корпуса Гиллера и эрцгерцога Людовика – были отрезаны от правого и отошли к Ландсгуту, куда двигались от Мосбурга корпуса Удино и Массены. Последнему приказано было предупредить Гиллера у Ландсгута, что не удалось. Удино приказано двинуться в северном направлении, на поддержку Даву у Нейштадта; туда же двинут Лефевр с 3 дивизиями баварцев.

Третий день боя под Регенсбургом. 21 апреля Гиллер, преследуемый по пятам французами, достиг Ландсгута. Наполеон от Ротенбурга следовал за ним и в 9 часов утра атаковал Ландсгут.

После жестокого боя, продолжавшегося на улицах города, в тылу Гиллера появился Массена, двигавшийся от Фрейзинга, по правому берегу Изера. Гиллер должен был поспешно отступать на Вильсбибург, потерявши около 5000 человек.

Поручив преследование его Бессьеру с 16 000 человек, сам Наполеон с 8 батальонами и 80 эскадронами обратился на север, к Экмюлю, для поддержки Даву, а также с целью покончить и с другою частью австрийской армии.

В тот же день Даву по приказанию Наполеона решительно наступал против втрое сильнейшего эрцгерцога Карла и благодаря смелости и искусству исполнил поставленную ему задачу весьма удачно: он продвинулся почти на целый переход к Экмюлю, чем обеспечил операционную линию Наполеона при движении его на Ландсгут с северной стороны.

Таким образом, и 21 апреля французы имели огромный успех: левое крыло австрийской армии было разбито и она лишилась пути отступления на Вену по правому берегу Дуная. Положение ее было бы критическое, если бы накануне, 20 апреля, австрийцам не удалось взять Регенсбург, занятый всего одним полком из корпуса Даву. Регенсбург был атакован войсками Колловрата с левого берега Дуная и войсками Лихтенштейна с правого одновременно.

Теперь эрцгерцог решился сам атаковать бывшие перед ним французские войска, притянув для этой цели с левого берега корпус Колловрата и захватить у Аббаха, за потерю пути на Вену, через Ландсгут, операционную линию Наполеона, для чего направляет туда 30 000 человек, а с 40 000 хочет держаться у Экмюля.

Четвертый день боя. Экмюльское сражение 22 апреля.И в этот день эрцгерцог Карл разбросал свои силы, направив два корпуса на Аббах и Пейзинг впустую; два корпуса он оставил у Регенсбурга и два корпуса имел у Экмюля. С утра Даву маневрировал против австрийцев, но вскоре со стороны Ландсгута появились войска Наполеона; 40 000 австрийцев были атакованы с нескольких сторон 75 000 французских войск и после упорного боя отошли к Регенсбургу, на равнину Эглофсгеймскую, где большое кавалерийское дело завершило в пользу французов и этот день боя. Ночью армия эрцгерцога начала переправу на левый берег Дуная, для отступления в Богемию.

23 апреля Ланн штурмовал Регенсбург (5-й день боя), в котором держался арьергард, прикрывавший отступление армии эрцгерцога Карла.

22 и 23 апреля австрийцы потеряли около 12 000 человек, и эрцгерцог не мог сосредоточить в Хаме более 78 000 человек.

Наполеон приказал Даву преследовать австрийцев по левому берегу Дуная, а сам двинулся по правому к Вене.

Пятидневный бой под Регенсбургом представляет собой один из высочайших образцов стратегического искусства по необыкновенной энергии в ведении операции и искусной ее подготовке. Бой 19 апреля при Тенгене и Гаузене является искупительной жертвой за рискованное сосредоточивание войск вблизи неприятеля; это – аномалия в развитии операции. Последующие 4 дня находятся в тесной логической связи между собою; благодаря охватывающей базе (по Дунаю – Нейштадт, Ингольштадт и по Леху – Аугсбург) во все дни операционная линия армии Наполеона была вполне обеспечена: 20-го при Абенсберге и 21-го при Ландсгуте она базируется на Дунай, 22-го при Экмюле и 23-го при Регенсбурге – на Аугсбурге.

Занятие Вены. После блестящих результатов, достигнутых Наполеоном в пятидневном бою под Регенсбургом, необходимо было попытаться захватом столицы нанести австрийской монархии важный политический удар. Наполеон избрал рискованное направление – двинуться к столице по правому берегу Дуная. Движение это было рисковано потому, что он мог быть задержан с фронта войсками Гиллера и эрцгерцога Людовика – 40 000—50 000 на сильных оборонительных линиях притоков правого берега Дуная; к ним мог подоспеть на соединение эрцгерцог Карл с 80 000, а также эрцгерцог Иосиф из Италии с 50 000 человек. Двигаясь же по левому берегу Дуная, Наполеон встречал меньше преград, кроме армии эрцгерцога Карла в 80 000 человек, уже расстроенной предшествующими неудачами, и, кроме того, имея между собой и австрийскими войсками, действовавшими на правом берегу Дуная, сильную преграду, мог воспрепятствовать соединению всех сил австрийцев.

Наполеон рассчитывал захватить Вену, пользуясь быстротою марша и энергией в действиях, к чему австрийцы были неспособны. Он уже убедился, что эрцгерцог Карл нерешителен и большой медлитель: от Изера к Рору его армия прошла в 3 дня 50 верст; а Наполеон шел от Изера к Экмюлю 40 верст менее чем в сутки. Стоило предупредить эрцгерцога Карла на переправах и у Линца (Маутгаузенская), и у Кремса (Маутернская), и тогда захват Вены являлся делом вполне осуществимым.

Мы видели, что по отступлении эрцгерцога Карла через Регенсбург на правый берег Дуная, Наполеон приказал Даву с 30 000 провожать австрийскую армию до богемской границы, затем дальнейшее наблюдение возложить на кавалерию Монбреня, а самому вернуться в Регенсбург.

24 апреля уже началось быстрое движение по правому берегу Дуная к Вене. Движение это вначале было произведено в трех колоннах: в центре Бессьер преследовал отступающие войска Гиллера и эрцгерцога Людовика на Браушау и Вельс, за ним двигались корпус Ланна, гвардия и резервная кавалерия; в левой колонне по долине Дуная шел Массена, который должен был овладевать переправами; в правой колонне баварцы следовали по дороге из Мюнхена на Вассербург и Зальцбург. Вначале движение совершалось медленно, так как эрцгерцог до 28 апреля стоял у Хама, но, как только он окончательно двинулся в Богемию, армия Наполеона решительно двинулась вперед: 28 и 29 апреля она достигла р. Инна, где была задержана порчею мостов на сутки. 3 мая Массена ведет кровопролитный бой на р. Траун при Эберсбергене; бой совершенно напрасный, но имевший место потому, что шедшая в авангарде французская бригада Кегорна зарвалась за отступающими австрийцами и вызвала для поддержки ее на фронтальную атаку, в которой каждая из сторон потеряли по 5000 убитыми и ранеными, а между тем австрийцы отступили с позиции только при появлении обходной колонны у Вельса.

Эрцгерцог Карл в день Эберсбергского боя был у Будвейса в 1000 верстах. Маутгаузенская переправа была уже захвачена французами, а потому оставалось искать соединения у Кремса и на сент-пельтенской позиции 100 000 войск преградить Наполеону путь к Вене.

4 мая армия Наполеона достигла р. Энс; 5-го числа задержана исправлением мостов. 6-го от Амштеттена армия принуждена идти в одной колонне (2-й момент движения) поэшелонно, боясь покушений на тыл. Корпуса Массены, Удино, гвардии и кавалерии шли впереди к Вене; корпуса Даву и Вандама в Линце составляли второй эшелон, охранявший от покушений с левого берега Дуная. Бернадот с саксонцами, обойдя Богемию и соединившись с дивизией Дюпа, был в Нассау, составляя третий эшелон. Баварцы готовились вступить в Тироль.

7 мая Наполеон был в Мельке, в одном переходе от Кремса. Австрийцы отступили за Дунай, оставив 15 000 Давидовича для усиления венского гарнизона.

10 мая голова французской армии была под Веной; 11-го французы занимают остров Пратер на Дунае и эрцгерцог Максимилиан, опасаясь потерять свои сообщения с левым берегом Дуная, отступил, оставив в городе несколько тысяч человек, которые и сдались на капитуляцию 13 мая.

С 24 апреля по 10 мая, в 17 дней, армия Наполеона прошла расстояние от Регенсбурга до Вены, около 400 верст. Скорость движения до 25 верст в сутки поразительная, приняв во внимание значительную массу войск и на 2 суток задержку для восстановления переправ на р. Инне и Энее.

Эрцгерцог Карл торопился к Вене, рассчитывая если не предупредить занятием столицы, то хотя броситься у Кремса в тыл армии Наполеона, но генерал Шустек, оставленный охранять мост у Кремса, узнав о движении Даву на Мельк и Кремс, 10 мая сжег мост. Эрцгерцог Карл спустился по левому берегу Дуная и 16 мая соединился с войсками Гиллера в виду Вены на Бизамбергских высотах.

Сражение при Асперне и Эсслингене. Заняв Вену и не достигнув этим мира, Наполеон должен был торопиться воспользоваться впечатлением одержанных успехов и не дать австрийцам сосредоточиться и усилиться. Для этого необходимо было переправиться через Дунай поблизости Вены и атаковать эрцгерцога Карла. Неудача, испытанная у Нусдорфа вследствие неуместной запальчивости начальника десанта, высаженного на остров Шварцелаке, заставила Наполеона избрать для переправы пункт ниже Вены, у острова Лобау.

Мосты из разнообразных судов, захваченных кавалерией, оказались непрочными, а между тем в Дунае вода поднялась на 2 сажени выше обыкновенного уровня. Мосты поминутно разрывались, переправа шла медленно.

21 и 22 мая происходит несчастное для Наполеона сражение при Асперне и Эсслингене. В первый день, 21 мая, он успел переправить на левый берег всего 33 000 войск, в том числе 9000 кавалерии. В 4 часа пополудни они были атакованы 88 000 австрийцев и с трудом до ночи удерживали за собой селения Асперн и Эсслинген, причем в центре развернулась кавалерия, сдерживавшая своими атаками напор австрийцев.

В течение ночи неравенство в силах изменилось: к утру 22 мая Наполеон успел переправить 80 000 человек; к ним должны были вскоре прибыть еще подкрепления, между тем как огромные потери австрийской армии уменьшили ее числительность до 70 000 человек.

Теперь на Ланна был возложен прорыв центра австрийской армии в промежутке между Асперном и Эсслингеном, для чего двинуты три дивизии пехоты с огромною артиллерией, за ними кавалерия, гвардия и дивизия Демона. Атака эта имела уже успех, когда Наполеон вдруг приказал остановить дальнейшее наступление; мосты были разорваны спущенными австрийцами тяжелыми плавучими телами, и восстановить их было нечем. Корпус Даву и парки остались за Дунаем, а между тем чувствовался в войсках недостаток боевых припасов.

Французы отступили на линию Асперна и Эсслингена, отбивая атаки австрийцев и неся сами страшные потери от артиллерии, которая пронизывала их скученное расположение на пространстве 3 верст. Ночью войска отступили, понеся страшные потери – около 55 000 убитыми и ранеными за оба дня; потери австрийцев были около 23 000 человек.

Подготовка ко второй переправе через Дунай. Отступивший на остров Лобау Наполеон занялся пополнением армии, для чего призвал маршевые батальоны из Франции и подтянул к Вене войска так, чтобы под рукою были корпус Бернадотта, сильная баварская дивизия и итальянская армия, отбросившая в Венгрию и разбившая при Раабе армию эрцгерцога Иоанна, а также придвинул и далматскую армию Мармона.

Для обеспечения операционной линии в Сент-Пельтене были расположены вюртембержцы Вандама, около 10 000; затем одна баварская дивизия стояла в Линце; остальные же баварские войска были на Инне и Изере; Аугсбург и линия Леха тоже сильно были заняты.

Всего в тылу насчитывалось около 26 000 человек.

Остров Лобау соединен с правым берегом Дуная двумя мостами: одним на судах и другим на сваях. Наполеон мог смело сказать: «Нет больше Дуная!» Мосты были прикрыты предмостными укреплениями, и сам остров был превращен в обширный укрепленный лагерь, вооруженный батареями осадных орудий.

Пункт новой переправы выбран в обход австрийских укрепленных линий, к востоку против Энцерсдорфа. Заготовлены были мосты и паромы для быстрой переправы войск на левый берег.

Эрцгерцог Карл тоже принимал меры к усилению своей армии, он притянул от Линца к Бизамбергу корпус Колловрата, а 2 июня приказал эрцгерцогу Иоанну двинуться из Керменда к Пресбургу, чтобы приблизиться к месту предстоящей борьбы. Эрцгерцог Иоанн, разбитый при Раабе, 15 июня в Коморне перешел на левый берег Дуная и двинулся к Пресбургу. 22-го крепость Рааб сдалась вице-королю Евгению.

30 июня все приготовления были окончены и Наполеон решился переправиться на левый берег Дуная. Вице-король Евгений получил приказание из Рааба идти на Швехат; тоже приказано и Мармону, который был на Верхнем Раабе, у Глейсдорфа 1 июня он прибыл в Швехат, где присоединил к себе дивизию Брусье.

Сражение под Ваграмом 5 и 6 июля 1809 г. Для отвлечения внимания австрийцев на пункте прежней переправы 30 июня был переправлен снова отряд и наведен мост, прикрытый предмостным укреплением; к Лобау и на острове было сосредоточено около 180 000 войск.

У эрцгерцога Карла с прибывшими подкреплениями было около 138 000 человек. 30 июня эрцгерцог Карл приказал корпусу Кленау занять Асперн, Эсслинген и Энцерсдорф; за ним расположил корпуса Колловрата, Бельгарда и Гогенцоллерна; далее назад – гренадер и кавалерию; корпус Розенберга стал к востоку от Энцерсдорфа, в Витау.

2 июля канонада с Лобау прекратилась, и так как она не возобновлялась и 3-го числа, то эрцгерцог, чтобы дать отдых войскам, отвел их из передовых позиций назад.

4 июля, в 6 часов вечера, все батареи острова Лобау снова открыли огонь и корпуса Удино и Массены быстро начали переправу к востоку от Лобау.

За ними следовали и другие корпуса. Конечно, движение значительных масс войск к острову не могло скрыться от эрцгерцога Карла; он готовился к бою 5 июля, а 4-го числа послал брату Иоанну приказание, оставив слабый отряд для занятия Пресбурга, с остальными спешить к полю сражения, куда было всего 20 верст.

На рассвете 5 июля корпуса Удино, Массены и Даву и 3 кавалерийские дивизии уже переправились и овладели с. Энцерсдорф, сделав перемену фронта на север. Эрцгерцог приказал авангарду отступить, желая дать сражение в 10 верстах с северу от Энцерсдорфа на линии Руссбаха, текущего паралельно Дунаю и впадающего в р. Марх.

Австрийская армия расположилась таким образом: три корпуса правого крыла стали на Бизамберге и у селений Штамерсдорф, Герасдорф и Адерклаа; три корпуса расположились на левом фланге за Руссбахом от Ваграма до Нейзиделя, а в промежутке между ними стали гренадеры и резервная кавалерия.

Наполеон решил двинуться в направлении на Руссбах между Нейзиделем и Ваграмом. За тремя корпусами первой линии наступали саксонцы Бернадота, далматская армия и итальянская армия вице-короля Евгения; в третьей линии двигались баварцы Вреде, гвардия и резервная кавалерия. Эта масса занимала 6 верст протяжения по фронту.

По мере движения вперед корпуса второй линии вошли в интервалы первой, и к 7 часам вечера французская армия развернулась на фронте в 14 верст. Даву был на правом фланге против Нейзиделя, Удино – против Баумерсдорфа, вице-король Евгений – против Ваграма, Бернадот на высоте Адерклаа, а Массена от Зюссенбруна до Каграна. Резерв – баварцы, Мармон, гвардия и кавалерия – стоял за центром, у Рашдорфа.

С 6 часов загремела канонада, а в 7 часов Наполеон приказал атаковать Баумерсдорф, Ваграм и Адерклаа. Удино, принц Евгений и Бернадот двинулись вперед; атаки их были неудачны, в особенности Бернадота, атаковавшего Ваграм. Войска обеих сторон ночевали в виду друг друга, на поле сражения.

Эрцгерцог Карл, отбив атаку, предположил, что на его стороне численное превосходство, и поэтому решил на следующий день, 6 июля, перейти в наступление, стараясь отрезать армию Наполеона от мостов. С этою целью Кленау должен был атаковать Асперн, Колловрат двигаться на Брейтенле, а гренадеры д’Аспра и резервная кавалерия – левее, в промежуток между Брейтенле и Адерклаа. Бельгарду приказано было атаковать Адерклаа в 4 часа утра и в то же время Розенбергу наступать на Нейзидель. Эрцгерцогу Иоанну снова послано приказание спешить к полю сражения, к Зибенбруну.

Ночью Наполеон отдал приказание Массене двинуться к Адерклаа, отделив дивизию Буде к Асперну для прикрытия мостов.

6 июля, в 4 часа утра, Розенберг и Бельгард атаковали Даву и Бернадота, вначале с успехом. Войска Даву были атакованы врасплох, и Наполеон принужден был подкрепить их двумя дивизиями кирасир и гвардейской кавалерией. Бельгард занял Адерклаа без боя. Несмотря на это, эрцгерцог должен был придержать наступление левого крыла, так как Кленау, Колловрат и гренадеры не вошли еще в линию.

Воспользовавшись этою приостановкою, Наполеон приказал Бернадоту и Массене атаковать Бельгарда, выдвинувшегося в Адерклаа.

Массена занял Адерклаа, но был выбит оттуда гренадерами д’Аспра. Несколько раз селение переходит из рук в руки, и к 10 часам Массена и Бернадот, весьма расстроенные, отступили к Рашдорфу под прикрытием резервной кавалерии Бессьера, понесшейся в атаку. Она была отбита. Гренадеры австрийские развернулись в одну линию между Адерклаа и Брейтенле; тут же была резервная кавалерия. Кленау овладел с. Асперн и занял даже Эсслинген, угрожая мостам. По-видимому, положение французской армии было опасно.

На самом деле этого только и ожидал Наполеон. Армия эрцгерцога Карла растянулась на 25 верст, не имея резерва, а между тем на левом ее крыле Даву оттеснил уже Розенберга и занял Нейзидельские высоты. Теперь Наполеон решается прорвать центр австрийцев, а против Кленау двигает корпус Массены из Рашдорфа на Эсслинген.

Подготовка атаки на центр была сделана атакою резервной кавалерии между Адерклаа и Брейтенле против гренадер д’Аспра и Колловрата; эта кавалерия, однако, была отброшена кавалерией австрийцев, но за нею уже развернулась вся орудийная артиллерийская масса Лористона и Друо. После получасовой канонады три дивизии Макдональда в огромной колонне, поддержанные кирасирами Нансути и легкой гвардейской кавалерией, двинулись на Зюссенбрун. Они опрокидывают центр австрийцев, но и сами несут страшные потери и начинают отступать. Кавалерия французская бросилась им на выручку, но и она была отброшена. В это время Наполеон вводит правее и левее колонны Макдональда баварскую дивизию Вреде и гвардию, но и эта атака вскоре захлебнулась, превратившись в жаркую перестрелку.

Между тем Даву энергично наступал и вошел в связь с Удино. Эрцгерцог Иоанн не появлялся, и около часа, не имея резерва, при виде превосходных сил Наполеона эрцгерцог Карл приказал войскам отступать. (Гренадеры на линии Руссбаха дали сильный отпор французам.)

Гогенцоллерн и Розенберг отступили на пути в Моравию: первый– на Энцерсдорф, а второй – на Волькерсдорф; остальные войска под прикрытием Кленау двинулись в Богемию, по дороге на Корнейбург.

Наполеон не преследовал. Около 9 часов пополудни эрцгерцог Иоанн появился у Зибенбрунна с 13 000 и, узнав об общем отступлении, тоже вернулся в Маршек. Это заставило Наполеона удержать в Вене Евгения, Бернадота и Вандама. Массена двинулся на Корнейбург, а Мармон и главные силы – по моравским дорогам.

Каждый из противников в Ваграмском сражении потерял от 20 000—25 000 человек. Сражение было нерешительное, 11 июля заключено было перемирие, а 14 октября Шенбруннский мир.

Вторая половина кампании 1809 г. поучительна во многих отношениях: так, сосредоточивая к полю сражения под Ваграмом 180 000 войск, Наполеон оставляет для обеспечения своей коммуникационной линии в 400 верст всего 25 000 человек, т.е. почти восьмую часть сил. Если сравнить с 1805 г., когда на том же театре для обеспечения сообщений, Наполеон оставляет половину своих сил, то здесь замечается несомненный прогресс.

Суворов еще раньше говорил, что перед боем «снимай коммуникации»! Замечательна группировка сил Наполеоном на поле сражения под Ваграмом; сбережение резерва до последней минуты и величественная подготовка прорыва центра австрийской армии: атака кавалерии, 100-пушечная артиллерийская масса, удар тремя пехотными дивизиями Макдональда, поддержанными кавалерией, и затем уже ввод в бой резерва.

Таким образом, кампания 1809 г. в обеих своих половинах представляет высокопоучительный образец во многих отношениях.

Краткий очерк войны 1812 года

Главные события величественной борьбы русского народа с величайшим полководцем всех времен, с небывалой до тех пор по числительности армией, в состав которой вошли почти все народы Западной Европы, известны всем. Поэтому мы остановимся на двух вопросах: 1) оценке первоначального плана русских для войны и 2) выяснении значения глубины театра военных действий в стране с населением, враждебно настроенным к вторгнувшейся армии.

Уже с 1810 г. обе стороны готовились к великой исторической борьбе. Франция к 1812 г. с союзными контингентами имела 187 000 человек, из которых для войны с Россией было выставлено 608 000 человек (492 000 пехоты, 96 000 кавалерии, 20 000 осадного парка, инженерных войск и фурштата), при 1372 орудиях (в том числе 130 осадных) и 180 000 лошадей.

Эта армия состояла из гвардии, 12 пехотных и 4 кавалерийских корпусов. При армии следовали 6 понтонных парков и провиантские транспорты с 20-дневным запасом продовольствия (17 фурштатских батальонов в 5000—6000 повозок). Транспорты назначались для снабжения армии после перехода через Неман; до Немана же она довольствовалась частью средствами края, частью из магазинов и путем подвозов по рекам.

В начале 1812 г. вся эта масса войск с разных концов Европы двинулась в Пруссию и герцогство Варшавское и в мае заняла левый берег Вислы.

К этому времени в русской армии числилось 480 000 человек при 1600 орудиях, не считая учебных, гарнизонных войск и вновь сформированных в мае 1812 г. 12 пехотных полков. Из этого числа около 200 000 были на второстепенных театрах, 80 000 запасных войск внутри России и только 200 000 было выставлено на западную границу.

Ближайшим доверенным советником императора Александра по военным вопросам был генерал Фуль, план которого для обороны России был одобрен и принят.

Оборонительный план действий, предложенный Фулем, основывался на предположении, что Наполеон изберет базою герцогство Варшавское и оттуда двинется или на Вильну, или на Гродно, причем в первом случае он будет наступать или через Друю на Петербург, или же через Витебск на Москву; а во втором случае – через Минск на Москву.

При таких условиях русская армия должна была базироваться на Двину и Днепр, разделившись на две части почти равной силы, которые и должны стать на упомянутых двух путях Наполеона: первая армия Барклая де Толли – на севере, а вторая князя Багратиона – на юге.

Если Наполеон двинется на Вильну, Барклай должен отступать к Дриссе, где на левом берегу р. Двины был построен укрепленный лагерь с обширными запасами. В этом лагере между дорогами на Москву и на Петербург Барклай должен был задержать Наполеона, а Багратион ударить на его коммуникационную линию.

Если бы Наполеон двинулся на Гродно, Багратион должен был отступать на Борисов, где было также устроено предмостное укрепление, долженствовавшее играть такую же роль, как и дрисский лагерь. В этом случае Барклай должен был действовать в южном направлении в тыл армии Наполеона.

Не предвиден был в плане случай, если Наполеон двинется по обоим направлениям и большими силами, как на самом деле и случилось.

Впрочем, значительное изменение этого плана последовало раньше начала войны. Были некоторые указания, что Наполеон хотел избрать второстепенным театром военных действий Волынь, почему решили выставить и туда армию, отделив для этого половину сил от второй армии князя Багратиона, – резервную армию Тормасова у Луцка.

Первая западная армия Барклая де Толли (6 пехотных, 3 кавалерийских корпуса и летучий корпус Платова) в 120 000 человек развернулась на границе от Россиен до Лиды на фронте в 200 верст.

Вторая западная армия князя Багратиона (2 пехотных, кавалерийский корпус и летучий отряд Иловайского) в 45 000 человек расположилась между Неманом и Бугом с главной квартирой в Волковыске.

Третья резервная, обсервационная армия Тормасова (3 слабых пехотных, кавалерийский корпус и летучий отряд), числом около 46 000 человек, стояла к югу от Полесья с главной квартирой у Луцка.

Следовательно, три русские армии, численностью около 210 000 войск, были раскинуты на фронте от Россиен до Луцка в 500 верст.

При подобном решении вопроса об обороне России невозможно было и думать о сосредоточении сил для отпора вторгнувшемуся противнику, даже в равных силах, не говоря уже о превосходных и вдобавок предводимых Наполеоном.

Только чудо могло избавить Россию от катастрофы, и это чудо действительно совершилось: дойдя до Вильны, Наполеон приостановился и дал нашим армиям благополучно отойти к Смоленску.

Если сравнить план обороны России в 1812 г. с планом Петра Великого 1706 г., то мы увидим, насколько стратегия великого основателя русского военного искусства стояла выше стратегии немецких систематиков, советников императора Александра.

В 1706 г. армия наша, сосредоточенная на позиции за р. Уллою, выжидает противника, наблюдая за ним кавалерией, а в 1812 г. она так разбросана, что возможность соединения 1-й и 2-й армий достигается после страшных усилий и риска, и то только благодаря остановке противника. И где же она собирается? Собирается за р. Лучесой, под Витебском, т.е. почти там же, где наметил расположение армии Петр Великий. Через сто лет его решение оказалось наиболее соответственным. Да и в настоящее время другого решения быть не может, так как оно определяется географическими свойствами театра войны и близостью важнейших операционных направлений – на Москву и Петербург.

Наполеон сознавал трудность борьбы с Россией, но он рассчитывал на свой гений и счастье. Подготовка его к этой войне превзошла все, до того виданное в Европе. Армия в 600 000 человек, предводимая опытными генералами, с гениальным полководцем во главе; огромные средства для ведения войны; огромные запасы всего необходимого для армии, сосредоточенные в Данциге, Грауденце, Модлине и Варшаве; устройство доставки всего необходимого водою до Вильны; огромный транспорт, поднимавший 20-дневное продовольствие для армии; выбор времени для начала войны, когда можно было везде найти подножный корм и фураж для лошадей, – одним словом, все было сделано, все было предвидено, что только доступно человеческим силам, и – все оказалось недостаточно!

«Океан земли поглотил великую армию», – говорит наш историк Соловьев. Добавим – и великий русский народ, не раз показывавший в годы тяжелых исторических испытаний, что его дух и мощь столь же несокрушимы, как необъятно и величественно его отечество.

«По нашему мнению, – говорит Рюстов, – Наполеон не сумел рассчитать вперед, что на таком обширном театре войны, как Россия, правила стратегии не могут быть применены с точностью, хотя тактические основы остаются те же самые.

Положим, для примера, вторгающаяся армия ставит себе целью отбросить противника к морю или к известной границе; она может достигнуть этого гораздо легче, если противник находится в нескольких переходах от моря, чем в сотне миль от него. В последнем случае время, потребное для совершения операции, допускает возникновение большого количества случайностей, могущих дать противнику, так или иначе, ускользнуть от наносимого ему удара.

Для всех вещей и для всех истин существуют известные пределы; и можно еще прибавить, что часто великие предприятия не удаются вследствие громадности необходимых для них приготовлений».

Открытие кампании. В конце мая французская армия развернулась на Висле: 80 000 человек короля Иеронима у Варшавы и Вышгорода; 80 000 вице-короля Евгения – у Плоцка; главная масса в 220 000 – на Нижней Висле между Торном и Эльбингом; Х корпус Макдональда стал в виде левого авангарда у Кенигсберга и XII Шварценберга – у Люблина.

Наполеон предполагал, двинув главную массу против армии Барклая де Толли и оттеснив ее, броситься в тыл армии Багратиона, которую сначала следовало удерживать на месте, а затем атаковать с фронта 80 000 Иеронима. Между этими двумя массами в промежутке между русскими армиями должны были наступать 80 000 вице-короля Евгения, чтобы разобщить их и в случае боя содействовать главным силам.

Кроме того, против армии Тормасова должен был наступать Шварценберг, а Макдональд через Тильзит на Ригу.

В ночь с 11 на 12 июня главная масса французских войск начала переправу через Неман по наведенным у мест. Понемунь (3 версты выше Ковно) мостам. 18-го вице-король Евгений переправился у Прен, а король Иероним 21-го у Гродно. Удино двинулся на Вилькомир.

16 июня Наполеон вступил в Вильну; армия Барклая отступила к Свенцянам, а затем к Дриссе.

Для устройства промежуточной базы Наполеон остается в Вильне 18 дней, послав Мюрата со 150 000 за отступающей армией Барклая.

Так как король Иероним двигался очень медленно, то для обеспечения наступления главных сил справа были двинуты 40 000 Даву через Ольшаны на Минск.

26 июня армия Барклая была в Дриссе, а Багратион – в Несвиже. Попытки его пробиться через Николаев или Минск оказались неудачными, так как он был предупрежден в этих пунктах Даву. В Несвиже Багратион стоит 3 дня. Между ним и первой армией, находившейся в Дриссе, образовался промежуток в 290 верст. Вот в какое критическое положение попала 2-я армия вследствие ошибок в первоначальном стратегическом развертывании наших войск на границе!

Наполеон приказал Даву двинуться на Могилев, а Шварценберту — на Несвиж. В то же время он решает двинуть главную массу войск на Москву по Смоленской дороге.

1 июля, убедившись в ненадежности обороны в дрисском укрепленном лагере, решено было дать Наполеону сражение, но для этого прежде всего нужно было сосредоточить обе армии. Император Александр уехал в Петербург, а 1-я армия 4 июля двинулась к Смоленску; 6 июля она была в Полоцке, 11-го – в Витебске (пройдя в 3 суток 111 верст).

12 июля авангард французской армии появился у Бешенковичей как раз в том месте, где, по плану Петра Великого, в 1708 г. стояли главные силы армии Шереметева.

Положение Барклая было трудно: имея всего 80 000 войск против 200 000, он должен был ожидать присоединения Багратиона, который предполагался в пути на Витебск. Отступить значило бросить 2-ю армию в безвыходное положение.

15 июля был кризис: армия Барклая готовилась к бою на позиции за р. Лучесой, выслав вперед авангард Палена, который к вечеру отступил к позиции главных сил. Уже три дня наши боковые авангарды вели упорные бои, и общее сражение на 16-е число становилось неизбежным. Ночью получено было известие, что Багратион после боя у Салтановки 11 июля не мог пробиться на Могилев и пошел через Мстиславль к Смоленску. Тотчас же армия Барклая начала отступление и 20 июля была уже в Смоленске; 22-го туда же прибыла и 2-я армия Багратиона.

Кризис миновал. Две западные русские армии соединились, но это соединение было неполное, так как не было общего главнокомандующего.

С первых же шагов за Неман Наполеон встретил непреодолимые затруднения, будучи вынужден двигать значительные массы войск по малому числу дорог, в стране бедной и редко населенной: быстро уничтожив запасы фуража шедшей впереди кавалерией, войска начали терпеть недостаток в продовольствии; транспорт с запасами отстал; массы людей покидали ряды, чтобы отыскать себе кусок хлеба. К тому же войска были измучены походом: многие части пришли с Рейна или из Италии, сделав уже до Немана 1500—2000 верст. В России же пришлось тоже пройти большие расстояния и весьма быстро для значительных сил. Так, главные силы от Немана до Двины расстояние в 350 верст прошли в 5 недель; войска Иеронима и Даву от Вислы до Витебска, 650 верст, – в 8 недель. Не было еще ни одного крупного столкновения, а уже из рядов Великой армии выбыло 150 000 человек; в главных силах Наполеона осталось всего 250 000 человек.

Русские, отступавшие на свои магазины, потеряли за все время 20 000—25 000 человек, в том числе убитыми и ранеными до 15 000 человек.

Видя таяние армии, Наполеон решил остановиться, заняться устройством тыла и уже на следующий год двинуться далее в глубь страны. Он приказывает армии стать по квартирам, раскинув ее на 200 верст, от Суража и Витебска до Могилева.

Нашим войскам, оставленным на флангах, Витгенштейну, прикрывавшему путь на Петербург, и армии Тормасова приказано было наступать. Витгенштейн начал наступление и 8 июля против корпуса Удино и после боев под Клястицами, Боярщиной и Головчицами заставил притянуть на поддержку Удино корпус Сен-Сира.

5 и 6 августа Витгенштейн атакует Полоцк. Это заставляет Наполеона серьезно подумать об обеспечении своей операционной линии слева, почему он приказывает корпусам Виктора от Смоленска и Макдональда от Риги быть готовыми поддержать войска у Полоцка. Один корпус притягивает на себя четыре корпуса, как только армия ослабела в силах и должна была двинуться вперед, удлиняя свою операционную линию.

25 июля на военном совете в Смоленске под влиянием общего требования народа и армии дать французам сражение было решено наступать. Обстановка была, по-видимому, благоприятна: вначале у нас было 160 000 против 380 000; теперь же имелось 120 000 против 180 000.

26 июля началось движение из Смоленска к Рудне; на левом берегу Днепра оставлен Неверовский с 7000—8000 пехоты, 4 полками драгун и 3 казачьими. Барклай опасался оторваться от Смоленска и в течение 5 дней три раза менял направление наступления. Между тем Наполеон, узнав о намерениях русских, решил в отсутствие их захватить Смоленск, почему сосредоточивает войска к правому флангу и двигается к Смоленску, но 2 августа Неверовский выдерживает упорный бой под Красным и задерживает авангард французской армии.

По получении сведения об этом бое 8-й корпус Раевского двинулся к Смоленску и соединился там с Неверовским 3 августа. К вечеру того же дня перед Смоленском появились Мюрат с кавалерией и корпус Нея.

4 августа Наполеон производит усиленную рекогносцировку расположения наших войск под Смоленском. К вечеру этого дня обе армии – Барклая и Багратиона – сосредоточились там; на военном совете было решено отступать.

5 августа произошел второй день боя под Смоленском, в котором части 1-й армии сдержали напор всех сил Наполеона; потери наши были 6000—7000 человек, потери французов – 10 000—12 000 человек.

6 августа 1-я армия стоит у Смоленска до ночи и затем начинает движение.

7 августа при Гедеоновой и Лубине (Валутиной горе) наши войска выдерживают упорные арьергардные бои, в которых мы теряем 5000—6000 человек, а французы – до 9000 человек.

Отступление на Москву. Кутузов. Сражение при Бородине. Войска наши отступали в постоянном желании на первой же удобной позиции дать бой.

9 августа армия достигла Усвятья, где Барклай предлагал дать бой, но Багратион не признавал позицию удобною: 12 августа под Дорогобужем подобное же предложение Багратиона было отклонено Барклаем. Наконец 17 августа в Царево Займище прибыл вновь назначенный главнокомандующий всеми силами фельдмаршал Кутузов.

Армия продолжала отступать, но, не доходя 90 верст до Москвы, решила дать сражение на бородинской позиции за р. Колочею.

22 августа наша армия подошла к Бородину, а арьергард Коновницына 23-го и 24-го задерживал наступление противника боем у Гриднева и у Колоцкого монастыря.

Позиция русской армии была в угле между р. Колочей и Москвой; она прорезалась в центре новой Московской дорогой, а старая дорога проходила на левом ее фланге. На позиции и впереди левого фланга у Шевардина были построены наскоро укрепления. Обход с левого фланга был опасен русским, но Наполеон атаковал центр бородинской позиции.

24 августа на шевардинской позиции был упорный бой войск 2-й армии с авангардом Наполеона, в котором выяснилось, что главная масса французских войск переправилась на правый берег р. Колочи, угрожая таким образом центру и левому флангу русских.

Вначале на правом фланге и в центре русских расположилась 1-я армия Барклая, а на левом 2-я армия Багратиона, но после шевардинского боя корпус Тучкова из 1-й армии был переведен на крайний левый фланг, к д. Утице, на старой Московской дороге. 5-й корпус составлял общий резерв; у д. Псаревой был артиллерийский резерв (около 300 орудий).

Общее число войск: у русских было 103 000 человек, а в армии Наполеона – 130 000 человек.

24 августа обе армии готовились к предстоящему сражению, долженствовавшему решить участь кампании: французские войска подтягивались к полю сражения, русские, по обычаю, готовились к смерти, молясь перед чудотворной иконой Божией Матери, взятой нашими войсками из Смоленска; сам Кутузов объезжал войска и говорил с солдатами, объясняя им важность предстоящего боя.

В кратких словах бой произошел следующим образом: в 6 часов утра 26 августа загремела канонада, и скоро две дивизии Даву повели атаку на Семеновские флеши; войска Багратиона дали отпор; пришлось на подкрепление двинуть корпус Нея, а потом еще вестфальцев из резерва; около 11½ часа утра, после страшно упорного боя, французы овладели флешами, а русские отступили за Семеновский овраг на вторую позицию. На поддержку Нея была двинута гвардейская дивизия Фриана; совместная их атака на новую позицию русских была отбита. Тогда двинулась в атаку кавалерия Мюрата, которая также потерпела полную неудачу. Наполеон боялся ввести в бой всю гвардию; вероятно, от его опытного взгляда не ускользнуло то обстоятельство, что окончательный удар далеко еще не подготовлен. Действительно, в это время русский резерв был не слабее, а у Псарева стояли 300 орудий, не сделавших ни одного выстрела.

В центре вице-король Евгений овладел с. Бородином, переправился через Колочу и повел атаку на большой люнет (батарея Раевского). В это время Кутузов приказал передвигать войска правого крыла к центру; дивизия Морана, овладевшая люнетом, была выбита.

На нашем левом крыле шел упорный бой Тучкова с корпусом Понятовского.

Наконец Наполеон решил ввести свои резервы в бой и отдал уже приказание, когда получил известие, что русские атакуют его тыл. Это был набег казаков Платова и кавалерийского корпуса Уварова за Колочу. Наполеон приказал приостановиться на фронте; поскакал в тыл; отбил казаков, но по возвращении увидел, что русские подтянули к центру войска правого крыла и грозною стеною готовы отразить новый удар французов.

Было около 3 часов пополудни, когда Наполеон приказал возобновить в третий раз обе атаки – на центр и наш левый фланг. После усиленной подготовки артиллерийским огнем войска двинулись в атаку, Мюрат снова понесся во главе кавалерии, а двинувшаяся за ним пехота овладела с. Семеновским и выставила на правом берегу оврага огромную батарею, наносившую страшные потери нашим войскам. Они отступили от оврага на 400 саженей и снова остановились.

В это время наконец после долгого и упорного боя французы овладели батареею Раевского: пехотою с фронта, а кавалерией с горки.

Около люнета завязалось затем большое кавалерийское дело, под прикрытием которого наши войска отступили. Тучков на левом фланге тоже отошел по Московской дороге на версту назад.

К 6 часам вечера русские стояли в полу– или версте расстояния от своей первоначальной позиции, в полной готовности к новому бою и имея еще некоторые части, почти не понесшие потерь.

Французы заняли Семеновские флеши и батарею Раевского, но не считали себя победителями, так как к ночи они очистили занятые ими с боя позиции и отступили за р. Колочу. Наполеон ночевал в каре гвардии.

Сражение, следовательно, было нерешительное; потери в нем каждой из сторон были до 40 000 человек.

Никогда еще Наполеон не выдерживал такого кровопролитного сражения; никогда столь малый успех не покупался им такою дорогою ценою. Это было побоище между двумя армиями, стоившими одна другой, побоище, в котором, по меткому выражению Ермолова, «французская армия расшиблась о русскую».

Занятие Наполеоном Москвы. Тарутино. Малоярославец. Вязьма. Красный. Преследуя основную идею борьбы – истомление страшного врага до полного его обессиления, – Кутузов не хотел рисковать боем и приказал войскам отступать к Москве.

1 сентября в д. Фили был собран военный совет, на котором решался вопрос: дать ли Наполеону сражение перед Москвой или же уступить ему столицу без боя? Голоса разделились. Тогда Кутузов принял решение, произнеся свои знаменитые слова: «С потерею Москвы не потеряна Россия, доколе сохранена будет армия. Уступлением столицы мы приготовим гибель неприятелю. Я намерен идти на Рязанскую дорогу; знаю, что вся ответственность обрушится на меня, но жертвую собою для блага Отечества. Приказываю отступать».

2 сентября русские прошли Москву, и в тот же день в нее вступили французы. Никто не явился встречать Наполеона, напротив, 2 и 4 сентября запылала Москва.

4 сентября Кутузов был у Боровского моста и Кулакова на Рязанской дороге, а потом свернул на запад, двигаясь под прикрытием р. Пахры; 5-го числа наша армия была на Каширской дороге, 6-го – у Подольска на Серпуховской дороге, а 9-го вышла у Красной Пахры на старую Калужскую дорогу. Здесь армия простояла с 9 по 15 сентября; сюда же прибыл Чернышев с планом императора Александра для действий русских против армии Наполеона, которые должны были, опрокинув боковые корпуса, двинуться на сообщения Великой армии.

Убежденный в окончании войны, Наполеон не следил за русской армией и только 10 сентября выслал Мюрата для ее преследования. Не найдя русских на Рязанской дороге, Мюрат повернул от Бронниц к Подольску и там наконец узнал, где была русская армия. Это движение передовых французских войск было принято Кутузовым за начало общего наступления, и он решил отступить к Тарутину, где и простоял с 20 сентября по 6 октября.

Положение Наполеона в Москве оказалось очень трудным: в армии его было 100 000, а у Кутузова под Тарутином 97 000 – силы почти равные, но у Наполеона была длинная коммуникационная линия в 1200 верст, на охранение которой он оставил Удино и Сен-Сира против Витгенштейна, Виктора – в Смоленске (прибыл 15 сентября), Бараге д’Илье – в Вязьме, Жюно – в Можайске и Макдональда – у Риги; с юга находились Шварценберг, Ренье и Домбровский, и, однако, всех этих огромных сил оказалось недостаточно; открытая нами партизанская война окончательно обездолила французскую армию.

Уже с Бородинского поля сражения, в тот самый день, когда армия двинулась к Москве, отец наших партизан Д.В. Давыдов со 130 гусар и казаков двинулся на запад на путь подвозов французской армии. Вскоре его отважные нападения вызвали тревогу в Москве, а с 9 сентября Кутузов выслал Дорохова к Верее и решился дать широкое развитие партизанским действиям как важнейшему средству борьбы с противником. Партизаны окружили французов в Москве; с юга им угрожали отряды князя Вандбольского, Дорохов, Кудашева, Ефремова, с севера – отряды Винценгероде, Бенкендорфа, Пренделя, Фиглева. Фигнер действовал между авангардом и главными силами французов. Вскоре ни один транспорт, ни одна фуражировка не проходили без боя. Мало-помалу партизаны и партии народных ополчений прервали всякое сообщение французов с тылом и окрестной страной. Слова Кутузова сбылись: Москва послужила гибелью армии Наполеона. За время стоянки в ней Наполеон потерял около 40 000 человек; армия пала духом, дисциплина исчезла, развилось мародерство; голод заставил питаться лошадиным мясом; начались болезни.

6 октября происходит бой при Тарутине, где русская армия атаковала бывший перед ней авангард Мюрата, причем французы потеряли 2000 человек и 38 орудий, а русские – 1200 человек. В тот же день Наполеон решил двинуться из Москвы назад; но для этого ему нужно было сначала отбросить русскую армию на юг и, обеспечив таким образом движение по Смоленской дороге, только тогда начать отступление.

Две дивизии пехоты (Бурсье и Дельсона) и легкая кавалерийская дивизия двинулись на Фоминское, где они были замечены партизанами Дорохова и Сеславина; Кутузов высылает из-под Тарутина корпус Дохтурова, с кавалерийским корпусом Меллера-Закомельского преградить им путь.

12 октября разыгрался бой под Малоярославцем сначала одного корпуса Дохтурова, но к вечеру прибывает из Тарутина вся армия.

13 октября обе армии стоят в нерешимости одна перед другой, а 14-го отступают в противоположные стороны: Наполеон на Смоленскую дорогу, а Кутузов на юг по Калужской дороге, а оттуда к Полотняным Заводам, на дорогу из Медыни в Калугу, откуда тоже показались французские отряды.

16 октября Кутузов был у Полотняных Заводов, Наполеон у Можайска – первый шаг в могилу Великой армии. Армия Чичагова двинулась на путь отступления французов. Термометр пал до 4°.

Здесь Кутузов получил точные сведения о полном отступлении французов из Москвы и решил преследовать их в направлении на Вязьму под прикрытием бокового авангарда Милорадовича, в то же время поручив казакам Платова и дивизии Паскевича преследовать французов с тыла.

22 октября произошел бой под Вязьмой Милорадовича с корпусом Даву, в котором французы потеряли 4000 убитыми и ранеными и 3000 пленными. Выпал первый снег.

28 октября Наполеон достиг Смоленска. Убедившись, что Кутузов не особенно на него наседает, и в то же время желая облегчить движение своей армии, он решил дальнейшее движение производить пятью эшелонами.

3 ноября Наполеон был у Красного, но Милорадович у Ржавки атакует его гвардию; в тылу оставались еще три эшелона войск: вице-короля, Даву и Нея.

4 ноября произошел бой у Мерлина, где Милорадович атакует вице-короля, причем захватывает 2000 пленных и 17 орудий.

5 ноября Кутузов решается атаковать Наполеона, направив три корпуса и кирасирскую дивизию под начальством Тормасова на путь его отступления. Наполеон, остановившийся в Красном с 15 000 гвардии, чтобы облегчить отступление задних эшелонов, решил перейти в наступление, чтобы оттянуть Милорадовича и тем облегчить отступление корпуса Даву. Как только Наполеон начал наступление, Кутузов приказал Тормасову приостановиться; Даву под огнем Милорадовича прошел и соединился с Наполеоном, который решил в тот же день отступать далее, оставив Нея без поддержки.

6 ноября Милорадович выходит на Смоленское шоссе, не зная, что в тылу Ней, и совершенно неожиданно был им атакован на позиции за Лосминским оврагом. Атака Нея была отбита, и он ночью переправился через Днепр, едва подернутый льдом у Сырокоренья; 8 ноября он прибыл в Оршу с 800—900 человек.

С 3 по 6 ноября под Красным нами взято 16 орудий (и 12, кроме того, брошено французами) и 20 000 пленных; кроме того, французы потеряли 6000 убитыми и ранеными; наш урон был 2000 человек. Фельдмаршал Кутузов получил титул Смоленского, а Платов – графское достоинство.

Березина. Конец войны. 7 ноября в Орше Наполеон принял меры, чтобы как-нибудь привести войска в порядок; выдано продовольствие. Для обеспечения дальнейшего отступления он приказал корпусу Удино выйти на Смоленскую дорогу и идти в авангарде, а Виктору у Череи прикрывать справа движение армии к Борисову.

9 ноября произошло важное событие: авангард армии Чичагова под начальством графа Ламберта вытеснил дивизию Домбровского из борисовского тет-де-пона. Идея императора Александра близилась к осуществлению; путь отступления неприятеля был перехвачен.

10 ноября в Толочине Наполеон узнал об этом. Положение его было критичекое, так как Борисов был в наших руках, Платов и Ермолов теснили его с тыла, Кутузов был на пути из Красного в Копыс (у Данников), Милорадович – на том же пути, у Горян; а Витгенштейн находился на пути от Чашников к Черее; наконец, партизанские отряды облепили армию со всех сторон.

11 ноября в деле под Лошницей Удино разбивает авангард армии Чичагова под началом Палена, который отступает за Березину, уничтожив мост. Это значительно облегчило французам устройство переправы.

12 ноября Чичагов был у Борисова; у Студянки – дивизия Чаплина, а у Нижне-Березина – отряд О’Рурка. 13-го от последнего было получено донесение, что французы подготовляют переправу у Нижне-Березина; в то же время Чичагову писал Кутузов внимательно следить за дорогой на Минск (т.е. через Нижне-Березино), так как туда шел Шварценберг и это облегчало положение Наполеона. Между тем он выбрал место для переправы у д. Студняки.

13 ноября на основании донесения О’Рурка и письма Кутузова Чичагов двигается к Шебашевичам, к Борисову передвигает дивизию Чаплина, а у Студянки остается слабый отряд Корнилова. В тот же день Удино двинулся к Студянке, и 14-го, наведя мост, французы начинают переправляться.

15 ноября продолжается переправа. Чичагов, узнав о ней накануне, подошел к Борисову и остановился. В тот же день к Борисову подошел и Витгенштейн, не пошедший к Веселову в тыл Наполеону.

16 ноября Чичагов и Витгенштейн атакуют французские войска по обоим берегам р. Березины, тесня их к переправе.

17 ноября, в 8½ часа утра, мосты были сожжены и Наполеон с 9000 человек двинулся по дороге на Вильну, потеряв в дни переправы до 25 000 человек.

Один Чичагов с 30 000 решительно действовал против Наполеона, Витгенштейн же уклонялся от опасной встречи, а Кутузов был в 100 верстах.

Дальнейшее отступление французской армии представляет беспорядочное бегство.

21 ноября в Сморгони Наполеон уехал из армии, а 2 декабря в Ковно перешли границу всего 11 000 вооруженных и 20 000 безоружних из 380 000 человек главной армии. Только боковые корпуса Макдоналда, Шварценберга и Ренье спаслись от окончательного истребления.

Великая армия погибла, но не от мороза, как некоторые старались это объяснить (разве в октябре и ноябре бывают в Западной России сильные морозы; переправа через Березину была не по льду, а по мостам); она погибла вследствие недостатка средств охранять длинную операционную линию от ударов партизанов и партий народного восстания.

В первый раз встретился Наполеон с народной войной на Пиренейском полуострове (1808—1814 гг.) и вторично в России, где в связи с глубиною театра военных действий обстановка оказалась настолько непреодолимой, что ни огромные средства, ни сила его гения не могли ее преодолеть.

Кутузов, подобно Петру Великому, поставил задачею истомить грозного врага, избегая боя и втягивая его армию внутрь страны до той минуты, когда обстановка сделается благоприятною для нанесения ему решительного удара, и он последовательно проводил эту идею, повторяя, что tout cela se fondera sans moi («все это развалится и без меня»). Можно упрекнуть его только за то, что во время березинской переправы он держался слишком от нее далеко.

Заключение

Двадцать пять веков достоверной истории человечества дают материалы для вывода законов развития военного искусства и основных его положений (принципов).

Этот вопрос необходимо разделить на два, соответственно двум важнейшим отделам военного искусства: стратегии и тактики.

Стратегическое искусство, направляющее войну, имеющее целью составление плана войны (выбор предмета действий, направления и средств обеспечения операции) и исполнение его, подобно тактическому, развивалось последовательно, и наивысшее его состояние определялось эпохами великих полководцев.

Наполеон сказал: «Истинные принципы войны – это те, которые направляли великих полководцев, великие дела коих нам передала история Александра, Ганнибала, Цезаря, Густава Адольфа, Тюренна, принца Евгения и Фридриха».

Разбирая действия каждого из полководцев отдельно, Наполеон говорит про Александра: «Его войны были ведены методически; они вполне достойны высоких похвал; ни один из его транспортов не был перехвачен; армии его постоянно возрастали в силе; наиболее слабыми они были в сражении при Гранине; на берегах Инда сила их утроилась, не считая войск, находившихся под начальством губернаторов провинций…»

О действиях Ганнибала он сказал: «Главным принципом Ганнибала было держать свои силы сосредоточенно, иметь гарнизон только в одной крепости, для содержания в ней заложников, хранения больших машин, знатных пленных, больных, возлагая охрану своих сообщений на союзников, 16 лет продержался он в Италии, не получая подкреплений из Карфагена, и оставил ее только по повелению своего правительства».

В заключение о походах Цезаря Наполеон замечает: «…принципы Цезаря были те же, как и принципы Александра и Ганнибала: держать свои силы сосредоточенно, не быть уязвимым ни в одной точке, устремляться с быстротою к важным пунктам…»

Разбирая полководцев новых народов, Наполеон замечает о Густаве Адольфе: «Он был вдохновлен принципами Александра, Ганнибала, Цезаря»; о Тюренне – «его маневры, его марши в кампаниях 1646, 1648, 1672 и 1673 гг. основаны на тех же принципах, как и марши и маневры Александра, Ганнибала, Цезаря и Густава Адольфа». О принце Евгении упоминает вскользь, называя, впрочем, его поход 1706 г. неподражаемым образцом смелости. Фридрих, по мнению Наполеона, «часто применял к делу принципы великих полководцев». Про себя Наполеон совершенно верно говорит: «Планы всех 14 кампаний Наполеона отвечают истинным принципам войны; его войны ведены смело, но тем не менее методически».

Изученные нами образцы стратегических операций Петра Великого и Суворова позволяют поставить их не ниже творений вышеупомянутых великих полководцев.

Если беспристрастно оценить историческое прошлое, можно безошибочно сказать, что у классических народов высшее стратегическое искусство Александра, Ганнибала и Юлия Цезаря совпадало и со временем высшего тактического искусства и высокого состояния культуры и цивилизации древних народов.

У новых народов стратегическое искусство достигает полного блеска в деяниях Петра Великого и Наполеона, т.е. опять-таки совпадает со временем высшего развития их культуры и цивилизации.

К сожалению, из деяний Петра Великого ему известно было только Полтавское сражение, иначе, без сомнения, мы увидели бы в этом перечне великих полководцев и императора Петра.

Процесс развития военного искусства в области тактики можно проследить подробнее.

В этой области военной деятельности важнейшие ступени развития определяются: 1) введением прерывчатого боевого порядка; 2) усвоением идеи резерва в боевом порядке; 3) применением в бою принципа сосредоточения сил на решительном пункте в решительную минуту (принцип частной победы) и 4) введением постоянной армии.

Важнейшие вопросы тактики (идея резерва и принцип частной победы в бою) были проведены в жизнь у греков в IV в. до Р. X., у римлян – между III и I вв., у новых народов Западной Европы – в половине XVIII в., у русских – идея резерва в XIV, а принцип частной победы – в начале XIX в.

Отсюда ясно, что каждый из упомянутых народов развивал военное искусство самостоятельно, пользуясь новыми идеями от других в очень редких случаях и только тогда, когда уже достигали соответствующего развития.

Воспринятие высших идей в области стратегии и тактики требует значительного уровня умственного развития народа и прочных форм общественной жизни.

Видимую ненормальность в развитии военного искусства русских можно объяснить тем, что военное искусство Димитрия Донского было подражанием военному искусству монголов; когда монгольское иго было свергнуто и начался период отдыха от страшной исторической работы, совпавшей с новою организациею вооруженных сил, с перевесом пехоты над кавалериею и затем с заимствованием новых основ от поляков и шведов, русское военное искусство падает; затем является Петр Великий и проводит в жизнь целый ряд новых идей[28], которые не были знакомы Европе, а вопрос об употреблении кавалерии, по мысли Петра, и до сих пор не везде проведен в жизнь. После Петра Великого иностранные инструкторы снова понижают русское военное искусство, но оно, восстановленное на русских началах, блестяще проявляется в деяниях Румянцева, Потемкина, Суворова, Вейсмана, Ферзена и др. в славную эпоху императрицы Екатерины II[29]. Затем, на некоторое время, оно снова понижается, подражая военному искусству Фридриха Великого, и начиная с 1807 г. опять поднимается на надлежащую высоту.

Таким образом, начиная с XIV в. русское военное искусство, несомненно, три раза стояло выше западноевропейского – это при Димитрии Донском, Петре Великом и Екатерине II, а в промежутках между этими эпохами подражало европейским образцам; поэтому победы русских над татарами, Карлом XII, Фридрихом Великим и даже Наполеоном не могут быть объяснены какою-то случайностью или исключительно доблестью русского солдата, но являются последствием многовековой упорной исторической работы русского народа.

В конце концов, необходимо прийти к выводу:

1) Каждая группа исторических народов выработывала военное искусство вполне самостоятельно, проходя в его развитии последовательно одни и те же формы. Начиналось оно везде преобладанием холодного оружия над метательным, достигало высшего своего развития при установлении между ними правильного отношения; преобладание же метательного оружия всегда отмечало эпоху падения. Достоверная история застает Древний мир в эпоху падения; в ней и пехота, и кавалерия действуют метательным оружием. То же мы видим и в истории народов классической древности; вероятно, тому же закону подчинится и современное нам военное искусство новых народов.

2) Высшее состояние военного искусства всегда отмечало эпоху высшей культуры и цивилизации.

3) Высокое военное искусство всегда было в связи с постоянными или национальными армиями хорошего состава. Наемные и милиционные армии всегда отмечали эпоху его падения.

Деяния великих полководцев показывают, что политика, стратегия и тактика были тремя главнейшими рычагами для достижения целей войны. Только при искусном пользованиями этими средствами победа над врагом может быть достигнута с меньшею затратою сил, средств и времени.

Все, что не доработано политикой, должна доделать стратегия; слабая стратегия наваливает лишнюю работу на плечи тактики; а если тактика окажется не на высоте своего назначения – придется заменять ее услуги доблестью солдат.

Важнейшим положением военного искусства является принцип сосредоточения сил на решительном пункте в решительный момент действий; отсюда вытекает значение принципа частной победы, подтверждающего, что для победы нет необходимости одерживать успех везде, но он необходим только на решительном пункте в решительный момент действий.

Не все народы развивались до усвоения этого принципа: например, римляне только 30 лет, при Юлии Цезаре, проводили его в жизнь, а потом от него отказались, так как не могли усвоить его сущность и применить его, для чего потребовалась бы ломка дорогого для них, выработанного исторически военного методизма.

Греки, напротив, в деяниях Эпаминонда и Александра Македонского показали высочайшие образцы применения принципа частной победы на полях сражений.

Новые народы воспроизвели эти идеи в области тактики – при Фридрихе Великом, в стратегии – при Петре Великом; во всем же блеске, как в стратегии, так и в тактике, – в гениальном творчестве Наполеона.

Завет великих полководцев для одержания победы: 1) прежде всего иметь хорошую армию как орудие для достижения цели войны; 2) удачной политикой создать благоприятную для нее обстановку; 3) сосредоточить на важнейшем театре войны возможно превосходные силы, не останавливаясь перед риском на второстепенных театрах и пунктах; 4) лучше наступать, чем обороняться; 5) держать войска по возможности сосредоточенно, а не разбрасывать; 6) в бою искать решения операции, сосредоточивая для этого все, что только возможно, к полю сражения, а на самом поле, на важнейшем его участке, в решительный момент боя; 7) с настойчивостью развивать одержанный успех до полного истощения нравственных и материальных сил противника; 8) употреблять всевозможные средства для подъема духа и бодрости войск, и, наконец, 9) вести войну с возможно большим напряжением сил и деятельности.

Иллюстрации

Густав II Адольф перед битвой при Лютцене. Художник Н. Форсберг

Лагерь Валленштейна. Художник Р.-О. фон Оттенфельд

План боя при Зинцгейме 16 июня 1674 г.

План сражения при Турине. 1706 г.

Маркиз де Вобан.

Художник П.-Ф. Бертонье

Барон де Кегорн.

Художник К. Нетшер

Французские войска переправляются через Рейн во время франко-голландской войны. Художник А.-Ф. ван дер Мейлен

А.Д. Меншиков. Неизвестный художник

Б.П. Шереметев. Художник И.П. Аргунов

Штурм крепости Нотебург 11 октября 1702 г.

Художник А.Е. Коцебу

Битва при Лесной. Неизвестный художник

Полтавский бой. Шведы преклоняют знамена перед Петром I. 1709 г.

Художник А.Д. Кившенко

Сражение при Коллине. 1757 г.

Эпизод битвы при Лейтене. Художник К. Рёхлинг

Сражение у селения Гросс-Егерсдорф. 1757 г.

Капитуляция Мантуи. 1797 г. Художник И. Леконт

Генерал Бонапарт в битве при Риволи.

Художник Ф.-Э.-А. Филлипото

Кунерсдорфское сражение. Художник А.Е. Коцебу

Сражение при Маренго. Художник Л.-Ф. Лежен

Сражение при Нови. Художник А.Е. Коцебу

Войска генерала Суворова входят в капитулировавшую Варшаву.

Гравюра XIX в.

Торжественная встреча А.В. Суворова в Милане в апреле 1799 г.

Художник А.И. Шарлемань

Капитуляция Ульма 20 октября 1805 г. Художник Ш. Тевенен

Сражение под Аустерлицем

Положение сторон вечером 22 апреля 1809 года (четвертый день – Экмюль)

Штурм Регенсбурга. Художник Ш. Тевенин

Наполеон под Ваграмом. Художник О. Верне

М.Б. Барклай де Толли. Художник Дж. Доу

П.И. Багратион. Художник Дж. Доу

Конец Бородинского сражения. Художник В.В. Верещагин

Сражение при Тарутине 6 октября 1812 г. Художник П. фон Гесс

Сражение при Малоярославце. Художник П. фон Гесс

Переправа через Березину. Художник П. фон Гесс

Сражение под Красным. Художник П. фон Гесс

Примечания

1

В имперской армии в Померании в 1630 г. считалось по полному составу 31 500 чел. пехоты и 11 400 кавалерии. Тилли под Лейпцигом в 1631 г. имел 24 000 пехоты и 10 000 лошадей, в 1630 г. в армии Густава Адольфа было 32 000 пех. и 13 000 чел. конницы: при Витштоке, в 1636 г., Баннер имел 10 000 пех. и 12 000 чел. кавалерии. Французская армия в 1643 г. имела 60 000 пех. и 20 000 кавалерии.

2

Про этот план упоминают Гримуар, Клаузевиц и Ла-Рош-дю-Жарри.

3

30 апреля Густав Адольф штурмовал Ингольштадт, еще ни разу не сдавшийся врагам, и был отбит с значительными потерями. В этот день умирал Тилли в страшных страданиях; ему было семьдесят три года. Это была тяжелая потеря для католиков. Если он не был, как называли его некоторые, «одним из величайших полководцев того века» и уступал в способностях Густаву Адольфу, то все же он был выше Валленштейна, хотя никогда и не пользовался таким авторитетом и обаянием, как Валленштейн. Это был монах под латами воина. Он был одарен прекрасными личными качествами, полною справедливостью, необыкновенною добротою по отношению к солдатам, называвшим его своим «отцом», редкою для того времени воздержанностью и чистотою нравов, а еще более редким бескорыстием. Он умер бедным, хотя имел много случаев обогатиться. Последния слова умиравшего Тилли, как говорят, были: «Регенсбург! Регенсбург!» Необходимость занятия этого пункта, обеспечивавшего сообщения Баварии с Австрией по долине Дуная, он доказывал курфюрсту. Максимилиан послушался совета своего старого слуги и двинулся к Регенсбургу.

4

Первый указ о рекрутском наборе относится к 1705 г.

5

Пика отменена во Франции при содействии Вобана в 1703 г., а затем и во всех остальных армиях, кроме русской, где она оставалась еще до 1721 г. Для обеспечения пехоты, вооруженной мушкетом, от атак кавалерии в некоторых армиях (имперской, во время войн с турками и русской) введены были рогатки (горизонтальное 2-саженное бревно с отверстиями для стоек на концах), которые для боя располагались в 2—3 саженях перед фронтом боевого порядка; во время похода они возились в обозе. Вместе с введением ружья с кремневым замком рогатки были уничтожены. В русской армии рогатки оставались до 1768 г., когда были изъяты по почину графа Румянцева.

Отмена в пехоте пики уничтожила связанное с нею предохранительное вооружение. Вся пехота обратилась в фузилер (гренадеры отличались только формою). Оружие стало одновременно холодным и огнестрельным.

6

От стрелков же везде отказались.

7

Ру-Фазильяк следующими словами характеризует военное искусство этой эпохи: «Большие армии, многочисленные штабы, сильные парки, большие обозы, большие магазины, большие склады фуража, большие госпитали; одним словом – большие затруднения, большие злоупотребления, маленькие способности и большие поражения».

8

В 1672 г. 100-тысячная французская армия, взяв 60 крепостей, оставила в них гарнизоны и в поле осталось всего 12 000 войск! (По мнению Наполеона, следовало бы срыть все крепости, оставив лишь 5—6 для обеспечения операционной линии.)

9

Фоляр и Морис Саксонский отвергают сплошные линии боевого порядка и тонкий строй, презирают огонь и взывают к холодному оружию – эти новые мысли были плодом изучения тактики классических народов древности. Морис Саксонский написал замечательный трактат о войне и военном деле, весьма необъемистый, но чрезвычайно богатый содержанием, служивший в течение XVIII в. главной основой для изучения военного искусства; именно его знаменитые «Мечтания» (Réveries), написанные в 1732 г. В этом сочинении много мыслей, значительно опередивших век Мориса: идея об общеобязательной повинности; формирование легионов – самостоятельных тактических единиц из трех родов войск; о легкой, стреляющей на 4000 шагов артиллерии (amusettes); мерном шаге; оружии, заряжающемся с казны; усилении огня пехоты: колонны для атаки; замена хлеба сухарями; шляп касками. Фридрих Великий сказал про него: «Я видел героя Франции, этого Тюренна века Людовика XV. Я поучался в его речах, конечно, не французскому языку, но военному искусству. Этот маршал мог бы быть профессором всех генералов Европы».

10

По некоторым источникам, 60 000 человек.

11

Первоначальный план Петра был на Слуцк, куда должны были идти резерв от Минска и казаки Мазепы от Мозыря; это вело к соединению всей армии, но требовало правильного расчета марша и энергичного исполнения, на что Огильви не был способен, почему план этот был оставлен Петром.

12

Собственные слова Петра Великого. Масловский. История военного искусства в России, изд. 1891 г. Приложение X, с. 18.

13

В этом отношении замечается огромная разница в цивилизации народов Западной Европы от русских, которые всегда искали силы в твердой монархической власти. Поэтому у нас правительство всегда находило в самом народе средства для создания армии, а преобразования Петра Великого, основанные на глубоком понимании народных начал, не встретили сильного противодействия; напротив, несмотря на страшный передел старины, здравым народным смыслом понимая необходимость этого, Россия пошла за великим царем на великую историческую работу.

14

Про эту кавалерию он говорил: сбережение лошадей доходило до того, что конные учения производились и раз в неделю, и даже в 2 недели. При этих условиях конница так охарактеризована самим Фридрихом: «Кавалеристы двигались с точностью гренадер и также тяжело и медленно, а потому никакого толку от них не было против неприятеля; они всегда приходили к делу поздно; это были великаны-колоссы на рослых лошадях, не справлявшиеся с ними; на каждом учении, несмотря на медленность аллюра, они падали беспрестанно с коней…»

15

Самому Фридриху пришлось наказать французов за воспроизведение его маневра, именно в бою под Росбахом. При этом замечательно, что даже армия Фридриха перешла в наступление, не двинувшись с позиции прямо на фланг походных колонн французов, что, конечно, в результате привело бы только к фронтальному столкновению, а первый удар был направлен Фридрихом массою конницы на голову походных колонн. Не говоря о прочих обстоятельствах, обусловливавших ход боя под Росбахом, очевидно, что выбор головы походных колонн для первого удара был искусно соображен еще и потому, что при отсутствии в то время всяких эволюций, имевших целью развертывание (деплояда) вперед по голове колонны, эта голова походных порядков была самою чувствительною точкой для удара, самою не готовою к бою частью.

16

«Надо уметь в известное время нести потери (кто хочет оборонять все, ничего не защитит), отдать временно неприятелю провинцию, сосредоточенными силами двинуться навстречу другим, принудить их к бою, напрячь все силы, чтобы их уничтожить и затем уже двигаться против первого» (Фридрих II. Общие основы войны. Т. II).

17

«Не следует давать сражений, но занимать удобные и сильные позиции; захватывать отряды неприятеля и уничтожать их. Таким способом действий с малым риском можно достигнуть почти тех же результатов, как сражением» (Военное завещание Фридриха II).

18

«Без сомнения, он смотрит на бой как на необходимое зло, но он никогда не впадает в заблуждение предполагать, что война может быть окончена без пролития крови одними маневрами» (Delbruck, Frederic. Napoleon, Moltke. P. 181).

19

Фридрих, по мнению Наполеона, часто применял к делу принципы великих полководцев (Memoires de Mantholon).

20

По настоянию первого консула – Бонапарта.

21

Потери Вурмзера при Бассано – 3000 пленных, 35 орудий и весь обоз. Соединившись с частью гарнизона Мантуи, Вурмзер с 20 000 человек 15 сентября был атакован Бонапартом при Фаворите, причем дивизия Сагюге составляла правое его крыло, Массена – центр, а дивизия Ожеро, взявшая Леньяго, пристроилась на левом крыле. Австрийцы были опрокинуты в крепость, и она вновь была обложена.

22

Драгомиров М.И. Учебник тактики. С. 456.

23

Наполеон во все время своей деятельности всегда заботился о земляных работах как о важном элементе образования солдата.

24

Система Грибоваля была видоизменена в 1803 г. Наполеон приказал заменить 4– и 8-фунтовые калибры 6– и 12-фунтовыми, находя первые слишком слабыми; вместе с тем 6-дюймовая гаубица заменена 5½-дюймовой (15—16 сантиметров), т.е. таким же калибром, как 24-фунтовое орудие. Но перемена материальной части была далеко не закончена, и долго еще наряду с 6– и 12-фунтовыми орудиями было много 8-фунтовых.

25

Бернадотту, двигавшемуся с правым крылом, были доставлено начальником штаба армии Бертре кроки движения армии.

26

Хотя Макк был всего начальником штаба и полномочным советником эрцгерцога Фердинанда, но, в сущности, он управлял самовластью всеми действиями австрийской армии.

27

Группировка армии Наполеона: у Мюнхена – Даву, Бернадот и баварцы – 70 000; против Ульма – две дивизии корпуса Нея, Ланн и Мюрат – 68 000; Сульт с 2000 двигается на Мемминген; у Аугсбурга – гвардия и Мармон – 27 000 (резерв обеих групп); на левом берегу Дуная – дивизия Дюпона и две драгунские – 14 000. Главная квартира – Аугсбург. Эта группировка отвечала гипотезе боя на правом берегу Дуная.

28

Употребление кавалерии в массах со стратегическою целью – корволанты, для чего вся она сделана драгунского типа; введение конной артиллерии; введение отдельных укреплений на поле сражения; зарождение глубокой тактики в боевом порядке.

29

Прерывчатый боевой порядок, стрелковой бой егерских частей, колонны и мелкие каре появились в русской армии в конце XVII столетии, ранее других европейских народов.

Content

Николай Михневич
История военного искусства от Густава Адольфа до Наполеона Бонапарта

Эпоха Густава Адольфа

Шведский период Тридцатилетней войны

Поход 1630 г.

Поход 1631 г.

Сражение при БрейтенФельде (Лейпциге) 17 сентября 1631 г.

Поход 1632 г.

Сражение при Лютцене 16 ноября 1632 г. Смерть Густава Адольфа и Паппенгейма

Эпоха Людовика XIV

Постоянные армии. Ложный методизм в стратегии. Выработка линейной тактики

Кампания 1675 года

Кампания принца Евгения Савойского в Италии в 1706 г.

Петр Великий

Завоевание Ингерманландии 1700—1704 гг.

Гродненская операция 1705—1706 гг.

Кампания 1707—1709 гг.

Эпоха Фридриха Великого

Русское военное искусство

Первый год Семилетней войны (1757 г.)

Кампания 1757 г.

Пальциг-Кунерсдорфская операция 1759 г.

Переходная эпоха конца XVIII столетия

Итальянская кампания БонапартА 1796 и 1797 гг.

Первая попытка австрийцев деблокировать Мантую

Вторая попытка австрийцев деблокировать Мантую

Третья попытка австрийцев деблокировать Мантую

Четвертая попытка австрийцев к освобождению Мантуи

Кампания 1800 г. в Италии

Русское военное искусство в век императрицы Екатерины II

Кампания Суворова в Польше в 1794 г. Штурм Праги

Поход Суворова в Италию в 1799 г.

Эпоха Наполеона

Кампания 1805 г. на германском театре военных действий

Кампания 1809 г. на германском театре военных действий

Краткий очерк войны 1812 года

Заключение

Иллюстрации

Примечания