Ян Бадевский

Корректировщик 3. Инструктор

Глава 1

Я сижу на траве и наблюдаю за несущимися ко мне тварями. Глаза закрыты, но они мне сейчас не нужны. Я работаю в режиме «телезрения».

Хищников четверо.

Я могу рассмотреть каждого зверя в мельчайших подробностях. Разверстые пасти представляют собой ротовые воронки с бахромчатыми краями, как у миног. Языки тоже оснащены зубами. Тела мускулистые, длинные и гибкие. Есть конечности, их шесть, напоминают сегментированные лапки насекомых, заканчиваются острыми когтями. Твари непостижимым образом игнорируют гравитацию — летают аки фанера над славным городом Парижем. Высоко не поднимаются, так что их можно рубить чакрой.

Поправочка.

Раньше можно было.

Сейчас мои оппоненты обзавелись эфирной защитой и научились поглощать атаки среднего уровня. Двигается новое поколение монстров быстрее, на опасность реагирует молниеносно. А еще эти говнюки пролезают в складки пространства-времени, раздвигают измерения и вылезают в самых неожиданных местах.

Да, работенки прибавилось.

А кто говорил, что будет легко?

Сегодня меня тянет к экспериментам. Врубаю «причины и следствия», что основательно путает карты чудовищам. Первая тварь ныряет в складку, а на выходе врастает в дерево. Я сжигаю это недоразумение «племенеющей яростью». Червяк корчится, оглашая окрестности ультразвуковыми воплями. Второе существо уходит от «электрической плети», но тут же попадает под дождь из «ледяных клинков», напитанных эфиром. Лед вспарывает защиту твари, вонзается в ее тело и превращается в «полосу жара». Три полосы, насквозь прожигающие жилистую плоть. Особь конвульсивно дергается, вспыхивает внутренним светом и осыпается черным пеплом к моим ногам. Почти успела дотянуться, ага.

Почти не считается.

Еще две красотки вгрызаются друг в дружку. Им тотально не везет, спасибо «мёрфологии». Во все стороны летят кровавые ошметки, слизь, обломки костей. Ротовые воронки работают, словно циркулярные пилы. Эффективность невероятная. Я наблюдаю за агонией врагов с блуждающей улыбкой на лице.

Не люблю тварей.

Хуже них только собаки.

Когда оболочки умирающих чудищ перестают светиться, я для закрепления успеха вгоняю чакру в горизонталь. Незримая сила рассекает туши хирургическим скальпелем.

Бой окончен.

«Чутье» подсказывает, что других хищников поблизости нет.

Я недоволен. Раньше, в том мире, укладывал этих монстров пачками, даже не считая. Здесь их собралось четверо, а я применил кучу навыков. Одно чудище подошло настолько близко, что внутри всколыхнулось беспокойство. Прав был посланник. Крепчают уроды.

Открываю глаза.

Арина ошарашенно смотрит на дымящиеся останки тварей. Знаете, как это для нее выглядит? Наниматель сидит в позе лотоса с безмятежным выражением на лице, на ментальном и астральном планах всё бурлит, а из пустоты вываливаются ошметки неведомо чего. Сыплется пепел, добавляются кишки с кровью. Голубой, между прочим. Как у осьминогов. Или аристократов, хехе. Фишка в том, что твари ползают и летают в многомерном пространстве, а кормовые угодья в виде планеты Земля — лишь часть этой усложненной реальности. Соответственно, простым смертным, пусть даже и одаренным, видеть этих существ не дано. Для распознавания опасности придется осваивать манипулирование эфиром и волховские навыки, о которых здесь никто толком и не слыхивал. Во-первых, «чутье», о котором я писал уже много раз. Во-вторых, — «видение». А на закуску — «сверхвосприятие». Чтоб вы понимали, эти навыки позволяют бедным приматам лишь слегка приблизиться к органам чувств иномирных хищников.

А теперь — интересный факт.

Помните запись, сброшенную мне приказными? Там миножья пасть твари просматривается очень хорошо. Непостижимым образом системы видеонаблюдения фиксируют монстров. Ни ученые, ни маги моего мира так и не выяснили, почему это происходит. На фотоснимках эти создания тоже проявляются. Собственно, так их впервые и вычислили. Так вот, люди без волхвов обречены на вымирание по одной простой причине — они даже не заметят тех, кто на них охотится.

Арину я понемногу обучаю эфирным волховским техникам. У моего бодигарда появились зачатки «чутья», но до полного понимания картины ей очень далеко. Я доволен уже тем фактом, что адепт воды сумел перестроиться и научился ощущать потоки энергии более высокого уровня, чем взвесь.

Выпрямляюсь.

На протяжении четверти часа я сидел на газоне в сердце небольшого, но уютного парка. Вокруг громоздится старинными зданиями уездный город под названием Верейск. Население крохотное, всего двадцать тысяч человек. И всех этих людей власти Империума ухитрились отселить за сорок восемь часов. Впечатляет, как ни крути.

Полностью опустевший уездный город производит жутковатое впечатление.

Прямо как те города-призраки в Америке, оставленные своими жителями. Ну, если вы читали эти истории, конечно. Журналисты бульварной прессы любят разводить всякую мистику. Якобы люди ушли только что, оставив после себя готовящуюся еду, включенные телевизоры и голодных домашних питомцев. Несчастных кошечек и собачек. А обнаруживает весь этот кошмар какой-нибудь проезжающий мимо байкер или водитель-дальнобойщик. С тварями так не бывает. Они оставляют вполне зримые следы своего присутствия — полуразрушенные строения, гниющие останки недоеденных тел, испражнения и вонь.

— Прогуляемся, — говорю боевой подруге, указывая на дальний конец парка.

Арина — мой бодигард. Она охраняет меня в те минуты, когда я вынужден сидеть неподвижно, применяя на ближних и дальних дистанциях корректировочные техники. К сожалению, против тварей ее способности бесполезны. Эта вселенная не готова к начавшемуся вторжению, что в разы усложняет мою задачу.

К счастью, имеется удаленное прикрытие.

Но об этом чуть позже.

Мы пересекаем городской парк за несколько минут. «Чутье» безмолвствует. Это не означает, что в городке больше нет тварей. Они могут находиться в километре от меня. Или спать, например. Или ползать по измерениям, не интересуясь до поры моей скромной персоной. Чтобы выявить всех хищников, потребуется прочесать Верейск «сверхвосприятием», на что уйдет не один час. Я ведь не в команде работаю с разделением территории на сектора…

Верейск — один из самых тихих городков губернии.

Ленивое провинциальное болото.

Твари появились из разлома в сорока километрах южнее. Помните Деревню Ужасов? Вот там и случился прорыв. Потом хищники начали расползаться по губернии, а остановить их уже некому. Пока случаи нападения на людей и скотину единичные, но лиха беда начало. Первую волну удалось остановить с помощью нескольких уникумов-артефакторов, специализирующихся на защите от боевых фамильяров. Ну, и мы с учителем в связке поработали. На пару месяцев наступило затишье, а затем твари полезли вновь. Верейск оцепили регулярные войска императора, жителей вывезли и расселили по соседним губерниям, а периметр укрепили артефактами. Очаг удалось локализовать, но я-то понимаю, что ненадолго.

Четыре особи.

Слишком мало для полноценной волны.

Думаю, это разведчики. Принюхиваются к миру, оценивают кормовую базу. Изучают других хищников, способных оказать сопротивление. Если я прав, прорывы должны быть зафиксированы в разных точках планеты. Не только в Империуме. Вот только Конфедерация и Сёгунат могут засекретить данные. Думаю, и наши так сделали. Все ролики, на которых можно увидеть тварей, безжалостно блокируются и удаляются из Паутины.

Глупо.

Не пройдет и года, как правители крупнейших империй дорубят, что твари — общая проблема. И противостоять этой напасти поодиночке не получится.

— Где ты научился их убивать? — Арина поравнялась со мной. — И что это за хрень вообще?

— Твари, — сказал я.

Что тут еще добавить.

— Хм. Приказные обратились к тебе за помощью. Знали, что ты с… этими… встречался?

Вот прицепилась.

— Знали.

— Расскажешь?

— Нет, — отрезал я. — У меня подписка о неразглашении.

Арина не стала возражать.

В первый месяц у нас отношения складывались… так себе. Девушка видела во мне не только своего нанимателя, но и молодого парня, к которому, похоже, начала испытывать нежные чувства. Арина мне нравилась, но ее попытки главенствовать дико раздражали. Да, на вид мне семнадцать. Или меньше, я ведь азиат. Моя внешность вводит людей в заблуждение. Никто не ожидает от улыбчивого подростка с вечно взлохмаченной шевелюрой какого-то подвоха. А зря. Потому что внутри этой куклы намертво окопался боевой волхв Ярослав, которому основательно за сорок. И этот мужик — та еще сволочь. Так что пришлось вычерчивать красные линии и ставить бывшую монахиню на место. Арина временно отключила собственницу, и я расслабился.

Мы перешли через дорогу и оказались на пересечении двух расходящихся под острым углом улочек. Над нами навис треугольный дом стародавней постройки. Век девятнадцатый, вторая его половина. Три этажа, чугунные перила узких балкончиков, высокие окна. Прямо перед нами — мясная лавка. Выше — квартиры горожан. Пустые квартиры.

Знаете, эвакуированный город производит гнетущее впечатление. По улицам не ездят машины. Тротуары безлюдны. Тишина, нарушаемая разве что далеким лаем бездомного пса. И это — в самый разгар весны. Сейчас конец мая. Деревья в цвету, листья распускаются, птички поют. Мостовая еще не высохла после ночного дождя.

Ни души.

Словно идешь по питерским окраинам в пять утра.

— Что мы ищем? — спросила Арина.

— Тссс, — я приложил палец к губам. — Не шуми.

Звуковые колебания очень хорошо распространяются по иным измерениям. Представьте себе рыбаков, переговаривающихся на рассвете. Или китов в океане. Только здесь — еще выразительнее. Тварь способна услышать шорох осеннего листа под вашим ботинком за десятки километров. Видят эти чудовища гораздо хуже, а запахи воспринимают на уровне земных псов. Проблема в том, что у иномирных созданий есть и другие органы чувств, улавливающие, к примеру, геометрические сдвиги. Когда жертва находится в движении, конфигурация пространства в разных измерениях меняется. Хищники подмечают эти нюансы. Вы застываете. Думаете, спаслись? Нет. Ветер шевельнул волосы на голове, распахнул полу плаща — и вы труп.

Сворачиваю налево.

Улица изгибается, сокращая обзор. Двери и окна домов заперты — хозяева явно рассчитывали вернуться. Сами дома — как машины времени. Осколки старины, вмурованные в техногенную ткань 2031 года. Когда идешь по такой улице, ожидаешь встречи с фонарщиком или трубочистом. И невольно прислушиваешься — не раздастся ли стук копыт проезжающего мимо фаэтона. Атмосферу нарушают разве что потухшие вывески, сложенные из неоновых трубок, да остановки общественного транспорта. Кое-где в кирпичных стенах виднеются базы для подзарядки дронов.

«Сверхвосприятие» встрепенулось.

Слегка.

Не уверен, что уловил изменения правильно — надо приблизиться к объекту еще метров на триста.

— Прикрой меня.

Арина кивает.

И достает свой чудо-пистолет. Костяной, стреляющий водяными пулями. Стихия воды позволяет зарядить эти снаряды убийственной энергией. Главное — видеть цель…

На помощь бодигарда в Верейске я особо не рассчитываю. Основную работу по зачистке выполнили боевые фамильяры приказных, напичканные артефакторикой как танки. Автоботов и пилотируемых шагателей правительство тоже попыталось задействовать. Первые оказались слишком неповоротливыми, вторые не обеспечивали надлежащую защиту пилотам. Насколько мне известно, Друцкие получили заказ на доработку своих изделий. Так вот, Арину я взял с собой, чтобы обкатать в полевых условиях. Показать тварей, понаблюдать за реакцией. Всё же, первая ученица, как ни крути.

Показать тварей, ага.

Она же их еще не видит.

Убивать, что ли, поаккуратнее? Так, чтобы оставалось не голубоватое месиво, а хотя бы половина туловища? Для эксперимента нужна подходящая особь.

Вперед, на поиски.

Пока Арина меня прикрывает, я стою, прислонившись к кирпичной стене бывшей пекарни, и обшариваю прилегающие улицы «телезрением». Связываюсь с Такеши-саном, моим наставником. Всё никак не привыкну называть предка по отцовской линии новым именем.

Рэйден?

Слушаю.

Мы оба в этой реальности относимся к классу корректировщиков. Общаемся в режиме «подхвата», так что наставник видит город как своими, так и моими глазами. Точнее — внутренним взором. Рэйден Тиба — основатель Клана Когтей, притворяющийся изгнанником, отошедшим от дел. Возможно, сильнейший на Земле Абсолют. Человек, обучивший меня «чистому листу» — редкому и смертоносному умению, доступному единицам шиноби.

Ты видешь тварей?

Которых ты разделал — да.

А других?

Ощущаю. Мне кажется, есть нездоровая активность в квартале от тебя. Двигай по этой улице до следующего перекрестка и поверни направо.

Спасибо.

Если что — я на связи.

Как и в былые времена Рэйден — мой ангел-хранитель. Удаленный, но от этого не менее эффективный. Он, кстати, Сейчас в Токио сидит. Даже не в России.

Возвращаюсь в реал.

— Идем дальше.

Тварей в городе почти нет. Это чувствуется. Разведчики ползают по складкам мироздания, ищут корм, но без фанатизма.

Улица продолжает забирать влево.

Дома жмутся друг к дружке, нависают эркерами и балкончиками над мостовой, почти срастаются с кронами тополей и каштанов. Я сегодня в черной футболке и легком худи. На ногах — рваные джинсы и кроссовки. Обычный подросток, таких пруд пруди в Японии. В России на меня бы косились. Особенно в провинциальных городишках. Вот только коситься некому…

А вот и перекресток.

Ощущение опасности усиливается.

«Чутье» ясно говорит: беги! Прямо-таки взывает к моим первобытным инстинктам. Нечто быстрое мчится сквозь стены, проемы и перекрытия.

— Готовься, — приказал я.

Арина напряглась, попыталась применить «чутье» и тут же отшатнулась от потока ярости и голода. На меня хлынули страх и отвращение, перемешанные с желанием защититься. Девушка окружила себя «пузырем», один из браслетов на ее правом запястье начал светиться красным.

Старается.

Уже хорошо.

Я не стал рисковать своим бодигардом. Увидев, как с трех сторон к нам ринулись твари, собрал в кулак побольше эфира и рубанул по ближайшему существу «молотом». Хищника буквально расплющило адским давлением. Вторую тварь я срезал чакрой — так, чтобы развалить аккурат на две части. А вот третий красавец приподнес мне небольшой сюрприз. Вильнув вниз, тварь прокралась под моей чакрой, переместилась на первый этаж парикмахерской и оттуда попыталась дотянуться до моей головы. Через оконный проем.

Врешь, не возьмешь.

Чакрой отсекаю костлявую лапу с длинным когтем и бью через толстую кирпичную кладку «гневом Руевита». Тварь истошно верещит на ментальном плане и захлебывается собственной кровью. Фишка «гнева» в том, чтобы порубить зверя в капусту, используя фрактальную геометрию многомерности. Дружелюбные пространственные складки на долю секунды становятся смертельно опасными. Мясорубка — ближайший аналог этой способности.

Арина в ужасе смотрит на забрызганное слизью и внутренностями окно. Выглядит отвратительно, согласен. Что ж поделать. Профессия у нас такая…

Ворота, через которые лезет нечисть, надо бы заделать, но полный набор утраченных навыков я еще не успел восстановить. А наложение печатей — высший пилотаж. Требуется столько энергии, что Архимагам и не снилось.

Последний бой проходил на волховских техниках.

Без «телезрения».

Так что мне не требовалось переключать режимы реальности.

«Чутье» успокоилось, и я вдруг понял, что мы в городе не одни. В прилегающих кварталах орудовали фамильяры группы зачистки. На радиочастотах переговаривались патрули бронеходчиков — тех, кого успели переоснастить тонкой многомерной артефакторикой из лабораторий Тайного приказа. Я повернул голову направо, привлеченный знакомым гулом. Так и есть — по глухому полутемному дворику топал шагатель. Трехметровый робот с бронированным куполом вместо головы. Купол частично захватывал грудную клетку, превращая верхнюю часть шагателя в кабину. Под куполом сидел незримый пилот. Насколько мне известно, внутренние поверхности таких фонарей — это цифровизоры с кучей дополнительных режимов. Хочешь — ночное видение. Или многомерное, если пилот одаренный и способен подпитывать взвесью артефакторные схемы. Изящное решение, даже не ожидал.

Шагатель, ощерившись стволами и выдвижными лезвиями, неспешно осматривал двор. Тихо гудели сервоприводы. Каждый шаг отдавался гулким эхом в каменном колодце двора. Стекла дребезжали, с деревьев осыпались лепестки цветов.

Интересно, как он пролез в арку?

Высота машины — метра три или четыре. Да еще обвес. Хотя это не обвес, а неотъемлемая часть самого агрегата. Наплечные турели. Правый подствольник, напоминающий гранатомет. Под левым локтем — широкий клинок, светящийся темно-синим. Явное магическое усиление.

Ответ пришел сам собой.

Шагатель с тихим шелестом втянул в себя наплечные турели, укрыл их прямоугольными люками, повторяющими обводы плечевого пояса. И начал трансформироваться. Нижние фрагменты корпуса раздвинулись, грудной отсек опустился на добрых два с половиной метра. Ноги в коленных суставах сложились, сменили вертикальное положение на горизонтальное. Неизвестно как образовались гусеничные блоки. Машина выехала, грохоча металлом, из арки, просканировала нас с Ариной и развернулась на северо-восток, оставляя характерные отметины на асфальте. Да, после нашей работы коммунальщикам придется несладко.

Арина проводила шагателя внимательным взглядом.

— Как он тебе? — спросил я.

— Мощь, — оценила девушка. — Впервые вижу трансформу.

Я тоже.

Мы приближаемся к останкам твари, которую я рассек пополам.

На лице девушки читается отвращение. Мне показалось, что Арину сейчас вывернет, но бывшая монахиня сдержалась. И заработала несколько бонусных очков в свою копилку.

Перед нами лежат останки крупной молодой особи. Если бы тварь могла соединиться, то достигла бы в длину трех метров. Даже трех с половиной. Когти оставили на асфальте глубокие борозды. Ротовая воронка открыта, зубастый язык вывалился наружу. Под половинками туши растекается вязкая голубая лужа.

Многосуставчатые лапки хищника кажутся обманчиво тонкими и хрупкими. Это иллюзия. Твари ловко управляются со своими конечностями, вспарывают ими животы жертв и одним взмахом костяного пальца могут отсечь голову взрослому мужчине.

— Я их не вижу, — пожаловалась Арина. — Почему они невидимые?

— Очень даже видимые, — хмыкнул я. — Когда их завалишь.

Вдалеке послышался нарастающий грохот вертолетных винтов.

— И всё же?

Вздыхаю.

— Я же рассказывал. Забыла? Они умеют перемещаться в многомерности. Ты видишь всего три измерения и опосредованно воспринимаешь время. Твари свободно оперируют пятнадцатью.

— Они спят?

Правильный вопрос.

— Иногда. Три-четыре часа в сутки.

— Их можно убить в это время?

— Да. Но…

Шум винтов нарастает. Думаю, это летит конвертоплан. Точнее не скажешь, из уличной теснины просматривается лишь крохотная полоска неба.

Где-то за углом гремят траки.

— Понимаешь, — я возвращаюсь мыслями к нашему разговору, — они же не спят абы где. У них даже норы многомерные. Так что перебить спящих тварей — не вариант.

— А пробовали их травить? — не унималась Арина? — Биологическое оружие. Вирусы, яды… ультразвук… Чего они боятся?

Волхвов, подумал я.

Нас они боятся.

Вслух я сказал иное:

— Чем только не травили. У них организмы… отличаются от всего, что ты знаешь. Высокая устойчивость к любым болезням. Мгновенно вырабатываются нужные антитела. Акустические воздействия не работают. Кислота разъедает им кости и панцири, но где взять столько кислоты? Да и жить еще на обработанных землях… А вот медведей они опасаются. И больших кошек недолюбливают.

Из-за жестяных крыш показался конвертоплан. Два несущих крыла, поворотные пилоны и пропеллеры в кольцевых каналах. Черный цвет, отсутствие опознавательных знаков. Впрочем, мне знаки и не требуются — я понимаю, кто прилетел.

Пилоны разворачиваются, и на наши головы обрушиваются два воздушных потока. Я жестом показываю Арине, что нужно отойти. Ветер заполняет старинную улочку прохладой и механическим гулом. Кроны деревьев шелестят, водостоки начинают гудеть.

Конвертоплан идет на снижение.

Мы отошли на приличное расстояние, но разговаривать всё равно невозможно. В ушах — нескончаемый грохот лопастей. Моя шевелюра взлохматилась, хвост Арины мотался из стороны в сторону. Снизившись до уровня проезжей части, конвертоплан выпустил шасси. В корпусе прорезался прямоугольник, два сегмента раздвинулись. Пара спецназовцев в камуфляже, респираторах и экзоскелетах выдвинула наружу пандус. Тут же нарисовались парни в желтых костюмах бактериологической защиты. Эти персонажи выкатили приземистый контейнер белого цвета, испещренный знаками биологической опасности и маркировкой положения груза. Контейнер начал раскладываться увеличивая объем за счет выдвигающихся сегментов. Подозреваю, без техномагии тут не обошлось. Полминуты — и хранилище превысило по своим габаритам убитую тварь. Я оглянуться не успел, как четверо спецназовцев со штурмовыми винтовками неизвестной конструкции выскочили из конвертоплана и рассредоточились вокруг нас.

Последним из летательного аппарата выбрался Василий Тьма.

Мой куратор.

Приказной тоже был в респираторе согласно должностной инструкции. Щелкнуло устройство громкой связи, и раздался искаженный голос Василия:

— А ты здесь не скучаешь.

Я молча наблюдаю за слаженными действиями экспертов. Люди в защитных костюмах поводили над половинками монстра своими сканерами, затем активировали какие-то артефакты и окутали место происшествия полупрозрачным полем. Сначала одним, потом вторым. После этого половинки туши упаковали в раздвинувшийся контейнер, не прилагая ни малейших усилий. С конечностями и языком эксперты обращались крайне осторожно. Контейнер тут же скользнул в сторону пандуса без видимого участия людей. Значит, эта штука еще и роботизированная.

Покончив с тушей, тайные медики взялись за внутренности и спекшуюся кровь. Весь биоматериал расфасовывался по небольшим контейнерам и пробиркам, запечатывался герметичными крышками и магическими аурами. Я заметил, что каждая емкость снабжена необычными письменами, индикаторами и сенсорными кнопками.

Что ж, исследуйте.

Вас ждет много неприятных сюрпризов. Главный из которых — быстрое разложение.

— Не довезете, — говорю я, продолжая наблюдать за бригадой умельцев.

— Там поля и шумерские заклинания, — возразил Тьма.

— Они быстро разлагаются.

Василий пожал плечами.

Дескать, посмотрим.

Ладно, мне и самому интересно.

— Шансы у вас есть, — говорю я. Организация карантина и ликвидация первых ласточек мне понравилась. — Хоть и мизерные.

— Почему мизерные?

— Без эфира не справитесь.

— Так на тебя надежда.

Качаю головой.

— Слишком много бюрократического говна. Есть проблемы, я озвучу их на ближайшем совещании.

— Нам дают полный карт-бланш, — напомнил Василий. — Если кто-то ставит палки в колеса, я разберусь. Не переживай.

— Мне-то что. Вам переживать надо.

Биологи скрылись в недрах конвертоплана.

Мы последовали за бригадой экспертов, забрались внутрь аппарата по шаткому пандусу и оказались в уютном салоне с круглыми иллюминаторами. Краем глаза я заметил контейнер, исчезающий вместе со спецами тайной лаборатории в кормовом отсеке. Спецназовцы начали занимать свои места. Кто-то ударил по кнопке, втягивающей пандус. Створки люка закрылись отрезая шум лопастей.

Тишина показалась оглушительной.

Василий снял с лица респиратор:

— Чувствуйте себя как дома.

Очень смешно.

Мы начали располагаться в креслах. Арина даже пристегнулась, но я не видел в этом острой необходимости. Спецназовцы тоже избавились от своих масок и превратились в обычных парней. На вид — лет по двадцать с небольшим. Спокойные, уверенные в себе. Немногословные.

Арине я не рассказывал о том, кто я на самом деле. Она всё еще думает, что Рю Тиба — талантливый и не в меру умный семнадцатилетний корректировщик, потерявший родителей много лет назад. Да, владеет всеми четырьмя стихиями и непостижимым, но вполне реальным эфиром. Да, за считанные месяцы прокачался до ранга Всевидящего. Это не означает, что внутри засел пришелец из другой реальности. С Земли, сумевшей отбиться от тварей.

С Рэйденом, я, кстати, тоже не говорил на эту тему. Понимаю, что долго скрывать факт своего попаданчества от Абсолюта непросто, но всё же… Рю — последний в роду. Надежда на возрождение Когтей. И тут я заявляю предку, что я — это не я. То есть, его потомок — просто оболочка. А внутри этой оболочки засел упырь, имеющий доступ к детским воспоминаниям Рю. И не более того.

Все родственники Рэйдена мертвы.

По линии Тиба, во всяком случае.

Так что легкого разговора ждать не приходится.

Конвертоплан летел над крышами домов, забирая на северо-запад. Из иллюминатора хорошо просматривался центр и малоэтажная застройка спальных районов. Доминировали старые дома по три-пять этажей. Крыши сливались в оранжево-красный лабиринт, перемежающийся пышными зелеными кронами.

Весна-красна.

На днях у меня день рождения, между прочим. Восемнадцать. Тот самый срок, когда страх перед жадными родственниками из стана Друцких отступает.

— Что скажешь? — нарушает затянувшуюся тишину Василий. — Умеем работать, а? Щи лаптем не хлебаем?

— Это разведчики, — говорю я. — Даже не первая волна.

Экспедитор нахмурился.

Мои слова явно не пришлись ему по душе.

— Что ты увидел?

— Они стали сильнее.

— Это всё?

— Вы полагаетесь на технику. И артефакты. Думаете, если локализовать очаг угрозы и перебить всех монстров, то вторжение можно остановить. Ошибочное мнение.

Под нами очередной шагатель расправлялся с тварью, окутавшись голубоватым сиянием.

— Почему ошибочное? — обиделся Тьма.

— Их больше, чем кажется. Гораздо больше. Прорывы начнутся по всей планете. Ничего не удастся огородить. Мирные жители будут гибнуть миллионами. Тех мер, что вы предпринимаете, недостаточно.

Город остался позади.

Мы летели к Воронежу.

Глава 2

Сыроежкин развернулся на голографическом экране во всей своей необъятной красе.

— Привет, Рю.

— И тебе добра.

Зимой, когда мы перебрались в Токио, Виталик слегка похудел, и я даже начал верить, что он встал на путь истины. Удалось же мне приучить его к порядку, когда мы жили в Горно-Алтайске. Вот только с переездом в Россию мои надежды рухнули. Прямо как биткоин в феврале. Сыроежкин снова набрал вес, усиленно питаясь мантами, кулебяками и прочей вкуснятиной, зародившейся на просторах великого Империума. Следствие — мой лучший и единственный друг с трудом помещается в экран смарт-браслета.

Сидит, кстати, Сыроежкин в Горно-Алтайске.

Восстановился.

Не без моей помощи, как вы понимаете. Потребовались кое-какие вмешательства по линии Тайного приказа, чтобы успокоить руководство Четырех Столпов, изъять наши дела у полицейских и уладить прочие формальности. Я успел малость набедокурить перед своим отъездом, и Виталик проходил свидетелем по делу о сгоревшем фитнес-клубе. Сейчас всё изменилось. Местные власти о нас благополучно забыли, а Троекуровы впали в немилость и перебрались в другую губернию.

— Тут у нас такая тема… — начал Сыроежкин.

И замолчал.

Вижу по глазам — плохие новости.

— Говори, как есть.

Виталик вздохнул:

— Ты сам видишь, медведи стабильно просаживают курс. Всё красное четвертый месяц подряд. Если хочешь знать мой прогноз, будет еще хуже.

Мы с Виталиком зарабатываем на торговле криптой. Я ивестировал в предприятие на начальном уровне и продолжаю вкладывать лишние деньги в развитие нашего крохотного фонда. Были, естественно, планы по расширению бизнеса, но мы их временно заморозили. После небывалого взлета в декабре-январе биткоин обрушился, а вместе с ним в крутое пике ушли и другие монеты. Виталик успел зафиксировать прибыль в фиате, поэтому мы не обливали себя бензином, как чуваки из Гонконга. Но пояса пришлось слегка затянуть.

И вот — получите-распишитесь.

Будет еще хуже.

— Насколько хуже? — решил я прощупать почву.

— Я бы сказал, до дна еще далеко, — уклончиво ответил мой управляющий. — До конца лета… и даже осени… не стоит вкладываться в крипту. Смотри, что я сделал. Большая часть наших активов в фиате. Это рубли, иены, конбаксы. Часть — в акциях перспективных техномагических компаний. И немножко я оставил в биткоинах на будущее.

— Полагаешь, у крипты есть будущее? — я даже не скрываю скепсиса.

— Есть, — уверенно заявил Виталик. — В прошлом такие коррекции уже случались. Я проанализировал историю битка с 2011 года. Так вот, бывали затяжные просадки. На год-полтора. Потом наблюдался взрывной рост, и все, кто не слился, пожинали плоды. Ты же в курсе, что изначально биткоин можно было купить за пятьдесят копеек? Даже сейчас он не должен рухнуть ниже четырех тысяч рублей. Мощности растут, добыча требует больших энергозатрат. Майнеры не будут работать себе в убыток, и медведи это понимают.

— Ты забыл про стоимость электричества в разных странах, — резонно возразил я. — Точка безубыточности будет разная. Кому четыре тысячи, а кому и три.

— Пусть три, — согласился Виталик. — Ты знаешь много активов, которые за двадцать лет выросли с пятидесяти копеек до трех тысяч рублей?

Нет.

Не знаю.

Даже акции ведущих мировых корпораций, развивающихся по две сотни лет, выглядят не столь привлекательно в среднесрочной перспективе. Волатильность — это минус. Ибо нет стабильности. Зато профит… в конечном счете превысит даже самые смелые ожидания.

— Будет и десять тысяч, — заверил Виталик. — И сто.

— Что ты предлагаешь?

— Заначку в битках не трогать. Активы в ценных бумагах нарастить. Упор сделать на компании, занимающиеся артефакторикой. Убедиться, что церковники владеют долей уставного капитала в таких предприятиях. Я предвижу бурное развитие артефакторики в ближайшие три года.

— Действуй. А от меня что надо?

— Я хочу перебросить в эти активы часть фиатных денег. Если даешь добро — приступаю к покупке.

— Хорошо, — кивнул я. — У меня только один вопрос.

— Какой? — насторожился Виталик.

— Выживание до конца года. Дивиденды покроют наши убытки? Мне нужно платить тебе и Арине, время от времени что-то приобретать у мастера Фэна. Могут появиться непредвиденные расходы.

— Всё не настолько ужасно, — успокоил меня Сыроежкин. — Ты не сможешь купить себе яхту в обозримом будущем, но бедствовать не будешь. Я пришлю отчет.

— Добро, — кивнул я.

И отключился.

Уже не первый раз задумываюсь над яйцами в одной корзине. Управляющий у меня с мозгами, но дополнительные источники дохода не помешают. И что же я могу такого продать? Технологии моего мира? В фантастических романах попаданцы чем только не барыжат. Продают манги, идеи социальных сетей, сценарии к фильмам, музыку и тексты. Занимаются прогрессорством и достигают нереальных высот. На деле… Знаете ли вы, как устроен ваш мобильный телефон? Сумеете по памяти процитировать любую из семи книг о Гэри Плоттере? Может, напишете и сумеете продать корейцам сценарий «Игры в устрицу»? Не факт. Да и мангу вряд ли нарисуете.

Единственный козырь, имеющийся у меня в наличии, это умение манипулировать эфиром, истреблять тварей и запечатывать врата в иные вселенные. К счастью, этими умениями заинтересовались правительственные спецслужбы. Скоро Империуму потребуется огромное количество обученных магов, способных противостоять новой угрозе. Я могу стать инструктором, взяться за обучение здешних волхвов. Еще лучше — приступить к подготовке других инструкторов. Так появятся хоть какие-то шансы на выживание вида. И это можно делать за деньги.

Размышляя таким образом, я вышел из автоматического такси, прихватив два пакета с едой, и оказался в тихом воронежском пригороде, утопающем в зелени, мошках и птичьем щебете. В трех кварталах от меня строился элитный микрорайон для зажиточных мещан-корпоратов. Я же арендовал квартиру в старой застройке. Вокруг — сплошь кирпичные пятиэтажные кубики с широкими застекленными лоджиями, из которых открывается вид на лесополосу.

Я прохожу мимо конечной остановки троллейбуса, пересекаю компактный дворик и оказываюсь перед металлическими дверями подъезда одного из упомянутых «кубиков». Пять этажей, красный кирпич, улыбчивые соседи. Ощущение застывшего времени. Никто никуда не спешит. Людей почти нет.

Открываю дверь чипом.

Поднимаюсь на последний этаж, ставлю пакеты на бетон и, повозившись с ключом, отпираю входную дверь квартиры. После токийских отелей сложно привыкнуть к обычным ключам. Там, знаете ли, всё переведено на карты. А кое-где — на коды, сбрасываемые после оплаты смарт-браслетом.

Не разуваясь, топаю на кухню.

— Привет.

Арина отрывается от своего нетбука.

— Еды купил?

Ставлю пакеты на разделочную поверхность.

— Ага.

Мы арендуем двушку на окраине Воронежа за жалкие сто рублей в месяц. Это копейки по меркам Воронежа. Город-миллионник, расположенный в пятистах километрах от Москвы, славится своими верфями, судостроительными компаниями, Военно-морской академией и духовной семинарией Церкви Равновесия. Семинария, к слову, считается одной из лучших в мире. А еще тут имеется кадетский корпус для одаренных, в котором, как вы уже могли догадаться, готовят морских офицеров. А еще — пилотов шагателей. Город буквально нашпигован правительственными лабораториями, умными кластерами, технопарками и филиалами крупнейших корпораций Империума. Думаю, центр в моем нынешнем положении я бы не потянул. Ладно, может и потянул бы, если верить Виталику, но жаба приходила бы ко мне ежедневно, чтобы душить своими скользкими перепончатыми лапками…

Разбросало мою команду по миру.

Такеши, он же Рэйден, остался в Токио. На неопределенное время. Сказал, что я почти всему научился, а ему надо привести в порядок собственные дела. Мне еще только предстоит восстановление Клана Когтей, поэтому вассальные обязательства сенсея не связывают. Да и как может быть вассалом мой собственный предок? Старые договоренности утратили смысл после открывшейся мне правды.

Сыроежкин учится в «Заратустре». Воет от жестких преподавателей, постоянных срезов, турниров и спаррингов на полигоне. Мечтает о том, чтобы дожить до конца триместра и сдать промежуточные курсовые экзамены. А дальше — каникулы, тишь да благодать. Так он думает, во всяком случае.

А мы с Ариной — здесь.

В Воронеже.

Собственно, в окрестностях судостроительной колыбели и начали происходить первые прорывы. Деревня Ужасов, Верейск… Всё это звенья одной цепи. А поскольку я сотрудничаю с Приказом тайных дел Его Императорского Величества, то приходится жить в эпицентре событий.

Соседи думают, что мы с Ариной — молодая пара. Так случается, куда бы мы ни приехали. Людям невдомек, что у корректировщика всегда есть телохранитель. Тот, кто нас оберегает во время удаленного оперирования реальностью. За это я готов платить деньги, и немалые. Нас с Ариной связывает контракт, но деловые отношения с работой я стараюсь не путать. Хотя и замечаю определенный интерес девушки к своей персоне.

Арина раскладывает пакеты.

Я выхожу на застекленную лоджию и задумчиво смотрю вдаль. Как я и говорил, с нашего балкона открывается вид на лесопарк. Передо мной разворачиваются поля, разбитые на аккуратные квадратики, редкие скопления домишек дачных поселков, шоссейная дорога и водонапорная башня.

Красиво.

Вдыхаю полной грудью свежий весенний воздух. Ветер врывается в лоджию через раздвижную секцию и приносит с собой запахи цветения, хвои, сырой земли. Кто-то решил пожарить шашлыки. Я вижу компанию людей в окружении сосенок через дорогу от нашего дома. Вьется дымок, слышатся голоса и смех. Носятся по траве дети, пара мужиков растягивает среди древесных стволов гамак.

Отдыхает народ.

Сегодня, если мне память не изменяет, суббота.

На балкон выходит Арина.

— Откуда ты на самом деле, Рю? И сколько тебе лет?

Врать не хочется. Арина в моей команде, мы прошли через многое вместе. И она далеко не дура. Умеет слушать, анализировать. Не раз видел по ее глазам, что догадывается о многих вещах, но домыслы держит при себе. Жить и никому не доверять — плохо. Раз уж я здесь, в этом мире, стоит подумать над поиском верных друзей. Готовых пойти за мной куда угодно.

— Давно поняла? — ответил я вопросом на вопрос.

— Сразу, — улыбнулась девушка. — У нас никто не владеет четырьмя стихиями одновременно. Плюс корректировочные техники и способности, о которых никто слыхом не слыхивал.

Хмыкаю.

— Вдруг я талант. Рождаются такие раз в тысячелетие.

— Ерунда, — отмахнулась Арина. — Понимаешь, нам рассказывали в монастыре о таких, как ты. Аристо не в курсе, а у нас есть записи чуть ли не с семнадцатого века. Знаешь, как вас называют?

Я покачал головой.

— Вселенцы.

— И много случаев? — заинтересовался я.

— Десятки.

Невольно задумываюсь.

Кое-что мне удавалось откопать по этой теме, но Церковь любит систематизировать данные. Добраться бы до патриарших архивов…

Мечты.

— И как складываются судьбы… вселенцев?

— По-разному, — Арина задумалась, вспоминая. — Большинство исчезает в неизвестном направлении. Кто-то ухитрился основать могущественную династию. Некоторых… заперли в тайных лабораториях. Или уничтожили. Вы считаетесь нарушителями Баланса. Патриархи относят вселенцев к числу демонических сущностей, способных радикальным образом влиять на Источники, взвесь и соотношение стихий.

— Зло, — фыркнул я.

— Вроде того.

Помолчали.

— Ярослав.

Арина с удивлением уставилась на меня.

Не рассчитывала, что всё будет так просто.

— В своей реальности я был… боевым волхвом. Это вроде мага, только мы пользуемся эфиром. В моей России есть государь, ему служат дворяне. Это просто люди, без сверхспособностей. А волхвы объединяются в Ордена. Я, например, состоял в Ордене Неясыти.

Девушка слушала, широко распахнув глаза.

— Там мне исполнилось бы сорок два. Я гораздо старше тебя, Арина.

Мы смотрим друг на друга.

Несколько долгих секунд.

Внезапно я понимаю, что Арина совсем близко. Ее руки обвивают мою шею, и мы целуемся. Я не отталкиваю девушку, меня давно тянет к ней. В один миг всю чушь по поводу контракта, этики нанимателя и бодигарда, разницы в возрасте смыло шквалом эмоций. Арина прижалась ко мне всем телом, и я ощутил под тонкой тканью футболки отвердевшие соски ее груди. Дыхание девушки участилось. Моя правая рука прошлась по спине Арины, опускаясь всё ниже…

Арина запрыгнула на меня, обхватила ногами и прижалась еще крепче. Ее тело было гибким, сильным и невероятно подвижным.

Я поцеловал девушку в шею.

Запустил ладонь под майку, провел по животу, выше, нежно прикоснулся к груди, сжал чуть посильнее, тронул сосок. Наши губы вновь встретились. Я стал гладить ее бедра и спину, покусывать мочку уха.

— Идем, — прошептала Арина.

Мы оказались в ее спальне.

Арина повалила меня на постель, оседлала сверху, и я сорвал с нее майку…

Через час мы лежали на скомканной постели, глядя в потолок, прижимаясь друг к другу и наслаждаясь моментом. Я пережил настоящий ураган страсти. Такого шквала желания на меня не обрушивалось ни в прошлой, ни в настоящей жизни. Мейронг, например, действовала более умело, но она меня просто хотела. В Арине ощущалось что-то еще…

Я был ее первым мужчиной.

— Почему ты не сказала?

Арина потерлась о мое плечо.

— А сам не подумал? Я же в монастыре выросла.

Логично.

Прежде я не задумывался над тем, что Арина при всей своей самостоятельности, жестком характере и боевых навыках чудовищно одинока. Родители от нее фактически отказались, отдав в монастырь Равновесия. С парнями по понятным причинам Арина не встречалась. Братьев и сестер у нее не было, друзей — тоже. Вся сознательная жизнь посвящена обучению, бегству, выживанию в сложном и непредсказуемом мире. Ты никому не доверяешь, ни с кем не сближаешься…

— Дурак. Извини.

В комнату начало проникать солнце.

Я лишь однажды переспал с девственницей. В полузабытой реальности. У нас могло бы что-то получиться с той девушкой, но она погибла во время рейда к тварям. Я страдал много лет, ни с кем не сходился, замкнулся в себе… Но эта история сейчас никому не интересна.

Прислушиваюсь к собственным чувствам.

Внутри просыпается нежность. То, что произошло между нами, кажется чем-то естественным и правильным. Не знаю, чем всё закончится, но…

Меня отвлек поцелуй.

Несколько минут мы валялись под одеялом, гладили друг друга, говорили о всякой ерунде. Во взгляде Арины явственно читалось желание никуда не отпускать свою обретенную любовь, остановить мгновение, растянуть его до бесконечности. Потом в глазах девушки промелькнуло беспокойство:

— Ты же голодный, наверное.

Арина приподнялась на локте, но я ее удержал. Обнял, притянул к себе. Прошептал, что всё в порядке, отдыхай, мне приятно вот так с тобой лежать и ни о чем не думать. Она аж засветилась. И взъерошила мне волосы.

— Ярослав… Так странно…

— Почему?

— Не знаю. Ты выглядишь… сам знаешь как. А внутри — взрослый мужик, повидавший жизнь…

— И смерть, — вырвалось у меня.

О своих словах я тотчас пожалел. Вряд ли у молодой особы, пусть из техномагической вселенной, такое уложится в голове. Спать с сорокалетним мужиком в облике малолетнего азиата, умершего и воскресшего… Можно сказать, дважды воскресшего. В той реальности я ведь тоже умер.

Девушка не отшатнулась.

Она продолжала меня обнимать. Волосы Арины приятно щекотали мои ноздри. Я чувствовал ее запах, ее желание принадлежать мне без остатка. Мысли о прошлом и будущем отступили, реальность сузилась до размеров кровати, на которой мы лежали.

А потом ожил смарт-браслет.

Мне звонили из Тайного приказа.

Глава 3

Конференц-зал располагался в неприметном с виду здании с высокими потолками и широченными окнами. Снаружи этот памятник ушедшим эпохам был облицован серым гранитом, украшен всевозможными рустами, фронтонами, арками и коваными элементами декоративных балкончиков. Табличка гласила, что этот дом в 1911 году принадлежал семье великого русского художника Арсения Терентьева. Сейчас объект находится под охраной государства. В реальности здание принадлежало Тайному приказу.

Уже на подходе я почуял мощь, исходящую от этого места. Собственный Источник, куча артефактов, камеры, датчики… Такси высадило меня в квартале от указанного адреса, ссылаясь на неизвестные протоколы. Мой допуск проверили трижды — у массивных чугунных ворот, на крыльце и в скудно освещенном вестибюле. Естественно, я не брал с собой оружия. Ни холодного, ни огнестрельного. Кроме того, пришлось нацепить на шею амулет, ограничивающий использование взвеси на территории комплекса.

Зал был просторным, но кресла заполнились едва на треть. Дальняя стена превратилась в экран, на который сейчас выводились кадры, отснятые в Верейске при недавней зачистке. Кресла были расставлены полукругом, в центре выделен небольшой проход для докладчиков.

Из присутствующих я почти никого не знал.

Василий Тьма — это понятно. В иерархии приказных экспедитор поднялся достаточно высоко — ему позволили возглавить отдел, занимающийся вопросом вторжения неизвестных хищников. В этот отдел номинально входил и я. На правах консультанта.

В первом ряду я заметил еще нескольких примечательных персонажей. Андрея Бескаравайного, ведущего специалиста Империума по реликтовым хищникам. Андрей Игнатьевич, в частности, защитил докторскую по воздействию взвеси на живые организмы в эпоху Колдовского Шторма. Этого ученого считали наиболее авторитетным экзобиологом на планете, сумевшим опровергнуть теорию магически ускоренной эволюции, выдвинутой западными профессорами.

Справа от Бескаравайного сидел Сигизмунд Черновецкий, управляющий делами Тайного приказа. Среднего роста мужчина, одаренный, предпочитающий черные костюмы-тройки и очки в золотой оправе. Уверен, что со зрением у нашего общего руководителя проблем не возникает. Что касается очков, то с их помощью Черновецкий получал оперативный доступ к Паутине и закрытым базам силовиков.

Насколько мне было известно, в зале сидели и представители других российских спецслужб. Третьего отделения и Тайной канцелярии, в частности. Тайная канцелярия — прямой конкурент приказных. Сфера деятельности этой структуры затрагивает внешнюю разведку и вопросы безопасности императорской семьи. Что касается Третьего отделения, то раньше эта организация занималась диссидентами, неблагонадежными аристо и подозрительными иностранцами. В состав отделения входили экспедиции, ведающие необъяснимыми явлениями, цензурой и средствами масс-медиа. Сейчас, как я слышал, сфера влияния «тройки» охватила киберпреступления, финансовые пирамиды и монополии. А еще в третьем ряду слева скромно пристроился Константин Николаевич Алмазов, великий князь, Архимаг и куратор нескольких проектов, запечатанных грифом «корона».

В зале царила тишина.

Люди приветствовали друг друга кивками и вежливыми поклонами, молча усаживались на отведенные места и смотрели на экран. В принципе, все, кто обладал допуском в здание, уже видели эти кадры, но большой экран и качество разрешения завораживали.

Василий сказал, что сегодня — расширенное совещание. С подведением промежуточных итогов. Никакой официальщины, только обсуждение фактов и поиск решений.

Смена кадров прекратилась.

На экране застыла картинка: тварь, рассеченная пополам. От полукруга кресел отделилась фигура Сигизмунда Черновецкого. Управляющий вписался в панораму уездного города вестником смерти в черном костюме.

— Господа, — заговорил Черновецкий, — вы знаете, что под руководством нашего приказа проведена эвакуация населения Верейска и последующая зачистка города от… тварей.

Я заметил, как поморщился Андрей Бескаравайный.

— Лучшего названия у нас нет, — виновато развел руками управляющий.

Бескаравайный кивнул.

Дескать, ничего страшного, займемся.

— Как вам известно, — продолжил Черновецкий, — твари становятся видимыми, когда спят или мертвы. В это время хищники не перемещаются по измерениям. Этот факт позволяет утверждать, что мы имеем дело с обычными животными из плоти и крови. Наиболее эффективными оказались фамильяры. Мы сконструировали несколько десятков боевых особей, срок жизни которых колебался в пределах двадцати минут. Этого оказалось достаточно, чтобы выслеживать и ликвидировать тварей на площади в десять квадратных километров. Взрослая тварь справляется с двумя-тремя фамильярами, но стая из пяти особей гарантированно выполняет боевую задачу.

— Пять отборных фамильяров против одного хищника, — задумчиво протянул Алмазов. — Такой расклад внушает определенные опасения.

— А что с шагателями? — поинтересовался Роман Клинцов, руководитель Тайной канцелярии.

— Пока их присутствие в зоне конфликта ограничено, — ответил Черновецкий. — Мы переоснастили трансформы новейшей артефакторикой, позволяющей засечь монстров в иных измерениях. Проблема в том, что твари быстрые, а машины не защищают людей… в достаточной степени. У нас преимущество в огневой мощи, у противника — в скорости и маневренности.

— Есть потери, — догадался Алмазов.

— Имеются, — нехотя признал управляющий. — Как в личном составе, так и в бронетехнике.

— Озвучьте итоги зачистки, — попросил великий князь, — и результаты лабораторных исследований.

— Охотно, — Черновецкий откашлялся. — Город полностью очищен от тварей. Уезд — тоже. Разъездные патрули не выявили новых очагов вторжения. В общей сложности истреблено тридцать шесть хищников. Потери с нашей стороны — четыре шагателя, четыре пилота, один вертолет поддержки, трое солдат спецназа, один вертолетчик и сорок фамильяров. Да, и еще трое призывателей.

Повисла неприятная тишина.

Я не видел лица Алмазова, но подозревал, что великий князь шокирован. Речь шла об отборных подразделениях и передовых разработках отечественного военпрома. Цифры потерь вогнали бы в ступор кого угодно.

— Есть ли основания полагать, — размеренно, чеканя каждое слово, произнес великий князь, — что вторжение может повториться… в одном из наших регионов?

Черновецкий бросил мимолетный взгляд в мою сторону.

И честно признался:

— Мы не знаем. Сегодня прозвучит доклад нашего консультанта. Возможно, удастся пролить свет на этот вопрос.

— Почему я не вижу на совещании представителей вооруженных сил? — удивился начальник Тайной канцелярии. — Судя по вашему докладу, Сигизмунд Карлович, мы несем ужасающие в процентном соотношении потери. И я опасаюсь, что Империум не готов к полномасштабному вторжению этих… существ.

Черновецкий нахмурился.

И парировал:

— Масштаб происходящего не позволяет нам говорить о войне с созданиями из иномирья. Напоминаю, что проблему на текущий момент удалось решить.

Роман Клинцов только хмыкнул в ответ.

— Лабораторные исследования, — подал голос академик Бескаравайный.

— Проводятся, — отрезал управляющий. — О результатах пока говорить рано. Сделано вскрытие добытой особи, взяты пробы мышечной и костной ткани. Ждем отчет генетической экспертизы. Пока с уверенностью можно сказать, что эти хищники питаются органикой, имеют центральную нервную систему, некое подобие мозга и ряд органов, назначение которых от нас ускользает. Это двуполые существа, наиболее близкие по своему строению к миногам. Близкие… весьма условно, как вы понимаете. Есть отдельные черты рептилий и насекомых, что ставит исследователей в тупик. Детенышей мы не встречали, но полагаем, что размножаются эти создания путем откладывания яиц. Взрослые особи могут достигать в длину трех с половиной и даже четырех метров.

— Это плод естественной эволюции? — уточнил Алмазов. — Я хочу знать, не имеем ли мы дела с биологическим оружием. Думаю, все наслышаны о засекреченных проектах наших друзей-конфедератов.

Слово «друзей» прозвучало как явная издевка.

— Пока информации нет, — со вздохом произнес докладчик.

Следующим выступал Василий Тьма. Экспедитор описал детали операции, дал краткий отчет по восприятию тварей, их методам ведения боя и примененным людьми технологиям. Отметил важную роль засекречивания происходящего с целью недопущения паники. И сказал, что на предметные вопросы ответит консультант. То бишь я.

Представитель Третьего отделения рассказал о действиях, предпринятых его ведомством в Паутине и медиа-пространстве. Все новости, видеоролики, статьи, посты и комментарии пользователей из Империума о творящихся в Воронежской губернии ужасах незамедлительно блокировались и удалялись. Фильтрация поставлена на поток, контент отслеживается по тегам, ключевым словам и категориям. Подключены нейросети, днем и ночью трудится орда модераторов. Цензура во всем своем феерическом великолепии.

Начальник Тайной канцелярии отметил, что его служба провела анализ новостного фона в Конфедерации, Сёгунате и других странах. Есть основания полагать, что прорывы случились в разных уголках планеты. Правительства всюду придерживаются одинаковой политики. Разбираются с напастью без привлечения широкой общественности, всё скрывают, делиться сведениями не хотят.

Мне стало скучно.

Слишком всё это напоминало первые месяцы противостояния в моем мире. Я могу предсказать метания чиновников, несогласованность действий, взаимные обвинения лидеров стран, потерю драгоценного времени и массовые человеческие жертвы. Империум пройдет через это.

Если не вмешаюсь я.

— Сергей?

Поток моих мыслей прерван.

На совещании меня знают как Сергея Друцкого. Никакого Рю Тибы. И уж тем более — Ярослава. При этом все в курсе, кто я. И откуда.

Хочется, чтобы всё это поскорее закончилось.

Завтра у меня день рождения. Подозреваю, что мы его будем отмечать вдвоем с Ариной. Возможно, пригласим Сыроежкина — если тот не завалит экзамен по риторике. Рэйден далеко, занят своими делами. Подозреваю, день пройдет буднично. Это, кстати, воскресенье. Промахнулся по понедельнику…

Меня окликнул Василий Тьма.

Пришлось встать с места, обогнуть несколько кресел и выйти в центр полукруга, оказавшись спиной к экрану. Меня тут уже многие знают. А многие — нет.

— Наш консультант, — представил меня экспедитор. — Сергей Друцкий.

— Я слышал, что вы — вселенец, — сходу выдал Алмазов, в упор глядя на меня. — Это правда, Сергей?

— Сущая правда, — подтвердил я. — В прежней жизни я воевал с тварями, поэтому ко мне и обратились сотрудники Тайного приказа.

— Оставим детали, — улыбнулся великий князь. — Вашу голову хотят получить многие. Сейчас вы находитесь под протекцией императора и можете не опасаться за свою жизнь. Говорите смело.

— Благодарю, — кивнул я. — Что именно вас интересует, Ваше Высочество?

— Прогноз. Насколько я понимаю, ваш мир выстоял в схватке с этими хищниками. Как вам это удалось?

— Я запечатал врата, через которые твари лезли в нашу реальность.

— Все? — удивился Алмазов.

— Врата всегда одни, — пояснил я. — Это портал, связывающий две реальности — нашу и хищников. Они проникают сюда через врата и расползаются по складкам в многомерном пространстве. Сверлят бреши, которые ошибочно принимаются за порталы. Отсюда — прорывы. Чтобы победить, потребуется отыскать одни-единственные врата. Главные.

— Мы ликвидировали всех тварей в окрестностях Воронежа, — заметил Черновецкий.

— Это разведчики, — мягко возразил я. — Раз уж они появились, ждите первую волну вторжения. Не сейчас, через годик-другой. Твари готовятся долго, основательно.

— По худшим раскладам у нас есть год, — задумчиво произнес Алмазов.

— Не обязательно, — я пожал плечами. — Мы ведь не знаем, как разворачивались события в других мирах. Нет четкой системы. И, поверьте, года вам не хватит. Мы проиграем, если не займемся подготовкой боевых волхвов прямо сейчас. Из преимуществ: у вас есть шагатели и мощная артефакторика. Высокоранговые маги, опять же. Проблема в том, что стихийники не сумеют освоить эфирные техники, необходимые для того, чтобы видеть тварей в многомерном пространстве. Адептов огня, воды, воздуха и земли придется переучивать. Ближе всех к правильному мировосприятию находятся корректировщики, но вы их преследуете. Церковь Равновесия поставила вне закона класс волшебников, который сильно пригодился бы в грядущей войне.

— Вы правы, — улыбнулся великий князь, — но мы не вправе здесь оспаривать решения Патриархов. Нет силы, способной противостоять их воле.

— За исключением Клуба Девятерых, — раздался насмешливый женский голос.

В одном из кресел заднего ряда сидела Мейронг.

Как она тут появилась?

Не было ведь…

Алмазов аж дернулся от этого голоса. Узнал. Нацепил маску безразличия и легкой надменности, но перечить девушке не стал.

— Уверена, — сказала Мейронг, — что у нашего консультанта есть уйма предложений… ммм… образовательного характера. Выслушайте его и предоставьте всё, что потребуется.

— Как скажете, — сухо кивнул Алмазов. — Я вижу, боги на нашей стороне.

— Правильно видите, — согласилась Мейронг. — Мы поддерживаем династии, исполняющие божественную волю. Надеюсь, в будущем ничего не изменится.

Предупреждение.

Смысл фразы дошел до всех присутствующих.

— Продолжайте, Сергей, — Алмазов уставился на меня холодным, немигающим взглядом.

Да, таких как я, не любят. Неизвестных выскочек, протеже высших сил или могущественных обществ. Власть должна быть сильной, а тут — прямой вызов.

Вот только исходит от Мейронг… нечто жуткое. Запредельная мощь, перемешанная с ментальным давлением. Нечто темное и неуютное.

Спорить с такими людьми не хочется.

— Прогноз такой, — медленно проговорил я. — Ведущие страны между собой не договорятся. Каждый будет думать, что твари — биологическое оружие, созданное конкурентом. Выяснения отношений перейдут в полномасштабный кризис. Начнутся приграничные стычки. Твари расползутся по всей планете, наметят самые слабые ареалы обитания людей. Через год первая волна сметет слабых правителей, не успевших обзавестись собственными магами. Великие державы потеряют миллионы граждан. Начнется хаос, затем вы кое-как выстроите оборону. Еще через несколько лет кому-то придет в голову сотрудничать с бывшими противниками — проблема-то общая. Волны тварей будут накатывать и накатывать, мы станем укреплять города артефактами. Выживут сильнейшие агломерации, сельское население практически вымрет. Придут болезни, голод, экономика рухнет…

— Достаточно, — прервал Алмазов. — Я понял. Буду рад выслушать ваши идеи.

— Если предположить, что у нас есть год, потребуется обучить как можно больше бойцов, — сказал я. — Мне не справиться с этой задачей в одиночку. Однако я могу стать инструктором, который подготовит новых инструкторов. А те, в свою очередь, вырастят поколение воинов, способных дать отпор тварям. Естественно, я не собираюсь работать бесплатно.

— Разумно, — похвалил Алмазов. — Думаю, вы понимаете, молодой человек, что мы не станем обучать первых встречных с улицы. Кто имеет наивысшие шансы освоить эфир… в сжатые сроки?

— Корректировщики, — улыбнулся я. — Стихийники высших рангов и их дети. Пилоты шагателей с надлежащим уровнем подготовки. Зачарователи, достигшие пределов мастерства. Нужно сформировать костяк, который продолжит мою работу.

— Шиноби вне закона, — ввернул Клинцов.

— Позвольте мне заняться этим вопросом, — отрезала Мейронг.

Начальник Тайной канцелярии умолк.

— Мы выделим средства на обучение, — повысил голос великий князь. — Потребуется согласовать список кандидатов, обсудить сроки… и выбрать базу. Где именно вы намереваетесь проводить занятия, Сергей?

Вопрос хороший.

Мне потребуются полигоны. И преподаватели в ранге Мастеров. А еще лучше — Магистров. Первое, что приходит в голову, это Четыре Столпа. Школа престижная, там хватает именитых отпрысков и хороших наставников. Вот только… время поджимает. Поэтому есть смысл выбрать академию для одаренных. Заняться масштабной переподготовкой состава, использовать ресурс учреждения для потокового выпуска бойцов, умеющих обращаться с эфиром. Еще вчера я думал о Некроситете, но утром меня посетила гениальная мысль. Озарение, иначе не скажешь. Я размышлял над этим несколько часов и всё больше укреплялся в своей решимости.

— Я собираюсь работать в Воронеже. Меня интересует кадетский корпус имени Александра Курбского.

Василий Тьма посмотрел на меня с невольным уважением.

Он понял.

— Кадетский корпус — учреждение закрытого типа, — сообщил Алмазов. А то я не знаю. — Все педагоги отбираются… из числа лучших выпускников Некроситета и еще трех элитнейших академий Империума. Кандидатуры согласовываются с Тайной канцелярией. Вы понимаете…

— Понимаю, — отрезал я. — Так мы начинаем готовиться к вторжению или нет?

Глава 4

— Лови.

Четки описали широкую дугу и закончили свой путь в моей ладони.

Те самые четки. С помощью которых я отыскал учителя и направил к нему фамильяра. Личная вещь Такеши Харады, как сказал посланник богов.

Смотрю на невзрачного пенсионера, складывающего газету и поправляющего очки. Знаете, что поражает? Я здороваюсь с этим дедом уже неделю. Он живет в доме, где мы с Ариной квартиру арендуем. Вне всякого сомнения, передо мной Рэйден Тиба, мой наставник и далекий предок Рю. Фишка в том, что Рэйден якобы сидит в Токио.

— Вижу — скучал, — ухмыляется пенсионер.

— Ты же в Японии.

— Планы изменились.

Интересно. Как должны измениться планы старейшего на планете Абсолюта, чтобы тот перебрался из родного Сёгуната в Империум? Аккурат к моей днюхе, между прочим. Подарок решил привезти? Очень в этом сомневаюсь, но со счетов такой вариант не сбрасываю.

Чую — назревает серьезный разговор.

— Идем, — говорю, — прогуляемся.

Такеши/Рэйден не возражает.

У корректировщиков куча имен. Мы не особо заморачиваемся идентификацией личности. Мне случалось за пару дней сменить три-четыре лица. Я жил с разными документами и стал воспринимать телесные оболочки… в качестве одноразовых квартир. Арендуешь личность посуточно — и решаешь текущие проблемы.

Мы огибаем дом.

В лицо бьет поток свежего ветра.

— У нас остановишься? — спрашиваю я, переходя однорядное шоссе и сворачивая на неприметную тропинку. Справа высятся турники, качели и другие детские сооружения.

— Не хочу стеснять, — Рэйден двигается слишком бодро для российского пенсионера-мещанина. — Загляну в гости, если пригласишь. Навязываться не буду.

— Ты нам не чужой, — возражаю я. И ловлю себя на непривычном словечке «нам». — Сиди, сколько захочешь.

— Благодарю, — улыбается Рэйден, — но я прибыл по делу. Обсудим завтра-послезавтра, если не возражаешь.

— Без проблем.

Тропа выводит нас к оврагам и небольшому лесочку, за которым виднеются крыши домов. Бывший дачный поселок, превратившийся в часть воронежского пригорода.

— Значит, Ярослав, — буркнул себе под нос Рэйден. — Мне нравится.

Еще один.

Такое чувство, что я владею секретом Полишинеля, который давно никому не интересен.

— Следил за мной, — мрачно хмыкаю. — Через «телезрение».

— Логичный шаг, согласен?

Рэйден незримо присутствовал на совещаниях, прислушивался к моим беседам с Ариной. Если он и подозревал меня раньше, то теперь получил неопровержимые доказательства.

В книгах попаданцы легко ассимилируются с местным населением. Быстро приспосабливаются, пользуясь воспоминаниями носителя. Достигают заоблачных высот, применяя прогрессивные знания из своей реальности. И, разумеется, никто не догадывается, что малолетний вундеркинд — это откинувшийся в параллельной вселенной учитель математики Василий Дормидонтович. Или профессиональный киллер, пачками убивающий людей. Я пытался скрыть свою сущность, но как минимум девять одаренных знали о том, кто я такой. Плюс церковники, научившиеся отслеживать вселенцев с незапамятных времен.

Шила в мешке не утаишь.

— И что теперь? — мне немного грустно. — Я не твой потомок. Не Рю Тиба. Во мне живы воспоминания Рю, я заключен в его тело. Но ядро личности — волхв Ярослав из чужой вселенной. Нас ничего не связывает, Рэйден.

Пенсионер кивнул с печальной улыбкой в уголках губ.

— Ты прав. Нас ничего не связывает. Когда я думаю над тем, что Рю — всего лишь оболочка… мне становится тоскливо. Я давно смирился с гибелью Клана, но после прибытия твоего фамильяра осенью… у меня появилась надежда. А теперь всё возвращается на привычные места. И лишь одно согревает мне душу, Ярослав.

— Что?

— Ты отомстил убийце Тиба. Хоть и действовал из соображений личной безопасности. В любом случае, я тебе благодарен.

Вот это номер.

— Кроме того, — добавил Рэйден, — ты обещал возродить Клан Когтей. Отменить мое изгнание. Пусть это обещание и давалось Такеши Хараде, я намерен дождаться исполнения обязательств.

— Зачем? — удивился я. — Ты же сам сказал, это бутафория. Заведи семью, создай новый род. Решение простое как апельсин.

Рэйден погрозил мне пальцем.

— Ты обещал.

— Я не отказываюсь.

— Хорошо. В тебе продолжает течь кровь Тиба. Твои дети унаследуют наши родовые способности. Моя линия не прервется.

— А еще ты хотел бы усилить род эфирными техниками, — догадался я.

— Кто ж откажется, — хмыкнул учитель.

— Это и есть… причина твоего приезда?

— Одна из.

Мы обогнули дачный поселок по широкой дуге и двинулись в обратный путь через перелесок. Вокруг вилась мошкара, готовая сожрать любого, кто сунется в ее владения. Я окутал себя «жутью», чтобы избавиться от назойливых насекомых.

— Колись уже.

— Ладно, — сдался учитель. — Я хочу брать у тебя уроки.

Я чуть не споткнулся от неожиданности.

— Ничего не путаешь? Кто из нас двоих Абсолют?

— Вот только не надо под дурачка косить. Ты готовишь одаренных к войне с тварями. Учишь применять эфир. Не вижу причин, чтобы не взять к себе еще одного воспитанника.

— Рэйден, я учу тех, кто даст отпор тварям во время грядущего нашествия. И меня совершенно не обрадует, если ты начнешь использовать эти знания для убийства людей по заказам Гильдии.

Наставник хмыкнул.

— Будешь и остальным условия ставить? Или ты полагаешь, что преподаватели кадетского корпуса и пилоты шагателей будут применять эфир во благо всего прогрессивного человечества? Ты наивен, мой сорокалетний друг. Поверь, когда правительство отобьется от хищников, эфирные маги будут стоять на страже интересов верхушки. Агенты спецслужб будут устранять неугодных твоими методами. Кадеты вырастут, отправятся в горячие точки и будут валить чакрами врагов государства.

Рэйден прав.

Это я понимаю, ибо столкнулся с шестеренками государственной машины в полной мере. Я слишком хорошо помню, как Орден Неясыти, давший отпор тварям, был аккуратно прибран под государево крыло. Волхвы начали проводить операции в других странах, заниматься промышленным и военным шпионажем, устранять неугодных, наводить страх на слабых. Из защитников родной земли мы превратились в опору правящего класса. Осознав это, я покинул Орден, но вы помните, чем всё закончилось. Из этой мясорубки нет выхода.

История повторяется.

А самое худшее — я рискую превратиться в отработанный материал. Когда одаренные освоят эфир, научатся моим техникам и придумают новые, уникальность Ярослава будет сведена к нулю. Император, боги и Клуб Девятерых перестанут во мне нуждаться. И смогут избавиться от лишнего волхва в любой момент.

Что же мне остается?

Учить, но без фанатизма. Не раскрывать все карты, не передавать все знания. Обучать навыкам, которые пригодятся в борьбе с тварями. А остальное приберечь для себя. Усиливаться, осваивать наследие корректировщиков и стихийные техники, постоянно развиваться. Искать уязвимости Девятерых. Разобраться в том, как работает Клуб. Понять, чего хотят боги. Иначе не выжить.

Весь мир, конечно, не переиграть. Но можно собрать команду, максимально укрепить свой Клан, добиться влияния совместными усилиями. Потребуется время. Много времени. И мощные союзники. Такие, как Рэйден.

— Ты принят, — сообщаю я.

Мы выбираемся с тропинки на асфальт.

— Отлично, — кивает сенсей. — Остается лишь протащить меня в проект.

— И какой план?

— Ты составляешь список, разве нет?

— И этот список согласовывается на высшем уровне. Кандидатов пробьют по всем мыслимым и немыслимым базам, свяжут подписками, возьмут под колпак.

— Здорово, что я могу превратиться в любого из кандидатов, — ухмыльнулся Рэйден. — Скажи — в кого. Больше ничего не нужно.

Знаем-знаем.

Сотрешь человека из реальности, а сам займешь его место. Я в совершенстве освоил фокусы шиноби и понимаю, как работает эта кухня.

— Я подумаю.

— Хочешь чистеньким остаться, — предположил учитель.

— Можно и так сказать. Для начала предложи несколько вымышленных имен. Тех, кого ты смог бы вписать в базы. Пусть они будут преподавателями Некроситета или какой-нибудь военной академии. А я попробую включить этого фейка в список.

— По рукам, — согласился Рэйден.

До моего дома — целый квартал.

Тропинка вывела нас к микрорайону, сплошь состоящему из недостроенных многоэтажек. Жилые комплексы по тридцать-сорок этажей, облепленные башенными кранами, временными лифтами для рабочих и лесами на нижних ярусах. Территория утонула в дощатых заборах, раскопах и траншеях с прокладывающимися коммуникациями. Мне попадалась в Паутине реклама этого ЖК. Пять корпусов будут сданы в эксплуатацию в ближайшие пару лет. Еще три здания появятся в две тысячи тридцать пятом. Это не финал, там генеральный план застройки чуть ли не до сорокового. Параллельно будут возводиться школа, детский сад, парк, гипермаркет и спортплощадки. А вот полигона для одаренных не предвидится. ЖК «Заря» — исключительно мещанский проект. В таких микрорайонах селятся инженеры и техники, работающие на заводах оборонки. Те, чьими руками собираются шагатели и корабли, спускаемые на воду Воронежским адмиралтейством.

Государевы люди.

Так принято называть впахивающих на заводах мещан. И одаренных без герба, мечтающих о присоединении к могущественному клану. Или о карьере в императорских приказах. Продвижение в Табели о рангах вполне может вывести умного стихийника в число именитых. Главное — надеяться и верить…

Я знаю реальную статистику.

Лишь один процент государевых людей со сверхспособностями обзаводится родовым гербом, имением и сопутствующими привилегиями. Ничтожная цифра в сравнении с армией рабов, готовых ради заветной цели рвануть хоть на опасное производство, хоть в горячую точку где-нибудь в Африке.

Окрестности наполнялись гудением сервоприводов, грохотом разгружаемой арматуры и криками рабочих. Строительство шло безостановочно. По выходным, в праздники, дни и ночи напролет.

— Зайдешь? — спросил я.

Рэйден покачал головой:

— Завтра. У меня есть небольшой подарок для тебя. Но… он еще не прибыл.

Ох уж эти загадки.

— Ладно.

Мы двинулись прочь от разрастающегося микрорайона.

— Радует, что ты не поселился возле с этого кошмара, — Рэйден махнул рукой себе за спину. — В таких местах жить невозможно.

Мимо нас проехала бетономешалка.

— Тоже не люблю, — я согласно кивнул.

Разговор плавно подходил к логическому завершению.

— Передавай Арине привет, — сенсей хлопнул меня по плечу. — И не обижай ее. Девушка тебя любит. По-настоящему.

— Знаю, — и тут до меня дошел смысл этой тирады. — Стоп. Ты что, просчитываешь способности потомков? Хочешь еще и «оледенением» обзавестись?

— Что ты, — попытался открутить наставник. — Я не такой.

— Ага, — я мрачно ухмыльнулся.

— Пора мне, — засуетился Рэйден. — Надо еще в магазин и аптеку заглянуть. Старики нуждаются в лекарствах, парень…

— Не пори чушь, — беззлобно буркнул я. — Ты любую болезнь вылечишь на щелчок. Не справишься сам — помогут целители Гильдии.

— Ты меня раскрыл. Аптеку вычеркиваю.

Мы распрощались у остановки.

Дома меня ждали страстные объятия Арины. Не успел я раздеться и принять душ, как начались любовные приключения. Впрочем, вру. События завертелись прямо в душе, затем мы переместились в мою спальню и продолжили игрища на кухне. За этим приятным занятием пролетел остаток дня. Сгустились весенние сумерки, на улице потемнело, и мы выбрались на лоджию с двумя чашками горячего какао. Арина, раскрасневшаяся и счастливая, прижалась ко мне. Я обнял ее свободной рукой за талию и поцеловал в губы. Чашка с напитком дымилась на подоконнике.

Горизонт очертился зубчатой кромкой леса.

По шоссе изредка проносились машины.

— Рэйден здесь, — сообщил я. — Привет передавал.

— О, — удивилась Арина, — мне казалось, он в Токио.

— Мне тоже так казалось.

— Это проблема для нас?

— Нет, — я взял кружку с подоконника и сделал первый глоток. — Он хочет учиться в моей школе.

— Я многое пропустила. У тебя будет школа?

Пришлось вкратце пересказывать то, что обсуждалось на совещании. Арина внимательно слушала, изредка задавала уточняющие вопросы.

— А меня ты будешь учить?

— Для этого мне не требуется официальное разрешение.

— Ты и Рэйдена мог бы учить в свободное время. Не включая в список.

— Мог бы. Только у меня свободного времени не предвидится. А я хочу еще жить. Не драться каждую секунду с тварями, церковниками или еще кем-нибудь. Просто жить.

Арина понимала меня хорошо. Вся ее жизнь до бегства из монастыря была регламентирована, расписана по пунктам, рапределена по часам и минутам. Если ты служишь государственной или религиозной машине, не рассчитывай на спокойствие. У системы найдется тысяча причин, чтобы сломать твою волю и превратить в винтик.

Мы постояли молча, глядя на первые звезды.

— Пора заниматься, — я чмокнул Арину в макушку. — Давай, родная. Марш в комнату.

Для тренировок по освоению эфира мы выбрали просторную гостиную, в которой я спал. До боевых техник Арина еще не дошла, в ее задачу входило освоение «сверхвосприятия», «чутья» и «дальнего зрения». Специальный полигон тут не требуется. Сиди, тихонечко медитируй, открывай внутренний взор мирозданию на трех планах. Ничего не взрывается, не горит, не леденеет. Окна во время тренировок я распахиваю настежь, впуская в квартиру ветер и вечернюю прохладу. От мошек спасает москитная сетка.

Располагаемся на ковре.

За окном — звезды, тьма, тихие голоса прохожих. Кто-то играет на гитаре. Мы слышим ругань супружеской пары двумя этажами ниже, вой отработавшей свой век стиральной машины, бормотание телевизора, топот маленьких детей. Всё это складывается в ткань бытия.

Твой дом был под самой крышей — в нем немного ближе до звезд…

Я раскрыл перед собой полную картину мироздания, взглянув на себя и свою девушку со стороны. Через призму астрального восприятия. Я вижу, как сущность Арины тянется к эфирному потоку, циркулирующему на уровне наших окон. Девушка легко прикасается к энергии, напитывается эфиром, контуры ее души начинают светиться, пульсировать. Ну же, давай! Арина неумело раскидывает нити сигнальной паутинки, охватывает узлами и пересечениями всю квартиру, пробирается еще дальше…

Хорошо.

— Пробуем «дальнее зрение», — тихо говорю я.

Арина молча активирует нужную технику. Я понимаю это по характерному световому следу, протянувшемуся в бесконечность. Несколько минут моя ученица провела в безмолвии, не шелохнувшись, не издав ни единого звука. Спустя четверть часа мы оба открыли глаза.

— Ну? — не выдержал я. — Что ты видела?

— Маму, — тихо ответила девушка. — Я побывала дома.

Чувствую неладное.

Родители отказались от моего бодигарда много лет назад. Религиозные фанатики, слепо поклонявшиеся Балансу, сдали собственную дочь в монастырь. И никогда не навещали, руководствуясь суровым обетом. Не знаю, захотел бы я встречаться с такими уродами, но чужая душа — потемки. Ребенка, тоскующего по матери, понять можно.

— Всё в порядке? — смотрю на девушку с беспокойством.

А потом, спохватившись, начинаю прислушиваться к ее эмоциям.

Боль.

Секунда — и я оказываюсь рядом, обнимаю Арину за плечи. Девушка готова разрыдаться, но сдерживается из последних сил. Берет себя в руки. Прижимается ко мне всем телом, тяжело дышит и постепенно успокаивается.

«Дальнее зрение» не позволяет волхву добиться полного погружения. Вы не услышите чужой разговор, не почувствуете запах, не потрогаете вещи. Только картинка. С этой позиции навыки корректировщиков кажутся мне более совершенными.

— Маму, — тупо повторил я. — И всё?

Арина кивнула.

— С папой что-то случилось. Она живет одна. И дом… он изменился, понимаешь? Всё перестроено, моя комната исчезла…

— Успокойся, — говорю я. — Всё в порядке. Ты ЗДЕСЬ.

Взгляд девушки фокусируется.

Я отстраняюсь, беру ее за плечи, смотрю в глаза.

— У тебя получилось. Ты влила эфир в одну из техник моего Ордена.

Глава 5

Мы проснулись одновременно.

Знаете, есть пары, которые нежатся в постели до десяти утра или до полудня — особенно в выходные. Спешить же некуда. У меня сегодня день рождения, но стоять сутки у плиты никто не собирается. Проще сходить в ресторан или сделать заказ на дом. Я предпочел первый вариант, но об этом чуть позже. Совершеннолетие бывает раз в жизни — почему бы не сделать его запоминающимся? Я приготовил Арине и тем, кто почтит меня своим присутствием, небольшой сюрприз.

Так вот, вернемся к утреннему сну.

Будильник прозвенел в шесть. Дальше в программе были: контрастный душ, пробежка по живописным окрестностям, спарринг с минимальным применением стихийных техник, тонфы, ножи и кастеты. Затем — непродолжительная медитация. Тренировка по управлению эфиром. На закуску — силовые упражнения и вкачивание эфира в защитные стихийные техники. То есть — в ауры. Арина немного продвинулась в этом искусстве, что не укрылось от моего инструкторского взора.

В девять утра нас ожидал плотный завтрак. Овсянка, бутерброды с сыром, какао и яичница с ветчиной. Насытившись, мы решили немного отдохнуть перед следующим заходом, но тут начались звонки.

— С днем рождения, босс! — приветствовал меня Сыроежкин.

Я вывел изображение с Виталиком на вмонтированный в стену телеэкран. Выглядит красочно — не то что призрачная, пятнадцатидюймовая голограмма.

— Приятно, что помнишь, — ответил я.

— Как не помнить, — управляющий подмигнул мне с плазменной панели. — Я и подарок приготовил. Приглашаешь?

— А то, — я был тронут звонком своего управляющего, а по совместительству снабженца. — Правда, я не понимаю, как ты открутишься от экзамена по риторике.

— Пустяки, — отмахнулся Виталик. — Экзамен нам перенесли на третье число.

— Готовиться не планируешь?

— Это же риторика, чувак. Готовиться можно в любой точке планеты при наличии зеркала. Плюс дыхательные упражнения, снятие напряжения. Дружеское общение лучше десятка репетиций.

— Ладно. Я действительно рад тебя видеть. Ты где сейчас?

Камера слегка сдвинулась, и я понял, что Сыроежкин сидит в салоне дирижабля.

— Погоди, — опешил я. — Это же трансконтинентальный цеппелин. Круизный, если зрение меня не подводит. Ты когда вылетел?

Между Горно-Алтайском и Воронежем — почти четыре тысячи километров. Это восемь часов с пересадкой в Москве. Авиарейсом. Круизные цеппелины летают гораздо медленнее.

— Позавчера, — ответил Сыроежкин.

— А позвонить не мог?

— Я же звонил. Про активы говорили, помнишь?

Точно.

Голова дырявая, замотался совсем.

Сыроежкин, ты настоящий трудоголик. Нет, чтобы видами из иллюминаторов наслаждаться да в заоблачном ресторане сидеть. Или плескаться в бассейне с аппетитными девочками. Хренушки, ты работаешь, перекачиваешь капиталы, думаешь о будущем. Боги, я не ошибся с выбором управляющего!

— Вот что, — Сыроежкин резко сменил тему. — Ты не против, если я прилечу не один?

— Не против, — от неожиданности я даже не стал возражать. — А кто там с тобой?

— Девушка.

— Понятно. Я ее знаю?

Изображение вновь сместилось.

На сей раз я окончательно утратил дар речи. В соседнем кресле с моим снабженцем сидела Катя. Думаю, вы помните эту особу. Мы вместе учились в «Заратустре» прошлой осенью — перед тем, как мне пришлось бежать из Горно-Алтайска от убийц клана Белозерских. Катя — одаренная простолюдинка. Я спас ее от толпы идиотов, возомнивших себя блюстителями чистоты крови. Екатерина Толмачева, вспомнил я. Кажется, она была сиротой и прибыла в Столпы, воспользовавшись какой-то образовательной программой.

В первые дни моей учебы Катя предложила альянс. Мы стоим друг за друга горой, даем отпор именитым отморозкам, если те полезут. Тогда Екатерина не подозревала, что «безродный» Кен Мори — по совместительству Сергей Друцкий, отпрыск одного из самых влиятельных родов Империума.

— Привет, Катя.

— С днем рождения, Кен.

Одно из моих фальшивых имен.

Прелесть.

— Рад тебя видеть.

Перевожу взгляд на Сыроежкина:

— Как тебе это удалось?

Виталик безрезультатно подкатывал к Кате неделями и терпел неизменные фиаско. Я оставил его без присмотра на полгода, даже меньше, и вот она — результативность. Похоже, мой управляющий повзрослел. Деньги сделали Сыроежкина уверенным в себе и напористым.

— Сам в шоке.

— Поздравляю, дружище.

— А как там Арина? — спохватился Виталик. — Вы еще не вместе?

Телохранительница со смехом обвила мою шею руками, незаметно приблизившись сзади. По нашим лицам Сыроежкин всё понял. И расплылся в довольной улыбке.

— Я верил, что ты образумишься.

На душе посветлело.

— Когда прибытие?

Виталик задумался.

— Без четверти два.

— Мы тебя встретим.

— Не заморачивайся, — отмахнулся Виталик. — Просто скинь адрес, и мы приедем туда с Катей.

Пришлось задуматься на пару секунд. Адрес ресторана, в котором я намеревался отпраздновать свою днюху, постоянно менялся. К тому же, мне хочется понаблюдать за лицом Сыроежкина, когда он увидит это место.

— Мы в ресторане празднуем, — говорю я, — но сам ты его не найдешь. Давай к нам для начала.

И я сообщил адрес съемной квартиры.

— Всё равно не запомню, — сказал Виталик. — Сбрось эсэмэской, ладно?

— Как хочешь.

Я распрощался с другом и обнаружил шесть пропущенных с неизвестного номера.

— Это еще кто? — нахмурилась Арина.

— Без понятия.

Смарт-браслет издал мелодичный звук.

По старой привычке я меняю номера время от времени. И сообщаю контакты тем, кому нужно. Круг лиц, знающих, как меня отыскать, сильно ограничен. Не люблю сюрпризы, но трубку подниму.

— На проводе.

Голографическая развертка явила мне человека, которого я был морально готов увидеть. В конце концов, у Константина Друцкого хватает возможностей для поиска странствующего наследника рода.

— Здравствуй, Сергей. Не отвлекаю?

— Нет, Константин Федорович.

— Очень хорошо. Я сейчас неподалеку от твоего дома. Выгляни в окно, если не затруднит.

Что за люди. Сначала Рэйден без предупреждения летит в Воронеж из Токио, затем Виталик со своим круизом и новой подругой, а теперь и дед по материнской линии. Я, конечно, не скрываюсь, но и в безопасности себя чувствую всё меньше и меньше.

Иду на лоджию.

Смотрю в окно.

На асфальтовой парковке, чуть в стороне от серой полоски шоссе, стоит шикарный лимузин. В котором, наверное, можно разместить целый взвод преображенских гренадеров. Лимузин черный, окна тонированные. На крыше — целых два люка. Капот украшен гербом, характерные цвета которого узнаваемы даже с высоты пятого этажа.

— Ваш лимузин?

— Мой, — признается лидер клана. — Не будет бестактностью с моей стороны, если в твой день рождения я попрошу спуститься и заглянуть ко мне в гости? Просто… не хочется смущать твоих друзей.

Арину — это понятно.

А кого еще?

— Я спущусь.

— Еще раз приношу свои извинения.

Константин Друцкий отключился.

Арина, безусловно, слышала наш разговор.

— Я подожду, — улыбнулась девушка. — Не переживай.

Снаружи воцарилось лето. Жаркое, с легким ветерком, пронзительно голубым небом и девушками в коротких шортиках. Я выбежал из подъезда в белой футболке, рваных джинсах и кедах. Теплый поток взъерошил мои волосы. Захотелось махнуть с палаткой в лес или поехать куда-нибудь на море…

Приключений захотелось.

И нескончаемой трескотни кузнечиков.

Вспомнился прочитанный в детстве рассказ про семью, оставшуюся на Земле в полном одиночестве. Кажется, они странствовали на дрезине. Автора, хоть убейте, не назову.

Лимузин впечатлял.

Я и не думал, что кто-то ввезет переделанный «Линкольн» в Империум, чтобы форсить на этом чуде западного автопрома в Воронеже. Приземистая обтекаемая стрела, которая может поспорить в плане длины с городским троллейбусом. Лидер клана Друцких занял добрую половину парковки. Плюс два джипа сопровождения, которых я с балкона не увидел. Следовательно, охранники большого босса укрылись хитроумными артефакторными полями.

Задняя дверца бесшумно скользнула в сторону.

Влезаю в салон, стараясь придерживать челюсть.

— Доброе утро, Константин Федорович.

Мы видимся нечасто. В последний раз встречались в декабре, причем переговоры велись в режиме онлайн-конференции. Константин Друцкий — человек занятой. Дела клана требуют постоянного внимания, а тут еще война с Белозерскими, проблемы со мной и поглощение «Ижевскими роботами» какой-то перспективной казанской компании. Слияние принесло клану миллионы рублей чистой ежегодной прибыли.

— Проезжал тут по делам, — улыбнулся Архимаг, — решил заглянуть к любимому внуку.

С комфортом проезжал. В задней части лимузина обнаружились мини-бар, изогнутая хромированная стойка, какие-то дисплеи. Прохлада свидетельствала о наличии дорогой сплит-системы. Пахло озоном, как после грозы. И хвоей. Бросив мимолетный взгляд в центральную часть салона, я увидел компактный бассейн. Нет, не показалось. Реальный бассейн.

— Вот что, — спохватился Константин Федорович. — Не буду ходить вокруг да около. Ты знаешь, что уже несколько месяцев я провожу внутреннее расследование. Звучит дико, но у меня был сын, о котором ничего не известно. Виктора Друцкого никто не помнит, все сведения о нем исчезли из архивов, семейных и правительственных баз. Даже собственная жена и дети не могут рассказать что-либо о покойном.

— Покойном, — тупо повторил я.

— Всё указывает на смерть моего сына, — кивнул глава рода. — При этом даже я не помню о его существовании.

Еще бы.

Хорошенько подумав, я довел начатое до конца, так что Виктор Друцкий исчез и из воспоминаний Кротова, руководителя клановой службы безопасности. Получается, что Кротов, не зная ничего о том, что случилось в конце прошлого года, вел внутреннее расследование и заново раскручивал клубок давних событий.

— Видишь ли, — вздохнул глава рода, — я, конечно, наслышан о мастерстве корректировщиков, достигших ранга Абсолюта. Полагаю, некто применил к моему сыну «чистый лист». Это серьезный вызов, но я не уверен, что когда-либо сумею отыскать шиноби, замахнувшегося на мой клан. И есть одно обстоятельство… которое меня смущает. Виктор собирался меня убить. И тебя заодно. Это он стоит за покушением, в результате которого ты угодил в клинику и чудом выжил. И война с Белозерскими — его рук дело.

Я не перебиваю.

— Так вот, — Константин Федорович внимательно посмотрел на меня, — получается, что мой собственный сын поднял на меня руку, нарушив тем самым все уложения и вассальную присягу. Если бы я узнал об этом раньше… пришлось бы его изгнать. И жить с клеймом, которое серьезно подкосило бы мою репутацию. Меня беспокоит, что исчез целый пласт воспоминаний, но, быть может, оно и к лучшему.

Друцкий на несколько секунд задумался.

— Честно говоря, — тихо произнес мой собеседник, — я бы не стал преследовать шиноби, устранившего Виктора. Подозревать близких не хочется. Думаю, этот человек обладает незаурядными способностями и вряд ли позволит себя вычислить. Похороним эту тайну — и дело с концом.

— Зачем вы всё это говорите мне? — задал я вполне логичный вопрос.

В душе крепло неприятное ощущение, что Друцкий знает либо догадывается о моей роли в недавних событиях. И попросту не хочет копать дальше.

— Решил, что ты должен знать, — улыбнулся глава рода. — Ты член нашей семьи, хоть и не бываешь на общих собраниях. Самостоятельность — это похвально. К тому же, теперь ты можешь не опасаться за свою жизнь — никто больше не нанимает корректировщиков, чтобы единолично завладеть наследием клана. Думаю, это хорошая новость в твой день рождения.

Я даже не пытаюсь изображать удивление.

Глава рода непостижимым образом знает.

С другой стороны… много ли у него в семье корректировщиков по отцовской линии? Несложно ведь догадаться, кто мог вступить в конфликт с Виктором. Если действующие лица драмы очевидны, выстроить вероятный сценарий произошедшего — дело одного часа.

— Впрочем, я отвлекся, — Константин Федорович резко сменил тему. — Ты достиг совершеннолетия. Значит, нужно подумать о будущем.

Лидер клана тронул сенсор в спинке переднего кресла. Открылась неприметная ячейка, из которой дед ловким движением извлек папку с документами.

— Что это? — заинтересовался я.

— Сейчас узнаешь, — Константин Федорович развязал красную тесемку. Папка была сделана из плотного картона и украшена до боли знакомым гербом. Меч и четыре полумесяца в красном поле. Распахнутая горностаевая мантия с золотыми оборками. Красная, напоминающая царскую, корона. — Начну с того, что я отказался от усыновления, исключил из рода непонятного Кена Мори и восстановил в законных правах своего внука Сергея Друцкого. Вот соответствующие бумаги.

У меня в руках оказались плотные бланки с печатями императорской Герольдии. Ну, и с родовыми оттисками, куда ж без них.

— Мы относимся к сословию потомственных дворян, — напомнил мне дед, перебирая документы в папке. — Друцкие — именитые граждане, получившие от императорского рода неотъемлемое право передавать свой титул по наследству. Формально к тебе обращались «Ваше Сиятельство», но с точки зрения казуистики аристократом ты не был. Сейчас, когда тебе исполнилось восемнадцать, ты автоматически получаешь титул графа. Однако важно понимать, что моя дочь не была старшей в роду. Следовательно, передачу титула твоим потомкам по мужской линии потребуется заслужить.

Услышанное меня насторожило.

— Это как?

— Ты можешь стать военным, — пояснил свою мысль дед. — Или сделать карьеру в одной из императорских спецслужб. Чины, приносящие дворянство в соответствии с Табелью о рангах, тоже сгодятся. До 1900 года ты не получил бы и графского титула. Потребовалось бы ждать тридцатилетия при условии безупречной и непрерывной службы. Сейчас законы более мягкие. Нужно отработать двадцать лет в госструктурах, причем можно это делать с перерывами. После этого ты получишь право потомственной передачи титула старшим и младшим детям на три поколения. И, разумеется, сможешь основать собственный род под протекцией нашего клана. Вот соответствующее распоряжение. И дорожная карта с рекомендациями от Герольдии.

Ко мне перекочевали новые бумажки.

— А обойти службу никак? — уныло поинтересовался я.

— Почти никак, — Константин Федорович сделал ударение на первом слове. — Чаще всего младшие и средние сыновья дворян решают эту проблему через женитьбу. Подыскивается девушка из приличной семьи… Главное условие — твоя избранница должна быть единственной дочерью. Или старшей в роду. Тогда ее привилегии будут переданы вашим общим детям.

Вот же хитрый жук. Наверняка уже выяснил, кто меня охраняет. Даже если не знает о наших отношениях с Ариной, то считает наперед. Мне очень нравится эта девушка, и с каждым днем связь крепнет. Вот только я не хочу жениться исключительно по соображениям передачи титула и привилегий. Даже в патриархальном сословном обществе есть множество путей для того, чтобы сделать своих детей влиятельными, обеспеченными и счастливыми.

Впрочем…

Речь могла идти не об Арине.

— Ты мне уже кого-то… подобрал?

Глава рода выдержал брошенный на него негодующий взгляд.

И мягко произнес:

— Варианты всегда есть. Но я не собираюсь давить на тебя, внук. Не переживай.

— Спасибо.

— Не за что, — дед откашлялся и вновь зашелестел бумагами. Тема разговора вновь изменилась. — Ладно, перейдем к финансовым вопросам. У тебя появилось право участвовать в делах клана, обладая правом голоса. Кроме того, часть наших доходов на совершенно законных основаниях будет распределяться в твою пользу. Естественно, доля скромная, если сравнивать с моими сыновьями… Вот, вот и вот.

В моих руках появились акции, облигации и другие ценные бумаги, о которых в прежней жизни я не имел ни малейшего представления.

— Это лишь малая часть, — сообщил дед. — Держи полный перечень всего, что тебе принадлежит. Здесь именнные инвестиционные паи, облигации, опционы, сберегательные сертификаты. Часть бумаг оформлена на предъявителя, но большинство привязано к твоему имени. Бери и владей.

Я опешил:

— И что мне со всем этим делать?

— Распоряжаться, — хмыкнул дед. — Приумножать. В будущем — подумать над участием в управлении. Рекомендую вникать в дела наших компаний, если планируешь заработать больше. А вообще… если хочешь совет опытного человека, обзаведись грамотным управляющим. Пусть это будет простолюдин, но с экономическим образованием и высоким уровнем компетенции. Желательно, с опытым. Могу подкинуть парочку адресов.

Я растерянно кивнул.

Еще одна задача для Сыроежкина. Может, ему помощника нанять? Ладно, разберусь с этим вопросом позже.

— Скину на браслет, — Константин Федорович аккуратно забрал все бумаги из моих рук, сложил в гербовую папку и оставил ценный груз у меня на коленях. — И не забывай: мы всегда рады тебя видеть в «Звенящих кедрах».

Ага.

Особенно Лиза и Аня с Пашей.

— В гости не заглянешь? — без особой надежды спросил я.

— Спешу, — дед развел руками. — Кучу вопросов надо решить. В адмиралтействе и не только. Как-нибудь соберемся в имении, посидим по-человечески… Добро?

Молча киваю.

Дверь лимузина бесшумно смещается в пазах.

Глава 6

Горячий кофе привел мысли в порядок.

Мы с Ариной успели заняться сексом, принять душ, потренировать ее «чутье» и заказать китайскую еду в ресторанчике «Вкуснятина рядом». Остаток дня я намеревался отдыхать. Если верить моему «телезрению», с минуты на минуту приедет Сыроежкин. Он уже в городе, вызвал такси и движется в нашем направлении. На улице жарко, мы врубили кондиционер. А Рэйден всё никак не соизволит позвонить мне. Или хотя бы в дверь постучать.

Папка с бумагами лежит на кухонном столе.

Дед озаботился базовыми инструкциями и реквизитами банков, в которых хранится основная масса ценных бумаг. Всё — в оплаченных кланом ячейках, защищенных под самое не балуйся. В том числе и магией. Инструкции, адреса, явки и пароли находились в папочке. А вот названия юридических контор с именами авторитетных управляющих примчались в виде сообщения на один из моих аккаунтов в Телетайпе.

Оценочная стоимость бумаг впечатляла.

Кроме того, я получил доступ к счетам, на которые регулярно капали дивиденды и прочие отчисления. Собственно, после такого подарка можно не работать. И другой именитый на моем месте так бы и поступил, но я не люблю зависеть от одного источника финансирования. В любой момент могут нарисоваться какие-нибудь церковные блюстители и заморозить всю эту прелесть. Я слишком хорошо помню угрозу Патриарха Мефодия.

— Ты говорил о сюрпризе, — промурлыкала Арина.

Я знаю, что девушка приготовила мне подарок. Видел конверт. Наверное, мог бы и внутрь заглянуть при желании, но решил вести себя честно.

— Говорил, — я с наслаждением зажмурился, вдыхая аромат сваренного кофе. Неподалеку от нас находилась лавка с кофейными зернами, которые хозяин молол прямо на месте, упаковывая коричневый порошок в фирменные бумажные пакетики. Кофемашину я не тревожу — варю в турке. Проще и вкуснее.

— И что за сюрприз?

— Ну… — я замялся. — Это ресторан.

— А в чем сюрприз?

— Не торопи события, ладно?

— Хорошо, — сдалась девушка.

Женское любопытство, наверное, не способен искоренить ни один монастырь на планете.

Через десять минут в домофон позвонили.

Арина вывела картинку на телеэкран. Со стены на нас смотрел улыбающийся Сыроежкин, из-за плеча которого выглядывала Катя.

— Заходите, — сказал я.

И разблокировал дверь подъезда.

Чтобы не терять времени понапрасну, открыл дверь квартиры. И ощутил некое движение. Словно в коридор проскользнул… сквозняк, что ли.

Мне почудилось постороннее присутствие.

«Чутье» молчало.

Ладно. Слишком мнительным я стал в последнее время. Надо отдыхать. Мир — это не только твари из чужих измерений, корректировщики-шиноби и агенты правительственных спецслужб. Иногда банан — это просто банан.

Едва переступив порог, Сыроежкин облапил меня своими ручищами и прижал к себе так, что чуть кости не затрещали. Катя скромно, но без излишней стеснительности поздоровалась с Ариной. Виталик тут же спохватился и вручил мне красивый подарочный пакет. Еще один пакет, поменьше, я получил от Кати.

— Мы долго подарки выбирали, — сказал Сыроежкин, когда наша компания обосновалась на кухне. — Вскрывай уже.

Арина включила электрочайник, а Катя взялась ей помочь с бутербродами. Девушки оживленно щебетали, и в целом создавалось впечатление, что они могут сдружиться.

Я начал распаковывать подношения.

Виталик подарил мне навороченный планшет «Версус» с двумя голографическими модулями, поддержкой ментальной связи, встроенным «куполом тишины» и расширенным функционалом. Кроме того, тульские очумельцы вмонтировали в планшет базу для подключения к спутниковой Паутине, развернутой на орбите русским гением Ильей Максимовым. Кстати, этот же Максимов прославился благодаря своим водородным автомобилям «Менделеев» и запуску на орбиту космических туристов из числа богатейших одаренных.

От Кати мне досталось подарочное издание Мардж Кендо «Искусство уборки». На японском языке. С закладкой в виде самосворачивающегося рулетика. Тонко.

Рассыпаюсь в благодарностях.

И тут нашу милую беседу прерывает череда странных событий. Чайник закипает и выключается раньше времени. Оживает сенсорный дисплей холодильника с требованием произвести срочную разморозку. В гостиной активируется телевизор, и я слышу интервью с Николаем Наумовым, ведущим отечественным дизайнером полигонов.

В дальнем углу лоджии из пустоты соткалась человеческая фигура.

Арина напряглась, гости тоже почуяли неладное.

Я криво ухмыльнулся. У меня есть только один знакомый, практикующий подобный стиль нанесения визитов. Такеши Харада. Он же — Рэйден Тиба.

Мой бессменный наставник.

Рэйден снова исчез, а затем проявился на кухне, прямо за спиной у Сыроежкина. Виталик наворачивал бутерброд с сыром и ветчиной, поэтому не сразу догадался, что три пары глаз смотрят на него.

— Что?

— Приятного аппетита, — говорю я, сдерживая улыбку.

Катя смотрела на гостя с испугом. Да, нормальному человеку в нашей компании еще прижиться нужно. Корректировщик в ранге Абсолюта, переживший несколько поколений сёгунов. Бывшая монахиня, сбежавшая от адептов Равновесия. Волхв-попаданец, умеющий превращаться в медведя. И владеющий четырьмя стихиями. И много чем еще. С кучей тараканов в голове, причем стойкая неприязнь к собакам — далеко не самое страшное.

Ладонь учителя легла на плечо моего снабженца.

Сыроежкин замер от неожиданности.

— Хватит есть, — провозгласил сенсей. — Умрешь от ожирения в сорок лет.

Мы с Ариной дружно захохотали.

А Сыроежкин, уже дорубивший, что произошло, обиделся. Правда, бутерброд не выпустил. Более того, придвинул к себе тарелку с остальными дарами холодильника.

— Рэйден, — сказал я, — это Екатерина Толмачева. Ученица «Заратустры» и просто хорошая девушка. Она приехала с Виталиком.

— Очень приятно, — сенсей выступил из-за спины Виталика и слегка поклонился. — Рэйден Тиба, корректировщик.

Вижу, Катя держится из последних сил.

Сыроежкин, несмотря на свою болтливость и веселый характер, не станет сливать чужие секреты направо и налево. Поэтому наша история для простолюдинки из провинции — тайна за семью печатями. А значит, устроенный спектакль выглядит… мягко говоря… диковато.

— С днем рождения, — учитель перевел взгляд на меня. — Подозреваю, ты не уловил глубинный смысл моих знаков, бывший ученик.

— Чайник, холодильник и телевизор, — начал я рассуждать вслух. — По первому пункту всё ясно — ты хотел поторопить нас всех. И выпить чаю, вероятно.

Рэйден одобрительно хмыкнул.

Сегодня он был в образе уже знакомого мне пенсионера, только изрядно помолодевшего. Ну, лет на пятнадцать точно. Даже седых волос стало меньше.

— Холодильник, — я задумчиво посмотрел на дисплей. — Не надо его размораживать, он совсем новый. Значит, ты хотел, чтобы мы с Ариной начали выгружать из камер продукты. Если бы мы начали это делать, то наткнулись бы на некий предмет, незаметно оставленный тобой. Подозреваю, ты уже заглядывал к нам в квартиру под «отводом глаз». Думаю, это подарок.

— Бинго, — похвалил сенсей.

— Я ничего не находила в холодильнике, — покачала головой Арина.

— Потому что я этого не хотел, — последовал спокойный ответ Рэйдена.

— Эй, — Катя переводила взгляд то на меня, то на сенсея. — Вы хотите сказать, что управляете на расстоянии холодильниками? И вообще бытовой техникой?

— Чем угодно, — заверил старейший на планете Абсолют.

— Они и не такое умеют, — улыбнулась Арина.

— Умеют-умеют, — поддакнул Виталик, поглощая очередной бутерброд.

— С телевизором сложнее, — вернулся я к нити своих размышлений. — Передача с мужиком, который разглагольствует о полигонах. Ты мой учитель и наверняка хочешь намекнуть, что мне еще есть куда стремиться. Да, я освоил «чистый лист», но другие навыки следовало бы подтянуть. Итак, в холодильнике что-то… образовательное.

— Или новая деталь головоломки, — предположил Сыроежкин.

— Не угадаешь, — покачал головой Рэйден. — Открывай свой подарок.

Миг — и я у холодильника.

На второй полке сверху обнаружилась крохотная коробочка, обернутая серебристой фольгой и перевязанная красной ленточкой. Развязываю бант, снимаю фольгу. Сдвигаю крышку миниатюрной шкатулки. Внутри — клочок бумаги с написанными от руки буквами и цифрами. Похоже на координаты.

— Что это? — подозрительно смотрю на сенсея.

— Координаты лесного полигона, — гордо отвечает патриарх Клана Когтей. — Полностью оборудованного и подготовленного к удаленному оперированию. Сам посмотри.

Меня долго упрашивать не надо.

Опустившись на стул, я закрыл глаза, врубил «телезрение» и перенес разум в указанное место. Полигон размещался за Воронежским водохранилищем, примерно в шести километрах от города. По меркам корректировщиков это близко. Я обратил внимание, что до ближайшей железнодорожной станции — всего три километра. Можно и по шоссе добраться, но дальше придется петлять по неприметным проселкам и метров триста ехать сквозь лесную чащу.

Рэйден подошел к вопросу основательно. Площадка занимала не менее пятиста квадратных метров. Часть деревьев вырублена, часть несет вспомогательную функцию, встроена в общую систему растяжек и подвесов. Я заметил множество шариков, взведенные пружины, наклонные пандусы, датчики движения и электронные модули для управления роботами. Тут же — макеты домов. Особенно меня умилила копия городского водопровода, подключенная к миниатюрному насосу и открытому резервуару, наполняемому дождевой водой. Я увидел подземные гаражи с игрушечными радиомашинками. В пятиэтажном доме из 3D-конструктора по крохотной шахте курсировал лифт. Питал всю эту прелесть миниатюрный генератор взвеси.

— Шикарно, — сказал я, открывая глаза.

— Не сомневался, что ты оценишь.

— О чем это они? — Катя покосилась на Арину.

Моя девушка ответила:

— Удаленный полигон. Для тренировок.

— А в городе их мало?

Катя всё еще не понимает.

— Это полигон для корректировщиков, — пояснил Рэйден. — Все операции производятся на расстоянии, без личного присутствия.

— И вы мне спокойно всё это рассказываете, — офигела Катя. — А вдруг я завтра побегу к церковникам и сдам вас? Мы почти не знаем друг друга.

— Нас не тронут, — возразил я. — Есть мощная протекция. Так что стучи, сколько твоей душе угодно.

В декабре Мейронг поставила на место Патриарха Мефодия и заявила, что я теперь нахожусь под защитой Клуба Девятерых. Мефодию такой расклад не по нраву, но сделать он ничего не может. Клуб представляет интересы богов, которые способны в два счета смести с политической карты любую организацию. Включая Церковь Равновесия.

Катя рассмеялась.

— Хотела подарить тебе эту штуку в ресторане, — заявила Арина, — но раз всё так обернулось… Держи.

Передо мной возник плотный конверт.

— Ты мне письмо написала?

Арина загадочно улыбнулась.

Беру подарок в руки. Конверт раздут, словно внутри находится не бумага, а некий предмет. Мягкий и гибкий на ощупь.

Разрываю бумагу.

И достаю… фенечку.

Цветные нитки, косое плетение. Медные кольца, защелки для крепежа. Нанизанный на всё это дело камушек, отдаленно напоминающий агат.

Надев фенечку на левое запястье, я уже собирался поблагодарить Арину за милую безделушку, но меня перебили:

— Это зачарованный браслет Равновесия. Ты почувствуешь приближение церковника, если у того будут активированы вериги.

Уже интересно.

— И как он работает?

— Светится, — пояснила Арина. — Мерцает сиреневым цветом.

— Круто, — моему восхищению нет границ. — Я тебя обожаю.

Арина поднялась со стула, обвила мою шею руками и нежно чмокнула в щеку:

— С днем рождения.

У Сыроежкина из-под самого носа исчезла пустая тарелка. Бутерброды были поглощены молниеносно, причем магией мой снабженец не пользовался.

— Что ж, — я потянулся, хрустнув суставами. — Нам пора ехать.

Все начали собираться.

Я обратил внимание на то, что Катя с Виталиком прибыли налегке.

— Вы без вещей?

В отличие от меня, Сыроежкин никогда не был минималистом. В общаге я постоянно сражался с ним за порядок в комнате. Одежды и обуви у толстяка хватало, причем она была разбросана по всей комнате. Осенние странствия слегка дисциплинировали моего друга, но… не настолько же!

— Камера хранения, — развеял мои страхи Виталик. — Не таскаться же с баулами по городу.

— Логично.

Вздыхаю с облегчением.

Есть вещи, которые в этом мире остаются неизменными.

Закрыв квартиру, мы дружной толпой спустились вниз. По дороге на первый этаж я вызвал такси, отметив в приложении общее число пассажиров. На экране высветилась надпись:

Время ожидания — 7 минут.

Стоило мне отвлечься от смарт-браслета, как пространство у ближайшей скамейки под подъездом исказилось, пошло волнами и произвело на свет вертикальную щель. Из запределья выбрался двумерный фамильяр. Создание обрело объем, уплотнилось и предстало перед моим взором в виде здоровенного богомола. Размером с собаку, не меньше. Или с упитанного кота-переростка.

Богомол протянул мне коробочку с гербом мастера Фэна.

И юркнул обратно в многомерность.

В декабре я обещал мастеру Фэну разобраться со своими проблемами и перейти к постоянному сотрудничеству. Что это означает для корректировщика, собирающего команду? Личный оружейник. Удовольствие дорогое, ведь мастер Фэн — один из лучших оружейников-зачарователей на планете. Я уж молчу про то, что он в совершенстве управляется и с артефакторикой, так что любой пистолет за пару недель превращается в убойную пушку для одаренных. При этом учитываются индивидуальные способности, класс и уровень волшебника, сделавшего заказ. Даже пули подбираются и модифицируются персонально для каждого клиента.

Мастер Фэн реально крут.

И вот он присылает мне контейнер.

Даже не ожидал, честное слово.

— Старина Фэн не забывает про своих клиентов, — сообщил Рэйден. — Показывай уже. Мы тут все в нетерпении.

Смущенно улыбнувшись, я сдвинул крышку контейнера. На пористой подкладке покоился набор колец. Четыре кольца, то ли каменных, то ли металлических. Серо-стального цвета. Внутренняя поверхность артефактов была усеяна необычными символами, напоминающими клинопись. Внешная поверхность казалась гладкой и тщательно отполированной.

Я вынул из футляра одно кольцо и повертел в пальцах.

Похоже на цилиндр — тонкий, словно отлитый из алюминия. Внутренний диаметр — около двух с половиной или трех сантиметров.

Все кольца были идентичными.

А еще в коробке нашлись резиновые обкладки того же диаметра с характерным отверстием в корпусе. Я подумал, что обкладки сделаны из кожи, но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что материал чрезвычайно гибкий и податливый. Текучий, я бы сказал.

Так, всё понятно.

Мастер побеспокоился о моих тонфах.

— Хочешь вернуться? — в глазах Арины промелькнул лукавый огонек.

Соблазн был велик.

— Нет, — вздохнув, я убрал артефакты в футляр, задвинул на место крышку и снял с плеча пустой рюкзак. Расстегнул молнию, забросил подарок внутрь. — Успеется.

В этот момент и подъехало такси.

Приложение подогнало нам вместительный беспилотный минивэн, рассчитанный на шестерых пассажиров. Салон был просторным благодаря отсутствию рулевого колеса и приборной панели. Передние кресла развернуты так, чтобы клиентам было удобно разговаривать.

Мы загрузились в машину, и такси рвануло к пункту назначения.

Я молча смотрел в окно. Мимо проносились однообразные панельные коробки, преимущественно девятиэтажные. Вскоре окраины закончились, сменившись благоустроенными микрорайонами. Справа мелькнула широкая лента реки Воронеж, на двух берегах которой и разросся город.

— Куда мы едем? — спросила Катя.

— В ресторан, — ответила вместо меня Арина. — Только не пытайся узнать детали.

— Мы сами ничего не знаем, — добавил Сыроежкин.

Река всё еще тянулась справа, а потом такси резко свернуло и въехало на мост, с которого открывался прекрасный вид на адмиралтейство, речной вокзал и ползущий по серой ленте дредноут. Я завороженно уставился на эту махину. Дредноуты нашпигованы артефакторикой по самое не балуйся, поэтому многим кажется, что они нарушают законы физики. Например, вот этот красавец едва касается поверхности воды. Там какой-то фокус с гравитацией, точно не скажу. Обычный корабль сел бы на мель, хотя Воронеж и нельзя назвать неглубокой речушкой. Я смотрел на нагромождение палуб, вертолетную площадку, ракетные установки, радары и нечто, сильно напоминающее рельсотрон. Вся эта хрень выглядела угрожающе. Корабль между тем скрылся за поворотом реки и домами, образовавшими ущелье старинного проспекта.

Еще два поворота — и мы на месте.

— Остановка? — обалдел Виталик.

— Трамвайная остановка, — поправил я.

Мы стоим посреди невысокого пятачка, разделяющего полосы движения. Наше такси укатывает прочь. Вокруг — брусчатка, неспешно проезжающие машины, автобусы и троллейбусы. Среди камней выделяются две параллельные линии. Рельсы.

Сверяюсь с часами.

Да, мы успели.

К остановке, громыхая, подкатывает ресторан.

Глава 7

Забронировать столик в ресторане «Рух» не просто сложно, а почти невозможно.

Ресторан, как вы уже догадались, расположен в двухэтажном трамвае и курсирует по строго определенному маршруту. Путь «Руха» пролегает по Старому Городу, площади Детей, Заставе, вдоль набережной и адмиралтейства, а также по парковому комплексу князей Дашковых. По мне, так лучше не придумаешь, особенно летом.

Остановки и время прибытия ресторана — отдельная песня. График на сайте открывается лишь тем пользователям, которым удалось заказать столик.

Нас встретил кондуктор с роскошной окладистой бородой и подкрученными вверх усами. Кондуктор поприветствовал каждого гостя, подал руку дамам, помогая взойти на подножку, и проводил нашу дружную компанию на второй этаж. После того, как мы расселись по своим местам, трамвай сдвинулся с места и загрохотал по брусчатке, весело позвякивая колокольчиком.

Кухня располагалась на втором ярусе, в задней части вагона. Из крыши торчала труба, источающая сизый дым. На каждый этаж приходилось по одному официанту. Наличные здесь не принимали, все расчеты производились со смарт-колец и браслетов, а также с телефонов и бесконтактных карточек. Меню открывалось по QR-коду. Дизайнеры, чтобы сохранить атмосферу, оставили оригинальные сиденья и поручни для пассажиров, но через равные промежутки ввинтили в пол столики, собранные из полированного дерева. Кое-где висели компостеры. Вагоновожатый делал объявления остановок в шипящий и потрескивающий микрофон. Пахло гарнирами, соусами, жареным мясом и рыбой.

Арина пришла в восторг от увиденного.

Мы расселись по лавкам и скамейкам.

Перед моими друзьями развернулись голографические экранчики с перечнем блюд, ценниками, винной картой, всевозможными десертами и закусками. Список довольно приличный. Не спрашивайте, как повара ухитряются всё это выготавливать на таком ограниченном клочке пространства. Я слышал, что у них стоят холодильники с расширяющими пространство артефактами. Кроме того, для нас готовили мастера, проходившие обучение в Париже и Токио. Всего пара человек, но они справляются с любым наплывом посетителей. Ну, как с любым. На каждом ярусе трамвая по шесть столиков. А желающих прокатиться с ветерком по Воронежу — тьма тьмущая. Вот и получается, что все столики обычно заняты.

Обычно.

Сегодня у меня день рождения.

Поэтому сайт «Руха» взломан «цифрокором» и все двенадцать столиков забронированы в одно лицо. Вашим покорным слугой. Мы едем по Старому Городу совершенно одни. Без назойливых соседей, шумных любителей спиртного и неповоротливых хамоватых теток, чьи детки достигли определенных высот в корпоративных аристократических зоопарках. Здесь нет «золотой молодежи», отмечающей успешно сданный экзамен. И, конечно же, я счастлив от отсутствия кадетов, гренадеров и лейб-гвардейцев, коих в губернской столице пруд пруди.

— Почему «Рух»? — спросил Рэйден.

— Это белорусское слово, — объяснила Арина. — Означает «движение».

— Посмотрите-ка туда, — Сыроежкин указал на репродукцию справа от меня. Картина пристроилась там, где обычно находится схема маршрута. — Это же легендарная птица Рух, или нет?

— Ты прав, — подтвердил я.

На картине развернул крылья гигантский хищник, смахивающий на орла. В когтях птица тащила слона, а внизу простирались горные вершины и клубились облака. Я вспомнил, что на первом этаже трамвая есть графическая работа с птенцом, вылупившимся из яйца. К птенцу подступили мореплаватели, а на заднем фоне виднелись корабельные мачты. Люди казались карликами на фоне аномально большого животного.

Красивая игра слов.

— Почему название белорусское? — заинтересовалась Катя.

— Хозяин родом из Несвижа, — ответил я.

К нам приблизился официант в форме кондуктора. Насколько я мог судить, форма старинная и ничего общего с современным «прикидом» трамвайных работников не имеет. Брюки-галифе, длинный френч с позолоченными галунами и фуражка с красным козырьком. Кондуктор выдал нам билетики, оторвав их с висящей на шее катушки. Я оплатил бронь с браслета, проведя рукой над считывающим устройством столешницы.

— Благодарствую, — степенно произнес кондуктор. — Не забудьте пробить билеты, иначе водитель высадит вас на ближайшей остановке.

Официант удалился, а мы продолжили изучать меню.

— Он это серьезно? — не выдержал Сыроежкин. — Ну, с билетиками.

— Да, — ответил я, криво усмехнувшись. — Таковы правила. Через полчаса к нам подойдут с проверкой. И если билеты не прокомпостировать, вытолкают с криками взашей.

— Ты же деньги заплатил, — возразила Арина.

— Фишка ресторана, — виновато развожу руками. — Поверьте, прецеденты были. Я даже в Паутине ролик видел. Реально высаживают.

— Давайте талончики, — предложила Арина. — Я всем пробью.

Пока моя девушка щелкала компостером, я начал опрашивать гостей и оформлять заказ блюд со своего браслета. Сегодня я всех угощаю, посему и расплачиваться буду в одну проводку.

Как и следовало ожидать, наиболее впечатляющим был набор Сыроежкина. Тут вам и суп-пюре с шампиньонами, и шашлыки по-мегрельски, и литвинские колдуны со сметаной, а также «колбаски великокняжеские» с хреном и маринованными корнюшонами, куча пирожных, не говоря уж о сырниках «от пана Тадеуша». Девушки решили попробовать свекольник, взяли себе немного драников и салат. А вот Рэйден заинтересовался рыбными блюдами, приготовленными на гриле.

Хозяин «Руха», к слову, подобрал меню с таким расчетом, чтобы показать интернациональность заведения. Кавказская кухня мирно уживалась с белорусской, украинской, литовской и уральской. Так что развернуться было где. Я, признаться, удивился, что Виталик не ухватился за пельмени, но ведь еще не вечер.

— Что с алкоголем? — задал я сакраментальный вопрос, когда Арина уже сидела с нами.

— Символически, — предложил Рэйден. — Тебе же восемнадцать. Грех не расслабиться, согласись.

Не поспоришь.

Я могу воспользоваться «телесным контролем», убрать все признаки опьянения сразу после посиделок и, разумеется, избавить себя от утреннего похмелья. Правда, меня не особо тянет на подобные приключения. Разве что для поддержания компании.

— Как насчет сухого вина? — предложила Катя.

— Тут у них пиво крафтовое, — заметил Виталик.

— А что у нас с возрастными ограничениями? — усмехнулся Рэйден.

Выяснилось, что Виталик совершеннолетний, а Кате еще семнадцать. Подумав, мы решили закрыть глаза на это недоразумение. Скажем так, не самое серьезное нарушение российских законов, через которое мне довелось пройти.

— Хочу попробовать «Крамбамбулю», — удивил сенсей.

Опаньки.

Я заранее изучил фирменные пунктики ресторана и успел выяснить, что «Крамбамбуля» — штука убойная. Базовым компонентом выступает водка. В составе присутствуют мед и многочисленные пряности. Гвоздика, мускатный орех и корица. Отзывы восторженные.

— Добро, — вношу в заказ сто грамм этой огненной смеси, бокал пива «Шляхтич Завальня» для Виталика и бутылочку сухого красного «Саперави» трехлетней выдержки.

Рядом с нашим столиком нарисовался кондуктор.

— Определились с заказом, господа?

— Отправил через приложение, — сказал я.

Кондуктор сверился со своим браслетом:

— Получено. Минут через пятнадцать начнем подавать.

Я кивнул, и официант направился в сторону кухни.

Заиграла тихая джазовая музыка.

Трамвай огибал по размашистой дуге Адмиралтейскую площадь. Справа высился белоснежный шпиль, за которым голубела река. В нескольких километрах от нас протянулся Мост Одаренных, а по левую руку — аккуратные газоны Екатерининского парка.

Мне нравится Воронеж.

Ощущение простора и цивилизации, ухоженность, порядок. Масса приятных бонусов вроде нашего трамвая-ресторана. Хороший выбор жилья, опять же. Обидно, но этот город первым столкнется с нашествием тварей. Здесь всё изменится. Не в лучшую сторону.

Салон верхнего этажа продувался свежим ветром.

— А здорово ты придумал, — похвалил Сыроежкин, — с этим трамвайчиком.

— И ты ничего не знала? — поинтересовалась Катя у Арины.

— Он же молчит, как партизан, — рассмеялась девушка.

— Ты и сейчас его охраняешь? — спросил Виталик.

— Контракт никто не отменял, — ответила Арина.

На лице Кати отразилось удивление:

— Ты — телохранитель Кена?

— Рю, — поправил Виталик.

Рэйден фыркнул.

— Имена, — меланхолично произнес я, наградив сенсея укоризненным взглядом. — Такая условность, не находите?

— А сегодня как тебя называть? — похоже, Екатерина никак не могла адаптироваться к нашему образу жизни.

— Как тебе удобно, — разрешил я.

Мы продолжили трепаться о всякой всячине, пока трамвай неспешно подкатывал к Старому Городу. Вскоре начали появляться первые блюда. Перед Виталиком кондуктор поставил массивный бокал с пивом, вино было разлито по бокалам, а Рэйден получил свою настойку.

— Тост! — Поднял свою запотевшую кружку Виталик. — Год назад, когда я только собирался поступать в «Заратустру», то и думать не думал, что в итоге буду летать в дирижабле, скрываться от спецслужб Империума, бегать от церковников и общаться с сильнейшими корректировщиками планеты. И уж точно я не собирался в Монголию, Китай и Японию. Я не думал, что мне доведется быть секундантом на дуэли. Честно говоря, пару раз я думал, что мне крышка… Блин, я сидел в общаге, перекидывал на криптобирже мелкие монетки и даже не мечтал, что буду оперировать серьезными деньгами. И вот. Заявляется этот парень, предлагает работать на себя, перебрасывает мне на кошелек кучу бабла… А теперь я еще и патроны для него заказываю! В общем, я ничуть не жалею, что в моей жизни случился Кен. То есть Рю. А, неважно. Ты — мой лучший друг и работодатель. Благодаря тебе, чувак, жить стало интересно и увлекательно. Как бы там всё не обернулось, я с тобой. За твои восемнадцать, дружище!

Я чуть не прослезился.

Нет, серьезно.

Виталик — это настоящий ураган. Бегает, выносит всем мозг, несет всякую околесицу, достает своим мексиканским роком и постоянно думает о еде. А тут — прочувствованный и красивый спич.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я.

Мы выпили.

Вино оказалось хорошим, и во мне разыгрался аппетит. Все набросились на еду, оживленно переговариваясь. Сыроежкин вспоминал про мои дисциплинарные выволочки, искусство уборки и славные посиделки с пиццей. Катя рассказала, как мы случайно встретились, и я защитил ее от школьных отморозков. Сенсей помалкивал, а Арина вдруг заявила, что жить без меня не может, и если бы мы не начали встречаться, то она силой затщила бы меня в постель, забив на то, что я умею превращаться в медведя.

Кондуктор профессионально нас обслуживал, убирая пустые тарелки и выставляя новые блюда. Через полчаса, как и было обещано, у нас проверили билетики. Заиграла веселая песня про трамвай «Лето» и то, что нам всем по пути.

Звучали тосты, мы смеялись и радовались поездке. Трамвайчик катил то через парковый комплекс, чуть не цепляя крышей древесные кроны, то по старинным кварталам, притормаживая на перекрестках и замедляясь возле городских достопримечательностей…

Я уже начал верить, что жизнь нормализовалась. Нет тварей, лезущих сквозь измерения, нет богов, играющих смертными, точно фигурами на шахматной доске… И мне совершенно не нужно составлять и утверждать перечень одаренных, с которыми я будут заниматься в кадетском корпусе. Грядущие потрясения далеко, за горизонтом. А сейчас имеют значение лишь друзья, вкусная еда и лето, обещающее стать бесконечным.

Как в детстве.

Вот только детство имеет обыкновение уходить, неслышно затворив за собой дверь. В какой то момент я понял, что за столом нас стало больше.

Немигающим взором на меня уставился посланник.

Я вздрогнул.

И чуть не подавился драником.

Существо восседало на перекладине, отделяющей наш столик от спуска на первый этаж. Переминалось с одной лапы на другую, ухало и время от времени воровало жареные колбаски у Сыроежкина. Виталик, похоже, не замечал столь вопиющей несправедливости.

— Они тебя не видят? — охренел я.

— Тссс, — пернатый ушлепок удлинил когтистую лапу, поднес ее к зубастой пасти и выпрямил указательный палец. Ну, если это можно так назвать. У птиц, по идее, три пальца, а не пять. Я так всегда думал. — И не слышат. В отличие от тебя. Молчи, пока я буду говорить.

Медленно киваю.

И как ни в чем не бывало продолжаю есть.

Наша компания успела разбиться на пары и поднять галдеж, в котором тонули даже городские звуки, врывающиеся в окна. Арина о чем-то перешептывалась с Катей, Рэйден объяснял Виталику нюансы общения с барыгами в Сумраке. На именинника никто не обращал внимания. Оно и к лучшему.

Посредник заставил меня быстро протрезветь.

— Вообще, я мысли читать умею, — заявила птица, отличавшаяся умом и сообразительностью. — Если возникают вопросы — думай.

Боги — фанаты конспирации.

Хорошо. Зачем ты здесь?

— Клуб Девятерых хочет с тобой встретиться, — посланник завалился на одну лапу, взмахнул крылом, а вторую конечность удлинил, чтобы стащить драник с моей тарелки. — Сейчас.

Здорово. А более удачного времени не могли выбрать?

— День рождения у твоей оболочки, — резонно заметил посланник. — Вряд ли ты испытываешь сентиментальные чувства к мертвому дворянину.

Боги.

Почему вы такие сволочи?

Друзья заметят мое отсутствие.

— Не заметят. Я перемещаюсь не только в пространстве, но и во времени.

— Есть одна деталь, — внезапно к нашему разговору присоединился Рэйден. — Я тоже тебя вижу, летающий кусок дерьма.

Посланник даже взглядом не удостоил моего учителя.

— Я знаю, Рэйден, что видишь. Ты свой шанс упустил много лет назад. Уйди с дороги и не мешай.

Основатель Клана Когтей грустно улыбнулся:

— Я и не мешаю. Хочешь с ними связываться, Ярослав, — дело твое. Только сперва подумай хорошенько. Есть куча способов достичь долголетия. Приемлемых способов.

Голос сенсея звучал прямо в моей голове.

Даже губы не шевелились.

Он что, на «подхвате»?

— Рэйден, — угрожающе прошипело существо. — Пей, отдыхай. И не вздумай идти против воли богов. Пожалеешь.

— Как скажете, — Абсолют приложился к стакану. — И хватит тырить мою колбасу.

Посланник отдернул лапу от тарелки, которая уже изрядно опустела. И, взмахнув крыльями, наполнил трамвай шелестом прошлогодних газет. Провал в полу, через который мы поднимались на второй этаж, затянулся тьмой, а его контуры начали мерцать темно-фиолетовым неоном.

— Прошу, — птичье крыло указало на мрачный прямоугольник. — Нам пора освежиться.

Глубинный смысл этой фразы дошел до меня спустя некоторое время. А в тот момент, когда мои друзья веселились, высовывались в окна и разглядывали старомодные теснины Воронежа, я просто оперся рукой о столешницу, собираясь встать.

Прямоугольник метнулся ко мне.

Словно геометрический хищник, созданный сумасшедшими математиками.

Я не успел даже закричать, не то что окутаться аурами.

Трамвай вместе с моими друзьями исчез, грудь сдавило тисками, воздух выбило из легких. На краткий миг вселенная сжалась до фиолетовых контуров, зыбкого мрака и ощущения раскладывающихся граней. Вне всяких сомнений, я оказался в многомерном тоннеле.

Волна паники.

Человек живет в четырех измерениях. И только так. Нельзя, нельзя, нельзя! Что вы со мной делаете, ублюдки? Остановитесь!

Грани развернулись, складываясь в новый рисунок.

Мраморный зал с колоннадой, арками и сводчатым потолком. Широченное окно, за которым вырисовываются горные вершины, завывает ветер и метет снег.

Гулкая пустота.

Холод.

А я, как несложно догадаться, в джинсах, футболке и кедах. Один шаг — и лето сменилось вьюжной зимой. Равнинный ландшафт уступил место горному.

Что ж, боги любят забраться повыше.

Там, за облаками, они не испытывают угрызений совести.

Глава 8

Посланник исчез.

Я осмотрелся, соображая, куда мне идти. Мраморный зал простирался во все стороны. Я так прикинул, около сотни шагов в поперечнике. Если не больше.

На всякий случай окутываюсь кинетическим и ментальным щитами, затем врубаю «чутье». Спокойно, тихо. Никто не жаждет моей смерти.

Встречать тоже никто не спешит.

В недрах этого монументального склепа виднеется дверь. Двухстворчатая, распахнутая настежь. Направляюсь к этой двери, мои шаги рассыпаются под сводами, превращаясь в эхо. До потолка, наверное, метров десять. Свод венчает стеклянный купол, сложенный из треугольных секций. Купол полностью заметен снегом.

За панорамным окном сгущаются сумерки. Это говорит о разнице часовых поясов. В Воронеже сейчас день, а тут — самый что ни на есть вечер. Плюс четыре часа. Или пять.

— Проходи, волхв. Не стесняйся.

Мужской голос.

Привыкший повелевать.

Створки наборные, из ценных пород дерева. С медными вставками и массивными ручками. В полтора человеческих роста.

Покинув зал, я перемещаюсь в просторную комнату с полыхающим в дальнем углу камином. Мраморная плитка под ногами уступает место лощеному паркету. Потолок здесь ниже, с него свешивается многоступенчатая хрустальная люстра. Слева окно, за которым стремительно темнеет. Пара кресел у камина, еще несколько — у противоположной от входа стены. В центре, под люстрой, расположилась кожаная подкова дивана.

Думал, будет холоднее.

Панорама снаружи как бы намекает на гористую местность.

И тут я понял, что сквозь подошвы кедов просачивается тепло. Пол с подогревом. Присмотревшись, я обнаружил в специальных нишах радиаторы отопления.

С дивана поднялся человек.

И двинулся мне навстречу.

— Кто ты? — я замер на полушаге.

Человек не отличался высоким ростом. Тридцатилетний мужчина, подтянутый, но далекий от атлетического сложения. Просто ничего лишнего. Серые брюки, черные туфли, белоснежная рубашка и жилет, явно скроенный на заказ. Темно-синий галстук. Вероятно, мой собеседник носит костюмы-тройки, но пиджака не видно. Лицо волевое, стрижка-полубокс, нос прямой. Европейский тип, но не берусь утверждать наверняка. Разговаривает на чистейшем русском.

Приятный мужик.

Открытый, уверенный в себе.

— Лиам Корхонен, — представился собеседник, протягивая руку. — Дежурный.

Пожимаю крепкую сухую ладонь.

— Ярослав.

— Знаю.

— Что означает «дежурный»?

— Пойдем, — Корхонен радушно тронул меня за плечо и указал на пару кресел у камина. — Поговорим как люди.

Я принял приглашение.

Странная у этого чувака фамилия. Не берусь определить, кто он по происхождению. Северянин, как мне кажется. Прибалт или… финн. Или норвег. Правда, там всякие Йохансоны и Боргеры, а не Корхонены. Ладно, не суть.

Кресла были поставлены таким образом, чтобы сидящие в них люди могли смотреть на огонь. И одновременно пить дорогой вискарь, невзначай поставленный на журнальный столик. В связке с двумя тамблерами.

Усевшись в кресло, я первым делом протрезвел.

Для этого пришлось задействовать «контроль тела».

— Клуб Девятерых редко собирается в полном составе, — объяснил Лиам, плеснув на два пальца в каждый тамблер. Перед этим мой собеседник слегка взболтал содержимое бутылки. — У каждого из нас свой круг задач. Тот, кого назначают дежурным, живет в Лхасе на протяжении года. И решает вопросы, которыми не могут в силу разных причин заняться остальные.

— Лхаса, — тупо повторил я. — Это в Тибете, что ли?

— Угадал, — Корхонен внимательно изучил жидкость на дне стакана, вдохнул аромат и сделал первый глоток. Я последовал его примеру. Никогда до этого не пил виски. Ни в этой, ни в прошлой жизни. Крепкий и насыщенный продукт. Когда глотаешь, по горлу разливается пламя. Вкус, между тем, достаточно мягкий, с торфяным ароматом.

Меня посетила мысль о закуске.

Дежурный провел над столом рукой и взял из невесть откуда появившейся тарелки кусочек дыни. Тут же нарисовалось блюдо с мелко нарезанной бараниной.

Я предпочел дыню.

Шашлыками наелся в трамвайчике.

Лхаса. Полумифический город в Тибете, который в моей реальности считается обителью Далай-ламы. Там, в резиденции Потала, находится средоточие буддийской культуры. Здесь всё иначе. Монастырей нет, Потала не построена, китайцы не подчиняли Тибет своей власти в двадцатом веке. Город считается заброшенным и представляет собой разве что археологическую ценность.

Есть один нюанс.

В переводе с тибетского «лхаса» означает «место богов».

Теперь я понимаю, чем объясняется провал во времени. Меня перенесли через добрую половину континента. Из европейской части Империума — в горную Азию.

Делаю второй глоток и закусываю бараниной.

— Вас восемь, — вспоминаю информацию, услышанную в декабре от Мейронг. — Состав неполный.

— Именно, — собеседник отсалютовал мне тамблером и отпил немного виски. — Одно место вакантно. Мы рассматриваем твою кандидатуру, и сегодняшний разговор отчасти затронет данную тему.

Жду продолжения.

— Твари проникли в другие части планеты, — Лиам повернул голову, и наши взгляды встретились. — Не только в Воронежскую губернию.

Чувствую — не идет вискарь.

— Куда еще?

Дежурный уставился на огонь.

И начал перечислять:

— Северное побережье Австралии. Глухая деревушка в Трансильвании. Военная база на территории Юкона. И еще в Индии.

— Разведчики?

— Пока — да.

Вздыхаю:

— Я не вижу смысла в нашем разговоре, Лиам.

— Почему?

— В этой реальности всё плохо. Я — единственный, кто умеет сражаться с тварями. Все бреши мне не закрыть, всех не защитить. Чего вы от меня хотите?

Дежурный помолчал, собираясь с мыслями.

И выдал:

— Ты не единственный вселенец, Ярослав. Когда я сказал, что твоя кандидатура рассматривается, то имел в виду, что есть и другие… хм… претенденты. Надеюсь, ты понимаешь, какие преимущества получает над прочими одаренными член Клуба. Боги заправляют тут всем, друг мой. Тебе может показаться, что мир принадлежит аристократическим кланам или Церкви, но это не так. Истинное правительство Земли находится здесь, — Лиам ткнул указательным пальцем себе под ноги, — в Лхасе. А мы, Клуб Девятерых, выслушиваем божественные повеления и передаем их королям, императорам, патриархам родов. Диктуем условия. Наказываем и возвышаем. Мы — это и есть власть.

— Кто они такие, ваши боги? — не выдержал я. — Откуда они взялись? Чего они добиваются, каковы их цели?

Лиам пожал плечами.

— Ты должен знать, Ярослав, несколько вещей. Во-первых, чило богов совпадает с количеством членов Клуба. У властителя есть ровно один бог, которому он служит.

— А у них всегда общая политика? — уточнил я.

— Почти всегда, — кивнул мой собеседник. — Если проявляются разногласия, Девятеро собираются вместе, всё обсуждают, консультируются со своими хозяевами и приходят к единому мнению. Здесь, в Лхасе, возведены девять алтарных комнат, через которые божественные сущности могут проникнуть на Землю.

— Так они живут не здесь, — задумчиво протянул я.

— Нет. Второе, что ты должен знать: боги общаются напрямую только с нами. Никто из сильных мира сего не может обойти Клуб и связаться с Предвечными. Любые просьбы — через нас. Прогнозы, советы, спорные вопросы — через нас. Что касается самих богов, то место их пребывания — загадка. Предвечные воплощаются в физические оболочки, если им нужно. Или вещают через алтарь, диктуя свою волю. Если ты умираешь, можешь встретиться с ними. А можешь и не встретиться. Всё относительно.

— И как убедиться, что боги существуют? — я автоматически хлебнул вискаря и потянулся за бараниной. — Нет, я-то понимаю, но как им понять? Императору, например. Или Патриарху Церкви.

— Очень просто, — улыбнулся дежурный. — Желания просителей исполняются. А предсказания сбываются. Система работает, поверь.

— Ладно, — я закинул в рот еще один кусочек мяса. — Допустим. Теперь я знаю две вещи. Есть третья?

— Есть, — утвердительно кивнул Лиам. — Клуб Девятерых чрезвычайно устойчив. Мы служим богам на протяжении… веков. Это не шутка. Я, например, старше твоего учителя, Рэйдена. Гораздо старше, Ярослав.

— И как же освобождаются вакансии?

— Бывает, кто-то из нас не справляется с поставленной задачей. Такое случается крайне редко, но случается. А еще бывает, что член Клуба отказывается от службы. Добровольно. И нам приходится искать замену.

Интересный расклад.

— Давно ищете?

— Почти восемьдесят лет, — ответил дежурный. — Видишь ли, старина Рэйден не всё тебе рассказал. Ты думаешь, что ему предлагали членство, а он отказался. А еще думаешь, что ему около двух веков. На самом деле твой учитель разменял седьмое столетие. Он верой и правдой служил Предвечному Трэверсу, Господину Переменчивых Ветров. А затем ушел на покой. И начал стареть. Трэверс набирает властителей… по определенным параметрам. Сейчас на вакантное место претендуют четверо, включая тебя.

— Все — попаданцы?

— Да.

Головоломка начала складываться.

Предположим, церковники знают, что «вселенцы» перемещаются из одного мира в другой по воле богов. И догадываются, что подобные мне в будущем могут стать властителями, членами Клуба Девятерых. Вот и отлавливают «нарушителей Баланса», пытаются подчинить их себе, а затем внедрить в Клуб. И добиться определенного влияния. Если бы такой фокус удалось провернуть, Церковь могла бы со временем заменить всех неудобных властителей и договориться с богами об упразднении Клуба. На смену которому, естественно, придет Патриархат.

Дежурный, кажется, прочел мои мысли.

— Вселенцы получают нашу протекцию, если мы успеваем вовремя до них добраться. Видишь ли, играя с человеческими судьбами, боги ни у кого не спрашивают разрешения. Мейронг, например, провела десять лет в церковных застенках, прежде чем мы сумели ее вытащить.

— Так избавьтесь от Церкви, — предложил я. — Почему вы ее терпите?

— Не поверишь.

— И всё же.

— Баланс важен. Взвесь, как ты успел заметить, штука непредсказуемая. Плохая экология, манипуляции слетевших с катушек одаренных, разрушительные мировые войны — всё это может повлиять на циркуляцию магической энергии. А еще взвесь может порождать аномалии. Чтобы этого не случилось, боги наделили первых Патриархов умением конструировать артефакты, чувствовать силу Источников и видеть бесконечно сложный рисунок энергетического плетения. Если бы Церковь не появилась, Земля была бы уничтожена обезумевшими от вседозволенности Архимагами еще в 1571 году.

— А вы?

— Мы — властители. Большинство из нас привыкло манипулировать эфиром, а не взвесью. И уж точно никто из Девятерых не знает, как восстанавливать иссякшие Источники, снимать напряжение на отдельных участках сети и своевременно избавляться от психопатов, решивших пошатнуть Баланс.

— И всё же, — заметил я, — вы приказываете, а они выполняют.

— Да.

Надо бы всё это переварить. Вот только есть у меня нехорошее предчувствие, что Лиам раскрыл не весь набор карт. Поэтому я продолжил задавать вопросы:

— С Балансом всё понятно. А почему все так переполошились из-за тварей? Меня выдернули, ибо грядет нашествие. Неужели всемогущие боги не в состоянии разобраться с многомерными хищниками? У них даже разума нет, или я не прав?

— Боги не боятся тварей, — нахмурился Лиам.

— Разве? А мне кажется, всё наоборот. Твари прямо сейчас лезут в мир, контролируемый вашими хозяевами. И не переживают по поводу скорой расправы. В моей реальности богов не было. Волхвы сами научились сражаться и отстояли свою планету. Теперь наши навыки потребовались вам. Где же хваленое всемогущество?

Смотрю на выражение лица собеседника.

Дежурный нахмурился. Ему не по вкусу направление разговора, но что поделать, я всегда был неудобным партнером. Пятым колесом в телеге. За что и поплатился.

— Ты задаешь правильные вопросы, Ярослав. Еще одна вещь, которую ты должен знать… за тварями стоят силы, которые пугают даже моего хозяина. Мнения тут расходятся. Трэверс думает, что твари — это хтонические порождения эфира. Побочное следствие колдовства, распространившегося по многим мирам.

Качаю головой:

— Если это так, почему хищники не материализуются из пустоты? Сразу. Там, где производятся манипулиции с эфиром. Нет, они пробивают врата, а затем расползаются по планете, скользят через измерения. Как фамильяры. Мне кажется, их кто-то создает намеренно. Вы не находите?

— Это вторая версия, — подтвердил Корхонен.

— Знаешь, — я внимательно посмотрел на властителя, — мы ведь тоже верим в богов. Волхвы, я имею в виду. И если посмотреть на сюжеты мифов, то ведь боги враждуют между собой, у них всегда есть враги. Вы подчиняетесь Девятерым, но давай предположим, что богов гораздо больше. Кому-то твои хозяева насолили.

Корхонен попытался возразить, но я остановил его жестом:

— Погоди. Твари ведь по многомерности перемещаются, да? А что, если они ищут путь к твоим Предвечным? Чтобы расправиться с ними?

— Область догадок, — отмахнулся дежурный. — Боги защищают Землю. Это всё, что им нужно.

Пусть будет так.

Я придерживаюсь иного мнения.

— Хорошо, — говорю, — а что у нас с другими претендентами? Как происходит отбор?

— Нас интересует эффективность, — объяснил Корхонен. — Вселенцы попали в разные страны и столкнулись с одинаковыми вызовами. Ваша задача — грамотно организовать оборону, помочь своему правительству в отражении атаки. Кто справится лучше — тот и получит приглашение в Клуб.

— Разные страны, — повторил я. — А вы осознаете, что соревновательный момент убивает любое сотрудничество? Каждый из нас заинтересован в том, чтобы утопить конкурента. Обмен информацией, опытом, помощью — как с этим быть?

— Мы решим вопрос на высшем уровне, — заверил Лиам. — Не переживай. Я говорю прежде всего о качестве обучения. Каждый из вас должен создать школу и подготовить бойцов, которые дадут отпор тварям. Никаких ограничений. Взвесь, эфир, артефакты, современные технологии, способности корректировщиков. Выбор инструментов — за тобой.

— Клуб превращает вторжение в игру, — заметил я. — Это не турнир волшебников, а реальная угроза.

— Мы отдаем себе отчет в серьезности положения, — заверил властитель. — И понимаем, что в итоге нужно закрыть врата.

— Попробую угадать, чья это забота, — хмыкнул я.

— Согласись, второй шанс на достойную жизнь стоит усилий, — отрезал Корхонен. — Ты попал не в худшее тело. Аристократ, наследник двух родов, княжеский титул, шикарные перспективы.

— Меня чуть не убили.

— Ты выкрутился. И многому научился.

Да, то, что не убивает нас, делает сильней. Истина в последней инстанции. Боги зашвырнули меня в кровавую мясорубку и убедились, что перед ними — не жалкий слабак. Всё это часть игры. За мной наблюдают, непрестанно к чему-то готовят. Хозяевам нужны послушные пешки. Кто-то наподобие властителей. Чтобы и вопросы лишние не задавали, и врагов пачками в гробы заколачивали, и служили по семь веков.

— Зачем меня вызвали? — я решил перейти к делу.

— Считай наш разговор вводным курсом, — Лиам поставил тамблер на журнальный столик. — Ты получил базовое представление об организации. Понял, к чему стремиться. И с завтрашнего дня со свежими силами приступишь к выполнению боевой задачи. У тебя есть год. По итогам мы примем решение и объявим победителя.

— Это всё?

— На сегодня — да.

Я поднялся с кресла.

— Вернешь меня назад?

— Безусловно, — дежурный кивком указал на дверь. — Гости ждут, Ярослав.

За резными створками я ожидал увидеть зал с колоннадой, но вместо этого взгляд уперся во тьму. Знакомую тьму многомерности с фиолетовой окантовкой по периметру.

Я отвесил собеседнику легкий поклон.

И направился к выходу.

— Еще одно, Ярослав, — донеслось в спину.

— Слушаю.

— Ты знаком с одним из соискателей. Лично.

— Да ну.

— Ратмир. Орден Неясыти, помнишь?

Еще бы не помнить. Ратмир — один из тех выродков, что явились по мою душу, перекинувшись псами. Умирая, я видел их оскаленные пасти.

Глава 9

Кадетский корпус поначалу не произвел на меня особого впечатления. Еще одна школа для одаренных, только с военным уклоном. Набирают исключительно мальчиков, получивших аттестат средней школы. Два класса по двадцать человек. Три десятка преподавателей…

Стоп.

Три десятка?

На сорок человек?

Я начал изучать образовательную схему Корпуса более детально. Выяснилось, что конкурсом аттестатов дело не ограничивается. Приоритет при наборе отдается одаренным ученикам вне зависимости от их происхождения. Дополнительные критерии — физическая подготовка, победы в школьных турнирах, участие в секциях борьбы, самообороны, восточных единоборств. Приветствуются навыки стрельбы и фехтования. Вот и получается, что у именитых — весомое преимущество. Как вы знаете, в средних школах Империума стрельбе не обучают. А вот в усадьбах дворян с приглашенными учителями — сколько угодно.

На территории Корпуса находилось общежитие казарменного типа, проживание в котором считалось обязательным. Распорядок дня администрация максимально приблизила к армейскому образцу. Общий подъем в шесть утра, приведение комнат в надлежащий вид, гигиенические процедуры, пробежка и физподготовка, полчаса свободного времени, затем — завтрак и начало занятий. Питание — только в местной столовой. Никаких опозданий. Классами руководят командиры из числа учащихся. Упор в обучении на практическую часть. Отбой, после которого все должны спать. Ну, вы поняли.

И что же меня заинтересовало?

Дисциплины.

Помимо стандартных предметов, изучаемых всеми учениками старших школ, кадеты работали по углубленным авторским программам военного образца. Стрельба, рукопашный бой, холодное оружие, артефакторика, прикладная техномагия, управление трансформами и экзоскелетами, военная инженерия, основы выживания, тактическая подготовка…

Территория учреждения — закрытая.

С собственным КПП.

За высоким забором — учебный корпус, столовая, жилой и энергетический блок, Источник, буфет. А еще — полигоны. Для стихийников, шагателей, беспилотников и автоботов. Есть классы БЛА и механики, нано- и радиоэлектроники. Имеются оптические и термодинамические лаборатории. И, разумеется, стадион, спортзал, ринг, тренажеры, стрельбище. Вот и получается, что невзрачное с виду здание учебного корпуса скрывает в себе дополнительные подземные этажи, а со всех сторон постройки окружены тренировочными площадками и полигонами. И все эти вложения — для сорока избранных. Точнее, для ста двадцати, если учитывать три года обучения.

Те, кто сумел поступить, получают звание кадета. Затем — продвижение до ефрейтора, сержанта и старшины. Чтобы стать полноценным офицером, выпускнику придется продолжить образование в одном из военных ВУЗов Империума. Многие отдают предпочтение Воронежской военно-морской академии, но есть варианты. К примеру, Университет наземной обороны или Высший техномагический институт Москвы. Некроситет, опять же. Специфические факультеты с набором студентов исключительно из кадетских корпусов.

Я убил вечер, перебирая списки одаренных, предложенные Василием Тьмой. Проверил и перепроверил каждого. Вычеркнул тех, кто, по моему мнению, пытается влезть в волховскую школу через протекцию. В итоге осталась большая часть преподавателей Корпуса, добрый десяток педагогов из военных академий страны плюс Рэйден. Который, разумеется, числился Георгием Криптоновым, полковником бронеходных войск в отставке. Полковником! Я был уверен, что такую лажу не пропустят. Одаренных полковников у нас не легион, пробить каждого по базам — раз плюнуть. А если с бывшими сослуживцами переговорить…

Шок.

Кандидатуру Криптонова одобрили. Липового полковника беспрепятственно допустили к занятиям, правительственным объектам закрытого типа и сведениям, скрываемым от общественности. Выдали пропуск на территорию Корпуса, взяли подписку о неразглашении. Еще бы ядерный чемоданчик убийце доверили.

Впрочем, о ядерных чемоданчиках в этой реальности никто слыхом не слыхивал. Местные ученые даже думать не начинали о расщеплении атома. Соответственно, не строились реакторы, не взрывались АЭС, не загрязнялись огромные территории. А всё почему? Одаренные боятся потерять магические способности. Берегут взвесь. И на страже этих интересов стоит Церковь Равновесия.

Если честно, я не вижу смысла в атомной бомбе.

Здесь, во всяком случае.

Большой круг Архимагов может такое наворотить, что ядерная зима покажется детской забавой. Опять же — без оглядки на адептов Баланса. На протяжении только последнего столетия Патриархи четырежды предупреждали глобальные конфликты с использованием волшебства. Получив доступ к архивам Тайного приказа, я знаю об этом наверняка. Волосы встают на голове дыбом, когда понимаешь, что четверть века назад Конфедерация могла развязать Третью магическую, потерпев локальное поражение в Персии.

Чиновники действовали оперативно.

Всех кандидатов проверили в понедельник-вторник. Среда ушла на согласование, личные собеседования и выдачу необходимых разрешений. Некоторым ученикам будущей школы надо было лететь в Воронеж через полконтинента. И что же вы думаете? Выделили гиперзвуковые частные самолеты, доставили за считанные часы, расселили, провели вводные инструктажи.

Утром в пятницу я приблизился к воротам Кадетского корпуса в твердой уверенности, что группа набрана.

Располагался Корпус на левом берегу реки Воронеж, в глубине Алмазовского района. Ближайший ориентир — Бронеходная академия имени Твардовского. Подозреваю, случайным такое расположение не назовешь. Такси долго петляло по Старому Городу, в итоге свернуло на Казарменный переулок и высадило меня у небольшого фонтанчика в Сквере Героев.

По дороге я размышлял над разными вещами.

Больше всего меня напрягают три пункта. Первый — внезапно свалившееся на голову богатство. Я прозвонился в банки, провел инвентаризацию ценных бумаг и посовещался с Виталиком, который умчался в Горно-Алтайск на сдачу экзамена. Сдал, кстати. Так вот, Сыроежкин не располагал избытком времени для управления новыми активами и остро нуждался в помощнике. Я пообещал, что найду кого-нибудь, а потом меня отвлекли более насущные дела.

Вторая печаль — мысли о возрождении Клана Когтей. Надо жениться, завести детей, набрать в команду целителя и оружейника, подчинить пару-тройку вассальных родов. Процесс долгий и кропотливый. Всё, что я успел, это связаться с мастером Фэном, напомнить о былых договоренностях, получить согласие на дальнейшее сотрудничество и подписать контракт. Теперь один из лучших азиатских оружейников работает на меня. Даже не спрашивайте, во сколько мне обходится содержание этого уважаемого человека. Ежемесячные расходы скромными не назовешь. Что в сухом остатке? У Друцких на повзрослевшего Сергея определенные виды. Уверен, дед собирается подыскать для меня невесту, основать новый могущественный род и укрепить клан за счет выгодного брака. Это расходится с планами Рэйдена, ведь корректировщики пребывают в тени. Я должен стать лидером Когтей, чтобы исполнить обещание.

Вишенка на торте — ублюдок, которому я собираюсь отомстить.

Ратмир.

Я могу добраться до него, применить «чистый лист» и получить дозу удовольствия от свершившейся мести. Проблема в том, что Ратмир, как и я, находится под защитой Девятерых.

Ждать я умею.

Моё время придет.

Пересекаю Сквер и упираюсь в трехметровый железобетонный забор, по верхнему краю которого тянется колючка. Тут же — камеры, вмурованные фиксаторы, всевозможные датчики. Цветочная клумба под укрепленным периметром смотрится комично. Еще бы плюшевых мишек посадили на КПП вместо двух громил в камуфляжной форме.

Пропуск у меня модный. Айди-карта с зашитой информацией о владельце. С дырочкой в верхнем углу. Я эту штуковину повесил на шею, как оберег. Прикладываю к считывающему устройству, прохожу через портал под суровыми взглядами вояк и оказываюсь на военном объекте. Тьфу ты, в учреждении образования. Бес попутал.

Сейчас половина восьмого.

Раннее утро.

Выпускники Корпуса успели сдать, насколько мне известно, два экзамена. Занятий нет, сплошные консультации. Первые и вторые курсы тоже сдают, но у них попроще набор. Чтобы не мешать учебному процессу, мне выделили комнату отдыха на третьем этаже. В непосредственной близости от учительской.

Быстрым шагом преодолев мощеную тротуарной плиткой дорожку, врезавшуюся в аккуратный газон, я вышел на крыльцо колыбели воинской славы Воронежа. За спиной остались стенды с расписанием экзаменов, вместительная парковка, беседки и тенистые деревья. Обычная провинциальная школа, если не вникать в детали. И, по совместительству, моя творческая лаборатория. Что б вы понимали, инструкторы, которых я буду готовить, уже с сентября займутся внедрением экспериментальных образовательных программ. И следующее поколение кадетов будет натаскиваться на войну с тварями.

Преподаватели разъедутся по академиям и университетам. Понесут мудрость в массы. Если запустить всё грамотно, можно рассчитывать на вирусный эффект.

Вот только…

Я не знаю, сколько у нас времени.

Подготовка первого выпуска при адском интенсиве отнимет у меня полгода. Затем появятся помощники. Дальше — по нарастающей. Нужно наладить механизм, работающий без моего участия. Чтобы самому сконцентрироваться на поиске врат, через которые твари лезут на Землю.

Открываю массивную дверь и вхожу в полутемный вестибюль.

Утренний свет льется сквозь узкие окна, расположенные по бокам от дверного проема. Сегодня в здании тихо — консультации для старшин начнутся в десять, а экзамен по математике для первокурсников — в двенадцать. Я мысленно напомнил себе, что классов два, но Корпус, подобно старшей школе, предлагает трехлетнее довузовское обучение. Так что в сентябре здание примет сто двадцать человек.

Киваю вахтеру и направляюсь к лестнице.

Кадетский корпус неоднократно расширялся и достраивался, но все модернизации были грамотными. Военные предпочитают действовать основательно, ремонт делают на века.

Лестница придавила мою психику эпохами.

Крутые ступеньки, отполированные тысячами ног, высокие потолки, массивные своды, глубоко утопленные окна. Подоконники широкие, деревянные. Классическая балюстрада ограждения, мраморные перила. Заходишь и понимаешь — это здание даже артиллерийским снарядом не взять.

Впрочем, снаряды — не наша тема.

Здесь нужно защищаться от одаренных.

Толпу своих великовозрастных учеников я увидел сразу. Не тридцать шесть человек, конечно, около двадцати. Естественно, не все приехали. Кто-то добирается на такси или общественном транспорте. У нас еще двадцать пять минут, не страшно.

Многих я уже знаю в лицо.

— Мое почтение, господа!

Разговоры стихли.

Учительская открыта, оттуда пахнет крепким кофе и дорогим парфюмом. Вот вам и солдафоны, ага. Краем глаза вижу светящийся на столе завуча монитор.

Проталкиваюсь к двери, ловя на себе удивленные взгляды учеников. Наверное, это выглядит диковато. Восемнадцатилетний худосочный дрыщ поставлен над опытными педагогами, некоторым из которых перевалило за сорок. В основном я вижу крепких мужиков с армейской выправкой — умных, уверенных в себе, достигших серьезных высот в своем классе. У меня, между прочим, нет никого с рангом ниже Мастера. Вижу и женщин. Двух или трех. Всего их в группе шестеро, что по российским меркам круто.

Дверь открываю картой.

Переступаю порог и бросаю оценивающий взгляд на вверенное мне помещение. А ничего так. Вместо ожидаемых парт и стульев с деревянными спинками — угловые диванчики, мягкие кресла, пуфики. Просторно, солнечно. Учительского стола нет, но мне он без надобности. Я никогда не занимался преподованием. О психологии, педагогике, составлении планов и программ не имею ни малейшего представления. Буду работать, как придется. Если что — помогут аксакалы.

Ученики проходят и занимают места, оживленно переговариваясь. Кто-то открывает окна на проветривание. Я прикидываю количество посадочных мест и понимаю, что все не сядут. Первый квест.

— Сергей Константинович?

Да, Константинович.

Как вы помните, глава рода меня усыновил, потом всё отмотал, но отчество закрепилось в документах. Истинное имя моего отца Друцким неизвестно.

Рядом со мной — эффектная женщина лет двадцати пяти. Или тридцати, но очень хороших тридцати. С роскошной шевелюрой вьющихся каштановых волос, пышной грудью и стройной фигурой. Рост средний, бедра чуть широковаты, но это лишь придает моей собеседнице толику дополнительного шарма. Карие глаза смотрят на меня с легким интересом. Я лихорадочно вспоминаю досье своих воспитанников, после чего происходит вспышка узнавания.

— Слушаю вас, Елена Игоревна.

Елена Игоревна Протасова — местный преподаватель. Если не ошибаюсь, прикладная техномагия. Адепт земли в ранге Мастера. Пятилетний стаж преподавания, отличные рекомендации. За плечами — Некроситет и правительственная исследовательская лаборатория. И да, ей тридцать семь. Просто выглядит хорошо.

— Нас по списку тридцать шесть, верно?

— Да, — я сразу понял, куда клонит Протасова.

— А посадочных мест я насчитала семнадцать.

— Вы правы. Есть предложение?

— Конечно, — улыбнулась техномагичка. — Принести стулья из свободного класса.

— Я тут человек посторонний, Елена Игоревна. Поможете?

— За этим и подошла.

На часах — без двадцати восемь. Надо спешить.

Мы с Еленой Игоревной отправляемся на поиски класса. Заглядываем в учительскую, где Протасова перебрасывается парой слов с завучем. Выясняется, что подходящая аудитория есть на нашем этаже — в дальнем конце коридора. Взяв универсальную карту-ключ, топаем туда.

— Вам приходилось работать в школе? — задала прямой вопрос моя спутница. — Вы… достаточно молодо выглядите, Сергей Константинович.

Начинается.

— Я не учитель.

— И как вы собираетесь выстраивать занятия?

— Покажу, что умею. Объясню принципы. Дам задания.

— И никаких учебных планов?

— Никаких.

Похоже, мой ответ учительницу разочаровал.

— Елена Игоревна, — я останавливаюсь у двери класса, из которого нам предстоит выносить стулья. — Будем откровенны. Вы прошли вводный инструктаж?

Кивает.

— Вам что-нибудь рассказывали… обо мне?

— Молодой инструктор, — начала перечислять Протасова. — Я, конечно, не подозревала, что… настолько молодой. Специалист по экзобиологии, внесистемной энергетике и выживанию. Звучит солидно, но…

Понятно.

Я настолько засекречен, что никто не в теме о моем прошлом, способностях и подлинном возрасте. Теперь придется доказывать толпе взрослых теток и дядек, что я не пустое место. Первые тесты на профпригодность я уже начинаю проваливать. А прикольно мои кураторы эфир обозвали. «Внесистемная энергетика». Однако…

Попробуем с другой стороны.

— Что вы знаете о… проблеме, с которой мы все столкнулись?

— Приказные немногословны. Показали кадры с какими-то жуткими монстрами. Сказали, что эти существа лезут из других измерений. И что вы знаете, как с ними справиться.

Уже лучше.

— Так вот, Елена Игоревна. Всё это — чистая правда. Я действительно умею сражаться с тварями. Пусть я и выгляжу молодо, но не обманывайтесь внешним видом, пожалуйста. Вопрос в том, как мне донести свои знания до остальных. Я — боевой маг. В школах и университетах не работал. Планы и программы не составлял. Не умею, да и времени на это нет. За полгода мы должны стать командой и обучить как можно больше одаренных защищать мир от вторжения этих… монстров. Не справимся — погибнем все.

— Я поняла.

— Так помогите мне подобрать инициативных людей, сформировать костяк будущей команды, составить методички и пошаговые инструкции. Это в общих интересах.

— Не волнуйтесь, — женщина ласково тронула меня за плечо. — Вы в надежных руках.

Она что, флиртует со мной?

Видимо, показалось.

Мы открыли кабинет, взяли по паре стульев и понесли в комнату отдыха рядом с учительской. К нам присоединились другие мужчины, и за десять минут класс для занятий был подготовлен к приему будущих инструкторов. Рэйден тоже носил мебель, но упорно делал вид, что мы не знакомы.

Стулья и кресла расставляем по кругу.

Ровно в восемь я начинаю перекличку.

Глава 10

Лето у меня выдалось хреновое.

Инструкторская школа выматывает до предела, я почти не отдыхаю и не успеваю решать собственные дела. Через две недели удалось наладить некое подобие учебного процесса. Я разбил учеников по группам, назначил старосту и его заместителя, спихнул на инициативных помощников обязанности по разработке и ведению всяческих бумажек. Отстающих подтягивали те, кто уже начал что-то осваивать. Елена Игоревна здорово мне помогла на первых порах — собственно, ее мы и выбрали старостой. Заместителем стал Евгений Брунст, специалист по холодному оружию. Уравновешенный и основательный дядька средних лет, прошедший через горячие точки в Пенджабе и на севере Африки. Протасова взяла на себя документооборот и разработку экспериментальной программы, Брунст подтягивал отстающих.

Скажу прямо, мне стоило неимоверных усилий держать Елену Игоревну на расстоянии. У меня сложилось ощущение, что молоденькие мальчики — пунктик аппетитной техномагички. Действовала Протасова ненавязчиво, тонко, но я чувствовал ее желание на эмпатическом уровне. Прикрыться Ариной я не мог — моя девушка не обладала нужным уровнем допуска и сидела дома, в нашей съемной квартире.

Чтобы решить финансовые проблемы, я таки позвонил по одному из номеров, оставленных дедом. В итоге на работу была принята Мария Вирановская, финансовый управляющий юридической конторы «Гончаров и сыновья». Молодая и амбициозная особа мещанского сословия. Госпожа Вирановская работала удаленно, регулярно присылала мне отчеты и раз в неделю связывалась посредством видеозвонка, чтобы обсудить текущее финансовое положение. Отчеты я дублировал на почту Сыроежкину, а рекомендации управляющей выслушивал внимательно, стараясь не упускать важных деталей.

Что касается моей инструкторской работы, то и здесь обнаружились приятные моменты. Алмазов сдержал слово, и Министерство просвещения перечислило на один из моих счетов кругленькую сумму. Даже возникла крамольная мысль, что я нынче один из самых высокооплачиваемых инструкторов в стране.

На примере Арины я уже выяснил, что одаренного, привыкшего манипулировать взвесью, можно перенастроить на эфир. Тут основная проблема не физиологическая, а психологическая. Аристократы поколениями свыкались с мыслью, что взвесь — единственная и неповторимая субстанция в их мире. Какой еще эфир? И зачем он вообще нужен? Вот эти стереотипы мне и пришлось безжалостно ломать в первые дни работы со своими учениками. Для опытных преподавателей и заслуженных вояк в отставке всё выгляло так: заявился узкоглазый малолетка, даже не русский, по недоразумению принадлежащий к одному из старейших кланов страны. Заявился и учит нас жизни.

Не обошлось без демонстрации своих способностей. Меня, естественно, провоцировали на спарринги, чтобы опустить под плинтус. В этом отношении авторитетные педагоги-мужчины недалеко ушли от именитой школоты. Меряться писюнами — это у нас в крови.

Приключения начались с упомянутого выше Евгения Брунста. Как я уже говорил, дядька уравновешенный и солидный, но когда я выдал, что эфир можно вкачивать в любые стихийные техники, его понесло. Как это — в любые? Есть классовые ограничения, это даже несмышленые дети знают. Ограничения, сказал я, распространяются на тех, кто использует взвесь. То есть — на прирожденных стихийников. Так ты, щенок, утверждаешь…

И понеслась.

Мы вышли на свободный полигон. Опытный педагог заявил, что побьет меня, даже не пользуясь оружием. А был этот мужик адептом воды в ранге Мастера. Хорошо, сказал я. Мы сошлись, окутавшись аурами. Я — тремя, он — двумя. За нашим поединком с интересом наблюдали все тридцать пять будущих инструкторов, включая Криптонова/Рэйдена и запавшую на меня Елену Игоревну.

Водный Мастер сходу окутал нас «туманом», снизив видимость до минималок, но я врубил «сверхвосприятие» и пустил впереди себя «вихреворот». Туман частично развеялся, но Мастер уже заходил справа, атакуя меня градом «ледяных клинков». Я принял удар на «полыхающий щит», а в качестве ответки наказал противника «электрической плетью». К этому мой оппонент был готов — он ведь наслышан о том, что Друцкие практикуют стихию воздуха. А вот к «полосе жара» Брунст не подготовился — его «пузырь» молниеносно испарился. Преподавателя спасла «корка льда», но и ее немного оплавило жаром. Стоит отметить, что прошедший через несколько горячих точек солдат опешил, но не сдался. Мне пришлось блокировать «аквабол», «водное лезвие» и «оледенение», параллельно атакуя «расширением», «ледяными клинками», «вьюжным копьем» и «пылевым смерчем».

У препода сдали нервы.

Махнув рукой на дистанции, Мастер пошел на сближение и попытался навязать мне клинч. Двигался Брунст мягко, по-звериному, но чувствовалось, что ему не хватает ножа или хотя бы рапиры. Прощупав меня разовыми выстрелами, препод начал работать короткими сериями в корпус и ноги, укрепив кулаки хитрой ледяной техникой. Часть ударов я принял на кинетический эфирный щит, часть блокировал, от нескольких просто уклонился. И заехал своему оппоненту «красным кулаком» в челюсть. Силу я рассчитал таким образом, чтобы пробить защиту Мастера, но ощутимого урона не нанести. Признаюсь, для верности слегка добавил «причин и следствий». В такой связке, как говорил Рэйден, отразить атаку нереально. Любое действие не достигает поставленной цели — против твоего врага работают вероятности.

Всё выглядело так, словно я резко ударил Брунста хуком слева, а тот, словно мальчишка, даже закрыться не успел. И рухнул в песок на одно колено с помутневшим взором.

Нокдаун.

Прошло секунд шесть, прежде чем ошалевший вояка сумел подняться и, покачиваясь на ватных ногах, приблизиться ко мне. Чтобы пожать руку.

— Я всякого дерьма повидал, парень, — прохрипел поверженный препод, — но ты… это нечто. Извини, что не поверил сразу.

Мои подопечные начали оживленно переговариваться. Кто-то недоумевал, иные подходили, чтобы похлопать нас по плечам, задать пару уточняющих вопросов и выразить свою уважуху.

Мой авторитет заметно поднялся, но, как выяснилось позже, скептики остались. Буквально через три дня мне пришлось доказывать свое превосходство на стрельбище, применяя боевые патроны мастера Фэна. А еще через неделю я сразился с адептом земли, специализирующимся на построении големов. Вот уж где я оторвался, разрушая песчаных и каменных мордоворотов чакрами да старым добрым «прессом»!

В общем, за две недели я пережил восемь жестких спаррингов, чудом уклонился от вызова на дуэль и стал героем для доброй половины женского коллектива нашей специфической группы. Другой бы радовался, но у меня есть девушка, к которой я с каждым днем привязываюсь всё больше. Да и выглядят подкаты дам, которым основательно за тридцать, к низкорослому малолетке-хафу… мягко говоря, не очень педагогично. Одна из моих поклонниц, кстати, замужем.

Большую часть экзаменов выпускники Корпуса сдали. Полигоны постепенно переходили в мое полное распоряжение, что не могло не радовать.

Лето — благоприятная пора для медитаций. Прямо с утра я выгонял всех своих учеников на свежий воздух, рассаживал по газонам и обучал восприятию эфирных потоков. Кто освоил эту науку, переходил к следующим этапам тренировки, которые я благополучно опробовал на Арине. С отстающими я занимался отдельно. Думаю, вы догадались, что Криптонов, он же Рэйден, без особых трудностей справлялся со всеми моими заданиями. Играючи, можно сказать. А я ведь помню, что этот хитрый жук раньше состоял в Клубе Девятерых. Нет, на попаданца он не похож, но уверенное владение эфиром… Скажем так, я бы не удивился. Вопрос в том, зачем наставнику потребовался этот спектакль. Он явно затеял многоходовую махинацию, но какую? Я решил присматриваться к сенсею, накапливать наблюдения, но анализ отложить на потом. Сейчас других проблем выше крыши.

Меня начали терзать сомнения по поводу монетизации своих уникальных навыков. Выплаты от Минпросвета греют душу, но я, как ни крути, нахожусь у истоков техномагической революции. Скоро над потенциалом эфира задумаются артефакторы, корпоративные боссы и военные ведомства, да и не стоит забывать о конкурентах, способных напакостить мне из-за бугра. Почему бы не узаконить новшество через патентное бюро, а затем подумать над более весомой прибылью? В сущности, эфир пронизывает всё мироздание, его очень много, и я сходу могу напридумывать кучу отраслей, в которых может произойти промышленный переворот из-за сделанного мной «открытия». Взять хотя бы ноутбуки и мобильные устройства, мощность которых повысится многократно. Автомобилестроение, опять же. Военпром. Да и в сфере целительства грядут перемены — хиропрактики научатся такие вещи вытворять, что Авиценна в гробу перевернется.

Когда я принимаю решение, то долго не размышляю.

Позвонив в уже знакомое мне агентство «Гончаров и сыновья», я нанял юриста, специализирующегося на авторском праве и выдаче патентов. Обрисовал задачу, установил сроки. Действовать надо максимально быстро, поскольку схожая идея может посетить одного из заграничных супостатов. Если это будет Ратмир, я все локти себе искусаю и останусь без рук. А руки мне пригодятся, чтобы загребать деньги и бить мордой об асфальт того же Ратмира, напоминая о том, как он спалил, скотина, мой хутор.

Оказалось, что ехать мне никуда не нужно, а зарегистрировать объект можно в онлайн-режиме. Лучше всего это делать через агентство, которое сотрудничает с авторитетным регистратором. Для начала мне пришлось сформулировать идею, оформить заявку на экспертизу и подать ее в Императорское Патентное Бюро. Через три дня я получил бумагу, подтверждающую уникальность моей идеи на всей территории Империума. Следующая заявка отправилась к международному регистратору из Швейцарии, который работает со странами, подписавшими Бернскую конвенцию. А подписали все, кроме трех или четырех непризнанных сепаратистских государств. Неделя сверок и согласований. Тадам! Я — обладатель оригинального авторского свидетельства, подтверждающего мое первенство в области эфирной магии.

Перевожу дух.

До деньгоуборочной лопаты мне еще далеко, но тылы прикрыты. Теперь можно продумать некоторые идеи, привлечь толковых специалистов и заняться получением более приземленных патентов. А уж затем… Звонки, связи, предложения. Я не собираюсь основывать собственный концерн или научную лабораторию. Проще впарить мои прогрессивные мысли тем, у кого производство поставлено на поток. И первым номером у меня в списке стоят «Ижевские роботы».

Кстати, о концернах.

И лабораториях.

Заморочки мне предстоят те еще. Во-первых, бизнес в Империуме и за его пределами контролируется одаренными. За эфир влиятельные кланы глотки друг другу перегрызут. Да еще император всенепременно захочет лапу наложить на чужое добро. В идеале — засекретить, упрятать под грифы, мотивируя интересами госбезопасности, а затем тихонечко передать важнейшие разработки «правильным» компаниям. И если никто за меня не вступится, то сожрут с потрохами. Не подавятся. Так что в планах на ближайшие месяцы — поиск союзников, бизнес-партнеров и прочих заинтересованных лиц. Готовых, если потребуется, и на высших ступенях пирамиды мясорубку устроить.

Иллюзий по поводу верховенства закона я не питаю.

В мире аристо прав тот, у кого силы больше да ранг выше. Не посмотрят ни на патенты мои, ни на международные конвенции. Что остается? Строить баррикады. Выигрывать гонку, расправляться с тварями, вступать в Клуб и диктовать всем свои условия. Иначе не выжить.

Утро пятнадцатого июня выдалось пасмурным.

Ливень обрушился на Воронеж ночью, а к утру еще и ветер поднялся. Я поцеловал спящую Арину, укрыл ее теплым шерстяным пледом и нехотя побрел в душ. Разогрел себе в микроволновке остатки пиццы, сварганил парочку горячих бутербродов и заварил кофе из молотых кенийских зерен.

Полегчало.

Сегодня воскресенье, и на работу ни один нормальный человек не пошел бы. Я, собственно, и не иду. По выходным у меня ничего нет, разве что в субботу, до обеда, инструкторская практика. То бишь, спарринги. И освоение иных измерений. Вчера я схватился на тонфах с Брунстом, который орудовал шестом бо. Тоже не простым, а золотым. С парой хитровымудренных пробивающих накладочек. Вот тут уже получилась знатная заруба — шестом препод-рукопашник владеет на продвинутом уровне. А вечером мне позвонил Василий Тьма и «обрадовал» свежим поступлением шагателей. Экспериментальные боевые единицы привезли в Бронетанковую академию Твардовского. И мне надо бы приехать для тестовых прогонов. По возможности — с кем-то из доверенных учеников. Вздохнув, я согласился.

Конечно, дождливым воскресным утром хотелось бы поваляться в постели, отоспаться и начать завтракать ближе к десяти. Надо и отдыхать, все мы не железные. Вот только Тьма намекнул в разговоре, что в трансформы внесены основательные изменения. Если он правильно понимает, машины станут более эффективными в столкновениях с тварями. Кроме того, повысилась степень защиты пилотов.

И опять я не могу приехать с бодигардом, ибо нет у Арины допуска.

— Далеко собрался?

Пока я пил кофе, просматривал почту и отчеты своих управляющих, на кухне появилась Арина. И не просто появилась. Легкий костюмчик, кобура с пистолетом, умыта и причесана.

— Не спишь? — ответил я вопросом на вопрос.

— Напоминаю, — Арина строго посмотрела на меня, — что я продолжаю быть твоим телохранителем.

— Во всех смыслах, — не удержался я.

Девушка погрозила мне пальцем, стащила с тарелки один бутерброд и включила электрочайник.

— Кофе сделать?

Качает головой:

— Сегодня — зеленый чай.

Смирившись со своей участью, забрасываю в микроволновку еще пару кусков пиццы.

— Так куда мы едем?

— В Бронеходную академию.

— Та, что рядом с Кадетским корпусом?

— Угу.

— А меня почему не разбудил?

— Ну… — если честно, проявил заботу. Мы занимались любовью до часа ночи, так почему бы не дать любимому человеку отдохнуть. Беру удар на себя. — У тебя же нет допуска на военный объект.

— Верно. А что мне мешает проводить тебя до ворот? И встретить после испытаний… этих твоих шагателей?

— Ничего.

— Вот и договорились.

Через пять минут, когда чай заварился, а дымящиеся куски пиццы были извлечены из микроволновки, мы продолжили беседу. Уже за столом.

Летом светает рано.

Я прислушался к птичьему щебету за окном. Где-то в утренней тиши грохотал мусоровоз, опустошающий контейнеры.

— Ты слишком расслаблен, — внезапно заявила Арина.

— В смысле?

— Слепо доверяешь Девятерым. У тебя есть протекция богов, но Патриархат ничего не забывает. Если Мефодий точит на тебя зуб, остерегайся. Церковь может нанести удар завтра, через неделю или десять лет. Это не принципиально. Ты в черном списке. Значит, они не отступятся.

Звучит не очень обнадеживающе.

— Полагаешь, — я допил кофе и поставил чашку на стол, — что Мефодий пойдет против богов?

— Вовсе нет, — хмыкнула Арина. — Он будет выжидать. Протекция не вечная, если я правильно всё поняла. Ты ведь допускаешь, что можешь проиграть? Не войти в Клуб?

Я вынужден согласиться:

— Допускаю.

— Вот видишь.

— Это не значит, что меня сразу лишат протекции, — я помыл чашку с тарелкой и повернулся к Арине, вытирая руки кухонным полотенцем. — Именно я закрыл в своем мире врата, через которые лезли твари. Ратмир не умеет запечатывать порталы.

— А другие конкуренты?

Пожимаю плечами:

— Мне о них не рассказывали.

Арина приблизилась ко мне.

Посмотрела в глаза и тихо сказала:

— Нельзя недооценивать врагов.

Я знаю.

Знаю, девочка моя.

Глава 11

Шагатель переступил через ручей, протопал еще несколько метров, обогнул невысокий холм и приблизился к нам. Знаете, что ощущает человек, к которому приближается механическая трансформа трехметрового роста? Легкую панику. Штуковина лязгает, гудит сервоприводами, вдавливает в землю слоноподобные ноги, оснащенные для устойчивости четырьмя пальцами. К слову, пальцы разнесены под прямыми углами, так что в траве остаются круглые следы, напоминающие прицельную сетку. Или места посадки пришельцев, о которых вопят на каждом углу уфологи.

Трансформа остановилась в метре от меня.

И начала складываться.

Я не смог уследить за всеми преобразованиями. Сдвигались сегменты, вкладывались друг в друга суставы, смещались щитки брони. Ноги сократились вдвое, коленные сочленения согнулись, из голеней выдвинулись непонятные блоки, за пару секунд преобразовавшиеся в гусеничные траки. Пальцы втянулись в стопы, которые, в свою очередь, вывернулись под неестественными углами и трансформировались в сопла турбированных движков. Я так понимаю, для дополнительного ускорения.

Средний и процессовый сегменты срослись воедино.

Фонарь кабины с пилотом внутри сменил вертикальное положение на горизонтальное. Верхние манипуляторы, оснащенные кромсателем и крупнокалиберным пулеметом, согнулись в локтях и нависли над траками. Итог — неуклюжая с виду человекоподобная фигура модифицировалась в нечто, напоминающее танк. Ума не приложу, как такие фокусы можно проворачивать, не нарушая целостность топливных магистралей и нейроствола.

Активировался вокодер:

— Борт «семь» задание выполнил. Жду дальнейших распоряжений.

Голос безжизненный, металлический.

Словно камнедробилка пережевывает ведро с болтами.

— Выходи, — говорю, — передохнем.

Передо мной высится знаменитый «Тор», серия «Молот 2.1». Эти монстры производятся «Ижевскими роботами» — корпорацией, приносящей моему роду по материнской линии баснословные прибыли. После недавнего расширения денег будет еще больше — оборот увеличится в полтора раза. Акции ИР уже подскочили в цене, так что я разбогател за два месяца как царь Мидас. Ладно, как один из внуков Мидаса.

«Молоты» славятся своей несокрушимостью.

Верхние и нижние манипуляторы усилены, сочленения покрыты нанопленкой, защищающей металл от пыли, грязи и влажности. Моторный отсек упакован в два слоя диффузированного титанитового полимера, резервно-очистная топливная система может запускаться в автономном аварийном режиме. Интерфейс-модуль заточен под прямое ментальное подключение, без применения имплантов. Двигатель снабжен пятью топливными магистралями, из которых две — отводные. Вот здесь мы подходим к интересному моменту. Шагателям нужна прорва энергии. Не бензина или дизельного топлива, как вы могли бы подумать. Только хардкор — насыщенный взвесью водород. По магистралям водород закачивается в нагнетатель, откуда перемещается в камеру насыщения, где разделяется на взвесь и отработанные водяные пары. Которые, в свою очередь, по отводным магистралям сбрасываются наружу, не загрязняя атмосферу. По этой причине шагатели всё время пыхтят и выпускают из задних сопел облачка пара. Пятикилограммовый топливный элемент позволяет покрыть дистанцию в пятьсот километров. На скорости в десять-двадцать километров в час при ходьбе или сорок-шестьдесят — при раскладке в танк. Активные боевые действия, разумеется, сокращают километраж. Что касается взвеси, то она необходима для функционирования артефакторики.

Так вот, вторая серия «Молота» — это эксклюзивная разработка, созданная по правительственному спецзаказу. Как вы уже догадались, заказ сделан моим куратором, а весь набор вставок ориентирован на то, чтобы пилоты могли «видеть» и уничтожать тварей в многомерном пространстве. Такие фичи без согласования с Церковью не обходятся. Патриархат изучил характеристики… и неожиданно легко одобрил проект. Даже слишком легко. Правда, внешняя разведка докладывает, что конфедераты и японцы идут схожим путем. А, значит, бюрократические палки из колес убирает Клуб Девятерых.

Полевые испытания в Верейске показали, что твари легко пробивают керамическую броню, а керамотитановые пластины попросту отрывают. Дальше начинается варварское раскурочивание механизмов, вырывание кабелей, нейроволокон, разгибание внутренних перекрытий и извлечение пилота из кабины с последующим съедением. Страшная смерть, доложу я вам.

Ижевские технари проанализировали характер повреждений, скорость реагирования систем и еще кучу факторов, а затем внедрили три десятка модификаций. Так и появилась версия 2.1.

Фонарь шагателя распустился диафрагмой.

Лепестки втянулись в корпус.

Я увидел хрупкую рыжую девушку, которую выделила для испытаний Бронеходная академия. Студентка пятого курса Виктория Кошкина.

Вика перебралась через внешний край кабины, ловко спрыгнула на ребристый выступ защитного гусеничного кожуха, а затем — на землю. Девушка был веселой, симпатичной и очень худой. Подозреваю, что форму шили на заказ, уж больно хорошо комбез сидел на этой рыжей бестии. Кто бы мог подумать, что Вика без особых проблем пройдет все испытания на полигоне, оперативно отстреляется по целям и вернется в штаб на десять минут раньше остальных, включая Игната Арбенина, которого я притащил с собой. Минимум на десять.

— Как оно, Вика?

Ей двадцать два.

Адепт огня, Подмастерье. Развитые стрелковые техники, родовая способность — «прожигание». Это означает, что госпожа Кошкина может усилить огнем практически любой снаряд и прожечь насквозь броню условного противника. Титан, сталь и даже керамику. Спасет разве что выставленный щит, только он должен быть высокоуровневым. И не водяным, конечно же.

— Резкая машина, — Вика говорила тихим, но уверенным голосом. — Есть нюансы по управлению, но к этому можно привыкнуть.

В штабе собралось человек десять.

Преимущественно армейские чины. Я их даже запоминать не стал. Сегодня одни, завтра другие. С нашей стороны на испытания прибыли Сигизмунд Черновецкий, Василий Тьма, я и Игнат Арбенин. Последний, к слову, был заслуженным ветераном двух войн и преподавателем из этой же академии. Ирония судьбы.

— А что с форсированным режимом? — уточнил полковник Евстратов.

— Зверь, господин полковник, — улыбнулась Вика. — Стоит превысить порог, и врубаются резервные сервоприводы, а вместе с ними — дублирующая система охлаждения. Движок мощнее, чем у первых «Молотов».

— Оружие, — отрывисто произнес Черновецкий.

— Стандартный гранатомет, модифицированный «Гатлинг», — отрапортовала Кошкина. — И кромсатель хороший. Ну… очень хороший.

— Это как? — заинтересовался я.

Холодным оружием трансформы оснащаются на случай ближнего боя. Допустим, у вас закончились боеприпасы, а противники еще стоят на ногах. В смысле, противники-люди. А бывает и так, что два шагателя сходятся в рукопашной. Управление машиной в подобных ситуациях — тонкое искусство. Игнат, насколько мне известно, побывал в нескольких клинчах и вспоминать о стычках не любит. Говорит, хуже всего, если нарвешься на боевика, обученного японцами. Тогда можешь и не выкарабкаться.

Так вот, кромсатель — это выдвижное изогнутое лезвие с переменной геометрией и усиливающими артефактами. Отсюда и характерное свечение. Издалека смахиват на полумесяц. В некоторых моделях выдвигается дополнительный полумесяц, а по режущей кромке пускается цепь, превращая орудие убийства в бензопилу. Профессиональным воякам такие примочки не по душе. Говорят, ненадежно. Цепь заклинивает, подачу энергии можно перерубить одним точным ударом. Только проверенные клинки. С мощными пробивающими вставками.

— Рубит хитин, керамику, титан, — пояснила девушка свою мысль. — Там алмазное напыление, если что. И лазерная заточка. Можно хоть дубы, хоть бетон в салат шинковать.

Образно.

Черновецкий хмыкнул.

И уточнил:

— Не будем делать преждевременные выводы. Мы еще защиту не проверяли.

Да-да. Наша главная уязвимость.

— А что по спецификациям? — поинтересовался Черновецкий.

Вперед выступил Пантелей Бровченко, ведущий разработчик «Ижевсих роботов». Неопределенного возраста персонаж в фирменном костюме с логотипом ИР. Бровченко носил очки и выглядел весьма старомодным типом.

— Мы отказались от керамики, — сообщил Бровченко, сверившись со своим планшетом. — Понимаете, керамика нужна при условии, что бой ведется с одаренными. Это дополнительный аргумент против стихии огня. Что касается тварей… то они просто очень сильные. Поэтому мы сделали упор на противодействие физическому урону.

— Правильно, — похвалил Евстратов.

— За основу взяли титан, — продолжил разработчик. — Сверху — армированный пластрон. Это комбинированный вариант, как у предыдущего «Молота», но мы отказались от легированной стали.

— И облегчили машину, — догадался я.

— Верно, — бросив на меня уважительный взгляд, подтвердил Бровченко. Мещанин, насколько мне известно. Талантливый мещанин, родители которого были крепостными-вольноотпущенниками. — Вес устройства значительно уменьшился. При этом мы повысили маневренность, увеличили боезапас и добавили мощности двигателю.

— Турбировали его, — кивнула Вика.

— А вы уверены, — уточнил полковник, — что новый композит не уступает по прочностным характеристикам старому?

— Безусловно! — с энтузиазмом воскликнул разработчик. — Композиты — мировой тренд. К тому же, мы используем оригинальный могилевский пластрон, превосходящий по ряду параметров зарубежные аналоги.

— С пассивной защитой разобрались, — перебил Евстратов, — а как быть с креплениями и сочленениями? У нас же переменная конфигурация. И твари этим пользуются. Они научились отрывать ваши пластины, пробираться в нутро шагателей.

— Мы это учли, — заверил Пантелей. — Дополнительная полировка нижних сигментных поверхностей. Сглаживание заступов. Более плотное прилегание пластин. Теперь сегменты отрывать крайне неудобно. Даже когтями.

Пока мы разговаривали, начали подтягиваться остальные шагатели.

Лидировал Игнат.

— Допустим, оторвут, — сказал я. — Твари эволюционируют, быстро адаптируются к изменившимся условиям.

Разработчик наградил меня внимательным взглядом.

— Мы собрали манипулятор, имитирующий их конечности, — сообщил Бровченко. — Силу нажатия отрегулировали. Пока не отрывают. Ежели справятся… Что ж, мы укрепили нейроствол, сделали его более гладким и скользким. Обеспечили двигатель и топливные магистрали гибкими кожухами из армированной резины. Энергетические кабели теперь фиксируются в гнездах специальными захватами. Кабина пилота обзавелась дополнительным слоем внутренней брони.

— Что с фонарем? — поинтересовался майор Новосельцев. Честно говоря, я даже не знаю, откуда он. Вроде, засланец Тайной канцелярии. — Его можно пробить?

— Фонарь всегда был бронебойным, — покачал головой Бровченко. — Мы добавили еще один слой напыления. Просто на всякий случай.

Вижу — чины стали переговариваться, благодушно улыбаться и обсуждать перспективы. Мне серия тоже понравилась, но я не уверен, что при массированном вторжении тварей шагатели выстоят.

Понемногу трансформы парковались у развернутого штаба, складывались, раскрывали фонари и выпускали наружу уставших, но довольных пилотов.

Ко мне подошел Игнат Арбенин.

Игнат — лысеющий тридцатилетний простолюдин с невыразительным взглядом. Я бы сказал — потухшим взглядом. Человек живет, ходит на работу, выполняет приказы командования… но он давно не питает иллюзий по поводу гуманных целей начальства и истинной природы человека. Эти глаза столько всего повидали, что превратился Игнат в блеклую тень самого себя. Даже не хочется думать, что Вика однажды будет смотреть на мир такими глазами. Потерянное поколение…

Мрачен был Игнат.

— Ты чего? — опешил я. — Игрушка не понравилась?

Пожимает плечами:

— Есть один момент.

— Говори.

— Ты нас учил, что твари живут в пятнадцати измерениях.

— Было такое.

— Я вижу всю эту многомерность. Фамильяры, которых к нам запустили, перемещаются быстро, но поймать их в прицельную сетку — раз плюнуть.

— Так в чем проблема?

— Когда я поражаю одну цель и разворачиваю марки к следующей… картинка смазывается. Нет, не так. Я слепну на долю секунды, а потом — привычная четкость.

К нам приблизился Бровченко.

Похоже, этот диалог не укрылся от ведущего разраба.

— Стандартные графические процессоры с артефакторной начинкой не работают в многомерности, — авторитетно заявил инженер. — Поэтому нам пришлось вмонтировать в схему плату расширения. По факту — 15D-ускоритель. Конфигурации, формирующиеся в результате движения тварей и фамильяров, столь многочисленны, что… в общем, техника немного запаздывает.

— Этого хватит, чтобы погибнуть, — буркнул Игнат.

— В качестве видеоконтроллера можно использовать и собственную память, — улыбнулся инженер. — Интерфейс сверхчувствительный.

— Как это настроить? — вскинулся Арбенин.

— Я покажу.

Мы сделали перерыв на час, чтобы прогуляться по свежему воздуху, перекусить и с новыми силами взяться за второй этап программы. Нас ожидало эпичное противостояние боевых фамильяров с экспериментальными трансформами Друцких. Призыватели уже здесь, ждут своего часа.

Комплекс полигонов, окруживший академию, раскинулся на громадной территории. И это — посреди города. Я успел выяснить, что ракетные испытания здесь не проходят. Только ближние дистанции с ограничением по мощности боеприпаса и стихийным техникам. Часть полигонов расположена на севере, в двадцати километрах от Воронежа. Там пилоты и оторвутся по полной — на третьем этапе мы протестируем поражение удаленных объектов.

Штаб представлял собой пятнистый тент на растяжках, под которым обосновалось высокое начальство с ноутбуками, фиксаторами и всевозможной оптикой. Сидели, где придется. Как правило, на раскладных деревянных стульях. Пахло горячим кофе из термосов.

Следующий час ушел на бои с фамильярами.

Тестировались одиночные схватки, а также поединки в формате «два против одного». Я дипломатично отказался от артефакторных биноклей и врубил «сверхвосприятие» в связке с «телезрением». Удобная, кстати, связочка. За событиями можно наблюдать как в многомерности, так и в привычном континууме.

Клинчи подтвердили проблему, о которой говорил Игнат.

Фамильяры двигались в естественной среде обитания непринужденно, как рыбы в воде. Пилоты-бронеходчики иногда запаздывали с реакцией, что приводило к молниеносному сближению. Фамильяры так и не сумели отодрать броню, добраться до человека или жизненно важных узлов шагателя. Зато одна трансформа лишилась в схватке правого манипулятора, еще одному шагателю оторвали подствольник и заклинили коленный сустав.

Должен отметить, призыватели — суровые ребята. Детища этих волшебников жили по пять-десять минут, но двигались невероятно быстро и приносили серьезный ущерб. Призыватель высокого ранга способен клепать этих чудовищ пачками и контролировать… до некоторой степени. Чудища состояли из сплошных шипов, когдей и зубов, а все их устремления сводились к тому, чтобы рвать и уничтожать противника. Ни мозгов, ни внутренних органов. Только ярость и непрошибаемое, тупое упрямство.

После второго испытания я тронул за плечо Василия Тьму:

— Есть разговор.

Экспедитор отвлекся от своего планшета.

— Да, Сергей.

Пилоты выбирались из своих кабин, перебрасывались короткими фразами, разминали затекшие конечности. Техники ИР осматривали повреждения, водили по корпусам машин диагностическими сканерами.

— Мне нужна эта девочка.

— Какая? — не понял куратор.

— Виктория Кошкина.

— Она еще не все экзамены сдала.

— Как сдаст — переведи в мою группу.

— Она будет отставать.

— Переведи, — с нажимом повторил я.

Экспедитор вздохнул:

— Добро. Будь по-твоему.

В тот же день мой запрос на новую ученицу удовлетворили.

Глава 12

Вечером я отправился на пробежку.

Привычка бегать во второй половине дня у меня появилась нынешним летом. Не хочется, знаете ли, вставать в пять утра, чтобы успеть на занятия в Корпус. А так… где-то прочитал, что вечером кардионагрузки даже полезны. Времени хватает, никуда не спешишь. Можно подумать над важными делами, подвести итоги, распланировать завтрашний день. Арина бегает со мной, но старается не отвлекать пустыми разговорами. Бодигарды относятся к тренировкам серьезно. Считают пульс, постоянно наращивают темп. В физическом плане я всё еще отстаю от своей боевой подруги — Арину в монастыре выдрессировали так, что обычному человеку и не снилось. Чтобы выдерживать мой темп, девушка вынуждена замедляться, поэтому я разрешил телохранительнице заниматься по собственной программе. Без искусственных ограничений.

Сегодня Арина неважно себя чувствует.

Я побежал один.

За две недели выработался устойчивый маршрут. Я неспешной трусцой обегаю квартал, зависаю у турников на детской площадке. Подтягиваюсь, отжимаюсь на брусьях, качаю пресс. Понемножку начинаю подсаживаться на воркаут — добавляю передний вис и силовые выходы на две руки. Затем выбираю уединенное место и упражняюсь с тонфами. Усложняю привычные ката, добавляю новые комбинации, работаю на высоких и низких скоростях.

Кстати, о тонфах.

Мастер Фэн, как вы помните, подарил мне усиливающие кольца и обкладки, которые я опробовал еще в начале месяца. Кольца смыкались и размыкались подобно браслетам, поэтому с их установкой проблем не возникло. Скажу больше — артефакты намертво вросли в древесину, так что и выступов не осталось. С обкладками я повозился, но в итоге всё улеглось на положенные места. Выяснилось, что кольца генерируют «призрачные лезвия» — бесплотные энергетические клинки, подпитываемые взвесью. Выглядит так, словно вдоль оси большого тела протянулась изогнутая полупрозрачная линия. Почти неоновый контур. Лезвия активируются по моему желанию, можно биться и без них. Обкладки придали рукоятям дополнительную жесткость и добавили немного ментальной защиты. Спаррингуясь с Рэйденом, я обнаружил, что успешно противостою «жути».

Так вот, я прихватил тонфы на вечернюю пробежку.

Забросил в рюкзак и отправился кормить мошкару.

Ладно, кормление отменяется. «Жуть» прекрасно отгоняет насекомых. Можно насладиться спадающей жарой и кровавым закатом.

Обогнув дом по вросшей в газон тропинке, я выбежал на тротуар, взял привычный темп и устремился к группе однотипных коробок на горизонте. Справа протянулась цепочка фонарей, еще дальше — зубчатая кромка леса, в которую погружался багровый солнечный диск.

Я убил на испытания шагателей добрых полдня, но ничуть об этом не жалею. Во-первых, я увидел вблизи продукцию своего клана. Эти штуки очень дорогие и технологичные, даже в экспериментальные партии вкладываются огромные деньги. Во-вторых, во мне начала теплиться надежда, что создание робота, пригодного для уничтожения тварей, — не такая уж и фантастика. В-третьих…

Поток мыслей был прерван самым наглым образом.

У меня засветилось запястье.

Нет, не запястье, конечно же, а фенечка, подаренная Ариной. Едва не сбившись с шага, я уставился на плетеный артефакт. Что там говорила моя девушка? Браслет реагирует на присутствие церковников.

А вот и они.

По проезжей части, едва не касаясь бордюра, ползет серебристый «Руссо-Балт» с тонированными стеклами. Поравнявшись со мной, машина замедлилась до черепашьей скорости. «Чутье» молчит, «сверхвосприятие» не может проникнуть в салон «Руссо-Балта». Мне всегда не нравилась эта черта адептов Баланса. Любят они отгораживаться от мира артефактами.

Заднее стекло бесшумно втянулось в дверцу.

— Ты ведь понял, что это мы, — сказал Патриарх Мефодий.

— Понял, — согласился я, продолжая бежать.

— И?

— Я под протекцией. А разговаривать нам не о чем.

— Вот здесь ты ошибаешься, — мягко улыбнулся церковник. — Если задержишься на несколько минут, я попробую тебя удивить.

Агрессии нет.

Со мной действительно хотят пообщаться.

Впрочем, агрессия и не нужна при задержании опасных преступников. Только холодный расчет. И предельная концентрация.

Перехожу на шаг.

Бесконечное какое-то воскресенье. Простой люд отдыхает, жарит шашлыки, собирается на семейные обеды или радует себя шопингом. А я наблюдаю за тем, как трехметровые роботы хреначат фамильяров и веду пустопорожние диалоги с религиозными фанатиками.

— Что вам нужно, Мефодий?

— Садись в машину.

— Нет.

— Ты же под протекцией. Чего боишься?

— Не доверяю верующим, — честно признался я. — У вас особенная, нелинейная логика. А машины напичканы артефактами.

— Ладно, — неожиданно легко сдался Мефодий.

«Руссо-Балт» остановился, и церковник выбрался наружу. Вздохнув, я подождал, пока неприятный попутчик поравняется со мной. Дыхание практически вернулось к норме.

— Ты участвуешь в конкурсе, — сходу заявил Мефодий.

— О чем вы?

— Сам знаешь.

— Допустим. Вам что с этого?

— Хочу договориться. Ты будешь представлять интересы Церкви в Клубе Девятерых. Такой шанс выпадает нечасто — с твоими предшественниками у нас отношения не заладились.

Ага.

Со мной заладились.

Вслух я сказал иное:

— Не вижу своей выгоды, Мефодий. Переговоры подразумевают взаимные уступки. Поскольку вы не можете нанести мне вред, то вам и предложить нечего.

— Да, — печально улыбнулся собеседник, — ты прав, вне всякого сомнения. Вот только забываешь ты, мерзкий вселенец, о том, что Клуб Девятерых защищает исключительно тебя. Не господина Хараду. Не Виталия Сыроежкина, управляющего твоими делишками. Не мастера Фэна. И уж тем более, не твою любимую девушку Арину, беглую монахиню, сумевшую избежать наказания за неблаговидный проступок. Только тебя.

Я напрягся.

Мне показалось, или прозвучала незавуалированная угроза? Дескать, сотрудничай с нами, или у твоих друзей начнутся неприятности.

По лицу говнюка вижу — всё правильно.

— Мефодий, — говорю я, неотрывно буравя взглядом церковника, — тронешь моих друзей — убью.

— Ну-ну, — в голосе Патриарха зазвучали покровительственные нотки, — не тебе, ничтожество, замахиваться на Церковь. Ты идешь против системы, осознать все возможности которой даже не в состоянии.

— Я предупредил.

— Выслушай до конца, — с нажимом произнес церковник. — У нас есть кнут, но не обойдется и без пряника. Я знаю всех твоих конкурентов. И вполне могу создать им… неблагоприятные условия для развития, скажем так. Адепты Баланса — мощные союзники. Ты получишь от нас помощь, выиграешь гонку, а в нужный момент расплатишься по счетам. Согласен?

Пожалуй, я бы согласился.

При иных обстоятельствах.

Вот только начал Мефодий не с делового предложения, а с ультиматума. Я не люблю ультиматумы. Сразу понимаю, что передо мной — беспринципная сволочь, которая ни перед чем не остановится. С Ратмиром я справлюсь и без постороннего вмешательства. Этот ублюдок мой, и только мой. Что же касается Церкви… Я уже говорил: не верю тем, кто выстраивает политическую и финансовую империю, прикрываясь благими помыслами.

— Могу пообещать одну вещь, — сказал я, продолжая смотреть в глаза своему оппоненту, — знаешь, какую? Я забуду об этом разговоре, когда вступлю в Клуб. Пожалею тебя.

Мефодий вздохнул:

— Решение окончательное?

— Да.

— Жаль. Во время нашей предыдущей встречи мне показалось… что ты умнее.

— Видимо, показалось.

Не проронив больше ни слова, Патриарх сел в машину. Тонированное стекло скользнуло вверх и отрезало церковника от воронежского пригорода. «Руссо-Балт» сорвался с места и, разогнавшись до двух сотен за несколько секунд, умчался в закат.

— Лихачи, — проскрипел старческий голос за моей спиной.

Обернувшись, я увидел до боли знакомого пенсионера.

— Как ты это делаешь?

— Туговат стал на ухо, — пожаловался Рэйден.

— Подкрадываешься незаметно. Столько месяцев прошло, а я не чувствую твоего приближения.

— Потому что не тренируешься, — пенсионер слегка помолодел, раздался в плечах и избавился от дурацких усов. Извращенец. — «Отвод глаз» — штука хорошая. Нет пределов совершенству.

— Ты слышал наш разговор.

Я не спрашиваю.

Утверждаю.

— Безусловно.

— И Мефодий тебя не заметил.

— Как и ты.

— Силен.

— Есть порох в пороховницах, — хмыкнул Рэйден. И внезапно стал серьезным. — У нас проблемы, мой непутевый ученик. Поэтому я вынужден вмешаться.

Мы свернули во двор первого попавшегося дома, отыскали уединенное место возле детской площадки и присели на лавочку. Люди уже возвращались с дач, парковки заполнялись машинами. Площадку облепила детвора. Скрипели качели, слышались крики и смех. Дюжина подростков, разбившись на команды, гоняла по коробке футбольный мяч.

— Давай без дураков, — сказал я, глядя на жирного черного котяру, взобравшегося на старую грушу под давлением бродячего пса. Есть в этом некая аллегория. — Ты — мой предшественник в Клубе Девятерых.

— Было такое, — кивнул Рэйден.

— Почему ушел?

— Мне не нравятся боги.

Похоже, не шутит.

— Не о том спрашиваешь, — сенсей меняет вектор беседы. — Правильный вопрос: может ли Мефодий реально навредить.

— И?

— Ответ положительный.

— Ты пересекался с ним раньше?

— С его предшественниками. Ярослав, ты должен понять одну вещь. Церковь — это гидра. Отсекаешь одну голову, вырастает новая. Мы говорим о системе, которую поддерживает идея. Нет, не так. ИДЕЯ. Монастыри, духовные семинарии, продуманная иерархия. Разветвленная экономика. Тебе известно, что эти ребята инвестируют в недвижимость, передовые технологии, медиа-холдинги? Торгуют вином и сигаретами? Управляют наркотрафиком на Ближнем Востоке? Живи с этим. Завалишь Мефодия — появится какой-нибудь Дормидонт. Или Януарий. Не важно, как их зовут. Патриархат всегда придерживается единого курса. Если тебе угрожает один из них — значит, угрожают все.

— Что посоветуешь?

— Глухую оборону. И вступление в Клуб, разумеется.

Опаньки.

— А как же неправильные боги?

— Это мой выбор. У тебя, откровенного говоря, никакого выбора сейчас нет. Стань сильным, закопай врагов, а дальше… думай.

— Понятно.

— Ничего тебе не понятно. Мефодий всё правильно сказал. Протекция не распространяется на меня, Арину и Сыроежкина. Захотят нагнать страха — нагонят. И смерть Мефодия не остановит эту мельницу. Я уж молчу про то, что Патриарх — не самый слабый противник. Ты можешь погибнуть в бою.

— Не остановит, — подумав, согласился я, — но послужит предупреждением.

— Как знаешь. Где Арина?

— Дома.

— Уверен?

Вот мне и стало страшно. Моей девушке угрожают, а я… даже «телезрение» не включил, не проверил, всё ли в порядке.

Закрываю глаза и перемещаюсь в квартиру.

Мысленно, разумеется.

И придерживаю отвалившуюся челюсть. Тоже мысленно. Мой бодигард практикуется в эфирных техниках! Щупает реальность «сверхвосприятием», делает слабенькие попытки формирования чакр. А самое удивительное — Арина выставила «ментальную броню»! Еще вчера эта аура ей не давалась.

Всколыхнулась гордость за ученицу.

Рэйден терпеливо ждал моего возвращения.

— Ты похож на кота, объевшегося сметаны.

— Она тренируется, — сообщил я.

— Достойный образец для подражания.

Мне показалось, или это сарказм?

Разговор мы решили продолжить в моей квартире. Всё равно пробежка сорвалась. Нет уже настроения ни тонфами махать, ни подтягиваться на турниках.

Переступив порог квартиры, обнимаю Арину.

— Ты чего?

Вижу — довольна.

— С тобой всё в порядке?

Педантичный Рэйден закрывает дверь и несколько раз дергает за ручку. Умилительный жест в мире одаренных.

— Да. Ты какой-то взбудораженный.

Идем на кухню, завариваем чай. Оформляем заказ китайской еды на всех. Пока нагревается чайник, я рассказываю Арине о встрече с Мефодием. Чувствую волну страха на эмпатическом уровне. Она реально боится этого подонка.

— Вот что, — я с благодарностью принимаю дымящуюся кружку, — давай проясним парочку моментов. Какие законы ты нарушила, сбежав из монастыря?

Арина ненадолго задумалась.

Уточнила:

— Ты имеешь в виду мирские законы?

— Если монастырь находился в Империуме, то — да.

— В Империуме. Формально — никаких. У нас же свобода вероисповедания. Поэтому меня и не тронула полиция. Я нарушила церковный Устав, отреклась от Баланса. Думаю, меня отлучили. Обычная практика.

— А что с тем монахом? Которому ты надрала задницу?

— Выжил. Я проверяла.

— Значит, убийство на тебе не висит.

— Похоже на то.

— Эй, — вмешался Рэйден, — что вы за дичь тут несете? Убийство монаха, мирские законы… Ярослав, да пойми ты уже, срать Патриархату на любые законы любой страны. Я тебя не узнаю, честное слово.

— Про законы не объясняй, — отмахнулся я. — Здесь и так всё ясно. Но, согласись, будет проще, если от государства российского не прилетит бонусный пендель.

— И что нам теперь делать? — не выдержала Арина.

Я ее понимаю.

Слишком привыкли мы к спокойной жизни за последние месяцы. И вот — опять. Осточертело уже. Снова гребаные фанатики Баланса на горизонте.

— Держаться вместе, — сказал я, набирая на сенсорном браслете номер Сыроежкина. Виталик не сразу, но ответил. — Привет, дружище.

— Здорово, — ответил снабженец.

Насколько мне известно, все экзамены он уже сдал. И успешно перевелся на второй курс «Заратустры».

— Срочно прилетай к нам, — я не стал тратить время на предисловия.

— Ты накурился?

— Я серьезно. В ближайшие часы я забронирую тебе билеты на правильный рейс. Дам инструкции. Раздобудь себе для перелета липовый паспорт. Покажешь мне этого фейка, внешность я подкорректирую. Что у тебя с Катей?

Вижу — не успевает следить за размахом моей мысли.

— Расстались.

— Хорошо.

На экране квадратные глаза.

— Это и есть дружеская поддержка?

— Хорошо, потому что мне нужно вытаскивать из Горно-Алтайска только тебя.

— Рю…

— Потом. Жди дальнейших инструкций.

Жму на красную трубку.

— Ему же на учебу в сентябре, — напоминает Арина.

— До сентября, — резонно замечаю я, — можно и не дожить.

Фоном промелькнула мысль: как-то быстро Виталик разбежался с новой подругой. Катя не производит впечатления ветреной особы, меняющей парней как перчатки. Надо бы узнать, что произошло. И помочь другу, если возникнет необходимость.

Впрочем, сейчас друга надо спасать.

— Фэн не поедет в Воронеж, — выдал сенсей.

— Знаю.

— Как собираешься его защищать?

— Пока не решил, — честно признался я.

Есть пословица про гору, которая не желает идти к Магомету. Эту пекинскую гору, делающую по моим заказам оружие, не сдвинуть. Род Фэна живет в окрестностях озера Си Хай на протяжении нескольких веков. И менять оружейник ничего не собирается. Даже под страхом смерти и разорения.

Так вот, про гору и Магомета. Я мог бы сгрести в охапку Рэйдена, Арину и Сыроежкина, перебраться в Китай и поселиться в доме Фэна. Или по соседству. Так я контролировал бы ситуацию, но… я не могу бросить школу. Уехать сейчас из Воронежа — значит, проиграть конкурентам, добровольно отказаться от Клуба Девятерых. Лишиться протекции. И подставить всю команду. Что уж говорить про этот мир… Я вряд ли буду спокойно наблюдать, как твари опустошают мою страну, жрут людей и хоронят всё, что я успел полюбить.

Дельный совет неожиданно выдал Рэйден:

— Обратись в Гильдию.

— Что? — я дорубил не сразу.

— Размести заказ, — терпеливо пояснил сенсей. — Найми парочку крутых шиноби. Охраной мы тоже занимаемся, если что. Редко, но занимаемся.

А ведь он прав.

Гильдия корректировщиков принимает разные заказы. Не обязательно связанные с убийствами. Иногда к шиноби обращаются корпораты, решившие подгадить конкурентам. Изменить вероятности на рынке. Подобные задания весьма нетривиальны, берутся за них единицы. Требуется филигранное вмешательство, понимание экономики и уверенность в том, что обиженный концерн не доберется до исполнителя. Охрана — другое дело. Услуга востребована среди клиентов, желающих обеспечить защиту близкому человеку таким образом, чтобы тот ни о чем не догадался. Мой случай.

— Ты прав, — сказал я. — Сделаю заказ сегодня же.

— Чем быстрее, тем лучше, — тихо произнесла Арина.

— Добро, — я встал, сходил в гостиную за планшетом и вернулся обратно. Допил остатки чая и активировал гаджет. — А теперь не отвлекайте меня.

— Что ты ищешь? — спросила Арина.

— Дом, — я раскрыл сайт аренды недвижимости «Моя крепость». — Нам потребуется приличный дом в Воронеже. С защищенным периметром. Желательно — в центре.

— Погоди, — улыбнулся Рэйден. — У меня есть идея получше.

Глава 13

В таунхаусах мне жить не доводилось.

Знаете, есть такие домишки на пару семей. Две квартиры с отдельными входами, причем квартиры двухуровневые. Если мне память не изменяет, у имперцев нет понятия «таунхаус». Подобное жилье именуется «дуплетом» и строится преимущественно в коттеджных поселках закрытого типа. На окраинах городов либо в сельской местности. Живописно, удобно, собственная инфраструктура, выезд на крупные магистрали.

Дуплеты в сердце Воронежа — нонсенс.

Казалось бы.

Квартал правительственных домов, о которых я веду речь, расположился неподалеку от площади Детей. Примерно в квартале от Казарменного переулка. Очередной КПП, высокий забор и… магически измененные псы. Я сразу почувствовал себя неуютно, когда увидел рыскающих по территории хищников, считающихся лучшими друзьями человека. Приземистые, мускулистые, агрессивные. Очень быстрые, когда нужно. Охранники дали псам наши вещи, позволили принюхаться и присмотреться, после чего заявили, что нас никто не тронет. Теперь мы — свои. Те, кого нужно охранять.

Глянув на одного пса, я внутренне напрягся. Пасть переделанного зверя была аномально широкой, клыки не предвещали ничего хорошего. Животное посмотрело на меня, лениво зевнуло. Я увидел капкан, дуги которого раскрылись чуть ли не на сто восемьдесят градусов. Наружу выскользнул раздвоенный, как у ящерицы, язык. Мерзость…

Существо захлопнуло пасть, совсем по-человечески ухмыльнулось и побежало прочь, забыв о моем существовании. Еще три таких же псины последовали за своим вожаком. На краткий миг почудилось, что они двигаются синхронно, как единое целое.

— Нравятся? — ко мне приблизился один из охранников. Крепкий мужик с выбритым черепом и лихо задвинутым набок черным беретом. Какое-то элитное спецподразделение. — Это сибирские бульманы.

— Кто? — впервые слышу такое название.

— Гибрид добермана и бультерьера, — пояснил стоявший неподалеку Василий Тьма. — Генетически модифицированный с помощью взвеси.

— Такое возможно? — спросил я.

— Еще как, — заверил охранник. — Это армейская порода. Гражданским заводить запрещено.

— Даже одаренным? — улыбнулась Арина.

— Им тоже, — кивнул Тьма.

Кто бы мог подумать.

— Они телепаты, — сказал охранник. — Примитивные.

— Читают мои мысли? — я насторожился.

— Нет, — охранник рассмеялся. — У них внутристайная связь.

Слегка полегчало.

— Идемте, — Василий тронул меня за плечо. — Пора заселяться.

Таунхаусы были объединены в комплекс с поэтическим названием «Осенняя радость». Здесь силовики давали приют ценным свидетелям, проходящим по соответствующей программе. Я позвонил Василию, и нас приняли в эту чудо-программу. Меня, Рэйдена/Криптонова, Арину и Сыроежкина. Который приехал сегодня утром. Что уж говорить, впечатляющий кредит доверия. Черновецкий даже не спрашивал, почему Криптонов нуждается в защите. Просто ученик, ничем не выделяется среди прочих. Об истинной природе отставного офицера я, разумеется, умолчал. Нам предоставили бесплатное жилье, охрану, круглосуточный мониторинг прилегающих территорий. Эскорт в виде бойцов спецназа. Чувствуешь себя, как в тюрьме, но на первое время сгодится. Не представляю, какие рычаги надо задействовать, чтобы легально дотянуться до охраняемых приказными граждан.

В легальные «неприятности» я не верю.

Не станет Мефодий слать запросы, апеллировать к международным трибуналам, продираться через бюрократические лабиринты. Патриарх сначала ударит, а уж потом, задним числом, оправдает свои действия суровой необходимостью и нарушениями Баланса.

Теперь ему сложнее до нас добраться.

Мы двинулись по тенистой аллее от КПП, свернули на ближайшем перекрестке, оставили позади универсальный магазинчик и почтовое отделение. Еще, как мне показалось, я увидел целительский пункт и одноэтажное административное здание. Всюду — сосенки, клены и березы. Дома оборудованы подземными гаражами. Паутина, насколько я понимаю, спутниковая.

— Квартиры рассчитаны на двух жильцов, — сообщил Тьма, когда мы остановились перед компактным строением с террасой, двумя балконами на противоположных сторонах и двухскатной металлочерепичной крышей. — Разбивайтесь на пары. Ни в чем себе не отказывайте.

В правой руке Тьмы нарисовались четыре ключ-карты.

Фокусник.

Мы с Ариной взяли оранжевые ключи, Рэйден и Сыроежкин — зеленые.

— Если что — звоните.

Экспедитор отвернулся, собираясь уйти.

— Василий, — окликнул я.

— Что?

— Спасибо.

Мне кажется, такого поворота он не ожидал. Поэтому лишь кивнул и неспешным, размеренным шагом двинулся к центру комплекса.

Фэна охраняют опытные шиноби в ранге Знатока и Вездесущего. Моим друзьям обеспечено прикрытие на госуровне. Если я правильно понимаю, первый раунд схватки — за мной. Вот только не дает покоя мысль, что подобные шаги с моей стороны просчитаны Патриархатом. Мне выдвинули ультиматум, но активных действий не последовало. Они же не дураки. План у Мефодия наверняка есть.

Чтобы сделал я на месте церковников?

Думаю, предложил бы аналогичную сделку всем участникам конкурса. Согласится тот, у кого адепты Баланса не вызывают столь явного отвращения. Ратмир, к примеру. У этого чувака вообще нет рудимента в виде принципов. Если Ратмир пойдет на сотрудничество, мне и другим конкурентам начнут ставить палки в колеса. И я это почувствую на административном уровне.

Квартира мне чем-то напомнила безликие гостиничные номера, через которые я неоднократно проходил во время своих странствий. Стандартная мебель, ничего лишнего. Казенный минимализм. Я такое люблю, сами знаете. Первый этаж объединил маленькую прихожую, гостиную с кухней, санузел и гардероб. Поднявшись по крутой деревянной лестнице на второй этаж, я обнаружил спальню с двумя полуторными кроватями. И панорамное окно с видом на коттеджный поселок. Сдвинув секцию, я вышел на широкий балкон, обшитый ламинированной вагонкой.

Тишь да благодать.

Справа и слева от нашего дома растут две сосны. Прям санаторий в центре города. Людей не видно, машины по аллеям не ездят. Думаю, этот комплекс большую часть года стоит пустым.

Арина внизу раскладывает вещи.

Я слышу звук откатывающейся двери гардероба.

Программа защиты свидетелей предполагает формирование новой личности и переезд в неведомые дали. Иными словами, жизнь в правительственных таунхаусах — временная мера. Промежуточный этап. При нормальных обстоятельствах меня, Арину и остальных увезли бы из Воронежа, поселили в тихой гостинице какой-нибудь далекой губернии, а затем интегрировали бы… в реальный мир. Для начала спросили бы, где мечтаю побывать. Предположим, я назову Крым, Поланген или Батум. Так вот, именно туда я и не попаду. Никогда, ни при каких обстоятельствах. Потому что своими желаниями в прошлом я мог с кем-нибудь поделиться. Дальше начинается новая жизнь в локации, о которой никто из нас не имеет ни малейшего представления.

Так бы и случилось.

Но мы — не свидетели.

Мы ими только прикидываемся.

Правительство понимает, что Сергей Друцкий тренирует одаренных, которые в будущем, вероятно, остановят нашествие тварей. И покидать Воронеж в ближайшие полгода мне никак нельзя. Значит, глухая оборона, как выразился Рэйден. А что касается новой жизни… я себе ее могу организовать и без государя. Могу, но не хочу. А что бы вы сделали, будучи одним из наследников влиятельного клана с кучей привилегий, денег и перспектив? Правильно — ничего. Я глотку Мефодию перегрызу, но от своего не откажусь.

Спустившись на первый этаж, я помог Арине распаковать вещи, разложить всё по шкафам и тумбочкам, застелить кровати свежим бельем. Едва девушка скрылась в душе, послышался мелодичный звонок.

— Заходи, — я посторонился, впуская Сыроежкина.

— А вы уже разложились?

— Как видишь.

— Здорово, — Виталик плюхнулся в кресло у окна, выходящего на террасу. — Докладываю обстановку, босс. Паутина медленная. В Сумрак не войти — блокируют. Доставка еды не предусмотрена. Если ты не в курсе, над нами — бесполетная зона. Дроны под запретом.

— Разумно, — я даже не удивился.

— И ты так спокойно об этом говоришь.

— Я спокоен, как удав.

— Ладно, — Виталик вздохнул. — Мы с Рэйденом собираемся прогуляться в магазин. Хоть какую-то еду раздобыть. Заказы, предложения?

— Посмотри заморозку. Пиццу какую-нибудь. Или пельмешки. А лучше Арину подождите, она сейчас в душе моется.

— Добро.

Сыроежкин устал — это невооруженным глазом заметно. Человек всю ночь провел в дороге, толком не выспался, измотан до предела.

— Кофе еще посмотри, — сказал я. — И чаю.

— Посмотрю.

— А что у тебя с Катей?

Чего у меня не отнимешь, так это умения застигать людей врасплох.

— Ну… — Сыроежкин замялся. — Расстались мы.

— Это понятно. Кто кого бросил?

— Фух… вот пристал.

— Все свои. Колись.

— Она меня.

— Почему?

— Сам виноват, — Сыроежкин перестал мяться и выдал правду-матку. — У меня ж денег теперь много, сам знаешь. Решил отметить успешную сдачу экзаменов. Позвал парней, девчонок…

— О, — я начал догадываться, к чему идет эта лав-стори. — Каких парней-девчонок?

— Разных, — уклончиво ответил Сыроежкин. — Из нашего потока. И несколько старшеклассниц.

— И вы пошли… — подбодрил я товарища.

— В клуб «Палермо».

Так. Картинка начинает прорисовываться. «Палермо» — самый дорогой и популярный клуб Горно-Алтайска. Туда не ходят респектабельные аристо, предпочитающие тишину и спокойствие. В «Палермо» тусуется золотая молодежь. Фанаты шумных вечеринок, выпивки и других жарких развлечений. Важный момент: в клуб пускают исключительно одаренных. У них там какой-то примитивный тест на входе, который осилит даже Новичок.

— Ты с Катей пошел?

— Ага.

— Напились, — констатировал я.

Вопрос о том, как в клуб проникли несовершеннолетние, оставлю за скобками. Это Россия, детка. Многие вещи продаются и покупаются.

— Было, — вздохнул Сыроежкин. — Не знаю, как это получилось… Катя увидела, что я с Сашей целуюсь… Ну… и трогаю ее… в разных местах…

— Саша, — задумчиво повторил я. — Не пугай меня, дружище.

— Это девушка! — вспыхнул Сыроежкин.

— Шучу я. Значит, натворил ты лишнего, и она тебя бросила.

— Вроде того.

— Мириться пробовал? Подарки дарить, прощение просить?

— Пробовал. Не работает.

Дверь санузла сдвинулась в сторону, выпуская Арину. Девушка облачилась в белый халат. Мокрые волосы Арина вытирала полотенцем, поэтому не сразу заметила Сыроежкина.

— О, ты в магазин собрался?

Ума не приложу, как женщины просекают подобные вещи.

— Да.

— Я с тобой.

Сыроежкин вздохнул:

— Только быстро, ладно?

Арина зашлепала мокрыми ногами по ламинату, оставляя прозрачные следы.

— Быстро, — пояснил я, — это без фена.

— Хорошо! — рассмеялась телохранительница. — Я поняла.

Через десять минут я остался в одиночестве.

Это мой шанс.

Устраиваюсь в кресле поудобнее, закрываю глаза и врубаю «телезрение». Настраиваюсь на остаточный ментальный след Патриарха Мефодия. Рэйден научил меня этому приему, чтобы вычислять людей, о местоположении которых я ничего не знаю. Каждое мыслящее существо оставляет тонкую линию из обрывков мыслей, образов, воспоминаний. Отслеживаются такие линии далеко не каждым одаренным. Техника очень сложная, доступна она либо корректировщикам, либо представителям родов с выраженной телепатической специализацией. Ну, а церковники применяют артефакты. Так они и вычислили меня в Урге. Когда выставляется блокировка, вы мешаете проникновению в свой разум, но от остаточного следа избавиться не можете.

Мефодий тоже не смог.

Я метнулся по лучу, набирая ускорение.

А вы думали, я собираюсь бесконечно прятаться от свихнувшегося церковника? Рано или поздно Мефодий нагадит моим друзьям или доберется до меня. Жить в страхе, озираясь на собственную тень… Это не мой путь.

Реальность смазывается от движения…

Честно говоря, я был уверен, что Мефодий сел в частный дирижабль и умчался куда-нибудь на Мальту. Ан нет. След привел меня к воротам Храма Преподобного Феофила в Воронеже. Похоже, мой оппонент любит совмещать приятное с полезным. Всё надо успеть. И мерзкому вселенцу поугрожать, и с инспекцией в дочерний филиал наведаться. Денежки любят счет. Кстати, рядом с Храмом Феофила есть мужской монастырь, в котором тренируются послушники и монахи. К настоятелю этого монастыря и пожаловало с визитом Наше Святейшество.

Я пулей промчался через монастырское подворье и оказался в непосредственной близости от игуменского корпуса. Здесь, если верить схеме, которую я добыл с помощью «цифрокора», проживает клирик Сергий, к которому и приехала моя жертва. А вот и машина. Серебристый «Руссо-Балт» припаркован у каменной стены, в нескольких десятках шагов от игуменского корпуса.

След привел меня на второй этаж.

Я попытался проникнуть внутрь апартаментов клирика и был отброшен неведомой силой. Артефакты, чтоб их. Ладно, я к этому готов. Есть одно чудесное умение, практикуемое адептами огня. Зовется «выжиганием». Суть в том, чтобы воздействовать на тонкую артефакторную электронику и необратимо выводить ее из строя. Способность используется Магистрами, и то не всеми. А почему? Взвеси требуется нереальное количество. Целый вагон. «Выжигание» палит только вставки с защитными характеристиками низкого уровня, зато справляется с любыми датчиками и стопорами вне зависимости от их назначения. Против амулетов, веригов и крестоформ не работает.

Активирую «выжигание», встраивая его в «причины и следствия». Иными словами, делаю невозможное возможным — применяю огненную технику на большой дистанции в связке с коррекцией реальности. Заполняю комбинацию эфиром, и спускаю псов войны с цепи.

Астральный план озаряется яркой вспышкой.

По всему периметру корпуса змеятся молнии, загораются голубые светлячки. Кое-где из кладки выбивается штукатурка. Одновременно во все стороны выстреливают фонтанчики пыли.

Я слышу хлопок.

Представьте обычное здание, ощетинившееся полупрозрачными иглами. Или ежа-мутанта, выдвинувшего из себя колючки. И вот эти шипы пробивают скромную обитель клирика Сергия насквозь.

Сила, сдержавшая меня при первом подлете, отступает.

Вкачиваю в комбинированную технику еще больше эфира и начисто сметаю внутреннюю артефакторику. Миг — и я нахожусь в рабочем кабинете игумена. Вижу изысканную итальянскую мебель, потухший камин, видеостену с частично работающими секторами наблюдения. Два широких окна, плотные шторы, картины на стенах, стеллажи с книгами и старинными манускриптами. Церковники сидят в глубоких кожаных креслах, пьют коньяк и ведут неспешную беседу. Между ними развернут голографический экран с таблицами отчетов.

Клирик чует неладное.

Вскакивает, поочередно касаясь медальона на шее и двух точек в области правой ключицы. Это мужчина преклонного возраста с длинной седеющей бородой и серыми волосами, собранными в пучок на затылке. Коса достигает плеч настоятеля.

Начинают светиться вериги.

Тонкая паутина магических вставок, имплантированных под кожу фанатика. Губы настоятеля шевелятся — он читает «боевую молитву». Не просто молитву, а «Перст указующий». Эта хрень позволяет выявлять корректировщиков любого ранга, вне зависимости от примененных навыков. Крепость молитвы зависит от опыта настоятеля, а передо мной не хрен собачий, а продвинутый Блюститель.

Шарахаю по игумену «мёрфологией».

Начинается тотальное невезение. Выученные слова забываются, в текст проникают иностранные заимствования. Дорубив, что творится полная дичь, клирик прикасается к амулету Баланса на груди, произносит какую-то абракадабру на старославянском и разваливает все мои вероятности в прах.

Не хочешь по-хорошему…

Бью чакрой в диагональ и раскраиваю мужика надвое. Он, конечно, ни в чем не виноват. Просто оказался не там, где нужно. И общается не с теми людьми.

Аминь.

Патриарх сидит на прежнем месте. Не шелохнувшись. Глаза закатились, словно в эпилептическом припадке. Я не сразу понимаю, что ублюдок меня видит. На астральном плане.

Тело Мефодия окутывается непонятным свечением.

Да пошел ты.

Я перемещаюсь в изнаночную подкладку мира, запускаю «чистый лист» и начинаю стирать церковника. Невидимые пальцы вытаскивают по кирпичику из патриаршего тела, распускают узор личности, раскладывают на атомы организм…

Нет.

На самом деле ничего не происходит.

Мефодий остается на прежнем месте. И улыбается, глядя на меня в упор.

— Думал, ты придешь раньше.

Расширяющаяся волна вышвыривает меня прочь. Я чудом успеваю выставить «ментальную броню», ослабив встречную атаку церковника. И тут же на мой разум обрушивается нестерпимая боль, с которой мне прежде не доводилось сталкиваться. Во вселенной не осталось ничего, кроме бесконечного ужаса, боли и цепких пальцев, сжавших мое сердце.

Я заглянул в глаза Патриарха.

И увидел смерть.

Глава 14

— Кретин.

Сенсей протянул мне стакан холодной воды. Я не сразу понял, что вода заговоренная. Живительная влага, иначе не скажешь.

Пью, а сердце бешено колотится о грудную клетку.

— Он применил «био», — отдышавшись, сообщил я.

Боль отступила, ей на смену пришла слабость и ломота в суставах. Утихли спазмы. На лбу выступила испарина. И это — несмотря на включенный кондиционер.

— Похоже на то.

— Разве бывают Патриархи-корректировщики?

— А разве я тебя учил лезть на Патриархов без подготовки?

Крыть нечем.

— Хоть бы посоветовался, — буркнул раздосадованный Абсолют.

— Я хотел…

— Справиться с ним быстро.

— Угу.

Арина с Виталиком еще не вернулись.

Рэйден врубился на «подхвате» и выдернул меня в тот момент, когда я уже был готов умереть. Не знаю, что вынудило Патриарха действовать столь жестко. Наверное, есть красные линии, которые переходить не стоит. Даже тем, кто находится под защитой богов. И нападение на монастырь в сумме с убийством настоятеля могло послужить оправданием расправы надо мной. Дескать, защищались, сам виноват.

Мне преподали хороший урок.

Вот только останавливаться я не собираюсь.

По рукам и ногам разливается приятное тепло. Удивительно, но водичка сенсея не просто купировала боль, а еще придала мне бодрости. Чтобы закрепить эффект, активирую «телесный контроль». Прощупываю органы, нормализую пульс, убираю последствия стресса.

И повторяю вопрос:

— Мефодий — корректировщик?

Рэйден забирает у меня стакан, скрывается из поля зрения. Я слышу звук льющейся воды. И недовольный голос учителя:

— Сдался тебе этот Мефодий. Да, он применил «био». И рассеял твою магию крестоформом. Я всегда предупреждал — не связывайся с высшими рангами этих упырей.

Вернувшись в гостиную, Рэйден устроился на угловом диванчике.

— Есть корректировщики, отказавшиеся от пути шиноби. Их пути… весьма необычны. Некоторые обращаются в религию Баланса. И делают впечатляющие карьеры. Поздравляю — ты нарвался именно на такого типа.

Приятного мало.

Допустим, сенсей прав. Тогда получается, что против меня играет корректировщик в ранге Вездесущего, освоивший, к тому же, артефакторную магию Церкви. Жуткое сочетание. Вопрос в другом: почему на Мефодия не подействовал «чистый лист»? Я всегда думал, что эту технику невозможно отменить. Последний аргумент шиноби. Высший пилотаж. С другой стороны, если бы адепты Баланса не могли отбиваться от стираний, то перестали бы существовать. Рано или поздно представители гонимого класса объединились бы, начав помаленьку удалять из ткани бытия оборзевших Патриархов. Досталось бы и Кардиналам, с остальными тоже справились бы. К двадцать первому веку о Равновесии остались бы только воспоминания. Как мы видим, этого не произошло.

Нет, я не считаю Церковь абсолютной силой. Хотя бы потому, что есть Клуб Девятерых. И представителей этого Клуба боятся даже Патриархи. Значит, у них есть слабые места.

А теперь зри в корень, Ярослав.

За церковниками — ответный ход.

— Рэйден, — тихо произнес я, — проверь магазин.

— Понял, — учитель молниеносно оценил обстановку.

И закрыл глаза.

Спустя несколько секунд Абсолют вернулся в реал:

— Возвращаются.

Перевожу дух.

— Ладушки.

И в этот момент приходит сообщение.

Активирую смарт-браслет, проверяю Телетайп. Несколько слов от мастера Фэн Вэйдуна.

— Что там? — не выдержал сенсей.

— Задержан полицией, — прочел я вслух, — нужна помощь.

— И всё?

— Больше ничего.

— Вот дерьмо.

Выхожу из Телетайпа, набираю знакомый номер. Абонент временно недоступен. Пробую звонить снова — результат повторяется.

— Безумие, — изрек Рэйден, — это точное повторение одного и того же действия.

В одном из посещенных мною миров эта цитата приписывается Эйнштейну. Ума не приложу, откуда ее знает шиноби с Земли, на которой великий ученый никогда не рождался.

— Что делать? — вопрошаю я.

— Думать.

Открылась входная дверь, и к нашей дружкой компании присоединились новые персонажи. Сыроежкин вместе с Ариной тащили четыре здоровенных пакета с едой. Я сразу заметил, что Виталик мрачен, а моя девушка сосредоточена на собственных мыслях.

— Ну? — я посмотрел на Виталика. — Вас пытались арестовать? Звонили из рекрутского приказа? Исключили из школы?

— Почти угадал, — снабженец поставил пакеты на пол у холодильника и сел на диван рядом с Рэйденом. — Заблокировали все наши торговые счета. На всех биржах.

Тааак.

А вы, отче, та еще скотина.

— Связывался с админами?

— Не успел. Мы же в магазин ходили.

— А на почту письма приходили? — мягко поинтересовался Рэйден.

— Приходили, — кивнул Сыроежкин.

— И что там? — поторопил я.

— Фининспекторы примерно десяти стран одновременно заинтересовались финансовыми операциями на криптобиржах, — вздохнул управляющий. — Проверяют отдельных пользователей. Администрация призывает к спокойствию, ведь это якобы штатная проверка.

— Хрен она штатная, — вырвалось у меня. — А другие биржи? Ты же в фиат вкладывался. И в ценные бумаги.

Уже задавая этот вопрос, я проверял с планшета собственные активы. Нет, мои счета никто не тронул. Протекция-с. Надо бы позвонить Маше Вирановской, но я сильно сомневаюсь, что там меня ждут сюрпризы. Тут ведь еще дело с Друцкими придется иметь.

— Та же фигня, — признался Виталик. — Внезапный интерес со стороны фискальных органов.

О как.

Фискальные, мать их, органы.

Налоги мы с Сыроежкиным, разумеется, не платим. Это же крипта, какие еще налоги? Не, не слышал. Фондовые биржи сами всё отбирают согласно законодательству стран, в которых они зарегистрированы. Валютные брокерские компании тоже работают «по-белому». Значит, проверки ни к чему не приведут. Почти ни к чему. Церковь просто нагадила Сыроежкину, а косвенно и мне, отрезав наше маленькое предприятие от активов.

Подведем итоги.

Я завалил игумена, который ничего плохого лично мне не сделал. Взамен получил финансовые проблемы, и весьма болезненные. Мой оружейник арестован, официальная версия властей — за семью печатями. Дозвониться Фэну я не могу, придется включать «телезрение» и заниматься поиском. Плюс ко всему я чудом унес ноги из монастыря, едва не погибнув в стычке с Мефодием.

Расклад не очень.

Меня отвлекла странная тишина, повисшая в комнате. Пока я анализировал свое бедственное положение, реальность преподнесла новые сюрпризы.

— Вы чего? — обвожу настороженным взглядом друзей.

— Виталику сообщение пришло, — ответила Арина, — от родителей.

Я сглотнул.

Бесконечный день.

Хорошо, что в связи с переселением я отменил занятия в школе. Но бесконечно отменять не будешь — это путь на темную сторону. К сожалению, думать о занятиях непросто, когда из-за тебя страдают товарищи.

— Сообщение, — повторил я. — Привет передают?

— Очень смешно, — огрызнулся Сыроежкин. Таким я своего управляющего еще не видел. — Помнишь, я говорил, что родители в Мексике живут?

— Забыл город, — честно признался я.

— В этом году они переехали, — Виталик был очень бледным. — В Монтеррей. Там сравнительно спокойно, но квартиры дорогие.

— Ты им помог, — догадался я.

— Они кредит взяли, — сообщил Виталик, — на покупку жилья. Ну, а я… выплатил первый взнос. Сорок процентов стоимости. Они сказали — дальше сами потянут.

— И? — логика происходящего от меня ускользала.

— Люди они небогатые, — продолжил Виталик, — поэтому заняли еще немного денег у одного авторитета. На первое время. Чтобы ремонт сделать, мебель купить. И технику.

— Не лучшее решение, — заметил Рэйден.

— Знаю, — буркнул Виталик, — но в Мексике такое… в порядке вещей. Понимаете, мама устроилась на удаленную работу, а папа начал продавать свои картины в местной галерее. В общем, у них всё неплохо складывалось. До сегодняшнего утра.

Чудесный денек.

— Продолжай, — поторопил я.

Лучше сразу поесть всех лягушек.

— Маму уволили, — вздохнул Сыроежкин, — папе запретили выставляться в галерее.

— Почему? — охренел я. Ясно, что на работодателей могли повлиять церковники, но ведь галерея — это частное предприятие.

Сыроежкин воспринял мою реплику буквально:

— Тематика не соответствует. Сказали, что у них изменилась арт-концепция. А дальше… сами понимаете. Предкам угрожают. Выплата первого взноса уже завтра, а денег нет. Я бы выслал, но мне заблокировали счета.

— И личные? — охренел я.

— Личные — тоже.

Мы с Рэйденом переглянулись.

— Как с ними связаться? — вкрадчиво поинтересовался я.

— С кем? — уточнил наставник.

— Сам знаешь. С Клубом.

— Никак, — пожал плечами Абсолют. — Они сами тебя находят, если в этом есть нужда.

— Лхаса, — я щелкнул пальцами и, чтобы хоть как-то успокоиться, направился к холодильнику. Стал раскладывать по полочкам еду, принесенную Ариной и Сыроежкиным. — Они там окопались.

— Метнешься в Тибет? — съехидничал сенсей.

В пакетах обнаружилось много чего. Я сразу убрал в морозилку пиццы, пельмени и куриное филе. Яйца аккуратно переложил в дверное отделение. Затем начал разгружать сыр, молочку и ветчину.

— Отправь фамильяра, — предложила Арина.

— Не сработает, — уверенно заявил Рэйден. — Ты забыла про личную вещь адресата.

Распихав крупы, кофе и чай по верхним ящикам кухни, я снова попытался связаться с Фэном. И вновь безрезультатно. К моей спине намертво прилип ироничный взгляд сенсея.

— Критикуя предлагай, — сказал я учителю, возвращаясь в общее пространство гостиной. — Ты, между прочим, неплохо устроился. Если у тебя и есть какая родня, даже я про нее не слышал.

— Я же говорил, — мягко напомнил Рэйден, — что жизнь — это поезд. Меняй билеты, переходи из одного купе в другое. И достать тебя будет очень непросто.

— Ярик, — Арина посмотрела мне в глаза, — что здесь случилось, пока мы ходили в магазин?

Ответить я не успел.

Браслет Рэйдена издал мелодичный звонок, который ни с чем не спутаешь. Сообщение в Телетайпе. Сенсей не подал вида, что его насторожил этот подарок мироздания, но его лицо слегка напряглось. Совсем чуть-чуть, но я заметил.

— Читай, — милостиво разрешил я. — Вдруг это реклама нового «Версуса», а?

Сенсей не ответил.

Пара касаний — и письмо открыто. Не знаю, кто переписывается с основателем Клана Когтей, но лицо теперь у нашего пересмешника такое же, как у Сыроежкина.

— Всё плохо? — спрашивает Арина.

— Отвратительно, — констатирует Рэйден. И тут же выдает: — Друзья, по ряду причин мне придется покинуть Воронеж. У меня проблемы в Токио.

— Ты же в школе учишься, — напоминаю я.

— Проблемы личного характера, — процедил корректировщик. — Очень серьезные.

Несколько раз Такеши/Рэйден обмолвился, что у него есть и другие семьи. Не только многострадальные Тиба. Следовательно, опасность угрожает кому-то из его потомков. Или жен, поди угадай.

— Правительственная программа, господин Криптонов, — не удержался я.

— Прикрой меня.

— Как?

— Вот что, — глаза учителя сузились. — Из-за тебя мы в этом дерьме. Скажи спасибо, что я вытянул твою пятую точку из монастыря. Прикрыть меня на занятиях — ничтожная услуга. Я что, не заслуживаю этого?

Начинают происходит нехорошие вещи.

Очень нехорошие.

Мы ругаемся.

— Ладно, — я почесал затылок, игнорируя полыхающий взгляд Арины. — Только сам не подставляйся. И это… можешь в Пекин по дороге заглянуть?

— Сначала вытащу своих, — отрезал Рэйден. — Потом загляну.

Возразить я не успел.

Рэйден выпрямился, махнул всем нам рукой на прощание и скрылся за дверью. Конечно, ему предстоит в полной экипировке, с рюкзаком, покинуть территорию охраняемого объекта. Подчеркну: особо охраняемого. Напичканного электроникой и артефактами. С рыскающими вдоль периметра переделанными тварями. Исчезнуть сенсею надо так, чтобы за ним никто не последовал. Пусть даже из лучших побуждений. Уверен, старейший на планете Абсолют справится с этой задачей. А я впервые за долгое время вынужден буду рассчитывать только на себя. И вторая ошибка может оказаться последней.

Команда распадается.

Я должен что-то сделать.

— Ты дернулся на Мефодия, — сказала Арина. — Пытался его убить?

— В некотором роде.

Неприятная тема.

— И он чуть не убил тебя?

— Правильно.

Вопреки моим ожиданиям, Арина не стала меня ругать, учить жизни, перечислять по пунктам, почему я такой тупой. Вместо этого она подошла ко мне, присела на подлокотник кресла и обвила шею руками. Ее мягкие волосы щекотали мне нос.

— Больше не делай так, ладно? Действуй наверняка.

Мы сидим, наслаждаясь теплом друг друга.

— Я, конечно, извиняюсь, — нарушил любовную идиллию Виталик, — но моему отцу завтра-послезавтра начнут отрубать пальцы. По одному за каждый день просрока. Ты не хочешь помочь, босс?

— Давайте есть приготовлю, мальчики, — предлагает Арина.

Умница.

Знает, куда бить.

Сыроежкин аж встрепенулся:

— И что у нас на обед?

— Пельмешки со сметаной, — проворковала Арина елейным голоском. — А еще салатик сделаю с огурцами и помидорами. Бутербродики с чаем.

— Я кастрюлю с водой поставлю, — поддержал я любимую в борьбе с отступничеством. — Покушаем, пообщаемся. Расскажешь, где твоих родителей искать. И где прячется этот ваш мексиканский авторитет.

— Ты с ним разберешься? — в голосе Виталика прозвучала надежда.

— Разберусь. И деньжат твоим предкам подброшу. Главное — не пори горячку и держись рядом со мной.

Сыроежкин кивнул.

И мы принялись готовить.

Вместе.

Пока я занимался пельменями, Арина делала бутерброды с сыром и ветчиной, а Виталик добровольно взвалил на себя обязанность по приготовлению салата.

Передо мной стоит непростой выбор.

Я могу приступить к выполнению обычных дел, поработать инструктором во славу Империума и неспешно продумать план по наказанию охреневшего Мефодия. А могу сразу заняться этим ублюдком, проанализировав сегодняшний косяк. В первом случае я получаю какую-никакую, но защиту для своих друзей. Второй путь покрыт туманом неизвестности. Возможно, я умру окончательно. И подведу всех, кто мне доверился.

Арину я успел полюбить.

Хотя и не говорю ей об этом.

Мне есть, что терять.

Осточертевший сигнал из Телетайпа вновь прерывает мои мысли. В тот самый момент, когда я помешиваю пельмени в кипящей воде.

Неизвестный абонент прислал мне ссылку.

Со странной припиской о том, что некоторые ролики лучше смотреть вместе с друзьями.

— Что случилось? — Арина отвлекается от выкладки бутербродов на тарелке.

— Бред очередной, — я перехожу по ссылке и запускаю короткое видео, вырезанное из новостного выпуска. — Новгородский дворянин чуть не погиб на дуэли, столкнувшись с профессиональным бретером. Выжил, но сейчас над ним хлопочут целители. Не интересно.

— Новгородский? — вскинулась моя девушка. — Покажи.

Язык мой — враг мой.

Разворачиваю видос в голограмму. К нам присоединяется Сыроежкин. Смотрим дружной компанией, как и было рекомендовано.

На Арине лица нет.

— Это папа, — шепчет она.

Глубоко внутри я уже понял, что случайности не случайны. И если наступает черная полоса, то это — полный беспросветный мрак. Только успевай щеки подставлять, как сказал бы Иисус.

Мы пересмотрели ролик несколько раз.

Петр Власов, отец Арины, выглядел, как и все пожилые аристократы, человеком без возраста. Мужчина в самом расцвете сил. Стройный, без лишних килограммов на животе. Густая шевелюра с легкой проседью. Жесткий, иногда отстраненный взгляд. Так и не скажешь, что воцерковленный равновесец. Ведущий новгородских новостей сообщил, что Петр Порфирьевич происходит из древнего рода Власовых, относится к адептам воды в ранге Магистра. Разведен, живет с дочерью и прислугой в пригороде Великого Новгорода. Не знал, что у Арины есть сестра… С другой стороны, это объясняет перемены в жизни матери. Так вот, на каком-то благотворительном мероприятии к известному меценату Власову подошел неизвестный, публично оскорбил и был вызван на дуэль. Неизвестный оказался бретером Эдгаром Блюмом, на совести которого минимум десять смертей именитых одаренных. Полиция пыталась доказать, что Блюм — наемный убийца, но сделать это не удалось из-за недостаточности улик. Дрались на боевых рапирах. Власов оказался превосходным фехтовальщиком, но чуть не погиб, получив удар дагой в живот. Спасли чудом, благодаря грамотным действиям секунданта.

Я уже понял одну простую вещь.

Именно папу моя девушка любила больше всего.

Папу и сестру.

Не удивлюсь, если следующий удар Мефодий нанесет по Варваре Власовой.

Глава 15

Власовы некогда считались одним из самых богатых и влиятельных новгородских родов. Более того, они стояли на пороге создания собственного клана. Для этого были все предпосылки: мощный Источник, передающиеся из поколения в поколение боевые водные техники, включая «оледенение». С коммерческой жилкой у предков Арины тоже всё было в порядке — в прошлом купцы, затем промышленники. К середине двадцатого века род заправлял поставками удобрений по всей России, имел доли в нескольких правительственных концернах и расширял сеть гостиниц, разбросанных по всей губернии.

А потом случился Баланс.

Порфирий Власов в своем желании обогатить кровь новыми способностями подобрал своему малолетнему сыну «идеальную» партию — мать Арины. Валентина Конкевич тоже управляла водной стихией, но ее родовой способностью был «Потоп» — сложнейшая техника, позволявшая устраивать наводнения как в окрестностях речных артерий, озер или морей, так и в канализационных системах. Мать Валентины, к примеру, свободно меняла давление в котлах, нагревала и охлаждала воду, устраивала прорывы на теплотрассах во время родовых конфликтов. Минус, отталкивающий от Конкевичей других женихов, заключался в том, что семья была чрезмерно религиозной.

Воцерковленные равновесники.

Что это означает?

Приверженность идеям Мирового Баланса, регулярные походы в церковь, соблюдение постов и обетов. А главное — Конкевичи обязались отдавать в монастырское услужение всех старших дочерей в роду. Порфирий Власов хотел заполучить наследника мужеского пола, а потому, не раздумывая, решил пожертвовать одной из гипотетических внучек ради усиления линии крови.

Роды договорились о помолвке, начали сотрудничать во многих отраслях и расширять свое влияние. Когда Петру Власову исполнилось восемнадцать, сыграли свадьбу. Еще через несколько лет родилась Арина, а спустя два года — Варвара. Внука дед Порфирий так и не дождался — умер от руки неизвестного шиноби, нанятого недоброжелателями. Валентина Власова-Конкевич тут же взяла бразды правления в свои руки. Пока ее муж занимался финансовыми вопросами, воевал с конкурентами и продвигался на государственной службе, Валентина воспитывала девочек в лучших традициях староверов-равновесников. Читала священные тексты, рассказывала притчи о Равновесии, водила в храмы, а однажды взяла с собой в дальнее паломничество по Кругу Видящих. Арину морально готовили к постригу.

Мама Арине не нравилось. Папина дочка, одним словом. Девочка тянулась к полигонам, где тренировался отец, сопровождала его в поездках, если тот дозволял. И сестру она любила. Всякий раз, когда мать заговаривала о монастыре, ребенок устраивал истерику. Наказания были страшными — стояния коленями на горохе, удары магическими хлыстами, домашние аресты, покаянные посты. Арина надеялась, что отец заступится за нее и нарушит вековые установления, но Петр Власов смалодушничал. Род Конкевичей настаивал на выполнении обета, грозился всевозможными карами, намекал на конфликт с Патриархатом. Дескать, покойный Порфирий Демидович знал, на что шел, договариваясь о слиянии родов. А дворянское слово нерушимо.

Не осмелился Власов предать память отца.

Выполнил обещанное.

Арина оказалась в монастыре, а ее отца накрыло раскаянием. Видеться с дочерью Петр не мог — запрещали монастырские каноны. Адепты Равновесия верят, что истинное мастерство балансировки приходит к послушникам, свободным от мирских привязанностей.

Дальнейшую судьбу этого рода мне раскрыла Паутина. Кое-что пришлось взломать, не скрою. Выяснилось, что Власов, у которого и без того были тяжелые отношения с нелюбимой супругой, через три года после ухода старшей дочери подал на развод. От Конкевичей он откупился частью своих капиталов и долей в гостиничном бизнесе. Зато ухитрился взять под свою опеку Варвару, выиграв затяжное судебное противостояние. Вот почему Арина не увидела в режиме «дальнего зрения» детскую комнату. Одно из родовых имений, в котором предпочитали жить родители, отошло в собственность Валентины Конкевич. Петр Власов перебрался в старый дедовский особняк — поближе к фамильному Источнику.

Сам Власов оказался весьма примечательной фигурой. Отставной офицер, изрядно поколесивший по миру и завершивший карьеру после развода. Действительный статский советник, что дает право на потомственное дворянство. Отменный фехтовальщик и человек с принципами. Личность во многом трагическая, поскольку отданная в монастырь старшая дочь лежит камнем на его совести. Меня удивляет, что за годы, пока Арина находится в бегах, Власов не делал попыток ее разыскать. Впрочем… может, и делал, но испугался, что наведет церковников на след ребенка. Думаю, к нему приходили, допрашивали, обязали сообщить куда следует, если беглая монахиня вернется. По этой же причине и Арина не сунулась домой, хотя тоска по семье не отпускает ее годами. Делаю зарубку на будущее: помочь любимой воссоединиться с отцом и сестрой. Что касается матери… тут уж как карта ляжет. Я слышал, что Валентина отреклась от дочери, когда узнала о побеге из монастыря.

Вернемся к нашим баранам.

Точнее, к бретерам.

Противник Власова, Эдгар Блюм, в Новгороде был проездом. В прежней жизни с Петром Порфирьевичем не пересекался. В полиции заявил, что считает отца Арины лицемером, который загрязняет природу вредной химией, а потом «замаливает грехи» благотворительностью. В адептах Баланса господин Блюм не числился. Вот только не верю я в сознательных экоактивистов с репутацией профессионального убийцы.

Дуэль остановлена секундантом со стороны Власова. Целитель, находившийся неподалеку, оказал первую помощь пострадавшему. Блюм якобы удовлетворился сатисфакцией и попытался уехать из города, но его задержали. А потом отпустили, взяв подписку о невыезде на ближайшие две недели. Мне ясно, что следствие ничего не нароет, а бретер, не получив ни единой царапины, покинет страну. Знаете, что умиляет? Власов — опытный воин, Магистр воды, отменный фехтовальщик. И не справился со странствующим экоактивистом? Блюм — мелкопоместный дворянин, ни кола ни двора. Никто толком не смог выяснить, чем он зарабатывает себе на жизнь. Крупные транзакции не зафиксированы. На смарт-браслете подозрительные контакты отсутствуют.

Ладно.

Блюм от меня в ближайшее время никуда не денется.

А вот за Варварой я решил присматривать. Девушка учится в одном из новгородских университетов, нрав имеет общительный. Рядом — шебутные подруги и толпа поклонников. Сложно предугадать вектор атаки, но возможности у церковников, как я успел убедиться, обширные.

— Что там? — сразу набросилась на меня Арина, когда я отключил «телезрение».

— Сама бы посмотрела. Ты умеешь.

— Я волнуюсь.

— Нормально всё, — проворчал я, устало потянувшись.

На улице смеркается.

Виталик у себя. Переписывается с админами бирж, пытаясь разрулить ситуацию. Я уверен, что эти телодвижения не имеют смысла, но мой друг беспокоится о родителях и пытается хоть как-то успокоить нервы. Да, все мы на взводе в последние несколько часов…

— Что будешь делать? — Арина смотрит на меня с беспокойством.

— Чинить мир, — грустно улыбаюсь в ответ. — Прикрой меня.

Бодигард обязан охранять корректировщика в дальних рейдах. Пока мое беззащитное тело сидит в кресле, разум устремляется за тридевять земель и творит вещи, недоступные простым смертным.

Я ухожу в Мексику.

Деньги родителям Виталика уже перечислены, но мне не нравится кусок говна, которому они задолжали. Я считаю, эти люди достойны большего. Пусть быстрее выплачивают кредит. Или в ресторан сходят, отдохнут от рутины. А чтобы сделать это возможным, я слегка подредактирую реальность.

Мои главные инструменты — «мёрфология», «цифрокор», «причины и следствия». Для начала я решаю посетитить славный мексиканский городок Монтеррей. Ладно, не такой уж и «городок». Агломерация-миллионник. Сею случайности, ослабляю и усиливаю вероятности. Приходят в движение социальные рычаги, меняются маршруты следования автомобилей, лифты ускоряются и замедляются, базы обогащаются свежей информацией. Квентин «Буйвол» Кадена получает послание, что его верный кореш Хуарес Верас начал сотрудничать с копами и стал осведомителем. Хуаресу шепнули на ушко, что Квентин решил от него избавиться, кинув на деньги после удачной кокаиновой сделки. Быки с дробовиками приходят устранять Вераса, но тот сжигает их огнем, он ведь Подмастерье, хоть и не аристо. Верас обращается за помощью к Черным Капюшонам, обещает собрать верных людей, недовольных Буйволом и устроить тотальный передел. Банды сходятся на «стрелку», раскручивается масштабная бойня, Квентин Кадена погибает. Бойней, разумеется, управляю я.

Всё.

Родители Виталика никому ничего не должны.

В прямом смысле. Потому что я взламываю «цифрокором» Региональный банк Монтеррея и вычищаю из баз все упоминания об ипотеке. Предки Сыроежкина всегда владели купленной квартирой. С момента постройки ЖК. Здесь не ударить, не надавить. Даже изменение тарифной ставки не затронет людей, которые с точки зрения Паутины никогда не оформляли кредит.

Перемещаюсь в галерею «Артос». После моего визита хозяин галереи сталкивается с серьезными проблемами. Вскрываются махинации с картами клиентов, покупавших в разное время картины художников «Артоса». Кроме того, выясняется, что господин Карлос выдавливал талантливых художников из галереи, доводил их до отчаянного финансового положения и выкупал полотна по дешевке. После чего перепродавал произведения искусства частным коллекционерам в обход галереи и уплаты налогов. Теперь чуваку понадобятся хорошие адвокаты.

Последний привет — наведение порядка в компании «Экспресс Логистика». Именно оттуда уволили маму Виталика. Компания занимается международными доставками товаров с помощью автопоездов, управляемых спутниковой нейросетью. Диспетчеры контролируют погрузку-разгрузку, оформляют накладные и сопроводительную документацию в режиме онлайн. Женщину уволили в рамках программы «оптимизации», но я вскрыл служебную переписку и проследил, откуда растут ноги такого решения. Церковь надавила на мексиканское правительство, а то — на «Экспресс Логистику». В результате «оптимизировали» только одного человека. Я решил исправить эту несправедливость и внедрил в систему новое распоряжение Совета Директоров. В итоге с работы вылетел менеджер, уволивший Сыроежкину. Чуваку я отправил анонимное письмо, в котором объяснил всю глубину его заблуждений и посоветовал впредь, при трудоустройстве в другую компанию, спускать на тормозах все церковные приказы.

Справившись с этими задачами, я метнулся в Новгород и проверил, всё ли в порядке у близких Арины. Петр Власов шел на поправку, к Варваре прицепился препод в универе. Я дернул за пару ниточек и перевел шестидесятилетнего ловеласа на другую кафедру.

Открываю глаза.

Арина стоит у окна, всматриваясь в пустую аллею. Кобура с пистолетом у нее на бедре. Выглядит сексуально, между прочим.

— Сделаешь кофе? — устало спрашиваю у боевой подруги.

— Конечно, — Арина идет в сторону кухни.

— С ними всё хорошо, — говорю я. — Проверил.

Арина молча кивнула.

Пока моя девушка возится с чаем, я думаю над дальнейшей стратегией. Я не могу успешно воевать против Церкви — эта структура мне сейчас не по зубам. Но я могу наказывать исполнителей. Тех, чьими руками Мефодий пытается достать моих друзей. Ударом на удар. Надо создать себе репутацию человека, с которым лучше не связываться. Проезжаясь по кому-либо, я буду оставлять послания. Пусть те, кто решит нагадить кому-то из моего окружения, десять раз подумают, стоит ли овчинка выделки. И не проще ли изобразить видимость старания, чем расхлебывать последствия моего гнева.

И еще одна важная деталь.

У Патриарха Мефодия тоже есть родственники. Формально он с ними не должен общаться, это противоречит канонам. Вот только я сомневаюсь, что одаренный, достигший вершины церковной пирамиды, не поставил себя над любыми сводами правил. Думаю, он общается со своей родней, поддерживает ее, обеспечивает «крышей» и наказывает обидчиков. Все мы люди.

Интересно, что ты сделаешь, когда я до них доберусь, выродок?

Решающий поединок с Патриархом неизбежен. Это я понимаю. Теперь я осознаю и другое — к этому бою нужно подготовиться. Узнать побольше о Патриархах, проникнуть в их секреты, изучить устройство веригов, крестоформов и прочей мути. В этом на первых порах мне поможет Арина. Хорошо бы и с внешней разведкой законтачить, но там ребята неглупые, захотят что-то взамен. Думай, Ярослав…

Пространство в дальнем углу комнаты искажается, начинает рябить.

Я вижу вертикальную щель, вмонтированную в модульную систему хранения.

Из щели выбирается фамильяр.

Арина молниеносно оказывается в гостиной. Поднимает ствол, но я жестом останавливаю своего бодигарда. Фамильяр не собирается нападать. Это почтальон.

Выглядит почтальон, мягко говоря, экзотично. Вместо конечностей — погнутые алюминиевые ложки. Грудь сформирована пластиковой миской с выбитым на дне инвентарным номером. Голова — серый хлебный мякиш. Чувствуется, что призыватель испытывал острую нехватку материала для изготовления посланца.

Почтальон, цокая, направился ко мне, провожаемый цепким взглядом Арины. Остановился в шаге от кресла, поднял руку-ложку и протянул примотанный скотчем спичечный коробок. Меня посетила смутная догадка по поводу отправителя, но я не спешил с выводами.

Наклоняюсь вперед, выдвигаю бумажный ящичек и обнаруживаю записку.

Лист, выдранный из блокнота в линейку.

Раскладываю нехитрое оригами. Так и есть, почерк мастера Фэна.

Я в участке Дэшэнмэньвай. Предъявляют сотрудничество с японскими криминальными структурами. В частности, с бандой убийц, известных как Гильдия корректировщиков. Грозит 15 лет тюрьмы. Адвокату позвонить не могу. На диалог не идут, от денег отказываются.

Фэн Вэйдун

Перечитываю записку вслух.

Хочу написать ответное письмо, но выясняется, что в квартире нет ручки и бумаги. Цифровая эпоха, однако. Арина бежит к Сыроежкину, он ведь у нас школота. Возвращается с чистой тетрадкой и шариковой ручкой. Я вырываю лист из тетрадки друга, чувствуя себя последней сволочью. Набрасываю несколько слов на японском:

Локацию принял. Начинаю работать.

Складываю письмо, трамбую в спичечный коробок и наблюдаю, как фамильяр неуклюже разворачивается на своих ложках, ковыляет к вертикальной щели, схлопывается в двумерную проекцию и исчезает в мерцании неопределенности.

Арина убирает пистолет в кобуру.

— Я знаю, где держат нашего оружейника.

— И каков план?

Хороший вопрос. Я попросил Рэйдена разобраться с китайскими городовыми, но сенсей в первую очередь будет решать собственные проблемы. Судя по спешке, с которой отправлен фамильяр, за оружейника взялись плотно. Я ведь и забыл совсем, что шиноби с точки зрения закона в любой стране мира — просто убийцы. Опасные преступники, которых следует казнить либо сажать в тюрьмы. Пособников убийц — туда же.

Гильдия отмажется.

Не впервой.

Меня даже не станут объявлять в международный розыск — сработает протекция.

А Фэн сядет, если никто не вмешается.

— Так, — смотрю в окно, складывая в уме мозаику, — так, так, так. Сейчас я иду в душ, ты готовишь ужин. Что-нибудь простенькое, веганское. Пьем кофе, дышим свежим воздухом. А потом… я навожу шухер в одном из отделений пекинской полиции.

— Уверен? — в голосе Арины звучит сомнение. — Полиция ведь.

— Полиция, — соглашаюсь я. — От этого задача становится только интереснее.

— А потом? — девушка еще не верит в благоприятный исход.

Зря, между прочим.

— Потом… я сделаю кое-кому больно.

— Кому это?

— Ни за что не угадаешь.

Глава 16

Мастер Фэн вряд ли ожидал, что семейный юрист сумеет его разыскать. Тем не менее, это случилось. Господин Ло, опытный стряпчий и бывший помощник прокурора, быстро сообразил, что дело шьют на ровном месте. Тут же потребовал предъявить обвинение либо отпустить своего подопечного. Для обвинения улик оказалось маловато. Еще бы. Участок накрыло чередой необъяснимых явлений. Скачки напряжения, упавшая сеть, испарившиеся файлы. Задымление в хранилище вещдоков, где благополучно сгорела коробка с патронами, созданными для меня. Разрываясь, патроны поражали камеры наблюдения и пожарные датчики. Такое иногда происходит. Редко, один случай на миллион. Но происходит.

Копы засуетились.

Разворошенное осиное гнездо.

Начальник отделения ввалил детективам, взявшимся раскручивать дело Фэна Вэйдуна. Те разводили руками, непонимающе переглядывались, что-то мямлили. Господин Ло продолжал давить. Угрожал звонком прокурору и готовящимся иском. Дескать, его подзащитный так всё не оставит. Копы просканировали хранилище вещдоков. Искали остаточные следы магического вмешательства, но, естественно, ничего не обнаружили. Потому что я пользовался эфиром. На мастера Фэна пытались давить психологически, чтобы выбить признание, но он разговаривал только под протокол и в присутствии адвоката. Двухчасовое противостояние закончилось тем, что оружейника выпустили под залог и запретили в ближайшие дни покидать столицу Китая. Лично мое мнение — это произвол. Какой залог, если нет доказательной базы? Просто отпустите, извинившись, и отвезите домой на патрульной машине. Так бы и случилось, но начальник полиции действовал по принуждению церковников.

Едва Фэн покинул участок, я занялся ублюдками по полной программе. Приключения оборотней в погонах начались с визита агентов службы внутренних проверок. Участок хорошенько встряхнули, проверили старые дела и «внезапно» выяснили, что часть процессов сфабрикована. Вероятности сложились не в пользу детективного отдела по особо опасным преступлениям. Полетели анонимки, ссылки на записи камер, банковские проводки. Всплыли затертые свидетельские показания. Заговорили осведомители.

Чтоб вы понимали, всё это дерьмо начало твориться ночью. Я редактировал реал в восемь вечера, а у азиатов был час после полуночи. Проверка обрушилась на участок еще через три часа. Убедившись, что маховик репрессий раскручен, я вернулся в свое тело, поставив зарубку на утро — подбросить дровишек в топку возмездия.

Перемещаюсь в Великий Новгород.

Вовремя.

Варвара возвращается с поздней консультации перед своим последним экзаменом. И к ней предсказуемо цепляются гопники. Ловят аккурат после того, как девушка выходит из такси, забегает по мелочи в магазин и через шелестящий на ветру парк топает к своему имению. Обычно Варвара не ездит на такси. К универу девушку доставляет бронированный автомобиль с личным шофером. Сегодня шофер выполняет особое поручение Петра Власова и не может встретить сестру Арины. Просто совпадение…

Я в совпадения не верю.

Полагаю, что против меня работает Мефодий.

Очередная аллея, зажигаются первые фонари. Силуэты в капюшонах, огоньки сигарет, большие жестяные банки под скамейкой. В этом мире нет пластиковых «двушек» пива — одаренные не хотят загрязнять среду. Жестяные банки оснащены специальными краниками, через которые пенный напиток разливается по стаканчикам. Бумажным стаканчикам, обработанным специальным пищевым составом против размокания. За пустые банки и кеги платят пункты приема. Я могу прочесть надпись на жестянке — «Ермак». Самое дешевое пойло из всех, о которых я слышал. Гопники ржут, сплевывают себе под ноги, грызут семечки, рыгают и вообще ведут себя по-свински. Как только приближается Варвара, разговоры смолкают.

Мне редко везет успевать вовремя.

Если что-то происходит, то происходит, а я разгребаю последствия. Но этим вечером я знал, что Варвара задержится на занятиях и справедливо предположил, что Мефодий ударит. Варвара была очень похожа на Арину. Разница крылась в мелочах. Самоуверенный взгляд, стиль одежды, изысканность в движениях, едва уловимое высокомерие. Стоило ожидать чего-то подобного — девушка выросла в богатом аристократическом доме, единолично купаясь в отцовской любви. Вместе с тем, Варя показалась мне неплохим человеком. И достаточно умным.

Пара гопников заступила дорогу одинокой девичьей фигурке. Варя сразу поняла, что к чему, окуталась «пузырем» и, не сбавляя шага, рубанула «сгустком» по расходящейся траектории. Плотная стена воды, вытянутой из атмосферы, смела двух придурков с пути молодой дворянки.

Дружки пострадавших идиотов засуетились.

Кто-то бросился вслед за Варварой, матерясь, на чем свет стоит. Варвара ускорилась и швырнула через плечо пригоршню «ледяных клинков». Одному гопнику пробило руку, второму сломало ребро. Я уж решил заняться другими вопросами — Варя и без меня неплохо справлялась с этим мусором. Но тут в игру вступил парнишка, до этого меланхолично сидевший на спинке лавочки, уткнувшись мордой в телефон. Паренек выпрямился, убрал гаджет в задний карман джинсов и лениво махнул рукой. Вслед Варе устремилось «вьюжное копье», причем высокоуровневое. Не думаю, что девушка ожидала чего-то подобного от уличного сброда, поэтому не успела среагировать. Я выставил на пути «копья» кинетический щит, и это спасло Варю от удара.

Глаза паренька сузились.

Присмотревшись к говнюку, я понял, что это не простой гопник, а шиноби-стихийник. Вряд ли он собирался убивать Варю. Думаю, перед наемником стояла задача потрепать девушку и преподнести мне очередной урок. Вот только сейчас в спокойных голубых глазах шиноби полыхнула ярость.

Варвара обернулась, почуяв неладное.

Увидела приближающегося к ней паренька, перед которым рассыпались дворовые уличные шавки. Шиноби потянулся рукой себе за спину — я увидел поясную кобуру с миниатюрным пистолетом. И не стал ждать развязки конфликта. Зачерпнул побольше эфира, накрыл локацию «причинами и следствиями». На пределе возможного стал оперировать вероятностями. Шиноби выхватил ствол, зарядил пулю воздухом и выстрелил в ногу Варе. Девушка уплотнила щит, но я уже видел, что паренек задействовал «пробивание». Сложность в том, что пуля при определенных обстоятельствах может разорваться в стволе. Когда это случается, стрелок погибает. Шиноби не успел ничего сделать — его голова превратилась в вихрь кровавых брызг.

Гопники бросились врассыпную.

Варя осмотрелась по сторонам. Никакой паники, это мне понравилось. Она поняла, что кто-то прибег к магическому вмешательству, но вычислить внезапного доброжелателя не сумела. Убедившись, что опасности нет, Варя позвонила в полицию, затем — отцу. Когда прибыл наряд, сестра Арины уже находилась под прикрытием двух эсбэшников и отцовского стряпчего. Место происшествия было снято на камеру браслета, ролик переместился в облачное хранилище семьи. Эсбэшники подтянули понятых. Грамотно.

Я оставил всю эту компанию и переместился в гостиницу, где снимал апартаменты Эдгар Блюм. Проще всего было бы стереть этого выродка из реальности, но меня интересует поучительный момент. Активирую «био» и останавливаю сердце фальшивого экоактивиста. Здесь даже записку набрасывать не нужно. Кому надо, тот поймет.

Перемещаюсь в бокс домашнего целителя Власовых.

Петр Порфирьевич волнуется за дочь, постоянно названивает своим людям, но со здоровьем у него всё в порядке. Идет на поправку. Вот что значит иметь хорошего хиропрактика под боком — надо бы взять на заметку.

Бросок в парк.

Варвару опрашивают, составляют протокол, просматривают записи уличных камер. Место преступления оцепили, накрыли магическим куполом. Я вижу шныряющих по периметру криминалистов. Стряпчий заявляет, что если к его подопечной нет вопросов, Варвара Петровна считает нужным вернуться к повседневным делам. Сотрудникам убойного отдела это не нравится, но они понимают, с кем связались.

Я тут же пробиваю по базам всех участников спектакля.

Перемещаюсь в отделение, из которого выехали следователи, эксперты и наряд полиции. Перехватываю телефонный звонок начальнику и тут же обрубаю связь. Затем взламываю «цифрокором» смарт-браслет почтенного служащего и выжигаю всю электронную начинку. Всё — принять исходящее сообщение невозможно.

Уверен, такого поворота событий Мефодий не ожидал.

Пока начальник отделения ругается, ищет крайних и пытается дорубить, что произошло, я вновь перемещаюсь в парк. Вижу, как Варвара садится в черный «Бромлей» и укатывает в отцовское имение. Что ж, на часик-другой можно расслабиться.

Открываю глаза.

На протяжении последних часов Арина неотрывно охраняла меня. Я вижу тонкий силуэт девушки на фоне окна гостиной. Журнальный столик оккупирован ноутбуком, на экран которого девушка иногда поглядывает. Значит, успела раскидать по дому артефакторные датчики.

В комнате темно.

Из источников света — дисплей нетбука и матово-белый шар уличного фонаря, вокруг которого кружатся насекомые. Дом напротив, как я и предполагал, необитаем.

— Фух, — я хрустнул суставами. — Найдется пара бутербродов?

Арина бросила прощальный взгляд на аллею и двинулась в сторону кухни. Щелкнула выключателем. Свет больно резанул по глазам, но за секунду до этого мне почудилось, что в белом круге мелькнул силуэт пса-мутанта.

— Ты справился? — Арина набрала воду в чайник. — Сколько у нас времени?

— Час, — я поднялся, расправляя затекшие суставы. — Или два.

— Чем займемся?

— Перекусим. И выйдем на свежий воздух, ладно?

Арина покосилась на забранную москитной сеткой левую половину окна, но благоразумно промолчала. Затяжное редактирование пробудило во мне определенные бзики.

Накапливается усталость.

Когда заварился чай, мы взяли поднос с бутербродами, две дымящиеся чашки и поднялись по ступенькам на второй этаж. Я с тоской покосился на сдвинутые полуторные кровати. Не знаю, сумеем ли мы сегодня опробовать этот траходром. Впереди еще один рейд, а завтра — раннее пробуждение и занятия в Кадетском корпусе.

Балкон утопает в беспросветном мраке.

Мы отгораживаемся от спальни очередной москитной сеткой, вмонтированной в роликовую раму. Я нагоняю на гудящих насекомых побольше «жути», и мы располагаемся у низкого стеклянного столика в плетеных креслах. Ставим еду и горячие чашки. Наслаждаемся вечерней тишиной. Издалека доносится собачий лай, затем всё стихает. Я слышу стрекот сверчка. Воздух недвижим. Дневная жара спала, тротуары помаленьку остывают, но если бы не кондиционер, в доме было бы душно. Даже с проветриванием.

Наши силуэты практически сливаются с окружающей тьмой.

— Всё плохо, да? — нарушает затянувшееся молчание Арина. Я жадно поглощаю уже второй бутерброд, делая скупые глотки из чашки. — Мы проигрываем?

— Мы не проигрываем, — спокойно возражаю я. — Поверь, я уделаю этого мудака.

— У моих всё в порядке?

— На Варю пытались напасть какие-то уроды. Я с ними разобрался.

— А папа?

— Выздоравливает, не переживай.

— Этот Блюм… он не попытается напасть снова?

— Не сможет, — я покачал головой. — У него инфаркт.

— Твоя работа?

— Чья же еще.

Руки по локоть в крови. Вот что получается, когда хочешь нормально пожить, а к тебе лезут все, кому не лень. Ты тот, кто ты есть. Боевой волхв, шиноби — не суть. Убийца.

— Они не оставят нас в покое, — вдруг заявляет девушка. — Понимаешь? Никогда не оставят. Всё это… бессмысленная мышиная возня.

— Перестань. Мы справимся.

— А вдруг нет?

Пожимаю плечами:

— Я могу согласиться на их шикарное предложение. Могу, но не хочу. Потому что не доверяю таким, как Мефодий. Он использует нас и подставит.

— Думаешь, Клуб лучше?

— Не лучше.

— Но ты готов в него вступить.

— Я ищу третий путь. Клуб дает некоторые преимущества, но это временная мера.

— Ладно, — вздыхает девушка. — Давай помолчим. Мне приятен этот вечер. Просто посидим вместе, пока ничего не случилось.

И мы сидим.

Слушаем сверчков, перебрасываемся ничего не значащими фразами.

Через час, расправившись с чаем и бутербродами, я иду в туалет, затем оккупирую свое любимое кресло. Закрываю глаза, врубаю «телезрение» и переношусь в старинный болгарский городок — туда, где живут родственники Патриарха. Род Димитровых имел летнюю резиденцию в Разграде, но влияние упырей простиралось на всё Лудогорье и дальше, на строительные и горнодобывающие компании Восточной Европы. В Разграде находился фамильный Источник князей Димитровых.

Честно, я не знаю, как Мефодий стал корректировщиком. Информация попросту отсутствует в Паутине. Димитровы — стихийники, адепты земли. Есть подозрение, что Патриарх — бастард, но доказать это я не могу. Косвенно мою теорию подтверждает отсутствие любых упоминаний о матери Мефодия. С отцом всё понятно — Никола Димитров поднялся до главы рода и заправляет всеми делами семьи. Человек жесткий, беспринципный, идущий по трупам. Женат, но его нынешняя супруга к Мефодию никакого отношения не имеет. Когда будущему Патриарху исполнилось шесть лет, он пропал из городка. Канул в небытие. Димитровы отказывались комментировать происходящее. Случилось это полвека назад, так что Мефодий, вероятно, разменял пятый десяток. Когда он стал Патриархом я не знаю, но восемь лет назад Димитровы начали резко подниматься, вытеснять конкурентов с рынка, безнаказанно расправляться со старыми врагами и прибирать к рукам все прибыльные отрасли Лудогорья. Глава рода прикупал акции «правильных» компаний, в которые, по странному стечению обстоятельств, инвестировала Церковь. Тут всё понятно без слов — появилась волосатая рука.

Мне вот интересно, как ухитрился маленький корректировщик избежать церковных казематов, влезть в монастырь и подняться до звезд? Это не стихийник, а класс-изгой. Думаю, эта тайна умрет вместе с самим Патриархом.

Я начал в сумасшедшем темпе изучать биографии родовичей, собирать компроматы, совать нос, куда не следует, и заглядывать в гости без разрешения. А потом наткнулся на непреодолимые препятствия. Непреодолимые, как мне поначалу казалось. Фамильные гаджеты и компьютеры Димитровых были защищены от «цифрокора». Без понятия, чем их оснастили, но взлом не удался. Мной тут же заинтересовалась служба безопасности. Неприятный тип в ранге Мастера начал шарить по астралу, используя неизвестные артефакты. Я тут же принялся заметать следы, сея хаос на пути засранца. Чудом ушел и вернулся в собственное тело, чтобы взять паузу.

Вот дерьмо.

Мефодий прикрыл тылы.

Этот ублюдок готов ко всему, он не хочет оказаться в положении человека, подвергающегося шантажу. Сто очков тебе в копилку, хитрозакрученный сукин сын.

Снова — артефакты.

Где Церковь, там и заскреченные технологии, основанные на консервации взвеси. Электроника и магия в одном флаконе. Самая сильная сторона адептов Баланса.

— Ариш?

Темный силуэт в окне шевельнулся.

— Да, любимый.

— Расскажи мне всё, что ты знаешь о церковных артефактах. Любая информация, пусть даже неполная и устаревшая.

Мне надо с чего-то начинать.

— У меня низкий ранг, забыл?

— Наверняка тебя учили основам. Разновидности артефактов, уровни силы, особенности применения. Напрягись дорогая, это важно.

— Хорошо, — стройная фигура направилась ко мне. — Но ты же понимаешь, разговор долгий. Я не уверена, что всё сразу вспомню.

Смотрю на часы.

Далеко за полночь.

А мне завтра в Корпус. Инструкторская рутина, без этого никак. Если перестану заниматься с государевыми людьми, вмиг утрачу лояльность Тайного приказа.

— Утром, — сдаюсь я. — Хватит с меня на сегодня.

Мы идем в душ.

Вместе.

Резвимся минут пятнадцать под струями горячей воды, намыливаем друг друга, заводимся и на бешеной скорости мчимся к сдвинутым кроватям.

Я не помню, когда вырубился.

Глава 17

Утро началось с кофе и разговоров.

Разболелась голова, так что пришлось восстанавливать себя «телесным контролем». Не полноценный сон, но хоть что-то.

Виталик спал.

Я заглянул в соседнюю квартиру. Убедился, что всё в порядке и вновь переместился в реал. На уютную кухню, к булькающей кофемашине.

Итак, я заинтересовался церковными артефактами.

От Арины я узнал, что создаваемые адептами Баланса устройства имеют обширную классификацию. Артефакты делятся на активные и пассивные, защитные и боевые, вживляемые и невживляемые, аккумулирующие взвесь и подпитываемые ею постоянно, статичные и мобильные. Плюс электронные, механические, заговоренные и архаичные.

Начну с принципа действия. Вся архаика произведена задолго до Большого Пробоя — в те времена, когда взвесь просачивалась в мир по каплям, а маги были уникумами, о которых ходили легенды. К арх-находкам относятся шумерские амулеты, обереги ацтеков, египетские боевые жезлы и финикийские Дощечки Судеб. Последние вообще непонятно как работают и работают ли вообще. Колдунские письмена древних мореплавателей никто не может разобрать. Заговоренные вещи раскрывают свой потенциал в определенных условиях, их сила со временем ослабевает. Есть мощные зачарователи, которые дают гарантию на несколько десятилетий и даже веков, но их изделия — штучный товар, продающийся на аукционах за сумасшедшие деньги. Механические устройства создавались на рубеже семнадцатого-восемнадцатого веков, а пик их расцвета пришелся на начало двадцатого столетия. Пружинки, шестерни, всевозможные заводы, приводимые в движение взвесью — вот их отличительная черта. Как правило, представляют собой ловушки и устанавливаются спецагентами, вознамерившимися кого-то с гарантией похоронить. Электронные артефакты наиболее распространены, их легко тиражировать, заменять и ремонтировать.

Активные и пассивные. Первые работают постоянно, потребляя эгнергию в мизерных количествах, чтобы не «уснуть». Вторые пребывают в «спящем режиме», но пробуждаются в случае приближения врага, изменения условий окружающей среды или при получении приказа от владельца.

Защитные устройства могут выявлять магическое вмешательство, генерировать различные ауры, заживлять раны и выставлять ментальную блокировку. В монастыре, к слову, применяются «муровики» — датчики, реагирующие на корректировочные техники. Оказывается, любое редактирование реальности приводит к тонкому нарушению Баланса в пределах заданной территории. Датчики фиксируют подобные искажения и выдают сигнал опасности. Как вы уже поняли, эти игрушки можно выжигать, что я и сделал с превеликим удовольствием. А вот боевые артефакты рассчитаны на нанесение максимального урона противнику, поэтому их создатели оперируют огромным количеством взвеси. Боевая артефакторика предельно структурирована — против каждого класса волшебников церковники разработали эксклюзивное оружие. Такой подход прекрасно зарекомендовал себя во время Второй Магической войны, когда адепты Баланса сцепились с мощнейшими Архимагами того времени. Как вы понимаете, есть неприятные сюрпризы и для корректировщиков, о чем я расскажу позже.

Подавляющее большинство артефактов монтируется в устройства, стены и двери, а также носятся на теле в виде украшений. Амулеты, обереги, фенечки, четки — боевую задачу может выполнять любая безделушка. Есть, к сожалению, полная дичь. Я говорю о веригах. В моей реальности, где христианство развилось только на землях Западной Европы, вериги носились аскетами на голом торсе, дабы «смирять плоть». По правде говоря, это разные железки — кольца, полосы, цепи. Тут вериги — не менее варварское изобретение. Если не более. Те же железки, только потребляющие взвесь при соприкосновении с плотью носителя. Чем больше закачивается энергии в вериги во время магического поединка, тем хуже церковнику. Сражаясь, монахи испытывают нестерпимую боль, к которой с годами привыкают. Опытные бойцы учатся входить в подобие медитативного транса, другие потребляют всякие веселые отвары, превращаясь чуть ли не в берсерков. Те, кто поумнее, учатся самодисциплине либо осваивают купирующие боль целительские навыки.

Особый акцент хочу сделать на вживляемых веригах. Это импланты, подбираемые индивидуально под одаренных церковников. Адепты Баланса, не умеющие пользоваться взвесью, находятся за пределами программы. Импланты заточены под конкретный класс и представляют собой доспехи, наделенные способностью атаковать отступников на двух и даже трех планах реальности. Развитие бойца и соответствующая смена рангов усиливают импланты, которые автоматически подстраиваются под уплотнившийся энергетический поток. Эмоциональный фон тоже имеет значение. Если адепт Равновесия в ярости, его мощь увеличивается. Поэтому в монастырях у одаренных посредством «боевых молитв» и медитаций вырабатывается искусственное состояние «холодной ярости», при котором боец повышает убойную силу веригов, сохраняя контроль над ситуацией и взвешенно принимая тактические решения.

Как вы уже догадались, всевозможные датчики и сенсоры относятся к статичным артефактам, вериги, амулеты и прочая дрянь — к мобильным. Кроме того, часть устройств требует постоянной подпитки и непрерывно высасывает энергию из своего носителя. К этой категории относятся засекреченные, но известные в узких кругах крестоформы.

Говорят, что крестоформ — вершина творчества церковных инженеров. Артефакт выполнен в форме косого креста, символизирующего Равновесие. Крестоформы вживляются в черепную коробку и светятся голубым неоном при использовании. Идея заключается в том, чтобы развеять чары атакующего противника, а в ряде случаев обратить против него же. Энергия, питающая технику оппонента, частично поглощается крестоформом, перераспределяется на вериги и укрепляет Патриарха. Вот оно, понял я. Хрень, позволяющая этим выродкам чувствовать себя уверенно в схватках с Архимагами и Абсолютами. Я не могу стереть сам себя, применив «чистый лист», но мое воздействие на реальность будет сглажено, а у Мефодия под рукой станет еще больше взвеси. Или эфира. Как показала прошлая дуэль, крестоформы, до этого не знакомые с эфиром, прекрасно адаптируются и поглощают новую энергию с двойным аппетитом. В Паутине мне попалась экзотическая легенда, которая утверждает, что крестоформы — никакие не устройства, а существа, появившиеся на свет в результате Большого Пробоя. Симбионты, намертво сросшиеся со своими носителями.

Правду я могу узнать лишь одним способом.

По линии внешней разведки.

Так что мне предстоит серьезный разговор с Василием. Скажу больше — Тьма ничего не решит, просто сведет меня с кем нужно. Если повезет.

Арина получила допуск на территорию Корпуса, но не к занятиям. Поразмыслив, я предложил ей остаться дома и присмотреть за Сыроежкиным. Так мне спокойнее будет. Из нашей компании я единственный, кого в сложившихся обстоятельствах не надо защищать. Для страховки я буду периодически включать «телезрение» и наведываться к любимой в гости.

Чтобы привести мысли в порядок, сажусь в троллейбус.

Выхожу заранее, сверившись с онлайн-расписанием.

Я безбилетник. К счастью, воронежские тралики оснащены смарт-считывателями, и мне удается оплатить проезд с браслета. Не люблю я теток-кондукторов, есть неприятный опыт общения…

Утро выдалось пасмурным, но теплым.

Думаю, распогодится.

Сажусь к окну, отгораживаюсь от других пассажиров «ускользанием» и достаю из рюкзака планшет. Тонфы у меня пришпандорены специальным крепежом к карману-органайзеру и укрыты от любопытных взоров чехлом. Что позволяет освободить место для свернутой в рулон куртки, термоса с имбирным чаем, парочки яблок и бутеров в пластиковом контейнере. Не люблю отвлекаться от занятий на столовку и заказы еды. Слишком остро ощущается нехватка времени.

Троллейбус неспешно трогается с места.

Вхожу в Паутину и начинаю выискивать любые упоминания о церковных артефактах. Ищу крестоформы, но даже в Сумраке никто толком о них не знает. Надо бы поговорить с членами Гильдии, но кто ж мне их спалит? Рэйдена, кстати, не стоит сбрасывать со счетов. Опыт у него огого…

Звоню сенсею и переключаюсь в режим ментальной связи.

Абсолют недоволен.

Я занят.

Что ты знаешь о крестоформах?

Редкостное дерьмо.

Еще бы. Это симбионт или имплант?

И то, и другое.

В смысле?

Изначально эти твари мутировали, когда взвесь прорвалась в мир. Потом кто-то заметил, что они присасываются к одаренным и жрут энергию. Крестоформы были паразитами и убивали своих носителей. Чтобы их использовать, церковники затеяли евгенический отбор длиной… в несколько столетий. А в «нулевых» снабдили этих существ контактными отростками и регуляторами мощности, превратив в биоимпланты.

Стоп. Ты хочешь сказать, что объем выкачиваемой энергии ограничен? Они не могут поглотить всё, что я вкладываю в атаку?

Не могут. Если бы могли, то поубивали бы всех Патриархов и облегчили бы наше существование. Но ты пойми, регуляторы имеют приличный запас, так что высокоранговый адепт Баланса в большинстве случаев побеждает Абсолюта и Архимага.

А если скормить им больше энергии?

Без понятия. Не городи чушь. Во-первых, где эту энергию взять, а во-вторых, не существует в мире техник, превышающих запасы прочности крестоформов.

Спасибо, сенсей.

Не за что.

Он отключился.

Так.

Так-так-так.

Допустим, я смогу сжечь крестоформ, перегрузив его эфиром. Этой субстанции в окружающей меня действительности хватает. Вопрос техники. Надо перебрать всё, что доступно местным волшебникам, даже узкоспециальную хрень. И прикинуть, что мне пригодится из прошлой жизни.

Я убрал планшет в органайзер и остаток пути не думал ни о чем.

Расслаблялся, глядя на просыпающийся город.

— Мы скучали, — приветствовала меня Елена Игоревна у двери аудитории. Когда я пробирался к классу, чтобы открыть дверь, она ухитрилась встать таким образом, чтобы «случайно» коснуться меня грудью. Своей шикарной «трешечкой» под тонкой блузкой, так что я почувствовал твердость сосков искусительницы. Что ж ты творишь, женщина. — Что-то случилось, Сергей Константинович?

— Всё замечательно, Елена Игоревна, — ответил я, сражаясь с первыми приступами эрекции. — Лучше, чем всегда.

Открыв дверь картой, я разорвал дистанцию.

— У вас вид усталый, — Протасова вновь оказалась рядом, когда я открывал окно на проветривание. — Надо бы отдыхать почаще…

В последнюю реплику Протасова вложила особый смысл. Я это понял по лукавому взгляду учительницы и пальцам, теребящим каштановый локон. Ага, появились нарощенные ногти. Я уловил запах дорогого парфюма с нотками… афродизиака? Нет, наверное, показалось. Врублю-ка я «контроль тела», чтобы отвлечься от происходящего непотребства. Так, на всякий пожарный.

— Спасибо, — улыбнулся я, ретируясь к недавно появившемуся письменному столу. — Рад, что вы беспокоитесь.

— Кто ж еще побеспокоится, — промурлыкала Протасова, сделав шаг к моему столу. — А вы слышали о целебном тайском массаже, Сергей Константинович?

Ответить я не успел.

На выручку мне неожиданно пришла Виктория Кошкина, досрочно проэкзаменованная и переведенная админами Бронеходной академии в мою группу.

— Сергей Константинович?

— Слушаю, Вика.

Протасова недовольно посмотрела на девушку. На секунду мне почудилось, что между моими ученицами пробегают электрические разряды.

— У меня летняя практика на полигоне скоро начнется, — выдала рыженькая красотка, технично оттесняя Протасову. — Хотят отослать за город.

— Когда? — уточнил я.

— С первого июля.

— Я улажу.

— Приятно с вами иметь дело, — очаровательно улыбнувшись, Вика скрылась с горизонта, уступив место Никите Шарградскому.

— Инструктор, я научился выставлять «ментальную броню». Можете меня проверить?

Боги.

До начала занятий еще пять минут, а подопечные меня уже задолбали.

Никите тридцать пять. Он преподает боевое призывание в Некроситете. Один из тех чуваков, что создают пятиминутных хищников, набрасывающихся толпой на тварей. Фамильяры Шарградского очень хороши, поэтому я делаю упор на управление ими в многомерности.

— Давай, — с готовностью соглашаюсь я. Протасова ретируется. — Выставил?

— Так точно.

Еще один бывший солдафон.

Совершаю мысленный бросок, пытаясь пробить блоки и добраться до поверхностных мыслей Никиты. И упираюсь в барьер. Добротный, подпитываемый эфиром. Почти такой же непрошибаемый, как у меня.

— Отлично, — хвалю талантливого ученика. — Ты справился.

Потянулись тренировочные часы.

Как и следовало ожидать, с моими заданиями лучше справлялись ученики, обладающие наибольшим магическим потенциалом. Я до сих пор не могу взять в толк, почему здешние волшебники, прокачивая через свои техники громадные объемы взвеси, так и не доперли до эфира. Словно пелена какая-то…

Пелена.

Или божественное вмешательство?

Почему бы богам, управляющим реальностью через Клуб Девятерых, не перекрыть одаренным эфир на неопределенное время? А нечего обладать чрезмерной силой. Мы же понимаем, что боевой волхв моего класса просто благодаря потребляемой энергии, сильнее любого Архимага. Когда я восстановлю весь утраченный потенциал, со мной будет сложно тягаться даже главам старейших родов. Есть у меня интуитивное понимание того, что боги, выдернувшие меня из умирающего тела, не такие уж и всесильные. И если они блокируют развитие эфирной магии, то имеют для этого веские основания. Просто сейчас у них отсутствует выбор. Твари угрожают всеобщей безопасности, без эфира их не остановить.

Я разбиваю учеников на группы.

В каждой группе есть те, кто опережает в овладении субстанцией остальных. Мы начинаем с коллективной медитации, нащупываем эфирные потоки, учимся раскидывать сигнальную сеть, тренируем «чутье» и «сверхвосприятие».

Следующий этап — «контроль тела».

Эта способность волхвов не имеет ничего общего с хиропрактикой и другими целительными техниками этого мира. Речь идет именно о контроле. Продвинутый волхв замедляет и учащает пульс, меняет температуру и давление, отслеживает состояние органов и целых систем организма. Мы можем снимать стресс, расслабляться, убирать мышечную боль, заживлять мелкие раны, выводить токсины, снижать вероятность зачатия при половом акте. Регулируются гормоны, нормализуется работа пищеварения, прочищаются сосуды. Есть и другие плюшки, но общую идею вы поняли. Тренировку я начинаю с простых вещей. Получить заряд бодрости, снять последствия недосыпания, понизить температуру тела на один градус и отследить изменения без помощи термометра. Задержать дыхание минимум на пару минут. За более сложные вещи, вроде ускорения метаболизма, пока не берусь.

После небольшого перерыва учимся видеть иные измерения. Не все пятнадцать, подвластные тварям, но хотя бы пять-шесть. Собираем фамильяра и следим за его перемещением. Пока не вступаем в поединок — до этого никто не дорос. Разбиваемся на пары, учимся выставлять и пробивать «ментальную броню».

Время пролетает незаметно.

Пока ученики тренируются, я проверяю Арину, ее родню, Сыроежкина и его родителей в Мексике. Не забываю и о мастере Фэне. Новых ударов нет — церковники затаились…

Либо готовят что-то убойное.

Никогда не угадаешь.

Остаток дня уходит на полигонные спарринги. Мои воспитанники бьются друг с другом и фамильярами, закачивают эфир в низкоуровневые стихийные техники. Я допиваю остывающий имбирный чай и доедаю последний бутерброд. Сегодня меня всё устраивает — подопечные стабильно прогрессируют.

В четыре часа дня я всех отпускаю.

Под прикрытием двух учеников избавляюсь от навязчивой компании Протасовой. И направляюсь в полуподвальную кафешку, приютившуюся в дальнем конце Казарменного переулка.

У меня есть сорок минут, чтобы нанести удар.

Мне этого вполне хватит.

Глава 18

Вероятность того, что Иван Димитров, младший брат Николы, повздорит с сыном силаха, была ничтожной, но реальной. От былого величия Османской империи остались жалкие крохи — империя включала саму Турцию, часть Греции, Болгарию, Хорватию и Верхнюю Трансильванию. Плюс крохотный Кипрский Анклав. Силахи, как и триста лет назад, подчинялись султану, только из крупных землевладельцев эти ребята превратились в некое подобие губернаторов. Типичный силах — это одарнный властитель, связанный с правящим родом Стамбула вассальной зависимостью. Главнокомандующий и администратор в одном флаконе.

Интересы Мустафы Кая и князя Димитрова пересеклись в игорном доме «Кость», который оба хотели прибрать к своим рукам. Я лишь слегка подтолкнул ситуацию на дороге в нужном направлении, чтобы конкуренты заявились на переговоры к хозяину «Кости» одновременно. Слово за слово — разгорелась перепалка. Димитров чуть не вызвал наследника силаха на дуэль, но вовремя спохватился и покинул заведение. А удачливый отпрыск чиновника заключил сделку, к которой давно стремился. Убедившись, что обратить события вспять не удастся, я отправил Димитрову анонимное предупреждение. И тут же взялся за следующий объект.

Ванда Димитрова, сводная сестра Мефодия, успешно сдала экзамен на вождение, села в шикарный кабриолет и помчалась на побережье отмечать знаковое событие с друзяшками. В Созополе под это дело была арендована трехэтажная вилла с собственным бассейном и охраняемым пляжем. Вот только до бассейна Ванда не доехала. На платной скоростной трассе столкнулись два джипа, и дорожная полиция заблокировала движение. Ванда психанула и, решив бросить кабриолет на произвол судьбы, вызвала аэротакси. Беспилотник прибыл на место экзотическим образом — врезавшись в машину Димитровой, когда девушка отошла на обочину, чтобы созвониться со своим парнем. Кабриолет превратился в груду обломков, а на браслет Ванды поступило сообщение…

Вероятности не очень удачно сложились и в случае с Тимотеем Димитровым, одним из племянников главы рода. Тимотею всего шестнадцать, но он уже пристрастился к «диким охотам» и подпольным реалити-шоу с участием крепостных. На одном из таких мероприятий неожиданно произошло возгорание. Во время эвакуации ВИП-гостей кто-то нехороший всадил Тимотею зачарованный стилет под ребро. Позже выяснится, что этот непредвиденный персонаж не должен был оказаться в числе гостей, но организаторы малость напутали с пригласительными. Чувак узнал обидчика, оскорбившего его сестру, и поспешил расквитаться. Вспомнить, откуда появился стилет, парень не смог. Тимотея откачали целители — он чудом избежал смерти. Процент чуда я просчитывал с особой тщательностью — пока фатальные исходы не входят в мои планы. Пришлось даже подсобить целителям, врубив «био».

С чувством глубокого удовлетворения возвращаюсь в реал.

Я работал на пределе своих возможностей. Выжигал церковные артефакты, обводил вокруг пальца эсбэшников и бодигардов, всюду зачищал следы своего присутствия. Естественно, Мефодий поймет, откуда ветер дует, но я этого и добиваюсь. Говнюк должен осознать, что ответка прилетит в любом случае.

В кафе пусто.

Еще бы — лето, двадцать пять на термометре. Утренние тучи разбежались, и солнце вновь жарит тротуары. В такую погоду все, кто не работает и не учится, топают на свежий воздух. Заполнены террасы кафешек и ресторанов Старого Города, лавочки в Сквере Героев и на речной набережной. Многие отправились на пляж. Аристо укатили в свои загородные дворцы.

Пора домой.

Расплачиваюсь смарт-браслетом за нетронутый кофе, убираю планшет в рюкзак и уже собираюсь топать к выходу, но мне звонят.

Василий Тьма.

— На связи, — я поднимаюсь по крутым ступенькам.

Солнце обрушивается на глаза, так что они начинают слезиться.

— Нас попытались прикрыть, — говорит Тьма.

— Что?

— Ты слышал. Под проект с твоим участием копают. И очень серьезно.

Я двинулся по узкому тротуару Казарменного переулка.

— Рассказывай.

Проблемы начались еще утром, но за последние полчаса всё резко ухудшилось. Роман Клинцов, руководитель Тайной канцелярии, заявил, что моя школа в Кадетском корпусе не имеет практического смысла. Опытным путем удалось выяснить, что боевые призыватели хорошо справляются со своими задачами и убивают тварей «без всякого эфира». Кроме того, «Ижевские роботы» вот-вот доработают партию шагателей, заточенных под «многомерные войны». Этого достаточно, чтобы справиться с любыми вызовами.

Клинцов ездил по ушам Алмазова давно, но в последние дни великий князь начал прислушиваться к Тайной канцелярии. Новых прорывов нет, хищники начали казаться гипотетической угрозой, значение которой сильно преувеличено.

Вчера на стол Алмазова лег доклад, из которого следовало, что я запатентовал эфир. Выглядит всё так, что хитрожопый Друцкий тестирует за казенный счет технологии, из которых хочет извлечь профит в будущем. В коридорах власти даже обсуждается версия, что я действую в интересах клановой корпорации. Это же логично: прикрываясь нашествием тварей, я создаю искусственный спрос на трансформы ИР. В перспективе, естественно, Друцкие будут пробивать госзаказы в особо крупных размерах.

Терки спецслужб продолжались бы еще долго, но окончательную точку поставил звонок из Патриархата. Полчаса назад с императором связался секретарь Церкви Равновесия и заявил, что деятельность Сергея Друцкого необходимо приостановить. Причина — подозрения в неоднократных нарушениях Баланса. Император поинтересовался, надо ли меня арестовывать. Секретарь сказал, что в этом нет необходимости. Расследование ведется, Патриархат непременно докопается до истины. В общем, вопрос о целесообразности эфирной школы решается прямо сейчас.

— Что мы можем сделать? — спросил я.

— Ничего, — в голосе Тьмы послышалась грусть. — Собран Совет Безопасности при Его Императорском Величестве. Там сейчас Черновецкий сцепился с Клинцовым. Окончательное решение принимает монарх.

— У нас есть сторонники в Совете?

— Немного, — честно признался Тьма.

— Рекомендации?

— Сиди, не высовывайся. Если позвонят члены Совета — снимай трубку и защищайся, как можешь. У императора могут возникнуть вопросы лично к тебе. Так мне сказали.

Что ж, близится время разбрасывания камней.

— Василий…

— Да?

— Мне нужно добыть одну вещь.

— Какую? — насторожился экспедитор.

— Схему и технические характеристики крестоформа.

На том конце провода долго молчали.

— Ты понимаешь, о чем просишь?

— Вполне.

— Формально я остаюсь твоим куратором. Если ты начнешь воевать против Церкви прямо сейчас… полетит много голов. И моя уляжется в грязь одной из первых.

— Василий, линия защищена? — я огляделся по сторонам. Единичные прохожие, интерес к моей персоне нулевой. Для страховки окутываюсь «куполом тишины». — Мы можем говорить откровенно?

— Можем, — заверил куратор.

— То, что сейчас происходит… за этим стоит Мефодий. Конфликт набирает обороты, сам видишь. Я думаю, что Мефодий утратил нейтралитет и действует в интересах чужого государства. Меня хотят закрыть, чтобы возвысить другого инструктора.

— У тебя есть доказательства?

Я поведал экспедитору о соревновании вселенцев, предложении Мефодия и протекции Клуба Девятерых. Подчеркнул, что угроза вторжения сохраняется, но церковники упорно не хотят этого замечать. Патриархат интересуется лишь одним вопросом — возможностью пропихнуть своего протеже в Клуб.

— Хм… думаешь, они сделали ставку на другого кандидата? — уточнил Тьма.

— Уверен. Давление не сработало, поэтому меня хотят утопить. Причинить вред напрямую не могут и действуют окольными путями.

— Церковь сильна, — задумчиво произнес мой собеседник. — Если они хотят кого-то достать…

— Разве мы защищаем интересы Церкви? — удивился я. — У нас своя страна. Свой император.

— Изложи план.

— Добудь сведения о крестоформе. Я ликвидирую Мефодия.

— Проблемы на этом не закончатся.

— Они коснутся меня. Ты не отдавал приказа о ликвидации. Черновецкий — тоже. За любые безрассудства я беру ответственность на себя.

— Хорошо, — согласился Тьма, — я попробую. Но не рассчитывай на положительный результат. Крестоформами пользуются Кардиналы и Патриархи, эта технология держится в строжайшем секрете.

— Наверняка император подумал о сдерживании, — заметил я.

— Посмотрим, — Тьма явно намеревался свернуть разговор. — Если получится решить вопрос, я позвоню.

— Только не медли, — попросил я. — Пока Мефодий вновь не ударил.

— Я тебя услышал.

В этот раз я решил не извращаться с петляющими по городу троллейбусами и вызвал такси до площади Детей. В итоге всё равно потратил двадцать минут — большую часть пути мономобиль провел в пробках. Делать было нечего, и я проверил таунхаус «телезрением». Арина смотрела какой-то фильм, Сыроежкин разговаривал по «Либриуму» с родителями. «Либриум» — это один из местных мессенджеров с очень качественной и бесплатной видеосвязью. Хорошо. Значит, в Мексику мне заглядывать не нужно.

Площадь Детей — одна из самых старых локаций Воронежа. Говорят, здесь появился один из первых в Империуме центров детского творчества, в котором обучались как одаренные, так и мещане. Прямоугольная площадь со всех сторон была окружена историческими постройками. Дом-музей Ивана Бунина, который в этой реальности тоже стал знаменитым, хотя и не получил Нобелевскую премию. Просто Нобель не сумел подняться — динамит никого не интересовал. Торговые ряды Долговых — трехэтажный монстр в стиле модерн, ставший приютом для элитных бутиков с одеждой и обувью для аристо. Там же, насколько мне известно, шьют платье по мерке, снятой с заказчика — услуга, пользующаяся спросом у дворян. В юго-восточном углу треугольника красуется Ратуша с магическим швейцарским циферблатом. В полночь часы начинают светиться голубым, а призраки цифр опадают и растворяются в воздухе, не долетая до мостовой. Ну, а в центре площади располагался знаменитый Фонтан Ундины.

Я прошел мимо грудастой мраморной бабы, держащей в руках морскую раковину, и направился к неприметному переулку, зажатому с двух сторон музеем Бунина и Торговыми рядами. Струи воды били из щупалец кракена, поддерживающих соблазнительную Ундину. Прям тентакли в сердце исконно русского города…

Переулок вывел меня к глухой стене с неприметной металлической дверью. Ключ-карта без проблем открыла проход, а биометрические артефакторные датчики просканировали тело Сергея Друцкого вдоль и поперек. Выдвинувшиеся было из кладки турели убрались восвояси.

За оградой меня встретили псы.

Когда я увидел переделанных зверюг, внутри что-то ёкнуло. Вся стая в сборе. Шесть особей, мыслящих как единое целое. Вожак приблизился ко мне, пуская слюни, раскрыл свою жуткую пасть и высунул наружу раздвоенный язык. Я услышал странный звук, напоминающий шипение.

Я вожаку не нравлюсь.

Но у меня знакомый запах, и пасть нехотя смыкается, а утробное рычание стаи смолкает. Псы разворачиваются и неспешно сваливают к дальним домам.

Топаю по тропинке к главной аллее.

Машу рукой знакомому охраннику.

Вот только до крыльца таунхауса добраться не успеваю. Входящий звонок на смарт-браслет. Неопределенный номер, а я такое не люблю. Делать нечего — вдруг что-то важное. Поднимаю трубку:

— Сергей Друцкий.

Красивый женский голос щебечет:

— Приемная Его Имераторского Величества. Вы не заняты, Сергей Константинович?

Вряд ли вы будете заняты, если звонит личный секретарь императора.

Мы оба знаем, что вопрос риторический.

— Слушаю внимательно.

— Думаю, вы в курсе, что у нас тут собрался Совбез, — продолжила девушка. — У Его Императорского Величества возникли кое-какие вопросы. Переключаю.

Вот так запросто.

Повелитель Империума решил со мной поболтать.

— Сергей? — приятный мужской баритон.

— Да, Ваше Величество.

— Назовите мне хоть одну причину, по которой я должен оставить ваш проект и пойти против адептов Баланса.

Я ждал чего-то подобного.

— Могу назвать миллион причин, — сказал я. — Твари, которые появятся на наших землях совсем скоро.

Монарх обдумал услышанное.

И задал следующий вопрос:

— Полагаете, Церковь не осознает степень угрозы?

— Осознает, — уверенно заявил я. — Просто играет не на нашей стороне. Кроме меня есть и другие вселенцы. Каждый из них развивает школу в своей стране. У конфедератов есть боевой волхв. И у японцев. И они выстоят, когда наступит апокалипсис. Мы — нет.

На сей раз молчание было долгим.

Я решил закрепить успех:

— Когда волны пойдут одна за одной, нам придется сотрудничать с сегодняшними врагами, — мягко сказал я. — В итоге это поймут все, но…

— Что — но? — не выдержал правитель.

— Первую волну вторжения мы встретим сами. Каждый сам за себя. Переговоры будет вести тот, кто выживет.

— Есть мнение, — сказал император, — что наши призыватели справятся.

— Главная проблема в том, что тварей будет много, — возразил я. — Сколько у вас призывателей? Сотня, две? Каждый одновременно поддерживает существование пяти-шести высокоуровневых фамильяров. Около тысячи особей.

— Даже меньше, — мрачно признал монарх.

— Требуется пять фамильяров на одну тварь. Что вы будете делать, если на один из наших городов набросится несколько тысяч хищников? Они сметут любую оборону.

— А шагатели?

— Дорого, много недоработок, нужны подготовленные пилоты.

Пауза.

— Благодарю за откровенность, Сергей.

— Рад был помочь.

Арина встретила меня на крыльце.

— Ты знала, что я приду?

— Сам научил, — девушка поцеловала меня в губы. — «Дальнее зрение».

— Умница.

Приятной новостью оказалась рыба, запеченная в фольге. А еще — салат из морепродуктов, перловка с грибами и разливной квас в холодильнике. Сжалившись, мы пригласили к столу Сыроежкина, который тщетно сражался с биржевыми админами. Мне его действия напоминали схватку Дон-Кихота с ветряными мельницами.

Я размышляю над тем, что из Арины получилась бы отменная домохозяйка. Правда, этот нвык совершенно бесполезен в мире аристо. Есть слуги, рестораны. Заказы дронами никто не отменял. Просто еще одна грань натуры моей возлюбленной. Она умеет готовить — это факт.

— Как вы тут? — спросил я, разворачивая обжигающую фольгу.

— А то не знаешь, — хмыкнул Виталик, разрушая иллюзию непричастности. — Наверняка «телезрение» включал.

— Ладно, — нехотя признал я, разделывая карпа, пахнущего специями, — балуюсь иногда.

— В школе всё хорошо? — поинтересовалась Арина.

— Закрыть грозятся.

— Серьезно? — офигел Сыроежкин.

— Еще как, — подтвердил я, жмурясь от удовольствия. Вкусная домашняя еда — совсем не то же самое, что холодные бутерброды с остывающим чаем из термоса. Надо прикупить термос подороже — с примитивной огненной вставкой. Такие штуки сохраняют тепло неделями. — Проделки моего кумира Мефодия.

— Он же сотрудничать хотел, — вспомнила Арина.

— Хотел, — с улыбкой признал я, — да перехотел. У нас теперь война по полной программе. А этот ушлепок поддерживает другого кандидата.

— Кого? — Арина нахмурилась.

— Без понятия.

Я действительно никого из них не знаю. Разве что Ратмира, но за какую страну он играет? Ноль информации. Думаю, мои конкуренты в схожем положении…

Стоп.

Не в схожем.

Если Патриархат встал на чью-то сторону, меня спалили. И мы соревнуемся не в равных условиях. Протекцию никто не отменял, но рано или поздно у меня появятся новые враги. Прежде всего — Ратмир.

— Как с биржами? — интересуюсь из вежливости.

Сыроежкин безнадежно махнул рукой.

Понятно. Ставлю себе еще одну зарубку на ближайшее будущее. Никто не имеет права переходить мне дорогу и хоронить бизнес.

Не успели мы поесть и сложить тарелки в посудомоечную машину, как мне позвонил Василий Тьма.

— Поздравляю, — сходу заявил экспедитор. — От нас отцепились. Что ты им наплел?

— Потом расскажу.

— Более того, — в голосе куратора слышалось воодушевление, — нам увеличили бюджет! Разрешили привлекать любые службы и армейские подразделения. Карт-бланш, в общем.

— Вот видишь, — говорю я. — Всё хорошо закончилось.

— Под это дело, — продолжил Тьма, — я вышел на нужных людей. Данные извлечены из-под грифа «совершенно секретно». Передавать в третьи руки нельзя. Ясно?

— Конечно.

Характеристики крестоформов. Чертежи, пояснения. Василий, я тебя обожаю.

— Проверь почту.

Приказной отключился.

А я плотоядно потер руки.

Глава 19

Вечером я решил навести справки о своих конкурентах. Имена, явки и пароли отсутствуют, но скрывать учебные программы, подобные моей, крайне сложно. Кто-то из учеников обязательно проболтается, запостит фоточку или похвастается лучшему другу в соцсетях. Думая, что ничего особо не нарушает. Если же все будут строго соблюдать подписку, можно отследить закупки, транзакции, ломануть личную почту какого-нибудь чиновника… В общем, если постараться, любое спрятанное в мешке шило вытряхивается на свежий воздух.

Начал я с Океанической Конфедерации — нашего идейного, экономического и геополитического оппонента. Как вы помните, в это объединение вошли Северная Америка, Британия, Скандинавия, Австралия и отдельные архипелаги. Острова, в сущности, не представляли интереса для западников, разве что на них можно было размещать военные базы. Промышленными драйверами, вне всяких сомнений, были британцы и американцы. Канада в этом мире так и не возникла, поскольку французам в период Второй Магической было не до освоения новых земель.

Так вот, мы говорим сейчас о некоем подобии Союза. Формально страны, входящие в костяк ОК, сохранили независимость, собственные законы и правительственные структуры. На деле были созданы конфедеративные органы управления, наднациональные структуры, которые и принимали реальные геополитические решения. Административный центр всей этой громоздкой системы располагался в Нью-Амстердаме, который в альтернативных мирах известен под названием «Нью-Йорк». Почему система громоздкая? Да потому, что одаренные там, хоть и объединены в рода-кланы, но от централизованной монархии почему-то отказались. Приняли демократическую Конституцию, избрали Трансатлантический Парламент и президента, который меняется раз в десятилетие. Без вторых сроков, продления полномочий и всяческих хитрых всенародных референдумов. Крепостное право чуваки отменили, мещан практически уравняли в правах с аристо. Поэтому решения у конфедератов принимаются медленно, законы долго согласовываются, а Парламент может объявить импичмент президенту… который, к слову, может и не быть одаренным. Для Империума и Сёгуната это дичь, я же с подобными формациями уже сталкивался. В других мирах.

Я начал искать упоминания о необъяснимых феноменах, зловещих слухах и подозрительных смертях на территории ОК. Там у них свобода слова, поэтому всё могли и не успеть зачистить. Паутина стала выдавать истории о пропавших австралийских байкерах, опустевшем канадском городке, изуродованных трупах животных в Ирландии. Кроме того, я припомнил слова Корхонена о военной базе на Юконе и северном побережье той же Австралии. Одни новости показались мне полной чушью, другие зацепили, так что я сузил поиск до конкретных областей. И не прогадал. Факты неопровержимо указывали на то, что твари появились в Австралии. Остальные локации нуждались в детальной проверке.

Конфедераты, естественно, оцепили зону вторжения, прислали боевых магов, стянули спецтехнику. Все перемещения засекретили, но жители окрестных городков и фермеры стали делиться наблюдениями в соцсетях. Кто-то видел шагателя, кого-то опрашивали агенты Конфедеративного Бюро Расследований. Я попробовал ломануть внутреннюю сеть КБР и достиг определенных успехов. Нашел упоминание о «четвертом отделе» и «группе Янга», а затем меня вышвырнули к чертям собачьим. Не знаю, кто у них там отвечает за кибербезопасность, но свой хлеб эти спецы кушают не зря.

В Сумраке о четвертом отделе ходили мрачные легенды. Это подразделение КБР занималось аномалиями, возникшими после Большого Пробоя, изучало враждебную фауну Индокитая и курировало деятельность секретных лабораторий, в которых десятилетиями велись биомагические эксперименты. Что касается группы Янга, то о ней почти никто не слышал. Знающий человек нашептал, что речь идет о новом спецподразделении, входящем в четвертый отдел. Возглавляет группу некто Кристофер Янг, а базируются ребята… А демоны их разберут, где они базируются. То в одном городе, то в другом. Преимущественно в Союзе Колоний.

Да, забыл сказать. Здесь никогда не возникали Соединенные Штаты Америки. После Первой Магической войны точечно развивались колонии в Роанаке, Санта-Фе, Плимуте и Нью-Амстердаме. Позже добавились Бостон, Род-Айленд и Коннектикут. Вашингтон не появился в принципе. Французы до Великих озер не добрались, поэтому Детройтом и не пахнет. Канаду осваивали англичане, Аляску — русские. Кстати, полуостров до сих пор наш — получаем сухопутную границу с конфедератами… откуда рукой подать до упомянутого выше Юкона.

Вишенка на торте. Этот мир не знал Войны за независимость. Британия сама отказалась от заморских владений после Второй Магической. Поэтому Первый Континентальный конгресс не созывался, а брошенные на произвол судьбы колонисты спокойно ассимилировались с индейцами. В общем всё разворачивалось у америкосов лайтово, без потрясений и кровищи. До резерваций и тотального геноцида коренного населения опустились лишь некоторые города-государства в Центральной Америке. В 1854 году образовался Союз Колоний, а в 1910-м — Тройственный Альянс. То бишь североамериканские земли в связке с воспрявшей депрессивной Британией и Скандинавией. Дальше — больше. Датой окончательного формирования ОК считается 5 сентября 1938 года, когда упомянутые выше страны подписали судьбоносное Бристольское соглашение, утвердили общую Конституцию, выбрали президента и членов Парламента. И всё это, заметьте, при активном противодействии Империума и Сёгуната.

В нескольких немагических вселенных, как я в свое время выяснил, разгорелась мировая война с участием Германии, СССР, США, Японии и множества других стран. Где-то начало мясорубки датируется 1939 годом, где-то — сороковым или тридцать седьмым. Именно благодаря этому событию американцы подняли свою экономику. Великая депрессия схлынула, поставки оружия и продовольствия стали мощным промышленным драйвером и «пятидесятые» стали чуть ли не золотым веком капитализма. Здесь же события развивались по иному сценарию. Вторая Магическая случилась в тысяча восемьсот двенадцатом, после чего в наибольшем выигрыше оказалась Россия. К середине двадцатого века Империум был самой высокоразвитой цивилизацией Земли. Без вариантов. Чтобы подняться, западникам пришлось договариваться, забывать о разногласиях и собирать структуру, чем-то напоминающую Евросоюз в других версиях реальности. Трансатлантическое единство позволило Конфедерации войти в число мировых гегемонов и стать значимым геополитическим игроком.

Так вот, Австралия и в этой вселенной считается комфортным для проживания местом. Континент осваивался не только англичанами — там есть бывшие японские, китайские, немецкие и даже русские колонии. Высылкой заключенных на материк Британия не занималась, чего не скажешь о японцах. Сёгунат отправлял на «юга» целые роды неугодных аристо, пытавшихся выстраивать независимую политику и мешать сёгунам править железной рукой. Так что в Австралии хватает одаренных, которые и сделали это государство процветающим. Думаю, нет ничего удивительного в том, что именно здесь разместились в итоге головные офисы ведущих скандинавских корпораций. Мягкая налоговая система, пара-тройка офшорных гаваней… И удаленность от метрополии, а именно от Нью-Амстердама. Военных академий тут хватает, и я стал отслеживать странности. Принятие большого числа людей в общежитиях, изменение расписания тренировок на полигонах, новые учителя, секретные программы…

Господина Янга я нашел, хоть и не сразу.

Тут ведь как… если тебе надо стянуть три-четыре десятка одаренных в одно место, заселить, накормить и финансировать дальнейшее пребывание, потребуются специфические проводки. Засекретить можно что угодно, кроме банковских операций. Процессинговые центры работают вне зависимости от хотелок КБР. И я взялся за ведущие университеты региона. На этой Земле нет Сиднея и Канберры. Крупнейшие мегаполисы — Квинсленд, Порт-Джексон и Полис Тояма. Меня позабавило, что в Австралии два государственных языка — японский и английский. Второй я знаю плохо, поэтому сразу начал пользоваться японским поисковиком. Так вот, в Квинсленде и Порт-Джексоне ничего веселого не происходило. Меня привлекла Академия Фуллера в Полисе Тояма. По мистическому совпадению это учреждение разместилось на северном побережье. Вот оно чё, господин Янг.

Итак, Академия Фуллера открыла пару месяцев назад специальный счет в Австралийском национальном банке, куда и поступила кругленькая сумма из-за океана. Тут же ускорился ремонт в одном из общежитий академгородка, куда пять недель назад вселилось сорок пять разновозрастных учеников. Все они числились участниками международного симпозиума по проблемам обнаружения инопланетной жизни, и все почему-то были рангом не ниже Мастера. И, думаю, несложно догадаться, что недоделанные уфологи ранее служили в горячих точках либо имели воинские звания. Либо были настолько круты, что я даже сведений о них обнаружить не смог.

При поисковом запросе «Кристофер Янг» выскочили ссылки на несколько десятков человек. Имя и фамилия распространены в Австралии, почему бы и нет. Как отсекать? Подозреваю, мой оппонент должен быть одаренным, так что отправляем в топку всех мещан. Ой, прошу извинить за мою толерантность, «граждан без сверхспособностей». Перечень сразу сдулся до трех персонажей. Первый был целителем, руководил частной стоматологической клиникой и знать не знал ни о каких спецслужбах. Второй — семилетний ребенок, повернутый на японских мультсериалах и живущий на острове Тасмания. Весьма посредственный маг воды в ранге Новичка. А вот последний…

Судите сами.

Полгода назад двадцатисемилетний Кристофер Янг, пилот боевого шагателя «Байденс», проходил службу в Марракеше, где время от времени вспыхивали конфликты из-за древних Источников, на которые претендовали турки и японцы. Войны в окрестностях Марракеша велись исключительно гибридные — обе стороны предпочитали выставлять вместо себя запрещенные террористические организации. Бодяга растянулась на добрую четверть века. Конфедераты, по своему обыкновению, заделались миротворцами, ввели в измученную конфликтами страну «ограниченный контингент» и построили военную базу. При исполнении воинского долга Кристофер Янг чуть не погибает — его откачивают в полевом госпитале армейские целители. Говорят, у мужика остановилось сердце, он пережил клиническую смерть, а затем резко оклемался — без повреждений мозга и всякой побочки. Стал вести себя несколько необычно — более агрессивно, напористо. Заслужив очередное звание и пару-тройку медалек, демобилизовался, вернулся на гражданку и стал заниматься… чем-то вроде крышевания бизнеса. Приторговывал артефактами, вращался в среде уличных банд Порт-Джексона. А потом… исчез.

Иными словами, любые упоминания Янга в Паутине перестали появляться, начиная с седьмого апреля сего года. Словно человек и не живет вовсе. Такси не вызывает, билеты не бронирует, счета не открывает и не закрывает, не пьет, не ест, не дышит. Где живет — непонятно. Род занятий — тайна, покрытая мраком. При этом знающие люди уверяют, что отставной офицер многократно увеличил свою силу, поднял ранг и начал пользоваться техниками, доселе невиданными на планете Земля. Не корректировочными, а вообще… непостижимыми.

Мой человек.

Теперь я не сомневаюсь, что реальный Кристофер Янг откинулся в Африке, а из шагателя вытащили вселенца. И в апреле этот вселенец начал работать на правительство. Вероятно, открыл школу, подобную моей. Теперь у него фора в месяц с хвостиком.

Ставлю Янга на полочку с потенциальными противниками.

Мог ли этот человек быть Ратмиром?

Не знаю. Упоминаний о новых способностях Янга практически нет. Вроде бы, манипулирует людьми. Вкачивает в стандартные техники дохрена энергии. Владеет мощными защитными аурами. С церковниками не пересекался, но это — не показатель. Патриархат не всемогущий, мог этого упыря и пропустить.

Звоню Тьме:

— Здорово. Не отвлекаю?

— Отвлекаешь. Но я слушаю.

— Мне кажется, я нашел одного из своих конкурентов.

— Интересно, — оживился экспедитор. — Это которого?

— Озадачь внешнюю разведку. Пусть роют под четвертый отдел КБР. Нас интересует так называемая «группа Янга». Я думаю, что эти парни сейчас проходят обучение на севере Австралии. Полис Тояма, Академия Фуллера. Руководитель — Кристофер Янг. Запомнил?

— Да.

Закрыв этот вопрос, я переключил свое внимание на криптовалютные биржи. Точнее — на одну. Для показательной казни я выбрал наиболее слабую площадку, при этом достаточно известную, чтобы вызвать резонанс. Мой взор сразу упал на «Zhao DEX» — одну из старейших обменных платформ, так и не успевшую модернизировать свою экосистему. Принадлежала биржа Чанлэну Чжао, который зарегистрировал торговую марку в Сингапуре. Мне потребовался час, чтобы организовать ублюдкам средней тяжести DDoS-атаку. Потенциально слабые узлы я выявил давно — просто от скуки. Осталось лишь установить туда троянский софт, ударив с нескольких десятков компов одновременно. Положив биржу, я применил «цифрокор», влез в святая святых господина Чжао и начал потрошить кошельки богатеньких клиентов. Монеты рассылались нищебродам — охреневшим от чумовой удачи новичкам-трейдерам, скромным хомякам и случайным лохам, использующим площадку для одноразовых обменных операций. В такие моменты чувствуешь себя Робин Гудом. Не благодарите, друзья.

Колоссальные биткоиновые потоки начали сливаться на левые счета, открытые без верификации. Задним числом эти аккаунты были одобрены системой, после чего началась перекачка коинов в небытие. Нет, я не воровал монеты. Это ниже моего достоинства. Я раздавал крипту всем подряд. Что-то менял на фиат и расшвыривал по благотворительным фондам, что-то разбивал на мелкие суммы и хаотично рассылал десяткам тысяч пользователей. Никто никогда не сможет вернуть эти деньги — их весьма проблематично отследить.

Безусловно, я хакер.

Экономический преступник.

Меня должны разыскивать по всему миру.

Вот только протекция Клуба Девятерых избавляет меня от необходимости прятаться остаток своих дней по норам, менять личины и бояться каждого шороха.

Мне просто насрать.

Через два часа люди Чжао таки сумели пресечь мою бурную деятельность. Контроль над биржей был восстановлен, все текущие транзакции заморожены, счета клиентов заблокированы. На главной странице сайта появилось сообщение о том, что ведутся технические работы. Робот с гаечным ключом выглядел прикольно. Такая милота…

Члены Совета Директоров «Zhao DEX» получили «письмецо в конверте».

Вы наказаны за причинение вреда таким-то пользователям.

Никаких требований, ультиматумов, угроз. Простая констатация факта. Чудовищные финансовые потери, невосполнимый репутационный ущерб. Чтобы этим укуркам подняться вновь, придется менять площадку, торговую марку и никак не ассоциироваться с господином Чжао. Что в мире блокчейна практически невозможно.

Я не знаю, будут ли бояться меня сильнее, чем Церковь.

Скорее всего — нет.

Но я множу слухи, проникаю черной городской легендой в Сумрак, создаю себе репутацию. Кто-то продолжит рабски подчиняться адептам Баланса. А кто-то найдет способ, чтобы превратить работу в ее видимость. Решит не связываться с психопатом-корректировщиком. И правильно сделает.

С чувством глубокого удовлетворения я вернулся в реал.

Арина терпеливо сторожила мою персону всё это время, не смыкая глаз.

За окном — звездное небо.

До моего слуха донеслось утробное рычание. Я вышел на балкон и увидел стаю псов-телепатов. Гребаные бульманы застыли в свете луны, от их лап протянулись изломанные поребриком тротуара тени. Шесть пар глаз неотрывно смотрели на наши окна.

Глава 20

Мы собрались на полигоне, чтобы насладиться схваткой.

Фонарь «Молота» сросся лепестками диафрагмы, отрезая Викторию Кошкину от дождливой мороси и порывистого ветра. Трансформ загудел, распрямился, изменил конфигурацию. Теперь вместо танка перед нами высился массивный робот, выкрашенный особым образом. Мы видели пятнистые разводы в светло-серых тонах, а вот органы зрения тварей, по идее, должны дать сбой. Эффект многомерного сглаживания, заложенный имперскими магами, должен привести к тому, что контуры шагателя будут расплываться в глазах хищников.

Чего не скажешь о фамильярах.

Никита Шарградский стоял, спокойно скрестив руки на груди. Сама уверенность. Еще бы — это один из тех призывателей, что зачищали Верейск от разведчиков тварей. Поэтому Никита и получил приглашение в мою школу — у него есть реальный боевой опыт, а это дорогого стоит. За одного битого двух небитых дают.

Полигон, который мы выбрали для своих забав, расположился в северо-восточной части Корпуса. Краем глаза я видел забор, отгородивший нас от Воронежа. Ничего сложного — пески, холмы, самовосстанавливающиеся заклинания, барьерные артефакты. Чем бы мы тут не занимались, мирное население может спать спокойно. Или ходить на работу. Или пить медовуху в ближайшем парке.

Все смотрят на меня.

Ливень прошел ночью, а сейчас с неба сыплется мелкая морось. С этим можно мириться, но я прихватил свою водонепроницаемую куртку, затянул молнию до самого верха и надвинул на глаза капюшон. Дожди меня раздражают. С детства.

Многие последовали моему примеру. Некоторые из нас раскрыли зонтики, но подавляющее большинство защитилось от непогоды аурами. Вот что значит — магический мир.

Полигон развезло.

Слякоть, лужи в ямах и искусственных оврагах, чавкающие звуки под ногами. Мерзко, но сражаться надо в любых условиях. Чем я себя и успокаиваю.

Шагатель блестел от влаги.

Возникло странное ощущение выломленности машины из окружающего пространста. Ручейки стекали с брони молниеносно, капли не задерживались на выступах.

Отдаю приказ:

— Начали.

Шарградский развел руки, его пальцы засветились синим. С губ Никиты начали срываться заклинания. Мне еще не доводилось видеть, как работает адепт земли со специализацией призывателя. Из грязи поднялись бесформенные фигуры, внутри которых что-то закипело, забулькало. С пальцев Никиты сорвались полупрозрачные нити, протянулись к големам и начали их лепить по неведомому плану. Комья земли отваливались от неповоротливых фигур, превращались в грязевые сгустки, срастались с дождем. Глыбы с намеками на гуманоидные фигуры уменьшились, перестали казаться человеческими. Лепка полностью перекроила заготовки. Создания опустились на четвереньки, отрастили дополнительные лапы, укрепили мускулатуру, похудели и вытянулись. Оскаленные морды заострились, пасти расширились, внутри прорезались клыки и воссияло багровое пламя. Конечности обзавелись когтистыми пятернями, добавились скорпионьи хвосты, которые в ярости хлестали своих хозяев по бокам, не причиняя ни малейшего вреда. Мощные тела укрылись пластинами хитиновой брони.

Фамильяры окутались полупрозрачными энергетическими полями.

Серыми, как сумерки.

Я знал, что эти щиты появились благодаря артефактам призывателя, разработанным в лабораториях Тайного приказа. Незарегистрированным артефактам, о которых не знает даже Церковь. Никита заранее разбросал потертые монеты с шумерскими письменами, а уж затем стал начитывать свои заклинания.

Из предплечий робота выдвинулось оружие.

Крупнокалиберный пулемет и кромсатель.

Между нами и песчаной ареной тотчас замерцал кинетический барьер. Купол, непробиваемый для снарядов, среднеуровневой стихийной магии и стандартных площадных техник.

Силуэты шагателя и фамильяров слегка исказились.

А затем существа, порожденные магией Никиты, исчезли. Просочились в складки пространства-времени, выпали из поля зрения обычных людей. Я решил не лезть в многомерность и понаблюдать за происходящим со стороны. Шоу меня впечатлило.

Шагатель поднял правый манипулятор, активировал пулеметную турель и стал водить конечностью по круговым траекториям. С бешеной скоростью вращались сгруппированные по оси стволы, дождливую муть озаряли вспышки пламени, а сами пули проваливались в иные измерения. Стреляные гильзы падали к ногам робота, слышался истошный механический вой, гудели сервоприводы. Казалось, машина сражается с призраками. Из пустоты выпадали оторванные лапы и головы, которые тут же текли, превращались в бурую жижу. Нечто, разогнавшись, ударило шагателя в корпус, трансформ пошатнулся. Вика быстро среагировала, отставив назад одну ногу и наклонившись корпусом вперед. Турель перестала вращаться, вой и грохот смолкли. «Молот» взмахнул кромсателем. К ногам машины упали бесформенные куски. Полыхнуло багровым пламенем, и куски превратились в комковатую слизь.

Насколько мне известно, раньше боевые фамильяры не умели драться в пятнадцати измерениях. Только марш-броски. На моих глазах произошел эволюционный скачок, вызванный угрозой вторжения.

На протяжении всего поединка Шарградский стоял с закрытыми глазами, вытянув руки по швам. Казалось, он спит в этом положении, но я знал, что ученик манипулирует своими порождениями в иной реальности. Изредка призыватель дергался, словно получив незримую пощечину. Я слышал, что призыватели до определенных пределов чувствуют боль фамильяров, погибающих в бою. Чтобы не сойти с ума, маги выставляют пороги чувствительности, используя методики целителей. Мой ученик дополнительно освоил «контроль тела».

Разделавшись с противниками, «Молот» замер.

Миг — и я наблюдаю за обратной трансформацией.

— Ну как? — поинтересовалась Кошкина, выбираясь из кабины.

— Пока лучший результат, — признал я.

Барьер отключился.

Девушка одарила меня очаровательной улыбкой.

— Следующий, — отрывисто приказал я.

Мы уже неделю тестируем шагателя, предоставленного для тренировок «Ижевскими роботами». Гоняем по полной, выявляем неполадки. Честно говоря, инженеры Друцких меня порадовали. Все рекомендации учтены, косяки исправлены, надежность узлов значительно выросла.

Сегодня очередной прогон.

Никому не интересно стрелять по мишеням, так что обрушиваем на чудо отечественного военпрома боевых фамильяров. С дозволения руководства. Как вы понимаете, этих созданий официально нет. То, что делает Шарградский, запечатано кучей грифов. Если бы церковь узнала, что у нас есть артефакты, создающие кинетические щиты… ну, что-то было бы. Войну с правящим домом церковники не стали бы затевать, но вот крайнего среди генералов непременно назначили. И потребовали на изъятие всю документацию, связанную с разработкой. И задолбали проверками.

Морось начала усиливаться.

У меня в группе четверо пилотов, каждый сдает экзамен на оперирование новым типом шагателя. Во время учебных боев пилоты должны применять техники, которым я их обучал на протяжении месяца. Включая «чутье», «видение» и «сверхвосприятие».

Проходит еще сорок минут, после чего мы покидаем опостылевший полигон, загоняем робота в ангар и возвращаемся в класс.

Я озвучиваю промежуточные итоги.

Фамильяров надо укреплять. «Молот» вполне надежен, обеспечивает хорошую защиту своему оператору, успешно синхронизируется с неизвестными ранее техниками. Ментальная артефакторика быстро адаптируется к новым требованиям и становится естественным придатком сознания человека. Проблема в том, что фамильяры — не твари. И мы не знаем, что произойдет, когда стая хищников набросится на боевого робота. Точнее — знаем. Я делаю ставку не на продукцию ИР. Решение? Надо объединять трансформов во взводы и более крупные формирования, координировать оборону. Поэтому ждем на следующей неделе еще трех шагателей, осваиваем командную работу в многомерности. Подключаем к Шарградскому других призывателей. Устраиваем масштабную баталию и вновь проводим детальный анализ.

В моем мире шагателей не было.

Автоботов — тоже.

Государь выставил против тварей танковые войска с координаторами-волхвами и потерпел поражение. Хищники без особых сложностей вскрывали керамическую броню, рассчитанную на человеческое оружие, расправлялись со слепыми экипажами обычных людей и двигались дальше. Мне это напомнило старый эксперимент с осьминогом, научившимся добираться до содержимого консервной банки. Вдобавок, немагические снаряды не причиняли тварям в многомерности ни малейшего вреда. Одна из самых позорных страниц нашей истории.

Во время большого перерыва я иду в Казарменный переулок.

Хозяин моей любимой кафешки собрал небольшую открытую террасу на тротуаре, укрыл ее тентом и оснастил низкими столиками. Посетители устраивались на лежаках с подушками. На некоторые столики были вынесены кальяны, но я не любитель этого дела.

Чтобы избавиться от Протасовой, пришлось врубить «отвод глаз».

К сожалению, я не учел, что кроме Протасовой есть и другие. И эти другие вполне могут заглянуть в кафешку без моего ведома.

— Не возражаешь? — ко мне подсела Кошкина.

Поздно возражать.

Да и нет повода.

Бронеходчица заказала легкий овощной салатик, рыбу на гриле, чай и пирожное. Достаточно, чтобы подкрепиться, но не набрать лишних калорий. К тому же, она теперь умеет пользоваться «контролем тела».

— Не знала, что ты сюда ходишь.

С подавляющим большинством учеников я уже общаюсь на «ты». Не получается держать дистанцию, если устанавливаются приятельские отношения, а все вокруг выглядят старше тебя.

— Давно, — отвечаю с набитым ртом.

— Я люблю дома поесть, — сказала Вика, изредка постреливая в мою сторону глазками. — Но я не дома.

Кошкина живет в Подмосковье. Не то чтобы совсем далеко, но особо не наездишься. Там у ее родителей небольшое имение с парой деревенек. Крепостные, все дела. Род Кошкиной не очень богат и особым влиянием не обладает. Поэтому девушка, как и ее старшие братья, решила сделать карьеру в вооруженных силах. Не самая удачная схема, на мой взгляд.

— Ты ничего о себе не рассказываешь, — Вика ухитрялась разговаривать и оперативно расправляться с рыбой. — Где ты научился валить тварей? Откуда ты вообще?

Я неопределенно повел рукой.

— Из Питера.

— Друцкие, — хмыкнула девушка. — Клан известный. Это ведь они делают для нас шагателей. Твоя семья. Круто, но в Питере не было прорывов. Да и на Земле…

— Откуда тебе знать, — я налегал на колдуны с мясом. — Всё засекречено. В Австралии прорыв точно был.

Дождь рубанул с новой силой.

Струи срывались с тента отвесными нитями. В стоках бурлила вода. Прохожих не видно, лишь иногда проносятся мономобили.

— Ты вселенец, — уверенно заявила Кошкина.

Я чуть не подавился своим кофе.

— Не волнуйся, — рассмеялась девушка, — я буду держать твой секрет в тайне.

— Нет у меня никакого секрета.

— Сам посмотри. Ты умеешь сражаться с тварями, пользуешься субстанцией, о которой никто не знает. Рассуждаешь как взрослый, а выглядишь на шестнадцать.

— Мне восемнадцать.

— Выглядишь, — подчеркнула бронеходчица. А еще… твари же по иным измерениям перемещаются. И наверняка влезают во всякие там параллельные вселенные. Поэтому я и думаю, что ты — вселенец.

— Хорошая теория, — я тоскливо посмотрел на утопающую в дожде улицу. — Жаль, что неверная. А правду открыть я не могу.

Кошкина задумчиво ковырнула ложечкой пирожное.

— Вообще, я не об этом хотела поговорить.

Причудливы изгибы женской логики.

— А о чем?

— Ты говорил, что в Деревню Ужасов прорвались разведчики. Дальше — первая волна. Настоящее вторжение, полчища монстров.

— Вроде того.

— Я хочу знать, как это будет. Они нападут на Воронеж? Угрожает ли вторжение Подмосковью?

Вот оно что.

Ты, девочка, переживаешь за семью. Хочешь соломки подстелить. Эвакуировать род в место, которое я посчитаю безопасным. Загвоздка в том, что таких мест на Земле не существует.

Я ответил честно:

— Не знаю, Вика. Есть портал, от него твари расползутся по всей планете. Какие города пострадают… не угадаешь. Если бы я мог это предвидеть, там бы уже укрытия возводились. И войска стягивались. С одаренными во главе. Прогноз дать невозможно, мы имеем дело с безмозглыми хищниками. У них там своя атмосфера. Как это будет… Жутко. Словно запустили невидимую мясорубку, перемалывающую людей. Кровь, кишки, смерть. Бойня. Там, где я был… в общем, началось с города-миллионника. Эвакуировать никого не успели, гражданских кинули на произвол судьбы. Район оцепили, но твари смяли кордоны и полезли дальше. Сложно сказать, сколько их там было. Думаю, несколько тысяч. Немного, но нам хватило.

— А дальше?

— Появляются то тут, то там. Выкосят людское поселение, затем исчезают. Без смысла по лесам не рыщут. Сразу мчатся туда, где есть корм.

— А как от них защититься?

— Убить.

— Это понятно. Я имею в виду… — девушка замялась. — Если человек их не видит.

— Никак. Погибнет твой человек.

Не сразу дорубаю, к чему она клонит.

— Ты говоришь об убежище, Вика?

— Да, — она наклоняется вперед, смотрит мне в глаза. — Возмем обычный дом. Родовое гнездо. Можно превратить его в убежище? Защитить своих близких магией?

— Наверное, можно.

Я задумался.

У нас многие города превратились в крепости, защищенные магическими периметрами. Волхвы зачаровали обережные камни и сделали так, что твари не могли пролезать сквозь стены даже в многомерности. Ловушки, взрывающиеся лакуны, заряженные эфиром. «Молоты», «лезвия ветра». Потом мы научились призывать духов Черной Бездны и натравливать их на врага. Духи выполняли роль сторожевых псов, поскольку привязывались заклинаниями к артефактам. Над защитой людей мы тоже изрядно поколдовали. Сделали так, что твари их не чуяли, путали с неодушевленными предметами. А потом вывелось новое поколение хищников и пришлось всё начинать сначала. Мы истребляли монстров сотнями и тысячами, на их месте появлялись новые твари. Война затянулась бы до бесконечности… вот только наши женщины рожали медленнее, чем самки хищников откладывали свои яйца. Закономерный итог такой миграции — вымирание одного из видов. Нашего, разумеется. Поэтому мы бросили все силы на обнаружение и закрытие врат.

— Думаю, без Церкви не справиться, — я снова ответил честно. Сам в шоке. — Если хочешь создать убежище, защищенное магией, нужны артефакты. Лучше всех в этом разбираются адепты Равновесия.

— Ты с ними не очень-то дружишь.

— Заметно?

— Слухи.

— Есть немного, — смотрю на часы. — Ладно, давай закругляться. Занятия через десять минут.

Расплатившись смарт-браслетами за обед, мы вышли в дождь. Я накинул капюшон, Кошкина развернула над собой какую-то простенькую ауру.

— Я люблю родителей, — не выдержала моя ученица. — И братьев. И дедушку. Как бы ты поступил?

— Переехал поближе к правительственным центрам, — без запинки ответил я. — Себя власть найдет как защитить. Окажешься рядом — вытащила счастливый билет.

— Предлагаешь в Питер переехать.

Мы брели по лужам вдоль стены Кадетского корпуса.

— Ничего я не предлагаю. Сама решай. Точнее — пусть глава вашего рода решает. Вот только переезжать надо поближе к императорскому дворцу и владениям его приближенных. А аренда там… сама понимаешь.

И не только аренда.

Целые кварталы, попасть в которые невозможно без специального разрешения. Кварталы, находящиеся под контролем кланов, относящих себя к государственной элите. Там же — куча всякой засекреченной хрени, о которой даже думать не хочется. А дома тамошних аристократов, насколько мне известно, проектировались таким образом, чтобы выдерживать атаки магов, использующих высокоуровневые площадные техники. Нет, провинциальным аристо без связей туда не влезть. Другое дело — военные объекты.

Я уж собрался сообщить об этом Кошкиной, но мое внимание привлекла машина, припаркованная перед КПП. Обтекаемый автомобиль с тонированными стеклами.

Рядом с авто отирались церковники.

Меня кольнуло недоброе предчувствие.

Глава 21

Приблизившись к воротам, я остановился.

— Иди на занятия, Вика.

— А ты?

— ИДИ.

Что-то в моем голосе заставило ее послушаться. Девушка юркнула за стену через проходную, мимолетом посветив пропуском.

Дорогу мне заступил Кардинал.

Красная сутана, полотняной черный пояс, амулет Равновесия на массивной серебряной цепочке. Четырехугольная биретта на голове. Черные лакированные ботинки. В глаза мне бросилась прямоугольная полоска, выглядывающая из-под кардинальской шапочки. Полоска намертво врезалась в висок, но ничего общего с татуировкой у этого элемента не было. Скорее — инородное тело. Я сразу догадался, что мой визави носит крестоформ. На вид Кардиналу около сорока, при этом я допускаю, что он гораздо старше.

По бокам от своего начальника выросли фигуры блюстителей. Эти ребята одевались попроще — в аскетичные черные балахоны, напоминающие то ли сутану, то ли армейский мундир с застегивающимися под самое горло пуговицами. Кстати, пуговицы были костяными, в веревочных петельках. Давняя традиция.

— Господин Друцкий, — холодно произнес Кардинал, — вы должны последовать за нами.

Даже так.

Мефодий откровенно игнорирует протекцию Клуба Девятерых.

Значит, прижало. Родственник в больничке, семья в опасности. Шатается бизнес, куча неприятностей. А ты как думал, родной. За свинство надо платить.

— Я на правительственной работе, — спокойно улыбаюсь и ловлю на себе неприязненные взгляды блюстителей. — Защищаю мир от апокалипсиса, и всё такое.

— Санкцию на ваш арест мы получили, — сообщил Кардинал. — Садитесь в машину.

Ага, разогнался.

Тачка под завязку напичкана артефактами, подавляющими одаренных. В салоне я не смогу воспользоваться ни одной корректировочной или стихийной техникой, даже накачав ее эфиром. Собственно, я уже знаю, что пассивная блокада адептов Баланса базируется на изоляции энергетических каналов, используемых одаренными. При таком раскладе нет существенной разницы между субстанциями. Мне перекроют доступ ко всему.

— Я под протекцией, — стою, не шелохнувшись. — Прочь с дороги.

— Еретик, — прошипел один из блюстителей, — закрой свой поганый…

Кардинал остановил помощника взмахом руки.

— Протекция, — вкрадчиво произнес церковник, — не распространяется на нарушителей Баланса. Вы применяете свои способности, молодой человек, во зло. Посягаете на священную власть Церкви. И мы не позволим…

На сей раз перебил я:

— Ваше святейшество, вы не можете позволить или не позволить. Просто потому, что у вас не хватит на это сил. Мой вам совет: садитесь в машину и поезжайте в аэропорт. Передайте Мефодию, что я оказал сопротивление. Сделаете так — будете жить.

Логика происходящего очевидна.

Мефодий заключит меня под стражу и постарается извлечь некие выгоды. Постфактум церковники разберутся с Девятерыми. Наплетут какую-нибудь религиозную чушь. Попросят извинить за несогласованность действий. Может быть, отпустят. Если повезет.

Я не интересуюсь везением.

Предпочитаю рассчитывать на собственные силы.

— Забываешься, нарушитель, — процедил Кардинал. — Силы не равны. Попытаешься применить один из своих фокусов — сгинешь.

Пафосная речь.

Изучаю врагов. На всех уровнях, включая астральный. От блюстителей к кардиналу протянулись тонкие линии, которые простые смертные не воспринимают. Подпитка. Сейчас они накачают этого ублюдка энергией, чтобы тот зарядил свои вериги и амулеты. Если же я ударю одной из стихийных техник, крестоформ поглотит эфир и укрепит моего оппонента. К счастью, я уже знаком с пределом возможностей этих выродков.

Тонфы в рюкзаке за спиной.

А церковники — мастера рукопашного боя.

Думаю, мне придется туго. Главное — не дать им развернуться с фамильярами. Тогда число опасных противников резко возрастет.

Кардинал всё понял по моему взгляду.

— Не вздумай.

— Дайте пройти, — сказал я. — И никто не пострадает.

Я чуть не пропустил момент, когда блюстители передали своему владыке первую порцию взвеси. Незримые астральные нити запульсировали, расширились, их контуры стали четче. За долю секунды до того, как вериги Кардинала стали просвечивать голубым сквозь сутану, я ускорился, перешел в «раскладку» и, оказавшись за спиной церковника, ткнул локтем в область почек. Не оборачиваясь. Вкачав побольше эфира в «карающую длань».

Пробить защитную ауру я, разумеется, не смог. Зато выиграл время и внес в нашу встречу элемент непредсказуемости.

Справа прилетел прямой от блюстителя.

Я принял удар на кинетический щит, не особо заморачиваясь уклонением. Зарядил второму блюстителю «водным лезвием» в грудину. Мужика отшвырнуло давлением, но он устоял на ногах и даже не поморщился.

Врубаю «ускользание».

Церковники слегка замешкались, а потом у них начали светиться фенечки. На первый взгляд, ничего не изменилось, вот только противники стали меня видеть.

Кардинал, смазываясь от скорости, развернулся, перетек в нижнюю стойку и начал осыпать меня градом ударов. Локти, колени, прямые пальцы, ладони, кисти рук. Он использовал весь спектр положений руки в боевых искусствах, просто загляденье. Когда я начал блокировать и вязать его выпады, то столкнулся с неприятными усилениями. Мои предплечья обжигало ледяной стужей, а выставленные блоки без труда пробивались.

Пробую захваты.

Пытаюсь вывести противника из равновесия.

Тщетно.

Кардинал двигается так, словно вырос где-нибудь в Шаолине. Игнорирует гравитацию, легко перетекает из одной стойки в другую. Все серии отточены и убийственно непредсказуемы.

Включаю «мёрфологию».

Маневрирую таким образом, чтобы трое фанатиков не взяли меня в кольцо. Вы уже догадались, что блюстители подпитывают своего начальника взвесью. При этом они ослаблены в магическом отношении, но дерутся почище Арины.

Надо вырубать сателлитов.

А мне еще и рюкзак мешает.

Стесняет движения.

Ухожу в «раскладку», разрываю дистанцию. Запрыгиваю на капот церковной тачки, затем — на крышу. Сбрасываю рюкзак и тут же убираю ногу — меня пытаются достать в прыжке.

Время для тяжелой артиллерии.

Давлю одного из упырей «прессом», второго достаю «вьюжным копьем» в голову. Я не прогадал — от высокоуровневой магии они сейчас защититься не могут. Слишком много взвеси достается большому красному боссу. «Пресс» буквально размазывает первого блюстителя по тротуару. Хруст, хлюпающие звуки, бурая каша у ворот. Главное — не проблеваться.

Второй блюститель уклоняется от «копья», но ему попадает в плечо. Ощущение такое, что в человека врезался на полном ходу миниатюрный экспресс. Рука висит плетью. Я закрепляю успех чакрой — мужику напрочь сразает половину черепа. По диагонали. Секунду блюститель держится, затем падает в лужу на подкосившихся ногах.

Дождь продолжает хлестать по нашим спинам и плечам.

Кардинал взмывает в воздух.

С грохотом приземляется на капот автомобиля.

Сутана промокла насквозь, фирменная шапочка валяется в грязи. Глаза полыхают яростью. Короткая стрижка с наголо выбритыми висками лишь частично скрадывает очертания крестоформа. Выглядит так себе. Светящийся имплант за ухом — словно брюшко гигантского паука.

Обмениваемся ударами.

Церковник пробует свалить меня подсечкой, встречает пустоту. Бью урода коленом в челюсть. Прокатывает, но это не смертельно для человека, укрытого магическим щитом. Мне прилетает ногой в живот, затем локтем в ухо. Кинетика гасит большую часть урона, но осадок неприятный.

На подшаге достаю его боковым в солнечное сплетение.

Одновременно уходим в прыжок, переключаемся на «воздушный бой» и обмениваемся двойками на ускорении. Мягко опускаемся на тротуар, всё еще бросая вызов гравитации. Я применяю «оледенение», вкачивая в технику прорву эфира. Крестоформ смягчает ущерб, заряжает оппонента энергией и позволяет укрепить «полыхающий щит». Правая сторона машины промораживается насквозь.

Стоп, что?

Он владеет разными стихиями?

Эффект неожиданности выводит меня из равновесия. Чуть не пропускаю колено, уклоняюсь в последний момент. От удара обледеневшее зеркало заднего вида разлетается вдребезги. Кардинал тут же выстреливает левым локтем, не давая опомниться. Ныряю под руку, пробиваю двойку в корпус, добавив урон от огня. Пламя растекается по полупрозрачной ауре, подпитываемой крестоформом.

Усиливаю «мёрфологию», и оппонент дважды промахивается.

Лоукик — в коленную чашечку.

Фаланги пальцев левой руки — в кадык.

Первый удар не высекает чашечку, но противнику нехорошо. На пальцы он ставит жесткий блок, последующую серию ударов мастерски вяжет. Бьет ногой в прыжке, промахивается, выбивает лед из корпуса машины. Получает апперкот в челюсть, «полосу жара» и «вихрь ужаса». Отступает, загородившись щитом. Сияние веригов становится нестерпимым — я вижу потоки энергии даже сквозь сутану.

Чтобы победить, надо сжечь крестоформ.

Адский поток эфира в правильную технику.

Вот только сформировать эту технику мне не позволяют лютые скорости реального боя. Кардинал, в свою очередь, лишен возможности применить «боевую молитву» и «святое писание».

Мы на равных.

Почти на равных, у него есть крестоформ.

Ныряю в «раскладку», выхожу в обычное пространство на проезжей части — так, чтобы нас разделял автомобиль. Протягиваю руку и резким движением отрываю от фиксаторов рюкзака чехол с тонфами. Враг понимает мой замысел, его губы начинают шевелиться. Бросаюсь вперед на «дополнительном ускорении» — прямо под колеса несущегося такси. От смерти меня спасает «раскладка» — я пронизываю машину насквозь. За моей спиной тачка церковников, подхваченная чудовищной силой, переворачивается, едва не столкнувшись с мономобилем. Беспилотник виляет в сторону и ускоряется, реагируя на опасность.

Мне насрать.

Выдергиваю тонфы, чехол летит в лужу.

Перемещаюсь с проезжей части на тротуар.

Оборачиваюсь, приняв боевую стойку. Левый локоть, защищенный тонфой, выставлен вперед, правая рука на уровне бедра.

Наши взгляды встречаются.

Одежда церковника промокла, несмотря на защитные ауры. С гладко выбритого подбородка срываются крупные капли. На протяжении всего этого времени в наш поединок никто не вмешивается. Словно и нет полиции, охранников на КПП, группы прикрытия Тайного приказа. Никто не хочет ответственности. За мной — Клуб Девятерых. За этим говнюком — мощь самой влиятельной религиозной структуры планеты.

Мой взгляд случайно падает на фенечку, подаренную Ариной.

Ту самую, что определяет присутствие адептов Баланса.

Фенечка не светится.

Что за дерьмо здесь происходит?

Вдоль осей моих тонф протянулись «призрачные лезвия».

— Не поможет, — хмыкнул противник.

И сильно удивился «вихревороту», совмещенному с «причинами и следствиями». Невозможное образование, закручивающее спирали на всех планах реальности. Я вложил в технику максимум эфира и поместил церковника в условное «око бури». Кардинал дернулся вперед на ускорении, но не смог вырваться из ревущего хаоса. Во все стороны полетели капли воды. Вихрь лизнул стену Корпуса, срезал кусок штукатурки и обнажил железобетонную серость. На ментальном плане взвыли сторожевые фиксаторы.

Крестоформ начал поглощать энергию.

Я видел перед собой лишь смутную тень врага, подсвеченную дорожками веригов и кистевыми артефакторными браслетами.

Смерч замедлился, рев начал стихать.

Мне пришлось вогнать в технику больше эфира. А потом — еще больше. Кардинал стремительно напитывался магией, его мощь казалась запредельной. Вот только всю обретенную силу мой противник спустил на защитные ауры. Вместо того, чтобы атаковать ментально. «Боевая молитва» вынудила бы меня перейти в глухую оборону, но церковник сосредоточился на перераспределении взвеси по своим вставкам.

Больше эфира.

Я не прокачивал через себя столько магии со времен отгремевших битв с тварями. Ощущение такое, будто сражаешься с целой стаей матерых хищников, научившихся уклоняться от «молотов» и «чакр». Я перестал быть человеком и превратился в трубу, по которой струилось чистое волшебство. Бессмысленное и беспощадное. Никто в реальном бою не делает ставку на одну-единственную технику. Слишком много факторов придется учитывать. К несчастью, мой противник не гасил одну технику другой, не уклонялся, не контратаковал. Он просто жрал чужую энергию, рассчитывая на помощь симбионта.

Вот только крестоформы не всемогущи.

Я увидел вспышку, электрические искры. Силуэт дернулся, сжал кулаки и страшно заорал. Мне показалось, что Кардинал выдавил из себя заклинание на одном из древних языков, после чего крестоформ отключился. Возможно, умер.

Сворачиваю технику.

Тротуар несется навстречу, я падаю на одно колено и упираюсь торцом тонфы в выбоину, наполненную мутной жижей. Кажется, это вода, перемешанная с кровью блюстителей.

Мне плохо.

Внутренности в огне, по мышцам пробегают судороги, кости ломит. Последствия неконтролируемой энергетической накачки. Перед глазами — черные точки. Я не сразу понял, что вторая тонфа отлетела в сторону, а ладонь погрузилась в лужу. Пальцы судорожно скребут камень брусчатки.

«Телесный контроль».

Общее очищение.

Ускоренная регенерация и заряд бодрости.

Взгляд концентрируется на церковнике — тот всё еще жив. Я читал в тайном докладе разведки, что симбионт, умирая, выжигает мозг своему носителю. Если только хозяин не успевает произнести заклинание, убивающее биоимплант на уровне нервной системы. Крестоформ вырубается спокойно, без высвобождения избыточного объема взвеси.

Мой противник успел прочесть заклинание.

А теперь мы поднимаемся.

Одновременно.

— Кто ты? — из моего искореженного горла раздается хрип.

И тут же приходит понимание.

Зачерпнув немного эфира, я перехожу в режим «сверхвосприятия». Единственный известный мне способ вскрыть истинный облик шиноби, укрывшегося за «отводом глаз».

Всё.

Нет больше никакого адепта Баланса.

Передо мной стоит русоволосый паренек лет четырнадцати. С церковными имплантами и амулетами. Взгляд острый, чуть хитроватый. И этот выродок тоже на «сверхвосприятии». Я не знаю, кто передо мной, но он владеет способностями боевых волхвов. И артефактами тоже владеет.

— Вселенец, — подбираю упавшую на тротуар тонфу. — Ты из моего мира.

Ратмир?

Не уверен.

Я бы почувствовал.

Паренек — не здешний. Обладает тем же набором навыков, что и я. В меньшей степени, конечно. Плюс артефакторика. Чувак пользуется имплантами, о которых даже знать не имеет права. Значит, он один из тех, кого боги перебросили в эту реальность. Мой конкурент, спрятавшийся под личиной церковника. И, судя по всему, поддерживаемый Патриархатом.

— Вук, — представился мой оппонент. — Орден Кречета.

Да, я слышал о них. Степняки, одними из первых принявшие на себя удар тварей. Из Ордена Кречета выжили единицы. Знавал я одного волхва, который сражался за государя, но так и не смог примкнуть к Неясыти. Верен был заветам старейшин.

— Рад знакомству, — сказал я.

И метнулся вперед, резко сократив дистанцию.

Фаланги Вука ощерились стальными шипами. С такими имплантами мне встречаться не доводилось. Кистью доворачиваю правую тонфу, бью длинным концом по дуге в челюсть. Противник уворачивается и наносит удар кулаком под ребра. Гашу кинетикой и делаю шаг вперед, чтобы шипы двигались по касательной. В боку — вспышка боли. Бью пяткой с разворота в колено — и достигаю цели. Фальшивому Кардиналу поплохело, но заветного хруста чашечки я не дождался. Силен, сволочь.

Обмениваемся серией быстрых ударов.

Выстреливаем чакрами.

Рассеиваем чакры.

Мой оппонент тоже пытается применять «мёрфологию», только ему не хватает энергии. Да и в целом корректировочные техники — не его тема.

Пробиваю левым торцом тонфы в грудину.

Артефакторная вставка добавляет урон от огня.

Тут же врубаю «призрачное лезвие» и на вращении отсекаю оппоненту руку. Не думал, что получится, если честно. Просто накачал лезвие эфиром и пробил все выставленные щиты. Кровь веером разлетелась по переулку. Обрубок упал мне под ноги, лицо Вука побелело. Мне даже стало немного жаль мужика. Он мог бы принести огромную пользу этому миру. Как и я, волхв получил второй шанс от богов, а затем решил прыгнуть выше головы. Намного выше. Через мой труп.

Так нельзя.

Взмахнув второй тонфой, я снес волхву голову.

Глава 22

Трупы на мостовой не способствуют образовательному процессу.

Ну, и дождливо сегодня.

Позвонив Елене Игоревне, я отменил занятия. И тут же помчался домой, в коттеджный поселок «Осенняя радость». Такси я вызвал на углу Казарменного переулка и Предтеченского бульвара. Для этого пришлось прогуляться под дождем, зато место побоища осталось далеко за спиной. Струи воды практически смыли с меня свежую кровь.

Мономобиль приехал быстро.

Уже сидя в салоне, я позвонил Арине. Убедившись, что всё в порядке, нырнул в «телезрение». Осмотрел таунхаус снаружи, заглянул к Сыроежкину. Проверил охранников на КПП, понаблюдал за псами-мутантами. Адские зверюги рыскали под дождем как ни в чем не бывало. Хорошо.

У меня есть несколько минут, чтобы обдумать ситуацию.

Церковники решили действовать чужими руками. Нашли других участников гонки, затеяли сложную игру. По идее, они должны предусмотреть любой исход нашего поединка с Вуком. Если умираю я — придется держать ответ перед Клубом. А для этого крайне важно, чтобы не осталось живых свидетелей. Можно ведь всё списать на личную инициативу волхва из Ордена Кречета. А что касается имплантов Равновесия… так ведь можно всё обставить так, чтобы тело не попалось на глаза моим покровителям. Автокатастрофа, чудовищный взрыв водородного двигателя. Или еще что-нибудь в этом роде. Волхв убивает меня, погибает сам — минус два претендента. Следовательно, Вук был подставной фигурой. Расходным материалом. От этого чувака избавились бы при любых сценариях.

Неужели эти говнюки Ратмира поддерживают?

Впрочем, соискателей может быть гораздо больше.

Допустим, я убиваю Вука. Тут всё ясно — надо избавиться от трупа. Чтобы никакой связи с нашими святошами. Поэтому они приложат максимум усилий, чтобы полиция не приехала на место преступления. Тайный приказ будет молчать. Записи камер на КПП исчезнут.

Остаюсь я.

И тут по всем законам жанра требуется продолжение банкета. Сказал «А» — говори «Б». Я сдам Мефодия при первой возможности, а посему должен присоединиться к своему собрату из Ордена Кречета. Когда? Чем быстрее, тем лучше. Устранять меня будут, опять же, силами фрилансеров.

Врубаю «телезрение».

Мономобиль несется по бульвару — обычный беспилотник, подключенный к транспортной нейросети Воронежа. Если бы машину ломали «цифрокором», я бы почувствовал, но ничего не происходит. Тогда почему мое «чутье» буквально разрывает ощущением угрозы? За мной наблюдают, но кто и откуда — большой вопрос.

Я изучаю трассу.

Присматриваюсь к соседним машинам, заглядываю в нутро дорожных камер. Я и есть эти самые камеры. Ужас, летящий на крыльях дождя.

Проверяю астрал.

Ничего.

На ментальном уровне тоже никто не лезет. В этой локации нет шиноби Гильдии. Церковники отказались от очевидного решения, пошли нестандартным путем.

И как же меня ведут?

Не камеры, не корректировщик. Нейросеть тоже никто не трогал. Я чувствую — прямо сейчас что-то происходит. Какое-то нехорошее дерьмо…

Сверху.

За мной наблюдают с неба.

Поднимаюсь над городом, выискиваю летательные аппараты. Любые. Беспилотники, боевые вертолеты, истребители. Ничего нет.

Еще выше…

Куда уж еще?

И тут меня накрывает инсайдом. Это будущее, мужик. Техномагическое и очень продвинутое. В этом мире есть не только магия, но и космические полеты. Ракеты и спутники. Всё, как у людей.

Меня ведут с орбиты.

В безвоздушном пространстве эфира нет. Взвеси — тоже. Я не могу использовать техники за пределами стратосферы. Поэтому шаттлы и космические ракеты строятся без применения артефакторики, а стратосферные дирижабли и самолеты переключаются из одного режима в другой. Думаю, магическая энергия плотно связана с биосферой Земли, но это не точно.

К чему это я?

«Телезрение» не позволяет корректировщику увидеть спутник. На Марс я тоже отправиться не могу, хотя там и классно. Красные пески, крутые горы и кратеры.

Ладно, и как вы будете меня валить, красавчики?

Ответ не заставляет себя долго ждать.

Со спутника поступает сигнал. Прямиком на военную базу Церкви, замаскированную под магазин ритуальных принадлежностей. Если уж быть совсем точным, магазин принадлежит не Патриархату, а какому-то религиозному фанатику. Просто мужик раньше в монастыре обучался, а потом сложил сутану в шкаф. Бывших не бывает, ага.

В одном из занюханных городков Воронежской губернии срабатывает церковная автоматика. Сдвигается крышка люка, открывается шахта. Ножевая ракета стартует без лишнего шума и грохота. Подлетное время — две с половиной минуты.

Жду сто шестьдесят секунд.

И ныряю в «раскладку» на «дполнительном ускорении».

Прямо из такси.

Раньше я ничего такого не вытворял. По идее, надо учитывать скорость движения автомобиля, иначе рискуешь свернуть себе шею. Инерция нехилая, как ее погасить?

Я действую нестандартно — проваливаюсь под землю. Через асфальт, щебенку, песок и бесчисленные окаменелости. Прямиком в канализацию. В бетонную трубу, провонявшую фекалиями, сточными водами и химией. Во тьму и рокот мощного потока, вобравшего мутную душу дождя. К попискивающим крысам.

Меня чуть не сносит.

Воды по колено, но стремнина чем-то напоминает горную реку. Вся эта прелесть движется под уклон, промокшие кроссовки оскальзываются на липком камне.

Хватаюсь за торчащую из стены скобу.

Выжидаю двадцать секунд, борясь с омерзением, после чего на «раскладке» прорываюсь вверх. Мимо меня проносятся наслоения человеческой культуры, затем я обретаю вещественность и едва не попадаю под колеса мчащейся фуры. Снова «раскладка» и бросок в сторону — туда, где меня ждет спасительный тротуар. Выкручиваюсь из складок пространства-времени аккурат за газетным киоском, пристроившимся к автобусной остановке. Под навесом — оживление. Горожане тычут пальцами в сторону проезжей части, кричат, снимают на телефоны, вызывают полицию. На меня никто не обращает внимания, но я для подстраховки укрываюсь «отводом глаз».

Поворачиваю голову и смотрю на искореженные останки мономобиля.

Теперь понятно, почему народ всполошился.

Дымящийся корпус такси разворочен. Крышу проломило чудовищным ударом сверху, бока смяло, по всей улице разбросаны осколки цифрового умностекла. По искореженным внутренностям беспилотника пробегают искры. Если бы по таксишке зарядили разрывным снарядом, тут бы остался кратер, а невольные свидетели шоу задолбались бы выколупывать из своих задниц осколки. Ножевая ракета — это высокоточное кинетическое оружие. Штука, убивающая конкретного пассажира в заданных координатах. Мне кажется, эта хрень пришпилила дно такси к проезжей части. Словно бабочку в папке гербария.

До «Осенней радости» — рукой подать.

Я почти уверен, что планшету в моем рюкзаке пришел каюк. Слишком много времени я провел под дождем, да еще и в канализацию влез. Плюс случайные удары в поединке с блюстителями. Которых в Казенном переулке как бы не должно быть.

Тонфы держу в руках.

Мало ли.

Двигаюсь сквозь плотный строй прохожих. Лавирую так, чтобы не цепляться за зонтики. Лужи игнорирую — всё равно кроссовки промокли насквозь. Сворачиваю с бульвара на Литейную, затем — на Черный Тракт. Сбегаю по ступенькам вниз и неожиданно для самого себя оказываюсь на площади Детей. Справа высятся Торговые ряды, слева — Ундина. Сворачиваю в переулок у музея Бунина, проклиная усилившийся дождь. Кроссовки хлюпают, вода затекает под капюшон.

Вот она, металлическая дверь.

Турели не выдвинулись, зеленый индикатор над биометрической панелью не горит. Это должно меня насторожить. И настораживает. Потому что ключ-карта ничего не открывает. Дверь уже отворена, магнитные захваты разблокированы.

Так не бывает.

Не на правительственных объектах.

Осторожно вхожу, окутываясь аурами. Кинетика, «ментальная броня» и «пузырь». Воды много, так что «пузырь» у меня добротный, насыщенный.

Атакуют сразу.

Сперва на ментальном уровне. Нечто жуткое, звериное обрушивается на мой разум извне, едва не проламывает выставленную блокировку, окатывает яростью хищника. Воля представляется мне коллективной — мощный поток, собранный из отдельных фрагментов.

Перебрасываю на «броню» больше эфира.

Отгораживаюсь от враждебной эмпатии.

Вижу серую тень, метнувшуюся к моему горлу. Уклониться не успеваю — пес сбивает меня с ног и валит на землю, в мешанину травы и хлюпающей жижи. Острые зубы не причиняют мне вреда — спасает кинетика. В рюкзаке что-то хрустнуло. Прощай, планшет.

Левая тонфа выпадает из руки.

Торец правой я всаживаю в бочину сторожевого пса, решившего полакомиться мной на обед. Видимо, собачек плохо покормили. Ай-яй-яй.

Тугие жгуты мышц мне пробить не удается, но шерсть на боку пса вспыхивает от удара огнем. Тварь взвизгивает, но продолжает прижимать меня к земле, навалившись на грудь всей своей чудовищной массой. Вырастили кабанов на мою голову.

Существо рычит.

На мое лицо стекают слюни.

Бью второй раз — в тут же точку. Наградой мне служит хруст ребер и хлюпающий звук. Бульман вновь тянется к моему горлу, но получает «электрической плетью» по морде, а довершает картину рассекающий взмах «призрачным лезвием». На меня вываливаются горячие и липкие внутренности монстра. Бульман валится на правый бок, конвульсивно дергаясь. Всей своей стокилограммовой тушей. Мне кажется, или эта хрень окрашена под цвет газона? Мимикрируем, значит.

Мимикрируем и агонизируем.

Туша обрушивается на мою руку с тонфой. Чудом успеваю убрать «лезвие», чтобы не отсечь собственную кисть. Больно, твою мать! Слишком большой вес.

Дергаюсь, пробую выбраться из-под трупа.

Не получается.

И вижу быстрые тени. Пятеро бульманов нарезают круги, движутся по сужающейся спирали, рычат и шипят. Из пастей сторожевых мутантов высовываются раздвоенные змеиные языки. Честно говоря, я мог бы их не заметить без «сверхвосприятия». Твари адаптируются к окружающей среде. Сливаются с дождем, серостью и коричнево-зеленым фоном территории комплекса. Перебрасываются образами, планируют атаку.

Эти псы не такие уж и глупые.

Просекли, что я сделал с их собратом.

А еще до меня доходит, что животными кто-то управляет со стороны. Точнее, кто-то внес разовое изменение в их стайный интеллект. Здорово напоминает «био» в сочетании с «манипулятором», но я не уверен. Кажется, из памяти сторожевых псов попросту удалили мой запах. Я — обычный нарушитель. Чужак. Значит, неизвестному манипулятору нужно заняться чем-то еще, пока меня разрывают собаки. Добраться до Арины и Виталика? Развалить в хлам систему безопасности? Возможно.

Мысли проносятся хаотичным вихрем в моей голове.

Отбрасываю всё лишнее.

Мне надо разделаться с псами.

Запечатываю левый кулак в «каменную броню» и наношу высокоуровневый «незримый удар» по собачьей туше. Концентрированный воздушный поток сдвигает мертвого бульмана и протаскивает несколько метров по земле, обдирая дерн и траву.

Рука свободна, но кисть пронзает боль.

Я не могу воспользоваться тонфой.

Псы чувствуют слабость. Ближайший бульман срывается с места и покрывает разделяющую нас дистанцию за пару прыжков. Сношу его «незримым ударом». Тварь пригибается к траве, упирается лапами и рычит, выскалившись на меня.

Движение справа.

Бью «полосой жара», затем — «расширением».

Капли дождя шипят, испаряясь. Место сражения окутывается паром, становится горячо. Второй пес практчески уклонился от «полосы», лишь один его бок слегка подпалило стихией. Остальные в ужасе отшатнулись от «расширения», но я не успел вложить в технику нужного количества энергии.

Просто выиграл время.

И начал трансформироваться.

В медведя.

Оброс шерстью, набрал вес и перевернулся на все четыре лапы.

Когда перекидываешься в медведя, все повреждения, полученные в человеческом облике, исчезают. Оборотень перестраивает свое тело и полностью регенерирует. Кисть больше не болит. Тонфа мне не нужна — я планирую разделаться со стаей голыми руками. То есть, лапами.

Псы набрасываются на меня со всех сторон.

Больше никакой тактики.

Их генетическая память, волчья натура, подсказывает, что медведь — страшный противник. Меня надо валить как можно скорее. Вот только я не простой медведь. Я — боевой волхв в медвежьей шкуре.

Мне требуется ровно два удара лапами, чтобы раскроить черепа ближайших противников. Жуткие пасти, челюсти с раскрытием на сто восемьдесят градусов — это меня не смущает. Я наношу мощные боковые удары, чтобы не попасть лапой в капкан. Хруст, визг, агония. Одна зверюга ухитряется достать мой бок, но прокусить густую шерсть сходу не получается. Врубаю кинетику, и челюсти соскальзывают с незримой преграды. Я и забыл, что после трансформации все пассивные ауры обнулены.

Против меня — три особи.

«Расширение».

Бульманы синхронно прыгают, оставляя полосу шипящего огня под собой. Вожака я узнаю по черному окрасу и рыжим пятнышкам на лапах — именно он руководит атакой. На мимикрию противники не размениваются — они просто хотят перегрызть мне горло.

Бросок скоординирован таким образом, чтобы псы не мешали друг другу. С трех сторон. Я поднимаюсь на задние лапы, а правой передней вычерчиваю размашистую дугу, захватив чуть ли не половину условной окружности. Бью на «ускорении», так что по вектору лапа размазывается, сливается с буро-зеленым фоном и режет белесые струи. Добавляю урон от огня.

Первого пса чудовищным ударом сносит вперед.

Бульман врезается в вожака, и оба падают в лужу.

Третья собака почти дотянулась до моей головы, максимально раскрыв челюстной капкан. Я выставляю левую лапу, зашив ее «каменной броней». Зубы пса смыкаются на моем предплечье. Клацанье перерастает в хруст. Я вижу клыки зверя, они крошатся и выпадают. Резко взмахиваю лапой, и собачье тело, нелепо распластавшись в воздухе, летит к ближайшей сосне. Удар, визг и жалобное поскуливание. Хребет переломать не удалось, но пес сползает по коре и поднимается с трудом.

Первый бульман не шевелится.

Голова сторожевой собаки в крови.

Вожак яростно рычит и в два прыжка покрывает расстояние между нами. Целится в подбрюшье, чтобы избежать ударов страшных медвежьих лап. Третий бульман тоже несется в бой, несмотря на потрепанный вид. Да уж, гибрид получился убойным. Эти зверюги умрут, но не отступят.

Обрушиваю на вожака «пресс», но тот непостижимым образом уходит от удара, вильнув в сторону. Второй пес вгрызается мне в бедро, умудрившись прокусить кинетический щит. Взревев, я обрушиваю на черепушку зверя свою каменную лапу. Хватка не ослабевает, челюсти смыкаются еще сильнее. Пропускаю через говнюка «электрическую плеть», затем разворачиваюсь к вожаку и всаживаю когти ему в горло. Сжимаю пятерню, вслушиваюсь в булькающие звуки и утробное ворчание. Клыки смыкаются в сантиметре от моего носа. Напрягаюсь и вырываю трахею вожака вместе с клочьями черной шерсти. Мои когти в крови, красный фонтан лупит из изувеченного горла оппонента.

Последний бульман еще жив.

Рычит, поскуливает от боли, но упорно сжимает челюсти, пытаясь прокусить мою плоть вместе с защитной аурой. Удивительно, но давление челюстей столь чудовищное, что это дерьмо почти прокатывает.

Укрепляю кинетику эфиром.

И добиваю тварь правой лапой.

Выпрямляюсь.

Нога/лапа побаливает. Вокруг — изувеченные собачьи тушки. Лужа под ногами стремительно краснеет. Мокнут под дождем бесхозные тонфы, которыми я не успел толком воспользоваться.

Запускаю «контроль».

С ногой ничего страшного. Кости и сухожилия не задеты, всё ограничилось поверхностными ранами.

Перекидываюсь обратно в человека.

От моей одежды ничего не осталось. Куртка разошлась по швам и лохмотьями висит на мальчишечьем теле. Снимаю эти лохмотья и остаюсь в чем мать родила. Кроссовки с ног тоже сбрасываю — они разваливаются на части. В носках — дыры, оставленные медвежьими когтями.

Подбираю тонфы.

И бегу к своему дому.

Глава 23

От охранника почти ничего не осталось.

Мужика расплющило чем-то тяжелым. Ощущение такое, что на бедолагу обрушился… «пресс». Даже описывать не хочу это месиво — обычного человека вывернет наизнанку.

Тело я обнаружил на одном из перекрестков.

Еще двое охранников застрелены в упор, причем пули явно были заряжены магией.

«Чутье» предупреждает об опасности задолго до моего приближения к таунхаусу. В комплексе хозяйничают одаренные. Кто-то на большой дистанции вмешался в коллективное сознание псов и взломал «цифрокором» систему безопасности. Нанятый шиноби или сам Мефодий — не принципиально. Важно то, что охранников кто-то завалил. Значит, всё это удаленное оперирование — лишь подготовка к внедрению группы захвата. Или группы ликвидации, что более вероятно.

Прочесываю территорию «сверхвосприятием».

Так и есть — возле нашего дома повышенная концентрация взвеси. Некто аккумулирует энергию, вкачивает ее в защитные и атакующие техники. И это не корректировщики, а обычные боевики. Правда, очень сильные. Я так понимаю, двое одаренных в ранге Магистров. Что ж, Церковь играет по-крупному. Не думаю, что это фанатики. Логичнее заплатить деньги и привести по мою голову профессионалов. А потом избавиться от них, как от ненужных свидетелей.

Мефодий, я доберусь до тебя.

Помяни мое слово, животное.

Нечто приближается.

Тело покалывает морозом. Я не сразу дорубаю, что погода изменилась не в лучшую сторону. Вместо дождя теперь идет снег. Дует пронизывающий, ледяной ветер. Не лучший подарок для голого человека в конце июня.

Что это за хрень?

«Лютая стужа».

Заворачиваюсь в «полыхающий щит», врубаю «контроль» и ускоряю метаболизм. Становится теплее, но и противник не успокаивается.

Мороз крепчает.

Колкие льдинки падают с неба, врезаются в выставленный щит и тотчас испаряются. Лужи покрываются белой коркой, с водостоков и карнизов свисают сосульки. Из моего рта вырывается пар. Стужа сковывает всё вокруг ледяным панцирем, я слышу хруст. Мне не устоять — техника слишком мощная.

Вбухиваю в «щит» прорву эфира, прокачиваю ауру до рекордного уровня. На улице сейчас, должно быть, минус пятьдесят. Или больше. Холод начинает покусывать пальцы ног, прорываясь сквозь пассивную ауру. Сердце усиленно прокачивает кровь по сосудам. Если бы не эфир, тонфы примерзли бы к моим ладоням.

Надо покинуть зону поражения.

Ускоряюсь, чтобы попасть домой.

И чуть не сталкиваюсь с компанией големов, выставленных убийцами на пороге таунхауса. Големы, кстати, собраны из воды, а это высший пилотаж. Массивные туши покрыты синеватой коркой, но внутри кажутся жидкими, почти прозрачными. Их четверо, все массивные и обманчиво неповоротливые.

«Раскладка».

Проскальзываю через ближайшего противника, резко торможу и бью назад «полосой жара». Не оборачиваясь. Вновь ускоряюсь, забираю левее, выдаю «расширение» и еще две «полосы жара». Последнего голема добиваю «хлыстом» — весьма посредственным, но и этого мне хватило. Водяные испарены, от них не осталось даже воспоминаний.

Дальше — веселее.

Неведомая сила вырывает куски асфальта, бордюры, кирпичи из стен, поднимает в воздух и швыряет в мою сторону. Кинетика такого не выдержит, поэтому ускоряюсь и совершаю стремительный бросок к двери таунхауса. Там Арина и Виталик. Надеюсь, еще живы…

Интуиция заставляет притормозить.

Дверь чем-то защищена.

Артефакты?

Начинаю прощупывать реальность на астральном плане, вижу инородные вставки. Громадное количество энергии, запечатанной в нескольких точках. Мои оппоненты хорошо подготовились.

Участок перед домом подвергается «камнепаду».

Спрессованная земля, асфальт, слипшийся в небольшие шарики песок, бордюры и кирпичи — всё это летит вниз плотным потоком.

Я прижимаюсь к стене дома.

Выставляю кинетику, максимально укрепляю ее эфиром. Сверху укрываюсь «земляным щитом», врубаю на полную катушку «причины и следствия». Неведомый Магистр, владеющий стихией земли, запустил «косой камнепад» — так, чтобы достать меня наверняка. Редкая и неприятная техника. Первые шары пролетают мимо, выбивая крошку из стены. Кусок асфальта по касательной задевает руку — две ауры смягчают удар, но боль обжигающая.

«Причины и следствия» перекраивают картину боя.

Снаряды, запущенные врагом, рассыпаются в пыль. Куски бордюра укладываются на прежние места, описывая в воздухе причудливые зигзаги. Неровные серые комья врастают в дорожное полотно аллеи. Кладка соседних домов втягивает в себя украденные кирпичи. Признаться, я сам не ожидал столь сильного эффекта. А потом дорубил: кто-то укрепил мою технику бонусной порцией взвеси.

Кто-то вступил в сражение.

На моей стороне.

Погода стремительно менялась. Снег уступил место привычному дождю. Ветер сделался не таким пронизывающим. Сосульки начали таять, истончаться, отламываться от водостоков. Лед под ногами треснул, катки превратились в лужи. А затем мощная волна «цифрокора» захлестнула дверь. Мой неведомый благодетель начал взламывать ловушки, выставленные убийцами.

«Раскладка».

Врываюсь в гостиную под «отводом глаз» и молниеносно оцениваю плачевность ситуации.

Арина и Виталик без сознания. Висят в метре над полом, окруженные мерцающими коконами. Свернулись в позах эмбрионов. Не знаю, что это за магия. Впервые сталкиваюсь с подобным дерьмом.

В комнате еще двое.

Девушки, судя по стройным фигурам и выпуклостям в правильных местах. Спортивная одежда, капюшоны, маски животных скрывают лица. Лиса и волк. В руках девушек — пистолеты. Они еще не успели на меня среагировать, но чувствую — «отвод глаз» не работает.

Лиса выбрасывает руку в мою сторону и трижды нажимает на спусковой крючок. Пули медленно движутся, вворачиваясь в полумрак комнаты, оставляют за собой светящиеся красные следы. Замедление происходит благодаря «причинам и следствиям» — магия моего союзника продолжает работать. Вот только и лиса, адепт воздуха, знает свое ремесло. Чудовищая воля проталкивает пули сквозь загустевший воздух в мою сторону.

Волк отступает вправо, чтобы не перекрывались линии огня.

Это мой шанс.

Смещаюсь влево, зеркально отражая маневр волчицы. Медленные пули впиваются в окно, выносят его к чертям собачьим и больше меня не интересуют.

Прыгаю вперед на «ускорении», сокращая дистанцию. Для меня сейчас главное — убрать преимущество противников в виде огнестрела. Лиса просекает мой замысел и тоже ускоряется. Бью чакрой по горизонтали, но высокоуровневые ауры выдерживают атаку. Наемницы запечатаны в «каменную броню» и некий аналог «уплотнения».

Реальность на всех планах вскипает.

Один корректировщик применяет против меня «мёрфологию», второй нивелирует атаку. Первый пытается воздействовать на мой организм с помощью «био», но сталкивается с «причинами и следствиями». На всякий пожарный выставляю «ментальную броню». Вовремя — по мне рубанули «манипулятором».

Волчица ударила неизвестной пылевой дрянью, но промахнулась — спасибо «мёрфологии».

Лиса отбросила пушку и выдала серию из двух «незримых ударов», разбавленных «вьюжным копьем». Поскольку я двигался быстро, девушка не успела вложить в техники максимум взвеси — атаки разбились о мои ауры.

Вижу, что лисичка ускоряется и переходит в формат «воздушного боя».

Мы в клинче.

Наношу серию прямых тычков тонфами — все они не достигают своей цели. Лиса уклоняется, отводит мои руки скользящими блоками, не забывая контратаковать локтями и коленями. Справа заходит волчица, но выстрелить опасается — есть риск задеть напарницу. Пистолет скрывается в кобуре, а передо мной вырастает «земляной щит» — высокий барьер, сотканный из пыли, каких-то щепок, осколков стекла и чистой взвеси. Тонфа прорубается через преграду и достает лису в солнечное сплетение. Девушка отступает, но тут же ко мне приближается второй противник. Бью правым локтем в челюсть, встречаю блок, доворачиваю кистью рукоять тонфы — и волку достается деревяшкой по голове. Усиленной магической деревяшкой с дополнительным огненным уроном. Вижу — неприятно. Волчица пошатнулась, но тут же сменила стойку и достала меня лоукиком, усилив ногу «каменной броней». По бедру растекается боль.

«Земляной щит» рассыпался в труху.

Из пылевого облака выскочила ускорившаяся лиса.

Вот теперь мне худо.

Удары летят с двух сторон — быстрые, мощные, поставленные мастерами крутых додзё. Лиса двигается изящно, легко, наносит удары в прыжках, напрочь игнорируя гравитацию. Волчица предпочитает грубый стиль, работает жестко, в удары вкладывается по полной. Мне кажется, адепт земли больше рассчитывает на силу — у нее даже тело выглядит более мускулистым и закаленным.

Отдельные удары проходят.

Волчица расстреливает меня лоукиками, лиса норовит достать костяшками пальцев в висок или кадык. Врубаю «призрачные лезвия» и делаю несколько косых взмахов. На плече волка проступает кровь. Торец левой тонфы впечатывается в ребра лисы. Взрыв огня, вспышка боли на эмпатическом уровне. Есть!

Пространство бурлит от корректировочной магии.

Я не сразу понимаю, что происходит. А когда понимаю, на моих губах появляется кривая ухмылка. Мой союзник взламывает артефакт, генерирующий кокон Арины. Призрачный овоид дергается от проходящих по его поверхности помех.

Я чуть не пропускаю удар ногой в голову.

Приседаю и очерчиваю вокруг себя две размашистые дуги тонфами. Лиса делает сальто и разрывает дистанцию, волчица не столь расторопна — я вскрываю ей бедренную артерию, проломив «каменную броню». Кровь брызжет фонтаном, заляпывая ламинат, мое любимое кресло и стену. Тут же достаю шиноби прямым тычком левой тонфы в живот. Девушку скрючивает, она валится на пол.

В тут же секунду кокон Арины меркнет.

Лиса еще не видит проблему, она сконцентрирована на мне. Сверху обрушивается «пресс», который я разваливаю чакрой. Лиса отправляет ко мне «вьюжное копье» и «вихреворот». От первого уклоняюсь, второй сдвигаю «вертикальным прессом». Да, есть и такое в арсенале воздушников.

Лопасти незримой мясорубки перемалывают мебель, светильники, остатки оконной рамы. Миниатюрный смерч с гулом вырывается наружу, вот только мне не до него. Волчица ухитряется остановить кровотечение, вытянуть ствол из кобуры и сделать два выстрела. Первая пуля вгрызается в стену, вторая вырывает клок мяса из моей лодыжки. Ноги подкашиваются. Падаю на правое колено, запускаю регенерацию через «телесный контроль», но катастрофически не успеваю защититься от новых выстрелов.

Да что ж такое!

Перекидываюсь в медведя, отбросив тонфы. Прыгаю, наваливаюсь на девушку-волчицу всей своей массой и одним чудовищным ударом, прочертив огненный след в воздухе, на ускорении ломаю ей хребет.

Лиса разворачивается и выстреливает «электрической плетью».

Ауры!

Выставляю «земляной щит», окутываюсь «каменной броней».

Мне удается ослабить «плеть», но заряд электричества столь мощный, что по всему медвежьему телу пробегает судорога. Меня скручивает, ломает, корежит. Из глотки вырывается утробный рев.

В руку лисы прыгает упавший пистолет.

— Ты убил мою сестру, сука!

Ага.

Лисички взяли спички.

И зажгли.

Голова разъяренной шиноби разлетается красно-серыми брызгами. Я наблюдаю за тем, как стройное тело девушки безвольным кулем сползает по стене, оставляя на штукатурке кровавый след.

Арина с довольным видом убирает костяную пушку в набедренную кобуру.

Виталик продолжает висеть в своем коконе, не проявляя признаков заинтересованности происходящим.

Поднимаюсь на ноги.

Человеком.

Прихрамывая, добираюсь до кресла, но оно сплошь в пятнах крови. Плевать. Меня самого сейчас не назовешь эталоном чистоты. Присаживаюсь на подлокотник, обвожу усталым взглядом гостиную. Бывшую гостиную. Откровенно говоря, после визита сестренок-веселушек здесь жить не хочется. Уровень комфорта уже не тот.

Пробегаюсь «чутьем» по окрестностям.

Вроде, спокойно.

— Ты как? — поднимаю глаза на Арину.

— В порядке, — моя девушка снова достает ствол, подходит к развороченному окну и несколько секунд стоит, не шелохнувшись. На астральном плане что-то происходит — видимо, работают хитрые монашеские примочки.

Я уже собираюсь включить «телезрение», но отвлекает стук в дверь.

Стук.

В дверь.

Ненавижу этот гребаный день.

— Мы ждем гостей? — спрашиваю у подруги.

— Ярик, — Арина награждает меня уничтожающим взглядом.

— Молчу-молчу.

Дверь со щелчком отворяется. Словно ее и не запирал никто. Ну, и ловушки артефакторные безмолвствуют, аки народ при коронации государя.

Тонфы скользят по полу и прыгают мне в ладони.

Арина держит под прицелом жирную тетку с тремя подбородками, загородившую собой весь проем. Тетка осторожно переступает порог, держа руки над головой. Пальцы-сардельки растопырены, бордовые волосы собраны в несуразное подобие прически. Тетка одета в бесформенную хламиду, отдаленно напоминающую платье.

— Весов на вас нет, — причитает тетка, потрясая матерчатой сумкой. — Творите тут… непотребство всякое. Ты чего голый?

С трудом давлю улыбку.

— Не двигайся, — цедит Арина. — Я сегодня нервная.

— А ты пукалку убери, — гостья негодующе смотрит на моего бодигарда. — Тетя Глаша и не такое видывала.

Полный сюр, если честно.

— Рэйден, — устало произношу я. — Кончай маскарад.

— Как знаете, — обиделся сенсей. — Я хотел разрядить обстановку.

По жировым складкам тети Глаши прошлась волна изменений. Мы оглянуться не успели, как жиробасина исчезла, уступив место щуплому японцу в очках и потрепанном костюмчике.

Теперь уже и Арина дорубила, что к чему.

Убрала костяной пистолет.

И задала сакраментальный вопрос:

— Ты был здесь всё это время? Почему не вмешался? Нас чуть…

— Он вмешался, — перебил я. — Всё это время помогал мне. И тебя освободил, между прочим.

— Парень дело говорит, — поддакнул японец. — Мне пришлось пободаться с нашим общим знакомым, любителем молитв и святых текстов.

— Ты же в Токио улетел, — прищурилась Арина.

— Я сказал, у меня проблемы в Токио, — поправил мою подругу сенсей. — Это не одно и то же. Корректировщику вовсе не обязательно куда-то лететь, чтобы исправить положение вещей.

— Мефодий пытался корректировать реальность, — заметил я.

— Безусловно, — кивнул Рэйден. — Ты ожидал чего-то иного от бывшего шиноби?

На протяжении всего нашего диалога я пытался себя подлатать, применяя «контроль тела». Падшие женщины заряжали пули чем-то очень нехорошим, препятствующим быстрой регенерации. Скажу больше — чем-то отвратительно токсичным. К счастью, я могу выдавить это дерьмо из своих ран, хотя и приходится терпеть неприятные ощущения.

Рэйден приблизился к лежащей ничком на полу волчице. Нагнулся, перевернул труп на спину и сорвал с девушки маску.

Русская.

Она могла бы даже считаться красивой, если бы не полоски запекшейся крови в уголках губ.

— Сестры, — зачем-то сказал я. И тут же добавил: — Объясни мне одну вещь, если не сложно.

— Угу, — буркнул сенсей.

— Ты всё это время отирался под нашим домом. И, честно говоря, этот бой… едва не свел меня в могилу. Нельзя было просто остановить сердца этим сучкам? Или стереть их нахрен из реала?

— Иногда задаешься правильными вопросами, — хмыкнул Рэйден, снимая с запястья убиенной витой платиновый браслетик. — Но лишь иногда. Лови.

Я выхватил из воздуха артефакт.

— Что это?

— Церковное дерьмо. Защищает от биологических вмешательств, включая манипуляции. Что касается «чистого листа», то мне противостоял Мефодий. А этот ублюдок, чтоб ты понимал, один из Абсолютов.

— Я думал…

— …что перед тобой Знаток или Вездесущий, — Рэйден выпрямился и пересек гостиную, направляясь к Сыроежкину. — А еще ты думал, что можно угрожать семье Патриарха и избежать последствий своего кретинизма. С такими людьми не шутят, Ярослав. Ты либо убиваешь тигра, либо не суешь голову ему в пасть.

Кокон, сковавший моего управляющего, померк.

Виталик не сумел сгруппироваться и кулем грохнулся на пол.

— А теперь, — Рэйден обвел нас суровым взглядом. — нам предстоит небольшая уборочка. Приведем мысли в порядок, обсудим всякое-разное. И, конечно же, надерем жопу Мефодию.

— Может, с этого и начнем? — предложил я.

— Ярослав, — сенсей укоризненно покачал головой. — Когда ты уже думать начнешь? Сперва планирование, потом рейд.

— Поддерживаю.

Я обернулся на голос.

В проеме стоял Василий Тьма.

Глава 24

Пока люди в однотипных серых комбинезонах наводили порядок в гостиной, мы перебрались в квартиру Сыроежкина. Со всеми вещами. Я принял душ, переоделся, окончательно подлечил свои раны. Сходил к забору, возле которого остался мой рюкзак. Понял, что планшет уже не спасти. Вернулся домой, выбросил всё лишнее в мусорный экомешок, свитый из натуральных конопляных волокон. Чехол для тонф и сам рюкзак отправил в стиралку. Испорченный планшет и обломки смарт-браслета перекочевали в камин, чтобы благополучно сгореть в языках «пламенеющей ярости». Не люблю оставлять незнакомцам пищу для размышлений.

Симки я сохранил.

Завтра прогуляюсь по магазинам, подберу себе новые гаджеты. Если, конечно, доживу до этого светлого мига. С моими новыми противниками не угадаешь…

Правда, кое-какие вещи внушают оптимизм.

Император встал на мою сторону.

Василий Тьма сказал, что между Империумом и Патриархатом назревает конфликт. Алмазовы знают, что я нахожусь под покровительством Клуба Девятерых. Знают, что Мефодий нарушил прямой приказ этого самого Клуба. И знают, что остальные Патриархи пребывают в состоянии раскола. Одни считают, что любое выступление против Церкви недопустимо, другие предлагают отречься от Мефодия ради восстановления Баланса.

— Алмазовы хотят обезопасить страну от тварей, — сказал Тьма. — Кроме того, они боятся гнева богов больше, чем противостояния с Церковью.

Приказные действовали слаженно.

Пока одна группа зачищала гостиную, вторая занялась восстановлением системы безопасности. Третья группа деловито снова по территории комплекса, игнорируя дождь, и всюду устанавливала хитроумные артефакты. Прибыли кинологи с собачками, у которых появились ошейники-артефакты. Тьма сказал, что все эти меры предосторожности направлены против корректировочных техник, которыми пользуется Мефодий. Я уточнил, а как быть с нашими техниками. Последовал ответ, что переживать не стоит — артефакторика настроена с учетом астральных тел обитателей комплекса. Внешние атаки будут блокироваться, наши — нет.

Я не стал задавать вопросы, откуда у Тайного приказа такие технологии. Ответ ясен — государственная тайна. Император годами избегал прямого конфликта с церковниками, но собственные артефакторные исследования велись. И довольно успешно.

Ближе к вечеру подъехали строители.

Звуки перфоратора и портативной бетономешалки раздражают в любом мире, но это — не худшее, что могло с нами случиться.

Переживем.

К обсуждению рейда мы подошли обстоятельно. Собрали импровизированный совет в гостиной первого этажа. Виталик и Арина тоже присутствовали, изредка вставляя свои замечания. Сыроежкина, правда, волновало исключительно меню ужина, но он взял на себя обязанность поиска в Паутине кое-каких вещей, без которых мы не могли обойтись.

Территория «Осенней радости» наполнилась людьми, которых я прежде не видел. Одаренными и мещанами. Все эти ребята так или иначе были связаны с правительством. Насколько я понял, мои кураторы выстраивали оборону, через которую Патриархат не смог бы пробиться. Устанавливались датчики, какие-то излучатели, фантасмагоричные черные кубы. Среди деревьев рыскали бульманы, отирались суровые бородатые дядьки в камуфляже и с оружием. Дважды я услышал, как за окном спецназовцы переговариваются по рации.

Вечером дождь прекратился, но тучи всё еще загромождали небо.

Я поднялся с чашечкой кофе на второй этаж. Терраса была угловой и насквозь продувалась ветром. Зябко поежившись в своем худи, я сделал первый обжигающий глоток. Раны почти зажили. Я сыт, очищен от крови и до сих пор жив. По нынешним временам уже неплохо.

Визит очередного гостя я пропускаю.

Да и сложно не пропустить, когда этот хмырь выкапывается из мномерности без предупреждения. Повернув голову, обнаруживаю пернатого друга в противоположном углу террасы. Сидит, нахохлившись, в плетеном кресле. Пялится на меня своими глазищами и молчит.

— Чего надо? — зло бросаю я.

Знаете, Клуб меня в последнее время напрягает. Есть протекция, но она не работает. Девятерым на меня, откровенно говоря, насрать. Проблемы, с которыми я столкнулся, возникли по их вине, но никто не спешит ставить Мефодия на место. То ли очередное испытание, то ли властителям не до меня. И на кой ляд, спрашивается, такая протекция? От божественной защиты ни холодно ни жарко.

— Клуб в курсе происходящего, — прошелестел посланник.

— Здорово. Надеюсь, вы не собираетесь мне мешать?

— Природа конфликта изучена, — невозмутимости посланника остается лишь позавидовать. — Патриархат Церкви Равновесия получил ультиматум.

— И что с того? — делаю следующий глоток.

Кофе быстро остывает.

— Патриарх Мефодий низложен. Его место занял Кардинал Ратцингер. Ты вправе разделаться со своим врагом, если пожелаешь. Адепты Баланса будут стоять в стороне.

А вот это интересно.

— Хорошая новость, — вынужден признать я.

— Сегодня многое изменилось, — продолжил посланник. — Представитель Клуба встретился с хранителями Равновесия. На повестке дня стоял вопрос вторжения тварей и конкурс, в котором ты участвуешь. Духовные лидеры Церкви выпустили коллективную буллу, которая положит конец гонениям на корректировщиков.

— Что? — охренел я.

Класс корректировщиков преследуется на протяжении нескольких веков. Раньше нас уничтожали без разбора, сейчас Церковь кое-как мирится с существованием Гильдии. Опять же — негласно.

— Текст буллы опубликован в Паутине, — мой пернатый собеседник удлинил когтистую лапу, схватил назойливую жирную муху и закинул себе в пасть. Тщательно прожевал. Я ощутил рвотные позывы, но удержался от комментариев. — Легко проверить.

— У меня нет мобильных устройств.

— Жаль, — вздохнуло существо. Совсем по-человечески. — В общем, булла отменяет все распоряжения Патриархата за минувшие десятилетия. Теперь корректировщики — официально признанный класс волшебников. Вы можете свободно перемещаться по планете, основывать роды и кланы наравне со стихийниками, выбирать занятие по душе. Шиноби, зарабатывающие на жизнь заказными убийствами, отвечают по всей строгости законов, принятых в той стране, где совершено преступление. Впрочем, это касается и рядовых нарушителей.

— Что теперь?

— Ты не считаешься нарушителем Баланса.

— Я могу набирать в свою школу корректировщиков?

— Да.

Это нужно переварить.

Клуб продолжает готовиться к вторжению и развязывает руки тем, кто ведает территориальной обороной. Хорошо, но теперь и Ратмир воспользуется церковным подарком. Потенциал корректировщиков очень высок — из них получатся идеальные волхвы. Как только расправлюсь с Мефодием, придется подумать о наборе дополнительной группы. Если этого не сделать, конкуренты получат весомое преимущество.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я.

— Не за что.

Посланник исчез в сумрачной дождливости, а я остался с недопитой чашкой и сумбуром в мыслях. Так, успокаиваемся. Впереди — море возможностей. Планы, которые я взращиваю, могут вылиться во вполне осязаемую выгоду. Надо лишь выиграть схватку со свихнувшимся Абсолютом.

Допиваю кофе.

Спускаюсь в гостиную.

Там уже все меня дожидаются. Рэйден разлегся на диване — кажется, что ему всё до синей звезды. Сыроежкин отгородился от мира наушниками и экраном нетбука. Арина мрачной статуей окаменела возле окна, скрестив руки на груди. Зря, конечно. Ее грудью я с удовольствием любуюсь хоть ночью, хоть днем…

Не отвлекаться.

Василий Тьма развернул перед собой голографический экран, на котором мерцает карта «Осенней радости». У барной стойки расселся неизвестный мне маг, от которого за километр веет Магистром воздуха. Еще один одаренный заваривает себе кофе в многострадальной турке. Это призыватель, он нужен для того, чтобы справиться со сбрендившими псами, если их ошейники всё же дадут слабину.

Перестраховались мы неплохо.

Поможет ли — другой вопрос.

— Готов? — спрашивает Рэйден.

— Всегда, — выгоняю Сыроежкина из своего любимого кресла. Тот ворчит и перебирается на кухню, поближе к холодильнику. Думаю, перевоспитать этого чувака нереально. Как-нибудь врублю «био» и выкраду у него пару десятков лишних кэгэ. — Если что, я вас всех любил. Вы — мои лучшие друзья в этой реальности и всё такое.

— Хватит трепаться, — отрезал сенсей. — Работаем на «подхвате». От схемы не отклоняемся. Станет худо — возвращаемся на базу. Только не геройствуй, я тебя умоляю.

— Договорились.

Сажусь в кресло.

Закрываю глаза.

Включаю «телезрение».

Несколько минут осматриваю окрестности, прощупываю реальность «сверхвосприятием», сканирую многомерность на наличие ползающих фамильяров. Собственно, призванные существа не должны проскочить — против них выставили надежную блокаду. Комплекс окутан полем, рассеивающим магию воплощения. Как вы уже догадались, это не касается нашего мага — тот защищен приказной артефакторикой.

Рядом — присутствие Рэйдена.

В астрале сенсей представлен радужным силуэтом с уникальным цветовым рисунком. Я просто знаю, что это он. Сложно объяснить. Вероятно, особенность «подхвата».

Мефодий ближе, чем я думал.

Стратосферный дирижабль Патриарха дрейфует над южными регионами России, постоянно меняя высоту и направление полета. Хороший прием, но мы отслеживаем ублюдка по остаточным следам его магических вмешательств.

Дирижабль хороший.

Мощная артефакторная защита, полная автономия, улучшенные технические характеристики. Есть и какое-никакое бортовое оружие. Мы с Рэйденом видим ракетные установки, радары, системы электронного подавления. Овоид окутан энергетическим щитом, который поддерживается вставками. Я не могу понять, сколько человек на борту и какова их сила. Дирижабль не приписан ни к одному наземному аэровокзалу, сведения о летательном аппарате удалены из Паутины. Вывод очевиден — машина не принадлежит Церкви.

Сейчас господин Мефодий пролетает над Крымским полуостровом.

Внизу — Керченский пролив.

Его Святейшество решил полюбоваться открывающимися видами, поэтому дирижабль покинул верхние слои атмосферы, спустился ниже облачного покрова и неспешно плывет в трехстах метрах над уровнем моря. Идеальный момент для удара. В стратосфере эфира и взвеси меньше, чем у земной поверхности, факт известный. А нам потребуется прорва энергии, чтобы низринуть в пучину этого серебристого кита.

Отлученный ренегат еще до старта дирижабля позаимствовал из церковных закромов Диадему Патриарха. Мощный артефакт, позволяющий многократно наращивать интенсивность прокачки взвеси по любым техникам. Диадема в связке с крестоформом — та еще смесь. Чтобы справиться с Мефодием, нам потребуются коллективные усилия целого штата приказных кудесников. Двое Магистров подпитывают Рэйдена, один призыватель ждет своего часа, чтобы порадовать Мефодия сладкими ватрушками.

В десять вечера начинаем штурм.

Сперва забрасываем «миражами» радары береговой охраны. Патриарх свободно парил в небесных высях, пользуясь своим статусом, но внезапно данные о дирижабле исчезли из базы пограничников. Очертания аппарата стали напоминать боевой дредноут Конфедерации. Полетели запросы от диспетчеров, но мы их успешно перехватили с помощью «машинерии». Поскольку неопознанный объект не отвечал, с военной базы под Керчью поднялось звено перехватчиков. Тут уже всполошился экипаж дирижабля. Мефодий по выделенному церковному каналу связался с командиром звена и спросил, что происходит. Командир сидел на земле и управлял перехватчиками удаленно. Началась словесная перепалка, мужик отвлекся. В этот момент Рэйден атаковал базу Империума «цифрокором», отключил протоколы безопасности и вывел перехватчиков из-под контроля наземной службы. Командир, матерясь, занялся устранением косяка. Я врубил «машинерию», внес изменения в настройки беспилотников и заставил их расстрелять дирижабль. Вылетевшие ракеты класса «воздух-воздух» были молниеносно засечены радарами стратосферника. Мефодий задействовал Диадему и вкачал максимум энергии в сияющий кинетический щит.

Небо над Азовским морем озарилось яркими вспышками.

Ракеты разорвались, столкнувшись с кинетическим щитом. Красивое зрелище, между прочим. Словно распустились огненные цветы, прилипшие на краткий миг к полупрозрачному кокону. Огонь растекся по серебристому овоиду дирижабля, не причинив ему ни малейшего вреда. Вот в такие моменты и осознаешь степень превосходства одаренных высшего ранга над простыми военными.

Ожили ракетные установки дирижабля.

Я не стал ждать развязки.

Пока Мефодий всеми силами удерживает кинетику, обрушиваю на центральные отсеки дирижабля самую убойную технику волхвов — «лезвия ветра». По сути, превращаю воздушный поток в скоростное острие, вспарывающее любую преграду на трех планах реальности. Я долго не мог восстановить этот навык, но сейчас карты легли правильно. Удар пришелся в одну из кают левого борта. Кинетика пробита, попутно сожжен добрый десяток артефакторных вставок обшивки. Брешь можно залатать, поэтому Рэйден запускает на полную катушку «мёрфологию».

В гостиной таунхауса мои губы шепчут:

— Фамильяры.

Призыватель выполняет приказ.

Шестерка боевых монстров ворвалась в многомерность. Все — собранные из кирпичей, искореженного металла, древесных веток и обломков мебели. Внутри каждого фамильяра полыхает голубой огонек — энергетическая топка, в которую волшебник без устали забрасывает взвесь. Вместо зубов — гвозди, сучья, затвердевшие сосновые иглы. Вдоль хребтов разливается багровое сияние.

Фамильяры никогда бы не добрались до патриаршего дирижабля без личных вещей Мефодия, но призыватель сумел обойти это ограничение. Маг попросту сделал меня вожаком стаи.

Мы скользнули по складкам многомерности к Керченскому проливу.

Фамильяры следовали за моим разумом, их не интересовала физическая оболочка. Путешествие заняло считанные секунды. Я нырнул в прореху, проделанную «лезвием», проломился в «раскладке» через дверь каюты и вывел боевых фамильяров в коридор.

Рукотворные монстры устремились в носовую часть гондолы.

Теперь ошибаться нельзя.

Если спецы Мефодия восстановят артефакторные контуры, мой разум будет отрезан от тела. Надо разобраться с низложенным Патриархом до того, как он оклемается и поймет, что происходит.

Вламываемся в кают-компанию.

Беглого взгляда достаточно, чтобы понять: Мефодий доверяет единицам. Пилот, навигатор, двое блюститетелей. Пилот с навигатором, судя по сутанам, относятся к рангу монахов.

У фамильяров есть четыре минуты.

Замедляюсь, чтобы пропустить бравую шестерку вперед. Обозначаю цели, и призванные существа набрасываются на них. Хитрость в том, чтобы не трогать Мефодия. Стая огибает поднявшихся со своих мест блюстителей и на всех парах мчится в носовой отсек гондолы. Один из блюстителей выставляет руки и начинает что-то шептать себе под нос, но тут же падает, зажимая рукой шею. Я вижу фонтанчик крови, пальцы церковника в красном, он издает булькающие звуки. Второй блюститель отступает в сторону, активирует вериги и разваливает ближайшего монстра взмахом руки. Боги, он просто перерубил фамильяра светящейся ладонью! Круто, я в восхищении.

Мефодий расправляется со вторым существом, произнеся фразу на неведомом языке. Вспышка — и древесно-металлический хищник превращается в пепел.

Четверо бойцов всё же добираются до обозначенных целей.

Хруст, чавканье, кровь и крики.

Превосходно.

Я и не думал, что это прокатит, если честно. До распада стаи всего три минуты, а пилот и навигатор разорваны на куски. Стекло кабины и приборная панель забрызганы кровищей. Всюду — ошметки человеческих тел, остатки внутренностей, обрывки одежды.

Ладно.

Обозначаю в качестве приоритетной цели Мефодия и подкрепляю ударную группу «ускользанием». Для обычного человека — верная смерть. Быстрые и сильные особи разделались бы со спецназовцем или даже Подмастерьем-стихийником за считанные секунды.

Мефодий исчез.

Я оглянуться не успел, как притормозившие фамильяры начали распадаться. Нечто сновало среди них, размазываясь от скорости, наносило быстрые и точные удары, сокрушало и уничтожало. Выживший блюститель отступил в сторону, прикрыл глаза и стал что-то нашептывать.

Патриарху понадобилось две секунды, чтобы разобраться со стаей.

Замерев посреди кают-компании, он обернулся в сторону коридора.

И посмотрел на меня.

Глава 25

На периферии моего сознания Рэйден сплетал цепочки причин и следствий, расставлял свои фирменные ловушки, отключал датчики и увеличивал брешь в защите дирижабля. Магистр огня получал координаты цели. Ракеты, выпущенные стратосферником, уничтожали перехватчики стоимостью по десять миллионов рублей за штуку. «Телезрение» позволяло мне видеть все эти метаморфозы.

Дирижабль двигался вперед на автопилоте.

Не уверен, что Мефодий сумеет посадить эту махину или пришвартоваться к чему-нибудь. Пилот и навигатор мертвы, так что мой враг пребывает в ярости.

Волны агрессии распространяются на ментальном плане.

А потом Мефодий успокоился.

И сказал:

— Здравствуй, Ярослав.

Я не стал вступать в бессмысленный диалог. Да и не мог бы при всем желании. У меня ведь нет языка. Зато я умею редактировать реальность и пользоваться мощными волховскими техниками. Способности стихийников мне сейчас не доступны.

Бью чакрой по горизонтали, целясь в блюстителя. Тот защищен каким-то дерьмом, но я вкладываю в удар много эфира. А Рэйден усиливает технику взвесью.

Незримая плоскость рассекает блюстителя пополам.

Патриарх не обращает внимания на смерть соратника. Он делает шаг в сторону, садится на прозрачный пол в позу лотоса и закрывает глаза. Предсказуемо. Я не могу его достать в ближнем бою, поэтому схватка будет разворачиваться на иных пластах мироздания.

Мефодий аккумулирует взвесь, пропускает ее через Диадему и применяет «указующий перст». На астральном плане ко мне несется ударная волна. Отражаю атаку «лезвиями ветра», которые работают по двухуровневому принципу. Теперь я вижу лишь переливающийся огнями силуэт противника. Кают-компания дирижабля отступает в зыбкую серость и больше меня не интересует. Меня, но не Рэйдена. Сенсей вкачивает взвесь в «машинерию» и начинает выводить из строя бортовые системы. Взрываются датчики, выгорают спрятанные под обшивкой вставки.

Теперь я вижу, что в физическом слое вспыхивают голубым вериги моего оппонента. Пульсирует вросший в кости черепа крестоформ. Что касается Диадемы, то от нее исходит мягкое белое сияние, формирующее вокруг головы Патриарха своеобразную ауру.

Ко мне вновь устремляется «перст», усиленный «святым писанием». Урон мне удается отразить, но к месту битвы слетаются сущности. Волхвы крайне редко сталкиваются с сущностями. Мы верим, что эти создания — развоплощенные души магов прошлого. Вечно голодные, алчущие поглотить смельчаков, сунувшихся в астрал. Сущности не в состоянии узреть астральное тело опытного волшебника… если им не помогут.

Плохо.

Очень плохо.

Рэйден чует неладное и отвлекается от своего занятия. Я тут же связываюсь с учителем на ментальном плане:

Справлюсь.

Нам нужно вывести из строя дирижабль. Если Мефодий одержит победу в прямом противостоянии, он не должен пережить полет над Азовом. Так я решил. И Рэйден с этим согласился.

Начинаю слой за слоем выстраивать астральный кокон. Эфира на щит идет не так уж много, но приходится работать в бешеном темпе.

Хищники врезаются в кокон.

Черные клубки с условными набросками конечностей и оскаленных ртов прогрызают верхние слои, но я добавляю еще несколько прокладок, а намечающиеся бреши заштопываю эфиром. Поднимаю свои руки — они превращаются в заостренные зыбкие клинки. И начинают расправляться с обидчиками. Вычерчиваю размашистые восьмерки, наношу колющие удары, рублю сверху и снизу. Хищники в ужасе отшатываются от моего кокона.

Астрал состоит из бескрайней серой неопределенности, в которую проецируются энергетические тела живых людей. Потренировавшись, вы можете абстрагироваться от всего лишнего и сосредоточиться лишь на значимых объектах. К примеру, на ваших врагах. При этом вы будете чувствовать скопление разумных оболочек в мегаполисах. Своеобразные островки и архипелаги, обладающие собственным притяжением. Плюс эфирные потоки, связывающие воедино всё сущее. Нужны годы тренировок, чтобы привыкнуть к этому и не сбиться с пути во время дальних путешествий.

Я привык.

И сейчас, расправляясь с астральными хищниками, вижу мерцающий силуэт Мефодия, окутанный облаком взвеси. Мефодий разворачивает новую технику.

Ладно.

Поигрались — и хватит.

Рэйден обрушивается на Патриарха с «био», «причинами и следствиями», «мёрфологией». Маги Тайного приказа начинают подпитывать корректировщика взвесью. Давление усиливается, и Мефодий вынужден активировать крестоформ. Всё, чем располагает наша группа волшебников, поглощается симбионтом, перераспределяется по имплантам церковника и делает его сильнее.

Мефодий спокоен как удав.

Я выжидаю несколько секунд, а затем вгоняю в «био» эфир. Больше эфира — так, чтобы перегрузить крестоформ. Возвращается до боли знакомое чувство трубы, по которой эфир со свистом перетекает из астрала на физический и ментальный планы. Атака Рэйдена становится воистину неотразимой.

Мой враг подключает Диадему.

И в этот момент на дирижабль обрушивается «хлыст».

Да, есть у нас тузы в рукавах. А в Керчи у Приказа тайных дел — свой человек в ранге Мастера огня. С мощной родовой способностью атаковать удаленные объекты без зрительного контакта. «Хлыст» средний по силе, но Рэйден успел вывести из строя большую часть защитной артефакторики дирижабля. Почуяв неладное, Мефодий перебрасывает ресурсы Диадемы на самодельный кинетический щит. Удар отбит, но я вновь прокачиваю «био». Давление на крестоформ усиливается…

Могущество Мефодия растет.

И тут начинает твориться неладное. Любовно взращенные нами «причины и следствия» распадаются, меняются местами, выворачиваются наизнанку. В комплексе «Осенняя радость» происходят странные вещи. Рабочие чинят сломанное окно, и оно вдруг начинает разрушаться вопреки здравому смыслу. Василий Тьма поднимается со своего места, прощается с Ариной и остальными, топает к дверям и покидает гостиную. Барабан стиральной машины вращается в обратную сторону. Капли дождя зависают над мокрой травой, а затем поднимаются вверх, врастают обратно в тучи.

Процессы текут вспять.

Хищники возвращаются к моему кокону.

Знаете, причинами и следствиями Абсолют может манипулировать в пределах разумного. Возвращать пули в стволы, отменять удары и магические техники. Но я не слышал, чтобы кто-нибудь разворачивал в обратную сторону всю массу явлений, имевших место в прошлом. Это за гранью добра и зла. Это слишком круто даже для Мефодия…

Или нет?

Абсолют, получивший в свое распоряжение много энергии через крестоформ, не обязан играть по правилам. Мефодию терять нечего, так почему бы не проверить основы Баланса на прочность? Не бросить вызов пространству и времени?

Враг не защищается.

Он устраняет саму вероятность нападения в прошлом.

У меня есть несколько секунд, чтобы принять верное решение. Усилить текущую атаку, запустить «чистый лист»? Так и планировалось изначально. Посовещавшись с Рэйденом, мы решили, что на Патриарха надо потратить больше энергии, чем на Кардинала, только и всего. Вывести крестоформ из строя достаточно мощной и опасной техникой, затем удалить Мефодия из реальности. Если что-то пойдет не по плану — свалить на базу и дождаться, пока взойдут семена саморазрушения, посеянные учителем в системах дирижабля. Наш противник в любом случае погибнет — так мы распланировали.

К сожалению, у выродка Диадема.

Мефодий знает, что я владею «чистым листом». Знает про эфир. Поэтому я должен выйти из плоскости, отказаться от первоначального плана. Иначе мы с Рэйденом погибнем.

Я раскрыл ладонь правой руки и сформировал огненный шар. Подождал пару секунд, пока шар потяжелеет, станет осязаемым. Затем представил деревянную рукоять тонфы под обкладкой мастера Фэна. Ударная часть удлинилась, коснулась моего локтя. Оружие для астрального боя соткалось за считанные мгновения, словно я занимался такими вещами ежедневно. Это как велосипед. Научился ездить — никогда не забудешь.

Второй шар — вторая тонфа.

Вычерчиваются схематичные полукружья лезвий. Мое оружие вбирает эфир, наливается силой, окутывается приятным желтым сиянием.

Почуяв неладное, Мефодий нашептывает «боевую молитву». Слова превращаются в зримые символы, окутывают моего врага полупрозрачным доспехом, вкладывают ему в руки меч. Прямой огненный меч, от которого исходит нестерпимый жар.

Я хочу приблизиться к врагу, и расстояние между нами сокращается.

Астральный поединок.

Сто лет не занимался подобными вещами.

Мефодий рассекает мечом серую неопределенность. Вычерчивается огненная дуга, в плоскости которой расходятся колебания взвеси. Я атакую чакрой и «молотом», противник уклоняется. Мы сходимся, обмениваемся серией ударов. Здесь, в астрале, физические параметры тел ничего не решают. Наша скорость зависит от подготовленности разума. Мы не ограничены связками, мышцами и костями. Мы вообще ничем не ограничены.

В астрале не работают ауры и щиты, выставленные против стихийных техник. Доспехи можно укрепить взвесью, но для качественного воплощения требуется время. Никто из нас не успел над этим поработать. Коконы быстро распались, и к нам устремились сущности.

Активирую «гнев Руевита».

Перебрасываю всё, что у меня работало на «био» и «мёрфологии», добавляю еще сверху. Создаю призрачных двойников, которые обрушиваются на Мефодия. Мы атакуем синхронно, как единый организм. С каждым взмахом тонфы эта мясорубка наращивает обороты, втягивая в себя эфир и взвесь. Хищники перемалываются, встраиваются в механику боя, прибавляют мне ярости и мощи. Патриарх не знает, куда бить. Кажется, сам астрал обернулся против него. Я вижу, как энергия, украденная крестоформом, перетекает в меч. Мефодий забывает о существовании Рэйдена, он изо всех сил старается уцелеть в вихре ужаса, которым являюсь я.

В кают-компании губы патриарха начинают шевелиться.

Я улавливаю то самое заклинание.

Крестоформ не выдерживает. Я вижу изменения в спектре чужой ауры. Пульсирующие толчки, искажение рисунка. Меч тускнеет и распадается. Выбрасываю тонфу, стремясь завершить начатое… и рассекаю пустоту.

Мефодий сбежал.

Укрылся на физическом плане.

Перебрасываюсь в «телезрение». В салоне дирижабля тихо и спокойно. Патриарх открывает глаза и смотрит в провал коридора. Меня он больше не видит. Руки церковника снимают бесполезную Диадему, кладут на диван.

Патриарх проиграл.

Он уже мертв, только не знает этого.

Запускаем «чистый лист»?

Это Рэйден.

Нет. Я хочу, чтобы его помнили. Пусть знают, что мы расправились с высшим рангом Равновесия. И пусть хорошенько подумают, прежде чем связываться с нами в будущем.

Несколько мгновений учитель раздумывал над моими словами.

Затем пришла ответная мысль:

Ты прав. Активирую «машинерию». Устраивайся поудобнее, запасайся попкорном.

Цепочки, выстроенные сенсеем, одномоментно срабатывают.

Выходят из строя узлы и целые системы. Накрываются температурные датчики и высотомеры, двигатели перестают охлаждаться. Выгорает электрика. Идет вразнос вентиляция, разгерметизированный корпус больше не защищен кинетическим полем. Внутрь гондолы врывается ветер. Сигналы о множественных поломках затапливают процессор автопилота.

Я жду.

Наблюдать за обреченным на смерть человеком — тягостное занятие. Если, конечно, ублюдок не принадлежит к числу ваших врагов. По усталым глазам Мефодия я вижу, что он понимает.

Каюты и коридоры оглашаются сигналом тревоги.

Врубается аварийный генератор, яркость ламп уменьшается. Целые отсеки обесточены. Турбированные движки натужно гудят, неприятный звук вплетается в общую какафонию.

И что, у вас не предусмотрена эвакуация, господин Патриарх?

Катапультирование…

Всё предусмотрено.

Низложенный Патриарх неспешно идет к окровавленному креслу навигатора, брезгливо сталкивает на пол изуродованное тело и садится на освободившееся место. Активирует катапульту дактилоскопическим датчиком, приложив большой палец левой руки к подлокотнику.

Ничего не происходит.

Рэйден заклинил механизм.

С кривой ухмылкой Патриарх возвращается в кают-компанию. Задумчиво смотрит себе под ноги. Сквозь пуленепробиваемое стекло иллюминатора видны барашки волн, пробегающие по Азовскому морю.

Дирижабль теряет высоту.

Двигатель правого борта начинает дымить. Что-то взрывается, аппарат сотрясает толчок. Мефодий с трудом удерживается на ногах. Передо мной проносится буря эмоций. Страх, неверие, паника, ирония и обреченность.

Взрывается второй двигатель.

Винты перестают вращаться.

Дирижабль зависает над бескрайней морской гладью, удерживаемый газом в баллонах. Через несколько секунд взрывы артефакторных вставок приводят к полной разгерметизации. Газ покидает баллоны, по всей конструкции прокатывается протяжный стон. Скрежещет рвущийся металл, воздушный дом Мефодия содрогается.

— Я знаю, ты меня слышишь, — говорит Мефодий. — Не думай, что победил. Патриархат запомнит всё, что здесь произошло. Равновесие не прощает своих врагов. На том стояли веками. Пройдет пять или десять лет, но до тебя доберутся.

Салон молчит.

Я ухмыляюсь в далеком Воронеже.

В одной из кают начинается пожар. Короткое замыкание, несработавшая система пожаротушения. Языки пламени лижут дубовые панели, перекидываются на шторы, постельное белье, мебель и репродукции известных художников, развешанные по стенам. А Мефодий у нас, оказывается, ценитель искусства.

Сдыхает резервное энергопитание.

Кают-компания погружается во тьму.

Обращаюсь к Рэйдену:

Черный ящик уцелеет?

Я позаботился об этом.

Коридор заволакивает дымом и копотью. Глаза Мефодия слезятся, он кашляет. Интересно, он сгорит, задохнется в дыму или разобьется о поверхность воды?

Внезапно Мефодий удивляет.

Медальон Баланса на груди обреченного вспыхивает ярким оранжевым светом. Патриарх разводит руки и резким движением опускает вниз. Незримая сила артефакта сокрушает пуленепробиваемое стекло. В вихре осколков Мефодий проваливается вниз.

Летящее тело молниеносно уменьшается, сжавшись до размеров бесформенного черного пятна. Затем церковник превратился в точку.

До поверхности моря — сто пятьдесят метров.

В реальность вкручиваются мысли сенсея:

Ему не выжить. Разобьется о воду.

Разобьется. Если только не вложит остаток своих сил в кинетический щит.

И ведь вкладывает. На физическом плане видно, как кувыркающаяся между небом и водой фигурка начинает мягко светиться.

Разворачиваю «причины и следствия».

Вкачиваю туда столько эфира, сколько могу добыть за считанные секунды. Вмешиваюсь в события на пределе своих возможностей. Делаю так, чтобы падение Патриарха привело к его вознесению на дирижабль, починке стекла и отмене примененной техники. Это сложно — без мастерства Абсолюта не обойтись. И Рэйден всё понимает. Подхватывает развернутую редакцию, укрепляет взвесью, совершенствует детали. Уровень способности молниеносно повышается.

Больше эфира.

Больше взвеси.

Совместными усилиями мы разворачиваем время вспять. Мефодий «падает» вверх, втягивается в брюхо гондолы и зарастает тонированной плоскостью.

— Сидеть, — говорю я.

Эфирный вихрь подхватывает моего врага и швыряет на диван.

А в следующую секунду гремит взрыв.

Я наблюдаю за происходящим со стороны, зависнув в двухстах метрах над Азовом. Овоид похож на израненного кита, из утробы которого рвутся оранжево-красные языки пламени. Миг — и вся конструкция разлетается на куски в облаке великолепного саморазрушения. Металлические обломки выстреливают на сотни метров во все стороны. В небе распускается огненный цветок — достойный финал нашего противостояния.

Даже не хочется возвращаться.

Такая прелесть.

Вдосталь налюбовавшись катастрофой, я всё же открываю глаза. Еще не понимаю, где нахожусь и что меня окружает, но чувствую себя на все сто.

Лето еще можно спасти.

Глава 26

Проводив Сыроежкина на поезд, мы с Ариной вызвали такси.

На моей руке красовался новенький смарт-браслет последнего поколения. Планшет я тоже прикупил — надо же следить за развитием своего предприятия.

В разгаре — июль.

На Воронеж обрушилась лютая жара. Казалось, даже асфальт плавился под палящими солнечными лучами. Над улицами поднималось зыбкое марево. Студенты разъехались по домам, но занятия в моей школе продолжались несмотря ни на что. А вот Виталика пришлось отпустить. Ему надо подготовиться ко второму курсу в «Заратустре» и встретиться с внезапно нагрянувшими родителями. Последние недели Сыроежкины потратили на онлайн-общение в видеочатиках. Не знаю, о чем они там трещали, но предки моего друга вдруг решили проведать историческую родину. И сына заодно.

На дирижабль мой управляющий садиться не захотел.

Думаю, после нашего с учителем рейда в Азовское море, он пересмотрел свое отношение к самому «безопасному» транспорту на планете. Я пытался объяснить другу, что в мире корректировщиков безопасности нет от слова «совсем». Даже велосипед может стать смертельной ловушкой для своего владельца при грамотной «машинерии» в сочетании с «мёрфологией». Виталик без пререканий выслушал мою речь, а потом забронировал билет на поезд. Точнее — четыре билета. Чтобы исключить вероятность неприятных попутчиков. Да уж. Дружба со мной превращает людей в параноиков.

У моего управляющего много дел.

Все наши счета на биржах разблокированы. Естественно, мы понесли убытки от бездействия при непрерывном снижении курса биткоина. Затянувшийся медвежий тренд слизнул часть наших активов. Мы потеряли бы гораздо больше, но сказалась прозорливость Сыроежкина. Рубль и другие ведущие валюты укрепились на фоне кризиса с криптой. Акции ведущих технологических корпораций постоянно растут в цене. Я прекрасно себя чувствую, живя на дивиденды.

Когда приходит финансовое благополучие, начинаешь задумываться над большим.

Я задумался над развитием собственного рода, а в перспективе — клана. Тут есть варианты. Например, можно возродить Клан Когтей, следуя давней договоренности с Рэйденом. Мы будем самостоятельными и… бедными. Я уже понимаю, что крипта поднимется не в этом году. И, вероятно, не в следующем. А Константин Друцкий вновь намекнул, что хотел бы плотнее работать со мной в рамках клана. Намек был более чем прозрачным. Больше прав, больше активов, больше доверия и денег. Подозреваю, что такие намеки тесно связаны с моим положением правительственного консультанта. Если разыграть эту карту, можно подняться до небывалых высот. Минус в том, что лидерство уплывет из моих рук. Я буду главой рода, но все значимые клановые решения будет принимать Константин Федорович.

Есть и третий вариант.

Создать Клан корректировщиков в Сёгунате, после чего заключить пакт с Друцкими. Клан Тиба-Друцких станет международным. Я смогу укрепить влияние своих родичей в Стране Восходящего Солнца, взять на себя управление всеми японскими филиалами «Ижевских роботов» и расширить общую финансовую империю. Разумеется, будет война с конкурентами. Прежде всего — с именитыми родами, владеющими роботостроительными предприятиями. Я предвижу разборки и крупномасштабные столкновения, но без этого в реальности аристо не обойтись. Покой нам только снится.

А пока…

Надо уладить еще кое-какие вопросы.

Беспилотник, вызванный мной четыре минуты назад, повернул в сторону набережной.

— Куда это мы едем? — забеспокоилась Арина.

— Сейчас увидишь.

— Очередной сюрприз?

— Вроде того, — загадочно улыбнулся я.

Мы переселились из «Осенней радости» в просторную квартиру возле Екатерининского парка. С недавних пор я стал ленивым. Хочется спать чуть дольше, тратить на дорогу к Корпусу чуть меньше времени. И, разумеется, наслаждаться всеми преимуществами жизни в центре. Я могу себе это позволить, так почему бы и нет?

Квартира осталась по левую руку, а перед нами начали оформляться кварталы, примыкающие к Адмиралтейской площади.

— И что мы там забыли? — настаивала девушка.

— Прогуляемся в одно место.

— Какое?

— Запасись терпением, женщина.

Путь от вокзала до Адмиралтейства занял двадцать минут. Утро не то чтобы раннее, но до обеденных пробок еще далеко. Пару раз мы застревали на перекрестках, но беспилотник, управляемый нейросетью, отлично всё разруливал.

Старые дома расступились.

Машина выкатила на Адмиралтейскую площадь. Огромный полукруг, выложенный красным гранитом. По периметру — припаркованные черные монстры, принадлежащие местным чинам. Сама площадь пешеходная, ездить по ней запрещено. Этим вовсю пользуются скейтеры, роллеры и велосипедисты-экстремалы, коих в Империуме называют «лихачами». Я вижу стайки мальчишек и девчонок, нарезающих спирали в центре площади, у непонятных кубов, имитирующих корабельные надстройки.

Такси движется по периметру площади, старательно придерживаясь белой разметки.

Останавливаемся на бесплатной парковке справа от шпиля.

Расплачиваюсь, выхожу со своей стороны и услужливо подаю руку девушке. Арина с трудом сдерживает удивление — до сих пор я не заморачивался этикетом.

— Куда теперь?

Указываю на Адмиралтейство.

Вижу — заинтриговал.

Мы пересекаем парковку и вплотную приближаемся к монументальному комплексу у самого края набережной. Главное здание с колоннами было увенчано высоченным шпилем с морским флагом Империума. Днем шпиль блестел, отражая солнечные лучи, по ночам включалась подсветка. К величественному корпусу примыкали два приземистых крыла. Я уже знаю, что штаб командования имперского ВМФ занимает боковые пристройки. На первом и втором этажах расположен Военно-исторический музей, чуть выше — флотское училище, а на последнем этаже… то, ради чего я приехал.

Поднимаемся по широкой лестнице к центральному входу.

Справа и слева — старинные пушки.

Портик с колоннами дарит долгожданную прохладу.

Вестибюль совмещен с экспозицией старинного оружия, всевозможных секстантов, компасов, якорей и пушечных ядер. Под стеклом тускло поблескивают сабли, кортики, однозарядные пистолеты и прочая милота. Чтобы попасть в один из боковых корпусов, нам пришлось бы проходить жесткий досмотр и предъявлять соответствующее разрешение.

Я направляюсь в дальний конец зала — к лифтам и лестничным пролетам.

Вызываю кабину.

Первый этаж Адмиралтейства давит своими масштабами, высокими потолками, нарочитым величием и суровостью. Лифт просторный, весь в хроме и зеркалах. На сенсорном управлении. С кондиционером и мягкими звоночками.

Подъем плавный.

Двери распахиваются в роскошь и блеск ресторана «ОчаковЪ». Еще одно элитное заведение Воронежа, о котором ходят легенды на форумах аристо. С бронированием столика здесь сложностей не возникает — если ты принадлежишь к одному из великих родов Империума. Я Друцкий, и этим всё сказано. Ах да, забыл про цены сказать. Они тут заоблачные, но у меня достойный повод, чтобы раскошелиться.

Швейцар в долгополой ливрее принял на хранение мой рюкзак. Верхней одежды у нас не было, что существенно упростило обязанности слуги. Рядом тут же нарисовалась хостес — симпатичная улыбчивая девушка в униформе, напоминавшей офицерский китель. Хостес проводила меня и Арину к столику у окна с видом на реку.

— Заранее не мог предупредить? — возмутилась Арина, когда хостес удалилась встречать другого клиента. — Я бы оделась поприличнее.

— Это не столь важно, — улыбнулся я. — Кроме того… сюрприз ведь гораздо приятнее, не находишь?

Наш спор был прерван появившимся официантом.

— Человек, — позвал я. — Будьте любезны.

Владельцы ресторана имеют свой пунктик — никаких онлайн-меню. Официант приносит массивную книгу, переплетенную кожей, и терпеливо дожидается, пока посетители сделают выбор. Если возникают вопросы — гость тут же получает исчерпывающий ответ по каждому блюду. Никаких гиперссылок. Фотографии блюд уже находятся в книге — поэтому она такая массивная. Спасибо, что бумажные деньги не требуют — считыватели встроены в столешницы.

Интерьер «Очакова» был заточен под стандарты девятнадцатого века, но без фанатизма. Столики обычные — закругленные, полированное дерево. Удобные кресла с подушками. Часть бара представлена в виде старинного буфета, за стеклом которого ждали своего часа бутылки с шампанским, мадера, ликёры, бордосские и грузинские вина, водка «Менделеев» и «Князь Голицын». Рядом — прилавки с фруктами и легкими закусками. Посетителей было немного, но кое-кто уже стоял возле буфета, выбирая выпивку.

Сделав заказ, мы вновь остались одни.

— Столик на четыре персоны, — заметила Арина.

— Это вторая часть сюрприза.

— А первая?

Отвечать мне не потребовалось. К нашему столику приблизился загадочно улыбающийся официант с подносом, на котором лежала черная лакированная шкатулка, расписанная золотистым орнаментом. Официант молча поставил шкатулку перед гостьей и удалился, не проронив ни слова. В тот же миг зазвучала любимая джазовая композиция Арины.

Девушка смотрела на меня со странной смесью чувств на лице. Мне кажется, она начала догадываться о причине нашего визита в «ОчаковЪ».

— Открой, — попросил я.

В шкатулке обнаружился красный футляр.

Арина несколько секунд подержала футляр в руках, затем откинула крышку. Бриаллиант на моем подарке блеснул в лучах полуденного солнца. Не удержавшись, девушка взвизгнула от восхищения.

Я улыбнулся и тихо сказал:

— Выйдешь за меня замуж?

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я услышал:

— Да, Ярослав.

Не Сергей, не Кен, не Рю. Вы не представляете, как это приятно, когда в такой важный момент вас называют собственным, изначальным именем.

На глазах Арины проступили слезы.

Боги, я и не знал, что телохранительница может так расчувствоваться. А всё же, кольцо великолепно смотрелось на ее безымянном пальце.

— Мы из дворянского сословия, — сказал я, накрыв руку девушки своей ладонью. — И протокол помолвки должен быть соблюден. К сожалению, мои родители мертвы.

Да, гребаный протокол.

Аристо шагу ступить не могут без торжественных церемоний, балов и прочих светских мероприятий. В данной ситуации должны появиться родители жениха и невесты, молча посидеть друг напротив друга, затем составить уговор и написать рядную записку, в которой указывается точное время свадьбы. Для этих формальностей я отвел завтрашний день — мои интересы будет представлять приехавший в Воронеж Константин Друцкий. Дальше — бал, официальные поздравления, объявление помолвки.

Сегодня этого не будет.

Так я решил.

— Мои тоже не приедут, — погрустнела Арина.

— А вот здесь, барышня, позвольте с вами не согласиться.

К нам приблизился импозантный худощавый мужчина, до этого сидевший через пару столиков от нас. Мужчину сопровождала девушка, очень похожая на Арину, только чуть старше и надменнее. О таких говорят: светская львица. Петр и Варвара Власовы. Отец и сестра моей невесты.

— Папа?

Я знал, что Арина без особых проблем узнает тех, кого любила в детстве. Я хорошо натренировал своего бодигарда в плане владения «дальним зрением». И я знаю, что Арина частенько мотается в Великий Новгород, чтобы хоть краем глаза взглянуть на свою семью.

Мне стоило больших трудов организовать эту встречу.

После злополучной дуэли с Блюмом и неудачного покушения на Варю в парке Петр Порфирьевич стал подозрительным. Не параноиком, конечно. В разумных пределах. И эти разумные пределы вылились в перетряхивание и усиление службы безопасности, снижение публичной активности и настороженное отношение к странным типам вроде меня. Думаю, он успокоился лишь после того, как навел справки в Паутине и выяснил, что я тот, за кого себя выдаю. А именно — Сергей Друцкий, наследник одного из самых влиятельных кланов России. Петр Власов спокойно выслушал мою историю, изложенную во время личной аудиенции. Упор я сделал на свое знакомство с Ариной, на ее тоску по родным и свое твердое намерение предложить дочери Власова руку и сердце. Должен признать, аристократ хорошо сдерживал эмоции, и лишь под конец разговора заявил, что если я над ним подшутил или пытаюсь привлечь внимание столь экзотическим способом, он будет вынужден потребовать сатисфакции. При всем уважении к моему роду. Я ответил, что прекрасно понимаю его чувства и готов дать время на проверку своих слов эсбэшниками Власовых. Оставив свой номер телефона, я уехал в апартаменты, которые снимал неподалеку от родового имения Петра Порфирьевича. Арина думала, что я по неотложным делам уехал в родовое гнездо Друцких.

На следующий день Петр Власов сам набрал мой номер и назначил повторную встречу. Знак высшего уважения, чтоб вы понимали. На встрече присутствовала Варя, сверлившая меня холодным взглядом. Лед таял по мере развития диалога. Петр Порфирьевич сходу заявил, что раскаивается в своем потакании бывшей супруге и всем сердцем хочет встретиться с потерянной дочерью. К сожалению, он не уверен, что будет прощен. И опасается привлечь внимание адептов Баланса. Я сказал, что не нужно бояться ни того ни другого, после чего изложил свой план примирения.

И вот мы здесь.

Арина вскакивает с места, ее глаза блестят. Варя делает шаг навстречу сестре, и они обнимаются. После этого моя невеста бросается на шею отцу. Потом они стоят, обнявшись втроем, что-то говорят, перебивая друг друга. Я и не знал, что Варвара настолько скучала по сестре. Прямо на моих глазах затягивалась давняя трещина в семейных отношениях…

Когда все успокоились и расселись по своим местам, появился официант и подал суп кольбер с отварным яйцом. Все были голодны и моментально набросились на еду. После кольбера нас потчевали осетриной по-русски, жареным поросенком и биточным пуаврадом. Девушки ворчали, что это удар по их фигурам, но ради такого случая…

Я практически не вмешивался в разговоры людей, не видевших друг друга около двадцати лет. Понимал, что им нужно наговориться. Арину словно прорвало — она радостно смеялась, выспрашивала сестру и отца об их нынешней жизни, об общих знакомых, которых она помнила с детства. Все тщательно избегали разговоров о маме, но в итоге Петр Порфирьевич обмолвился, что на его сообщение о наметившейся помолвке дочери Валентина Конкевич никак не отреагировала.

Летняя жара в ресторане не ощущалась — сплит-система хорошо справлялась со своей задачей.

Нам подали фисташковое мороженое.

— Я вот что не могу понять, — вдруг выдал отец моей возлюбленной. — Я чувствую в вас, Сергей, предрасположенность к стихии воздуха. Это меня не удивляет, учитывая наследие Друцких… Вот только… я затрудняюсь с определением ранга. И есть что-то еще, я не могу дать этому название.

— Он владеет всеми стихиями, — проболталась Арина.

Вижу — брови Петра Порфирьевича ползут вверх.

Варвара тоже шокирована.

— Всеми? — повторил Власов.

Киваю.

И подливаю масла в огонь:

— К тому же, я — корректировщик. Это мой основной класс.

О том, что корректировщики больше не преследуются, знают все. Вот только сила предубеждений в патриархальных дворянских сообществах очень велика. Уверен, что даже через десять лет от репутации изгоя-еретика будет избавиться очень непросто. Для аристо закон — понятие относительное, преходящее. Гораздо важнее кровь, традиции, неписаные правила. И связи, разумеется.

Мне интересно наблюдать за реакцией Власова и его старшей дочери. Арина старше меня — это раз. При этом у девушки репутация беглянки, имеющей проблемы с адептами Равновесия. Я молод, но не похож на альфонса. Твердо стою на ногах, вхожу в могущественный клан.

Власов смотрит на меня испытующе.

Варя — с живым интересом.

Петр Порфирьевич не в том положении, чтобы отказывать. Он знает, что Арина в любой момент может разорвать с семьей контакты, поскольку я ей ближе, чем отец, принявший много лет назад неверное решение. Я не посвящал Власова в то, что избавился от Блюма и спас Варю от нанятого Мефодием шиноби. Не хочу, чтобы близкие люди моей девушки чувствовали себя должниками.

Радует, что на эмпатическом фоне нет презрения.

Неприязни тоже нет.

— Что ж, — Петр Порфирьевич натянуто улыбнулся. — Я уважаю выбор своей дочери.

Разговор плавно перетек в другое русло.

Арина рассказала, что мы познакомились, когда я нанял ее в качестве своего бодигарда. Петр Власов и бровью не повел, зато Варя накинулась на сестру с расспросами. Где мы живем, что делаем в Воронеже, какие планы на будущее. Пока девушки оживленно щебетали, мы с Петром Порфирьевичем взяли по фужеру коньяка и вышли на террасу, задвинув за собой дверь.

— Не куришь? — в руках Власова появился серебряный портсигар.

Качаю головой.

Незаметно мы перешли на «ты».

— С твоего дозволения.

Петр Порфирьевич извлек коричневую сигарету с черным фильтром и полез в карман за зажигалкой, но я щелкнул пальцами. Кончик сигареты стал красным. Власов невозмутимо затянулся и выпустил в выцветшее июльское небо пару дымных колец, пахнущих шоколадом.

— Значит, это правда.

— Про стихии?

— В том числе.

— Сущая правда, — сказал я, облокотившись на мраморные перила.

— Я слышал, что у тебя были проблемы с Патриархатом, — вновь заговорил отец моей возлюбленной. — И с Белозерскими. Не слишком много врагов для восемнадцатилетнего парня?

— Мои враги давно мертвы.

— В новостях сказали, — Власов глубоко затянулся, — что Мефодий погиб в авиакатастрофе. Неполадки в двигательной системе дирижабля.

— Бывает, — я пожимаю плечами. — Такое случается чаще, чем многие думают.

Власов кивнул.

Пару минут мы молчали, смотрели на раскаленное солнечное око и проплывающий по реке прогулочный катер. Воздух напоминал густой кисель. Душно, как перед дождем.

Не знаю, о чем думал в этот момент мой будущий родич.

Я думал о том, что Петр Власов — мужик неплохой. Просто на него обрушилось в последние недели много… всякого. И он действительно хочет сделать своих девочек счастливыми. Пусть с опозданием. Но ведь старается человек…

Сзади послышался шелест сдвигаемой секции окна.

— Папа, опять куришь?

— Извини, Варенька, — Власов резким движением затушил сигарету и отправил окурок в урну. — Ты же знаешь, у меня хороший целитель.

Весело переговариваясь, мы двинулись к своему столику.

Под сводами «Очакова» вновь зазвучал саксофон.

Конец

ноябрь — декабрь 2021 г.

Content

Ян Бадевский
Корректировщик 3. Инструктор

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26