Игорь Губерман

Одиннадцатый дневник

Моим друзьям,

живым и ушедшим

* * *

Я в молодости был самонадеян,

душой пылал от гордости отечеством

и предан был замызганным идеям,

что разум управляет человечеством.

* * *

Привык я к новому гнездовью,

но помню край, где жил когда-то;

смотрю я с болью и любовью

на тьму российского заката.

* * *

Земной уже отбыл почти я срок,

соткавшийся обилием годов,

и близится таинственный порог,

а я к суду нисколько не готов.

* * *

Ещё я буду сочинять

на прочих непохоже,

и ни одна на свете блядь

мне помешать не сможет.

* * *

Он был ужасно некрасив,

в себе не очень был уверен

и был поэтому спесив,

надменен и высокомерен.

* * *

Мы прошлое листаем не напрасно,

кровавые рассматривая пятна:

текущее становится нам ясно,

а будущее – горько, но понятно.

* * *

Часто вспоминаю, как во время оно

был и я гуляка из не самых слабых;

был я сластолюбец, нынче я сластёна —

ем я шоколадку, думаю о бабах.

* * *

В ленивом беспутстве своём

девицы – одно наслаждение:

они тяжелы на подъём,

но очень легки на падение.

* * *

Мир делится на множество частей,

и есть у каждой собственные власти;

история – симфония страстей,

кипящих в это время в каждой части.

* * *

Мне жизнь интересна с её необъятностью,

и ради гульбы её сочной

готов я мириться с любой неприятностью,

но не с панихидой досрочной.

* * *

В мире всё увязано и спаяно,

прошлое – грядущему сродни,

и братоубийственного Каина

всюду повторяют в наши дни.

* * *

Всё то, что уготовано судьбой,

я принял, уважая рок могучий,

а прочее, что рядом шло гурьбой,

я тоже не отверг на всякий случай.

* * *

Легко живя среди прогресса

и покалечены империей,

мы – щепки срубленного леса

с большой невнятной фанаберией.

* * *

Дружил я мало с забулдыгами

и в их домах я не гостил,

я жизнь мою провёл за книгами,

а счастье скверны – упустил.

* * *

Гляжу вперёд я неуверенно,

и есть резоны у тоски:

Россия будущим беременна,

но травит все его ростки.

* * *

Вот баба – ангел во плоти:

мягчайший нрав, небесный лик,

но если встать ей на пути,

то ведьмой делается вмиг.

* * *

Среди гавна живя, обычно

брезгливым чувством вы томимы,

потом гавно уже привычно,

а дальше вы неразделимы.

* * *

Сижу, сопя от наслаждения,

и тихо сам себя ругаю:

ведь наша жизнь, она – движение,

которым я пренебрегаю.

* * *

Греховна избирательность моя,

но я уже, похоже, свыкся с ней:

трагического много знаю я,

но мне смешное ближе и нужней.

* * *

Чем ярче та формулировка,

где всё – враньё и напоказ,

тем более легко и ловко

она прихватывает нас.

* * *

Улыбка бывает рассеянной,

надменной бывает улыбка,

пугливой и даже растерянной,

когда объявилась ошибка.

* * *

Прости, молодёжь, моё слово сердечное,

такая мне вышла стезя,

но сеять разумное, доброе, вечное

никак без занудства нельзя.

* * *

Живу я по-старчески благостно,

любуюсь шумливой эпохой,

а что было мерзко и пакостно,

уже мне до лампы и похуй.

* * *

Вокруг меня такие старики

сегодня пьют, забыв речушку Лету,

что вдруг и я здоровью вопреки

гуляю вместе с ними по буфету.

* * *

Я поживу ещё немножко,

ещё мне многое дано,

а после будет неотложка

и покурить не суждено.

* * *

Люблю свои стишки корявые:

почти всегда строка опрятная,

порой мыслишки есть кудрявые,

и меланхолия приятная.

* * *

Порылся я в моей судьбе,

ловя детали и подробности,

и справку выписал себе

о полной нетрудоспособности.

* * *

Как не любить мероприятия,

когда в крови – коллективизм?

Уединённые занятия —

писательство и онанизм.

* * *

Зря скользит короткий и проворный

взгляд по нашим будничным одеждам:

мы не надеваем траур чёрный

по мечтам, иллюзиям, надеждам.

* * *

В моих писаньях нету страстности,

а просто выстроена речь

об огорчительной напрасности

попыток душу оберечь.

* * *

Про то, что я тоскую и грущу,

что больше не пою весёлых песен,

сегодня я в лицо сказал борщу,

который переварен был и пресен.

* * *

Истёрлись юные томления,

забыто первое свидание…

У смерти есть уведомления,

одно из первых – увядание.

* * *

Снился мне удивительный бред,

из разряда вполне сумасшедших:

ем я свой ежедневный обед,

а вокруг меня – тени ушедших.

* * *

Печалюсь я совсем напрасно —

течёт отменная пора:

и в голове пока что ясно,

и выпить хочется с утра.

* * *

Никто на свете не повинен

в житейских горестях моих,

и в тесноте моих извилин

опять лопочет новый стих.

* * *

Столько мерзости в мире творится

при молчащем общественном мнении,

что светлеют причастные лица,

а свидетели – в недоумении.

* * *

Враньё и ложь не побороть,

они царят сейчас,

но кажется, и сам Господь

наёбывает нас.

* * *

Приснился мне роскошный сон:

я в рай медлительно иду,

а над котлами вознесён

стоит мой памятник в аду.

* * *

Моя поэзия простая

полна исконных слов народных,

и пусть меня ругает стая

из эрудитов гуглеродных.

* * *

Я сионист и русофил,

я просто с этим вырос —

во мне гнездо, похоже, свил

раздвоенности вирус.

* * *

Увы, но такая натура,

и грустно мне в этом признаться:

в меня мировая культура

напрасно старалась впитаться.

* * *

Немало в жизни было сложностей,

на одоленье был я скор,

а вот упущенных возможностей

я не заметил до сих пор.

* * *

Всё прошлое сгорает не дотла,

судьба его совсем уже другая:

из памяти оно ручьём тепла

течёт, печаль и радость исторгая.

* * *

Смотрю на морды, рожи, хари,

на скотский в их чертах покой;

конечно, все мы – Божьи твари,

но не до степени такой.

* * *

Раньше я не думал как-то никогда

о великой трудности сосуществования:

у людей без совести нету и стыда,

и напрасны, значит, все увещевания.

* * *

Остаток ощущая как избыток,

браваду излучая и кураж,

едва хлебнув живительный напиток,

мы сразу же плюём на возраст наш.

* * *

Загадка останется вечной

при всём изобилии книжном:

Творец существует, конечно,

но в виде, для нас непостижном.

* * *

Моё житьё весьма обыкновенно —

уже с утра за письменным столом;

а время, когда море по колено,

в далёком и забывшемся былом.

* * *

Смотрели б мы уверенней вперёд,

и стал бы жить духовнее народ,

но много очагов цивилизации

страдает от еврейской оккупации.

* * *

Строит культура мосты между нами,

тихо слабеют убойные банды,

только мосты эти рушит цунами

шквальной, разящей мозги пропаганды.

* * *

Какая музыка играла,

когда мы были молодые!

И эти искры карнавала

мы помним – лысые, седые.

* * *

Творит судьба крутые виражи,

и вовсе неожиданно притом,

и самые отважные мужи

в них гибнут в одиночку и гуртом.

* * *

Знавал я очень много увлечений,

в читательстве особо был активен,

а вот насчёт любых вероучений

я холоден и сухо объективен.

* * *

Наша похоть – таинственный текст,

Божьи замыслы в нём сокровенные,

потому что ведь именно секс

восполняет потери военные.

* * *

По многим я поездил городам,

и разные бывали впечатления,

теперь, когда немного я поддам,

то вру про них, сопя от умиления.

* * *

Уплыли годы услаждений,

уже во тьму готов билет,

но много блудных побуждений

ещё бурлит на склоне лет.

* * *

Прошёл я когда-то сквозь тучу сомнений,

и стих мой душевный пожар;

я чтец-декламатор моих сочинений,

я сам отыскал этот жанр.

* * *

Кипит вокруг военный пыл,

кипит, шипя, планета;

Творец создал нас, но забыл,

зачем Ему всё это.

* * *

Ликует от виршей лихих

поэтов шумливая свора,

обильно родятся у них

стихи из душевного сора.

* * *

А я бы многое отдал,

когда б дознаться смог,

кто на планете правит бал.

Но ясно, что не Бог.

* * *

Сполна познавши в жизни толк

и обретя покой отрадный,

я одиночка. Но не волк.

Скорей баран я. Но не стадный.

* * *

Спокоен я, идя ко сну, —

ведь миновал я все напасти

и не ловился на блесну

ни процветания, ни власти.

* * *

В железном грохоте и лязге

идёт безумный перепляс,

но длятся свары, брань и дрязги,

одолевающие нас.

* * *

Во времени уже довольно скором

на некоем отсюда расстоянии

я с тенями увижусь, по которым

грустил я при недавнем расставании.

* * *

Затмение Луны – явление,

естественное по природе;

а на Земле умов затмение —

оно откуда к нам приходит?

* * *

Я не мечтал о громкой славе,

не ждал от жизни улучшения,

но иногда к худой шалаве

питал позывы искушения.

* * *

Года промчались, будто конница —

то гладко было, то колдобинно,

но все события мне помнятся;

которых не было – особенно.

* * *

А хорошо, что мы родились.

Что в нас была живая искра.

И денежки у нас водились.

Кончались только очень быстро.

* * *

Промолчал несведущий провизор,

и не дал ответа эрудит:

холодильник или телевизор

на российском поле победит?

* * *

А разве изменилось в мире что-то?

Работают угрюмые работники,

повсюду на людей идёт охота,

но так же скопом гибнут и охотники.

* * *

А жалко всё же, что соитие

и завершающий момент —

не эпохальное событие,

а быта мелкий элемент.

* * *

Есть мир вещей и мир идей,

и каждый дивно разноцветен,

и в оба мира иудей

проник и быстро стал заметен.

* * *

Испуги, страхи, ужасы, тревоги

текут безостановочной рекой,

они витают роем на дороге,

ведущей человека на покой.

* * *

Я всю жизнь мою нынче сполна пролистал,

как листал бы страницы журнала:

интересные там попадались места,

только было и стыдных немало.

* * *

Ещё сгорел я не дотла,

ещё в решеньях скор,

однако на хуй все дела

послал с недавних пор.

* * *

Да, в мире от добра немного толка,

зло всюду норовит на пьедестал;

но вдруг найдись Кащеева иголка,

и я б её обламывать не стал.

* * *

Я многих в жизни потерял,

и книги их – в потёках пыли,

моей души материал

они когда-то покроили.

* * *

Творя поклоны властной силе,

народ вершит свой крестный путь;

самодержавие в России

меняло форму, но не суть.

* * *

Земное гаснет бытиё,

надежд на льготу нет,

но жизнечувствие моё

острей на склоне лет.

* * *

Прекрасно знают и невежды,

что если рвёшься напрямик,

то с дамы сложные одежды

сметаются в единый миг.

* * *

В России не просто ограблено

живущее в ней население,

но главное – что испохаблено

ума и души устремление.

* * *

Из канувшего я тысячелетия

и в веке не сегодняшнем рождён,

отсюда это чувство, что в ответе я

за всё, к чему душевно пригвождён.

* * *

И каждый вечер – вовремя и кстати —

сама за рюмкой тянется рука,

налью немного тёмной благодати

и пью за то, что жив ещё пока.

* * *

Стихи текут, как откровение,

как поколения звучание;

потом постигнет их забвение

и навсегда уже молчание.

* * *

Бедняга! В час его зачатия —

и это видно по нему —

была ужасной антипатия

супруги к мужу своему.

* * *

Когда затеян ужин пышный

и разговор течёт несложный,

то собеседник никудышный,

но собутыльник я надёжный.

* * *

Рассчитывать глупо, что всё неизменно

в повадке крутого подонка:

сегодня бандиты одеты отменно

и мыслят корректно и тонко.

* * *

Ещё не изменило чувство вкуса,

я больше понимаю даже вроде,

но груда накопившегося мусора

мешает моей умственной свободе.

* * *

– Теперь я устаю от малой малости,

я счастлив, но порой изнемогаю…

– А чем ты занимаешься на старости?

– Долги плачу и детям помогаю.

* * *

Солидарно, совокупно и соборно,

совпадая в упованиях глухих,

мыслят мерзко, озверело, подзаборно

очень много современников моих.

* * *

На старости, в расслабленном покое

поймал себя на том, что и сегодня

я думаю о женщинах такое,

что краской бы залилась даже сводня.

* * *

Я людей молчаливых боюсь,

чересчур они смотрят внимательно

или скажут нелепую гнусь

и расстроят меня окончательно.

* * *

Как автор музыки волшебной

мог оказаться мелким гадом?

Но жизнь духовная с душевной

текут раздельно сплошь и рядом.

* * *

Сказать могу я мало лестного

об отношении к писателям,

но кто меня слегка попестовал —

тем буду вечно я признателен.

* * *

Я написал бы свой портрет

без разных пакостных опасок —

как несусветный винегрет

из хаоса случайных красок.

* * *

Езжу я далеко и окрест;

повторения делать нельзя:

обезлюдело множество мест,

где отправились к Богу друзья.

* * *

Земной когда заканчиваю путь,

сочувственную жалостность гоня,

умение уместно подъебнуть

во мне оборотилось на меня.

* * *

Я некрасиво раньше ел —

кромсал еду зубами резвыми,

я чмокал, чавкал и сопел;

теперь я клацаю протезами.

* * *

Надеюсь я – не вяжут веники

решатели задач осмысленных,

мои крутые соплеменники

в лабораториях бесчисленных.

* * *

Кошачьи концерты и свадьбы собачьи,

а у молодых – сексуальные сны

душе говорят о высокой удаче —

приходе на землю гулящей весны.

* * *

У огромной, смиренно молчащей страны

отнимаются честь и достоинство,

а сплочённые рабством гнилые гавны

единятся в охранное воинство.

* * *

В различных побывал я возрастах,

и близости ценил я, и приятельства,

все возрасты я прятался в кустах

доверчивости и доброжелательства.

* * *

Вчера мне снился дикий бред:

к нам гости едут – круг наш узкий,

а в доме выпить – нет как нет,

а также нету и закуски.

* * *

Молчит народ непросвещённый,

но если свет вольётся в души,

народ воспрянет возмущённый

и просветителей удушит.

* * *

Вот самый яркий из кульбитов

большой идейной лотереи:

нет горячей антисемитов,

чем озарённые евреи.

* * *

Мой долг весьма различным людям —

он лишь растёт день ото дня,

в душе я должен даже судьям,

на зону бросившим меня.

* * *

Моё пустое сочинительство —

увы, характер мой дурной —

полно густого очернительства

всего замеченного мной.

* * *

Мне уксус одиночества знаком

отнюдь не понаслышке, чисто лично;

в компаниях я не был чужаком,

но им я ощущал себя обычно.

* * *

Желание слиться в единстве со всеми

владело поэтами, как наваждение,

но этой душевной мечтательной схеме

мешало зловредное происхождение.

* * *

Потери, уроны, пропажи

и боль незаживших обид —

печалят, однако же даже

слегка освежают наш быт.

* * *

Вполне уверен в организме,

люблю я вредную еду,

и нездоровый образ жизни

я с удовольствием веду.

* * *

Вечерние мысли – не те же, что днём,

хоть узами связаны тесными:

вечерние полнятся вечным огнём,

дневные – заботами пресными.

* * *

Я жизнь мою отладил лично,

и вопреки предупреждениям

я всё, что было нелогично,

творил с особым наслаждением.

* * *

Подлости, конечно, в мире много,

а порой – и просто до предела,

но винить не надо в этом Бога:

подлость – человеческое дело.

* * *

Мне в людях часто чудится подобие

ушедших: вон ещё один двойник,

но после вспоминается надгробие,

и сходство исчезает в тот же миг.

* * *

Везде вливая в души тонкий яд,

гуманные накинув одеяния,

евреи беспардонно шевелят

забытые Россией злодеяния.

* * *

Мне возраст не прибавил в жизни счастья,

однако же, нисколько не задев,

оставил тайный трепет сладострастья

от вида полуголых пляжных дев.

* * *

Я жизнь веду изрядно серую,

во многом я подобен зверю,

поскольку в Бога я не верую,

а людям я давно не верю.

* * *

Мыслишка пришла ко мне дерзкая:

что наша фортуна людская —

стихия, слепая и мерзкая,

и губит, надеждой лаская.

* * *

Цвела трагедия растления

в родной когдатошней стране,

и помутневший облик Ленина

мерцал в болотной глубине.

* * *

Я не трубач лихого слова

и ничего не агитатор,

я шума времени земного

всего лишь аккомпаниатор.

* * *

Всем фантазиям, грёзам, мечтам

суждено постепенно, не сразу,

но усохнуть. Подобно цветам,

помещённым в настольную вазу.

* * *

На пляже я нисколько не скучаю:

с утра и до обеденной еды

я старческую благость источаю,

любуясь, как колышутся зады.

* * *

Забавно, что звериные оскалы

направлены на нас почти в упор,

однако же гиены и шакалы

не смеют нападать с недавних пор.

* * *

Вчера читал моральный

текст, посвящённый чувствам,

там даже секс оральный

именовался устным.

* * *

Забыл он нежность незабудок,

не ждёт от жизни новостей,

теперь один только желудок —

источник всех его страстей.

* * *

Когда я лепил из песка куличи

и какал в ночную посуду,

везде не висели уже ильичи,

иосифы были повсюду.

* * *

В истории больших идей,

чей путь извилист и непрост,

есть непременно прохиндей,

авантюрист или прохвост.

* * *

Уже наружно я пожух

и перед лестницами трушу,

но стойкий юношеский пух

ещё хранит живую душу.

* * *

Мужчины были животастики

при очевидном самомнении,

а жёны их – шедевры пластики,

но в пародийном исполнении.

* * *

Жизнь – удивительное чудо,

где дни слагаются в года;

и как явился ниоткуда,

так и уходишь в никуда.

* * *

Я думаю, что, старясь в нищете,

Творцу я так же был бы благодарен,

Ему не благодарны только те,

кто смолоду был алчен и бездарен.

* * *

Эфир, экраны, микрофон

и новостей увеселение —

так создаётся наебон,

которым травят население.

* * *

Склонный отродясь к самокопанию,

сам себе слуга и господин,

я люблю занятную компанию,

часто я поэтому один.

* * *

В житейской тьме ещё мерцая,

легко живя в покое праздном,

лишь об одном прошу Творца я —

не награждать меня маразмом.

* * *

Надеясь, сокрушаясь и греша,

в нас мается бессмертная душа;

то жарко торжествуя, то страдая,

в отчаяние изредка впадая.

* * *

Не физик я, но и не лирик.

И рад весьма, что не зануда.

Себе посмертный панегирик

я перешлю уже оттуда.

* * *

Полно людей сегодня сытых,

душевно – умственно хромых,

ибо количество убитых

снижает качество живых.

* * *

Какая перспектива бесподобная:

присутствовать, участвовать, но – скрытно;

моё существование загробное

сейчас уже мне очень любопытно.

* * *

И не случилось ничего,

но климат жизни изменился

из-за отсутствия того,

с кем ты душою породнился.

* * *

Нынче я всё реже

нежусь на природе —

ноги ещё держат,

но уже не ходят.

* * *

Я много больше мог успеть

за долгий срок земной,

когда б не так любил я петь

в компании хмельной.

* * *

Я знаю жизнь, играл я в ней

и князя, и раба,

и много сочных пиздюлей

дарила мне судьба.

* * *

Когда вконец развеяны все чары

преступной, но внушительной фигуры,

являются на сцену янычары —

последняя надежда диктатуры.

* * *

Как я люблю чужие мысли!

Питаю к ним живую страсть.

И хоть нисколько не завистлив,

чертовски хочется украсть.

* * *

Жизнь течёт прихотливым узором,

на пути её нет указателей,

и стыдливо становятся вздором

все прогнозы её предсказателей.

* * *

Никак и никогда чины и звания

с моим не сопрягались организмом;

никчемность моего существования

оправдана глубоким похуизмом.

* * *

А поиск правды и добра,

задержанный большевиками,

как начинался не вчера,

так и продолжится веками.

* * *

В силу интуиции, наития,

в силу подсознательного чувства

будущие судьбы и события

видятся мне сумрачно и грустно.

* * *

В года абсурда, лжи и страха

в пространствах тёмных и холодных

нельзя не достигать размаха

в пустых мечтаниях бесплодных.

* * *

Мы ждём, что грянет Божий глас

и прекратятся все мучения,

но молча смотрит Он на нас,

слегка слезясь от огорчения.

* * *

В распахнутом душевном разговоре

я скрытен в биографии своей:

в моих воспоминаний коридоре

есть много заколоченных дверей.

* * *

Я вкусно ем любой обед,

курить и пить я сроду призван,

а что на пользу, что во вред —

уже забота организма.

* * *

Я старый усыхающий еврей,

и горько мне от общего бесстыдства:

к интимной анатомии моей

никто не проявляет любопытства.

* * *

Живя во время беспокойное

над суетой пустопорожней,

люблю я чтение запойное,

и нет наркотика надёжней.

* * *

Выдумка, талант и мастерство,

ярая азартность молодая —

в редкое живое существо

вместе попадают, совпадая.

* * *

Когда порой стишок пишу,

подобно прочим графоманам,

я вижу в мареве туманном,

что путь в бессмертие вершу.

* * *

Стабильно в этой жизни зыбкой

текут печалящие годы;

блаженны, кто встречал улыбкой

любые новые невзгоды.

* * *

В застольной пьяной болтовне

отменно знал я толк,

но после скучно стало мне,

и я замолк.

* * *

Мои года хоть и богатство,

и волноваться ни к чему,

но окружающее блядство

вредит покою моему.

* * *

Хмельной в себя залил я много влаги,

свой дух вознаграждая за труды,

но бедной терпеливице бумаге

досталось ещё более воды.

* * *

Во время странствий и разлук

при полной внешней безмятежности

слышней сердечный тонкий звук

любви, участия и нежности.

* * *

Прожив на свете срок большой,

пришёл я к жизненному устью

с беспечной русскою душой

и коренной еврейской грустью.

* * *

Старюсь я в неге и холе,

грешная лень моя барственна,

память о долгой неволе

тоже во мне благодарственна.

* * *

На грани сна и пробуждения

царит в нас лёгкая растерянность —

тень от живого сновидения,

которое уже рассеялось.

* * *

В душе моей давно уже зима,

повсюду снег лежит разнообразно,

и сани прихотливого ума

в сугробах этих вязнут непролазно.

* * *

С подлым веком лихое соседство

я легко почитаю судьбой,

а от горечи возраста средство

я во фляге таскаю с собой.

* * *

Читать ничего не хотелось,

писать и совсем не моглось,

а думать – роскошная смелость,

её у меня не нашлось.

* * *

Когда в гипотезах рабочих

томятся следственные власти,

вина евреев легче прочих

ложится в корень всех несчастий.

* * *

Бывают в жизни жуткие часы,

когда внутри всё пусто и недужно,

и клонятся душевные весы

к тому, что продолжать уже не нужно.

* * *

Конечно же – судьба, фортуна, рок

над нашими делами полновластны,

однако в каждой жизни есть порог —

и дальше их усилия напрасны.

* * *

Всё, что знаю, уже старо,

всё былое ушло, как дым,

острым было моё перо,

а теперь я пишу тупым.

* * *

Цветы ещё многажды зацветут,

заметно станет чище мироздание,

и где-нибудь совсем уже не тут

назначится нам новое свидание.

* * *

К чему тревожить Божью высь,

моля, чтоб наглый сгинул бес?

Ему сказал я: «Отъебись!»,

и он исчез.

* * *

Остаток лет пустив на доживание

и каждый год ещё старея на год,

одно теперь я пестую желание:

уйти, не причиняя близким тягот.

* * *

Мне сон дурной приснился этой ночью —

о некоем волшебном хулиганстве:

я занят был любовью, но не кончил —

подружка вдруг растаяла в пространстве.

* * *

В избытке все века многострадальны,

мы дети изнурительных исходов,

успехи наши ярки и скандальны,

поскольку будят зависть у народов.

* * *

Незыблемы законы естества:

когда лежит на совести короста

из вечного вранья и воровства,

всё прочее к ней липнет очень просто.

* * *

В Москве сперва гулял я неприметно,

потом дела приятней обернулись:

прохожие кивали мне приветно,

и даже две собаки улыбнулись.

* * *

Страна сама собой горда —

огромная и разная,

а позади её горба

висит котомка грязная.

* * *

В обаянии каждого вечера

полюбил я гастроли недаром,

и с цветов моего красноречия

собирал я пыльцу гонораром.

* * *

В судьбе такие были полосы,

когда кренился хлипкий плот,

я самого себя за волосы

тащил из жизненных болот.

* * *

Японских традиций мудрёней,

затейливей секса французского,

тюремного мата ядрёней

загадка терпения русского.

* * *

Не став ни прозорливей, ни умней,

о людях я подвержен беспокойству:

не зря мы так похожи на свиней

по внутреннему органов устройству.

* * *

Перспективы возникают очень ясные,

и уютно всем живётся в их преддверии:

инвалиды, старики и несогласные

будут вовсе не нужны большой империи.

* * *

К торжественным гимнам и маршам

почтения нет ни на грош:

военным становится фаршем

и гибнет под них молодёжь.

* * *

Пусть потомки из текстовой пыли

восстановят былое, что было:

как евреи Россию любили,

как евреев она не любила.

* * *

Когда страну объял заметный мрак

и лучшего уже никто не ждёт,

то это совершил не внешний враг,

а собственный повсюдный идиот.

* * *

Весьма земной исток у суеты.

Ещё я столь же полон убеждения,

что в нас тоска от вида красоты —

небесного она происхождения.

* * *

Есть у судьбы забавный завиток,

его увидеть странно и занятно —

когда уже увянувший цветок

вдруг начинает пахнуть ароматно.

* * *

С отменными друзьями-златоустами,

душой соприкасаясь и плечом,

годами говорили мы без устали

о чём придётся, чаще – ни о чём.

* * *

Те, кто заботился об истине

с мечтами, время превозмогшими,

потом годами ждут амнистии

и возвращаются умолкшими.

* * *

Промчалось бесконечно много дней,

и понял я, потрёпан разной бурей,

что я не стал нисколечко умней,

но сделался я опытней и хмурей.

* * *

Мной по свету немало пройдено,

и проезжено, и проплыто,

и мила мне былая родина,

и старуха возле корыта.

* * *

Ни словом, ни жестом, ни мимикой —

а силы в себе я найду —

не выдам я близким, что клиникой

уже обречён на беду.

* * *

Не знающий ни зависти, ни злобы,

я стойко это качество храню;

от них происходящие микробы

съедают организмы на корню.

* * *

А старость – время очень тусклое,

и странно мне живётся в нём:

окно наружу стало узкое

и всё мутнее день за днём.

* * *

Уже давно мне стало ясно,

что нам как дар она дана,

что жизнь мучительно прекрасна

при всём обилии гавна.

* * *

А в личные музеи с неких пор

я не хожу: хозяина там нет,

судьбы уже свершился приговор,

а на хер мне остывший кабинет.

* * *

На внешность – жуткий образина,

однако же везёт мерзавцам:

он так умён невыразимо,

что дамам кажется красавцем.

* * *

Я скептик, циник, пессимист,

ещё охальник я в придачу,

почти опавший жёлтый лист…

Но я смотрю кино и плачу.

* * *

Мои стишки душе не надоели,

я не ищу в них яркой необычности,

поскольку я пишу на самом деле

о мыслях небольшой, но всё же личности.

* * *

Дряхление меня не поломало,

я к жизни сохраняю обожание

и формой изменился очень мало,

но сильно оскудело содержание.

* * *

Исчезает моё поколение,

кому годы в России достались;

позже правнук придёт в изумление

от того, что мы живы остались.

* * *

Когда оглянешь весь свой путь

с его конца печального,

то камень хочется швырнуть

в кого-нибудь случайного.

* * *

Я заметил свойство личное

у идущих напрямик:

совесть есть, но эластичная

и забывчивая вмиг.

* * *

Пускай меня сразит небесный гром,

если мои лукавы оправдания,

но двигало весь век моим пером

единственное чувство – сострадание.

* * *

Для холуя весьма типична

потуга слыть интеллигентом,

хотя смешно и непрактично

сучить ногами под клиентом.

* * *

Ко всему на свете толерантен,

я боюсь обид и перебранки,

с дамами к тому же я галантен,

только привередливы засранки.

* * *

Когда смех колышет зрителей моих,

то колеблются недвижимые своды:

щекотание извилин мозговых

вызывает ощущение свободы.

* * *

Смотрю на всё вокруг я со спокойствием,

пристойным для души на склоне дней,

о зле пишу с большим я удовольствием,

поскольку мне сейчас оно видней.

* * *

Я, признаться, жил неадекватно —

вне моралей всяческих и этик:

я бывал обманут многократно

и всегда прощал мерзавцев этих.

* * *

Смотреть вокруг необходимо,

чтоб осознать картину дня:

пока что в мире много дыма,

но нет повального огня.

* * *

Одна мечта явилась нынче мне:

когда в судьбе наступит завершение,

из жизни я хочу уйти во сне,

и чтобы сон тот был – про воскрешение.

* * *

Когда-то, в год изрядно утренний,

я охладел к чужим советам,

и с той поры лишь голос внутренний

мне главным был авторитетом.

* * *

Я пишу путевые заметки,

не вникая в подробности местные —

так ворона, взлетевшая с ветки,

озирает угодья окрестные.

* * *

Две дряблости на месте бывших щёк,

рот искривлён в неведомой обиде;

хотелось бы чуть-чуть пожить ещё,

но грустно жить в таком убогом виде.

* * *

Кошмарный вздор, абсурд и бред

сегодня в мире торжествует,

поскольку дикий винегрет

в умах и душах существует.

* * *

Наблюдаю – тяжело порой дыша,

тихо помня о присутствующем муже:

если женщина в одежде хороша,

то она и без неё ничуть не хуже.

* * *

О власти российской останется память,

которая будет совсем не сложна:

такое количество душ испоганить —

для этого адская сила нужна.

* * *

Нет, я нисколько не мыслитель

и не актёр с его ломанием,

я всех событий только зритель

с его убогим пониманием.

* * *

Закону я всегда бывал послушен,

однако был юродивый калека:

всё время у меня торчали уши

упрямого осла и человека.

* * *

Любезна мне земная канитель,

не портит радость каждая колдобина,

когда мела житейская метель,

я тоже удручался не особенно.

* * *

Есть женщины холодного рисунка,

любовный с ней не мыслится полёт;

хотя у каждой женщины есть лунка,

ведущая сквозь весь наружный лёд.

* * *

Не был я обидчив или склочен,

вовсе не являл в работе прыть,

а бывал серьёзно озабочен

лишь по теме выпить-покурить.

* * *

Никак не вникну в эту гнусь,

хотя довольно много знаю,

но чем я старше становлюсь,

тем я всё меньше понимаю.

* * *

Медлительны вольности дрожжи,

и люди ни в чём не уверены;

откинув хозяйские вожжи,

холопы угрюмо растеряны.

* * *

Много раз пожалел я о том —

хотя жил не спеша и не бедно, —

что откладывал я на потом,

что потом исчезало бесследно.

* * *

Весь мир сейчас изрядно мрачный,

не сыщешь тихую обитель,

а где-то мелкий и невзрачный,

растёт маньяк, его губитель.

* * *

Кончается мой умственный запал,

и мысли у меня теперь убогие,

и снилось мне намедни, что упал

я с дерева моей генеалогии.

* * *

Конечно, очень вредно на дыхание

влияет ежечасное курение,

однако дряхлой жизни колыхание

заметно получает ободрение.

* * *

Учёные приходят к мутным выводам;

печалятся и стонут эрудиты;

торговля побуждает к тёмным выгодам;

а правят ими – воры и бандиты.

* * *

Лишён я стариковского смирения

и славу жизни искренне пою,

но только больно мне от захирения

всего, что составляло суть мою.

* * *

Мне кажется, я жил бы, как монах,

питая только к небу интерес,

когда б не бушевал в моих штанах

упрямый до неистовости бес.

* * *

Забывчивость теперь моя подруга,

про день уже не помню я вчерашний,

вопрос мой заучила вся округа:

«Не знаете ли адрес мой домашний?»

* * *

Сизо-серая в небе пастель,

стёрта суши и хляби граница,

надо мигом раскинуть постель

и в целительный сон провалиться.

* * *

Земным заботам предан разум,

варясь во временном и мелком,

а что он тесно с небом связан,

осознаёт лишь чуть и мельком.

* * *

Ту власть, что так его дурачит,

его величество народ

однажды напрочь расхерачит

и вновь таких же изберёт.

* * *

Подумал я вчера о человеке —

что он бы без присмотра жить не смог:

вся суть его нуждается в опеке —

отсюда все вожди и даже Бог.

* * *

Сначала уверен, что всё впереди,

кичишься здоровьем и смелостью

и вдруг остаёшься один на один

с назревшей в тебе перезрелостью.

* * *

Читателей число хоть велико,

но кто единомышленник – не ясно,

а я смотрю не очень далеко:

заглядывать – и страшно, и опасно.

* * *

Я думаю больше, чем я говорю,

трепясь обо всём и подряд;

пока впереди я не вижу зарю,

а сумерки – всюду царят.

* * *

Я меж людьми не тёрся прочими

и я ничуть им не мешал,

весь век я плёлся по обочине

и вольным воздухом дышал.

* * *

А житейские вьюги и бури,

от которых мы все так несчастны,

происходят по собственной дури,

и к изгибам судьбы не причастны.

* * *

Я вдоволь пробыл на концерте,

на Страшный суд легко явлюсь,

поскольку я боюсь не смерти,

а умирания боюсь.

* * *

Забавно мне, что я и все приятели,

все люди в окружении моём

когда-то много лет и сил потратили

на знание, что в лагере живём.

* * *

Такие возникают обстоятельства,

что вследствие духовного шатания

мои знакомства, дружбы и приятельства

жестокие проходят испытания.

* * *

Как результат земного пира

мы видим жуткое уродство:

вся жизнедеятельность мира —

гавна и сора производство.

* * *

С самим собой наедине

и не тоскливо, и не пресно:

такого много есть во мне,

что внове мне и интересно.

* * *

Теперь меня простор земной

не манит, как манил когда-то:

дорога с улицу длиной —

и та уже великовата.

* * *

Никак под весёлую песню я

не спрячу, как мне неприятно,

что дух, обрастающий плесенью,

я видел уже многократно.

* * *

Фольклор, диалекты, жаргон

и мата фигурные свечи —

огромный лежит полигон

для будущей творческой речи.

* * *

Легко из тысяч рапортов и фоток

узнать о женских нравах переменчивых:

кокетки превращаются в кокоток

намного реже тихих и застенчивых.

* * *

С утра читаю чушь и хрень

о мерзостях лихих;

мозги сползают набекрень,

рождая новый стих.

* * *

Что опасны любые учения,

понял я на значительном опыте,

потому что избыток свечения

порождает излишество копоти.

* * *

А жизнь я приемлю в любом её виде,

крута и прекрасна она,

и даже когда на судьбу я в обиде,

то это не жизни вина.

* * *

Мне забавно в земном карнавале,

как легко и безоблачно мы

бесшабашно светло пировали

посреди бушевавшей чумы.

* * *

Уже исчезло множество. Однако,

хотя прошли бесчисленные дни,

покуда никакого нету знака,

что душами общаются они.

* * *

Любое личной мысли заглушение

мне видится с тюрьмою наравне,

по сути означая удушение

любого вольномыслия в стране.

* * *

Боюсь я, что во время похорон —

как память о давно минувшем прошлом, —

во мне взыграет вдруг тестостерон,

и будет пафос проводов опошлен.

* * *

Безделье и отсутствие забот,

и времени бездонные запасы…

– Чего ж ты так печален, идиот?

– Жалею я трудящиеся массы.

* * *

Я многих полон побуждений,

но дряхлой лени в унисон

из всех уместных наслаждений

я выбрал выпивку и сон.

* * *

Сегодня – только жалкое подобие

того, чем было прошлое моё,

я нынче – лишь учебное пособие

по старости и странностям её.

* * *

Во мне всё крепче ощущение —

я верю в мудрость организма, —

что новых знаний приращение

не прибавляет оптимизма.

* * *

О чём сейчас задумался Творец —

не знаю, не дано общаться с ним;

возможно, феерический конец

готовит Он созданиям своим.

* * *

Когда везде грохочут сапоги,

я думаю о нынешней поре:

гармония и хаос – не враги,

а вечные партнёры по игре.

* * *

Я от корней и до ветвей —

отнюдь не светлый небожитель,

российской выпечки еврей,

всего на свете грустный зритель.

* * *

Увы, винить мне некого —

как есть я образина,

таким сегодня зеркало

меня отобразило.

* * *

Живя отарой и гуртом

в уюте стадного единства,

уж не печалься, друг, о том,

что ты живой участник свинства.

* * *

Мне почему-то в память вдолблено

чужое чьё-то завывание,

что наша жизнь – всего лишь долгое

смертельное заболевание.

* * *

В итоге наших дальних путешествий

вдруг мысли налетают пёстрым роем,

что ты себя погладил против шерсти

совсем иным укладом и настроем.

* * *

Друзья мои не так уже шустры,

уже они готовятся к уходу,

и гаснут гормональные костры,

мы тихо возвращаемся в природу.

* * *

В познание вложил я много сил

и тратил много времени всегда,

а яблоко греха я надкусил

в уже довольно зрелые года.

* * *

Я ощущаю, что еврей,

по звукам шороха и шёпота —

то шевелящихся корней,

то злого жизненного опыта.

* * *

Когда я был юнцом зелёным

и был восторжен, как петух,

уже тогда словцом ядрёным

я освежал мой вольный дух.

* * *

Я много сплю. Во сне провальном —

со страхом, болью, восхищением —

я прихожу к моим подвальным,

давно забытым ощущениям.

* * *

Достигла в том великой высоты

доныне мной любимая страна,

что стало очень много мерзоты,

и кажется, что вечная она.

* * *

Я спорю без почтительного страха

с хулителями нынешней России:

на грани неминуемого краха

империи становятся красивей.

* * *

Мой ум, не заточенный в острых дискуссиях,

приученный к речи простой разговорной,

порой содрогается в жутких конвульсиях,

стремясь возразить мерзопакости вздорной.

* * *

Теперь я вспоминаю часто очень

про некую извечную межу:

однажды я скажу – «спокойной ночи»,

а «с добрым утром» больше не скажу.

* * *

Мной не сочиняются романы,

даже на рассказы нету сил:

Богом в рифмоплёты-графоманы

всунут я, хотя и не просил.

* * *

Зачем вон та брюнетка статная

так вертит задом спозаранку?

У Цили цель весьма понятная:

словить гурмана на приманку.

* * *

Кончается срок моей жизни земной,

покину семью и страну;

России свой долг оплатил я тюрьмой,

а душу я Богу верну.

* * *

Я от реальной жизни отрешён,

имея возрастные основания,

хотя ни в коей мере не лишён

вполне реальных благ существования.

* * *

Я не люблю фонтаны понта,

его картина мне видна:

павлиний хвост до горизонта,

а ниже – озеро гавна.

* * *

Уже вострю отсюда лыжи,

плетясь по жизни тише мыши,

то опускаюсь я всё ниже,

то воспаряю выше крыши.

* * *

Я с детства впал в неистовое чтение —

отверстие бездонного колодца,

и это беззаветное падение

теперь уже до смерти не прервётся.

* * *

Нынче в сильном душевном конфузе я,

в хилом разуме – разноголосица:

у меня испарилась иллюзия,

что Творец хорошо к нам относится.

* * *

Я состоялся в смысле состоятельном —

безденежья уже я не боюсь,

а также – в образцово-показательном,

поскольку пью, курю и матерюсь.

* * *

Красивую прозу мечтал сочинять я —

слова чтоб текли, словно жидкий металл,

но тут мне тюрьма распахнула объятья,

и вмиг позабыл я, о чём так мечтал.

* * *

Забавная случилась неувязка:

я счастлив тут, судьбу свою итожа,

но русская живёт во мне закваска,

еврейскую генетику тревожа.

* * *

Достоин упрёка вполне,

легко я приму порицание:

стишок зачинает во мне

случайного слова мерцание.

* * *

Мне по душе пришлась эстрада

и шутовство, мне органичное,

а одиночество – награда

за это торжище публичное.

* * *

Ушедших высокие тени

собой закрывали провал,

спасая меня от падений,

к которым я склонен бывал.

* * *

Надеюсь, у Творца в репертуаре,

точнее говоря – в Его меню,

имеются дары для всякой твари —

и мне продлят азарт нести херню.

* * *

Мне кажется порой, что где-то рядом

ушедшие друзья следят за мной,

сопровождая дружественным взглядом

меня из их реальности иной.

* * *

Понятны мне позывы беженства

среди людей цивилизованных:

кошмарна ненависть невежества,

ужасней – злоба образованных.

* * *

Мне никогда не снились черти,

что странно грешному еврею;

наверно, сразу после смерти

я их воочию узрею.

* * *

Когда Россия вспомнит всех,

кто выходил из тесных рамок,

всплывёт большой еврейский грех

ожидовления славянок.

* * *

Его величество народ

как будто снегом запорошен,

хотя ему всё время в рот

суются чем-то нехорошим.

* * *

В России чрезвычайно обрусев,

рабом уже я делался всерьёз,

поэтому, в тюрьму однажды сев,

неволю я спокойно перенёс.

* * *

Старческие слабости растут,

недугов различных видно завязь;

я ещё живу покуда тут,

но уже туда перебираясь.

* * *

Не стоит ни надеяться, ни злиться,

заветного события желая:

агония империй долго длится,

участников легко переживая.

* * *

Я в океан большой культуры

нос не совал и не сую,

а в ручеёк литературы

я влил уже свою струю.

* * *

Не будоражат зовы вечности

моих раздумий караван,

я полон лени и беспечности,

и мне любезен мой диван.

* * *

Поиски душевного сочувствия,

как себя за это ни суди,

требуют активного присутствия

чьей-нибудь отзывчивой груди.

* * *

Когда мужское вожделение

созвучно женскому влечению,

то время льётся по течению

и возрастает население.

* * *

Холуи обзаводятся челядью,

и лакеи от них не отстали,

и страна заполняется нелюдью

при охране из кованой стали.

* * *

Очень редко бываю в России,

разве только в недолгие гости —

я боюсь оказаться в трясине

опасений, бессилия, злости.

* * *

Судьбы моей изгибы и извивы

от личных необузданных решений

причудливы бывали, прихотливы,

однако же без капли сокрушений.

* * *

Стиха выстраивая строки

в порядке, часто непригожем,

я хмуро думаю о сроке,

который этому положен.

* * *

Кончается земная жизнь моя,

хотя ещё звонки не прозвучали;

я скоро перееду в те края,

где нет ни воздыханий, ни печали.

* * *

По совокупности причин,

которые весьма природны,

большое множество мужчин

к семейной жизни непригодны.

* * *

Я видел в очень разных видах

лицо и нрав российской власти —

мне страшен каждый вдох и выдох

державной клацающей пасти.

* * *

Стремление немедленно прилечь

становится порой неодолимо;

мне слышится души немая речь,

а жизнь пускай пока проходит мимо.

* * *

Избавь меня, Господь, от сквернословия:

чтобы не злила пакостная блядь,

такие сотвори вокруг условия,

чтоб на хуй было некого послать.

* * *

Смотрю на юношей лихих,

к себе испытывая жалость:

окно возможностей моих

до узкой форточки ужалось.

* * *

Болен я от того, что видна мне чума,

и война мне видна, и могила;

к сожалению, Богом дано мне ума

чуть побольше, чем надо мне было.

* * *

Я не грешу, но и не каюсь,

а жизнь прекрасна и легка,

покуда сам я одеваюсь

и раздеваюсь сам пока.

* * *

Мы все окружены безумной сворой

жестокого и подлого врага,

и внутренние наши брань и споры

смешны, как муравьиные бега.

* * *

К нам наука приближает грациозно

нечто новое, не ведомое ранее:

мир изменится настолько грандиозно,

что разумнее уйти уже заранее.

* * *

Я дожил до блаженного покоя,

и жизнь уже не так замысловата,

но что-то вдруг накатится такое,

что хочется чего-то, как когда-то.

* * *

Споткнулся я не раз на этом факте,

раздвоенностью мучась по утрам:

покладист и уживчив мой характер,

но столь же несговорчив и упрям.

* * *

Когда я думаю о вечности,

то мне печаль одна видна —

что в этой дивной бесконечности

сотрутся наши имена.

* * *

Всё окутано ложью и тьмой,

то подлец правит бал, то урод,

и, следя за земной кутерьмой,

Бог молчит, как российский народ.

* * *

Выглядят угрюмо барственные лица,

ибо наблюдают дивную херню:

то, что запрещают, – бурно колосится,

то, что одобряют, – вянет на корню.

* * *

По жизни, дороге весьма скоростной,

костёр угашают года,

остаточный жар под золой возрастной

упрямо искрит иногда.

* * *

Мне утреннее тягостно вставание.

Особенно мне днём уютно спится,

и сонное моё существование —

посмертного покоя репетиция.

* * *

Не буду я допущен к райским кущам,

в чистилище не ждёт меня успех:

о Божьем беспределе вопиющем

писать и даже думать – лютый грех.

* * *

На прошлое нынче гляжу я умильно.

Уже подойдя к рубежу,

я в кинотеатр повторного фильма

весьма благодарно вхожу.

* * *

Опомнилась российская держава,

заплакали её святые лекари,

а тут ещё свинья конём заржала

и лошади в ответ закукарекали.

* * *

Чтоб род людской был чуток и суров,

Господь, в задумке творческой не лох,

содеял вшей, клопов и комаров,

а также тараканов, мух и блох.

* * *

Народного брожения обвал

опасен, как азарт канатоходца:

ухватится мерзавец за штурвал,

и снова весь корабль наебнётся.

* * *

Рецепт чего-нибудь иного

предложит мудро кто-нибудь,

а мне лишь порция спиртного

даёт от жизни отдохнуть.

* * *

На склоне лет отменный жребий

мне выпал, чистый Божий фарт:

ушёл и сгинул пыл жеребий,

но цел рифмовочный азарт.

* * *

Я не зацикленный мудак

и не люблю бесплодных споров,

но мир уже свихнулся так,

что ясно слышен рёв моторов.

* * *

В мутном российском времени,

в каждой почти эпохе

есть и завалы темени,

и просветлений крохи.

* * *

Один старик надел парик

и стал моложе в тот же миг;

когда ж он девку приволок,

парик нисколько не помог.

* * *

Каприз гуляющей природы?

Одно лишь ясно мне вполне:

я доживаю чьи-то годы,

оставленные кем-то мне.

* * *

Ищу себе я книги, где игристо

и всюду на просторе книжной местности

пульсирует божественная искра

на дьявольски отточенной словесности.

* * *

Апофеоз и апогей – триумф, короче,

вхождение в огромный некий храм —

такое часто снится среди ночи,

а утром, как обычно, – стыд и срам.

* * *

Льётся дождь не из тучного облака,

и не кран серафим отворил —

это плачет Господь наш от облика

тех созданий, что сам сотворил.

* * *

Отчаявшись найти в житейском шуме

ответы для бесчисленных вопросов,

на старости я так ослабоумел,

что сделался нечаянный философ.

* * *

Чтоб дожить до будущего года,

но вкушать и дальше благодать,

щедро уделила мне природа

редкий дар людей не осуждать.

* * *

Люблю я баб до изумления

и ничего не знаю краше:

проклятья и благословения

они приносят в жизни наши.

* * *

Всевластное любовное томление

могуче, как желание дышать,

и страсти к умноженью населения

Создатель сам не в силах помешать.

* * *

Время сохранит мои куплеты:

у потомков, дальних и других,

в томике «Забытые поэты»

явятся два-три стишка моих.

* * *

Всегда еврей к ответу призван

за то, что жить имеет склонность;

чесотка антисемитизма

неизлечима, как влюблённость.

* * *

Всё так зыбко, смутно и непрочно,

даже ветер воет, как волчица;

нынче лишь одно я знаю точно:

что угодно может приключиться.

* * *

Бросая умственные взоры

во глубину ушедших дней,

я вижу дивные узоры,

судьбой расшитые моей.

* * *

Уже я просто в роли зрителя

смотрю на всё из некой дальности:

заботой ангела-хранителя

я вытеснен за круг реальности.

* * *

Я нисколько не фанат самокопания,

только понял я, хотя довольно поздно:

одиночество – нужнейшая компания,

если что-то обсуждается серьёзно.

* * *

На это нет желания. На это нету сил.

К тому же ещё тяга к алкоголю.

Мой возраст очень явно подкосил

мои телодвижения и волю.

* * *

Хоть есть ко всему привыкание

и хныканье глупо надсадное,

но жизненных сил утекание —

явление очень досадное.

* * *

Господь, конечно, всеблагой

и шлёт Он радость в каждый дом,

однако правою ногой

я шевелю уже с трудом.

* * *

На склоне лет один ещё момент

печального достоин удивления —

что самый захудалый комплимент

встречается вулканом умиления.

* * *

Я вспоминал мой путь греховный,

а по дороге заодно

я заглянул в мой мир духовный —

там было пусто и темно.

* * *

Увы, я ничего не изобрёл,

и в лагере собой кормил я вшей,

а если бы я был степной орёл,

то был бы я грозой степных мышей.

* * *

Мои старания упорны —

не зря просиживаю дни,

мои порывы благотворны,

но тают в помыслах они.

* * *

Самозабвенно пели птички,

народ вершил дела полезные,

а я по тягостной привычке

писал мои стишки скабрезные.

* * *

Я много прочитал отменных книг,

а многие я просто пролистал,

однако от романов ни на миг

ни хуже и ни лучше я не стал.

* * *

Чем я или кем руководим —

нету во мне этой просвещённости,

только то, что жив и невредим, —

явная примета защищённости.

* * *

Полемики, дискуссии, дебаты

по поводу любому в наши дни

в итоге признают, что виноваты

евреи – ибо кто, как не они.

* * *

Мне важно и питательно молчание:

чем дольше длится эта тишина,

тем выше и существенней звучание

того, что изготовила она.

* * *

Толком ничего никто не знает,

будто все плетутся первопутком;

кто душой Россию принимает,

кто благодарит её желудком.

* * *

А ждал ли буйный славянин,

круша устои и традиции,

что с ним сольётся жидовин,

вдруг набежавший из провинции?

* * *

Время расширяет нам пространство

и его сжимает равнодушно:

то вдыхаешь воздух сладострастно,

то внезапно делается душно.

* * *

Я до сих пор не знаю, право,

никак не варит голова:

что мне полезно, что – отрава,

а что пустая трын-трава.

* * *

Когда, с родными распростясь,

укроюсь я в стене,

то вся земная боль и грязь

останутся вовне.

* * *

К истине, добру и справедливости

сгинуло души моей пылание:

мир стоит на глупости и лживости,

третья черепаха – жить желание.

* * *

Жизнь моя была шероховата,

старость – это отдых и награда;

тут национальность виновата —

вечно я встревал куда не надо.

* * *

Пусть никакой я не учёный,

но слышу я, чем дышат люди:

кипит наш разум помрачённый,

и лишь война его остудит.

* * *

По жизни счастлив я вполне,

в недугах нет пока излишка,

и не хватает только мне

былой подвижности умишка.

* * *

Я был растяпа, шалопай,

нередко вёл себя порочно,

зато судьбы моей трамвай

распознавал довольно точно.

* * *

Я проникся духом этих мест:

чаще поминаю всуе Бога;

надо жить, пока не надоест,

а потом останется немного.

* * *

Рябой палач с собой принёс

не только пулю и топор,

он погрузил страну в гипноз,

который виден до сих пор.

* * *

С утра я снова сяду за бумагу —

писать ли, править – это всё равно;

а вечером я пью хмельную влагу,

смотря вполглаза старое кино.

* * *

Есть каждый день такое время,

такая дивная пора —

когда я сплю, и жизни бремя

с меня спадает до утра.

* * *

Сражён был я стрелой Амура

немало раз – везло барану,

но всякий раз девица-дура

соль сыпала на эту рану.

* * *

Когда всё время тяжко и тревожно —

пускай моё мышление убого,

однако утешаюсь я не сложно:

в дальнейшем будет хуже и намного.

* * *

Скоро мы расстанемся с душой,

и обоим это будет мило:

ей был я приятель не большой,

ибо она вечно тихо ныла.

* * *

Не трогаю ни молодость, ни зрелость,

хоть цело ещё внутреннее зрение,

но есть уже мучительная смелость

рассматривать текущее старение.

* * *

Есть авторы без тени предрассудков,

и люди они вроде бы культурные,

но всё их содержимое желудков

уносит не в сортир, а в тексты бурные.

* * *

Мне снился сон: я вдруг помолодел,

мои одёжки строги и приличны,

гуляю, никаких не помня дел,

и встречные девчонки симпатичны.

* * *

Повсюдное сегодня беснование,

текущее от беса одного,

хотя не красит нам существование,

но делает забавнее его.

* * *

Я написал бы про эпоху,

где правят балом обормоты,

но одинаково мне похуй

и промахи её, и взлёты.

* * *

Тоска придёт из ниоткуда,

и в темень душу опрокинет,

и станет жить, как гость-зануда,

пока сама собой не сгинет.

* * *

Отменно получилась бы картина,

явись еврейских козней паутина,

где в центре обозначится паук —

профессор из каких-нибудь наук.

* * *

Душой наивны и лучисты,

в года, когда излишни фантики,

под нож идут идеалисты,

энтузиасты и романтики.

* * *

Смотрю с уже невольным уважением:

хотя внутри у всех растёт кипение,

к немыслимым готово унижениям

российское народное терпение.

* * *

Я не хотел вести дневник,

ибо от разных изъявлений

легко раскрылся бы тайник

моих в себе самом сомнений.

* * *

Сытость и благополучие,

полный отдых от напастей

только в очень редком случае

доставляют чувство счастья.

* * *

Хотя работал я довольно длительно,

ударником я не был никогда:

всегда я относился подозрительно

к идее вдохновенного труда.

* * *

Ничуть не стал наш климат хуже,

в окно с опаской не смотри,

твой холод вовсе не снаружи,

уже твой холод – изнутри.

* * *

Боюсь фанатиков любых,

у них животный дух и нравы,

они стреляют, бьют под дых

и вечно счастливы, что правы.

* * *

Страшнее лютых сновидений

расцвет научного величия:

размахи взлётов и падений

наука сильно увеличила.

* * *

Мы строили мосты и магистрали,

наш мусор нам вовек не разгрести,

природе прямо в душу мы насрали,

нам этого природа не простит.

* * *

Уже немало расставаний

я пережил, идя к концу,

но без торжественных вставаний

они все шли, хвала Творцу.

* * *

Люблю высокие цитаты,

я их тащил в мой текст и прежде:

роскошно светятся заплаты

на хилой выцветшей одежде.

* * *

Всё видеть проницательно и трезво,

не верить в очевидные понты —

душевному здоровью не полезно,

а умственному – полные кранты.

* * *

Искал я Бога. Но по лени,

отринув зов натуры пылкой,

я преклонил мои колени

перед бездельем и бутылкой.

* * *

Когда раскрывается Ноев ковчег,

выходят животные пары,

то в первый же общий на суше ночлег

возможны любые кошмары.

* * *

Не ведая ни премий, ни наград,

ни званий, ни зачуханных дипломов,

я лёжа принимаю снов парад,

и в небе мне завидует Обломов.

* * *

Есть в нашем повседневном обиходе —

особо, если тяжко всё и сложно, —

мечтательные вздохи о свободе,

как будто она всё-таки возможна.

* * *

Я не люблю гурманский блуд

и в их затеи не играю,

но из роскошных рыбных блюд

везде барашка выбираю.

* * *

Печаль, тоска и меланхолия,

души незримой тихий плач —

удел недолгого безволия,

дитя житейских неудач.

* * *

Говоря по правде, люди,

наслаждаясь чисто мысленно,

вечно думают о блуде,

видов коего – бесчисленно.

* * *

Друзей любил. Писались книги.

Недуги выпивкой лечил.

И жизни тяжкие вериги

с великой радостью влачил.

* * *

Часто я теперь не в лучшем виде.

Я тогда угрюмлюсь. Ну и что же?

Вовсе я на возраст не в обиде,

просто удивительно, что дожил.

* * *

Еврей не нарочно нам чинит подлянки,

но в нём есть живое движение:

еврей завышает повсюдные планки —

отсюда у всех раздражение.

* * *

Не печалясь я жил, не грустя —

ни про всё, что со мной, ни вовне,

а сегодня малейший пустяк

отзывается болью во мне.

* * *

Никак не понимают человеки —

история карает за уклоны:

порвали её цепь в ушедшем веке,

за что погибло жизней – миллионы.

* * *

Никак мы этого не вычислим,

но верю я словам приятеля:

наш мозг беременеет мыслями

от непорочного зачатия.

* * *

Возвышенных и трепетных натур

встречал я в обиходе повседневном,

и было среди них немало дур,

томимых воспалением душевным.

* * *

Всё чаще про нигде и никогда

мне хочется писать на склоне дней,

и нету ни притворства, ни стыда

в распахнутой готовности моей.

* * *

Время всё сложнее и хреновее:

к разному припавшее подножью

всюду торжествует суесловие,

густо пересыпанное ложью.

* * *

Грянет час, и погаснет сознание,

растворюсь я в неведомой бездне;

я потратил весь век на познание,

и оно бесполезно исчезнет.

* * *

Россия плодовита на таланты,

рождаются они в любую пору,

но быстро утекают в эмигранты

и бездарям дают большую фору.

* * *

Ещё текут какие-то дела,

на хлеб я аккуратно мажу масло,

сообразилка всё ещё цела,

но сочинилка наглухо погасла.

* * *

Прошлое всплывает, как по нотам,

годы эти памятны и свежи;

был я временами идиотом,

умным я бывал намного реже.

* * *

Когда уходит время дивной сказки,

разбитым обернувшейся яйцом,

то многие нацепленные маски

становятся естественным лицом.

* * *

Самый лучший климат в этом мире,

как уже давно я нахожу, —

в нашей тихой нынешней квартире,

так что я наружу не хожу.

* * *

Когда настанут годы пенсии,

весьма опасна шелуха:

на нас растут налёты плесени,

а также ржавчины и мха.

* * *

Увы, но с рифмой нашей свадьбы

не видят критики в упор;

а ведь на лаврах мне поспать бы

давно охота с неких пор.

* * *

Как будто изнутри законопатили,

и чувствам нет ни выхода, ни входа;

великая энергия апатии

целебна для российского народа.

* * *

Мне тени, призраки, видения

являлись часто среди ночи,

и жаль, что эти наблюдения

наука напрочь знать не хочет.

* * *

Ничуть я от себя не ждал такого,

но с той поры, как в общество проник,

то врать я научился так толково,

что сам себе я верю в этот миг.

* * *

И глупо, и нецелесообразно —

ведь я собрался думать о приятном,

а думал о России неотвязно,

явлении родном, но непонятном.

* * *

Ждать ребёнка – дивная отрада,

но с учётом факта одного:

женщина беременная рада,

если точно знает – от кого.

* * *

Как боги у дикарства и язычества,

владеет нами новая природа:

мы – жалкие рабы у электричества,

у транспорта и у водопровода.

* * *

Меня растила красная империя,

отравой был напитан мой уют,

поэтому и нет во мне доверия

к тому, что демагоги вопиют.

* * *

У старости, в самом её устройстве

заложен факт, обидный и крутой:

количество доступных удовольствий

снижается с кошмарной быстротой.

* * *

Хотел бы спеть я серенаду

о нежных девичьих устах,

а после прыгнуть за ограду

и с этой девкой лечь в кустах.

* * *

Ещё сигнал не подан боевой,

но злобу выдаёт разноголосица,

и запах долгих лет пороховой —

из будущего близкого доносится.

* * *

Естественна глухая грусть,

когда нахлынула усталость,

а если в зеркало смотрюсь,

меня печаль томит и жалость.

* * *

Весной такие свежие листочки

колышутся, тревожа нашу память,

что даже если ты дошёл до точки,

не хочется её досрочно ставить.

* * *

Неотвратимо близится финал,

пора признаться мне в душевной слабости:

возвышенных страданий я не знал,

весьма любил я низменные радости.

* * *

Все тормоза и все противовесы

лишаются ролей и назначения,

когда вершить судьбу берутся бесы,

внушая радость умопомрачения.

* * *

Слепые помечтали и состарились,

родимые не бросив берега,

а зрячие стремительно ударились

в лихие заграничные бега.

* * *

Больше не ищу я приключений,

все они текут мимо меня,

юность – это время увлечений,

старость – мемуарного вранья.

* * *

Любое многолюдное собрание,

когда его устраивает власть,

всегда оповещается заранее,

кого благословить, кого проклясть.

* * *

Ещё не изобретено лекарство,

и всякие мечтания пусты,

покуда в организме государства

блаженствуют всевластные глисты.

* * *

В густую сеть противоречий

был кинут я эпохой трудной,

но упирался и перечил

резонам логики паскудной.

* * *

Мудрости был я лишён генетически,

хоть и еврейских кровей,

и легкомыслие – чисто практически

стало фортуной моей.

* * *

У жизни есть изгибы и зигзаги.

Творец их сочиняет не напрасно.

Холмы, крутые спуски и овраги.

Поэтому спешить по ней опасно.

* * *

Мечты, надежды, ожидания

гуляют в наших ощущениях,

как сокровенные гадания

об их возможных воплощениях.

* * *

Обидно мне и очень удивительно,

как видно, что погас во мне огонь:

ко мне теперь заметно снисходительно

относится любая шелупонь.

* * *

На скалы невзирая, мель и рифы,

мы тянем нашу нить существования,

поскольку опираемся на мифы

и слепо верим в наши упования.

* * *

Уже десятки лет подряд

я всё курю и пью,

день изо дня впуская яд

в конструкцию мою.

* * *

Мышление моё – не государственно,

я тихий обыватель в виде чистом,

а мыслить широко, легко и царственно

оставлю брадобреям и таксистам.

* * *

Так мы ложью и злобой богаты,

что они собираются в тучи;

Богу нынче нужны адвокаты,

как у дьявола, только покруче.

* * *

К чему бранить повсюдошнее зло

и сетовать, насколько ты калека?

Всё розово, прозрачно и светло

не будет никогда у человека.

* * *

Я жил со вкусом и удачей,

ходил по множеству дорог;

я не хотел бы жить иначе,

вернее – просто бы не мог.

* * *

Много сеяно жара сердечного,

только видишь на старости лет:

от разумного, доброго, вечного

урожая по-прежнему нет.

* * *

Жизнь была бы ужасно трудна,

если б не было праздников духа —

говорила подругам одна

привокзальная старая шлюха.

* * *

Поездил я в далёкие края,

и понял я, что если разобраться,

то истинная родина моя —

где стол стоит и книги громоздятся.

* * *

Лаская зрение и слух,

на мягкий стул опёрши копчик,

так перегуглился петух,

что кур теперь уже не топчет.

* * *

Поток руководящих директив

и лозунгов пронзительная медь —

похожи на пустой презерватив,

который уже не на что надеть.

* * *

Конечно, смысла нет в судьбе,

но есть – в живом пути:

найти дорогу по себе

и смочь по ней пойти.

* * *

Куда ты мчишься, старый хрыч?

Зачем тебе людей скопление?

Мне обещали могарыч

и гонорар за выступление.

* * *

Я сам кормлю мою семью,

я не причастен к разной власти,

я сам торю тропу свою,

я жив и грешен – вот и счастье.

* * *

Совсем забыл я на рассвете

про то, что мне сегодня снилось,

но подмигнул из тьмы столетий

мне древний грек Совокупилос.

* * *

Я много в жизни упустил —

в кино, театре, даже чтении,

и Ты меня, Господь, прости

за пыл в любовном предпочтении.

* * *

Кончается земное приключение,

уже в душе умолкли соловьи,

но жизни тихоструйное течение

заметно красит сумерки мои.

* * *

А в лачугах, чумах и ярангах,

где народы многие теснятся,

нет забот о званиях и рангах,

только о еде и поебаться.

* * *

Сужу со старческим спокойствием,

была ли жизнь моя удачна:

всё время жил я с удовольствием,

а это – счастью равнозначно.

* * *

Я одну отмазку приберёг

как ответ на Божьи осуждения:

часто я эпохе поперёк

жил, за что достоин снисхождения.

* * *

Вздохи, стоны, даже слёзы

тихо тают в быте трудном,

вечно с нами только грёзы

о несбыточном и чудном.

* * *

А жизнь, хотя и не скудна,

однако дьявольски паскудна,

и в жизни этой только дна

достичь не трудно.

* * *

Для нас у жизни много тестов —

на стойкость, выдержку, надёжность,

о чём несчётно много текстов

слепила всякая художность.

* * *

Увы, но я не театрал,

участник я иного пира,

хотя порою мысли крал

у даже ихнего Шекспира.

* * *

Пасутся мирные народы,

как мудрый Пушкин завещал,

и зов обманчивой свободы

их понапрасну совращал.

* * *

По счастью, встретил я людей,

которые меня спасли

от обаяния блядей,

которые меня пасли.

* * *

С чего ты как будто погас —

печален, задумчив и снул?

Похоже, сбежал мой Пегас,

и даже крылом не махнул.

* * *

Увы, увы, моя харизма

не тянет выше похуизма.

* * *

Зелёная чума ползёт на мир,

влекомая большим переустройством,

и кажется, Аллах, чумы кумир,

на это смотрит тоже с беспокойством.

* * *

Люди бодрые и спорые,

мы с покоем тесно дружим:

есть вопросы, на которые

нам ответ совсем не нужен.

* * *

Про всё, что слышу, я пишу,

а бес мой, в душу мне дыша,

на уши мне несёт лапшу,

что на ушах моих – лапша.

* * *

Всегда я рад воспеть духовность —

она прекрасна, без сомнения,

хотя замечу, что брюховность

мной уважаема не менее.

* * *

Моя заблудшая душа,

себя являя многоразово,

неслышным шёпотом шурша,

была всегда умнее разума.

* * *

Ничуть хулы я не боюсь:

подвергшись пакостному тленью,

на суд потомков я явлюсь

уже бесплотной светлой тенью.

* * *

Вовсе не сейчас, однако вскорости

я вместо активности кипучей

лично всё проведаю про хворости,

дряхлости присущие дремучей.

* * *

Не очень-то в судьбах своих мы вольны,

смотреть если трезво и честно:

по миру летает зараза войны,

коснётся ли нас – неизвестно.

* * *

Притом, что урождённые прагматики,

конкретные всегда имея цели,

евреи – озарённые фанатики

того, к чему их души прикипели.

* * *

Мы огорчаемся весьма,

что провалился план искусный;

избыток заднего ума —

он тоже ум, но только грустный.

* * *

Пустую я явил отвагу,

истратив озеро чернил:

я много лет марал бумагу,

но мир ничуть не изменил.

* * *

Я должен был уже лет десять,

как отойти в посмертный склеп;

Господь решил меня подвесить,

чтоб я умом слегка окреп.

* * *

Я решил высокую задачу,

важную в житейском обиходе:

если много выпить за удачу,

то на этот зов она приходит.

* * *

Если многие годы прожил,

то стихает бунтарская страсть:

я бы снова на всё положил,

но теперь уже нечего класть.

* * *

Похоже, на меня уставлен перст

взыскующего истины Творца,

и этой доверительности крест

согласен волочить я до конца.

* * *

Я жил вольготно и удобно

в те баснословные года,

и даже то, что несъедобно,

я переваривал тогда.

* * *

Мне приснился сон: в огромном зале —

голос высоко издалека:

как ничтожно всё, что вы познали,

сколько вам неведомо пока!

* * *

И прочёл я множество идей,

и смотрел на разные я лица:

нелюди живут между людей

и всегда готовы объявиться.

* * *

Ко мне теперь, как наваждение,

но убедительно вполне,

опять приходит убеждение,

что мир готовится к войне.

* * *

Моё благословенное безделье

с лежанием на месте проживания

похоже на таинственное зелье,

гасящее и силы, и желания.

* * *

Где-то жизнь кипит и пузырится,

и флиртуют пары молодые…

Мной недавно пройдена граница,

за которой – сумерки седые.

* * *

Забавно мне, что родственные связи

включают часто близость разной мрази;

а это, несомненно, Божья милость,

что родственность сильнее,

чем брезгливость.

* * *

Помятый годами и образом жизни,

уже не умеющий жить по-иному,

весьма благодарен я бывшей отчизне

за нежную преданность духу спиртному.

* * *

А там – совсем не так, как тут:

там есть немыслимо огромный

судебных исков институт

и Божий кодекс уголовный.

Он вовсе не похож на наш,

он Божьей служит укоризне;

и оглашает весь пейзаж

тоскливый вой хозяев жизни.

* * *

Мы были кочевники и скотоводы,

мой предок овец только пас;

откуда возникла идея природы

бухгалтеров делать из нас?

* * *

Я радую всех докторов,

рождая в них недоумение:

я так безнадёжно здоров,

что есть об умишке сомнение.

* * *

Писать о евреях – моё наваждение:

мы все не похожи, но всё же

давно я таю про себя убеждение,

что все мы – всемирные дрожжи.

* * *

Судьбы внезапные удары

сносил достойно я вполне,

а вот победные угары

весьма отравны были мне.

* * *

Жив ещё во мне бродяжий дух,

только я его не утоляю,

ибо на своих пока что двух

очень уже слабо ковыляю.

* * *

Доктор печень помял мне слегка

и потом сообщил без улыбки:

ваша печень не знает пока,

что вы пьёте спиртные напитки.

* * *

Печален этот вид на самом деле:

в империи, стоящей на костях,

все мудаки настолько возмудели,

что держатся в заглавных должностях.

* * *

Я чувствую себя героем древности,

поддавшимся волнительному мигу,

когда, изнемогающий от ревности,

готов проткнуть мечом чужую книгу.

* * *

Немало у природы есть законов,

для дурости у ней лимита нет,

и стаи беззаветных мудрозвонов

сегодня заполняют интернет.

* * *

Все мои досадности и горести

близким никогда не докучали,

ибо нет занудливее повести,

чем унылый клёкот о печали.

* * *

Где страшен был полночный гость,

после бесчисленных трагедий

вместо стыда возникла злость —

на целый мир и на соседей.

* * *

Политики всех рангов и мастей

похожи друг на друга в большей части —

посулами отменных новостей,

которые придут от ихней власти.

* * *

Хотя мы с Богом издавна на «ты»,

но если посмотреть и разобраться,

то среди нас не меньше мерзоты,

чем у других сопутствующих наций.

* * *

Мечты, надежды, упования,

иные дивные мотивы —

реальны в меру дарования

пустой, но всё же перспективы.

* * *

Большая кровь лилась когда-то

за веру – истины венец,

брат был готов зарезать брата,

и сына мог убить отец.

* * *

Напрасно молитвы творят коллективно,

пылая совместным огнём,

общение с Богом настолько интимно,

что нам не известно о нём.

* * *

А как оглянешься назад —

нельзя в печаль не впасть,

такой великий был азарт,

и так пылала страсть.

* * *

Я в настроении дурном

с утра встаю и сам не свой,

но птичий щебет за окном

мне возвращает дух живой.

* * *

Наше повсеместное рыдание,

наши стоны, жалобы, мольбы

вряд ли вызывают сострадание

у распорядителей судьбы.

* * *

О материях, мне неизвестных,

я особенно спорить любил,

ибо в этих дебатах нечестных

много знаний полезных добыл.

* * *

Давно я рифмой занедужил,

и только ей благодаря

сегодня мой житейский ужин

течёт не скучно и не зря.

* * *

А все мировые раздоры

и всюду творимые скверности,

по мнению тётушки Доры,

идут от мужицкой неверности.

* * *

Разоблачать евреев козни,

снискав повсюдошний успех,

ввиду дичайшей нашей розни

еврей умеет лучше всех.

* * *

Занявшись высоким трудом,

талант не страдает от скуки,

и нынешний в мире дурдом

во многом обязан науке.

* * *

Особенно люблю филологинь,

меняются во мне озноб и трепет,

когда, похожи ликом на богинь,

они свою херню прилюдно трепят.

* * *

Пустым увлёкшись ремеслом,

его я полюбил;

я часто выглядел ослом,

но часто им и был.

* * *

Имея отрицательные свойства,

я сам от них достаточно страдал,

однако в смертный грех самодовольства

пока ещё ни разу не впадал.

* * *

Романы текут самодельные

про жизнь на планете иной,

меж тем, как миры параллельные

заметны и в жизни земной.

* * *

Весьма растущее познание,

научных веяний призма

несут нам преобразование

всего, но не идиотизма.

* * *

В потёмках нашей жизни человечьей

мелькают люди масти неестественной:

художники любые – это свечи,

зажжённые случайностью божественной.

* * *

Увы, но чем возвышеннее цель,

тем низменнее средства достижения;

веками в мире длится канитель,

рождённая огнём воображения.

* * *

Что будет после смерти воскресение —

гипотеза, в которой есть отрада;

но будет ли всё это во спасение

от явно мной заслуженного ада?

* * *

Пишу теперь я жалобно и скучно,

года легли на душу кирпичом;

и как бы всё вполне благополучно,

а я уныло ною ни о чём.

* * *

Расчёт, анализ, интуиция,

и мастерство, и вдохновение —

и возникает композиция,

и происходит сотворение.

* * *

Умишком высоко я не тяну,

однако, зная этот недостаток,

нашёл себе я умную жену

и с нею доживаю дней остаток.

* * *

Живя в покое и нирване,

прошли поскольку щели узкие,

с обильной прожидью славяне —

теперь воинственные русские.

Какие бы житейские мотивы

ни слепят в оправдание они,

на совести у них – презервативы

прочнее всякой танковой брони.

* * *

Вне суматохи современной,

в уютной комнатной тиши

приятно думать о нетленной

природе духа и души.

* * *

Не знаю, кто сильней —

Восток ли, Запад,

и быть ли послезавтрашней войне…

У времени густой и мерзкий запах,

но может быть, всё это мнится мне.

* * *

Был тогда закрыт ещё засов,

когда мы в России обитались,

много видел я привластных псов,

только чаще суки попадались.

* * *

Сегодня думал я с утра,

что мир земной жесток и мрачен

и что вся наша жизнь – игра,

где явно проигрыш означен.

* * *

Мудрость – это смелость промолчать,

к шумной суете немая жалость —

словом, это просто та печать,

что на нас накладывает старость.

* * *

Всю жизнь во все мои года

я жил в толпе смиренных зрителей,

и не случусь я никогда

среди героев и правителей.

* * *

Придёт однажды срок суровый,

уйдут нюансы и оттенки,

а мой портрет, как хер моржовый,

висеть останется на стенке.

* * *

Меня не звал невидимый горнист,

но я сегодня утром не проспал;

опять передо мною чистый лист

и вечный страх, что кончился запал.

* * *

Не только стишки из моей головы

родятся – пошли времена,

когда из неё исчезают, увы,

названия и имена.

* * *

Во всём со всеми наравне,

учась на пять по всем предметам,

полжизни я провёл в гавне,

хотя совсем не знал об этом.

* * *

Пришла жестокая пора,

я покоряюсь естеству,

и дуют дикие ветра,

сдувая прочь мою листву.

* * *

Зная толк в беде и риске,

но давно уже, когда-то,

допиваю нынче виски

в дивной прелести заката.

* * *

Когда б я трудился упорно,

я б высох от острой тоски,

а праздность весьма плодотворна —

и почва её, и ростки.

* * *

Поскольку мыслил я чистосердечно,

в чём не было зазнайства и нахальства,

то вечно поступал я поперечно

тому, что назначало мне начальство.

* * *

Всё же есть на свете справедливость,

всюду она есть, не где-то там;

это от неё у нас брезгливость

к разным сукам, падлам и скотам.

* * *

Моя возрастная солидность

похожа, хоть я не тюлень —

не то на уже инвалидность,

не то на тотальную лень.

* * *

Империи нужны рабы – строители,

невольники безжалостной судьбы,

и если нету пленных, сами жители

низводятся в послушные рабы.

* * *

Не плачьте от паскудной неудачи —

ни пользы нет, ни смысла в этом плаче,

а главное, что этот горький плач —

накликание новых неудач.

* * *

Молчит народ. Нищает касса.

И впереди сплошной туман.

На крыльях личного Пегаса

летит счастливый графоман.

* * *

А фаллос, пенис, член и хер,

играя роль в житейской сцене,

меняют сами свой размер,

чем этот орган очень ценен.

* * *

Подумал я, что много лет

готовый сесть или ложиться,

в себе таскаю свой скелет,

который скоро обнажится.

* * *

Все карты у старости биты —

растаяли женские ласки,

и все незабудки забыты,

а также анютины глазки.

* * *

Возможно всё почти предусмотреть,

поскольку в мире всё течёт типично;

внезапна в нашей жизни только смерть,

и то она предвидится обычно.

* * *

Когда приключается приступ сердечный,

беднягу в больницу везут среди ночи;

приёмный покой всё же лучше, чем вечный,

врачи потому и стараются очень.

* * *

Всё о любви давно рассказано,

и нам не высказать сильней;

а в кинофильмах – и показано;

а я всё думаю о ней.

* * *

Я рос, под русским солнцем зрея;

подобно мне росли все дети;

как обратился я в еврея,

признаться, сам я не заметил.

* * *

Добро и зло – с одной руки

берут себе еду,

и ангелы – истопники

работают в аду.

* * *

Час нашей смерти неминучей

под рык архангельской трубы

определяет чаще случай,

чем ход начертанной судьбы.

* * *

Где-то взрывается, что-то горит,

кто-то гордится открытием;

умственных мелких потуг инвалид,

я равнодушен к событиям.

* * *

Заметил я по ходу дней

деталь, забавную отчасти:

чем личность мельче, тем сильней

она вздувается во власти.

* * *

Я ни умом, ни знанием не хвастал,

я был обыкновенный лоботряс,

и дурнем я оказывался часто,

и всяко был обманут много раз.

* * *

Идеи подвига и смерти,

высокий миф над болью были —

главенствовали в том концерте,

где мы участниками были.

* * *

Тянулся длинный день уныло,

мне не читалось, не спалось;

его мне память сохранила,

чтоб так и впредь не повелось.

* * *

Увы, но я помочь не в силах,

хотя вполне ещё живой, —

ни тем, кто спит уже в могилах,

ни тем, кто проклял жребий свой.

* * *

В какой-то заоблачной выси,

нисколько не нужные там,

родятся идеи и мысли

и капают в головы нам.

* * *

Ах, соплеменники, простите,

что я пишу не на иврите;

но я на русском рос и вырос,

и он живёт во мне, как вирус.

* * *

Всегда благословлял я тех,

кто жил, не унывая:

покуда есть на свете смех,

сохранна жизнь живая.

* * *

Всё в жизни течёт равномерно:

живу я, почти не устав,

и только вращается скверно

теперь уже каждый сустав.

* * *

Я спор не веду этот модный,

имея свой собственный ключ:

да, воздух свободы – холодный,

однако же, он не вонюч.

* * *

В российском нам доставшемся наследии

нет почвы для уныния сплошного,

поскольку в каждой истинной трагедии

довольно много всякого смешного.

* * *

Порой такие в людях качества,

что возникает ощущение

полезности сей миг и начисто

прервать дальнейшее общение.

* * *

Старание вести себя прилично,

где б ни был я, меня не подводило,

хотя в больших компаниях обычно

витийствует какой-нибудь мудила.

* * *

Во мне полно противоречий,

и для разминки умозрения

я им устраиваю встречи,

но нет меж ними примирения.

* * *

В моих стишках таится вред

чувствительным читателям;

забавно мне, что этот бред

сулит доход издателям.

* * *

Со вкусом только плохо у меня —

мне нравятся писания мои,

уже почти что нет такого дня,

чтоб я не сочинил густой хуйни.

* * *

Я благодарен между прочим,

что годы жалостно бегут,

и чтобы очень, так не очень,

но наш рассудок берегут.

* * *

Всё понял о возрасте я лишь сейчас,

и сердце кольнула мне спица:

энергия жизни уходит из нас,

нет сил вообще шевелиться.

* * *

Укрытость моя не подобна тюрьме,

она добровольна вполне:

такое творится в душе и в уме,

что нет интереса вовне.

* * *

Хотя наш организм весьма изношен,

однако же ведёт себя недурно,

а если сдобрен чем-нибудь хорошим,

то радуется искренне и бурно.

* * *

Все, кто талантливы и шизики, —

те математики и физики,

а те, кто хилые, убогие, —

их больше тянет к филологии.

* * *

На воле мы живём или в узилище —

течёт ручей отпущенных нам лет;

земная жизнь – типичное чистилище,

а рая, как и ада, – просто нет.

* * *

А жаль, что я на авантюры

себя не тратил в те года,

и уголовные структуры

весьма окрепли бы тогда.

* * *

Покуда злоба не исчерпана,

живут убийцы на земле,

и «миру – мир» у них начертано

на каждом пушечном стволе.

* * *

Когда бы сдохли твари мерзкие

от нашей ярости кипучей,

придут иные твари дерзкие,

и всё навряд ли станет лучше.

* * *

Не только возрастает габарит,

меняются от возраста и лица,

такое старость с лицами творит,

как будто бы и Бога не боится.

* * *

Человечество столько евреев убило

за пропахшие кровью века,

что об этом, конечно, давно бы забыло,

только многие живы пока.

* * *

Россия делает круги

в истории своей,

однако же закон тайги

всевластно правит ей.

* * *

Я отношусь высокомерно

к попыткам переубеждения:

наивно, глупо и неверно —

лечить чужие заблуждения.

* * *

Глухие муки ностальгии —

расплата, видимо, за то,

что наши помыслы благие

не воплотились ни во что.

* * *

Большая культура меня воспитала,

берёзовым соком поя,

а то, что я в ней не обрёл капитала, —

большая удача моя.

* * *

От нас остаются – отнюдь не пусты,

а часто высокого качества

различные тексты, стихи и холсты,

потомкам не нужные начисто.

* * *

Я часто замечаю невзначай:

когда следишь не шибко за собой,

извечная еврейская печаль

немедленно туманит облик мой.

* * *

Рождение никто не проворонит —

мы лысые, беззубые, но милые;

а после нас такими же хоронят —

мы лысые, беззубые и хилые.

* * *

Течёт, кроя дорогу,

моих годов тесьма,

я в очереди к Богу

продвинулся весьма.

* * *

Я мыслю крайне примитивно,

ибо храню повадку лисью:

про то, что мерзко и противно,

я вообще никак не мыслю.

* * *

Я не огорчаюсь при вставании:

надо ж как-то двигаться к удачам;

только я в лежачем состоянии

явственно умнее, чем в сидячем.

* * *

На сцене я смотрюсь не грустно,

мне эти игры по плечу,

я тексты письменные – устно

вполне забавно лопочу.

* * *

Всех жителей украинской земли

всегда под сердцем ненависть сосала:

то ляхи, то жиды, то москали

мешали им горилку пить под сало.

* * *

Бывал я счастлив, знал я страх,

сам подводил себя нередко,

а скоро мой бездушный прах

навек положат в землю предка.

* * *

Я очень рад, что жил неспешно,

меня не мучили химеры,

и было мне смотреть потешно

на потных баловней карьеры.

* * *

Сказать возвышенное слово

мне очень хочется порой,

но ничего нигде святого

не видит бедный разум мой.

* * *

Некогда с огромным сожалением,

трезво понимая, что еврей,

я простился с местным населением

первобытной родины моей.

* * *

Я много записал чужих цитат,

усовершенствуя плоды любимых дум,

но был весьма плачевен результат:

я вывихнул мой нежный тонкий ум.

* * *

В минувшем был отнюдь не мрак,

а светлый путь к нежданным бедам;

я был восторженный дурак

и много радостей изведал.

* * *

Писал бы я воспоминания,

предавшись выдумкам густым,

но мне обидны окунания

в года, где был я крепостным.

* * *

Я жил от случая до случая,

ничуть не чувствуя смущение,

что я испытывал могучее

с любым трудом несовмещение.

* * *

Я много книжек прочитал,

я их читал подряд и въедливо,

из-за чего души металл

покрылся ржавчиной немедленно.

* * *

Еврей – разумное создание,

но не могу ему простить,

что практикует обрезание,

где было б лучше нарастить.

* * *

Я в этой жизни пребывание

весьма ценю, скорбя не слишком,

что сил заметно убывание

и что-то грустное с умишком.

* * *

Плести белиберду, мести пургу,

чушь говорить, понтуясь эрудитом, —

я это и сейчас ещё могу,

но раньше делал с большим аппетитом.

* * *

Потоки всяческой муры,

занудно связанные с бытом,

то жалят нас, как комары,

то лошадино бьют копытом.

* * *

Не знаю я о замысле стихий,

однако наперёд и от души

судьбе я благодарен за грехи,

которые ещё не совершил.

* * *

Боюсь, утраты и разруха

сильней, чем сытость и свобода,

способствуют подъёму духа

и единению народа.

* * *

Я часто размышляю о былом,

но радости мне в этом – никакой:

то вспомнишь, как упрямым был ослом,

то кажется, что я и есть такой.

* * *

Без никаких на то причин,

но видя жизни дно,

мы сядем, друг мой, помолчим

и выпьем заодно.

* * *

Особо жалко женщин в этом веке:

ведь были на бесправие в обиде,

а нынче мужики – подряд калеки,

а бабы – героини в чистом виде.

* * *

Самолёты, авто, поезда

с нами делятся силой живой:

унося из родного гнезда,

утоляя инстинкт кочевой.

* * *

Власть ругая, помни об одном:

рьяно обсуждая эту власть,

ты соразмеряешься с гавном —

глупо и смешно так низко пасть.

* * *

Подумать даже страшно, что потом

всё тёмное сбывается буквально,

и если кто при жизни был скотом,

то после смерти станет им реально.

* * *

Опять сижу я возле моря,

оставив тёплую кровать,

и, с настроением не споря,

херню пытаюсь рифмовать.

* * *

Совсем не помню детства своего,

но к памяти в подвал я не тащусь;

как будто я возник из ничего

и далее в ничто я превращусь.

* * *

Я попытался нерешительно

греховность мыслей обуздать,

но догадался утешительно,

что это тоже благодать.

* * *

Во мне жила природная ретивость,

успех бы увенчал мои дела,

и только неуёмная строптивость

мне выбиться в подонки не дала.

* * *

Напрасны любые попытки

улучшить земное устройство,

и только хмельные напитки

смягчают о нём беспокойство.

* * *

Мы предков ген в себе имеем,

отсюда наш запал и пыл…

Я ощутил себя евреем,

когда ещё я русским был.

* * *

Забавно, как бывалые старухи,

прикрашивая прошлое своё,

рассказывают байки, сплетни, слухи,

вытаскивая грязное бельё.

* * *

Я благодарен, видит Бог,

за все полученные шрамы,

и по душе мне эпилог

моей житейской мелодрамы.

* * *

А жизнь хотя люблю я очень,

но знал такие вечера,

когда напиться тянет к ночи

и жить не хочется с утра.

* * *

Шаромыжники, мошенники, пройдохи,

чуть подвыпив, собираясь на ночлег,

издают обычно горестные вздохи

про засилье их удачливых коллег.

* * *

Утих задор мой хулиганский,

влекусь я старческой судьбой;

а виски я люблю ирландский,

хотя охотно пью любой.

* * *

Понимание людей – уму не впрок,

мы набитые беспечностью сосуды;

знает каждый здравомыслящий пророк,

что апостолы его – подряд иуды.

* * *

Законы Божьи – очень строгие,

я это вижу вновь и вновь:

везде, где есть идеологии,

там непременно льётся кровь.

* * *

Сегодня с утра так мучительно пусто,

настолько я жизни лишён,

как будто скукожились все мои чувства

и разум куда-то ушёл.

* * *

Я готов обрести мою участь,

только я не скрываю того,

что не верю в Его всемогучесть,

справедливость и милость Его.

* * *

Неслышно утекает бытиё.

К общению исчез мой аппетит.

Не тяжко одиночество моё.

Молчание ничуть не тяготит.

* * *

Ещё не создана вакцина,

и гениальный нужен муж,

чтоб научилась медицина

лечить у смертных блядство душ.

* * *

Известно вряд ли в горних высях,

глубинах космоса бездонных,

насколько бедный мир зависит

от их капризов беспардонных.

* * *

Евреи хитры и богаты,

повсюду змеятся их сети,

они больше всех виноваты

во всех неполадках на свете.

* * *

Мне отвечали, но неясно,

и я в тюрьме нашёл ответ:

жизнь упоительно прекрасна

даже в местах, где жизни нет.

* * *

И книги будут обо мне,

почившем в бозе, —

то смажут мёдом, то в гавне

слегка повозят.

* * *

В романах, в этой книжной чаще,

родящей слёзы, грусть и смех,

есть два мотива: хер гулящий

и по нему тоска у всех.

* * *

Хоть не нуждаюсь я в опеке,

люблю всё то же, что любил,

но был умён я в прошлом веке,

а нынче тёмен, как дебил.

* * *

Я жизнь мою спалил дотла,

а годы были – распотешные,

и скоро времени метла

сметёт мои останки грешные.

* * *

Веками человечество рыдает —

особенно поэты и мыслители,

что время нас бесстрастно поедает,

а мы тому – беспомощные зрители.

* * *

К ночи зажигается экран,

а с него клекочет вороньё,

и охотно ловится баран

на почти культурное враньё.

* * *

Я шёл дорогой не крутой,

но часто чувствовал усталость

и становился на постой,

где удавалось.

* * *

Сейчас живу я время эпилога,

меня и удивляет, и смешит,

что я и посейчас не верю в Бога,

но верю в вознесение души.

* * *

А с той у нас не приключилось

даже короткого романа:

та дура с дурнем обручилась —

он так играл на фортепьяно!

* * *

Доверьтесь, девушки, поэтам —

им чудо свыше вручено:

воспеть любовь на свете этом,

презрев реальности гавно.

* * *

Слюни, слёзы, страсти, сопли

и чувствительности корчи —

в море времени утопли,

сух теперь душевный почерк.

* * *

Престарелый ловелас,

как голодный крокодил,

клал на девок мутный глаз,

чем весьма жену сердил.

* * *

Моё пристрастие превратное

уже давно я трезво взвесил:

люблю я золото закатное,

металл мне мало интересен.

* * *

Природа хорошеет на закате,

уход светила красками богат;

а мы ещё по рюмочке накатим,

и светом наливается закат.

* * *

Мне новый день сулит рассвет

и чувство счастья сокровенного;

а жизнь идёт – в ней смысла нет,

но много смысла повседневного.

* * *

Слова связав тугим узлом,

я снова полон сил;

как-будто бился я со злом

и вновь его скосил.

* * *

На земле в российской части

жить не каждому охота:

о гранит всесильной власти

мирно плещется болото.

* * *

Светящееся золото заката

приносит почему-то обещание,

что в жизни нашей каждая утрата —

быть может, не на вечное прощание.

* * *

Когда плывёт большой заказ,

суля обильный гонорар,

то лишь немногие из нас

поберегут свой Божий дар.

* * *

Изрядно стар, но жив поныне я,

и хоть вишу на волоске,

в моей печали нет уныния,

и грусть не клонится к тоске.

* * *

Житейский опыт мой велик,

но я бы в нём учёл

и впечатления от книг,

которые прочёл.

* * *

Поскольку всё на свете связано,

я часто думаю сейчас:

игра разнузданного разума

добром не кончится для нас.

* * *

Престарелые бабники сладостно врут

о затейной любовной баталии,

и незримой медалью «за доблестный труд»

озаряются их гениталии.

* * *

Я жил весьма однообразно:

благим не следовал внушениям

и от соблазна до соблазна

легко сдавался искушениям.

* * *

Пичуги небо бороздят,

не ведая границ,

а люди выпьют и пиздят,

не замечая птиц.

* * *

Я был типичный горожанин,

имел в душе немало пятен;

природы редкий прихожанин,

я был навряд ли ей приятен.

* * *

Словоблуды, краснобаи, болтуны,

мастера пустые истины травить,

удивительно похожи и равны

в неумении себя остановить.

* * *

Я стариковским вижу зрением,

какой конфуз имел в запасе я:

мой аппетит с пищеварением

вступили в возраст несогласия.

* * *

Я наблюдал семейный путь

у многих в разной ситуации:

у бабы стать и в бабе суть —

весьма различные формации.

* * *

Такой был дивный механизм,

но вот разлажен и недужен;

прости меня, мой организм,

что мной бывал ты перегружен.

* * *

Свою работу он любил.

И добрым был. И очень честен.

И грустный факт, что он дебил,

ему остался неизвестен.

* * *

Замолкли на небе раскаты глухие,

и чайки вершили полёт,

а я наблюдал пируэты лихие,

и таял в душе моей лёд.

* * *

Мужчине весьма благодатна семья —

так учит любое учение,

и если он ранее жил, как свинья,

семья обещает лечение.

* * *

На старости – мудрой, но низменной,

живёшь совершенно иначе:

избыток энергии жизненной

сменился её недостачей.

* * *

Есть люди, чья заметная блудливость,

готовность изменять и предавать

родит во мне тошнотную брезгливость;

а надо ещё руку подавать.

* * *

Какие б ни были убогие

идеи света и добра,

террор – дитя идеологии,

а не случайная игра.

* * *

У моря – ветер, дождь, туман,

потом недолгий проблеск рая;

а я, ленивый графоман,

сижу, слова перебирая.

* * *

Забавно, что любое шевеление

народа, погружённого в молчание,

приводит мигом власть в ошеломление

и ярости слепое одичание.

* * *

Что с того, что достиг я известности,

если чувство моё неотвязно:

в организме российской словесности

я всего только мелкая язва.

* * *

Как бы это ни случилось, будет справедливо —

люди сами доиграются, похоже:

как Земля возникла от Большого взрыва,

так она и сгинет тоже от него же.

* * *

Безнадёжно состарясь, на сцену я выйду —

я не всё ещё вслух досказал;

что смертельно устал, не подам я и виду,

но почувствовав, съёжится зал.

* * *

Когда-то бегал я упруго,

вкушал от женщин ублажение,

теперь даётся очень туго

мне даже мелкое движение.

* * *

С женой мы прожили в любви,

и ничего не знал я лучшего,

теперь мольба – «Переживи!»

понятна стала мне у Тютчева.

* * *

Я написать давно хотел

как можно сдержанней и суше:

взаимное влеченье тел

передаётся через души.

* * *

Мы похожи по природе,

на земле живя гостями,

и под Богом равно ходим —

просто разными путями.

* * *

В моей благодатной натуре,

покуда не прервана нить,

хватает и духа, и дури

ещё что-нибудь учинить.

* * *

Пером я ничуть не брюзжал

на горечь лихой неизбежности,

я душу свою освежал

коктейлем из желчи и нежности.

* * *

Нас очаровывали грёзы

о светлой близости свершений,

а нынче тихо душат слёзы

от наступивших сокрушений.

* * *

Я это знаю лично, сам,

и факт согласия не требовал:

еврей – участник даже там,

где нет его и вовсе не было.

* * *

Конечно, вымогатель я и хам,

но сядут когда судьи полукругом,

и если воздаётся по грехам,

то мне пускай начислят по заслугам.

* * *

У жизни существует окончание,

оно весьма заметно в пожилых;

а после наступившее молчание

врачует боль пока ещё живых.

* * *

Да, человек от возраста мельчает,

хотя живём, достоинство храня,

но нас теперь досадно удручает

какая-то ничтожная херня.

* * *

Таинственны истории законы,

чреватые бедой и отомщением;

хотя мы с ними вовсе не знакомы,

но чувствуем животным ощущением.

* * *

Никак не разорву я пуповину

с отчизной, где у жизни нет перил;

ужели надо мне пойти к раввину,

чтоб он мою любовь заговорил?

* * *

Судьба меня за что-то наградила,

моё не испросив на это мнение:

всё время рассуждая, как мудила,

я числюсь очень умным тем не менее.

* * *

Время нас не гнёт и не стращает,

тикая при свете и во мгле,

просто равнодушно сокращает

сроки нашей жизни на земле.

* * *

Друзья, приехав к нам издалека,

к Израилю относятся сердечно,

они к нам снисходительны слегка,

поскольку очень мы живём беспечно.

* * *

Я ощущаю зной и стужу,

во мне душа поёт, как кочет,

но ничего уже наружу

отдать не хочет.

* * *

Трезвея после краткой страсти,

вдруг понимаешь в изумлении,

что все недавние напасти

случились именно в затмении.

* * *

Забавно мне, что в нашей старости,

когда уже слабы и плохи,

намного больше стало жалости

к животным, людям и эпохе.

* * *

Что меня осудит суд небесный,

ясно мне: за дерзость и за прыть,

только из котла я в день воскресный

буду выпускаться покурить.

* * *

Среди пленительных концепций

основ душевного горения

мне полюбилась пара лекций

о счастье оплодотворения.

* * *

Мне хорошо – я обыватель

и не кручусь в делах лихих,

я неустанный обитатель

домашних тапочек моих.

* * *

Различны современники мои;

но вижу я по лицам и судьбе,

что Бог, лепя подобия свои,

в то время плохо думал о себе.

* * *

Я хотя не такой же, как ранее,

но гожусь на любовные фотки,

и ко мне проявляют внимание

престарелые жухлые тётки.

* * *

Нужна лишь малая рюмашка,

чтоб ощутилось поневоле,

что все гавно, а ты – ромашка,

цветок из лучших в Божьем поле.

* * *

В шумихе суетного мира

не озирался я с тоской,

во мне божественная лира

звучала дудкой шутовской.

* * *

Я то пылал, то снова гас,

мечты пустые всуе нежил;

даётся жизнь один лишь раз,

а удаётся – много реже.

* * *

Порою дерьмо распознать очень трудно,

оно ведь большой дипломат:

гавно сервировано может быть чудно

и дивный иметь аромат.

* * *

Мы живём, собой планету грея,

но скажу значительно точней:

если б не создал Господь еврея,

всем жилось бы хуже и скучней.

* * *

Я у фортуны многого просил,

и многое дарила мне она,

теперь, когда уже не стало сил,

достаточно мне вида из окна.

* * *

Кто-то в деле, кто-то в доле,

кто-то втянут поневоле;

те – в кураж, а те – в мандраж;

безучастен лишь пейзаж.

* * *

Пытался писать я пронзительной прозой,

пылал, как влюблённый студент,

но правильно сказано тётушкой Розой:

«Не лезь, если ты импотент».

* * *

Конечно, я годами изнурён,

хотя слегка избалован судьбой;

а опыт мой предельно немудрён:

всего надёжней быть самим собой.

* * *

Вечерний воздух дышит спально,

стихает звук семейных драм;

я совершенно машинально

пью первые свои сто грамм.

* * *

Многие года пройдут и канут

в медленные воды речки Леты,

буду я однажды упомянут

в рубрике «забытые поэты».

* * *

Отпущенной жизни исчерпаны сроки,

дорога пошла к окончанию;

успел я немного, погряз я в пороке

слова сочетать по звучанию.

* * *

На мне сполна лежит ответственность,

поскольку водится семья,

но мне забавна та естественность,

с какой отлыниваю я.

* * *

Не может женский пол не удивлять,

я вижу с очевидностью пугающей:

монахиня и мать, жена и блядь —

сокрыты в каждой деве начинающей.

* * *

Нет, на судьбу я ничуть не в обиде,

я восхищён её трюками,

жизнь дорога мне в любом её виде —

кроме общения с суками.

* * *

Судьба, фортуна, жребий, рок —

висят над нами безотлучно,

а правит фатумом не Бог,

поскольку мелочно и скучно.

* * *

От этой долгой жизни я устал —

ушли пороки, ссохлась добродетель,

настолько помутнел души кристалл,

что я уже и веку не свидетель.

* * *

Рассудок мой непросвещённый

уже свернуло на закат,

но, ни во что не посвящённый,

умишко мыслями богат.

* * *

На юношеской ветреной гулянке

кончается земная благодать,

а старость учиняет нам подлянки,

которые нельзя предугадать.

* * *

Недолго на воле гуляют мальчишки,

грядущее им неизвестно,

приходит пора набивать себе шишки,

а им, дуракам, это лестно.

* * *

Очень легко, говоря между нами,

стих сочиняется срочно:

слёзы и сопли разбавить слюнями

и размесить их построчно.

* * *

И ничего я не лауреат,

и слава не явилась на порог,

однако я горжусь и очень рад,

лелея стихоложества порок.

* * *

Хотя угрюм и растревожен,

молчит покладистый народ —

уж очень ложью унавожен

его духовный огород.

* * *

Метания, раздумья и сомнения

исчезли, как весной растаял снег,

пропали даже мелкие стремления;

а внешне я всё тот же человек.

* * *

Как я это люблю: светло, тепло,

под выпивку поставлены стаканы,

и дивное заезжее трепло

бахвалится про творческие планы.

* * *

Я слов цветочную пыльцу

несу в тетрадь с утра,

мне и по нраву, и к лицу

шмелиная игра.

* * *

Истории крутые повороты

внезапно поражают род людской,

и мы опять сидим, как идиоты,

надеждами терзаясь и тоской.

* * *

Погас огонь в когда-то жаркой топке,

ему не разгореться уже вновь;

порой жену похлопаешь по попке —

и вся любовь.

* * *

Нас лечат от чахотки и поноса,

меняет даже лёгкие, кто смел,

но уровень душевного износа

никто ещё измерить не сумел.

* * *

Кто с постоянным унижением

душевно сросся и привык,

того не мучит острым жжением

раба презрительный ярлык.

* * *

Мои стишки, неся мне удивление,

читательниц достали до глубин:

то у одной понизилось давление,

то у другой возрос гемоглобин.

* * *

Претензии, апломбы, фанаберии,

готовность нагибать с тупым упорством —

прекрасно сочетаются в империи

с апатией, унынием, покорством.

* * *

Покуда не доказано научно,

однако есть неслышимые струны,

случайность не со случаем созвучна,

а с тайным повелением фортуны.

* * *

Все клятвы, обещания, зароки,

сперва звуча весомо и победно,

имеют ограниченные сроки,

а после растворяются бесследно.

* * *

В жестокой выросши империи,

незримый чувствуя топор,

я пребываю в недоверии

ко всякой власти до сих пор.

* * *

Так часто я бывал неправ,

отдавшись яростному спору,

что усмирил мой лютый нрав

и не перечу даже вздору.

* * *

Ловлю я рифмы благозвучие

весьма упорно и давно

и тупо злюсь в нередком случае,

когда не лепится оно.

* * *

Растущие сумерки разума

и прочие виды разрухи —

приметы уже неотвязного

внимания цепкой старухи.

* * *

Врачам со мной довольно сложно:

я и упрямец, и невежда;

но я здоров не безнадёжно,

и в них жива ещё надежда.

* * *

Наука благородной служит цели —

стиранию несчётных белых пятен,

и сильно преуспела в этом деле:

стал мир гораздо менее понятен.

* * *

Я думаю о прошлом хорошо:

по множеству дорог я лихо шастал;

я праведным путём по жизни шёл,

однако и сходил с него я часто.

* * *

Ещё спущусь и я в земной подвал,

а в долгой жизни я не виноват:

Господь меня, возможно, призывал,

но я теперь изрядно глуховат.

* * *

Когда уйду в навечное молчание,

утешенный словами «все там будем»,

стихов моих негромкое звучание

покажется значительнее людям.

* * *

У пишущего в рифму населения

нельзя не обнаружить недостатка:

про дивную игру совокупления

они все пишут сдержанно и кратко.

* * *

Стыдное время стоит на дворе,

и от стыда человечьего,

кажется, даже петух на заре

стал кукарекать застенчиво.

* * *

Сглазы, порчи, домовые,

колдовство, гадалки, лешие —

всех, покуда мы живые,

остро манит всё нездешнее.

* * *

Как будто спаслись мы от тифа,

но вот ведь насмешка Господня:

осколки протухшего мифа

во многих живут и сегодня.

* * *

Как восхитительные арии,

что слушал, будучи моложе,

люблю читать я комментарии

тех, кто меня терпеть не может.

* * *

Чтобы одеть меня прилично,

жена старалась много лет,

но голодранство мне привычно,

моим обноскам сносу нет.

* * *

Мы пляшем, плачем и поём,

мы смотрим в будущее с понтом,

но нам важнее окоём,

чем то, что ждёт за горизонтом.

* * *

Я стихами писал мой дневник,

многих тем поневоле касаясь;

в тайны жизни я мало проник,

а в себя – заглянул, ужасаясь.

* * *

Человеком общительным в жизни слывя,

от людей не слыхал я упрёка,

но доподлинно знаю один только я,

как бывает порой одиноко.

* * *

Всегда хватает мудрецов,

не тяготящихся заданием

дела убийц и подлецов

покрыть высоким оправданием.

* * *

Вслед за днём приходит ночь,

время зря не тянется:

отлетели сутки прочь,

меньше их останется.

* * *

Я избежал путей растления

и вышел в возраст подходящий,

но не достиг я просветления,

и старец я не настоящий.

* * *

Наивны и смешны мечтанья тех,

кто верит в неких будущих читателей;

и мне куда блаженнее успех

у нескольких подвыпивших приятелей.

* * *

Я был на Севере посеян

отцом и матерью моими,

а после я оставил Север,

и Юг теперь в табачном дыме.

* * *

Нисколечко не предан я злословью,

но склонен к очевидному суждению,

что и война питается любовью —

к деньгам и власти, славе и владению.

* * *

А с весьма высокой вероятностью

у фортуны тоже есть капризы:

многие житейские превратности

нам она подносит как сюрпризы.

* * *

Путь нашей эволюции непрост

и разумом никак не объясним:

те люди, у кого быть должен хвост,

виляют чем угодно, но не им.

* * *

Я знаю вкус далёких странствий,

знаком я с очень разным бытом,

но счастлив я, живя в пространстве,

битком евреями набитом.

* * *

Питая большое к себе уважение,

весьма за здоровьем слежу;

я знаю, что главное в жизни – движение,

поэтому часто лежу.

* * *

Старинные крепости долго живут,

омытые кровью столетий;

туристы историю жадно жуют,

глазея, как малые дети.

* * *

Отныне разными дорогами

пошли мы раз и навсегда:

мечети рядом с синагогами

стоять не будут никогда.

* * *

Тактичен, деликатен и стеснителен,

я был безукоризненно приличен;

поэтому я нравился родителям

девиц, которым был я безразличен.

* * *

Не питал я к науке призвания,

что себе я не ставлю в укор,

но отравная прелесть познания

совращает меня до сих пор.

* * *

Впервые понял я в тюрьме

и навсегда запомнил это:

в любой кромешно тёмной тьме

есть люди внутреннего света.

* * *

Напрасно мы возводим к небу очи

подобно сотням бывших поколений:

Создатель расположен к нам не очень,

Ему остоебенел вой молений.

* * *

А если говорить начистоту —

я старчески сужу, неторопливо,

то всю нашу земную суету —

мышиной я назвал бы справедливо.

* * *

Нисколько я судьбой не обделён,

изведаны и слава, и тюрьма,

и только я немного удивлён,

что вовсе не прибавилось ума.

* * *

В года, когда былое в Лету кануло,

я верю почему-то, что от нас

останется хоть маленькая гранула,

похожая на крохотный алмаз.

* * *

Об этом размышляю вновь и снова:

творится Богом дивная игра,

и жизнь хотя безжалостно сурова,

однако ослепительно щедра.

* * *

Не столько надо мужество иметь —

скорей нужна исчерпанность до дна,

чтобы легко и просто встретить смерть,

когда глазам объявится она.

* * *

В сезоне тихого старения —

ни бурь, ни вьюг, ни ветерка,

и дружный рокот одобрения,

что ветхость красит старика.

* * *

С радостью храню я ощущение,

что не стану полный инвалид,

и живое кровообращение

много новых мыслей мне сулит.

* * *

Звания, чины и ордена,

столь необходимые когда-то,

вот уже не стоят ни хрена,

а Харону требуется плата.

* * *

Климат одряхления таков,

что уже не жаждешь и не ждёшь,

бесы оставляют стариков,

тихо поселяясь в молодёжь.

* * *

Одну играл я в жизни роль,

своё лицо храня,

и очень долгая гастроль

случилась у меня.

* * *

Я никому ничуть не враг,

я с этим век мой прожил,

и только сволочь и дурак

в мой были дом не вхожи.

* * *

Текут мои бестрепетные будни,

но мало что нас радует вокруг:

а плавать на судне, сидеть на судне —

большая это разница, мой друг.

* * *

Бесчисленны высокие трактаты,

как нужно в жизни счастье обретать,

и множатся, увы, дегенераты,

рождённые доверчиво читать.

* * *

Взрослел я с теми заодно,

кто выше благ ценил свободу,

и потому уже давно

люблю столь редкую породу.

* * *

Явить лихое безрассудство

с отвагой бывшего повесы

мешает нам судьбы паскудство:

и нету сил, и смылись бесы.

* * *

Увы, моя натура очень склонна

полюбливать то чушь, то ахинею,

но время нас изводит неуклонно,

и скоро я, возможно, поумнею.

* * *

Мне, конечно, малость недодали

в этом далеко не щедром мире.

Как меня б украсили медали!

Как бы я развесил их в сортире!

* * *

Изящного искусства я не мастер,

высокий недоступен мне полёт,

я к той принадлежу нечастой масти,

которая играючи живёт.

* * *

К доходам был не очень я внимателен,

но что-то зарабатывал я всё же,

а нынче в том я смысле состоятелен,

что как-то состоялся я, похоже.

* * *

Чуть людское колышется море,

беззащитен и слаб человек,

а в российском огромном просторе

верховенствует гноев ковчег.

* * *

Был инженер я, журналист,

потом играл поэта ссыльного,

а нынче я – осенний лист

и жду покорно ветра сильного.

* * *

Не знаю я совсем моих корней,

неведомы все прочие мне ветки,

однако острым чувством, что еврей,

меня благословили явно предки.

* * *

Увы, мои суждения не зрелы,

я не готов к учёному суждению,

в моём образовании пробелы —

размером с небольшую академию.

* * *

Мне кажется, что многие решения,

властителями вдруг провозглашённые, —

итог весьма интимного сношения

то с дамами, то с девками, то с жёнами.

* * *

Я много повидал очередей —

в надеждах, в нетерпении, в печали;

я видел даже скопище блядей —

чиновники зарплату получали.

* * *

Всё в мире этом очень гармонично,

один лишь только явственный провал —

что праведности учат нас обычно

те, кого я домой бы не позвал.

* * *

Я в райский сад никак не попаду,

давно ведь небесам уже известно:

питал он омерзение к труду —

и к умственному тоже, если честно.

* * *

Во мне росло и даже вызрело

довольно много точных строк;

но если б жить я начал сызнова,

то я бы так уже не смог.

* * *

Ибо вечно случалось это,

я привычен уже к тому,

что лихие солдаты света

погружают людей во тьму.

* * *

Замараны высокие слова.

Загажены, истёрты и замызганы.

Они уже виднеются едва

под жирными ораторскими брызгами.

* * *

Война неумолима и жестока,

бесчисленны закопанные кости,

и мерзкая у бойни подоплёка —

игра престижа, алчности и злости.

* * *

От нас настырно требуя доверия —

в умах и по возможности в сердцах,

великая российская империя

стоит на не отпетых мертвецах.

* * *

Много всяких разочарований

испытал я, выйдя за порог;

в том числе – в размере дарований

тех, кому отдать я лиру мог.

* * *

По моему тупому мнению,

хотя мыслишка чуть порочная,

слепая страсть к совокуплению —

самой любви основа прочная.

* * *

Есть числа, очень роковые,

порой для только одного;

я бы зачислил в таковые

и день рожденья моего.

* * *

Мне всё же кажется, что рыцари,

прекрасных дам к любви клоня,

пленяли их не столько лицами,

как острым запахом коня.

* * *

Мне лично это в ублажение,

но обо мне сейчас не будем:

идёт евреев умножение,

суля печали многим людям.

* * *

Уже на входе новая пора,

ударит гром неслыханным раскатом,

и новая затеется игра

добра и зла. С печальным

результатом.

* * *

Рождённый ползать летать не может,

и только зависть печёнку гложет.

* * *

Зачем опять ты странствовать полез?

Кончается уже твоя дорога.

Увы, меня толкает мелкий бес

ещё пошляться по свету немного.

* * *

Сейчас, когда качаются все стены,

Россия обезумеет вот-вот,

что людям я могу сказать со сцены?

Что жив ещё столь ветхий идиот.

* * *

В жизни этой, тягостной и зыбкой,

с подлой и фальшивой демократией,

тех, кто озаряется улыбкой,

вижу я с заведомой симпатией.

* * *

Ты можешь делать нынче что угодно —

какого тебе надобно рожна?

Да, старость удивительно свободна,

но ей уже свобода не нужна.

* * *

Опять затеял долгую гастроль,

однако же не чувствую я радость:

уже я не гожусь на эту роль,

уже я ощущаю эту тягость.

* * *

Я многое любил: ночное бдение,

и споры, и желание поддать,

а нынче я люблю уединение,

но редкостно оно, как благодать.

* * *

В Москве сегодня небо монотонно,

способствуя душевному упадку,

оно как будто давит многотонно,

потворствуя державному порядку.

* * *

Корыстолюбцы – карьеристы,

поганой страсти воплощение,

такие гибкие артисты,

что вызывают восхищение.

* * *

Затеял я дело отличное,

ума и души воспитание —

стихов завыванье публичное

приносит семье пропитание.

В итоге своей декламации,

когда я с эстрады читаю,

люблю получать ассигнации,

а дома их нежно считаю.

* * *

Во сне мне ангел круглолицый

шептал нехитрый комплимент,

и я подумал: ангелица,

а я теперь её клиент.

* * *

Такая нынче технология

вошла в наш быт непобедимо,

что всякая идеология

легко и просто обсудима.

* * *

А странное это явление,

но вдруг совершаешь вираж,

и бледную немочь старения

меняешь на юный кураж.

* * *

Навряд ли есть какая-нибудь связь

с погоней за мерцающим успехом,

но жизнь моя так быстро пронеслась,

как будто я на гоночной проехал.

* * *

Был занят нынче делом странным —

листал российские столетия,

и вырывались неустанно

кошмарной грусти междометия.

* * *

Найдено мной превосходное средство

капнуть потомкам на души:

я оставляю большое наследство

мной сочинившейся чуши.

* * *

Когда я утром завтракать сажусь,

то думаю с уверенностью зрячей,

что чем-нибудь сегодня наслажусь —

возможно, даже рифменной удачей.

* * *

Я не был агитатор, проповедник,

ни службой не увлёкся, ни борьбой,

я был только завзятый собеседник —

с реальностью, друзьями и собой.

* * *

Дивно говорили заключённые,

власти обсуждая иногда:

«Светлые умы, а души – чёрные»,

это я запомнил навсегда.

* * *

Я часто думаю некстати,

смотря на спящую жену,

что я на этой же кровати

однажды ноги протяну.

* * *

Мне чемоданы поднимать

с недавних пор уже не в мелочь;

чёрт побери, ебёна мать —

ужели старческая немочь?

* * *

У фашизма много разных лиц

и весьма различные отечества;

нету ни барьеров, ни границ

у гнилых порывов человечества.

* * *

Когда я ждал благую весть,

она пришла ко мне:

сбежать и всей семьёй осесть

в загадочной стране.

* * *

Забавное занятие – поэзия.

Заразное. И более того:

не знаю ничего я бесполезнее

и лучшего не знаю ничего.

* * *

Советовать, учить и наставлять,

что, честно говоря, одно и то же,

всех лучше может опытная блядь,

когда она в гостях у молодёжи.

* * *

Эпоху эту знал я лично,

и мы в ней жили бесшабашно,

а то, что было нам привычно,

потомкам сделается страшно.

* * *

Я много написал про свой народ;

особенно люблю его умение

до степени почти наоборот

повёртывать услышанное мнение.

* * *

Все бы лгали гораздо умеренней,

ложь была бы намного скромней,

но лапша повисает уверенней

на ушах, оттопыренных ей.

* * *

В годовщину посадки моей

пил я виски с утра дотемна,

много мне замечательных дней

подарила родная страна.

* * *

Я пафоса боюсь всего сильней,

он действует отравно на меня,

от пафоса становится тошней

почти уже привычная хуйня.

* * *

А начал думать я довольно поздно,

с тех пор и содержу я мыслей стаю;

я часто размышлял, зачем я создан,

и реже – почему я не летаю.

* * *

Мне кажется, любой художник

при всём убожестве его —

невыкупаемый заложник

у злого дара своего.

* * *

Я уважаю предрассудки

и к их напевам очень чуток;

идея есть три раза в сутки —

весьма прекрасный предрассудок.

* * *

Мы все живём весьма поврозь,

делясь поверхностным вниманием,

а жёны видят нас насквозь,

не удручая мужа знанием.

* * *

Когда за чертою оседлости

евреи влачили изгнание,

то все их дальнейшие мерзости

они сочинили заранее.

* * *

Всемирное сулят нам потепление,

оно уже всё ближе и реальней,

и женское народонаселение

разденется гораздо радикальней.

* * *

Такое место, как вокзал, —

враг человеческой беседе,

и всё, что ты недосказал,

с тобой уедет.

* * *

Споря ни о чём,

не маши руками,

все мы притечём

под лежачий камень.

* * *

Ах, не забыть бы мне по лени —

хотя едва ли, —

что в тундре у меня олени

автограф брали.

* * *

Но кто ответит нам логично,

зачем настолько сложен быт?

Снаружи нос чесать – прилично,

а изнутри – прилюдный стыд.

* * *

Двойная в нас тянется прошлого нить,

и две эти нитки несхожи:

не только раба в себе надо давить,

но и надзирателя тоже.

* * *

Запреты – это чепуха,

но я исполнен убеждения,

что нету тягостней греха,

чем грех, лишённый наслаждения.

* * *

Навряд ли мы отыщем сами

по жизни лучшие пути;

но если в жопу нас послали,

то на хуй незачем идти.

* * *

Есть люди – их обилен ряд,

у них тяжёлый труд:

они ещё не говорят,

а видно, что соврут.

* * *

Сосновой рощи колоннада —

смотрел в окошко полуночник —

мне вдруг напомнила, как надо

нести по жизни позвоночник.

* * *

Кошмарное прошлое нынче кудряво,

причёсано, брито, надушено

и что-то бравурное шепчет коряво,

гнушаясь погибшими душами.

* * *

А старость – это вроде крыши:

с неё удобно рассмотреть

и кто к кому неровно дышит,

и кто еврей хотя б на треть.

* * *

Природа наших бед от нас сокрыта,

судьба не посвящает нас в детали,

и свиньи у разбитого корыта

грустят, хотя про рыбку не читали.

* * *

Всё в мире связно и толково,

но исключеньям – нет числа:

не найденная мной подкова

удачу всё же принесла.

* * *

Много в наших мыслях не созвучно

нынешним, текущим прихотливо;

если это выразить научно —

я невежда старого разлива.

* * *

И клёкот орлов, и кудахтанье кур,

и волчий пронзительный вой —

про то, что кончается наш перекур

и снова запахло войной.

* * *

Чиновная душа – она проказница:

и взятки он берёт, и служит честно;

душа его раздвоена, как задница,

которой он удерживает кресло.

* * *

Уйду однажды – я не вечен,

умру, страну свою любя;

когда еврей шестиконечен,

он лучше чувствует себя.

* * *

Двадцатый век поправил нас во мнении,

что гений и злодейство несовместны:

такие у злодейства были гении —

нам даже имена теперь известны.

* * *

Работала, кипела голова

в те светлые и памятные дни:

я так умело связывал слова,

что выглядели мыслями они.

* * *

У нас у всех – одна примета:

умея вовремя смолчать,

мы недоверчивы, а это

вполне советская печать.

* * *

Мы все в руках у Господа равны,

еврей, однако, выпросил поблажку:

талант из ничего пошить штаны

и чтоб ещё осталось на рубашку.

* * *

Нет, Божий мир не надо исправлять,

и лучше с этим делом погодить,

не то опять какая-нибудь блядь

исправится и станет нас судить.

* * *

Уходим, звуки жизни не дослушав,

не высказав, что рвалось с языка;

мы оставляем след в каких-то душах —

но и они уходят в облака.

* * *

Душевно веком искалечен,

однажды сдамся чувству долга

и Богу я скажу при встрече:

«Прости, что ждал меня так долго».

* * *

Любая похвала и одобрение,

любого восхищения волна —

бесценное живое удобрение

для почвы, содержащей семена.

* * *

Любя свою родную нацию

и не любя своё правительство,

решились мы на операцию

по пересадке места жительства.

* * *

Они витают яркой тучей,

их росту явно нет конца;

идей, как мир земной улучшить,

нет вовсе только у Творца.

* * *

Люблю пустое созерцание

пространства. Разного. Любого.

За ним является мерцание

запропастившегося слова.

* * *

Когда, питая страсть, в объятья тесные

сплетались мы с девицею какой,

невидимые воины небесные

прилежно охраняли наш покой.

* * *

Загадочна земная атмосфера:

не виден горних ангелов полёт,

а профиль окончательного хера

Творец не шлёт.

* * *

Затеять книгу о политике

не раз давали мне совет.

Большие деньги мне бы вытекли.

Но я неважный гавновед.

* * *

Евреи родят не сплошных корифеев,

кошмарны у нашего духа загибы:

огромно количество левых евреев,

которые прочих евреев – сожгли бы.

* * *

Покуда льётся Божья благодать,

ещё я не задул мою свечу;

пора, конечно, лиру передать,

но я пока что сам на ней бренчу.

* * *

Я проживаю невозбранно

в стране, где нас – густая смесь,

и мне уже довольно странно,

что я когда-то жил не здесь.

* * *

Мне кажется, во множестве людей,

которых Бог толчёт в житейской ступке,

внутри живёт незримый иудей,

умело направляя их поступки.

* * *

Теперь, старик благообразный,

я полон света и добра:

я не хожу в рубашке грязной

и пью не с самого утра.

* * *

Придут иные времена,

и новый вождь заменит прежнего;

но запах свежего гавна

ничуть не лучше, чем несвежего.

* * *

О жизни и про тряску по ухабам

семейные толкуют ветераны:

что мы козлы, давно известно бабам,

обидно, что ещё мы и бараны.

* * *

Стихи звучали – я дрожал

ещё и погодя,

они входили, как кинжал,

уже не выходя.

* * *

В кого душа моя вселилась,

мне не узнать наверняка,

но будь на это Божья милость,

её не вселят в гавнюка.

* * *

Идеи подвига и смерти,

высокий миф над болью были —

главенствовали в том концерте,

где мы участниками были.

* * *

Я доволен мыслей полыханием,

я на них выращиваю слово,

дух мой согревается дыханием

хаоса окрестного земного.

* * *

Судьба моя крутила выкрутасы,

гоня меня извилистой тропой:

то ловко проводила мимо кассы,

то щедро выдавала на пропой.

* * *

Опять сегодня вечер мой;

неспешно выйду я на сцену

и между зрителем и мной

обрушу я глухую стену.

* * *

Меня не примут хрестоматии

для праведного курса школьного,

поскольку всё к ебене матери

я слал во имя слова вольного.

* * *

В том и таится сила духа,

который тянет жизни нить, —

уметь, когда пошла непруха,

и улыбаться, и шутить.

* * *

Пока ещё вполне в уме и силе,

и сок ещё сочится из корней,

я часто размышляю о России,

а мысли всё печальней и темней.

* * *

Поступки наши очень бестолковы,

мы связаны привычками тугими,

а скинувши с себя одни оковы,

немедля обзаводимся другими.

* * *

Придя неведомо откуда

и по вине слепого случая,

но из мыслительного блуда

родятся дивные созвучия.

* * *

В обидах, бедах, боли, сварах

и даже с возрастом сильней

люблю я жизнь – при всех кошмарах,

которые творятся в ней.

* * *

Увы, ивритом не владея,

учёбу я пролопушил,

и все проростки иудея

в себе оплошно заглушил.

* * *

Таинственным владея дарованием,

среди любого лютого режима

Россия обладает обаянием,

которое уму непостижимо.

* * *

Направо пойдёшь ли, налево

по морю людскому безбрежному,

а волны народного гнева

бушуют на кухнях по-прежнему.

* * *

Помочь душе мы все давно умеем,

спасение всегда недалеко:

зелёная тоска – зелёным змеем

на время исцеляется легко.

* * *

Что слава? Клочья жидкой пены

несут пустые комплименты,

и надо уходить со сцены,

пока гремят аплодисменты.

* * *

Микробы, бактерии, вирусы

веками губили беднягу,

и всё же писал он папирусы,

а нынче марает бумагу.

* * *

Вижу я в колеблющемся мраке

множество людей, весьма известных,

кто свои натруженные сраки

бережно хранит во властных креслах.

* * *

Зря смотрят на Россию сверху вниз,

а кто-то слабодушный даже стонет:

когда шуршит повсюду столько крыс,

то ясно, что корабль ещё не тонет.

* * *

Живу, смирясь покорно с ожирением,

остаток лет старательно жуя,

а зрение острее с постарением:

всё больше дивных девок вижу я.

* * *

Время смыкает на мне свои челюсти,

скоро послышится хруст,

и карнавал совратительной прелести

мне уже скучен и пуст.

* * *

Уходят в океаны корабли,

неся надежду чью-то стать богатым,

и те, кого недавно поебли,

признательно глядят вослед фрегатам.

* * *

Люблю кино различных видов,

но чтоб летели прах и пух;

увы, из тех я инвалидов,

что поят чушью бледный дух.

* * *

Я множество могу назвать имён —

под кепками, ермолками, панамами,

но если кто действительно умён,

то каждый со своими тараканами.

* * *

Когда вокруг родные видишь лица,

то чувствуешь вину, любовь и жалость,

и тянет очень тихо помолиться,

чтоб это ещё дальше продолжалось.

* * *

Удачи нынешней науки,

что нас так балует успешливо,

ещё припомнят наши внуки —

наверняка почти – насмешливо.

* * *

Умом рябой палач нормален был,

он был убийцей редкостного рода,

но он бы миллионы не убил

без лютого участия народа.

* * *

Покуда мразь везде вокруг

поганит окоём,

давай по первой, старый друг,

и сразу вновь нальём.

* * *

Врагов уже давно имею я,

у каждого они, наверно, есть,

своих – могу назвать, но на хуя

оказывать гавну такую честь?

* * *

Слов неотвязное струение

вокруг мыслишки небольшой

так улучшает настроение,

как будто чище стал душой.

* * *

Метёт позёмка ранняя,

пивная за углом…

А плоть моя бескрайняя

взгрустнула о былом.

* * *

Весь дух эпохи, воздух века,

который ветру соприроден,

так овевают человека,

что он и в мыслях не свободен.

* * *

Сегодня ничего не сочинив,

подумал я печально и беспечно,

что даже у морей прилив – отлив

безбольно чередуются извечно.

* * *

Жизнь моя летит куда-то.

Впрочем, знаю ведь – куда.

Не известна только дата

заседания Суда.

* * *

Когда я в медицинскую кровать

улягусь перед вечной темнотой,

мир точно так же будет выпивать,

закусывая всякой вкуснотой.

* * *

Полны глубоких тайн земные сети

запутанных ходов и поворотов;

я в тех, кто понимает всё на свете,

всегда подозреваю идиотов.

* * *

Где границы у творческой дури?

Где предел её дивным излишкам?

Это очень заметно в культуре —

по холстам, по кино и по книжкам.

* * *

Конечно, время движется вперёд,

куда оно нас тянет – не вопрос;

гнетущая тоска меня берёт,

когда об этом думаю всерьёз.

* * *

Эпоха наша неплохая,

хотя покой весьма непрочен,

и я бы жил, её не хая,

но только подлая уж очень.

* * *

Мне кажется, что я ещё вернусь,

не скоро и совсем в ином обличии,

и снова я увижу ту же гнусь

при всём её техническом величии.

* * *

Недолго мне осталось жить на свете,

то чушь я сочинял, то просто ересь;

за всё, что сочинялось, я в ответе,

поэтому умру я, не надеясь.

* * *

В день последний года уходящего

думаю всегда одно и то же —

что благополучней настоящего

будущее быть уже не может.

* * *

Увы, но всем нам суждено

иметь лишь то, что есть,

а если что-то не дано,

то это не обресть.

* * *

Если научному прогрессу

не тормознуть себя слегка,

то всю земную нашу пьесу

прихлопнет люстра с потолка.

* * *

Почти порвал я отношения

с тем шумным миром, что вовне,

мне бытового мельтешения

уже достаточно вполне.

* * *

Жаль тех, кого печальность гложет

о скачках тех уплывших дней,

в руках ещё остались вожжи,

но прежних нет уже коней.

* * *

Дыханье духа мирового

меня коснулось лишь едва,

и потому опять и снова

пишу я мерзкие слова.

* * *

Благословенны времена —

хотя пока в них нету веры,

когда у злобного гавна

не будет лифта для карьеры.

* * *

Ещё я не дозрел до инвалидности,

но так на инвалида я похож,

что в силу этой грустной очевидности,

мне место уступает молодёжь.

* * *

На небе ждёт меня к ответу

для подсудимого скамья;

возможно, Бога там и нету,

но серафимов – до хуя.

* * *

Смотрю – тоска меня берёт,

с каким немыслимым спокойствием

лёг под подонками народ,

по большей части – с удовольствием.

* * *

Жизнь открыв на далёкой планете,

связь мы жаждем начать поскорее;

осторожней, учёные дети:

там возможны сплошные евреи.

* * *

Большая любовь к выпиванию

не портит людей жизнерадостных,

способствуя их выживанию

в условиях подлых и гадостных.

* * *

Живу я скорей по инерции,

чем ради пустых достижений,

и шепчут мне разум и сердце,

что лишних не надо движений.

* * *

Деликатность, отсутствие хамства —

украшают общение наше,

только хамство проникло в пространство

и висит, как гавно в простокваше.

* * *

Я грустно думаю о том —

когда смотрю на малолеток, —

что время сделает потом

из этих чудных мелких деток.

* * *

Фигурой нынче я не тот,

каким когда-то был,

и бородат, как анекдот,

который я забыл.

* * *

Романтика ушла за горизонт,

живя ещё в мечтаниях детей,

а нам остались логика, резон

и много совратительных сетей.

* * *

Я живу на свете много лет

и сейчас подумал: мать честная —

юного задора нет как нет,

только где же мудрость возрастная?

* * *

В Израиле есть горы и равнины,

есть, кажется, и Бог за облаками;

у нас даже высокие раввины

кошмарными бывают мудаками.

* * *

Забавно думать в тишине

(а рюмка с выпивкой – детали),

что где-то в тайной вышине

тебе судьбу предначертали.

* * *

Мне время много лет скосило,

ценю остаток как удачу;

уходит жизненная сила,

хоть ни на что её не трачу.

* * *

Прекрасен мир. В достатке есть еда,

в ночи шуршат любовные свидания,

бараны есть повсюду и всегда,

и есть ещё места для их бодания.

* * *

Все последние годы мои —

признаюсь в этом очень сердечно —

посвятить я хотел бы любви.

Если память позволит, конечно.

* * *

Свой дом я азартно всегда украшал,

ничуть не стыдясь суеты,

и ныне, когда я весьма обветшал,

живу посреди красоты.

* * *

Я давно уже думаю так,

и наука теперь тут как тут:

оба слова – мудрец и мудак

из единого корня растут.

* * *

Хочется высказать что-то весомое,

чище воды из колодца,

только найти это слово искомое

мало кому удаётся.

* * *

На свете много дел рискованных,

и старых множество, и новых;

они влекут людей раскованных

и к заключению готовых.

* * *

В империях нынче – пожары и мгла,

летят диктатуры вразнос,

и только Россия стоит, как скала,

как мохом поросший утёс.

* * *

Нет, не был я в высоких кабинетах,

уже и побываю в них едва ли,

и знаю о начальственных секретах

лишь то, что они сами мне соврали.

* * *

Мирок семьи изрядно тесен,

в нём явно слышен звон оков,

и потому позывы чресел

из дома манят ходоков.

* * *

На старости ничуть не перестала

варить моя пустая голова,

но только много дольше и устало

подыскивает нужные слова.

* * *

По жизни двигаясь на ощупь,

не зная сам, чего хочу,

я попадал, как кура – в ощип

к почти любому щипачу.

* * *

К людям откровенно неприязненны,

за своё дрожа благополучие,

бесы нынче так богобоязненны,

что усердно молятся при случае.

* * *

Если б мог, то я писал бы песни,

пел бы их то весело, то грустно,

вымысел намного интересней,

чем реальность, пахнущая гнусно.

* * *

Ни в чём я глубоко не искушён,

хотя по жизни всей калач я тёртый,

а так как вовсе вкуса не лишён,

то я во многих темах – пень упёртый.

* * *

Восстания и мятежи —

когда и куда ни взгляни —

на той же построены лжи,

как то, что свергают они.

* * *

Надежды, мечты, ожидания

и прочие виды тумана

рождают во мне сострадание

к носителям самообмана.

* * *

А что скажу я напоследок,

когда придёт разлуки дата?

Чтоб те, кому я буду предок,

любили жизнь, как я когда-то.

* * *

Человечество зря возносило

все молитвы в небесные дали:

озлобление, гонор и сила

правят бал на земном карнавале.

* * *

Мой путь житейский с неких пор

стал унизительно пологим,

и я плетусь путём убогим,

где нет уже холмов и гор.

* * *

Кто вырос великаном, кто – пигмеем,

кто век живёт насыщенно, кто – праздно,

мы время убиваем, как умеем,

а нас оно – весьма однообразно.

* * *

Я не был одиноким серым волком,

я вечно примыкал к какой-то стае:

хоть мы и не знакомы были толком,

но мы похоже жизнь свою верстали.

* * *

«А вдруг да полыхнёт какое чудо?» —

так думал я, о чуде без понятия;

но чудо не бывает ниоткуда,

оно – благословение Создателя.

* * *

Есть в душах такие лазейки —

их с лёгкостью видит девица;

сквозь них проникая, еврейки

уводят несчастных жениться.

* * *

Я быстро на старости стал уставать —

какая обидная жалость;

теперь я раскидывать стану кровать

везде, где настигла усталость.

* * *

Кошмарный был сон: я валяюсь больной,

на небо в окошко гляжу,

и звёзды недвижно висят надо мной,

а я, видит Бог, ухожу.

* * *

Не раз, уступая густым сантиментам,

я сердце готов был отдать,

но внутренний голос с еврейским акцентом

советовал мне подождать.

* * *

Конечно, наш век возмутительно краток,

чтоб раем он был – не скажи;

но есть у него и другой недостаток:

избыток мерзавцев и лжи.

* * *

Когда однажды население

под настроение угарное

приходит в воодушевление —

вскипает месиво кошмарное.

* * *

В года всеобщего наёба

не стоит правда ни гроша:

вокруг себя мы смотрим в оба,

но на ушах висит лапша.

* * *

Меня печалит ясно слышная

тоска состарившейся плоти:

дыхалка стала никудышная,

и сочинялка на излёте.

* * *

Приходит каждый поздно или рано

к весьма разумной точке умозрения:

антисемиты – лучшая охрана

от нашей вечной жажды растворения.

* * *

Бог явно сочинил белиберду,

послав завет, чтоб мы не убивали;

но я, когда пред лик Его приду,

осмелюсь это высказать едва ли.

* * *

Какое это всё-таки паскудство,

когда выходишь начисто в тираж —

и ухарство ушло, и безрассудство,

но с ними испарился и кураж.

* * *

Было это так и будет впредь,

и не стоит спорить или злиться:

искренность готовности терпеть

гнусное клеймо кладёт на лица.

* * *

Недвижен дух замшелых жителей,

его подвинуть – дурь пустая,

толкутся толпы просветителей,

но тьма – по-прежнему густая.

* * *

Своим лишь верю чувству и уму,

и это не порок и не безделица:

я так самонадеян потому,

что не на кого больше мне надеяться.

* * *

Я изменял – пускай отчасти

течение своей судьбы,

и чувствовал большое счастье

от ощущения борьбы.

* * *

В общении с людьми различными

я дурнем выглядел, возможно,

поскольку мнениями личными

делился я неосторожно.

* * *

Мне года три ещё осталось,

поскольку жизнь моя – не вечная,

потом ко мне придёт усталость,

уже последняя, конечная.

* * *

Печали, что нередко всех нас мучают, —

по-моему, они лишь самозванки,

и как только мы выпили по случаю,

как тут же испаряются засранки.

* * *

Известно лишь на Божьей высоте,

а нам не разобраться в этой смуте,

но ясно, что наш быт и бытие —

понятия несхожие по сути.

* * *

Ещё явилась неприятность,

никак не думал я о ней:

умеренность и аккуратность

пришли ко мне на склоне дней.

* * *

Галиматья и околесица,

абсурд и чушь на ахинее —

как раз та творческая лестница,

с которой жизнь в разы виднее.

* * *

Увы, под гипнозом великой иллюзии

мы долгие жили года,

живые остатки душевной контузии

остались во мне навсегда.

* * *

Я к мысли некогда пришёл

и повторяю временами:

всё будет очень хорошо,

но много позже и не с нами.

* * *

Забавно мне: я старый и хромаю,

а на исходе века моего

того не знаю, то не понимаю,

а не умею – вовсе ничего.

* * *

Как будто мчишься в экипаже,

смотря из поезда в окно,

и вдольдорожные пейзажи

порой волнуют, как кино.

* * *

Сохранны и разум, и честь —

чего я так духом поник?

Есть курево, выпивка есть

и стопка нечитаных книг.

* * *

Не жалуюсь на плохость головы,

но так уж получилось по природе:

я в музыке кумекаю – увы —

не более, чем рыба – в женской моде.

* * *

Нет любви и нет доверия.

Но и ненависти нет.

И поэтому империя

сохранится много лет.

* * *

Плетут политики интригу,

крадётся в сумерках маньяк,

а я пишу большую книгу,

но не начну её никак.

* * *

Я – еврей российского разлива,

и с тюрьмой, и с лагерем знаком;

в памяти моей былое живо,

но дышу я – русским языком.

* * *

Бог нас ценит за умы,

стойкость и аэропланы,

но смеётся, когда мы

строим будущего планы.

* * *

Не ступал я на хлипкие сходни,

что вели их в удушливый трюм,

но про них я подумал сегодня,

и поэтому так я угрюм.

* * *

Я дожил до весьма преклонных лет,

и старческая мне открылась доля —

смириться с тем, что секса больше нет,

зато в избытке есть покой и воля.

* * *

Мне быть евреем – радостно и свойственно,

однако же, не чувствуя греха,

большое получаю удовольствие,

свиные поедая потроха.

* * *

Забавно: кто-то вымучил учение

из нескольких прельстительных идей,

а это вводит в умопомрачение

огромное количество людей.

* * *

За белоснежным полотном

вовсю идёт игра на вылет;

увы, в борьбе гавна с гавном

не важно, кто кого осилит.

* * *

Все, кто мотал тюремный срок,

легко моё разделят мнение:

насторожённость – не порок,

а бытовое разумение.

* * *

Пусть пишу я мелкие банальности,

но зато и правды я не струшу:

трезвое раздумье о реальности

горечью полощет нашу душу.

* * *

Я не был человечеству обузой,

поблажек и подачек не просил;

пил водку, иногда сношался с музой,

работы избегал по мере сил.

* * *

Не встретил достойную цель я,

чтоб душу отдать ей в объятия,

поэтому выше безделья

не знаю я в жизни занятия.

* * *

Я никому на свете не учитель

и подлости повсюдной не судья,

с дивана мировых событий зритель —

единственная в жизни роль моя.

* * *

Не райские цветущие акации —

потоп дерьма мне видится вдали,

не спец я в мировой канализации,

но как же она прёт из-под земли!

* * *

Хотя мой тихий дар изрядно скуден,

и многим я всего лишь наглый фрукт,

утешно мне, что всё же не зануден

рождаемый призванием продукт.

* * *

Ослабший от житейской перегрузки,

отечество на родину сменив,

теперь, согласно Пушкину, я русский:

уже не любопытен и ленив.

* * *

Я с возрастом не сделался мудрей,

и не извлёк из жизни я уроков,

я среднестатистический еврей

с погрешностями вследствие пороков.

* * *

На старости уже какие страсти,

когда вот-вот накроешься доской?

Однако про дела российской власти

читаю я с отчаянной тоской.

* * *

Годами уплывшими крепко потрёпан

и скепсисом сильно пропитан притом,

уже я не мастер застольного трёпа,

а слушатель с жадно разинутым ртом.

* * *

Мне обрыдли радости общения,

глухо затворил я эту дверь,

самое крутое обольщение

мне уже до лампочки теперь.

* * *

Меня, похоже, предки осенили

своим благословением немым,

поскольку, проведя года в горниле,

я вышел из чистилища живым.

* * *

По небу тучи ходят плотные,

земля вращается неспешно,

а мы, пичужки мимолётные,

на ней бахвалимся потешно.

* * *

Начальники балдеют, осмелев,

народ объединить им – дело чести,

а стойло это будет или хлев

решается конкретно и на месте.

* * *

Свои годовые пласты

отчётливо чувствую я:

достигла большой высоты

недееспособность моя.

* * *

Удивительна наша натура:

к ней духовность пристала не плотно —

скинуть то, что вдохнула культура,

для народа легко и вольготно.

* * *

Как был долог по жизни мой срок

по сравненью с несчётными теми,

кто услышал взводимый курок

и затылком почувствовал время.

* * *

Пускай меня хулению подвергнут,

причислят к хулиганам и врагам,

пускай отвергнут – но не опровергнут

почтение к российским матюгам.

* * *

Избегнув и больниц, и карантинов,

а где удача, скапливаясь густо,

огромное количество кретинов

творит, как бедным кажется, искусство.

* * *

В те дни, когда нас мучит неприкаянность

и чувство, что не нужен никому,

малейшая нелепая нечаянность

затягивает в пакостную тьму.

* * *

Я потому так часто хмур,

себе печально соболезнуя,

что зря стрелу вострит амур:

мои года – броня железная.

* * *

Россией я не слишком исковеркан,

но чувствую порой осадок лютый:

в сиянии любого фейерверка

мне чудятся московские салюты.

* * *

Ничуть я не был созидателем:

лишённый данных очевидных,

всего лишь был я созерцателем,

виновным в репликах ехидных.

* * *

Еврей зачем-то Богом явно призван,

значением каким-то облечён,

поэтому врагом повсюду признан

и вечной неприязни обречён.

* * *

Я убеждён, что наши предки —

поодиночке, не гуртом —

на душах делают пометки,

а мы читаем их потом.

* * *

Во многом я обязан миражам,

иллюзиям, мечтам, надеждам даже;

я им за радость жизни задолжал,

и жалко их естественной пропажи.

* * *

Зло буднично, банально, повседневно,

нам от него то холодно, то больно,

и мы то обличаем его гневно,

то ёжимся, служа ему невольно.

* * *

Ни о чём уже не беспокоюсь,

так и буду старым и седым;

постригусь, побреюсь и помоюсь,

но уже не буду молодым.

* * *

О всяком думаю и разном:

тот – идиот, а эта – блядь;

на самом деле я с маразмом

борюсь, пытаясь размышлять.

* * *

Летит обвал весеннего дождя,

нависли стаи туч на хлябной выси,

и, совесть мою тихо бередя,

скопились неотвеченные письма.

* * *

Обильны в наше время джентльмены,

исполненные чести и ума,

про их разводы, свадьбы и измены

написаны несчётные тома.

* * *

Прошедшей жизни кинолента

уже видна мне еле-еле,

косил я под интеллигента,

хоть не был им на самом деле.

* * *

Я не верил сочувствию мнимому,

не искал псевдонима и крыши;

принадлежность к народу гонимому —

знак доверия, посланный свыше.

* * *

И внучки хороши мои, и внуки,

и мне они милей день ото дня,

я с ними попрощаюсь в день разлуки,

и вмиг они забудут про меня.

* * *

Времена клубятся грустные,

даже даль пока темна,

потому что очень гнусные

протекают времена.

* * *

Как дивно женщины мне врали!

То про себя, то сплетни-слухи.

Я вспомню лица их едва ли.

Теперь они уже старухи.

* * *

Я с детства знал свою породу —

и зван жидом, и бит по роже,

но оценить свою природу

мне довелось намного позже.

* * *

Сижу в застольях, выпивку любя,

житейскую развеивая стужу;

но я уже давно внутри себя

живу, не выходя душой наружу.

* * *

Интеллигентское сословие

к тому имеет предпочтение,

что обожает суесловие

и жизнь свою кладёт на чтение.

* * *

Всё утекло и пронеслось,

а пьеса движется к развязке;

как будто выломилась ось

у колеса моей коляски.

* * *

Я не трибун, не агитатор,

хоть иногда мой слог упруг,

я лишь негромкий комментатор

того, что вижу я вокруг.

* * *

Везде полным-полно несправедливости,

предательства, насилия, подлянок,

и ждать за терпеливость Божьей милости —

одна из самых сладостных обманок.

* * *

В компании знакомых стариканов

люблю неторопливые обеды;

мне лично содержимое стаканов

важнее содержания беседы.

* * *

Нет во мне таинственного света,

как апломба нету и нахальства;

мне присуща скромность, ибо это —

самый утончённый вид бахвальства.

* * *

Уже почти я позабыл

те дни, что я гулял удало;

любил я шлюх, шалав любил,

приличных девок знал я мало.

* * *

Такая нынче в мире атмосфера,

такие суки делают погоду,

что разве что шальные игры хера

свободно разрешаются народу.

* * *

То время тихой гусеницей тянется,

то вдруг летит, как вспугнутая птица;

ничуть я по характеру не пьяница,

но очень часто хочется напиться.

* * *

Моей приязни излучение

при виде маленьких детишек

перерастает в огорчение

от вырастающих пустышек.

* * *

Русь, поев и нарядившись,

так собой увлечена,

что свобода, чуть родившись,

мало жить обречена.

* * *

В годах, из истории неизгладимых,

забавно меж фактов известных,

что те, кто достоин скамьи подсудимых,

сидели в начальственных креслах.

* * *

Стихия войн и эпидемий

изучена довольно мало,

а множество предупреждений

нас никогда не волновало.

* * *

Если мучают мысли унылые,

помогают заметки случайные:

человечности проблески хилые

исцеляют и души печальные.

* * *

Глупость и апломб никак не лечатся,

и ловчит урод попасть на подиум,

а гордиться может человечество

разве только женским плодородием.

* * *

Боюсь, что наши доктора,

встречая хвори самовластие,

не понимают ни хера,

но помогает их участие.

* * *

Все мы – просто пчёлы с разных пасек,

но при тьме различий между нами

Бог един во многих ипостасях

и отличен только именами.

* * *

Когда весь мир заполнят автоматы

и роботы приемлемой наружности,

то мы уже не будем виноваты,

что пьянствуем от собственной ненужности.

* * *

Не надо всё из памяти подряд

тащить, покуда нет ещё склероза:

в былом не только мёд, но есть и яд,

и снова колет в совести заноза.

* * *

Кто с юных лет не куролесил,

хоть ел досыта не всегда,

тот никогда не будет весел

в его преклонные года.

* * *

Стал жить я тускло, вяло, пресно,

ужался жизни коридор,

что раньше было интересно,

теперь как тухлый помидор.

* * *

Это счастье, что мира мы зрители,

хоть порою приходится туго;

это счастье, что наши родители

полюбили когда-то друг друга.

* * *

Давно заметил я, что возлияние —

а это я улавливаю чутко —

оказывает явное влияние

на игры посветлевшего рассудка.

* * *

Все войны были б редкостны и вялы,

и в мире жили все между собой,

когда бы дрались только генералы —

на стенку стенка бились на убой.

* * *

Свобода нас недолго жгла,

угасло шумное веселье,

накрыла свет глухая мгла,

и длится горькое похмелье.

* * *

Я теперь живу светло и праздно,

и свежо дыхание моё,

но с Россией связан неотвязно

и болею болями её.

* * *

Кошмарны все мечты их потные,

само мышление утробно,

поскольку всё-таки животные

те, кто живут волкам подобно.

* * *

Прохладно я гляжу окрест,

не верю в чудеса,

жизнь – это очень сложный текст,

который пишешь сам.

* * *

Пока Земля спокойно кружится,

в России много разных мест,

где пал бы в обморок от ужаса

Международный Красный Крест.

* * *

Сказать судьбе спасибо хочется

за всё, что делала со мной,

и что делю я одиночество

с любимой любящей женой.

* * *

Гудят в испуге города,

и слух ползёт о трибунале,

поскольку всюду и всегда

чуму евреи учиняли.

* * *

Завилась мировая паутина,

и нет уже спасительных путей;

родится в результате карантина

огромное количество детей.

* * *

Мы все живём безмерно разно,

весьма различны в играх мысленных,

и даже смерть разнообразна

в её явлениях бесчисленных.

* * *

Учитель мой – Омар Хайям,

который жил давно и трудно,

а потому – пошли к хуям

кто пишет длинно и занудно.

* * *

В предчувствии успехов и побед

подумать не даёшь себе труда,

что есть у нашей совести хребет,

ломается который – навсегда.

* * *

С любым – и местным, и заезжим —

с людьми контакт извёл я дочиста:

наедине с собой я реже

испытываю одиночество.

* * *

Восторг высоких озарений

не катит на душу волной,

и множество стихотворений

старательно пошито мной.

* * *

Глубокой тайности мошенники

идут в искусство и культуру,

а кто попроще, те священники,

раввины, пасторы и гуру.

* * *

Когда к ночи валится тоска,

я не знаю, что душе дороже:

выпить полстакана коньяка

или съездить зеркало по роже.

* * *

Живу я скрытно и таясь,

почти прервав с людьми общение,

и жизни мелочная грязь

не проникает в помещение.

* * *

Зло торжествует на земле,

плеснув бензина из канистры,

однако в пепле и золе

добра живого тлеют искры.

* * *

Увы, увы, слабеющий мой ум,

вкушая ежедневное питание,

уже не переваривает шум

и жидких интеллектов лепетание.

* * *

Остерегись водить пером,

побереги души свечение,

ведь не кончается добром

пустое это увлечение.

* * *

Теперь и педагогам уже ясно,

что грамотность заразна и опасна:

сегодня даже лютые барыги

о духе и морали пишут книги.

* * *

Путей житейских серпантин,

как ни крути свою дорогу,

приводит смертных в карантин,

где мы вручаем душу Богу.

* * *

Убого моё книжное меню,

себя я жуткой гадостью питаю:

я то читаю полную хуйню,

то хрень я несусветную читаю.

* * *

Весьма вперёд шагнула медицина:

известно, что вредней, а что полезней,

вот-вот уже появится вакцина

от всех несуществующих болезней.

* * *

Лютует вирус, панику создав,

а мне один мучителен мотив:

ужели я умру, не дочитав

мной начатый сегодня детектив?

* * *

Легко выносит население

тьму навалившихся невзгод,

но запрети совокупление,

и вмиг взбунтуется народ.

* * *

Богу принося благодарение,

я замечу – вскользь, но непременно,

что его двуногое творение

всё-таки весьма несовершенно.

* * *

Хоть уже я – сильно старый пень,

но повсюду книг – огромный лес,

я люблю любую поебень,

если нахожу в ней интерес.

* * *

Увы, природа напрочь бессердечна,

фортуна отлетает резвой птичкой,

у нас даже любовь недолговечна

и вскорости сменяется привычкой.

* * *

Шла женщина с ребёнком ясельным,

так пылко задницей вертя,

что я подумал: ни хуя себе,

ей нужно новое дитя.

* * *

А дряхлость подлая моя

тому причиной,

что стану праведником я,

а был – мужчиной.

* * *

Когда меня не станет среди нас,

воскреснуть я мечтаю хоть на час:

какой бы произнёс я монолог,

диктуя об усопшем некролог!

* * *

Уютно и приятно диктатуре

купаться в покорившейся культуре;

плевать ей, что разбавлена она

потоками ожившего гавна.

* * *

Увы, я чужд высоких воспарений

и манией величия не болен,

я чтением своих стихотворений

семью кормлю, чем полностью доволен.

* * *

Люблю я влажный запах вешний

и зелень робкую из почек,

и счастлив я, что мир нездешний

меня пока принять не хочет.

* * *

Всю ширь и глубь, всю глубь и ширь

большого мироздания

дарил мне в лагере чифирь,

бикфордов шнур сознания.

* * *

Прекрасна участь мёртвых гениев:

они давно в земле истлели,

но неустанно бродят тени их,

светясь в бураны и метели.

* * *

Звезду с небес, а с тела – блох

ловили современники,

а вирус всех застал врасплох,

и все теперь мы пленники.

* * *

Ещё недавно жили люди —

святые люди в виде плотском,

а мы погрязли в низком блуде,

духовном, умственном и скотском.

* * *

Теперь, когда мы стали взрослыми,

достиг наш разум лишь того,

что вековечными вопросами

не мучим больше никого.

* * *

Моё образование дремучее,

скопившаяся жизненная муть

толкают при любом удобном случае

слегка ебёну мать упомянуть.

* * *

Я плохо выгляжу с утра,

смотрюсь убого,

а вечер – самая пора

налить немного.

* * *

Из-под пера ползёт херня,

клочки дурного анекдота,

а муза бросила меня,

беременная от кого-то.

* * *

И грусть вечерняя, и тихая печаль

по юным временам, уплывшим в Лету,

нас исподволь ведут и невзначай

к желанию ста грамм и съесть котлету.

* * *

На этом дивном фестивале,

где вирус явно стал вождём,

Мессия к нам сойдёт едва ли,

скорее мы к нему пойдём.

* * *

Из-за огромных декораций

и тьмы витрин различной моды

сегодня трудно добираться

до правды, сути и свободы.

* * *

У вируса – пластичная мутация,

ему присущи всяческие трюки,

и ясно, что виновна в этом нация,

которая всех чаще моет руки.

* * *

Во сне я часто бормочу,

и так со мной уже давно,

и очень я узнать хочу,

про что во мне идёт кино.

* * *

Такое мне охота сочинить,

какое по способности обязан,

и сразу чтобы крепче стала нить,

которой к этой жизни я привязан.

* * *

А есть такие чаровницы,

что переспишь одну лишь ночь,

и утром тянет похмелиться,

чтобы скорей умчаться прочь.

* * *

С тех пор как появился подлый вирус

и выявился знаний полный крах,

везде невероятно быстро вырос

присущий человекам липкий страх.

* * *

Похоже, вирус – продолжение

совсем недавнего цунами:

природа мстит за унижение,

которому подверглась нами.

* * *

Мне снились бесконечные руины,

повсюду было тихо и безжизненно,

лишь редкие деревья, как раввины,

кивали мне ветвями укоризненно.

* * *

Есть многие такие же паршивцы,

как я, который к Богу безразличен:

что праведники мне, что нечестивцы —

прекрасны все, кто мне был симпатичен.

* * *

Сейчас, когда царит повсюду паника,

и лекари не знают, как лечить,

несхожие черты кнута и пряника

довольно трудно людям различить.

* * *

Тошнит меня от мерзости и гнили,

поэтому сильней, чем оскорбления,

боюсь, чтоб на меня хвалу не лили

политики любого направления.

* * *

Всё гуманное читаю я с тоской,

удивляюсь я наивности людской:

кто надеется на совесть подлеца,

обнаружить хочет яйца у скопца.

* * *

Все мысли, звуки, краски и слова,

все приступы и радости, и ярости

на свет выносит наша голова,

от этого скудея в поздней старости.

* * *

Наверно, только после смерти

дана возможность нам понять:

тропу по жизни чертят черти,

но мы вольны её менять.

* * *

В любом большом увеселении

нам говорят и ум, и сердце

о пользе в малом захмелении,

а дальше – стоит осмотреться.

* * *

Когда происходят стихийные бедствия —

пускай они даже не близко в соседстве,

то самое страшное – это последствия,

поскольку меняется мир после бедствий.

* * *

Мечтали про подвиги, стойкость и смелость,

про дерзкий поход к неизведанной цели…

Увы, заслужили мы рабскую зрелость,

мы просто не очень с тех пор повзрослели.

* * *

Слова приходят самозванно.

И тают. Их не вспомнишь даже.

Я очень рад им: с неба манна.

И не горюю о пропаже.

* * *

Огромный праздник на дворе:

все по домам сидят в норе;

надеюсь я, что в норах тех

полно супружеских утех.

* * *

Многих я уже похоронил.

Часть из них живёт ещё пока —

просто с ними я не сохранил

общего живого языка.

* * *

Не выйдет у меня в отменном виде

на Страшный суд явиться, как на бал:

кого-то я неправедно обидел,

кого-то ненароком наебал.

* * *

Напрасно льются реки слов

со всех страниц и всех экранов

на обличение козлов

и просвещение баранов.

* * *

Прицел у вируса таков,

что страх объял меня до дрожи:

Творец уносит стариков,

чтоб дать дорогу молодёжи.

* * *

Я знаю много всяких истин,

от них у всех разноголосица,

подобно падающим листьям

они в умах по ветру носятся.

* * *

Были пастухами мои предки,

для раввинов скот они пасли,

их животноводческие клетки

просто у меня не проросли.

* * *

Плыл по жизни я без вёсел и руля,

а на парус раскошелиться не мог,

и полвека не встречалась мне земля,

где хотел бы я причалить мой челнок.

* * *

Один лишь Бог, лишь Бог один —

творец текущего кошмара,

недаром в слове «карантин»

так очевидно слово «кара».

* * *

Поскольку в нас родит порнуха

воспоминанья юных дней,

порнуха – чистый праздник духа,

и блуда вовсе нету в ней.

* * *

В истории случаются развилки —

два разных возникают направления,

но тут и вылезают из копилки

исконные народные стремления.

* * *

Теперь, когда уже я сильно стар,

открылась мне спасительная истина;

я источаю винный перегар,

соседями вдыхаемый завистливо.

* * *

Ещё до сих пор не постигла наука

печали, незримой для глаз:

энергия жизни – вот подлая сука —

с годами уходит из нас.

* * *

Век меня особо не карал,

ни за что на жизнь я не в обиде;

было то, что просто презирал,

не было того, что ненавидел.

* * *

Повсюду сейчас удивительно

удачлива разная нечисть,

и детям весьма затруднительно

расти, об неё не калечась.

* * *

Не знаю, в чём тут закавыка,

и предъявлю кому я иск,

но вместо пламенного рыка

я издаю гунявый писк.

* * *

Неправы те в пустых суждениях,

кто хмурит рожу идиотскую

и в сексуальных наслаждениях

забаву видит только плотскую.

* * *

Есть немало смыслов у науки,

целей, направлений и идей;

в частности – спасение от скуки

множества талантливых людей.

* * *

Мир пострадает не чрезмерно:

уйдёт зараза в погашение,

и будней тягостная скверна

возобновит своё кишение.

Умерших жалко.

* * *

Я достаточно старый уже,

только мне до сих пор интересно:

совесть наша гнездится в душе,

где гнездится душа – неизвестно.

* * *

Это вряд ли объясняют доктора,

тут бессильны все учёные и маги:

почему при виде писчего пера

я немедленно ищу листок бумаги?

* * *

Мы все умрём, и это ясно

всем, кто гуляет на дворе,

но говорить, что жизнь прекрасна —

нельзя лежащим на одре.

* * *

С утра я радуюсь, что жив,

что нет о прошлом сожаления;

заботы на хер отложив,

я погружаюсь в размышления.

* * *

Убийцы живут ещё. Мир их забыл,

и каждый укрылся, как мог;

на множестве братских безвестных могил

сохранны следы их сапог.

* * *

Не заглядывай в себя глубоко —

не случайно у всего есть граница:

там такое обнаружить легко,

что потянет и рыдать, и напиться.

* * *

Я – графоман. Я болен зудом

дать волю рифмам наплывающим;

и это мой ответ паскудам,

меня за это осуждающим.

* * *

Мы разным делом зажжены,

нам не нужны совет и критика:

семейный разум – у жены,

на мне лежит геополитика.

* * *

Что совесть, справедливость и мораль

изрядно в нашем веке полиняли —

заметно всем. Чего немного жаль,

поскольку восстановятся едва ли.

* * *

Как пух легко слетает с тополей,

ушёл ещё один в извечный путь;

остался мне он должен пять рублей,

его я мог бы лучше помянуть.

* * *

Мелкий дождик тихо моросит.

Вроде спать ложиться ещё рано…

Как там, интересно, на Руси?

Вряд ли стали меньше врать с экрана.

* * *

Напрасно все кругом галдят,

что Бог послал заразу эту;

они меня не убедят,

что тут еврейской мысли нету.

* * *

Я не сатирик и не юморист,

и лириком ругать меня не надо,

я просто престарелый похуист

весьма пессимистического склада.

* * *

Когда-то был я коллективен

и предан общества заботам.

Невероятно был активен.

Короче – был я идиотом.

* * *

А стал бы я лауреат,

жена была бы мной горда,

а я как раз бы в аккурат

с утра побрился бы тогда.

* * *

Наш карантин – с женой вдвоём.

Устойчив дух семьи.

На подоконнике моём

ебутся воробьи.

* * *

Как есть у заядлых аскетов

обилие тайных грехов,

так точно у крупных поэтов

есть множество слабых стихов.

* * *

Я не придирчив к моралистам —

толпе занудливых мужей,

но кроме них в пространстве мглистом

ещё полным-полно ханжей.

* * *

Когда яснеют очертания

того, что ждёт за поворотом,

то лучше встретить испытания,

не покрываясь липким потом.

* * *

Любых сокрушений на грани,

какая ни будет напасть,

народ непременно обманет

российская подлая власть.

* * *

Траченный годами старичок,

тих и неподвижен я часами;

если мысль насадишь на крючок,

то слова выскакивают сами.

* * *

Души тоскливое сиротство

я ощущаю иногда,

и мира пакостное скотство

ещё мерзее мне тогда.

* * *

Теперь хожу я с бородой,

ровесникам – привет!

Вторичный признак половой

бодрит на склоне лет.

* * *

Это свыше решение мудрое,

что у старости память пуста:

еле-еле хранят нечто смутное

голова и другие места.

* * *

Доводы, резоны, аргументы,

даже в коллективном исполнении —

дивные пустые инструменты,

чтобы при своём остаться мнении.

* * *

Отнюдь не для борьбы добра со злом

политиков духовное богатство,

единым в них завязаны узлом

упёртость, хитроумие и блядство.

* * *

Недаром нынче всюду шум и гам

про вирус, к нам явившийся без спросу:

шарахнула природа по мозгам

и гонор наш пощёлкала по носу.

* * *

Я не сужу на уровне судей,

однако мне виднее год от года,

как много замечательных людей

родится у холопского народа.

* * *

Когда пускаюсь тосковать,

к себе питая отвращение,

мне вмиг диван или кровать

предоставляют утешение.

* * *

Нет, не лежало на поверхности

всё, что нашла наука чуткая,

но остаётся в неизвестности

без капли света бездна жуткая.

* * *

Меняюсь я. Но тем не менее

со мной пребудет до конца

моё печальное сомнение

в великодушии Творца.

* * *

Проекты, планы и прикидки

родит ума изобретательность,

и хоть они сулят убытки,

но сохраняют привлекательность.

* * *

Малютка этот вирус, гад липучий,

трясёт сейчас устои всех основ,

чаруя нас энергией могучей

сильней совокупления слонов.

* * *

Крутые сыпятся проклятия

из уст жены при ссоре с мужем;

утешно мне, что для зачатия

мужик ещё пока что нужен.

* * *

От вируса пошло умов шатание

и всякое дурное наваждение,

хоть Бог послал не столько испытание,

как лёгкое пока предупреждение.

* * *

Кто сидит на нищей пенсии,

тихо смотрит на досуге,

сколько мелкой сытой плесени

разрастается в округе.

* * *

Себя мы сами жжём и гасим;

я осознал, попав в тюрьму,

что каждый сам себе Герасим

и сам себе его Муму.

* * *

Сладость быть элитой – это слухи,

ведь судьба элиты унизительна:

ползать при дворе на жирном брюхе —

дьявольски, наверно, изнурительно.

* * *

Увы, но жизни грустные реалии

нисколько не сулят нам благодать:

поскольку в наступившей аномалии

любое завтра не предугадать.

* * *

Мы себя весьма напрасно тратим:

слава, деньги, власть – пыхтим натужно,

а к концу вдруг видим в результате,

что ни на хер всё это не нужно.

* * *

Я свой путь проходил по обочине,

в стороне от шоссейных дорог,

тёрся я меж такими же прочими,

кто шоссе даже видеть не мог.

* * *

С рождения любя свою отчизну,

в России, где не верят чудесам,

я был приговорён к патриотизму,

в Израиле к нему пришёл я сам.

* * *

А те, кто не вернул мне долга,

хотя и клялись очень жарко —

дай им судьба всего и долго,

мне даже их немного жалко.

* * *

Парады, фанфары, салюты

в России сулили всегда,

что будут по-прежнему люты

грядущие наши года.

* * *

Мы власти непонятны и чужды,

хотя необходимы временами,

а власть, покуда нету в нас нужды,

беспечно измывается над нами.

* * *

Привычно топчет ход реальности

существование моё,

а я сижу, творя банальности,

не глядя даже на неё.

* * *

В России так много родится талантов —

империю это гнетёт, —

и скоро повсюду число эмигрантов

весьма и весьма возрастёт.

* * *

Какие б ни лепили мы понты,

какому б ни предались марафету,

кирдык нас постигает, и кранты

тому, как мы гуляли по буфету.

* * *

Вертится времён немая мельница,

крутится истории кино,

а когда картина переменится,

нам узнать об этом не дано.

* * *

Долго жили мы безоблачно и чудно,

а узнав, оцепенели мы от ужаса;

поменять мировоззрение не трудно,

только надо чуть ума и много мужества.

* * *

Сочатся культурные соки,

их течь то грустна, то потешна;

торговля святым и высоким

особенно нынче успешна.

* * *

Я никогда не стриг мои газоны,

и дикая трава на них росла;

да, я не соблюдал границы зоны,

но свято чтил законы ремесла.

* * *

Сумбур какой-то нынче в голове.

Сумятица. Невнятица. Тревожность.

Пойду приму я рюмку. Или две.

И глуше станет жизни безнадёжность.

* * *

Такое нынче время на дворе —

пробили час невидимые склянки —

мы стали соучастники в игре

ниспосланной откуда-то подлянки.

* * *

Очень я полюбил мою бороду,

чёрно-белой на мне она выросла,

но пройтись не могу с ней по городу

из-за этого блядского вируса.

* * *

Мне Творец послал стихов —

к ужасу и радости,

сколько я успел грехов

сотворить во младости.

* * *

Залётная лихая муха

решилась мой покой нарушить,

и не хватало силы духа

её газетой оглоушить.

* * *

Я часто ощущаю беспокойство

по самым пустяковым пустякам,

хотя и сознаю, что это свойство

присуще только нервным мудакам.

* * *

Лишь Бог, наверно, знает, как

вершится тайное художество,

но есть на многих лицах знак

вполне природного убожества.

* * *

В мою уединённую обитель,

где выпивка и дым от сигарет,

заходит из компьютера мой зритель

и грустно посылает мне привет.

* * *

Естественно, что чаще моет руки

кто чаще залезает ими в брюки.

* * *

Нас обеднил невидимый урод,

обобраны мы все коронавирусом;

не зря его находчивый народ

немедленно прозвал

карманоминусом.

* * *

Хруст гонорара. Славы след.

Большой подвал газетной фальши.

Пожара в чувствах нет как нет.

А впрочем, не было и раньше.

* * *

Хотел бы я в энциклопедию

хотя бы строчкой просочиться;

ломает, дескать, он комедию,

а духом – раненая птица.

* * *

Чтоб не дойти душой до крайней точки,

нам нужно утешение одно:

что в генеалогической цепочке

не самое мы худшее звено.

* * *

Ловлю я всюду мысли на лету —

они ведь и летают одиночками,

безжалостно сажая в тесноту,

скупыми обусловленную строчками.

* * *

Нет, я ничуть не прозорлив,

не лезу в будущего марево,

но рюмку доверху налив,

я вижу там большое зарево.

* * *

Мои бескрылые мечтания

намного проще снов коровы:

чтобы ушли души метания

и были все в семье здоровы.

* * *

Обидна мне судьба народа:

ведь мы живём один лишь раз,

а настоящая свобода —

у выхода встречает нас.

* * *

Я в этой жизни врал довольно много,

однако никогда не лгал публично,

поэтому, возможно, я у Бога

отважусь попросить пожить вторично.

* * *

Ананасы в шампанском и крем из сирени

помянул замечательный тёзка,

с той поры столько разной поели мы хрени,

что читаем с восторгом подростка.

* * *

Нет успехов, нету неудач —

тихое житейское кино;

ибо никаких себе задач

я не задаю уже давно.

* * *

У старости обильны сбережения

из опыта, ведь жизнь была большая,

но медленно теперь соображение,

за всё про всё советовать мешая.

* * *

В любых местах когда живёшь,

в любых делах, судьбой нам выданных,

те неприятности, что ждёшь,

ничуть не легче неожиданных.

* * *

Тропа дошла уже до кромки

земного срока моего;

а жаль, что будут жить потомки,

о нас не зная ничего.

* * *

Себя мы числим в гуманистах,

ушла пора дуэлей чистых,

теперь мы скрещиваем шпаги

то в микрофон, то на бумаге.

* * *

Когда умру, слетятся фурии

меня терзать и унижать;

а террористов будут гурии

в садах небесных ублажать.

* * *

Немыслимо громадная империя

недугами насквозь поражена;

как только власть выходит из доверия,

сей миг ужесточается она.

* * *

Сплю я много и со вкусом;

схожи сны с игрой;

я и в жизни не был трусом,

а во снах – герой.

* * *

Уже ветераны скончались от ран;

народная память – дырява;

оплаченным пафосом дышит экран,

и льётся в наш разум отрава.

* * *

А думал я – легко и незазорно,

любуясь на красивые надгробия:

лепили нас отнюдь не рукотворно,

и так же мы свои творим подобия.

* * *

До края лет, покуда зеркала

моё воспроизводят отражение,

причастность к мировому кодлу зла

моё не исказит изображение.

* * *

Имели мы мировоззрение

и с ним в любую шли дорогу,

но тихоструйное старение

его стирает понемногу.

* * *

Клянусь я именем Творца,

что не впаду я в лицемерие

и что до смертного конца

я сохраню в Него неверие.

* * *

Когда сидят во власти нелюди,

известно это только челяди.

* * *

В переплетённости корней,

меня однажды породившей,

мне ясно видится еврей,

шутом в его общине бывший.

* * *

Сверженья зла святая мания;

высоких слов белиберда…

Нет, к мученичеству призвания

не ощущал я никогда.

* * *

Империя летит сейчас туда —

и путь уже сравнительно не долог —

и не скажу я, именно куда,

но это слово знает гинеколог.

* * *

Когда журчит по рюмкам алкоголь,

то чувствую я умиротворение:

душевная сейчас растает боль,

и я в иное выйду измерение.

* * *

Люблю при случае прочесть

о чьей-то жизни тары-бары,

но лично я – таков, как есть —

какие на хуй мемуары?

* * *

Порой по друзьям настигала тоска,

я был на разлуку в обиде;

но их большинство – гробовая доска

накрыла, теперь не увидеть.

* * *

Народные герои погибали,

вершил итог палаческий топор,

оставшихся умело нагибали,

и так это ведётся с давних пор.

* * *

Благоразумие моё на склоне лет,

как будто исполняя Божью милость,

отменный совершило пируэт

и к выпивке смиренно обратилось.

* * *

Я не завидую потомку:

а ну как жить ему в пустыне;

сняв со спины свою котомку,

он из неё компьютер вынет.

* * *

Не сложно моё расписание —

читаю в течение дня,

и жизни реальной касание

минует, по счастью, меня.

* * *

Душа с утра сегодня рада,

что за окном весна проснулась;

как мало человеку надо,

чтоб чувство счастья колыхнулось.

* * *

Причин российской деградации

назвать мы можем не одну,

а среди них – и роль той нации,

что сплошь покинула страну.

* * *

Не то чтоб я чувствителен и тонок,

но вечно замечал, когда мне врали,

когда мне подлый пакостный подонок

о совести гундел и о морали.

* * *

Умны должны быть судьи, прокуроры,

а также адвокаты вместе с ними:

законы ведь похожи на заборы —

и целями, и щелями своими.

* * *

Сегодня как-то стало несомненно,

что в жизни больше нет огня и сложности,

и как одушевлённое полено,

я очень тихо тлею в безнадёжности.

* * *

По поводу грядущих поколений —

желая им достатка и беспечности,

никак не утаю своих сомнений

в их более высокой человечности.

* * *

По жизни не напрасно я гуляю,

не дремлет мой духовный организм:

я думаю, смотрю, сопоставляю,

и тихо усыхает оптимизм.

* * *

Ночью снятся мне былые годы

и былые снятся приключения;

а ещё мне снятся эпизоды,

полные невнятного значения.

* * *

Скатертей белоснежное кружево

и бутылки гурьбой на столе

обещают удачливость ужина

в окружающей пасмурной мгле.

* * *

Хорошо, что в России пожить довелось,

высоки у любви основания;

из России привёз я «авось» и «небось» —

коренные слова выживания.

* * *

Пусть выгляжу моральным я уродом,

но плещется во мне один мотив:

в России между властью и народом

интеллигент – живой презерватив.

* * *

Увы, года текут, не обещая

насыщенных мыслительностью дней:

я старюсь, очень разумом нищая,

заметно он становится скудней.

* * *

Нигде я не вижу спасительных дыр,

повсюдны пути к окаянству,

все трезвые взгляды на нынешний мир

ведут к непробудному пьянству.

* * *

Блажен, кому раскрыты двери,

кто ясным светом опалён,

большое счастье в чистой вере;

я в этом смысле обделён.

* * *

Я живу задумчиво и праздно,

я в любой дискуссии неправ,

и живу не целесообразно,

а на цель любую наплевав.

* * *

А сыну я хотел бы передать

хотя бы только часть моей способности

подлянку оступившимся – прощать,

минуя все детали и подробности.

* * *

Я крайне скверный иудей,

и с точки зрения раввина,

я не преступник, не злодей,

но по душе – сырая глина.

* * *

Таких большинство – кто единством гордился

и жил коллективным настроем,

а мне повезло – я евреем родился,

я сразу родился изгоем.

* * *

Шухер, кипеж и дикий атас

учинил нам неведомый вирус;

это Бог рассердился на нас

или древний накаркал папирус?

* * *

Мужчина думает, но смутно,

как, поженившись, жить отныне;

под каблуком весьма уютно,

хотя большой урон гордыне.

* * *

Их мало в мире, у кого

на это есть ответ;

блажен, кто знает, для чего

родился он на свет.

* * *

За долгий век я в разных был кочевьях,

но только здесь живу без опасения;

у нас даже вороны на деревьях

картавят безо всякого стеснения.

* * *

Я не кретин и не дебил,

я стар – завишу от погоды,

однако же я хер забил

на все текущие невзгоды.

* * *

Вот вирус, порожденье естества,

и многих поражает он навылет;

он – вещество, а мы ведь – существа,

ужели он живую жизнь осилит?

* * *

В наших жизнях очень убедительно

чувство человеческого долга:

можно жить совсем не победительно

и остаться в памяти надолго.

* * *

Теперь могу писать я лишь о хворости,

которая настигла старика,

назойливо шепча ему, что вскорости

душа его порхнёт за облака.

* * *

Погрязши в умственном похабстве,

сочли духовные уроды,

что в вековом российском рабстве

есть чувство внутренней свободы.

* * *

Спокойно мы нынче читаем о том,

на что не смогли бы смотреть —

как некогда скопом, толпой и гуртом

людей отправляли на смерть.

* * *

Сегодня я много прочёл

и несколько мыслей постиг;

являя старание пчёл,

я мёд собираю у книг.

* * *

Течёт, как некая игра,

нашествие заразное;

везде пророков – до хера,

но все талдычат разное.

* * *

Весь век я провёл наобум,

на старости стал озираться:

пора бы мне взяться за ум;

но мне уже не за что браться.

* * *

Я стану думать, умирая,

что мать не зря переживала:

наверняка в воротах рая

меня ждёт ангел-вышибала.

Content

Игорь Губерман
Одиннадцатый дневник