Корниенко Татьяна Геннадиевна

Кикимора Светка Пипеткина

Татьяна Геннадиевна Корниенко

КИКИМОРА СВЕТКА ПИПЕТКИНА

…До звонка оставалось минут десять, когда вымотанная, но решительная Лидия Георгиевна вдруг выбросила из вазочки, стоявшей на ее столе, не слишком свежий букет хризантем и со словами: «Видно, придется!» – выпила залпом оставшуюся после цветов воду.

– Все! Это невозможно! Прекрати! Пипеткина! Прекрати! – заорала, совершенно не таясь, Лариса, и кикимора, пораженная отчаянием в ее голосе, наконец поняла, что в своих стараниях зашла слишком далеко…

Знакомимся с Пипеткиной

Стоп, стоп! Я совершенно забыла, что вы не знакомы с Пипеткиной! Подумаете еще, что кикимора – это ругательство такое. Ничего подобного! Кикимора – она и есть кикимора. Потомственная. Кстати, на самом деле никакая она не Светка и тем более не Пипеткина. Вы когда-нибудь слышали, чтобы кикимор звали Светками? А Пипеткина? Таких глупых фамилий даже у людей не бывает. Я потом расскажу, откуда эта глупость возникла. На самом деле одиннадцатилетнюю кикиморку звали вполне традиционно – Уг. Да, вы же не знаете: все кикиморы, как и люди, рождаются без имени! Только нас родители сразу же называют, как им захочется. А мы потом мучаемся: почему, например, Маша? Куда лучше Виолетта или, на худой конец, Диана. Зато кикиморы живут безымянными аж до пяти лет! Взрослые считают, что так их дети будут хитрее и изобретательнее. А к пяти годам, когда этой самой хитрости, изобретательности и, само собой, вредности накапливается выше крыши, кикиморьим родителям становится невмоготу от своих чад. Тогда они хватаются за голову и срочно начинают искать какое-нибудь подходящее имя для маленького чудовища. К тому же юное создание нужно наказывать. А как накажешь без имени? Ни подозвать, ни обозвать. В общем, когда наступают эти страшные пять лет, прямо в день рождения, старший в семье достает Большую Книгу и каким-то хитрым способом определяет первую букву имени ребеночка. А вторую букву присоединяют в десять лет, за два года до посвящения в настоящие кикиморы.

Так же все было и с Уг. Впрочем, она уже знала, что через год быть ей или Угляной, или Угнеей. Вот и весь выбор. Хотя кикиморка была бы не прочь называться и дальше ласковым семейным именем, которым звала ее мама Мида, – Угошей.

Жила семья Миды уединенно на небольшом островке посреди огромной топи. Это только в сказках понапридумывали, что кикиморы могут жить прямо в болоте. Глупости! Кроме русалок, никто теперь в воде не мокнет. Да и те болота стороной оплывают. Зачем им эта тухлятина?! Куда лучше ручеек или, скажем, речушка лесная.

Но справедливости ради нужно заметить, что сырые места кикиморы все же любили всегда. Или, как говорят люди, – гиблые места. Но это для кого как! И удивляться тут совершенно нечему, зловещего искать тоже не стоит. Просто кикиморы – потомки очень древних жителей нашей планеты, которые жили на Земле еще тогда, когда климат был куда влажнее нынешнего. Вот и тянутся теперь к болотам. Может, и сохранились потому. Русалки болот избегали. И где они теперь? Кто-нибудь из вас русалку живую видел? Вот! Единицы остались. А кикиморы семьями большими живут. Хозяйство ведут. Друг к другу в гости ходят, веселятся. Детей учат. Вам хочется возразить, что их вы тоже как-то не особо встречали? Сами виноваты. Найдите хорошую топь, заберитесь подальше и убедитесь. Ну, это так, шутка. Кто ж вас в топь пустит?! Кикиморы сами же и закружат, чтобы глаза отвести. Кстати, что они злые, – это враки из сказок. Просто людей опасаются и правильно делают.

Вернемся к Уг. У нее-то как раз семья и не была большой: Мида, сама Угоша и братик в невыносимом четырехлетнем возрасте. Без имени еще. Совсем недавно был и папа. Но беда с ним случилась. Отправился он по грибы, замечтался, задумался и вышел к полю, на котором люди картошку растили. А на картошке жуки симпатичные завелись – маленькие, полосатенькие. Посмотрел на них папа, как они картофельную ботву доедают, подумал, что не все красивое полезным бывает. Вдруг слышит: гудит самолет. В лес бросился, да поздно было. Люди гадостью жуков вместе с папой побрызгали. Домой-то он дойти успел, даже рассказал Миде о несчастье, с семьей попрощался, а к ночи умер.

Мида попыталась умолчать о подробностях, да разве от Угоши что утаишь? Ей уже тогда девять было. А в девять для кикиморы мысли прочитать – раз плюнуть. Конечно, воспитанная кикимора никогда не станет без спросу или без надобности этого делать. Но тут был совсем другой случай.

Как возненавидела Угоша людей! С полгода ненавидела. Потом обеспокоенная Мида объяснила дочери, что не умеют люди ни заклятия накладывать, ни с жуками и птицами разными договариваться, вот и придумали всякие штуки, которые им много пользы приносят, а заодно портят вокруг что-нибудь очень важное. К тому же ненавидеть людей – совершенно некультурно для такой большой и воспитанной кикиморки, как Угоша. Ну, морок навести в целях самозащиты, по болоту поводить – это в порядке вещей, а ненавидеть – лишнее.

А потом Угоша узнала такое! Оказывается, одним из ее предков был человек. Приходился он ей прадедушкой. Приехал в леса молодой инженер осушать местные болота. Влюбился в прабабушку Уг и увез ее в город. Все у них некоторое время замечательно было, пока не родилась дочка – Угошина бабушка. А что это такое – младенец-кикимора, только кикимора и поймет. Ух, такое им девочка устраивала! Прабабушка Уг вовремя поняла, что пора ей из города исчезнуть, пока слухи про их семью не поползли, да излишний интерес до беды не довел. И хоть любила она мужа, взяла дочку и ушла в лес. Только не тот, где жила раньше, а в дальний, который и сами кикиморы не особо жаловали за его мрачность.

Когда Угоша все это узнала, ее ненависть тут же поменялась на крайнее любопытство. Захотелось к людям. И так захотелось, что начала она планы строить, как к ним попасть и как научить их понимать язык природы, чтобы они больше жуков не убивали, а могли с ними договориться.

Конечно, если бы Мида заметила, как изменилась ее дочь, она бы приняла надлежащие меры. Но случилось все совершенно иначе: Угоша начала действовать.

Глава 1

Угоша начинает действовать

Сказать, что Уг была решительной кикиморой, – это не сказать ничего. Если она чего-нибудь начинала хотеть, то продолжала хотеть ровно столько, пока желаемое не возникало в соответствии с самыми нереальными мечтами. Причем без всякой магии. Конечно, чего было бы проще – смешать в равных частях пепел сушеной лягушки, толченый мухомор и пыльцу колокольчиков, собранную в полнолуние, и посмотреть свое будущее. Но Угоша не была такой дурой! И дело не в запретах или каких-то там правилах приличия. Уметь – не значит пользоваться. Ну кому интересно обо всем знать заранее?! Поэтому кикиморка просто присела на пенек и стала думать.

Через некоторое время она додумалась, что, прежде всего, хорошо было бы взглянуть на этих самых людей (до сих пор ей ни разу не приходилось встречать человека: сначала была маленькая, потом людей терпеть не могла. К тому же топь надежно защищала ее дом от кого бы то ни было).

Посидев минут пятнадцать, кикиморка встала и решительно направилась к краю болота. Через полчаса шлепанья по мокрым кочкам она добралась до сухого пригорка. Мрачные елки сменились светлыми березками и осинами. В этой части леса Угоше не приходилось бывать ни разу. Чтобы не заблудиться, она быстро-быстро потерла друг о друга ладошки и, шепнув нужное слово, дотронулась до ближайшей березы: пусть деревья сами запоминают ее путь. Не забывая оставлять вешки, прошла еще с километр, даже не притормозив в чудненьком малиннике, где уже лакомился спелыми ягодами молодой мишка. Так же решительно миновала она кусты черной смородины и остановилась лишь тогда, когда услышала совершенно новый звук – кто-то смеялся звонко, взахлеб.

Конечно, это существо не было кикиморой, иначе Угоша поймала бы мысленный опознавательный сигнал с именем весельчака. А раз так, то, без всяких сомнений, смеялись люди!

Кикиморка пригнулась и, сливаясь с каждым встречным кустом, подобралась поближе к источнику звуков. Перед ней открылась большая поляна с почти круглым чистым озерцом, улегшимся между желтыми песчаными берегами. На пригорке, подставив солнцу успевшие подзагореть животы и коленки, словно сороки трещали на неизвестном языке две совершенно кикиморьего вида девчонки. Рядом мятой горкой лежала их одежда.

«Совсем как мы», – удивилась Угоша, хотя чему ж было удивляться, если ее прадедушка был человеком. «Не мог же он казаться прабабушке какой-нибудь краказяблой!» – пронеслось в голове. Кикиморка, стараясь не задеть веток укрывшего ее куста, переместилась поближе к людям и, прикрыв глаза, слилась с сознанием одной из девчонок.

Девчонка на секунду замерла, тряхнула головой, словно отгоняя надоедливую муху, и… продолжила болтать с подружкой, даже не пытаясь разобраться в своем странном состоянии. А вот это как раз и не было удивительным: Угоше уже исполнилось одиннадцать, поэтому такие трюки не составляли для нее никакого труда.

– Светка, слушай, что расскажу – обхохочешься! – еле сдерживаясь, сказала «Угошина» девчонка.

– Ну?

– Наши пацаны из класса…

– А кто?

– Димка, Сема и Максик…

– Известная троица.

– Стой, не перебивай. Ты только послушай! На прошлой неделе, помнишь, по телику программа была, как будто кто-то настоящую русалку видел. А наши пацаны утром как раз на рыбалку собрались. Пораньше, чтобы клев был.

– Сюда?

– Нет, на речку пошли. Подходят к берегу с той стороны, где деревья. Ну, помнишь? А вдоль речки туман. Пацаны еще из леса не вышли, вдруг слышат, в воде кто-то плюхается. Максик встал как вкопанный. Шепчет: «Пацаны, русалка!» А Сема: «Давайте поймаем». Легли в траву все втроем и поползли на пузе в сторону речки. Представляешь, видок! Ползут, а Димка все им шепчет: «Ученым отдадим. Пусть изучают. Нас по телику покажут…» Они ему: «Заткнись!» – и дальше ползут. Сема сачок для рыбы приготовил, чтобы им русалку подцепить…

– А что, русалку не видно? – перебила заинтригованная Светка.

– Конечно, нет. Так вот, они к воде подползли, Семка скомандовал: «Раз, два, вперед!» – они в воду – хлобысь! Прямо в одежде. Русалке на голову сачок – хлобысь! Та как завизжит! Димка ее за руки схватил, а сам кричит: «Макс! Хвост! Хвост держи!» Русалку притопили, а она под водой Димку за руку как куснет! Димка заорал и русалку отпустил. Она вынырнула и тоже как заорет: «Придурки! Я все маме расскажу!»

Светка, до сих пор слушавшая совершенно серьезно, с тайной надеждой на чудо, тут же поняла, что история с подвохом, и, предвкушая уже очевидную развязку, тихонечко захихикала:

– Анжелка, ну и кого эти «охотники» поймали?

– Аллочку! Представляешь, наша Алка прочитала какую-то правильную книжку про здоровье и пошла на рассвете на речку, чтобы зарядку и водные процедуры сделать!

Девчонки закатились, смахивая выступившие от невозможности остановиться слезы, снова и снова прокручивая в воображении подробности конфуза.

Когда у обеих заболели животы, Светка неожиданно подытожила:

– Так этой Алке и надо! Подумаешь, отличница!

– Свет, ты чего? Ты же сама у нее контрольные сдуваешь! Завидуешь, что ли?

– Очень надо! Я и сама так могу, только не слишком-то хочется. Пусть такие дурочки, как она, думают.

– У-у-у… – поморщилась Анжелка, – никогда не думала, что ты так можешь про Петренко говорить. А про меня ты тоже думаешь, что я – дурочка? Я же нормально учусь! Правильно тебя брат Светкой-Пипеткой дразнит!

Ссора вспыхнула, как трава в костре. Обе девчонки вскочили и уже готовы были… Впрочем, вцепиться друг в друга они не успели: их накрыл наведенный Угошей столбняк.

Едва почувствовав, что мозг усвоил все, что было в Анжелкиной голове, Угоша отпустила ее сознание. Теперь следовало, пятясь, уйти в лес. Но желание рассмотреть поближе людей, дотронуться до их кожи, волос, убедиться, что они такие же, как и она сама, заявило о себе настолько сильно, что Угоша осталась. К тому же ее тянуло повредничать: очень уж вольно девчонки рассуждали о русалках. Поэтому, заставив «подружек» замереть, она не сделала ничего, чтобы скрыть свое появление, и, пока рассматривала купальнички, заколки с сердечками, трогала облупившийся лак на ногтях, девчонки умирали и никак не могли умереть от ужаса.

Конечно, ничего страшного в кикиморке не было: среднего роста, тощеватая, рыжая и загорелая, она ничем особо не отличалась от них самих. Разве что глаза… Большие, такие редко встретишь у людей. И зеленые – прямо фломастерные какие-то! Но мало ли у кого какие глаза? Ужас не отпускал девчонок по совершенно другой причине: Угоша не убрала защитный барьер страха, который испокон веку защищает любую кикимору при встрече с людьми. Чтобы убрать защиту, и нужно-то дважды щелкнуть пальцами левой руки. Но Угоша этого не сделала.

Когда, рассмотрев все, что хотелось увидеть, кикиморка позволила Анжелке со Светкой двигаться, обе, тоненько подвывая, рванули к деревне.

Угоша тоже вознамерилась уйти, прекрасно понимая, что скоро сюда пожалуют взрослые. Но тут ее взгляд упал на кучку забытой очумевшими девчонками одежды. Кикиморка нагнулась и вытянула двумя пальцами светлые шорты.

Ничего подобного она раньше не видела, а сама носила только тканные мамой платья из вымоченного в болотной воде льна. Но знания, взятые из Анжелкиной головы, прижились в сознании Угоши так, как если бы они были ее собственными. Поэтому она, повертев в руках шорты, быстро сбросила платье и засунула в них ноги. Потом извлекла из кучи цветную маечку.

Человеческая одежда оказалась неожиданно удобной и непривычно красивой. А когда Угоша подняла раскиданные по плечам волосы и посмотрела на свое отражение в озерной воде, ей вдруг подумалось, что вряд ли кто сможет отличить ее от только что сбежавших девчонок.

Едва ли сознавая, зачем она это делает, кикиморка быстренько переоделась в привычное платье, аккуратно свернула чужую одежду, зажала сверток под мышкой и побежала домой.

Глава 2

Побег

Мучительным и скучным было это лето. Новые человеческие знания не давали Угоше покоя. Иногда она уходила на дальний край своего островка, там, где у самой воды росла старая ива с огромным дуплом, запускала в дерево руку, доставала Анжелкину одежду, потом садилась под ивой и долго-долго смотрела на облака. Как плыли они туда, где в далеком прошлом жил прадедушка и сейчас живет много-много всяких разных людей.

А еще ее тянуло почитать какую-нибудь книжку. Желание досталось в наследство от Анжелки, успевшей за свою одиннадцатилетнюю жизнь вдоволь начитаться веселого, грустного и просто интересного. Только ничего подобного в лесу никогда не было. Разве что Большая Книга, но ее кому попало не давали.

В общем, любому, кто посмотрел бы на Угошу со стороны, стало бы ясно, что она изнывает от одиночества. В дополнение ко всему ее начали мучить разные странные вопросы. Например, почему они, кикиморы, должны таиться всю свою жизнь в лесу? Но вряд ли и Мида смогла бы на это ответить.

Иногда Угоша надолго покидала дом и бродила по лесу. Все чаще и чаще она заходила туда, где ей могли встретиться люди.

Так случилось и в то осеннее утро. Кикиморка встала, едва взошло солнце. Взяла небольшую корзинку и пошла через болото в сторону деревни: именно там Волчок видел целый выводок молоденьких мухоморов. А мухоморы она очень любила!

До грибной поляны оставалось всего ничего, когда Угоша услыхала совершенно не лесной шум. Впереди смеялись, звучала музыка. Вскорости и нос сообщил о запахе дыма и чего-то вкусненького.

Сначала кикиморка замерла, а потом, как очумелая, бросилась к людям. Остановилась она от них всего в нескольких шагах и затаилась в кустах.

В центре небольшой поляны дымился костер, обложенный закопченными валунами. Рядом стоял черный пузатый котел. У костра на корточках сидел мальчишка.

«Хлеб на шампурах жарит», – подсказала Анжелкина память. Остальные (человек пятнадцать) расположились поодаль. Шутили, смеялись. Мальчишки, девчонки, немолодая женщина, чем-то похожая на маму Миду… Но, чем заразительнее смеялись люди, тем печальнее становилась кикиморка. Все ее летние страдания заявили о себе с новой силой. А потом в какой-то момент внутренний голос завопил: «Ну и что? Что? Долго собираешься страдать? Стоишь, как трухлявый пень! У тебя есть человеческая одежда. Быстренько переодевайся и иди к ним! Посмотришь, потом вернешься домой. Ну, поругают немножко. И что из этого? Зато как интересно!»

От такой наглости внутреннего голоса Угоша аж подскочила – хорошо, никто не заметил, как вздрогнули ветки куста. Но, представив, что все эти люди прямо сейчас встанут и уйдут в свой человеческий мир навсегда, а она останется на всю жизнь в лесу, Угоша бросилась напрямик к болоту с единой мыслью: «Только не уходите! Только не уходите!»

Корзину она потеряла по пути и даже не заметила пропажи. Уже около дома сообразила, что маму не проведешь, поэтому, чтобы не рисковать, обогнула дом и, запыхавшаяся, мокрая от стремительного бега, остановилась только около старой ивы. Переоделась, сунула платье в дупло, поежилась (шорты и майка совершенно не спасали от осенней прохлады) и на секунду, почти в изнеможении от задуманного, привалилась спиной к дереву. «Ой, что же я делаю?!» Затем решительно собрала волосы в две косички, какие видела у одной из девчонок, и помчалась обратно.

Ей повезло: люди еще не ушли. Они поели и теперь просто разговаривали. На мгновение Угошу вновь охватил ужас, но она по-особому щелкнула пальцами, чтобы люди не слишком удивлялись ее появлению, и решительно шагнула из кустов.

– Привет, – сказала светловолосая голубоглазая девочка с веселым тощим хвостиком на затылке и действительно приветливо посмотрела на Угошу.

– Привет, – в тон ей ответила кикиморка и опустилась на корточки рядом. – Тебя как зовут?

– Лариса Савельева. А тебя?

Угоша хотела объяснить, что пока ее имя состоит всего из двух букв, но вовремя спохватилась. А Лариса уже смотрела выжидательно. И нужно было что-то говорить, причем чем скорее, тем лучше.

– Светка. Пипетка, – ляпнула растерявшаяся кикиморка. Именно эти слова были последними из услышанных ею от Анжелки и, соответственно, первыми, пришедшими на ум сейчас.

Такое сочетание Ларису вполне устроило. Без тени удивления она уточнила:

– Понятно. Меня тоже иногда Лариской-Крыской дразнят, когда позлить хотят. Только я не злюсь. Крыса – это не обидно. Это очень умное животное. А ты, значит, Пипеткина?

– Угу, – подтвердила Угоша, – Светка Пипеткина.

Теперь, когда первое знакомство состоялось, кикиморке предстояло шагнуть дальше – попросить Ларису представить ее остальным людям.

– Лариса, познакомь меня со своими друзьями, – попросила она.

– Запросто, – кивнула Лариса и громко крикнула: – Нина Олеговна, девчонки, пацаны! Знакомьтесь, это – Светка Пипеткина!

– Прикольная фамилия, – фыркнул тот самый мальчишка, который жарил хлеб. Затем он присмотрелся к Угоше и добавил едва слышно:– И ты какая-то… прикольная.

Кикиморка вздрогнула… Длинный, худой. Волосы темные. В лице – ни насмешки, ни ехидства. Такие же темные, как и волосы, глаза буравили Угошу так, что она поежилась и вдруг поняла, что этот мальчик отличается от всех людей, с какими до этой минуты ей приходилось встречаться. Скорее, он больше походил на нее, чем на сидящую рядом Ларису или, скажем, Нину Олеговну. А еще Угоша сообразила, что теперь ей вряд ли обойтись без применения своей силы. Ох, как не хотелось начинать путешествие именно с этого! Но мальчишка не оставлял выбора.

Она поднялась, сотворила в воздухе невидимое для обычных людей кольцо. Кольцо выросло и опоясало поляну. Время остановилось. Теперь предстояло действовать быстренько, иначе потом кто-нибудь обязательно припомнит совершенно ненужные обстоятельства появления в их компании Светки Пипеткиной.

Сначала кикиморка прислушалась к мыслям женщины. Нина Олеговна оказалась классным руководителем шестого «Б» класса и учительницей математики. Больше Угошу ничего не заинтересовало: все нормальные кикиморы не слишком-то любят копаться в чужой голове. Так, лишь самое необходимое, и то в крайнем случае.

Следующим был мальчик, как оказалось – Антон Круглов. Угоша попыталась копнуть поглубже и тут же пробкой выскочила из его сознания. Опасения подтвердились: человек Антон действительно при желании смог бы делать все то же самое, что и она, кикимора. Правда, он об этом не догадывался. Пока. Но планы, которые выстроились так славно, теперь могли быть разрушены запросто и без особого сожаления.

Быстренько поинтересовавшись именами остальных ребят, замерших на поляне, Угоша решила, что этого будет на первый раз вполне достаточно. «Я – Светка Пипеткина. Учусь в вашем классе. Я – новенькая, поэтому многого еще не знаю. Мы вместе приехали в лес и вместе вернемся домой. Все, что связано с моим появлением, вы забудете навсегда», – громко произнесла она, подняла руку, щелкнула пальцами, и кольцо, сковывающее все живое, исчезло.

– Светочка, – тут же обратилась к ней Нина Олеговна, – ты близко сидишь, посмотри, там, рядом с моей сумочкой, – мобильник. Как бы нам на автобус не опоздать!

Угоша удовлетворенно хмыкнула, отыскала то, что Нина Олеговна называла мобильником (у Анжелки такой штуковины не было), и ответила:

– Тут написано тысяча пятьсот сорок, Нина Олеговна.

– Во дает Пипеткина! – хмыкнул Антон. – Перевожу: пятнадцать сорок!

– Надо же, как время летит! А мне казалось, что не больше трех, – ахнула Нина Олеговна, пропустив эти нелепые «тысяча пятьсот сорок». – Собираемся, ребята, собираемся!

«Сработало внушение», – обрадовалась Угоша и незаметно глянула на Антона. Тот сидел, наморщив лоб, и никак не реагировал на слова учительницы. «Плохо, совсем плохо. Но с этим придется пока мириться. Интересно, а что он вообще помнит?»

– Антон!

– Ну?

– Ты не слышал, что Нина Олеговна сказала? Собирайся!

– Сама собирайся. Мне собирать нечего.

«Все же сработало, – снова повеселела Угоша, – Просто его что-то беспокоит, только он не понимает, что. Ладно, и этого достаточно!»

– Эй, Светка! – Кто-то потянул Угошу за локоть.

Она обернулась и увидела невысокого щуплого мальчишку с удивительными, задорными глазами-угольками. Напрягла память. «Ага, это Максик Вьюн. Или Вьюнок. Надо же, как фамилия к внешности подошла!»

– Чего тебе, Вьюнок?

– Ты чего босиком? А где твои кроссовки?

Кикиморка быстро глянула на ноги. Как она могла забыть! Нужно что-нибудь срочно выдумать.

– А я… я их в траве где-то оставила.

– Давай искать! – тут же включилась Лариса.

– Бесполезно. Уже искала.

– Нина Олеговна! – закричала Лариса. – А Пипеткина кроссовки потеряла!

– Светочка, как же так? Что же ты молчишь? Замерзли ноги? – заволновалась учительница.

– Ничего они не замерзли.

– Ребята, ищем кроссовки Пипеткиной, – распорядилась Нина Олеговна. – Пройдите по поляне. И рядом с поляной тоже посмотрите. Только быстренько!

Естественно, несуществующих в природе кроссовок никто не нашел, и Светка Пипеткина поехала в город босая.

Глава 3

Автобус и прочие ужасы

Что такое неандерталец, вы, конечно, знаете. Так вот, с тех пор как Угоша увидала автобусы, ее чувства мало чем отличались от чувств неандертальца, если бы тот вдруг угодил в двадцать первый век. Ни Анжелкин опыт, ни самоуговоры не спасли – кикиморка испугалась. «Ну и что? Вполне естественно в ее случае!» – отмахнетесь вы. Да, собственно, и ничего, если бы Угоша была Светкой Пипеткиной. Но она оставалась кикиморой! А только кикиморы в наследство от своих древних предков получили одно не совсем полезное свойство: при сильном чувстве опасности за какие-то несколько секунд вполне нормальная кикимора могла превратиться в жуткое чудовище. Жуткое! Аккуратные, вполне человеческие ногти вдруг начинали стремительно расти, уши столь же быстро меняли форму с округлой на острую и даже иногда покрывались шерстью. И не дай бог, если в таком состоянии кикимора кого укусит: ставшая ядовитой слюна если не убьет, то доставит кучу неприятностей.

Культурные кикиморы редко доводили себя до такого. Но сейчас, как ни старалась Угоша принять нормальный вид, ее ногти неукоснительно тянулись в длину, а уши заострялись.

К счастью, на автобусной остановке было совсем немного людей, не считая, конечно, ребят и Нины Олеговны. Но, когда какая-то старушка, глянув на Угошины руки, укоризненно сказала: «Божечки мои! Девонька, что же мама тебе ноготки-то не подстрижет?» – Угоша поскорее распустила косички, прикрыв волосами уши, и сжала руки в кулаки, спрятав когти.

Вскоре подошел автобус. Ребята сгрудились у входа, но Нина Олеговна их притормозила:

– Шестой класс! Не торопитесь. Я должна вас пересчитать.

– Так ведь места же займут! – пропищала тоненьким голоском самая низенькая девчонка в классе, черноволосая и черноглазая Марина Фролова.

– Фролова, можно подумать, тебя ноги не держат. Старшим дайте сесть. Так, считаю: раз, два, три… Савельева – семь, Пипеткина – восемь… Круглов – шестнадцать.

Что-то в этом подсчете учительнице не понравилось. Она задумалась – никто из ребят не пропал, разве что Пипеткина без обуви, но с этим уже ничего не поделать. Тогда что же ее беспокоит? Так и не вспомнив, что в лес она привезла пятнадцать школьников, а в город увозила шестнадцать, Нина Олеговна разрешила ребятам зайти в автобус.

Еле живая от ужаса, Угоша забралась внутрь чудовища и забилась в самый уголок на последнее сиденье. Рядом плюхнулась Лариса.

– Слышь, Светик, классно отдохнули, правда?

– Правда, – выдавила кикиморка. Сейчас ее мысли были заняты одним: как это будет, когда автобус поедет.

– Хорошо, что у нас теперь вместо Юлии Николаевны Нина Олеговна.

– Почему?

– Так Юлия ж все время ругалась! Не то что Нина Олеговна.

Угоша кивнула. Ей было не до разговоров: автобус жутко заурчал и начал быстро набирать скорость. На счастье, утомленная Лариса замолчала и даже прикрыла глаза.

Автобус продвигался от остановки к остановке. Угоша провожала глазами встречные машины, вздрагивала, когда лязгали, открываясь и закрываясь, двери, и чувствовала, что если не заставит свое тело подчиниться разуму еще до прибытия в город, то из увлекательной затеи получится самая настоящая беда.

Ехать пришлось долго. Постепенно кикиморка успокоилась, уши уменьшились, округлились, да и руки уже не так пугали. «Молодец», – похвалила она себя и тут же решила, что теперь вполне может порасспрашивать Ларису:

– Эй!

– А?! Чего?! Фу ты! Я даже уснула.

– Ты потом куда идешь?

– Ну, привет, приплыли! Домой, естественно. И ты тоже. Нас мама встретит.

– К тебе домой? – переспросила Угоша. Такого она не ожидала.

– А к кому еще? Ты где живешь? У меня. Забыла, что ли?

«Наверное, так на нее внушение подействовало. Ну и хорошо, значит, дом у меня уже есть!»

– Свет, я тебе свои кроссовки дам поносить. А завтра мама новые купит, – расщедрилась Лариса. И, не дожидаясь ответа, шепнула в самое ухо: – Чего это на тебя Антон уставился? Влюбился, что ли?

Кикиморка исподтишка глянула на Круглова. Он сидел, обхватив руками голову, и пристально смотрел в ее сторону. Что ж, с этим пока придется мириться.

Автобус затормозил и остановился. Пассажиры загалдели, потянулись к выходу, и Угоша догадалась, что путешествие закончилось.

На автостанции детей встречали родители. Правда, Кикиморка не сразу поняла, кто эти люди, сгрудившиеся у дверей. Но, уловив удивление во взгляде одной из женщин, которая оказалась мамой Жени Фоменко, Угоша спохватилась и все же успела заставить окружающих не обращать внимания на новую девочку.

«Плохо! Кто мог подумать, что людей так много? Как я со всеми справлюсь?»

Тем временем Лариса высвободилась из объятий толстенькой веселой женщины и призывно помахала рукой. «Это мама, Вера Семеновна», – сообразила Угоша. Все, открывшееся ей в сознании Ларисы еще на поляне, убеждало, что опасаться женщины не стоит: добрая, отзывчивая, она с удовольствием примет в свою семью Ларочкину подругу, стоит лишь намекнуть. Что, собственно, кикиморка и сделала. Мысленно, конечно. Вера Семеновна тут же «вспомнила» Светочку Пипеткину, дочь ее одноклассницы Алевтины Пипеткиной, которая уехала в деревню и попросила свою подружку Веру Савельеву приютить ребенка на время учебы.

– Светик, иди сюда! – позвала она Угошу и, когда та подошла, прижала к себе так, как недавно прижимала Ларису.

Кикиморка замерла. Кроме мамы, ее не обнимал никто. Тем более человек.

– Это еще что? Где твоя обувь? – Вера Семеновна уперлась взглядом в босые, серые от грязи ноги.

– Светка кроссовки в лесу потеряла, – доложила Лариса. – Мы всем классом искали, но так и не нашли.

– Господи, что ж мне твоя мама скажет, если ты застудишься?! Ладно, сегодня Ларочкиной обувью обойдешься, а завтра новую купим.

«И одежду», – мысленно подсказала Угоша.

– И одежду, – послушно повторила Вера Семеновна, – и ранец новый, – добавила она уже от себя.

Дорога домой не преподнесла никаких особых сюрпризов: с автобусами Угоша познакомилась, насмотрелась и на автомобили. Неприятность произошла, когда они вошли в подъезд двенадцатиэтажного дома, белой колонной торчавшего над начинающим сбрасывать разноцветные листья парком.

Анжелка, памятью которой пользовалась Угоша, всю свою жизнь жила в деревне, в одноэтажном уютном домике. Поэтому, когда Лариса нажала на круглую красную кнопку и стена перед ней разъехалась в стороны, кикиморка ничего не поняла. Она преспокойно втиснулась вместе с Ларисой и Верой Семеновной в небольшую комнатку. Но едва комнатка дрогнула и понеслась куда-то вверх, оставляя под полом многометровую пропасть, Угоша совершенно потеряла голову. Забыв про все на свете, она упала на колени, завыла и принялась царапать стену.

– Светочка, что с тобой?! – испугалась Вера Семеновна и вместе с дочерью попыталась поднять Угошу на ноги – безрезультатно!

– Мам, у нее, наверное, клау – как ее? – фобия! А, клаустрофобия! – вспомнила Лариса слово, которое недавно услышала в школе. – Она маленьких помещений боится! Давай лифт остановим.

Лифт остановили, не доехав два этажа до нужного двенадцатого. Едва наметился путь к свободе, Угоша, совершенно позеленевшая, вывалилась на бетонную площадку. Ее руки тряслись, глаза бегали, а когти предательски торчали между сжатыми в кулаки пальцами.

Поняв, что беда миновала, кикиморка убрала руки за спину и попыталась объяснить, что у нее и вправду клау… – ну эта штука, про которую говорила Лариса.

– Ничего-ничего, Светочка, – вздохнула с облегчением Вера Семеновна, – мы и пешком дойдем. Тут всего два этажа осталось. – И поспешно добавила для высунувшихся из своих квартир соседей, которых всполошили непонятные звуки и вопли: – У нас все в порядке, все в порядке…

На двенадцатом этаже Вера Семеновна порылась в сумочке, достала связку ключей, нашла нужный и впустила девочек в квартиру. Лариса, бормоча под нос незнакомую Угоше песенку, тут же полезла в холодильник.

– Мам, мы проголодались!

– А ну, кошка, брысь! Сначала руки мыть. А потом за стол.

Пока Лариса промышляла в холодильнике, Угоша успела осмотреться. Тесный лесной шалаш с земляным полом, с крышей, не очень спасающей от ливней, и близко не напоминал ту комнату, в которой она оказалась. В Ларисином доме земли не было, разве что в нескольких цветочных горшках, выстроенных рядком на подоконнике. Под грязными босыми пятками ощущалось что-то теплое и гладкое. Голубые стены и белый потолок представлялись совершенно сказочными. Вдобавок кикиморкин нос атаковала целая куча незнакомых запахов, приятных и не очень. В конце концов, не в силах противиться своим желаниям, Угоша встала на четвереньки и, втягивая воздух, как это делают звери, отправилась в путешествие по периметру комнаты. Занятая столь интересным и важным делом, шагов у себя за спиной она, естественно, не услышала.

– Ой, Светка, ты это чего? – испуганно воскликнула Лариса, не успевшая забыть о «приключении» в лифте.

– А я-а-а… – По-быстрому в голову ничего не приходило. Угоша замолчала, надеясь, что правильное объяснение придумается как-нибудь само.

И не ошиблась. Понимая, что никакой нормальный человек нюхать пол не станет, Лариса тут же решила, что ей это показалось, а Пипеткина или что-нибудь потеряла, или ищет шнур от телевизора.

– Сейчас включу!

Над головой Угоши зашипело, затрещало, рявкнула музыка. Лариса протянула руку, собираясь уменьшить громкость, но не успела: очумевшая кикиморка сбила ее с ног.

– Не, ну ты точно бешеная! Телика, что ли, испугалась? – поднимаясь, Лариса потерла ушибленную коленку.

Конечно, будь Угоша в несколько ином состоянии, она, наверное, сумела бы насочинять по поводу своих отношений с телевизором, но сейчас прямо на нее, переваливаясь при каждом шаге, шло огромное черно-рыжее полосатое чудовище. Забыв про все на свете, она приняла боевую стойку.

– Слушай, ты что, тигров не видела?

Угоша заставила себя расслабиться.

– Видела, конечно, просто это я так… играю.

Лариса пожала плечами, поднесла к голове руку, сжала ее в кулак и вытянутым указательным пальцем покрутила у виска, словно намеревалась проделать там дырку. Кикиморка хотела спросить, что означает этот жест, но Лариса уже отвернулась и пошла на кухню, бросив на ходу:

– Первоклашки так играют. Ладно, пойдем, а то все остынет. Мама ругаться будет.

Поужинав и прихватив конфет, девчонки забрались на диван.

– Ларисочка, ты же знаешь, что я в классе новенькая, – сквозь шоколад прочавкала Угоша. – Расскажи мне про всех.

– Кого всех? Да перестань ты жевать! Как маленькая. Про пацанов, что ли?

– Угу! И девчонок тоже.

– Что про них рассказывать? Девчонки как девчонки. Тебя, наверное, Антон интересует? Круглов? У нас все в него втрескались. Даже из параллельного класса. Хоть он и прогульщик.

– Ой, расскажи! Расскажи про Круглова! Только… Ларис, а что это – втрескались?

– Ну даешь! Влюбились, значит!

– Я не влюбилась, – замотала головой кикиморка. – Но все равно расскажи.

– Так вот, влюбляться в него бесполезно, – объявила не поверившая подруге Лариса. – Потому что с девчонками он все равно не дружит. И вообще, он странный: в школе учится не очень, уроки прогуливает, зато все время в городской библиотеке сидит. Наверное, уже все там перечитал. Еще – стихи пишет. Он как-то листочек обронил, а мы с Женькой Фоменко нашли и успели чуть-чуть почитать, пока он не забрал. Я запомнила. Слушай!

Лариса закрыла глаза, задрала голову к потолку и, смешно подвывая, начала:

Может быть, в мире топких болот

Кто-то странные песни поет

И выходит ночами на сушу

Наши песни послушать…

– Красиво, правда? Только непонятно.

«Да понятно же, понятно! – хотелось крикнуть Угоше. – Это про меня Антон написал! Это я выхожу на сушу!» – но она промолчала. Крошечный кусочек стихотворения наводил на размышления. Если Антон придумал это давно, значит, не только кикиморы, но и люди умеют видеть будущее?

– Про Антона – все. Теперь – Женька Фоменко, – продолжила Лариса. – Не смотри, что она отличница. Она не зубрилка. Контрольные списать дает. Мы вместе с ней уроки иногда учим. Еще она стенгазеты оформляет, потому что рисует классно. И Мариночка Фролова хорошо рисует. Только она нерешительная, а Женька любого пацана за пояс заткнет. Фролова еще художественной гимнастикой занимается с первого класса. Когда соревнования разные в школе, она всех девчонок побеждает и нам много баллов приносит. Мы втроем давно дружим – я, Маринка и Женька. А теперь еще и ты. Дальше – пацаны… Нормальные, которые к девчонкам хорошо относятся, – это Генка Харитонов и Максик Вьюн. По-нашему – Вьюнок. Очень подходит! Генка на танцы ходит, а Макс – на музыку. Еще в компах разбирается получше взрослых.

– А остальные?

– Что остальные… Сама видела. У всех свои компании. Вичка с Дашкой – те, вообще, на переменках курят вместе со старшеклассниками.

– Как курят? – удивилась Угоша. То, что некоторым людям нравится втягивать дым растения под названием «табак», она знала от Анжелки, но до сих пор считала, что это касается исключительно мужчин.

– Обычно! Как будто не видела! Нина Олеговна с ними борется, борется, и все без толку.

– Почему?

– Потому что там мальчишки из старших классов. Дашка с Вичкой перед ними воображают, взрослых из себя корчат… – Лариса зевнула, потянулась. – Я спать хочу. А ты?

– Давай еще немножечко в телевизор поглядим, – предложила Угоша.

– Нет. Спать!

Легко сказать! Затея со Светкой Пипеткиной оказалась намного сложнее и опаснее того приключения, которое напредставлялось дома. Вспомнились мама, братик. «Как они там без меня?» – с этой мыслью кикиморка все же уснула.

Глава 4

Пипеткина идет в магазин

Проснулась Угоша, когда солнечный луч щекотно заскользил по носу и, не открывая глаз, мысленно позвала маму чтобы рассказать, какой удивительный сон приснился ее дочери про людей, про огромный город с высоченными домами, автобусами и автомобилями. Не получив никакого ответа, она все же открыла глаза.

– Ой! – Рядом действительно стояла мама, только не ее, а Ларисина. На всякий случай Угоша быстро дотронулась до ушей и украдкой глянула на ногти. Ни одни, ни вторые ничем особым не отличались от человеческих…

– Проснулась, Светочка?! – ласково спросила Вера Семеновна, и Угоша поняла, что приключения продолжаются. – Буди Ларису, умывайтесь и – за стол. Я оладушек нажарила. Любишь оладушки?

– Люблю, – уверенно соврала Угоша, совершенно не представляя, о чем идет речь. Она испытала бы куда большее удовольствие, спроси ее о молодых мухоморчиках.

До сих пор крепко спавшая Лариса зевнула, потянулась и сказала:

– Я тоже люблю! Мам, с медом, сметаной и клубничным вареньем, хорошо? Светка, айда на кухню!

Уничтожив за каких-то полчаса целую горку тоненьких румяных листочков (вот какими оказались оладушки!), а заодно банку сметаны и полбанки клубничного варенья, они отправились за обещанными еще накануне покупками.

Пока шли по широкому, не слишком людному в утренние часы проспекту, непривычная к городу Угоша успела отдавить с полсотни ног, толкнуть каждого второго прохожего и задеть каждого третьего. При этом она не понимала, почему ничего такого не происходит ни с Ларисой, ни с ее мамой. Голова вертелась, как флюгер, нос, вопреки стараниям, шевелился и сопел. Но, если не считать, что, засмотревшись, кикиморка дважды протаранила лбом фонарные столбы, до магазина дошли вполне благополучно.

Лариса, болтавшая без умолку всю дорогу о какой-то особенной юбке, притихла, предварительно поинтересовавшись:

– Мам! Только Светке покупать будем или и мне тоже?

– Ларочка, если деньги останутся.

Что такое деньги, представлялось смутно, хотя Анжелкин опыт подсказывал, что без этих разноцветных бумажек никаких кроссовок и школьной сумки не будет.

– Вера Семеновна, а что это – деньги?

– Во дает! – фыркнула Лариса.

Угоша поняла, что сморозила глупость. Ну как если бы у кикиморы спросили, что такое болото. Стараясь спасти положение, пояснила:

– Ну-у-у… я, конечно, знаю, что это такое. Мне просто непонятно, как их может не хватать?! Это же просто бумажки с картинками!

Теперь расхохоталась и Вера Семеновна:

– Господи, Светочка, ты так серьезно это говоришь!

Не прошло и часа, как для Угоши был приобретен не слишком дорогой, но, по заключению Ларисы, вполне модный гардероб. Оставалось купить только школьную сумку на длинной ручке с целой кучей карманчиков, когда Угоша уперлась глазами в девочку. Девочка неподвижно стояла за толстенным стеклом и глупо улыбалась. Впрочем, она кикиморку не заинтересовала. Зато ее длинное розовое платье с рюшками, оборочками, цветами и всякими штучками!.. Расплющив нос о стекло, Угоша тихонько позвала:

– Эй!

Девочка даже не шелохнулась.

– Эй! Ну, эй же! Тебе говорю! Ты что, глухая?

Никакого ответа.

– Подумаешь, задавака!

– Светка, ты чего?! Это же манекен! – хихикнула Лариса.

– Манекен? Ты думаешь, она неживая?

– Конечно! Пластмассовая. Вы там что, в своей деревне, манекенов не видели?

– Видели… – Не отличить живой девчонки от куска бездушной пластмассы для кикиморы было самым настоящим позором. – Лариса, а ты хотела бы такое платье, как у нее?

– Спрашиваешь! Только что толку хотеть? Оно, знаешь, сколько стоит?!

* * *

Несколько последующих часов были потрачены на болтовню и поочередную примерку нарядов. Потом Лариса вспомнила, что еще не написала сочинение, и у Угоши появилась возможность помечтать. А мечталось сегодня только об одном – о платье. «Если оно надето на пластмассовую девчонку, – рассуждала она, – значит, оно никому не нужно?! Иначе его бы уже давным-давно купили… А раз так, то можно просто пойти в магазин и сказать: „Отдайте его мне!“»

Решение оказалось таким простым, что сомневаться в его правильности было бы просто глупо. Будучи личностью последовательной и пунктуальной, кикиморка выбралась из-за стола и решительно направилась в коридор обуваться.

– Свет, ты куда? – подала голос Лариса, не поднимая глаз от тетради.

– Пиши-пиши, я скоро приду, – отмахнулась Угоша и щелкнула пальцами, уверенная, что теперь час-полтора подругу не будет волновать ничего, кроме сочинения.

* * *

Вопреки опасениям, магазин отыскался легко. И вообще, ориентироваться в городе оказалось не сложнее, чем в родном лесу: каждый дом имел свое место, размер, цвет и, конечно, запах.

День подходил к концу, и утомившаяся продавщица в почти пустом отделе тщетно давила зевоту. Зевнув в очередной раз, она увидела перед собой худенькую рыжую девчушку. Что-то в ее внешности было явно не так. Но их глаза встретились, и желание прояснить подмеченные несоответствия пропало, словно его и не было.

– Что тебе, девочка?

– Платье. Розовое. – Девчушка кивнула на манекен.

– Ах, платье! – излишне бурно обрадовалась продавщица. – Понравилось? Правда красивое? Забирай! А то который месяц все только прицениваются. Еще бы, такие бешеные деньги! – доверительным шепотом сообщила она. – Примеряем или так возьмешь?

– Примеряем.

Продавщица сняла платье с манекена и, указав на специальную кабинку с зеркалами, помогла застегнуть молнию, расправила все оборочки и бантики. Угоша от удовольствия зажмурилась, а потом, когда было все готово, приоткрыла один глаз, другой и в образовавшуюся щелочку глянула на собственное отражение. В следующее же мгновение она запрыгала и захлопала в ладоши.

– Ну что? Упаковывать? – спросила не менее довольная продавщица.

– Ой, упаковывайте, упаковывайте!

Платье поместили в специальную огромную коробку. Кикиморка сказала, как говорили все люди, «спасибо» и направилась к выходу, а продавщица через несколько минут напрочь забыла о своей клиентке.

Глава 5

Светка Пипеткина идет в школу

Около восьми утра в понедельник прохожие Цветочного проспекта, в центральной части которого располагалось трехэтажное здание двести тридцать четвертой средней школы, с удивлением моргали и тянули к лицам руки, чтобы протереть глаза. По тротуару, весело болтая, шли две девчонки лет одиннадцати. Одна, светловолосая, ничем особенным не выделялась. Зато вторая, рыжая!.. Некоторые, кто посообразительней, даже начинали оглядываться по сторонам, пытаясь отыскать в кустах или где-нибудь за углом киносъемочную аппаратуру.

Угоша, привыкшая во время кикиморьих праздников украшать себя всякими-разными симпатичными штучками, в свой первый школьный день постаралась на славу. На ней, несмотря на осеннюю прохладу, струилось и трепетало розовое платье, из-под которого при каждом шаге «кокетливо» выглядывали массивные кроссовки с оранжевыми шнурками и такого же цвета сетчатыми вставочками. Волосы, аккуратно подобранные Верой Семеновной в два хвостика, удерживались резинками – сиреневой и зеленой. А через плечо болталась новая, с множеством кармашков на молниях разноцветная сумка. Да, кстати, были еще и желтые носки! Но их, к Угошиному сожалению, полностью скрывала длинная юбка.

Кикиморке казалось, что она вот-вот лопнет от счастья. Ни Вера Семеновна, ни Лариса, стараниями самой же Угоши, не проявили ни грамма сомнения по поводу ее наряда. И теперь она шла принимая ошеломленные взгляды прохожих за любование и нескрываемое восхищение.

Правда, уже в школе Угоша быстренько сообразила, что слишком уж заметна среди почти одинаково одетых девочек, и, подавив досаду, мысленно приказала всем, кто войдет в школьный двор, ничему не удивляться. В результате группка одноклассников, толпившихся на крыльце, отреагировала на их с Ларисой появление вполне обыденно:

– Привет, девчонки! Идите сюда. Дело есть!

Они подошли. С некоторыми из ребят кикиморка уже была знакома, кого-то видела впервые.

– Ух ты! Круто! – Несколько девочек потрогали платье. – Светка, где взяла?

– В магазине, – честно призналась Угоша.

– Ну, говорите же, какое дело? – нетерпеливо прервала разглядывание Лариса.

– У Нины Олеговны сегодня день рождения. Родители с букетом и каким-то подарком ее с утра ждут.

– А где она?

– Ко второму уроку, сказали, будет. Антон в учительской узнавал. Давайте придумаем какой-нибудь сюрприз.

– Мы – за, правда, Светка?! А вы сами уже думали?

– Я считаю, ей нужно купить что-нибудь полезное и красивое, – авторитетно и, судя по интонациям, не впервые заявила Женя Фоменко.

– Фоменко! Сколько раз тебе повторять, ей уже и полезное, и красивое родители купили! – раздраженно возразила Марина Фролова. – Подумаешь, подарок из магазина! Нужно что-то своими руками сделать: или стих какой-нибудь сочинить, или стенгазету нарисовать.

– О! Пусть Антон сочинит, – встрепенулся Генка Харитонов. – А Вьюн – музыку. Подарим ей песню!

– Генка, ты мозгами пошевели, – Макс постучал себя пальцем по голове, – классная через полчаса в школу придет! Какие стихи? Какая песня? Они что – грибы? Раз – и выросли?!

– Ой! – подпрыгнула Угоша.

– Светка, чего прыгаешь? Муха укусила? – мгновенно переключился на кикиморку Вьюнок.

– Сам ты муха! Я знаю, какой сюрприз!

– Говори! – несколько пар глаз уставились на Угошу. Она неожиданно для себя засмущалась, а в следующую минуту из школьного здания вырвался и ударил по ушам резкий переливчатый звук.

– Звонок! – с досадой воскликнула Лариса. – Пошли. По дороге расскажешь.

– Нет. Это сюрприз, – заартачилась Угоша и, задрав повыше шелка, по которым то и дело норовил промчаться табун малышни, устремилась за подругой.

Перед тем как войти в класс, кикиморка почувствовала, что ее кто-то потянул за локоть. Она резко обернулась, возбужденная, раскрасневшаяся от переполнявших ее новых ощущений, и наткнулась на колючий взгляд Антона Круглова.

– Пипеткина, стой. – Антон отвел глаза, тряхнул головой, словно сбрасывая с нее что-то, и негромко, но четко произнес: – Не знаю, что ты там напридумывала, но учти, я нашим все расскажу!

– Что расскажешь? – прекрасно понимая, о чем речь, захлопала ресницами Угоша. Как она и предполагала, на Круглова заклятия почти не действовали.

– Все.

– А что «все»? – Угошу так и подмывало поиграть с Антоном. В конце концов, такой разворот событий – вызов ее способностям. Да и все традиции кикиморьего рода требовали этого.

– Ну… – Антон замялся. – Что ты так вырядилась, например.

– А что, тебе не нравится?

– Нравится… Только это неправильно… Ты не должна…

Постепенно его разум, подчиняясь мысленному приказу затуманился, и Угоша поняла, что одержала победу.

– Так что ты там собирался рассказать?

– Я? Рассказать? – Антон пожал плечами и, с трудом переставляя ноги, побрел по коридору.

– Круглов, ты куда? – повысила голос учительница, на которую он налетел, почти не замечая ничего вокруг. – А ну, вернись сейчас же!

Оклик подействовал как ушат холодной воды. Голова почти прояснилась, и Антон направился в класс.

– Что это с Кругловым, не знаешь? – спросила учительница, тщетно пытаясь вспомнить, как зовут стоящую перед ней ученицу.

– Откуда?

– А ты…

Угоша, уловив замешательство по поводу своей личности, тут же подсказала:

– Я – Светка Пипеткина. Новенькая. Поэтому вы меня не помните. – И, обнаглев совершенно, поинтересовалась: – А вас как зовут?

– Татьяна Тимофеевна, – нисколько не удивившись, ответила учительница и, легонько подтолкнув Угошу к двери, вошла вслед за нею в класс.

В первый момент, увидев ряды столов, кикиморка растерялась: почти все, кроме самой галерки, было занято. Но растерялась ненадолго: она выбрала себе в друзья Ларису, значит, именно с ней и будет сидеть!

Кикиморка подошла ко второму столу центрального ряда и внимательно посмотрела на Марину Фролову, занимавшую «ее» место. Фролова послушно собрала свои вещи и отправилась в конец класса. Довольная Угоша, с трудом запихав под стол не желающую уминаться юбку, уселась рядом с Ларисой.

Тем временем Татьяна Тимофеевна раскрыла журнал и скользнула глазами по колонке фамилий. Что-то в этой колонке ей не понравилось. Сосредоточившись, она поняла, что в списке не хватает новенькой девочки. «Ай-ай-ай, пропустили», – посетовала Татьяна Тимофеевна и аккуратно дописала в конце списка «Пипеткина Светлана», «узаконив» таким образом нахождение кикиморки в школе. Она даже решила послушать новенькую у доски, но Пипеткина встала и направилась к двери.

– Света, ты куда без разрешения? – удивилась учительница.

– Сюрприз делать для Нины Олеговны. У нее сегодня день рождения, – заявила Угоша и, считая, что этого объяснения вполне достаточно, вышла.

* * *

В коридоре было тихо. Угоша зажмурила глаза. Всю свою «лесную» жизнь она убеждалась, что тишина бывает разная. Журчит ручеек – одна тишина, птицы поют – другая. Их пение нисколько ее не разрушает, наоборот. Вот и сейчас, несмотря на бормотание, доносящееся сквозь закрытые двери, стояла особая «коридорная» тишина. Угоша даже на минуту забыла о своей задумке. Но лишь на минуту. Медлить было нельзя, поскольку воплощение сюрприза в реальность требовало некоторого времени. А его почти не оставалось: Нина Олеговна могла появиться в любой момент.

Кикиморка хозяйски огляделась. Да, развернуться есть где.

В прошлом году маме на день рождения она подарила клумбу. Только вместо обычных цветов использовала грибы: красные мухоморы, оранжевые лисички, зеленые, малиновые и желтые сыроежки. Конечно, цветы были бы намного уместнее и красивее. Но времени не хватало: Угоша вспомнила о подарке, только когда увидела праздничное угощение. Пришлось применить быстрорастущие грибы. Грибная клумба «прожила» всего два дня. Потом, когда все начало чернеть и рассыпаться, мама как-то от нее избавилась. Но это уже было после дня рождения.

Очень надеясь, что Нине Олеговне такой сюрприз придется по душе, Угоша сосредоточилась. Сначала ничего не происходило. И вдруг – пок – из земли выпрыгнула первая красная шляпка. А потом из всех вазонов, горшочков и кашпо, тесня их зеленых хозяев, поперли пятнистые яркие мухоморы. Именно их больше всего любила Угоша.

Выскочивший в коридор первоклассник смешно выпучил глаза (кикиморка даже представить себе не могла, что глаза могут стать такими), почему-то захныкал и бросился в туалет. Сначала она решила, что пацан ничего не понимает в настоящей красоте, но потом все же догадалась, что он просто-напросто испугался.

Когда грибы в коридоре достигли нужных размеров, Угоша направилась в школьный двор. Именно там и должна была развернуться та самая Главная Клумба. По дороге клумба разрослась до грандиозной аллеи, вдоль которой прошествует восхищенная (а как же иначе?) Нина Олеговна.

Сама затея была – нечего делать. Споры грибов есть везде, даже в самом крошечном комочке земли. Приказать им дружно пробудиться и поскорее вырасти – раз плюнуть. Ну и, конечно, чтобы все это произошло не хаотично, а в нужных пропорциях и последовательностях.

Кикиморка представила яркую полосатую дорожку, соединяющую ворота со школьным крыльцом. Не прошло и десяти минут, как желаемый эффект был достигнут. Осталось лишь дождаться Нины Олеговны и заодно проследить, чтобы капризное солнце не спряталось за тучку, иначе шляпки грибов перестанут блестеть, а это уже совершенно не то.

Угоша подобрала порядком надоевшую юбку, завязала ее узлом на уровне коленок и приготовилась ждать именинницу.

Очень скоро показалась Нина Олеговна. С большущей сумкой и тортом она переходила дорогу уже совсем близко от школы.

Кикиморка еще раз оценила свое искусство, прикинула, что успевает, и бросилась в класс.

Татьяна Тимофеевна что-то объясняла у доски, когда распахнулась дверь, на пороге возникла возбужденная Пипеткина и, тыча пальцем в окно, заорала:

– Ну, скорее, скорее! Нина Олеговна идет! Я успела! Смотрите!

Пока гремели отодвигаемые стулья и открывались окна, Нина Олеговна входила в школьный двор. Едва миновав ворота, она зажмурилась: поверить в увиденное было невозможно. Осознав, что торт, который она так берегла всю дорогу, каким-то образом очутился на земле, Нина Олеговна открыла глаза.

В это время в классе одна из девочек (кажется, Марина Фролова) тоненько спросила, ни к кому особенно не обращаясь:

– Эт-т-то что-о?

– Сюрприз! – громко, с нескрываемой гордостью сообщила Угоша. – Классно, правда?

– Классно…

Чуткий слух мог бы уловить в раздавшемся многоголосии некоторую неуверенность. Но разноцветные ряды блестящих грибных шляпок были настолько необычны и праздничны, что от неуверенности через мгновение не осталось и следа.

– Пипеткина, признавайся, как ты это сделала? – услышала Угоша у самого уха.

– Круглов, я тебе потом объясню, – прошипела она и громко, уже для всех, добавила: – Давайте Нине Олеговне что-нибудь прокричим. Она тогда будет знать, что это наш подарок, а не чей-нибудь еще.

– Точно, давайте! – подхватила Женя Фоменко. – По команде кричим слова: «С днем рождения, Нина Олеговна!» Внимание: раз, два, три!

Нина Олеговна, все еще топтавшаяся у ворот, подняла голову на крик и поняла, что ничего ей не привиделось, что с головой у нее полный порядок, а это просто день такой особенный. С сюрпризами. Она помахала ребятам поднятым тортом и вдоль совершенно невозможной аллеи направилась к школе. Мухоморы в вазонах вперемешку с традесканциями, аспарагусами и пальмами доконать ее уже не смогли.

Наверное, Угошу замучили бы расспросами, но Татьяна Тимофеевна вовремя вспомнила про свои обязанности, класс расселся по местам, и урок худо-бедно продолжился.

* * *

Однако основные события на самом деле только начинались. И кое для кого начинались прямо сейчас.

Так случилось, что именно в этот день в школе ожидалась комиссия. Еще накануне и так вполне ухоженная территория вместе со зданием были разве что не вылизаны, газоны вскопаны, листья выметены.

Пока класс Нины Олеговны рассаживался по своим местам, высокий мужчина в очках, две дамы и директор школы Елена Борисовна входили в школьный двор. Имя мужчины – Лев Вениаминович – полностью соответствовало его представительной внешности. Женщин, не очень молодых, но очень строгих, звали Мария Ивановна и Мария Игнатьевна.

– Милости прошу! – Широкий директорский жест скукожился до судорожного рывка: Елена Борисовна уперлась взглядом в собственные газоны. Все заранее заготовленные фразы застряли где-то в пути, кроме единственной: «Все!» Ничего не понимая, она сделала несколько неуверенных шагов. За это время ее опытное сознание, отбросив все вопросы, догадки, научные и ненаучные обоснования увиденному, подсказало, что разбираться надо потом. А сейчас отстаивать честь школы любой ценой.

Не давая никому опомниться, Елена Борисовна все же развела руками и самоотверженно начала:

– Как вам наши юные биологи? Что сотворили, а?! Необычно! Современно! И красиво. Вы не находите?

– Да-а-а, – сдавленно произнес еще не до конца пришедший в себя Лев Вениаминович, – действительно…

– И очень, очень современно!

– Даже слишком современно, – пробурчала скептичная Мария Игнатьевна. – Вот только вопрос, а не скажется ли такое новшество на здоровье детей? Мухоморы все-таки. Они, насколько я знаю, ядовитые.

– Ну что вы! – почти возмущенно воскликнула директриса. – О том, что мухоморы ядовиты, знает любой первоклассник! Они, в конце концов, это на уроках природоведения и ботаники проходят. Не волнуйтесь, никто эту прелесть есть не станет. Зато как ярко! Неповторимо! («Найду выдумщиков – такое устрою. И родителей в школу!») Кстати, – у нее наконец-то нашелся довод, более рациональный, чем все эти «ярко» и «обворожительно», – учитывая ядовитость и хрупкость грибов, у нас клумбы и газоны теперь не вытаптываются! Я предлагаю опыт перенять и распространить на другие школы.

– Вы так считаете? – внимательно посмотрела на нее Мария Игнатьевна.

– Не просто считаю. Уверена! – заверила комиссию бедная Елена Борисовна.

– Позвольте, а технология? Как все это было сделано? – заинтересовалась Мария Ивановна, биолог по образованию.

– У нас есть школьный кружок «Юный биолог». Думаю, заранее была проведена большая, даже огромнейшая работа по сбору и подготовке материала, которая к началу школьного года и увенчалась вот таким невероятным успехом.

– Ну что ж, все это, действительно, невероятно и несколько неожиданно, – подытожил Лев Вениаминович. – Вы нас поразили. Опыт, который стоит обдумать. А теперь, уважаемая Елена Борисовна, приглашайте в кабинет.

Пока гости рассаживались и обменивались впечатлениями, у Елены Борисовны появилась пара минут, чтобы шепнуть на ухо Ольге Игоревне, своему секретарю:

– Возьмите завучей, свободных учителей и срочно, срочно (!) до звонка обойдите все классы.

Ни один ребенок не должен выйти на перемену без присмотра взрослого. Пусть они там учебники читают, играют, не знаю… В общем, что хотят, то пусть и делают! Но ни ногой! Ни ногой! В туалет – только со взрослым.

– А что случилось? – так же тихо поинтересовалась заинтригованная Ольга Игоревна.

– Оля, в коридор выйдешь – сама все поймешь! Я сейчас – туда, – Елена Борисовна кивнула на двери собственного кабинета, – а ты давай выручай. И всем скажи, что, если детей не удержим, тут такое будет! Все. Иди.

* * *

Татьяна Тимофеевна уже заканчивала урок, когда в класс заглянули:

– Извините, можно вас на минуточку?

Учительница вышла. Почти сразу прозвенел звонок. Не возвращаясь, прямо из коридора Татьяна Тимофеевна распорядилась:

– На перемену пока не выходим. Следующий урок – литература. Повторите домашнее задание. Ребята, очень прошу к моей просьбе отнестись серьезно.

– А в туалет? – раздалось сразу несколько голосов.

Из-за двери послышался голос Ольги Игоревны:

– Татьяна Тимофеевна, Елена Борисовна приказала – на этой переменке никаких туалетов.

– Ну что вы такое говорите! Как я могу детей не пустить в туалет? Им что, горшок в класс нести? – И добавила уже громко, стараясь перекричать поднявшийся гогот: – В туалет можно. Но не всем сразу. И будьте культурными людьми. В школе работает комиссия. Мне бы не хотелось, чтобы именно ваш класс подвел всех. Скоро подойдет Нина Олеговна. А пока прошу еще раз – на ушах не стоять!

После этих слов Татьяна Тимофеевна исчезла. Следом за ней испарились кандидаты на посещение туалета.

Как и следовало ожидать, не одна Татьяна Тимофеевна проигнорировала приказ Елены Борисовны. Желаемое безлюдье в коридорах так и не наступило.

А теперь скажите, можете ли вы представить себе, например, пятиклассника, который, выскочив в школьный коридор, увидал бы в цветочных вазонах мухоморы и прошел бы мимо, лишь мысленно отметив: «Мухоморы выросли… Ну и пусть себе растут. Меня это совершенно не касается». Невероятно, правда?

Именно поэтому в школу уже в начале перемены можно было вызывать целый полк уборщиц: одна школьная тетя Вера не могла находиться на всех этажах, во всех коридорных закоулках и переулках одновременно.

Обломки грибов валялись везде. Самые талантливые и изобретательные ученики сообразили, что если мухомор раздавить, то на нем можно пронестись пару незабываемых метров по коридорному линолеуму, как по льду. Менее талантливые обнаружили, что кидаться шляпками мухоморов так же здорово, как и снежками. И, кстати, не больно. Ходоки в туалет объединялись в команды и самоотверженно сражались, не обращая никакого внимания на окрики совершенно очумевших учителей.

Спокойствие хранили исключительно старшеклассники. Не то чтобы им не хотелось проехаться на грибе или запустить шляпкой в стену или в какого-нибудь Петю Сидорова, просто опускаться до такого детства было совершенно невозможно. Поэтому, втайне завидуя малышне, они гордо шествовали мимо и так же гордо возвращались в свои классы.

К концу перемены по коридору ходить стало опасно.

Догадливая Ольга Игоревна, опасаясь спугнуть комиссию, обо всем сообщила Елене Борисовне по мобильному телефону. Елена Борисовна тут же набросала записку: «Срочно – звонок на урок! Детям – в классы. Учителям – уборка территории».

Таким образом, в шестой «Б» не пришла не только обещанная Нина Олеговна, но и сама Татьяна Тимофеевна.

О том, что происходит нечто чрезвычайное, первой догадалась привыкшая все анализировать Женя Фоменко. Пока класс наслаждался свободой, то есть развлекался и списывал домашнее задание из ее тетрадки, она подошла к окну долюбоваться подарком. А заодно поразмышлять, как это вот так сразу и так геометрически правильно умудрилось вырасти столько грибов. Однако думать пришлось совершенно об ином: вместо привычного школьного двора внизу простиралось то ли поле боя генерального сражения, если на него глядеть с самолета, то ли просто филиал городской свалки.

Женя тут же подозвала Угошу:

– Светка, посмотри в окно, только быстро. Надо что-то срочно придумать. Иначе нам так влетит от Нины Олеговны! И классной от директрисы тоже влетит. Это точно!

Глянув, кикиморка поняла, что клумба с грибами в глухом лесу и то же самое в многолюдном городе – это две совершенно разные штуки.

– Ой! – воскликнула она. – Я сейчас… сейчас.

Но что «сейчас»? Магию применить? Какую? Не обращать внимания? В конце концов, намаявшись между возможностями, Угоша приказала грибам исчезнуть с глаз долой. Вообще-то они никуда не делись. Даже поскользнуться и полететь вверх тормашками можно было запросто. Увидеть – нельзя. И вспомнить об их недавнем существовании, кстати, тоже. А как уничтожить грибы, Угоша не знала: в лесу клумбу убирала мама.

Едва грибы «исчезли», Елена Борисовна, совершенно не понимая, зачем продержала целый урок у себя в кабинете уважаемую комиссию, повела гостей по школе. По мере продвижения и проверяющие, и сама Елена Борисовна то и дело скользили, взмахивали руками и несколько раз чуть не упали. Директор нервничала. Ее спутники удивлялись собственной неуклюжести.

Учителя удивлялись тоже: с чего и кому взбрело в голову во время уроков устроить субботник? Не найдя ни одного разумного довода, они сдали завхозу веники и тряпки, возвратились в классы, и школа заработала в своем обычном режиме.

Глава 6

Еще одно приключение Пипеткиной

Урок литературы пролетел для Угоши незаметно. Собственно, если вспомнить, что до сих пор она «обустраивала» школьный быт, то этот урок в ее «человеческой» жизни был первым. Страсть к книгам, доставшаяся в наследство от Анжелки и умучившая Угошу за лето, теперь начала удовлетворяться. Да и учительница, заметив в глазах новенькой неподдельный интерес, волей-неволей все время смотрела на нее. В результате Угоша влюбилась в литературу. В стихи особенно. И даже сочинила пару строк:

Нарядился мухомор

в красный головной убор.

«Ух ты! Получается!» Кикиморка глянула на Антона, вспомнив, что тот тоже умеет сочинять стихи. Под ее взглядом Антон нахмурился и от этого стал еще более загадочен и интересен. Угоша тут же сложила:

У меня не хватит слов,

Чтоб сказать, каков Круглов.

Когда прозвенел звонок, Лариса вместе с Мариной Фроловой и Женей Фоменко потащили Угошу в коридор.

– Девчонки, а чем это так воняет? – сморщила нос Марина.

– Грибным супом каким-то, – предположила Женя.

– Нет, не супом. Суп по-другому пахнет. Вкусно. А здесь воняет! – не согласилась Лариса. – Давайте лучше пойдем на улицу.

– Конечно, на улицу! – поспешно поддержала подругу Угоша. Она очень опасалась, что история с «подарком» может продолжиться.

На улице запах чувствовался значительно слабее. Девчонки, не торопясь, пошли по дорожке, огибающей школьное здание.

– Светка, расскажи про школу, где ты раньше училась. Там лучше было или здесь? – спросила Женя.

– Здесь, – почти не соврала Угоша.

– А мне наш класс не очень нравится.

– Это еще почему? – возмутилась Лариса. – Что, шестой «А» лучше, что ли?

– Ничего не лучше. Просто мы не очень дружные. Вот, например, ты, я и Марина – мы всегда вместе. Теперь еще с нами Светка Пипеткина. И другие так же – вдвоем, втроем. А общей дружбы нет.

– И пацаны все по кучкам, – согласилась Марина. – А некоторые девчонки вообще с восьмиклассниками водятся, задирают нос, курят и думают, что это их делает сильно взрослыми, – она кивнула на небольшую шумную компанию, укрывшуюся за плотной стеной кустарника.

– Курят? – Последнее замечание Угошу заинтриговало. Она уже слышала однажды от Ларисы, что две девочки из их класса – Даша Потищук и Вика Яковлева – что-то там такое курят. – А что они курят?

– Дрянь всякую. Их учителя гоняют каждый день, только никакого толку нет. Мне мама рассказывала, что у курильщиков все легкие в саже, как печная труба. Только, по-моему, им все до лампы.

– Почему?

– Потому что дуры, – отрезала категоричная Женя.

По собственному опыту Угоша знала, что иногда взрослые запрещают самое интересное или вкусное. Вот, например, ранней весной нельзя ходить по льду – провалишься, промочишь ноги и заболеешь. Ну и что? Разве она хоть раз послушалась? Да без такой забавы и весна – не весна! Нельзя много меда с земляникой есть, потому что прыщи будут? Так они потом все равно пройдут, зато как вкусно! А раз так…

– Девочки, а давайте тоже подойдем и познакомимся со старшеклассниками, – предложила Угоша.

– Знаешь, не стоит, – поморщилась Лариса.

– Почему? Потому что курят?

– Нет. Они сегодня курят, завтра захотят и бросят. Просто там, в их компании, никто никого не уважает. Жека, который из восьмого «А», права качает, а все остальные под его дудку пляшут.

– Под какую дудку? Зачем пляшут?

– Да не под какую. Это выражение такое. Слушаются его, значит, как рабы своего хозяина.

– Все равно хочу посмотреть!

– Может, ты и покурить у них попросишь?

– Не знаю. Мне просто интересно…

– Светка, пойдем лучше в класс. – Лариса потянула подругу за локоть.

Угоша аккуратно высвободилась:

– Не тяни. Не пойду я ни в какой класс! И вообще, кто минуту назад говорил, что у нас все дружат кучками? Мне что, нельзя со старшими мальчиками рядом постоять?

– Можно, Пипеткина, можно! – взорвалась Женя. – Девчонки, да пусть себе идет, если ей так хочется. Скоро сама все поймет.

Угоша подняла желтый кленовый лист, развязала узел на платье и, делая вид, что просто гуляет, направилась в сторону компании, надеясь, что ее заметят и пригласят.

– Эй, принцесса, вали сюда! – почти сразу же услышала она хрипловатый голос, утонувший в девчачьем хихиканье.

– Это ты мне? – Угоша глянула на высокого розовощекого старшеклассника, с ухмылкой следившего за каждым ее движением.

– Тебе-тебе! Говорю, сюда иди.

Покусывая черешок листа, кикиморка направилась к ребятам. Но, не дойдя и трех метров, подумала, что Женя с Ларисой отговаривали ее не просто так. Дело в том, что, как и всякую нормальную кикимору, Угошу не могла обмануть красивая внешность внутренне некрасивого человека. Корявости души запросто проступали сквозь кожу лица и тела. В результате обычные с виду люди начинали выглядеть как больные животные: свиньи, козлы, лошади, коровы… Кто как.

Вот и эти ребята по мере приближения стали меняться совершенно не в лучшую сторону. К тому же в чуткий Угошин нос ударил новый неприятный запах, от которого ее начало немного подташнивать. Но отступать не хотелось.

Она подошла. Окликнувший ее мальчик, вблизи смахивающий на нечистоплотного кабанчика, спросил стоящую рядом Вику, из-под обличья которой едва заметно проступала хворая облезлая лошадь:

– Это ваша новенькая?

Угоша догадалась, что о ней уже здесь говорили.

– Ага, эта, – подтвердила Вика.

– Ничего себе, – оценил кикиморку «кабанчик». – Как там тебя? Пипеткина?

– Да. Меня Светой зовут, – подтвердила Угоша. Ей все меньше и меньше хотелось осуществлять свой план.

– А меня Жека, – представился мальчик. – Девчонок ты знаешь, а это Макс, дядя Федя и Босс, – кивнул он на троих пацанов. Их, как и его самого, с радостью приютила бы любая кунсткамера.

Угоша изобразила некое подобие улыбки.

– Курить будешь? – поинтересовался Жека и предложил Угоше сигарету, которая, завершив очередной круг, вернулась к нему.

Кикиморка хотела сказать «конечно», но, предвкушая, что новая девочка окажется «своей в доску», ребята изобразили такие улыбки, что ответ получился совершенно противоположным:

– Нет!

Это было неожиданно и, по меркам компании, дерзко. Жека на мгновение растерялся. Но лишь на мгновение. Дернув скользким сопливым пятачком, кабанчик, которого теперь только и видела перед собой Угоша, поднес сигарету к самому ее лицу и, демонстративно стряхнув пепел прямо на розовый шелк, с презрением хрюкнул:

– А чего тогда приперлась? Струсила, да? Боишься, что мамочка заругается?

Пацаны загоготали. Хихикнули Даша и Вика. Угоша почувствовала, что начинает выходить из себя. В кожу ладони впились послушно подросшие ногти. Прекрасно понимая, чем это может закончиться, она подчеркнуто спокойно ответила:

– С чего мне бояться? Мне бояться нечего. А вот тебе есть. И приятелям твоим тоже!

– Мне?

– Жека, – встрял в перебранку Босс, – это она про то же, про что и все: – «Курить, детки, вредно». Враки! Все курят, и никто еще не заболел и не умер!

– Я как раз и не об этом. Но если уж ты сам начал, то интересно узнать – а ты что, видел? – спросила Угоша, ехидно прищурившись.

– Я видел! – заявил Жека. – У меня старший брат с детства дымит. Однако здоровый как бык.

– Он здоровый, потому что умеет дружить, а ты только себя видишь. Вот и похож на кабанчика! – не удержалась Угоша. – Так что курение здесь совершенно ни при чем. Хоть оно и вредное.

– Я? На кабанчика? Да я тебе! – Жека замахнулся, и кикиморке не влетело лишь потому, что она вовремя уклонилась от удара.

– Ах, так?! Тогда получайте! Посмотрите на себя настоящих – поумнеете!

В Угоше пробудилась настоящая кикимора. Нужные слова уже готовы были сорваться с языка, но девчачья солидарность все же взяла верх, и, прежде чем осуществить задуманное, она окликнула одноклассниц:

– Девчонки, пойдемте отсюда!

– С чего это? Нам и тут неплохо, – ответила за обеих Вика. Даша, изначально определившая Пипеткину как конкурентку во взаимоотношениях со старшими ребятами, выхватила у Жеки сигарету и демонстративно затянулась.

– Ну что ж, сами виноваты, – пожала плечами Угоша. – Придется помочь вам научиться вежливости. И не когда-нибудь, а сегодня же. Сейчас! Надеюсь, зрелище вам понравится.

Под смех и брань ничего не понявшей компании она нагнулась, подняла комочек сухой земли, трижды провела над ним правой рукой и шепнула:

– Да станет тайное явным. Да будет явное явным, покуда… – На секунду Угоша задумалась. Покуда что? Покуда не поумнеют? Не подобреют? Нет, это все не то. Разве возможно резко подобреть или поумнеть? Но что же тогда взять в качестве условия, снимающего заклятие? Может быть… Да, конечно! И она завершила: – … Покуда о причине наказания не догадаются!

Потом, довольная собой, совершенно не задаваясь вопросом, по какому такому праву собирается вершить суд над почти не знакомыми ей мальчишками и девчонками, Угоша энергично растерла землю между ладонями и швырнула ее в самый центр круга, под ноги гогочущего Жеки.

Пока кикиморка шла к школе, смех еще продолжался. Через минуту он оборвался.

Вика, обернувшись к Даше, вдруг присела и в ужасе закрыла руками лицо. То же самое, но с небольшими вариациями, произошло и с остальными.

Еще бы! Лицо, сквозь которое явственно проступала морда чахлой клячи, было нисколько не привлекательнее, чем, например, кабанье обличье Жеки или шакалий оскал Босса.

Угоша не успела дойти до класса, когда компания с ревом и подвываниями бросилась врассыпную, забыв и про уроки, и про брошенную в раздевалке одежду.

Глава 7

Да станет тайное явным

У дверей в класс, подпирая плечом стену, стоял Антон. Увидев в конце коридора Угошу, он с облегчением вздохнул, но тут же нахмурился. Когда кикиморка подошла ближе, он, словно это его совершенно не касалось, обронил:

– Ну что, накурилась?

Угоша вздрогнула. Откуда Антон узнал о ее намерениях? И потом, какое ему дело? Долго не раздумывая, она так прямо и спросила:

– А тебе не все равно?

– Значит, не все! Смотри, Пипеткина, хобот вырастет, что делать будем?

«Как? Как он узнал? Он же ничего не видел! – ахнула Угоша. – Или видел? Нет. Не может быть. Скорее, почувствовал. А про хобот случайно вышло».

Антон усмехнулся и вошел в класс.

Держа в испачканной руке мел, в коридор выглянула Нина Олеговна:

– Пипеткина, и чего это мы здесь стоим?! Урок уже давно начался. Милости прошу!

Угоша кивнула и направилась на свое место.

– Ну? – тихонько толкнула ее Лариса.

– Все нормально! Поболтали немного и разошлись.

– Света, ты не видела Вику и Дашу? – спросила Нина Олеговна.

– Я думаю, они домой ушли, – ответила Угоша, совершенно уверенная в своей правоте: в теперешнем состоянии дом был для всей компании единственным спасением.

– Нет, учебники здесь. Опять наши девицы по кустам ошиваются. Ох, доберусь я до них, ох, доберусь!

Угошу так и подмывало сказать, что теперь это вряд ли потребуется. Но она сдержалась.

Математика понравилась кикиморке не меньше литературы. Конечно, причина была в Анжелке, из всех школьных предметов предпочитавшей именно математику. Но как бы там ни было, когда Угошу вызвали к доске, она не смутилась и с легкостью справилась с уравнением. Это подняло ей настроение.

Едва прозвенел последний на этот день звонок, Антон Круглов, демонстративно загородив собою дверь, громко крикнул:

– Пацаны! Девчонки! Дело есть. Подождите уходить.

– Какое еще дело? Круглый, угомонись! – Класс загудел. Всем хотелось есть, отдыхать и гулять.

– Мне, вообще-то, в музыкалку надо, – сказал Вьюнок и попытался проскользнуть мимо Антона. Но Круглов чуть отодвинул его плечом и повторил уже лично Максиму: – Повторяю, дело важное.

– Ну тогда давай быстренько! Про что говорить будем?

– Про Пипеткину.

Угоша вздрогнула и уронила на пол сумку.

Какие-то неясные мысли, касающиеся новенькой, очевидно, уже бродили по задворкам сознания каждого ее одноклассника. Наступила тишина.

– Генка, проверь, в коридоре взрослых нет? – попросил Круглов.

– Пусто. Никого.

– Оч-чень хорошо. Пипеткина, говори. Мы тебя слушаем.

– Что я должна говорить? – ощетинилась Угоша.

– Все говори.

– Круглов, что ты к Светочке прицепился?! – возмутилась Лариса.

Антон, не обращая внимания на заступницу, повторил уже более настойчиво:

– Пипеткина, если ты сама обо всем не расскажешь, это сделаю я. Пусть мне пока не до конца ясны твои выходки, но даже такая малость тебя не обрадует. Обещаю.

Угоша растерялась. Что мог Антон знать наверняка? И все, и ничего. Но, даже если он раскроет хотя бы половину ее секретов, ей точно мало не покажется. Лихорадочно соображая, как выкрутиться, Угоша тянула время.

– Ну говори, что ты такое про меня знаешь?! – Весь ее вид демонстрировал спокойствие и даже скуку.

– Знаю, например, что ты не человек, – так же спокойно, не сводя глаз с лица Угоши, сообщил Антон. Кто-то захихикал.

– Ты что, Круглый, спятил? А кто, по-твоему, Пипеткина? Кошка драная? Или, может, инопланетянин из тарелки?

– Из кастрюльки!

– Нет! Она – крокодил Гена!

– Чебурашка! Бэтмен! Гарри Поттер! – посыпались шутливые предположения. Класс развлекался.

Однако кому было не до шуток, так это самой Угоше. Она уже поняла, что дальнейшее запирательство не имеет смысла. Антон действительно знал главное. И всеобщее веселье не производило на него никакого впечатления. Он продолжал невозмутимо стоять у двери и следить своими темными глазами за ней, Угошей.

– Ладно! Подождите! Да замолчите вы! – попыталась она переорать разошедшийся класс. – Антон прав. Я действительно вам наврала. Я – не человеческая девчонка! Я – кикимора!

Услыхав то, что хотел услышать, Антон, довольный, словно кот, дорвавшийся до сметаны, улыбнулся и прикрыл глаза.

Зато на других признание Угоши подействовало как масло на огонь. Вьюнок скорчил страшную рожу, приставил к вискам вытянутые указательные пальцы в виде рожек и, подвывая, пошел вдоль рядов:

– Я кики-и-мора! Я кикимора лесна-а-я, чудо боло-о-тное! Меня зовут Светка Пипе-е-е-ткина! Я вас всех… съем!

– У меня мама – бабка Е-е-жка! – подхватил Генка Харитонов.

– Ты чо?! Бабка Ежка – она же бабушка. А мама – русалка из болота!

– А папа – Кощей Бессмертный с иголкой в яйце, которое в зайце и в утке! – не отставали от Макса с Генкой девчонки.

– Стойте! Ну стойте же!!! – крикнула Угоша. – Я не шучу. Я действительно кикимора. И мама у меня – не какая-то там бабка Ежонка! А папы вообще нет. Он умер! Его с самолета химикатами вместе с жуками побрызгали! – Она уже почти визжала и вдруг, не выдержав, заплакала, уткнувшись в руки.

– Ой! – сказала Лариса.

В классе повисла тишина.

Может, этот внезапный рев, а может быть, то, что только какая-нибудь кикимора и могла назвать бабку Ежку, известную каждому сызмальства, бабкой Ежонкой, вдруг убедило всех и каждого: перед ними действительно кикимора.

Угомонились даже самые заядлые шутники. Теперь класс совершенно серьезными глазами смотрел на ревущую Угошу. А она все не могла остановиться: сказывалось напряжение последней пары дней. Наконец Лариса поднялась, подошла к подруге и обняла ее за плечи.

– Светочка, успокойся! Пожалуйста! Мы не хотели тебя обидеть. И никакая ты не кикимора. Ты хорошая.

От этих слов, от оказанного ей внимания Угоша разревелась еще громче. И только Антон, не обращая внимания на потоки слез, произнес:

– Ты нас всех обманывала. Убирайся из нашего класса. И из города тоже убирайся. Иди в свой лес, там и живи.

– Замолчи, Круглый, как тебе не стыдно! – осадила его Женя Фоменко. – Человек плачет, а ты такое говоришь!

– Женечка, в том-то и дело, что плачет не человек, а кикимора! – не сдавался Антон.

Но на него зашикали, давая понять, что в данный момент ему лучше помолчать. Класс ждал, что скажет сама Пипеткина.

К Жене с Ларисой присоединилась Марина Фролова:

– Светочка, мы тебя не выгоним. Не слушай Круглова. Он всегда такой ненормальный. Если хочешь, завтра все расскажешь. Мы никому ничего не скажем, правда же, ребята?

Класс неуверенно загалдел.

– Нет, лучше сейчас, – послышалось сквозь всхлипывания, и Угоша выложила историю своего появления в шестом «Б» классе. Умолчала она лишь об аллее с грибами и о Даше с Викой, посчитав их достаточно наказанными.

Угоша уже закончила, а в классе так и стояла тишина. Наконец Вьюнок спросил:

– А ты не гонишь? Кикимор не бывает. Докажи.

– Это тебя не бывает, – огрызнулась Угоша. – Да пожалуйста! Видишь, под потолком муха? Сейчас она сядет тебе на нос.

Не успели затихнуть последние слова, как жирная черно-синяя размером с летающую корову муха снялась с плафона, на котором только что чистила свои крылышки, и, натужно жужжа, устремилась прямехонько к носу замахавшего руками Вьюнка. Класс нервно засмеялся и завизжал.

– Убери, убери эту мерзость, я верю! Верю! – завопил Вьюн, продолжая отмахиваться.

– Пожалуйста, убираю, – легко согласилась Угоша, и муха, облетев класс по кругу, вернулась на свой плафон.

– И что теперь будет? – в растерянности спросила впечатлительная Марина Фролова.

– А ничего хорошего не будет! – снова подал голос Антон. – Говорю, пусть убирается, вот и пусть!

– Стойте, ребята! Дело есть! – стукнул по столу Генка Харитонов. Угоша вздрогнула. – Пипеткина, или как там тебя. Вот ты можешь приказать мухе спикировать Максу на нос. А сделать так, чтобы биологичка перенесла завтрашнюю контрольную, можешь?

– Могу, – без каких-либо эмоций ответила Угоша.

Ребята зашушукались.

– А совсем отменила? – послышалось из класса.

– Могу, чтобы совсем отменила. Только совсем – это трудно. Ей же директор и другие учителя постоянно про нее напоминать будут. А мне что, все это время их контролировать? Да я сдохну от усталости!

– Ладно! Пипеточка! Сдыхать не надо, – потер ладонью о ладонь Генка. – Решено! Перенести так перенести. Тоже неплохо. Все согласны хранить тайну? – обратился он к классу.

Ребята одобрительно загалдели. Еще бы! Перед лентяями открывались замечательные перспективы. А трудяги сгорали от любопытства, прекрасно понимая, что хоть слово взрослым – и с Пипеткиной придется расстаться навсегда. К тому же девчонка оказалась классной и своей в доску. А что кикимора – так это еще интересней!

– Ну что же, – в голосе Антона угадывался лед, – раз вы ничего не понимаете, пусть так и будет. Я тоже не ябеда. Никто от меня ничего не узнает. Но и в класс я больше не войду до тех пор, пока здесь будет это… существо.

Глава 8

Работа над ошибками

Девчонки, не торопясь, направлялись домой, волоча сумки и подбрасывая ногами опавшие листья.

– Послушай, Ларис, если можешь, не говори своей маме, что я ее обманула, – попросила Угоша. – Мне так хотелось посмотреть на людей! А по-другому ничего бы не получилось. Представляешь, выходит из леса кто-то и говорит: «Здравствуйте. Я – кикимора болотная. Возьмите меня с собой в город на экскурсию!»

Лариса улыбнулась. Угоша, заметив улыбку, кивнула:

– Вот видишь, ты улыбаешься даже сейчас, когда только представляешь. А если бы взаправду?

– Знаешь, Светка, взаправду такого не бывает. И кикимор взаправду не существует. Я вообще не понимаю, как умудряюсь тебе верить. Да ты не беспокойся! Я никому ничего не скажу ни в школе, ни дома. Хоть это и неправильно. Но ты моя подруга, а друзей выдавать нельзя. Только, пожалуйста, спрашивай у меня совета, прежде чем что-нибудь сделать. Я имею в виду всякие чудеса. А то тебе что-то может показаться подходящим, а на самом деле это – полный бред.

– Хорошо. Буду спрашивать. Я, собственно, ничего такого еще и не делала. Самую чуточку…

– Та-а-к, выкладывай про свою чуточку.

Угоша вздохнула. Очень уж ей не хотелось признаваться в промашке с грибами. Но Лариса была настойчива.

– Давай-давай! Выполняй договор.

– Ничего особенного, – кротким голоском проворковала Угоша. – Аллею с грибами Нине Олеговне подарила на день рождения.

– Какую аллею? – Лариса наморщила лоб. Тема показалась ей знакомой, но мысли как-то странно разбегались в разные стороны, совершенно не давая сосредоточиться.

– Ой, ты же ничего не помнишь! – сообразила Угоша. – Сейчас, секундочку. На, сумку подержи, пока я тут…

Избавившись от ноши, она потерла ладошки друг о друга, шепнула: «Марево забвения, рассейся», – и в тот же миг Лариса воскликнула:

– Ой, вспомнила! Ого! Ну ты и расстаралась!

– Что, ужасно? – сникла кикиморка.

– Так себе. Хотя, конечно… Все равно, я думаю, Нине Олеговне понравилось. Аллея классная получилась. А вот мухоморы в вазончиках… – и Лариса засмеялась.

Угоша неуверенно подхватила. Через мгновение девчонки, сгибаясь пополам, не в силах остановиться, смахивали слезные водопады и ловили на себе веселые и осуждающие взгляды прохожих.

Вдоволь нахохотавшись, Лариса вполне рационально заметила:

– Свет, вот мы с тобой регочем, а грибы как были в школе, так там и остаются. Гниют и воняют. Я ведь правильно поняла, что ты их просто невидимыми сделала, но не уничтожила?

– Ну да! Говорю же, что для этого нужна штука помощней простого щелканья пальцами. Я пока такого не умею.

– То есть сделать ты сделала, а убирать Пушкин будет?

Кикиморка опешила.

– Пушкин? Какой Пушкин? У которого стихи и сказки?

– Ага, тот самый, Александр Сергеевич, – ехидно подсказала Лариса, еще не успев сообразить, что ее лесная подруга просто не понимает этого расхожего и не очень удачного выражения.

– Н-е-ет, – неуверенно протянула кикиморка. – Пушкин тоже убрать не сможет, – и добавила шепотом: – Он же вроде бы уже умер?

– Ой, Светка! Какая ты неприспособленная! Ведешься на простые шутки. Конечно, он умер. Давным-давно! Это просто у нас так говорят.

– Глупо говорят.

– Конечно, глупо! А не глупо, если в школе целую неделю или даже целый месяц будут вонять грибы, которые никто не видит, а поэтому и убрать не сможет?

– Ну, Ларисочка, – взмолилась Угоша, – ну не ругайся! Я что-нибудь обязательно придумаю. У меня мама точно знает, как с этими грибами расправиться!

– Мама? Она же в лесу. Ты что, в лес собираешься?

– Нет.

– Слушай, а мобилки у твоей мамы нет?

– Мобилки? – не сразу сообразив, о чем речь, переспросила Угоша. – Ты вообще думаешь? Какая у кикимор на болоте мобилка? Там что, электричество есть?

Лариса всплеснула руками.

– Точно! Ее же заряжать нужно! Я вообще про это забыла. Хорошо, Светка, придумывай что угодно, но грибы должны быть убраны. Это «подарочек» наш, нам все и расхлебывать.

Некоторое время девчонки шли молча. Потом Лариса опомнилась, что толком ничего так и не узнала про Пипеткины проделки.

– О грибах ты рассказала. Теперь признавайся в остальных «преступлениях»!

– Не в чем, – подумав, ответила Угоша.

– Не может быть! Вот это твое платье – тебе его вчера мама купила вместе с остальными вещами?

– Не покупала. Она сказала, что для этого нужно очень много денег…

– И где мы их взяли?

– Нигде.

– Тогда откуда платье? Светка, я ничего не понимаю!

– Его мне продавщица сама отдала. – Угоша вздохнула и виновато опустила глаза.

– Совсем сама? Прямо позвала тебя и сказала, чтобы ты его забирала? Так?

– Нет, не так, – продолжать кикиморке не хотелось. Но на сей раз Лариса была более настойчива:

– А как? Давай говори. Если ты начнешь без спроса какие-нибудь гадости или глупости делать, я с тобой дружить не буду.

Угоша снова вздохнула:

– Я пришла в магазин, сделала, чтобы меня там все слушались, потом попросила платье, и мне его подарили.

– За-ме-ча-тель-но! – воскликнула Лариса и, непонятно к кому обращаясь, сообщила, но уже много тише: – Представляете, моя подружка – воровка!

Кикиморка посмотрела по сторонам, убедилась, что рядом никого нет, и обиделась:

– Никакая я не воровка! Она сама отдала!

– Сама, это если ты вообще ничего знать не знаешь, ведать не ведаешь, а тебе раз – и подарок. А так все равно получается, что ты украла. Только чужими руками. Ой! – Лариса схватилась за голову. – Я представляю, что там в магазине сегодня творилось! Эту продавщицу, наверное, уже в милицию вызывали. А она не помнит ничего! Теперь будут думать, что это она платье взяла.

– А может, не подумают?

– Ну да! Даже не сомневайся! В общем, Пипеткина, так. Продавщицу нам нужно выручать.

Причем, чем скорее, тем лучше. Что можно сделать?

– Платье отдать, – виновато предложила Угоша.

Ломая голову, как бы избежать расспросов Веры Семеновны, подруги дошли до дома. Им повезло: Ларисина мама, в очередной раз разогрев обед, вышла на минутку к соседке. В эту самую минутку Угоша переоделась, изрядно помятое платье было засунуто в его родную коробку, и девчонки, наскоро выпив по стакану компота, выбежали на улицу.

У самого магазина Лариса вдруг сообразила, что вернуть назад платье будет не так уж и легко: его ищут. Заявиться и сказать, что вот она, ваша пропажа, берите, было совершенно невозможно.

– Света, ты не могла бы чуть-чуть колдонуть, чтобы на нас не заругались? – спросила она.

– Могла бы.

– Тогда давай. Самое время. Только немножко.

– Немножко так немножко. – Угоша щелкнула пальцами. – Уже.

– Так быстро?

– А что тут возиться? Я сделала, чтобы они там просто ничему не удивлялись.

Девушки, любезно отдавшей Угоше платье, в магазине не оказалось. Ее место занимала невысокая, почти круглая тетенька.

– Вам что, девочки? – строго спросила она, когда подружки, подталкивая друг друга, подошли к кассе.

– А вот тут вместо вас такая девушка была… – начала оробевшая вдруг Угоша.

– Зина? Зины сегодня не будет.

– Почему? – включилась в разговор Лариса.

Слегка замороченная продавщица доверительно сообщила:

– У нее большие неприятности. Куда-то пропало ужасно дорогое платье. Было на витрине и вдруг исчезло. Как сквозь землю провалилось. Никто ничего не видел и не помнит. Мистика какая-то! С утра тут всех милиция допрашивала. Протокол составили. Теперь Зина сидит дома и ревет белугой.

– Это как? – обернувшись к Ларисе, спросила Угоша.

– Что как?

– Ну… белугой.

– Выражение такое. Рыдает, значит, – подсказала тихонечко Лариса.

Продавщица, совершенно невозмутимо выслушав эти уточнения, продолжила:

– Завтра ее снова в милицию вызывают.

– Не надо в милицию, – выпалила покрасневшая Угоша и положила рядом с кассой коробку с платьем. – Передайте это Зине. Только обязательно передайте!

Затем она схватила Ларису за локоть и потащила к выходу.

Выйдя из магазина, «преступницы» переглянулись и с облегчением вздохнули.

Осенью темнеет рано. Начало смеркаться, когда, хорошо поев и сделав примерно половину уроков, девчонки забрались с ногами на диван и включили телевизор. На телевизоре настояла Угоша. Сначала она потребовала, чтобы ей показали лес. Лариса усмехнулась, попереключала каналы и нашла лес. Потом посмотрели море. Никогда не видевшая воды больше, чем в собственном болоте, обильно поросшем всякой зеленой всячиной, кикиморка была поражена до глубины души. Несколько раз она вскакивала с дивана и заглядывала по другую сторону экрана. В конце концов Лариса не выдержала и позвала маму:

– Мам! А как телевизор работает?

– Это очень сложный прибор, – принялась объяснять Вера Семеновна.

– Какой же он прибор? Он телевизор! – возразила Лариса.

– Телевизор тоже можно назвать прибором. Там, внутри, много всяких деталей. Вы и названий таких не слышали.

– А ты слышала?

– Ларис, ты разве забыла, что я инженером работаю?

– Не забыла.

– Тогда откуда такое удивление? Ладно… Я думаю, внутренности телевизора на самом деле вас мало интересуют. А вот принцип связи попробую объяснить. Слушайте. В каком-то городе есть телестудия. Представьте, что там снимают передачу. Делают это специальной телекамерой. Все, что происходит внутри телекамеры, связано с электричеством.

– Таким, как в розетке? – уточнила Лариса.

– И как в розетке, и другим. У него очень много различных свойств. Так вот, то, что снимается телекамерой, всякими довольно сложными «электрическими» способами превращается в радиоволны. Эти невидимые волны излучаются антенной телестудии, в которой снималась передача. От антенны они летят в нужном направлении и постепенно ослабевают. Но ослабеть совсем волнам не дают антенны-ретрансляторы. Они их ловят, усиливают и снова излучают. В конце концов волны попадают на антенны наших телевизоров и превращаются снова в электричество. А оно уже и заставляет телевизор показывать нам передачу, которую снимали в телестудии. Интересно?

– Интересно, – кивнули внимательно слушавшие девчонки.

– Понятно?

– Понятно.

Вера Семеновна расхохоталась.

– Гляди какие понятливые! Тоже инженерами будете.

– Ну нет, – возразила Угоша, – я, возможно, стану математиком.

– Достойный выбор, – похвалила Вера Семеновна. – А ты, Ларочка, кем будешь? Помнится, месяц назад тебе нравилась ветеринария. Не передумала кошек с собаками лечить?

– Не передумала, – бодро ответила Лариса. – Только я еще учителем хочу быть. И певицей. Но больше всего ветеринаром.

– Что ж, любой выбор хорош. Определяйся. Время есть, – серьезно заключила Вера Семеновна, но Угоше показалось, что она над Ларисой немного подтрунивает.

Однако разговор слишком рано свернул с телевизора на выбор профессии. Поэтому кикиморка поспешно сказала:

– Вера Семеновна, я, наверное, глупость спрошу… Откуда эта антенна знает, что к ней прилетели радиоволны, если она их не видит?

– Хороший вопрос, Света. Вот только ответить тебе на него пока не смогу: знаний у вас еще с Ларочкой маловато. Поэтому просто поверь, что не всегда то, чего мы не видим глазами, на самом деле не существует. Вот дай мне ладошку.

Угоша с готовностью развернула руку ладошкой вверх. Вера Семеновна улыбнулась и сильно на нее дунула. Теплый сквознячок погладил кожу.

– Что ты видела?

– Ничего. Только ветерок. Но я его не видела.

– Но почувствовала, правда?

– Правда.

– Значит, он есть, несмотря на то что ты его не смогла увидеть, так?

– Так.

– Вот и радиоволны невидимы, но существуют, как и этот ветерок. А раз существуют, то их можно использовать. Представляете, слабенькие радиоволны люди догадались усиливать специальными устройствами, передавать на антенну установленную на спутнике Земли, снова усиливать, передавать, а потом ловить где угодно, даже на другом полушарии нашей планеты. Например, в Америке или Австралии.

Вера Семеновна остановилась, глянула на часы:

– Все, девчонки, поговорили про телевидение, и хватит. Теперь настоятельно рекомендую закончить отдых и заняться уроками.

– Мамочка, мы еще чуточку телик поглядим и будем делать! – попросила Лариса.

– Надеюсь, что это действительно так, – не стала настаивать Вера Семеновна и удалилась на кухню.

– Какая у тебя мама умная! – восхищенно воскликнула Угоша.

– Ага! А твоя тоже умная?

– Умная! Она все знает.

– Везет.

Девчонки замолчали. Пока Лариса вспоминала события сегодняшнего дня, мысли Угоши пошли по совершенно другому руслу: перед ней стояла конкретная задача – придумать, как избавиться от грибов в школьных коридорах. Она наморщила лоб и попыталась вспомнить, что же такое очень важное зацепило ее в рассказе Веры Семеновны. «Сначала она говорила про электричество и антенны, потом – ветеринар… дальше… О!» – Угоша радостно вскрикнула.

– Ты чего орешь?

– Ой, Ларисик, подожди! Не мешай. Я, кажется, догадалась, как можно с моей мамой поговорить. Только мне нужно еще подумать.

– Вот и думай быстрее. Иначе мы все от этой грибной вони завтра задохнемся, а первоклашки себе лбы порасшибают.

«Вера Семеновна говорила, что высоко над Землей летает какой-то там спутник с большущей антенной. И если на него послать радиоволны, то он их отправит в любое место на Земле, где бы оно ни находилось! Вот – в любое! Значит, и в мое болото тоже. Если я придумаю, как превратить в радиоволны то, о чем надо спросить, то мама сможет это услышать и даже ответить. Ругаться, правда, будет, что я из дома сбежала! Ну и пусть. Прощения попрошу, пообещаю, что скоро вернусь, она все и простит».

Угоша легла на спину, руки по швам, и уставилась в потолок.

– Светка, ты чего? – встревожилась Лариса. – Заболела, что ли?

– Нет. Не заболела. Я радиоволны буду создавать. Не мешай.

– Как? Зачем? Что ты задумала?

– Сама еще не знаю. Прикажу мыслям стать радиоволнами. У нас, кикимор, всегда так. Если чего-то хочешь, просто это получше представляешь, потом специальным образом щелкаешь пальцами, и все получается.

– Про грибы представь. Что они исчезли.

– Не выходит. Я уже пыталась, много раз. Буду радиоволны представлять, чтобы с мамой связаться.

– Везет вам! А мы, люди, так не умеем.

– Вы не пробовали. Я тебя как-нибудь поучу, вдруг и у тебя получится. Только сейчас не мешай, ладно?

– Не буду, – ответила Лариса и даже перебралась с дивана подальше, в кресло.

Угоша тем временем попыталась наладить первую в мире космическую связь между двумя кикиморами, используя искусственный спутник Земли.

Задумка ее была проста до гениальности. Она сообразила, что если радиоволны, о которых говорила Вера Семеновна, приходят со спутника на антенну телевизора, то можно, если хорошенько постараться, определить, где этот спутник летает. А дальше – еще проще – заставить свои мысли стать радиоволнами, попросить спутниковую антенну настроиться на маму Миду и задать, наконец, вопрос про грибы.

* * *

Следующие десять минут доказали, что нервы у простой школьницы Ларисы Савельевой куда крепче, чем у десятков взрослых мужчин и женщин такой серьезной организации, как Центр управления полетами (ЦУП). Правда, Ларисе и повезло больше: подумаешь, волосы у кого-то выпрямились в струночку и встали дыбом! Ну возникло голубое сияние вокруг головы, ну сорвались и ушли куда-то в пространство несколько молний. Собственно, и все!

Зато дежурному в ЦУПе, следившему за одним из телевизионных спутников, эти десять минут дались куда труднее, чем предупрежденной Ларисе. Сами подумайте, как вы себя будете чувствовать, если вверенный вам космический объект сам по себе изменяет заданную орбиту, разворачивает антенны и, игнорируя любые команды, вдруг начинает передавать непонятные сигналы в каком-то странном и нелогичном направлении.

Одним словом, пока тревожно выла сирена, пока серьезные люди жали на всевозможные кнопки, обзывали спутник и всю технику вместе с ним всякими не очень культурными словами, Угоша преспокойно разговаривала с мамой.

Сперва Мида, только уложившая спать сына, услышала четкое: «Мамулечка!»

Она вздрогнула и посмотрела по сторонам. То, что голос Угошин, никаких сомнений не вызывало. Но дочери рядом с собой она не чувствовала. Может быть, показалось? Нет! Для кикиморы такие ошибки невозможны в принципе. Мида растерялась.

– Ну! Мамочка! Ты меня слышишь? – раздалось снова, уже нетерпеливо и с раздражением.

На сей раз не осталось ни тени сомнений – Угоши рядом действительно не было. Предположив, что голос возникает непосредственно в голове, Мида нерешительно спросила:

– Это ты, Уг?

– Ой, наконец-то! Я уже думала, что ты меня не слышишь. Значит, у меня все получилось!

– Что получилось? – спросила значительно строже Мида. Она, как никто другой, знала, чего можно ожидать от собственной дочери.

– Представляешь, мама Ларисы рассказала, что можно с помощью специального спутника разговаривать с кем угодно и где угодно. Я тут же попробовала, и у меня получилось!

– Ничего не понимаю. Какой еще спутник? Какая Лариса?

– Да неважно. Я, когда домой вернусь, все тебе расскажу.

– Кстати, почему ты позволила себе уйти из дому, не поставив меня в известность? Поступок, недостойный настоящей кикиморы. Я очень переживала. То, что ты жива, я, разумеется, чувствую, но мне от этого ненамного легче. Люди непредсказуемы. Мы их совершенно не знаем. Я считаю твою выходку сумасбродной и даже опасной.

– Да ничего подобного! У меня тут куча друзей. Я живу у одной девочки. Ее зовут Лариса Савельева. У нее мама – Вера Семеновна. Она инженер. А еще, представляешь, есть один мальчик, Антон Круглов. Он очень похож на нас, только об этом не догадывается, поэтому часто злится. Сейчас мы с ним враги.

– Когда помиритесь, не вздумай научить! – резко оборвала дочь Мида. – Мы не можем знать, что из этого получится.

– Ага, его научишь! Он меня терпеть не может.

– За что?

– Чувствует, что я другая, не такая, как люди. Только хватит про него, ладно? А то я уже устала радиоволны делать и спутник поворачивать. Мамулечка, скажи, вот если что-нибудь сотворить…

– Так. Начинается. Что ты уже там сотворила? Признавайся.

– Грибы.

– Какие еще грибы?

– Учительнице в подарок. Аллею и в школе мухоморы в горшочках для цветов. Сначала было очень красиво, а потом как стало все это рушиться и вонять! Я пока что грибы сделала невидимыми, а убрать совсем у меня не получается. Поможешь, а?!

– Как из дома бежать – маму спрашивать не нужно. А как собственную пакость скрыть – маму подавай?

– Ну, мам, я же все равно скоро домой вернусь. Не ругайся!

– Это вообще отдельный разговор. И наказание будет отдельное. А насчет грибов… – Мида усмехнулась. – Знаешь, как должна поступить напакостившая кикимора, если у нее ума для магии не хватает?

– Как? – встрепенулась Угоша, готовая выполнить любые мамины указания.

– Ручками потрудиться, радость моя, ручками! – ответила Мида и закрылась от мыслей дочери.

Тут же свечение вокруг головы кикиморки погасло, и освободившийся спутник, на радость всего технического персонала ЦУПа, ответил, наконец, на его команды.

Зато Угоша особой радости от результатов долгожданного разговора не испытала. По всему выходило, что грибы ей придется убирать самой.

Она полежала еще пару минут, глядя в потолок, и, не меняя позы, сообщила:

– Вот так, Ларисочка, мы вроде бы и победили, а вроде бы и не победили.

– Почему? Что-то ты слишком сложное говоришь!

– Что сложное? Все ясно как день. С мамой я через спутник поговорила. Но она меня решила наказать. Поэтому, как убрать грибы, я не знаю!

– Она что, не сказала?

– Нет, почему же? Сказала – руками! Так что ты отдыхай, а мне придется возвращаться в школу, задуривать сторожу голову, чтобы внутрь пустил, и до утра мыть коридоры. Ума не приложу, как я это все успею сделать?!

– А я на что?

– Ты? Ты вообще ни при чем! Сиди себе дома, телик гляди.

– Ну, даешь! Ты, значит, будешь школу по ночам драить, а я телик смотреть? Это что, дружба такая? Нине Олеговне твой подарок понравился? Понравился! Это все заметили. А что получилось потом не очень хорошо – с кем не бывает! Поэтому нюни распускать не стоит. Думай, как поскорее с делом справиться. Остальное я беру на себя.

– Что остальное?

– Позвоню классу. На помощь позову. Женечку, Маринку даже Дашку с Вичкой.

– Ой! Их не трогай, – воскликнула Угоша.

– Это еще почему? Пусть тоже поработают.

– У них сегодня серьезные проблемы с внешним видом.

– Какие? Что ты еще натворила?

– Ничего особенного. Изменятся, и проблем не будет. В общем, поверь, с ними сейчас лучше не встречаться.

– Ладно, пацанам позвоню. Вьюну, Генке Харитонову… Круглову.

– Круглову тоже не звони, – насупилась Угоша. – Он же прямо сказал, что в школу не придет, пока я с глаз долой не уберусь.

– Подумаешь, какой принципиальный. Придет как миленький!

– Он не миленький. Я и без него справлюсь.

– Хорошо, только не «я», а «мы». Начинаю звонить.

Лариса взяла мобильник и задумалась:

– Светка, слушай, а ведь уже поздно. Никого мамы не отпустят!

– Вот видишь. В общем, я пошла.

– Стой! Может быть, это и не очень хорошо… В общем, сделай, чтобы никто из родителей ничего не заметил. Ты это можешь, верно?

– Ну, могу.

– Вот и делай. Тебе одной школу не убрать. А завтра там вообще невозможно будет учиться.

– Тогда звони. Только говори, кому звонишь. Все будет нормально.

– Так просто?

– А ты что думала? Я же кикимора. Для нас кого заморочить – плевое дело.

* * *

Через полчаса почти весь шестой «Б» топтался около школьных ворот. Издали ребята походили на заговорщиков, собравшихся на тайную встречу. Впрочем, так оно и было.

– Учти, Светка, за тобой контрольная по биологии. И уроки я еще не делал, – заявил Генка Харитонов, едва Угоша с Ларисой подошли к компании.

– Будет тебе контрольная, – пообещала кикиморка. – Вернее, ее не будет!

– А ты что, Харитонов, добрые дела просто так не делаешь? – набросилась на Генку Женя Фоменко.

– Перенести контрольную – это тоже доброе дело. Эй, класс, вы чего молчите? Хотите контрольную?

Ребята загудели.

– Вот, слышишь, Фоменко? Никто не хочет. Может, кроме тебя. Но ты у нас отличница. Тебе хотеть положено.

Женя махнула рукой:

– Тебя не переговоришь. Болтун ты, Харитонов!

– Ага! – засмеялся Генка.

– Давайте уже пойдем! – заторопила друзей Лариса. – Там работы – куча. Можем до ночи не успеть.

Ребята по очереди полезли через школьный забор.

Угоша уже была наверху, когда вдруг увидела Антона Круглова. Он вынырнул из темноты и стоял, наблюдая. Кикиморка соскочила на землю.

– Откуда ты узнал, что мы здесь собираемся? Тебе не звонили.

– Интересно, а почему? Чем я хуже других?

– Ничем. Вполне возможно, что лучше. Но я попросила, чтобы тебя сюда не приглашали.

– Есть нормальные люди, которые ненормальных просьб не исполняют.

– И кто же эти нормальные люди?

– Какая разница. Позвонили, и все. Я пришел.

– Ты сам сказал, что, пока я в школе, ты и на порог не ступишь. Твои слова?

– Это не значит, что я не стану исправлять твои дурацкие ошибки. Или ты думаешь, что, пока вы тут всю ночь будете ишачить, я буду дома отсиживаться?

– Антон, – начала Угоша нерешительно и замолчала, словно споткнувшись о те слова, которые хотела произнести.

– Ну что, говори.

– Антон, давай не ссориться. Мы вполне можем дружить.

– Дружить? Ты обалдела, Пипеткина? Где ты такое видела, чтобы люди дружили с кикиморами?

– Видела. Знаю. У меня прадедушка был человеком, а прабабушка – кикиморой.

– Врешь ты все. А даже если и не врешь, я не дедушка, и ты не бабушка. Между нами война. Поняла, Пипеткина?

Угоша хотела ответить, что Антон еще пожалеет о своих словах, но к горлу подступил комок, и она, поскорей отвернувшись, молча полезла через забор.

– Наконец-то! – обрадовалась Лариса. – Мы никуда не идем. Тебя ждем. Нужно сделать, чтобы сторож нас пропустил и разные там тряпки и веники дал.

– Пропустит, – заверила Угоша. – Ой! Я ж еще должна грибы видимыми сделать! – вспомнила она и щелкнула пальцами.

То безобразие, в которое превратился изящный подарок любимой учительнице, невозможно было описать. Весь день по невидимкам носились школьники, и теперь перед глазами простиралось самое настоящее месиво из земли, растоптанных ножек и шляпок.

Кто-то из мальчишек присвистнул.

– Ого! Как же это все мы успеем убрать?! – воскликнула Марина.

– Я думаю, во дворе можно особо не стараться. На улице грибы если и сгниют, ничего страшного не будет. Светка их снова невидимыми сделает, и пусть себе лежат. Нужно в школу скорее идти, – сказала Лариса.

– Предлагаю другое, – остановил ее Антон. – Здесь тоже нужно убрать. Иначе первоклашки носы порасшибают. И грибы, кстати, ядовитые. Пусть человека три-четыре возьмут лопаты, веники, по возможности соберут все это в большую кучу где-нибудь в кустах, где малышня не носится. Можно еще землей присыпать. Вот тогда уже Пипеткина и расстарается, чтобы только одна эта куча была невидимой.

– Хорошее предложение, – оценила Женя Фоменко. – Ребята, кто хочет остаться во дворе?

Вызвались четверо.

– Но пока к сторожу идем все вместе. Нужно лопаты взять.

Сторож, дядя Коля, уже поджидал ребят у крыльца.

– Подходите-подходите, молодежь! – радушно повел он рукой, приглашая проследовать в распахнутые школьные двери.

Замкнутость и неприветливость сторожа не была секретом ни для кого из шестиклассников. Каждый, кто хотя бы раз забывал в классе учебники или еще что-нибудь важное, мог убедиться, что без ворчания, а то и крика в школу вечером не пропустят. Даже с родителями за нужной вещью ходили. А тут вдруг такое радушие!

– Да, расстаралась ты, Пипеткина! – шепнул Вьюн. – Гляди, дядя Коля чуть ли не поклоны отбивает.

Угоша усмехнулась. Взрослый человек, стоящий перед ней, детей не любил. Она это сразу увидела своим внутренним зрением. Впрочем, не любил он не только детей. Это, конечно, не мешало ему работать ночным сторожем. Ему не мешало, зато школьникам мешало, и даже очень. Угоша долго не раздумывала. Она представила, как ласково гладит этого злого человека по голове. Потом легонько коснулась его черствого сердца. Такой магией кикиморка за свою пока коротенькую жизнь еще не пользовалась ни разу. Магия была из совершенно взрослого арсенала. Но действовала, по рассказам мамы Миды, которая обучила дочь этому чуду сразу и навсегда. Ее использовали, когда нужно было злого человека превратить в доброго. Правда, случалось такое нечасто. Когда через пару-тройку секунд Угоша глянула в глубь дяди-Колиной души, она с радостью поняла, что у нее все получилось.

– Что ты сделала с человеком, Пипеткина? – услышала Угоша шепот Антона, пока они всем классом шли по коридору, и так же шепотом ответила:

– Подправила. Он теперь будет добрым.

– А он тебя просил?

– А что, добрый человек хуже злого? Он же никого не любил!

– Это его дело. Пусть бы сам добрым становился. Кому нужна навязанная доброта? Быстро возвращай все назад.

– Даже если бы и захотела, то это невозможно, Круглов. Если ты такой умный, неужели тебе не понятно, что если человек узнал добро, то злым его уже не сделать? И потом, откуда ты знаешь, что я вообще что-либо делала с вашим дядей Колей?

– Вот видишь – с «вашим»! Не с «нашим», а с «вашим»! В этом-то и все дело, Пипеткина. А я знаю. Почувствовал. Но это тоже не твое дело.

Превратила человека в какого-то зомби. Не смей больше ни к кому прикасаться, поняла?

– Поняла, – передразнила Угоша.

Под эти препирательства преображенный дядя Коля довел ребят до кладовки с лопатами, швабрами, вениками и выдал каждому по инструменту.

Вопреки ожиданиям, убирать грибы оказалось не так уж и сложно. Через пару часов школа была очищена, остатки вынесены во двор и взгромождены на высокую кучу, которая уже образовалась в кустах из всего того, что успели собрать мальчишки, работавшие на улице.

К полуночи шестой «Б» отправился по домам.

«Какие хорошие нынче ребятки пошли. Замечательная молодежь!» – умилялся дядя Коля, провожая школьников. Потом он запер ворота, дверь в здание и отправился вздремнуть. Едва коснувшись дивана, сторож навсегда забыл о ночном визите.

Глава 9

Щенячья история

Несмотря на вчерашние приключения, встали девчонки вполне выспавшимися и веселыми. Посмотрев друг на друга, они засмеялись и бросились наперегонки в ванную, умываться. А смывать было что.

В отличие от всего остального класса, для Угоши и Ларисы вечер уборкой грибов не закончился. Едва подруги отбежали от школы, как услышали жалобный щенячий скулеж.

– Слышишь? – спросила Лариса.

– Слышу. Кто это?

– Щенок. Маленький.

– Ага. Плачет.

Подруги переглянулись и, не сговариваясь, полезли на коленях в густые колючие кусты, из которых раздавались мольбы о внимании и помощи.

Надо сказать, что до этого момента Угоша никогда не имела дела с собаками. На болоте они, само собой, не водились и вообще по какой-то им одним известной причине избегали кикиморий род. Но мнение остальных собак Угошу интересовало мало. Зато этот щенячий плач, доносящийся из кустов, был таким жалобным, что пробирал от макушки до пяток!

Через минуту к грязи, собранной в школе, добавилась земля, прилипшая после ползания по кустам. Зато в руках у Ларисы теперь дергал лапками, морковкой-хвостиком и пытался лизнуть ее в щеку маленький пушистый шарик.

– Ой, какой хорошенький! – завизжала от восторга Угоша. – Дай и мне подержать!

– Бери, – не стала жадничать Лариса, которой самой очень хотелось подольше потискать мгновенно повеселевшего щенка.

Как ни странно, кикиморья сущность Угоши его нисколько не смутила. В ее руках он повел себя точно так же, как и в руках Ларисы.

Поглаживая малыша по головке, Угоша спросила:

– Ларисик, у вас что, специально в городе собаки живут? У нас их нет.

– Этот потерялся, – не уловив смысла вопроса, ответила Лариса. – Ничей был бы тощим. А этот, смотри, словно мячик. Представляю, как хозяева переживают за него! Наверное, обыскались уже.

– Ты хочешь сказать, что он жил дома с людьми? – уточнила Угоша. – А потерялся потом?

– Да уж, наверное, – Лариса вздохнула. – У меня, когда я еще в школу не ходила, тоже дома жил маленький котенок. Он однажды выскочил на улицу и убежал. Мы потом его целый месяц по всем подворотням искали. Я столько плакала!

– Нашли?

– Нет. Он был беленький, пушистый. Его тут же кто-то себе забрал. Мы с мамой в этом уверены. Я потом плакать перестала: все-таки он у людей оказался. А этого малыша, видишь, не нашли, – кивнула Лариса на притихший комочек. – Теперь дай мне подержать.

– Бери. – Кикиморка чмокнула собачку в нос, засмеялась и протянула Ларисе.

– Ты чего смеешься?

– А чего у него нос мокрый?

– Это хорошо. Если у собаки мокрый нос, значит, она совершенно здорова. А если сухой и горячий – заболела.

– Почему?

– Вот смотри, когда нам жарко, мы можем потеть. Ветерок обдует, и становится прохладно. А собаки этого не могут. У них так организм устроен – нет этих, как их… потовых желез. Поэтому если очень жарко, собаки свешивают язык и часто-часто дышат. Проветриваются. И через мокрый нос тоже. Понятно?

– Понятно, – кивнула Угоша. – Ларисочка, а что мы с этим щеночком будем делать? Давай с собой заберем!

– Давай! Я маму упрошу, она его не выгонит. Она у меня очень добрая. И собак тоже любит.

Последняя мысль заставила Ларису задуматься. Она еще раз погладила щенка и, серьезно глянув на подругу, сказала:

– Нет, Светка, не будем мы его домой забирать. Ну, может, только на время, пока хозяин не отыщется. Представляю, как там по нему рыдают. Я бы точно ревела.

– И я бы ревела, – призналась Угоша. – Лариса, хочешь, я попробую прямо сейчас хозяина найти? Если, конечно, щеночек мне поможет, не испугается.

– Ты это правда? Ищи, конечно. А как он должен тебе помочь?

– Помолчи, дай сосредоточиться. Я прислушаюсь к его мыслям…

– А что, щенки умеют мыслить? Как люди?

– Ты в этом сомневаешься? Конечно, они мыслят. Это же очевидно! Странно, что ты этого не понимаешь.

– Понимаю. Я всегда думала, что собаки очень даже разумные, но почему-то считала, что мыслят они по-другому. Не как мы.

– Так не бывает. Мысли либо есть, либо их нет. Другое дело, что думает каждый о своем. Человек – о человеческом, а щенок – о щенячьем.

– Ой, как интересно! А этого что волнует, ты слышишь, Пипеточка?

– Примерно. Он хочет кушать и ждет, что маленький мальчик даст ему кусочек колбаски. Еще ему приятно, что ты чешешь за ушком. Вот за мальчика я, пожалуй, и зацеплюсь. Попрошу щенка, чтобы повспоминал его подольше. Тогда я, возможно, смогу почувствовать, где этот мальчик живет.

Лариса даже дышать перестала, чтобы не помешать подруге неосторожным действием или вопросом. Щенок, только что мирно мусоливший ее палец, вдруг дернулся и заскулил. Лариса поняла, что Угоше все удалось и, возможно, именно в этот момент они разговаривают.

– Идем, я его чувствую, – радостно сообщила кикиморка и быстро направилась на другую сторону улицы.

– Кого чувствуешь? – Лариса припустила за ней, прижимая к себе продолжающего скулить собачонка.

– Мальчика. Хозяина щеночка. Зовут Андрюша. Ему четыре года. Маленький такой. Пахнет очень вкусно.

– Пахнет? Свет, ты чего?

– Все нормально. Я же тебе впечатления щенка передаю, а не свои собственные! Естественно, я не горю желанием нюхать ноги какого-то там мальчишки!

Переговариваясь, девочки наискосок пересекли обширный двор и оказались рядом с закрытым подъездом спящей многоэтажки.

– Стоп. Пришли, – доложила Угоша, вполне довольная своей работой. – Хозяева и щенок живут в этом доме. Квартира примерно на втором этаже. Может, на третьем.

– А точнее?

– Как точнее? Не забывай, я же все это вижу глазами собаки. А собак счету не учат.

Подруги потоптались около закрытой подъездной двери, совершенно не представляя, что им теперь делать. Угоша, вновь поговорив со щенком, дернула Ларису за локоть:

– Они вон в той квартире живут. На втором этаже. Где кустики плетутся.

– Это дикий виноград, – автоматически поправила Лариса. – Ты точно знаешь, что в той?

– Уверена. Щенок оттуда.

– Давай покричим!

– Давай. А что кричать будем?

– Ой, нет! Стой! – опомнилась Лариса. – Кричать нельзя. Сейчас же ночь! Наверное, часов одиннадцать или даже двенадцать. Мы так весь дом переполошим.

– Тогда подождем. Может, кто в подъезд захочет войти?

– Не дождемся. Поздно уже. Нужно другой способ искать.

– Я могу попросить щеночка поскулить, – предложила Угоша. – Это лучше, чем орать на всю улицу.

– Молодец! Проси.

– Давай его сюда.

Кикиморка взяла малыша и прижала к своей голове. Щенок сначала замер, а потом вдруг заскулил громко-громко. По крайней мере так показалось Угоше. Однако Лариса недовольно поморщилась:

– Оставь. Никто ничего не услышит. Окна у всех закрыты, а щенок за день так наскулился, что теперь еле пищит себе под нос. Думай еще.

Через некоторое время Угоша тронула подругу за локоть:

– Ларисочка, я тут одну штуку придумала, но ты говоришь, что я должна обо всем у тебя спрашивать. Вот я и спрашиваю, можно так или нельзя?

– Как?

– У нас в лесу все кикиморы хорошо лазают по деревьям. Я тоже умею. Вот если бы ты позволила, я бы по винограду добралась до балкона и постучала в окно, чтобы нас впустили. Хочешь?

– Ой, не знаю! Страшновато как-то. А вдруг ты сорвешься и упадешь?

– Не упаду. Мы сначала виноград подергаем. Если почувствуем, что он не выдержит, тогда я не полезу.

– А если кто-нибудь увидит и подумает, что мы воры?

– Объясним, что не воры. Просто хотим щеночка отдать.

– Света, а ты не можешь прямо отсюда, снизу, внушить хозяевам, чтобы они выглянули из окна и впустили нас к себе? Ну, как ты сторожа дядю Колю уговорила или мою маму.

– Не получится. Щеночек мне только мальчика показывает. Был бы пацан большим, я бы ему приказала дверь открыть. Но ему всего четыре года. К тому же он спит, поэтому я его глазами ничего не вижу.

– Ладно, была не была. Рискнем.

Девчонки подошли к лозе и с силой дернули ее вниз. С виноградом ничего не произошло.

– Видишь, не оборвался. Я, пожалуй, полезу, – сказала Угоша и, ухватившись за виноградный стволик, как за канат, стала карабкаться наверх.

Через пару минут она уже стояла на балконе второго этажа, соображая, что делать дальше. К ее огорчению, комнату прикрывали плотные шторы, и, как ни пыталась Угоша, рассмотреть что-либо за ними у нее не получалось. Она подняла руку, намереваясь постучать в окно, как вдруг двор огласил женский вопль:

– Воры! Люди, воры! Держи!

Угоша от неожиданности присела и отдернула руку. Женщина стояла на балконе соседнего дома и, тыча пальцем прямо в кикиморку, продолжала голосить. В доме начал зажигаться свет. Сонные соседи повыбегали на балконы, высунулись из окон. Через мгновение Угоша оказалась под прицелом не менее сотни пар глаз. Вначале она испугалась и даже схватилась за лиану, чтобы спуститься вниз, но менее заметная, а потому способная рассуждать Лариса, уже не скрываясь, крикнула:

– Светка, никуда не уходи! Мы все равно всех разбудили. Сейчас хозяева выглянут, мы им собачку и отдадим!

Поежившись, Угоша заставила себя оставаться на месте. И действительно, не прошло и нескольких секунд, как шторы за окном разъехались в разные стороны, и кикиморка лицом к лицу очутилась с невысокой, почти ее роста, испуганной женщиной. Женщина ахнула, и тут же за ее спиной возник высокий мужчина. Его брови поползли вверх. Он что-то сказал женщине, протянул руку и распахнул балконную дверь.

– Это еще что за явление?! Девочка, ты что здесь делаешь? – Голос мужчины, вопреки ожиданиям Угоши, был негромким и мягким. Очевидно, он не без основания опасался, что ребенок испугается, захочет убежать и свалится со второго этажа.

Совершенно растерянная, Угоша начала что-то мямлить, но, осознав всю беспомощность своей речи, все же собралась с духом и выпалила то единственное, что наконец-то пришло ей в голову:

– Мы с Ларисой вам щеночка принесли!

Женщина, до сих пор остававшаяся в комнате, ахнула снова, снова всплеснула руками и выскочила на балкон:

– Девочка! Вы Бусю нашли? Где же он?

– Подожди, Милочка, – остановил ее мужчина. – Все по порядку. Во-первых, давай пригласим ребенка в комнату. – И Угоша тут же была затянута в дом. – Теперь нужно прекратить все это… – Мужчина кивнул в сторону окна, вышел на балкон, громко крикнул: – Уважаемые соседи! Всем спасибо за бдительность! Все улажено. Никакого ограбления нет. Паники тоже никакой нет. Спокойной ночи!

Окна и двери захлопнулись.

Угоша, ни на миг не забывавшая об одиноко стоящей внизу Ларисе, сказала:

– Там моя подружка внизу около подъезда стоит. Лариса Савельева. У нее ваш щеночек. Впустите их, пожалуйста.

– Конечно-конечно, – тут же среагировал мужчина и стремительно вышел из комнаты. Через несколько мгновений из коридора послышался шум, затем радостное поскуливание, и в дверях появилась улыбающаяся Лариса с Бусиком. Женщина, которую назвали Милочкой, рванулась к ней, протянула руки, приняла радостно пискнувшего щенка и крепко, но нежно прижала его к груди.

– Господи, малыш, какое счастье! Мы же тебя весь день и весь вечер искали!

– Он на проспекте был, в кустах сидел, – объяснила Лариса. – А как он у вас потерялся?

– Мы с Андрюшенькой и Бусиком в песочнице играли. Андрейка весь вывозился. Я и отвлеклась-то только чтобы его отряхнуть. Оборачиваюсь, а Буси нет. Как он успел удрать, ума не приложу?!

Мужчина присел на корточки. Теперь его глаза оказались вровень с глазами девчонок.

– Спасибо вам, что нашли его. Что себе не забрали, тоже спасибо. И что принесли вот так чудно. Только в следующий раз не лазайте по винограду, хорошо? Счастье, что все обошлось.

– Сергей, ты объясни, что они не только щенка спасли. Девочки, вы такой подарок нашему сыну сделали! Андрейка весь день проревел, у него даже температура поднялась. Думали, врача придется вызывать. Но нет, уснул. Теперь уже не страшно. Завтра проснется и получит своего Бусика!

– Постойте-ка, а почему вы так поздно по улицам ходите? – вдруг прервал жену Сергей. Его взгляд случайно упал на часы, и он сообразил, что сейчас не сколько-нибудь, а уже половина двенадцатого ночи.

– Ничего страшного! – тут же отреагировала Лариса. – Мы совсем рядом живем. Просто из-за Бусика задержались.

– Нет, так дело не пойдет! – воскликнула Мила. – Сергей, девочек нужно проводить. И еще… – Она быстро глянула на мужа: – Мы хотим вам сделать что-нибудь приятное. За Бусю и за Андрейку. Вот только ума не приложу… Давайте мы вам денег дадим, а вы себе мороженое или конфет потом купите! Да? А то сейчас ночь…

– Ой, что вы! – воскликнула Лариса. – Ничего не надо. Не думайте, что мы Бусика из-за денег принесли. Нам ничего не надо, правда, Света?

– Он в кустах плакал, – сказала кикиморка. – Зачем деньги, если кто-то плачет? Вы лучше Бусика прямо сейчас Андрюше вашему отнесите, а то ему плохой сон снится. Он скоро опять заревет.

И действительно, почти тут же из детской донесся плач. Родители, взяв щенка, бросились к сыну. Лариса с Угошей, не ожидая приглашения, пошли следом.

Мальчик, раскрасневшийся от вновь поднявшейся температуры, с мокрыми щеками, сидел в кровати и горько ревел, не обращая внимания на родителей. И вдруг его взгляд упал на мохнатый комочек, дергавший хвостиком в руках у мамы.

– Буся! – не веря своим глазам, сказал Андрюша, засмеялся и потянулся к собачке. Слезы мгновенно высохли.

– Нашли твоего Бусю, девочки нашли, – уточнила Мила. – Спи, сыночек. Тебе приснилась плохая сказка. А завтра все будет хорошо!

Андрюша послушно кивнул, лег, зажмурил глаза и тут же заснул.

– Ну что, спасительницы, – сказал Сергей, – теперь я отведу вас домой. И не возражайте.

Через пятнадцать минут девчонки были доставлены к подъезду Ларисиного дома. По дороге Сергей заскочил в магазин, который работал всю ночь, и купил два огромных апельсина. С апельсинами, довольные и уставшие, подруги были встречены спокойно (стараниями Угоши) дожидавшейся их Верой Семеновной.

На поужинать и умыться сил не хватило. Девчонки уснули.

Глава 10

Контрольная в полнолуние

Еще за завтраком Светка Пипеткина заставила Ларису сильно поволноваться. И началось это с того, что кикиморка, пока подруга отвернулась, беспардонно забралась в ее тарелку и, странно похихикивая, съела не свою сосиску. А когда удивленная Лариса с возмущением спросила, что все это значит, Угоша постучала по столу откуда ни возьмись появившимися когтями и, что уж совершенно не укладывалось ни в какие рамки, показала язык.

У Ларисы глаза на лоб полезли от такой наглости. Она хотела возмутиться, но что-то подсказывало ей не спешить. Как-никак, а Пипеткина была не совсем обычным человеком. Вернее, совсем не человеком. Мало ли какие особенности могут быть у кикимор! Может, и обижаться-то не на что. Проще сначала спросить.

– Света, – глядя на подругу, словно доктор на пациента, начала Лариса, – у меня есть подозрение, что с тобой не все в порядке.

– Ага! – кивнула Угоша и снова захихикала.

– Что «ага»? Я права, что ли?

– Ага, – снова подтвердила кикимора, но уже без смеха.

– А что не в порядке?

– Вредничаю!

От такой наглости Лариса оторопела.

– И буду вредничать, – заверила ее кикиморка.

– Почему? – совладав с возмущением, спросила Лариса.

– Полнолуние, наверное. Вредничать хочется! – легкомысленно пояснила Угоша и толкнула солонку, которая стояла слишком близко к краю стола. Солонка упала и разбилась. – Вот видишь, – ткнула кикиморка пальцем в рассыпавшуюся соль и осколки стекла. – Рассыпалась.

– Ну ты даешь! Давай убирай быстренько, пока мама не увидела.

– Пожалуйста. – Угоша усмехнулась, сгребла стекло, соль и аккуратно сложила все это в Ларисину тарелку, прямо на недоеденные макароны и только один раз укушенную вторую сосиску.

– Ты… ты… – Девочка пихнула Угошу, и та, не ожидавшая нападения, вместе с табуреткой свалилась на пол. Впрочем, это не произвело на нее никакого впечатления. Она спокойно поднялась, села и продолжила завтрак.

Лариса, совершенно выбитая из колеи поведением подруги, вскочила и заметалась по тесной кухоньке, пытаясь сообразить, что же такое происходит. Потом вспомнила, что Пипеткина упомянула полнолуние, и с надеждой зацепилась за эту мысль. Не зная, как подъехать к кикиморке, она присела рядом и шепотом спросила:

– Светочка, а что полнолуние?

– Когда луна круглая! Что, совсем, что ли, тупая?

Пропустив оскорбление, Лариса продолжила допрос:

– Я знаю, что полнолуние – это когда луна круглая. А ты-то тут при чем?

Угоша вздохнула и произнесла с таким выражением, словно Лариса действительно ничего не соображала:

– В полнолуние все нормальные кикиморы живут по своим древним инстинктам. Только это по-научному. А по-простому, я в полнолуние, что хочу, то и делаю. Понятно? Иначе не получается. Природа у меня такая.

– И как долго это может длиться? – осторожно поинтересовалась Лариса: взбесившаяся кикимора в городе, а тем более в школе – явление не из приятных.

– День. И ночь. Каждое полнолуние.

Лариса обрадовалась: одни сутки город как-нибудь выдержит проделки Пипеткиной.

– А потом?

– Потом – все. Инстинкты уснут, и стану я такой послушной, такой паинькой! Лапочкой!

– Замечательно!

– Но! – воскликнула Угоша, задрав вверх указательный палец.

– Что еще?

– Есть одна стррр-ашная тайна. Только я тебе ее не скажу!

– Почему?

– Не хочу.

– Ну Светочка, ну Пипеточка, ну скажи мне страшную тайну – заныла Лариса, понимая, что, чем больше она узнает про кикимор, тем легче будет ей и всему классу – да что там мелочиться, всей школе, уживаться, а временами и управляться со Светкой Пипеткиной.

– Ладно, – неожиданно легко сдалась Угоша. Настроение ее менялось каждую секунду. – Слушай, пока я не передумала. В жизни каждой кикиморы существует особый день. Вернее, ночь в самом конце октября. В эту ночь кикиморы, которым должно исполниться двенадцать лет, проходят посвящение.

– Тридцать первого октября! – воскликнула Лариса. – День всякой нечисти.

– Сама ты нечисть. Будешь обзываться, я больше тебе ничего рассказывать не стану.

– Прости, Пипеточка, я не тебя имела в виду!

– То-то же! В общем, для кикимор, которым в этот год исполняется двенадцать лет, ночь посвящения особенная. Во-первых, им дают полное имя!

– Имя? – удивилась Лариса. – А до этого вы что, без имени живете? У тебя тоже имени нет? Глупость какая-то.

– Ничего не глупость. В пять лет дают первую букву от имени, в десять – вторую. Я, к твоему сведению, сейчас Уг, а никакая не Светка Пипеткина. На посвящении получу все остальное. Лариска, как тебе больше нравится: Угляна или Угнея?

Лариса пожала плечами:

– Не знаю. Имена какие-то… непривычные. Наверное, лучше Угнея. Угляна мне кучу угля напоминает.

– Ха-ха, угля! Все! Прицеплюсь к маме, пусть меня Угнеей называют. Мне тоже Угляна теперь меньше нравится.

– Ты дальше рассказывай, – заторопила кикиморку Лариса, боясь, что та собьется на другую тему и пропустит что-нибудь важное.

– Вот, про имя я тебе сказала. Но это – пустяки. Главное то, что после посвящения кикимора становится настоящей кикиморой!

– Что значит «настоящей»?

– Значит, начинает пользоваться магией в полную силу и слушается только своих желаний.

– Ой, Светка, это мне не очень нравится! Так и друзей всех растерять можно.

– Запросто! – согласилась Угоша. – Мне пока это тоже не слишком нравится. Но ничего. Вот стану настоящей кикиморой, тогда понравится. Если, конечно, стану.

– А что, можешь не стать?

– Тоже запросто. Есть тайное правило. Но тебе, коль уж мы подруги, я его сообщу. Если всю ночь на посвящении не давать кикиморе увидеть луну, а потом заставить встретить рассвет, то вместо настоящей кикиморы получается лесная фея.

– Ух ты! А чем лесная фея отличается от кикиморы?

– Фея, вместо того чтобы людей по болоту кружить, ищет их везде, где ни попадя, а потом – уж кому что требуется – кого лечит, кому советы всякие дает. Травы собирает, сушит, заваривает. С растениями, птицами и животными разговаривает. В общем, недокикимора получается.

– Но это же хорошо, что феи такие существуют!

– Кто тебе сказал, что они существуют? – усмехнулась Угоша.

– Ты и сказала, – удивилась Лариса.

– Слушай больше. Это все теоретически. На самом же деле в последний раз такое случилось сто лет назад. Кстати, кикиморой, превратившейся в фею, была моя прабабушка.

– По-нят-но, – задумчиво протянула Лариса. – Ладно, хватит болтать. На уроки опоздаем.

* * *

В школьном дворе еще пованивало грибами: невидимая куча тихонько гнила себе в кустах. Зато в самой школе, к большому облегчению девчонок, да и всего шестого «Б», ничто не напоминало о вчерашнем.

Одним словом, все шло как обычно, если не считать пары событий, вызвавших у двух человек совершенно противоположные эмоции. Вернее, у человека и кикиморы.

Во-первых, была приятно поражена директор Елена Борисовна, когда утром, придя на работу, увидела, что несговорчивый и грубый сторож дядя Коля по собственной инициативе пытается поправить сколотый угол школьного крыльца.

А во-вторых, огромное разочарование испытала Угоша: Антон Круглов остался верен своим обещаниям не появляться в школе до тех пор, пока из нее не уберется кикимора. Его место у окна было пустым.

Разобидевшись неимоверно, Угоша со злым прищуром глянула на школьную доску. Сердце Ларисы, которая ни на секунду не выпускала подругу из поля зрения, тревожно забилось. Но, поскольку минуту-две ничего не происходило, она успокоилась.

За это время Генка Харитонов успел напомнить Угоше о контрольной по биологии.

– Будь спок! – заверила его все еще взбешенная кикиморка.

– Так контрольная же на первом уроке! – взвыл Генка.

– Хоть на каком. Сказала – сделаю, значит, сделаю!

– Смотри!

– Сам смотри! Сейчас начнется!

Если бы Лариса посерьезнее отнеслась к этим словам! Не прошло и минуты, как в класс вошла Лидия Георгиевна, учитель биологии. И тут же раздался ужасный грохот, поднялись клубы пыли, девчонки завизжали, мальчишки повскакивали со своих мест.

– Что у вас такое творится? – ворвалась в класс проходившая мимо Елена Борисовна.

– Доска упала, – растерянно развела руками Лидия Георгиевна и показала на пустую стену.

– Боже мой! Дети не пострадали? – схватилась за сердце директор.

– К счастью, нет, не волнуйтесь, – успокоила ее биологичка. – Ума не приложу, как это вышло. Первый раз в моей практике такое…

– Ты зачем это сделала? – зашипела Лариса на Угошу, внимательно наблюдавшую за происходящим.

– А так, захотелось, и сделала! – фигурно взмахнула рукой кикиморка. – Контрольную срываю. И злюсь.

– На что ты злишься? – шепотом заорала на нее Лариса.

– На Круглова. Я хочу, чтобы он здесь был, а его нет.

За это время Лидия Георгиевна взяла в руки себя и класс и, понимая, что самое страшное уже произошло, объявила, что, несмотря на стихийное бедствие, контрольная все же состоится.

– У-у! – завыли рано обрадовавшиеся «любители» биологии, а Харитонов ощутимо ткнул Угошу в спину.

– Не боись, – обернулась кикиморка. – Что-нибудь еще придумаю!

– Светка, прекрати! – не менее больно ткнула ее в бок Лариса. – Все равно контрольная будет. Какая разница, сегодня или на следующей неделе?! Кто не знает, не напишет ни сейчас, ни потом. Хоть на год откладывай, результат не изменится.

– Вы мне все тело истыкали, – огрызнулась Угоша. – Еще раз ткнешь, сделаю так, что до вечера шевелиться не будешь. Поняла?

– Поняла, – процедила сквозь зубы Лариса и умолкла, вспомнив вдруг, что сегодня полнолуние, и Пипеткину лучше не злить. А то и вправду заставит замереть или еще чего похуже.

Тем временем страсти в классе поулеглись, Лидия Георгиевна заняла свое учительское место, школьники – свои. Зашуршали раскрываемые тетради… И в это мгновение из дырочки, оставшейся после штыря, крепившего свалившуюся доску, неторопливо выбралась жирная черная с зеленым отливом навозная муха. За этим процессом наблюдали всего два человека: целенаправленно – Угоша и совершенно случайно – Максик Вьюн.

– Ух ты, – восхитился Вьюн, – гадость какая! Угоша лишь удовлетворенно кивнула: «Раз!» Через мгновение она добавила: «Два, три, четыре…», – а Максик не добавил ничего. Только глаза его медленно полезли наружу, а нижняя челюсть сама собой отвалилась вниз.

Не прошло и пяти минут, как о контрольной забыла даже сама Лидия Георгиевна. Целая туча мух кружила по классу. Они лезли в самые неподходящие места, садились на тетради и головы, чистили свои лапки и трясли крылышками. Даже между страницами журнала черно-зеленые твари устроили развеселую возню.

Девчонки визжали, пацаны смеялись и махали руками, учебниками и линейками. Самые предприимчивые изготовили плевательные трубки, снаряды из жеваной бумаги и устроили то ли охоту, то ли соревнование.

Наконец Лидия Георгиевна догадалась распахнуть окна. Но мухи повели себя более чем странно. Как их ни гнали, они продолжали кружить в классе, совершенно не обращая внимания на расширившееся до бесконечности пространство.

А время шло! До звонка оставалось минут десять, когда совершенно вымотанная, но решительная Лидия Георгиевна вдруг выбросила из вазочки, стоявшей на ее столе, не слишком свежий букет хризантем и со словами: «Видно, придется!» – выпила залпом оставшуюся после цветов воду.

– Все! Это невозможно! Прекрати! Пипеткина! Прекрати! – заорала, совершенно не таясь, Лариса, и Угоша, пораженная отчаянием в ее голосе, наконец поняла, что в своих стараниях зашла слишком далеко. Тут же мушиная туча собралась в плотный комок и в тишине, установившейся после Ларисиного вопля, издавая почти самолетный вой, вылетела на улицу.

Когда она растаяла в вышине, Лидия Георгиевна с недоумением посмотрела на опустевшую вазочку, которую до сих пор держала в руках, поморщилась, вытерла губы и задумчиво вышла из класса.

Через пару секунд прозвенел звонок, возвещавший об окончании контрольной по биологии.

Глава 11

Тетенька в синем халате

Если говорить честно, то именно сегодня Ларисе совершенно не хотелось приходить с Пипеткиной домой слишком рано. День полнолуния еще не закончился, и, чего ожидать от беспокойной, выбитой из колеи кикиморы, девочка не знала. Поэтому, выйдя из школы, свернула не налево, как обычно, а направо.

– Куда идем? – сразу же отреагировала на изменение маршрута Угоша.

– Знаешь, Светка, я думала-думала, что бы тебе показать такого в нашем городе, чего ты точно в своем лесу не видела. И решила, что зоопарк – это самое то!

– Животные в клетках? – В памяти Анжелки хранился факт посещения зоопарка.

– Да. А ты откуда знаешь?

– Оттуда, – последовало исчерпывающее объяснение, и Лариса разочарованно спросила:

– Так что, не пойдем?

– Ну прямо «не пойдем», – передразнила Угоша. – Конечно, пойдем! Никогда не была в зоопарке. Там и вправду животные со всего мира есть?

– Есть, – не вдаваясь в подробности, заверила Лариса.

– А какие – все? Я у себя в лесу только волков, оленей, зайцев, лис, бобров, кротов, хорьков, белок и ежиков видела. Да, медведей еще. Ну и мелочь всякую. Птиц. А в зоопарке какие живут?

– О-о-о! Сразу всех и не перечислить. Давай попробую: бегемоты, жирафы, слоны, крокодилы, косули, обезьяны, леопарды, зубры, пумы, барсы, рыси, пеликаны, фламинго. Может, хватит? Придем, сама всех увидишь!

– Ларисочка, бежим скорее! – Глаза у кикиморки загорелись. – Интересно очень!

Уже у ворот в зоопарк Лариса подумала, что, быть может, зря она притащила Пипеткину именно сюда. Может, все же нужно было идти домой, подальше от нормальных людей, у которых не бывает никаких полнолуний. И сидеть там до следующего утра. Но отступать было поздно.

Денег на два билета хватило тютелька в тютельку, и девчонки начали свое путешествие между клеток, вольеров и разных площадок для всякого зверья.

Ларисе всегда нравился зоопарк. Когда она была совсем маленькой, они с мамой часто захаживали сюда просто так, побродить, покататься на смешном ослике. Теперь этот ослик казался Ларисе совсем маленьким, а тогда представлялся настоящим гигантом. Ослика запрягали в расписную кибитку, и он, управляемый деловитой крикливой девчонкой, возил по площадке млеющую от счастья малышню.

* * *

Однажды во втором классе Лариса вместе с мамой поехала в гости к маминой подруге тете Любе, которая жила в крошечном, больше похожем на поселок, городке. Поездка получилась скучной, и, чтобы как-то растормошить захандрившую Ларису, тетя Люба и мама в выходной день повели ее в зоопарк. Зоопарк был привозной и ютился на небольшом пустыре на окраине городка.

Лариса, привыкшая к «своему» зоопарку, с недоумением глядела на тесные, дурно пахнущие клетки, в которых из стороны в сторону метались измученные, очень грязные животные. Особенно ее поразил бурый мишка. Сначала Лариса подумала, что он беспрестанно танцует, переминаясь с ноги на ногу, и засмеялась. Однако мама вздохнула и очень тихо (но все же различимо для Ларисиных ушей) сказала тете Любе:

– Любушка, пойдем-ка отсюда. Никакого удовольствия. Несчастные животные. Не думала, что до сих пор такое может существовать. У мишки явная гиподинамия. Посмотри, весь, бедняга, истанцевался!

– Да, я тоже не ожидала. Неужели они за это надеются получить большие деньги? Уму непостижимо!

– Мам, – тут же спросила Лариса, – а что такое гипо… ну эта… динамия? Это когда танцевать все время хочется?

Вера Семеновна потрепала дочь по голове:

– Нет, ушастик мой, когда все время танцевать хочется – это любовь к танцам и отличное настроение. А гиподинамия – это такое заболевание. Видишь ли, и животные, и люди обязательно должны каждый день много двигаться. Тогда их организм работает правильно, ничего не путает, вырабатывает все нужные вещества в нужном количестве. И жизнь тогда кажется радостной и легкой. Если же заставить кого-нибудь все время сидеть или лежать, то его организм приходит к выводу, что трудиться в полную силу больше не нужно. И начинается в нем настоящая катастрофа. А, как и каждая катастрофа, ведет она к болезням и, соответственно, плохому самочувствию. Посмотри, в какую маленькую клетку посадили люди мишку. Там места – полежать да пару шагов сделать. Вот он и переминается с ноги на ногу, чтобы гиподинамия его не убила. А люди смотрят и думают, что это он так танцует и веселится.

– Давай уйдем, – попросила Лариса и тихонечко заревела. Больше ей не хотелось смотреть ни на медведей, ни на тигров, ни на павлинов, очень красивых, но только где-то в другом месте.

Когда они возвращались домой, тетя Люба выговаривала маме, совершенно не заботясь, что Лариса идет рядом и все слышит:

– К чему, Вера? Зачем это рассказывать ребенку? Чего ты добилась? Лариска плачет, у нас с тобой настроения нет, зоопарк, где был, там и стоит.

Сначала мама отмалчивалась, позволяя подруге говорить всякие, на Ларисин взгляд, не очень правильные вещи. Особенно Ларису обижало, что тетя Люба совершенно не воспринимала ее в качестве взрослого человека. А ведь она уже была ученицей второго класса и все на свете понимала не хуже мамы. Но потом маме надоело молчать, и она ответила:

– Я не знаю наверняка, правильно ли я поступила именно сейчас. Может быть, во время поездки и стоило промолчать. Но, Любушка! Сейчас промолчишь, потом не выскажешь своего мнения! Глядишь, а дочь уже и выросла. Черствая и бездушная. Ты об этом подумала? Мир, в котором живет и будет жить Лариса, не слишком прост и порой бывает не так добр, как нам бы хотелось. Собственно, он такой, каким мы сами его творим. Ты, я, наши друзья и подруги для себя уже создали то, что теперь имеем. Думаю, пожалев мишку и тигров, Лариса свой мир сделает по более совершенному, более доброму образцу.

Тогда мамины слова второклашке Ларисе показались очень мудреными, хотя и правильными. Она вообще считала, что мама не может сказать неправильных слов. Теперь, в шестом классе, она не просто их понимала, но и была полностью согласна с мамой.

* * *

Этот зоопарк совсем не походил на тот, из которого они почти убежали четыре года назад. Да вот хотя бы на зубробизонов поглядеть – ходят, травку щиплют. Написано на дощечке, конечно, что трогать и кормить животных запрещается, только кто ж послушается! Все трогают. Лариса с опаской вслед за Угошей коснулась жесткой длинной шерсти на спине гиганта, и вдруг у нее возникла заманчивая идея. Светка, когда они Бусю спасали, говорила, что слышит собачьи мысли. А что, если попросить ее послушать мысли животных, которые живут в зоопарке?! Нравится им тут или нет? Лариса некоторое время колебалась: все-таки полнолуние, мало ли как себя Пипеткина поведет. Но возможность немедленно получить ответ на вопрос, волновавший ее последние четыре года, была так реальна!

Когда девчонки переходили от жирафа к бегемоту, Лариса спросила:

– Свет, скажи, ты только собак слушать умеешь, или можешь, например, с медведем поговорить?

– Мне все равно, – отмахнулась Угоша и припустила к очередному вольеру, за решеткой которого действительно прогуливался огромный медведь.

– Бурый! Наверное, из наших лесов, – с уважением заметила Лариса.

– Ничего подобного, – покачала головой Угоша. – Он в зоопарке родился.

– Откуда знаешь?

– Ты же сама хотела, чтобы я у него спросила! Вот я и спросила. Он в этом вольере с рождения живет, что такое лес, понятия не имеет. Больше всех любит седую женщину в синем халате, когда та приходит с ведром. Потому что она в этом ведре приносит ему еду. Я спросила, любит ли он малину.

– И что, любит?

– Говорит, что никакой малины не бывает, потому что седая женщина в синем халате ему малины не приносит.

– Какой скучный мишка, – удивилась Лариса. – Наверное, у него просто настроения нет, вот он так тебе и ответил. Давай лучше с оленем поговорим.

– Где ты его видишь?

– Вон, справа.

– Иди сюда, олешек, – позвала Угоша, когда девчонки подошли к вольеру.

Грациозный рогач оторвался от кормушки с сеном и нехотя приблизился.

– Ну что, что этот говорит? – заторопила Лариса.

– Ой, не буду я тебе рассказывать!

– Почему? Давай быстренько говори. Или у тебя опять вредность от полнолуния?

– У меня сейчас не вредность. У меня полезность.

– Пипеточка, это же была моя идея – со зверями поговорить! Значит, я обязательно должна знать, понимаешь?!

Угоша вздохнула:

– Ну… раз тебе так хочется это услышать, слушай. Оленчик родился здесь. Больше всего на свете он любит седую женщину в синем халате с огромными острыми вилами, потому что этими вилами она накладывает в кормушку очень вкусное сено.

– А лес? Лес он любит?

– Он говорит, что никакого леса не бывает. Даже старые олени его никогда не видели.

– Хватит! – Лариса заткнула уши. – Только про малину оленя не спрашивай, ладно?

– Ладно. Кого еще пойдем смотреть?

– Никого. Скучно. Давай просто побродим.

– Это тебе скучно, потому что ты все миллион раз видела. А мне не скучно, – возразила Угоша. – Если хочешь бродить, давай побродим. Только к клеткам тоже подходить будем. Вон, смотри какой пруд с уточками!

– Это не уточки. Это лебеди.

– На уточек похожи. В моем лесу их много было. А лебедей я никогда не видела. Давай возле пруда походим!

– Давай.

Девчонки пошли в обход большого пруда, изредка останавливаясь, чтобы молча понаблюдать за плавными движениями грациозных белых птиц. Лебеди скользили по зеркальной темной воде, в которой, словно желтые лодочки, плавали опавшие листья. Это было невероятно красиво и почему-то печально.

Первой нарушила тишину Угоша:

– Ларис!

– Что?

– Скажи, у тебя не бывает так, что тебе кто-то очень сильно не нравится, а ты о нем все равно думаешь, думаешь, думаешь?

– Не-е-ет… – протянула Лариса, несколько обескураженная вопросом. – Если я с кем-то ссорюсь, то об этом вообще думать не хочу. Поругаемся, а потом не разговариваем. Зачем еще думать?

– Везучая.

– А кто тебе не нравится?

– Один человек.

– Какой? Из нашего класса?

Угоша кивнула.

– Мальчишка или девчонка?

– Мальчишка.

– Слушай, Светка, может, ты в него влюбилась?

Угоша почувствовала, как загорелись ее щеки, и даже потрогала их на всякий случай.

– Ты что! Мы с ним все время ссоримся!

– Первый признак. Можешь поверить моему опыту. Я, когда в первом классе во Вьюна втюрилась, тоже с ним по всякому поводу ругалась. Правда, он мне ко второму классу разонравился, но это уже к делу не относится.

– И что, ты, когда со Вьюном ссорилась, думала о нем или не думала?

– Конечно, думала! Так всегда бывает. Точно говорю. А еще верный признак, если ты пацану нравишься, то он начинает перед тобой выпендриваться, задевает, дразнится или, наоборот, делает вид, что тебя вовсе и не существует.

– Зачем?

– Не знаю. Наверное, так ему легче. – Лариса сделала паузу и вновь затормошила Угошу: – Свет, а кто этот мальчишка? Я никому не скажу, честное слово!

Угоша хотела ответить, что все, о чем они тут говорили, – чушь собачья, но проницательная и достаточно наблюдательная Лариса ее опередила:

– Можешь не говорить. Я и сама знаю. Ты пока только с ним и ссорилась. Антон, да? Круглов?

– Чушь собачья, – все же произнесла Угоша заготовленную фразу. Но тут ее мысль сделала скачок, и она спросила: – Лариса, а если Антон не станет из-за меня в школу ходить, что будет?

– Родителей в школу вызовут.

– Чьих, Круглова?

– Ну не твоих же. Еще к директору могут пригласить. В общем, ничего хорошего. Вот только я не пойму, чего он так на тебя взъелся?

– Ему не хочется, чтобы кикиморы жили среди людей.

– Как он вообще догадался, что ты… – Лариса запнулась. Сначала она хотела сказать – «не человек, а кикимора болотная», но быстро сообразила, что это звучит грубо и обидно. И потом, разве Пипеткина – не человек? Вот среди людей действительно встречаются девчонки, которых без всякого зазрения совести можно обозвать кикиморами болотными. Про Светку, несмотря на все ее полнолуния, такого не скажешь – язык не повернется. И Лариса закончила: – Что ты не обычный человек?

– Откуда мне знать? – слукавила Угоша. Конечно, ей было совершенно очевидно, что Антон и сам не совсем обычен. Но если для него собственные способности – пока тайна, так зачем же говорить об этом кому-то другому, даже если этот другой – твоя лучшая подруга?! Пусть Круглов про себя и рассказывает, если ему это нужно.

Тем временем девчонки подошли к вольеру с волками, и Угоша, забыв сразу и обо всем, принялась с интересом наблюдать за хищниками.

Волков она знала не понаслышке. Зимой, когда болото покрывалось коркой льда, они приходили к самому их дому. Стаю приводил старый вожак, давний знакомец кикиморьей семьи. Иногда, если вожак не возражал, а волки были сыты, начиналась игра – беготня наперегонки и возня в снегу. У Угоши чуть ниже локтя даже остался шрам: глупый молодой волк не рассчитал свои силы и слишком сильно сжал челюсть, пытаясь оттащить кикиморку, когда они втроем – два волка и Угоша – устроили кучу-малу.

Волки за решеткой казались не менее грозными, чем их лесные собратья. Но, когда кикиморка попыталась с ними заговорить, она тут же услышала очередное признание в нежнейшей любви. Только на этот раз любовь была обращена не на тетеньку, а на черноволосого дядьку в синем халате и с ведром, в котором он приносил вкусные куски сырого мяса.

– Лариска, слушай! Мы когда сюда пришли, я хотела всех животных выпустить (сердце Ларисы подпрыгнуло и замерло. Того, что могла устроить в зоопарке неуравновешенная кикимора, ей даже представлять не хотелось). Пусть бы по своим лесам и полям расходились. Что им здесь, в неволе, делать? Но теперь передумала, – призналась Угоша.

Лариса облегченно вздохнула, спросила:

– Почему?

– А ты не догадываешься? Вот попробуй отгадать с первого раза!

– Неужели и волкам больше всего нравится тетенька в синем халате с ведром или какими-нибудь вилами для сена?

– Ха! Почти угадала. Кстати, волки сено не едят.

– Я что, не знаю?! Просто так сказала. Ну и ладно. Пусть себе в вольерах живут. Если они кого-то здесь любят, значит, им не так уж и плохо. Может, даже наоборот – хорошо!

– Если их в лес выпустить, они там от голода помрут. Туда люди в синих халатах мясо не приносят!

Девочки еще чуть-чуть потоптались рядом с волками и уже собрались уходить, как вдруг Угошу посетила замечательная идея. Быстренько обдумав все «за» и «против», она подсчитала, что первых больше, чем вторых, и тут же сообщила:

– Ура! Я, кажется, придумала, как заставить Круглова ходить в школу!

– Заставить? Антона? – переспросила с сомнением Лариса. – Антона и учителя-то не особенно могут заставить что-либо сделать, если он хорошенько упрется. Ну открывай свой способ!

– Можешь быть уверена, то, что сделаю я, ни учителя, ни родители еще не делали, – ехидно хихикнула Угоша. – Я к нему няньку приставлю! Такую злющую, что он будет, как паинька, в школу ходить. Не пикнет!

– Светка! Признавайся, что ты задумала? – заволновалась Лариса. Сегодня от кикиморки можно было ожидать чего угодно.

– Есть у меня один хороший друг. Волк. Я его зову Волчок. Правда, еще очень молодой, но меня любит и слушается. Когда он щенком был, попал в капкан, а мы с мамой его освободили и лапу вылечили.

– Ты вообще-то соображаешь, что говоришь?! – возмущенно заорала Лариса. – Какой Волчок?! Из какого леса?! В городе?! А если он Антона загрызет? Или укусит! Может, он у тебя там вообще бешеный!

– Сама ты бешеная! Я сказала, значит, так и будет. А потом, что ты тут кричишь? Не хочешь, чтобы Круглов в школу ходил из-за меня?

– Хочу…

– Хочешь, чтобы он круглым двоечником стал и его вообще из школы выгнали?

– Не хочу.

– Ну и все! Значит, я права. И у Антона будет жить Волчок. Вот только мне нужно его как-то позвать. О! – Угоша оживилась. – Можно опять через спутник, как с мамой разговаривала. Интересно, поймет волк меня через спутник или не поймет? Да ладно, не получится, тогда и будем думать.

– А как он у Антона жить будет, ты представляешь? Это же город – не лес! Тут твоего Волчка как только увидят, так сразу спасателей вызовут. А спасатели его отловят, усыпят и обратно в лес отвезут. Или, что вернее, в зоопарк. В вольер, к тетеньке в синем халате. И останется Волчок без свободы, а твой Круглов без няньки!

– Чего это он мой? – огрызнулась Угоша, но все же задумалась. Конечно, удобней было бы заставить всех не видеть Волчка. Всех, кроме, конечно, Антона, иначе толку от няньки не будет. Но кикиморка знала, что долго удерживать огромное количество людей в полном неведении невозможно. Хотя… Угоша вспомнила, что когда-то мама говорила, что заклятие на невидимость – штука сложная. Много всего предусмотреть приходится. Под одним углом зрения объект невидим, под другим, особенно если солнышко по-другому заиграло, – нате вам, вот он, рассматривайте в собственное удовольствие или неудовольствие. Зато если вместо невидимости того, кого желаешь спрятать, просто изменить, можно особо и не тревожиться: никто ни в чем не усомнится. А раз так, то достаточно сделать, чтобы Круглов видел волка, а все остальные – собаку, и цель достигнута.

Угоша тут же сообщила о своих выводах подруге.

С такой постановкой вопроса Лариса была вынуждена согласиться, тем более что Антона все равно предстояло вернуть в школу. Оставалось всего ничего – спросить у самого Волчка, согласится ли он пожить в городе и поработать нянькой.

Глава 12

Котенок

Приняв решение, девчонки, к большому облегчению Ларисы, вышли из зоопарка.

Болтая о чем-то несущественном, они пошли домой, но не по центральному проспекту, а через дворы, чтобы срезать расстояние. И почти сразу же кикиморка схватила за руку Ларису и толкнула ее за куст жасмина.

– Ты чего? – шепнула Лариса.

– Еще не знаю, – так же шепотом ответила Угоша. – Видишь, чуть справа два пацана: большой и поменьше, примерно второклашка. От них у меня ужасные ощущения.

– Какие ощущения? – не поняла Лариса. Никаких ощущений у нее не было да и быть не могло: как и большинству нормальных людей, ей нужно было видеть, слышать, трогать руками. Угоше этого не требовалось.

– Второклашка в ужасе. Ревет. Только я не пойму, из-за чего. А другой, который дылда, – гадина. Мне от таких тухлятиной воняет. Фу! – Угошу передернуло. – Сейчас затошнит.

– Ну так и пойдем отсюда скорее! – заторопила Лариса, удивляясь интересу Пипеткиной к какому-то вонючему мальчишке.

– Нет, ты не понимаешь! Если бы ты могла почувствовать… Мы обязаны понять, что там у них происходит. Мне мама не раз говорила, что кикиморы в людские дела не вмешиваются, но, когда от живого человека начинает тухлятиной вонять, ни одна уважающая себя кикимора мимо не пройдет. А от этого прямо смердит. Поэтому стой за кустом и наблюдай. И я посмотрю.

Девчонки почти прижались друг к другу и затаили дыхание.

– Толян, учти, ты меня знаешь, я слов на ветер не бросаю. Давай деньги, иначе этому кошаку хана, – услышали они голос высокого мальчишки.

– Славик!

– Какой я для тебя, малявка, Славик! Это вы в своем втором классе Славики. Понял?

– Понял, – промямлил Толик, хотя по тому, как он весь дрожал, пошатываясь, по полусумасшедшим глазам было видно, что все, о чем говорилось, пролетало мимо. Мозг мальчишки был занят совершенно другим.

– Ну и?… Я тебя внимательно слушаю. Что ты мне должен сказать?

– Славик!

– Ну, опять. Сейчас как врежу!

Пацанчик сжался и присел на корточки.

– Ладно-ладно, не сейчас. Если тебе сейчас синяков наставить, твоя мамочка опять к моей жаловаться прибежит. А ты мне еще нужен, малявка. Повторяю сотый раз, обращаться ко мне будешь – Влад. А при посторонних – Владислав Иванович. Повтори!

– Владислав Иванович.

– Ну, я слушаю. Деньги будут или нет?

– Но я же тебе уже принес! Я копилку разбил. У меня больше нет! – почти закричал Толик.

Влад трусливо оглянулся и зажал ему ладонью рот.

– Не ори, придурок. Думаешь, если тебя услышат, то я от тебя отстану? Жди больше.

– Я ничего не думаю, – освобождаясь от руки, сказал Толик. – У меня нет денег.

– В прошлый раз ты так же говорил. Однако принес?!

– Я у мамы украл!!!

– За-ме-ча-тель-но! Молодец. Сейчас ты пойдешь и сделаешь то же самое.

– Нет, Влад, не могу, не проси, пожалуйста, не проси!

– Ладно, продолжим, – гадко усмехнулся Влад, нагнулся и вытянул из густой травы котенка. По тому, как обвисло пушистое тельце, было ясно, что он без сознания.

Девчонки беззвучно ахнули. Если для Ларисы такой поворот событий оказался полной неожиданностью, то Угоша почти не удивилась. Она давно чувствовала, что возле мальчишек есть еще кто-то, но кто, определить не смогла: бессознательный котенок терялся в ужасе Толика и смрадной жестокости Влада.

Толик, следивший за каждым движением мучителя, затрясся всем телом и повис на его руке, надеясь, что тот выронит котенка.

– Не трепещи, дурачок, – усмехнулся Влад и стряхнул с себя начавшего подвывать мальчишку. – Если бы сразу все деньги принес, ничего бы с кошаком не случилось. Может, ты думаешь, что я жестокий? Думаешь? Ну-ка признавайся.

Толик еле заметно дернул головой.

– Как тебе не стыдно так думать о старших? Я, Толюсик, как и ты, очень люблю кошечек и собачек. Посмотри, какой хорошенький этот котеночек! – Влад поднял обвисшее тельце повыше. – Видишь, вот полосочки черненькие. Пушистый! А какой игривый был, пока я из-за твоей жадности ему лапы не поломал. Так вот, Толян, это ты жестокий, а не я. Я что? Я тебя только как человека попросил деньги принести.

– Я тебе принес! – неразборчиво прорыдал Толик.

– Не все принес. Вот из-за твоей жестокости невинное животное и пострадало. А сейчас я ему хвостик оторву, если ты деньги не принесешь. Думаю, он тогда и сдохнет. Так что у тебя есть последняя возможность спасти несчастное животное. Выбирай: или деньги, или котеночек!

– Ты мне это уже четвертый раз говоришь! – громче заревел Толик. – Отдай котенка сейчас. Я тебе все принесу. Все, что дома найду!

– А вдруг ты убежишь? Утри сопли и гони домой. Принесешь, тогда посмотрим. Может, и отдам. Если он, пока мы тут с тобой болтаем, не издохнет.

Последние слова вывели Угошу из оцепенения. Она зашипела от боли и оттолкнула Ларису, вцепившуюся ей в запястье. От ногтей на руке остались красные черточки. Зато Лариса, мельком глянув на кикиморку, чуть не заорала: перед ней стояло существо с длинными когтями, острыми ушами и зелеными, светящимися, как у кошки, глазами. В глазах едва просматривались черные точки зрачков. Волосы стояли дыбом. Учитывая их огненно-рыжий цвет, создавалось впечатление, что голова Угоши объята пламенем.

* * *

Мало кому из людей приходилось видеть кикимору в боевом обличье. Но тот, кому довелось, мог бы сказать, что это было не только по-настоящему страшно, но и нечеловечески красиво.

– Какая ты… – завороженно прошептала Лариса и тут же подумала, что не стоило Владу попадаться на их пути в полнолуние.

Только слов этих Угоша уже не слышала. Ее тело стало послушным и легким. Она оттолкнулась от земли и по длинной дуге то ли выпрыгнула, то ли вылетела из жасмина, одновременно отдав мысленный приказ ничего не бояться так и не успевшему испугаться Толику. Зато Владу такой милости оказано не было. Когда он, продолжая сжимать котенка, обернулся на шорох листьев и треск веток, то увидел, что прямо на него несется жуткая, с горящими глазами – слово пришло само собой – ведьма. В миг Угошиного приземления от мальчишки уже завоняло по-настоящему – на его джинсах начало расползаться мокрое желтое пятно.

– Уделался, гаденыш? – довольно процедила сквозь зубы Угоша и брезгливо сморщилась.

Влад застучал зубами.

– Может, ты еще и боишься? – усмехнулась кикиморка. – А имя у тебя какое замечательное – Владислав, Слава! Прославил ты, мерзость поганая, все человечество! Лариса, иди сюда, – позвала она подругу. – Этот слизняк уписался и, кажется, меня боится. Котенку лапы выкручивать он не боялся. Толика мучить тоже было не страшно. А меня испугался! – Она нервно захохотала. Лоб Влада покрылся каплями пота, и Лариса подумала, что кикиморку нужно остановить, иначе она может такого натворить, что потом черпаком не расхлебаешь.

– Светка, отпусти его. Он и так на всю жизнь тебя запомнит. И никого больше мучить не будет. Будешь или не будешь? – толкнула она закаменевшего мальчишку.

Пацан что-то промычал. Судя по интонациям, это и должно было означать, что он больше не будет, но, к несчастью, сегодня был день полнолуния.

– Стой столбом, – приказала ему Угоша и, совершенно не обращая внимания на попытки Ларисы закруглить ситуацию, забрала из одеревенелых рук мальчишки котенка. Вместе со зверенышем она подошла к сидящему на траве Толику, опустилась рядом на корточки и положила крошечное тельце перед собой. Толик потянулся к котенку, но Угоша мягко отстранила его руки.

– Подожди, не прикасайся. Ему было очень больно. Он сейчас без сознания, а если его растормошить, он снова начнет мучиться.

– А вы кто? – спросил Толик, рассматривая Угошу – Вы с другой планеты?

– Ну прямо, с другой! Как будто на нашей некому за слабого заступиться! Как добро сделаешь, так сразу и с другой планеты! – возмутилась Угоша.

– Я не хотел вас обидеть, я просто спросил, – сказал Толик.

– А я и не обиделась. Ты же не с другой планеты, чтобы за котенка заступаться?! Вот и я обычная кикимора.

– Кикимор не бывает. Они только в сказках, – пояснил Толик.

– Правильно. Так оно и есть. Просто ты очень испугался за котенка и, как и он, потерял сознание. А я тебе снюсь. Понял? – зацепилась Угоша за возможность решить проблему с Толиком без всяких сложных заклинаний. Лишать памяти мальчишку она очень не хотела: пацанчик честно защищал живое существо, и предать это забвению было бы совершенно неправильно.

– Понял, – кивнул Толик, явно обрадовавшись такому простому объяснению.

– Мы сейчас еще кое-что здесь сделаем, а потом ты проснешься и будешь просто вспоминать о своем сне. Договорились?

– Договорились, – еще бодрее ответил Толик.

Угоша мельком глянула на Влада:

– Стоишь? Вот и стой. Не шевелись, а то от тебя воняет. Я сейчас с котенком закончу, а потом тобой займусь.

Она взяла в руки бесчувственного звереныша. Прислушалась.

– Ой, Лариска, этот гад его так умучил, что не знаю, оживет ли.

Лариса опустилась на колени рядом с ней.

– Давай я тебе помогу. Подержу хоть.

– Подержи. Или нет. Просто сиди рядом и приглядывай за этим. – Она кивнула на Влада. – Толик, бери котенка ты. Будем его сейчас оживлять. Поможешь?

– Помогу, – неуверенно согласился мальчик. Но тут до него дошел смысл вопроса, и он радостно воскликнул: – Кикимора, а мы его и вправду оживим?

– Попытаемся, – ответила Угоша и потрепала Толика по голове. – Сейчас ты у меня волшебником будешь!

– Здорово!

Угоша прислушалась к своим ощущениям, взялась за переднюю лапку котенка и точным резким движением соединила сломанные кости. Потом представила, как начали делиться клеточки, заращивая перелом. Убедившись, что процесс сращивания костей запустился, она перешла к другой лапке. Толик следил за ее действиями. Вернее, никаких особых действий он не видел, но, несмотря на затекшие ноги (Угоша работала уже около получаса), терпеливо удерживал котенка в ладонях, безоговорочно веря спасшей их с Мурзиком кикиморе.

Когда вторая лапка была восстановлена и Угоша убедилась, что больше никаких повреждений у котенка нет, она позволила ему вернуться в сознание. Едва полосатый малыш зашевелился, она устало сказала Ларисе:

– Сама не верила, что у меня получится его оживить. До сих пор только теорию знала. Мама учила. Лечить кого-то, оказывается, очень трудно, но приятно. Теперь уже не очень страшно стать лесной феей. Не повезет на посвящении, буду тогда лечить всех кого ни попадя.

– Молодец, Светка! – похвалила восхищенная Лариса. Ее радость омрачало лишь вполне обоснованное опасение за судьбу Влада.

– Толик, – предупредила Угоша мальчика, ласково гладившего Мурзика, – смотри поосторожней! У него косточки еще плохо срослись. Ты можешь его домой взять? У тебя мама добрая? Пустит?

– Пустит! Она очень добрая! – воскликнул Толик. – Ей Мурзик очень понравится. Я ей расскажу…

– Нет! – испугалась кикиморка. – Вот рассказывать ничего не надо. Проснешься, и все. Если станешь свой сон рассказывать, про все забудешь. Понял? Просто скажи, что хочешь котенка завести. И не больше. Договорились?

– Договорились, – согласился Толик. – А ты мне еще приснишься?

– Может быть, – пожала плечами Угоша. – А теперь топай домой. Не оборачивайся.

Толик взял Мурзика и послушно ушел.

– Ну все. Теперь твой черед, – совершенно другим голосом обратилась Угоша к Владу – Ларис, что мы с ним сделаем?

– Отпусти его. Пусть катится, – сказала Лариса, надеясь, что подруга уже поостыла.

– Еще чего! Я знаю, что сделаю. Я дам ему почувствовать то, что котенок чувствовал, когда ему этот… лапы ломал.

Она подняла руки вверх, а потом медленно-медленно стала опускать их, пока ладони не оказались прямо напротив Славкиных глаз.

– И молча, дружок, молча. Чтобы ни звука.

– Ой, Светочка, не надо! – взмолилась не на шутку испуганная Лариса.

– Надо. Иначе он ничего не поймет. У него душа уснула. Сейчас ему так больно станет, что она быстренько проснется!

Следующие несколько минут кикимора и Влад стояли друг напротив друга глаза в глаза. Но ничего не происходило.

– Ладно, живи, я передумала, – сжалилась Угоша. – Тебе и так этих минут до конца дней хватит. Негодяй. Теперь будешь тише воды ниже травы. Муравья не обидишь. А обидишь, снова со мной встретишься, но уже по-другому. Понял? Не слышу!

– Понял.

– Теперь уходи. Позорник! И если хоть одна душа узнает обо мне, готовься к ужасному. Пошел вон, Владислав Иванович!

Влад, еще не веря в свое избавление, покачиваясь, сделал несколько шагов в сторону, оглянулся и что есть мочи бросился напролом через кусты, подальше от этого страшного места.

– Думаешь, поможет? – кивнула ему вслед Лариса.

– Еще как!

Домой девчонкам тоже пришлось добираться по кустам и задворкам: кикимора в боевом обличье – зрелище не для впечатлительных горожан.

Глава 13

Лошадки

До дому они дошли без приключений, но, когда еще издали Лариса увидела понуро сидящих на скамеечке у подъезда Вичку и Дашу, она тут же сообразила, что радость ее преждевременна, а приключения вполне могут начаться незамедлительно.

– Света, как ты думаешь, чего это здесь наши девчонки ошиваются? – спросила она почему-то широко разулыбавшуюся кикиморку.

– А! Дохлые лошадки прибыли! – непонятно ответила Угоша, и лицо ее расплылось в еще более невообразимой улыбке. – До утра не дотерпели!

– Что ты мелешь? Какие лошадки? У тебя что, полнолуние память отшибло? Это же Вичка с Дашкой!

– Вот я и говорю, что лошадки. А ты разве ничего не замечаешь?

– А что я должна замечать?

– Ну, конечно! – догадалась Угоша. – Время прошло, девчонки о многом подумали… Хотя мне видно…

– Да что видно? – уже раздраженно, не понимая, куда и как смотреть, выкрикнула Лариса.

– Не кипятись. Гляди на лица. Они тебе ничего не напоминают?

Подруги уже достаточно близко подошли к скамейке, на которой примостились одноклассницы, и тут, наконец, Лариса заметила, что с их лицами действительно не все в порядке: несмотря на развешенные по лбу челки и зачесанные вперед волосы, внешний вид девчонок вел мысли к неблагополучной конюшне.

– Ой, и вправду лошадки! Только уродливые какие-то! – воскликнула Лариса. Лошадеобразные Вика с Дашей еще сильнее скрючились, попытались прикрыться руками.

– О! Уже ничего. А скоро вообще все пройдет, – словно врач, заметила Угоша, демонстративно рассматривая ревущих девчонок. – Поревите-поревите. С водой всякая зараза из организма быстрее выходит. Нельзя же бесконечно позорить такое грациозное животное! Кстати, а где Жека, Босс, остальные?

– Дома сидят. Но им тоже лучше, – всхлипывая, сообщила Даша, и девчонки заревели громче.

Пока они обливались слезами, Лариса спросила:

– Что-то я не пойму, про какую заразу ты говоришь?

– Зато они понимают. Ларисочка, помнишь, я с ними осталась, когда вся компания в кустах курила? Я тогда тоже хотела попробовать и еще узнать, почему вы меня к ним не пускали. Разобраться, с кем лучше. Но, когда подошла и увидела, что самое обычное нежелание дружить по-настоящему, на равных с другими ребятами, лишило их человечности, я поняла, что была полной дурой. И тут же решила уйти. Но Жека – знаешь, наверное, из восьмого класса – вместе с нашими Дашенькой и Вичкой захотели мною покомандовать. Только они себя не видели, а я видела. Вот и пришлось немного постараться. Есть одно такое заклятие, которое все скрытое на свет выводит. Эй, девочки, слышите? Я ничего плохого вам не сделала. Просто то, что было внутри вас спрятано, наружу само вылезло. Кстати, – Угоша продолжала обращаться к Ларисе, но говорила громко и четко, и подруга догадалась, что на самом деле весь спектакль разыгрывался не для нее, а для притихших, утирающих слезы одноклассниц, – представляешь, это заклятие снять невозможно! Даже если меня все люди в этом городе умолять начнут, я ничего не сделаю. Вот так-то!

– Что же теперь будет? – промямлила Дашка. – Мы все время уродинами будем? – И она вновь заревела.

– А какая разница, быть уродливым животным внутри или заодно и снаружи? Вы же сами это выбрали. Вас никто не принуждал. Верно?

– Верно…

– Значит, запоминайте. На самом деле ничего с вами страшного не произошло. Сами себе напортили, теперь имеете возможность сами все исправить. Если, конечно, захотите.

– Захотим! – хором взвизгнули девчонки.

– Выдаю тайну: заклятие наложено на всю жизнь, но проявляться оно будет только тогда, когда вы решите вести себя подло по отношению к другим людям. Понятно? И Жеке с Боссом скажите. Я думаю, они там у себя тоже локти грызут и лица от людей прячут. Впрочем, вы говорите, что им уже лучше? Замечательно! Значит, успели о многом подумать.

Угоша нагнулась, всмотрелась в лицо Вики:

– Ну вот, к утру вообще ничего не останется. Погляди-ка, Ларисочка, – позвала она подружку.

Лариса, подхватив эту немного жестокую игру, точно так же нагнулась и уперлась взглядом в глаза Даши:

– Свет, а Дашка даже сейчас почти красавица. Челюсть немного подводит, а так – ничего!

Девчонки молча хлопали глазами, боясь словами испортить пусть не лучшую, но все-таки удачно складывающуюся для них ситуацию. Обе уже успели сообразить, что к утру и вправду смогут без всякого страха и стеснения смотреться в зеркало. А выдвинутые Пипеткиной условия по сравнению с тем, что произошло, – это просто тьфу, мелочь, о которой и говорить не стоит.

Лариса с Угошей переглянулись, кивнули друг другу и, взявшись под руки, вошли в подъезд.

– Слушай, Светка, – сказала Лариса, когда за ними закрылась входная дверь, – ты бы в полнолуние как-то себя в руках держала, что ли.

– А что? Все нормально! – отмахнулась Угоша.

– Нет. Не нормально. Какие-то лошади, полеты в дьявольском обличье. Жуть!

– Не говори глупостей. И не оскорбляй. Обличье у меня никакое не дьявольское. Просто боевая кикимора.

– Ладно. Это даже красиво было, хотя и страшно. А наши девчонки?

– А девчонки были не в полнолуние. Не смешивай. И согласись, только честно – разве я не права?

Лариса задумалась.

– Вроде бы права. А вроде бы и нет. Все это как-то слишком уж… не по-человечески, что ли.

– Уж как могу, так и делаю. Или не делать?

– Не знаю, – вздохнула Лариса. Против таких доводов и общих результатов сегодняшнего дня возразить ей было нечего.

Глава 14

Нянька для Антона

Вера Семеновна накормила своих любимых девочек то ли обедом, то ли ужином, посетовала, что они так поздно вернулись из школы, взяла очередное обещание не забывать звонить домой в случаях задержки в школе и, посмотрев на часы, предупредила:

– Я сегодня у Нины Федоровны переночую, у нее давление скачет.

– Это кто такая? – спросила Угоша.

– Соседка. Когда она болеет, мама у нее ночует.

Подруги остались одни.

Лариса достала тетради, учебники и только сейчас по-настоящему поняла, как ее вымотал этот суматошный день. Зато Угоша по мере приближения ночи полнолуния чувствовала себя все бодрее и бодрее. Через некоторое время кикиморка уже не могла усидеть на месте. Лариса, заметив эту ненормальную активность, снова заволновалась.

– Светка, что ты мечешься? Тебе разве уроки не надо делать? – осторожно намекнула она.

– Ай, потом! Ничего в голову не лезет.

– Все равно займись чем-нибудь.

– Займусь. О! Включай телик. Нужно с Волчком поговорить.

– А без Волчка можно?

– Нельзя. Включай.

Понимая, что злить сегодня кикиморку не стоит, Лариса возражать не стала. Экран засветился.

– На, получай свой телевизор. Только поосторожнее, я тебя очень прошу.

– Буду сама осторожность! Да, Ларочка, я тебя хотела предупредить…

– О чем?

– Когда луна появится, закрой тогда шторы и ни за что не выпускай меня на балкон.

– А что будет?

– Понимаешь, кикиморы, пока не прошли посвящение, еще не могут со своими силами управляться в полную меру. В простые дни это получается, а в полнолуние – нет. Вдруг мне сегодня захочется какие-нибудь гадости делать?

– Какие еще гадости?

– А я пока не знаю. Вот, например, в прошлом году… Мне тогда за папу отомстить хотелось, за то, что его химикатами побрызгали. Так я призвала ежей со всей округи. Наверное, их целая тысяча была или сто тысяч. И они по команде пошли тесным строем в соседнюю деревню. Я в лесу стояла и слушала, какой там визг стоял. Вот видишь, а ты спрашиваешь, что я могу натворить?! Да что угодно!

– Светка, эти ежики… Что с ними потом было? Их люди убили?

– Ну прямо! Разбежались кто куда после «парада», – засмеялась Угоша. – Конечно, можно было гадюк запустить, но люди бы змей бить стали, а ежиков не тронули, повизжали только. Это месть такая была.

– Ничего себе месть! – возмутилась Лариса, представив, что могло бы случиться, если бы неуправляемая кикиморка действительно направила в деревню не смешных ежиков, любимых всеми от мала до велика, а нервных и никем не любимых ядовитых змей. Даже сейчас, рассказывая о проделках годичной давности, она больше жалела гадюк, чем тех, кому с ними довелось бы встретиться по ее милости. Такие перепады в настроении и предпочтениях Пипеткиной Ларису не на шутку пугали. – Спасибо, что предупредила, – сказала она. – Будь уверена, на балкон сегодня ночью ты не выйдешь!

– Так я об этом и прошу, пока могу. Но, когда не смогу, я даже брыкаться буду. Вырываться. Ты уж постарайся меня удержать. А сейчас делай свои уроки, а я с Кругловым разберусь.

* * *

Через несколько минут в Центре управления полетами снова началась невероятная кутерьма и паника. Спутник, уже прославившийся своенравием, снова перестал слушаться команд, посылаемых с Земли, изменил положение ретрансляционной антенны и занялся своими собственными, никак не зависящими от людей делами.

* * *

В это же время сытый, только что пообедавший зайцем Волчок бросил наблюдать за кружащейся над водой восхитительной зеленой стрекозой, вскочил и ощетинился. Рядом никого не было. Это он знал точно. Но, тем не менее, его звали! Узнав голос, он расслабился. Так могла разговаривать только его веселая подружка Уг. А если учесть, что она была не кем-нибудь, а настоящей маленькой кикиморой, то и бояться не стоило: мало ли что ей взбрело в голову. Может, это игра такая – делаешь себя невидимкой и зовешь разомлевшего после обеда друга. Волчок, сообразив все это, снова улегся, удобно уложил голову между лапами, ответил:

– Привет, Уг. – Разговаривать с кикиморой было приятно. Даже подвывать не надо. Думай себе, слушай и отвечай. Она все и так поймет.

– Волчок! Ура! Ты меня слышишь?!

– Ну конечно, если я тебе отвечаю.

– Значит, у меня получилось. Знаешь, я с тобой через спутник разговариваю!

– Какой еще спутник? Чей спутник? – не понял Волчок. – Ты что, не одна? С другом?

– Ой, да ты не понимаешь. Спутник – это такая штука. Ее люди придумали…

– А, люди! Люди меня не интересуют, – перебил кикиморку волк. – А что ты там с ними делаешь? Есть их Закон запрещает. Зачем они тебе тогда нужны?

– С ними очень интересно. Впрочем, скоро ты сам в этом убедишься. У меня к тебе огромнейшая просьба.

– Говори. Волчок твой друг. Волчок исполнит любое твое желание.

– Не передумаешь?

– Нет. Говори.

– Волчочек, у меня только на тебя надежда. Тут, среди людей, есть один мальчик, Антон Круглов.

– Так бы и сказала, что влюбилась, кикимора. Его что, выкрасть нужно и на болото притащить?

– Ну, опять! Ты вроде бы и сказок не читал, а чушь несешь совершенно собачью.

– Не говори мне про собак, – ощетинился Волчок. – У нас с ними недопонимание в большинстве вопросов и несхожесть характеров.

– Хорошо. Не буду. И ни в кого я не влюбилась. Но этот мальчик должен приходить на занятия в школу, иначе он отстанет по учебе и его из школы выгонят.

– Ну и пусть выгоняют. Тебе-то что?

– Да как что? Это он из-за меня в школу ходить не хочет!

– Из-за тебя? А, понятно. Значит, это не ты, Уг, в него влюбилась, а он в тебя. Это точно. Я тут тоже в одну волчицу влюбился. Так она потом даже выла от отчаяния – так я ей досаждал! Как же еще внимание привлечь?

– Повторяю, прекрати надо мной издеваться.

– И не думал.

– Никто ни в кого не влюбился! Все совершенно наоборот. Он меня ненавидит, потому что я кикимора, а не человек. Но мне будет очень жалко, если он пострадает из-за своих глупых убеждений. Вот я тебя и прошу, Волчок, миленький, поживи у Антона немножко, порычи, попугай. Добейся, чтобы он занятия не пропускал. Хорошо?

– Ничего хорошего. А есть я что буду?

– Он тебя сам кормить станет. Собачьим кормом. Тут есть такой. Попробуешь, кстати, чем собак кормят.

– Тьфу на твоих собак вместе с их кормом. Не хочу.

– Ну, Волчочек!

– Не ной. Хорошо, предположим, только предположим, что я согласен. Но меня же там люди в первый же день прибьют! Неужто ты этого не понимаешь? С моим ростом и цветом ни за какую овчарку не сойдешь.

– Сойдешь! Как миленький сойдешь! Я об этом позабочусь, можешь даже не переживать. Есть заговор специальный. То, что ты волк, а не овчарка, будет видеть только Антон. Ну и я, естественно. Может, еще пара моих друзей. Для всех остальных ты – самая обычная большая овчарка. Только ты уж тоже веди себя соответственно. Хорошо?

– Соответственно – это как? Ты имеешь в виду, чтобы я какую-нибудь Красную Шапочку не схавал?

– Волчок, что за жаргон? И откуда ты человеческие сказки знаешь? – снова удивилась Угоша. – Ты же книг не читаешь, библиотеки в деревнях не посещаешь. Откуда такая осведомленность?

– Передается из поколения в поколение. Эта Красная Шапочка не одному волку настроение попортила. Может, и не было того «героя», который девчонку с бабкой съел, а молва пошла, и все тут. Даже Закон приняли, чтобы ни один волк без особой нужды на людей не нападал.

– А особая нужда – это какая?

– Если голод лютый. Если щенков обижают. Вот и все. Две нужды. В остальных случаях нормальный волк на человека не пойдет. Встречаются, конечно, психи. Только где ж их нет?

– Волчок, ты не псих. Я это точно знаю. Поэтому выручай. Соглашайся побыстрее, а то я уже устала спутником командовать. Энергии много требуется. Ну так как?

– Только для тебя, Уг!

– Спасибо. Тогда подзаправься хорошенько, если голоден, и беги к дороге. Там есть остановка, где такие большие автобусы останавливаются. Когда в один из них пойдут люди, ты тоже иди.

– А меня не прибьют?

– Нет. Когда говорить закончим, ты сразу же для людей станешь овчаркой.

– Что дальше?

– Дальше ляжешь в уголочке и можешь преспокойненько спать. Ехать долго, до самой последней остановки. Выйдешь из автобуса – иди по запаху. Мы там недавно с Ларисой (это моя подруга) проходили. Ты чуткий, унюхаешь. Придешь к подъезду дома, где я живу, позови. Только не вой. Мысленно позови. Я выйду и скажу, что делать дальше. Все понял?

– Понял. Я уже сытый. Зайца съел. Так что жди. Бегу.

* * *

Угоша удовлетворенно потерла руки, отпустила спутник и окликнула притихшую Ларису:

– Слышишь, я уже все организовала! Теперь осталось только ждать. Будет тебе, Круглов, нянька!

– Когда твой волк появится?

– А я как раз хотела, чтобы ты помогла мне подсчитать. Я в автобусных расписаниях мало понимаю.

– Хорошо. Сейчас, – Лариса глянула на часы, – начало шестого. Скоро темно будет. Сколько Волчку до остановки добираться?

– Смотря где он был. Если около болота, то за десять минут домчится. Он же быстрый, раз умудряется зайцев ловить. Кстати, одного съел.

– Ненавижу волков, – ужаснулась Лариса. – Как ты можешь это так спокойно говорить? За котенка сегодня заступалась, а зайца, я вижу, тебе совершенно не жалко.

– А чего жалеть? Раз его Волчок догнал, значит, тот каким-нибудь задохликом был. Больной, скорее всего. Волчок его съел. Теперь другие зайцы здоровыми останутся. А потом… Тебе Волчка будет не жалко, если он с голоду умрет? Ему что, морковкой питаться? Или ты сама сегодня на обед котлеты не ела?

– Сложно это…

– Вот именно. А ты: жалко – не жалко. Люблю – ненавижу. Я людей тоже ненавидела, когда они моего папу убили. Потом подумала и поняла, что это не специально. И придумала для себя такую штуку, чтобы в сложностях разбираться. Если ты знаешь, что делаешь плохо, но продолжаешь это делать – значит, это плохо. А если не знаешь – то это все равно плохо, но уже не так.

– Светка, а когда же хорошо будет?

– Хорошо, это когда ты знаешь как о плохом, так и о хорошем, но при этом имеешь возможность и желание делать только хорошее.

– Такое не всегда получается.

– Нужно свое сердце лучше слушать. Так мне мама говорит.

Девчонки помолчали, обдумывая сказанное и услышанное, потом Угоша напомнила про волка и расписание.

Лариса что-то прикинула в уме, слазила в Интернет и сообщила, что Волчка можно ожидать часов в девять вечера.

– Значит, так. Я, скорее всего, тебе помочь не смогу. Спустишься ко входу в подъезд, возьмешь волка и притащишь его домой. Упираться он не будет, – сказала Угоша.

– Я боюсь.

– Не бойся. Он не укусит. Пусть переночует в доме, а то на улице мало ли что может случиться… и собак там бродячих полно. Они с волками – лютые враги. Я Волчка из леса в город вытянула, теперь на мне лежит ответственность за его жизнь. А утром он отправится к Антону.

* * *

Все, что случилось потом, Лариса запомнила какими-то отрывками: ей просто не хватало времени и сил воспринимать и осознавать происходящее.

Сначала она, следуя указаниям Угоши, плотно занавесила окно. Так, чтобы ни лучика лунного кругляка не могло проникнуть в комнату. Угоша в это время металась из угла в угол, что-то бормотала, и Лариса с ужасом думала о том, что эти слова могут оказаться как безобидным бредом борющейся с собой кикиморы, так и страшными заклятиями, которые легко ставятся и тяжело снимаются. Или не снимаются вовсе, как, например, это произошло с Дашей и Викой.

Лариса помнила, как она удерживала кикиморку, рвущуюся на балкон, как в самый напряженный момент снизу, от подъезда, раздался протяжный волчий вой: позабытый всеми Волчок, мысленно оравший о своем приходе уже часа три, но никем не услышанный, решился подать голос.

Как, услыхав волка, взвыли все местные собаки, как она привязывала Пипеткину за обе руки и ногу к столу бельевой веревкой, потом неслась, почти летела вниз по ступенькам, не в силах ждать, пока лифт поднимется с нижнего этажа.

Как увидела страшные волчьи глаза, в которых отражалась полная луна, как впихивала в лифт упирающегося всеми четырьмя лапами Волчка. И, наконец, как все понявший и мгновенно оценивший ситуацию волк схватил за горло успевшую освободиться взбесившуюся кикиморку, повалил ее у самой балконной двери и, поставив на грудь лапы, пригвоздил ее к полу.

С этого момента, испытав огромную благодарность и облегчение, Лариса смогла периодически проваливаться в короткий, словно обморок, сон.

А Волчок так и простоял до утра. Правда, часов в пять кикиморка перестала брыкаться, и он отпустил ее горло и лег.

Рассвет застал их спящими. Лариса сопела на диване. Бледная Угоша лежала на полу, а Волчок – рядом, положив на ее грудь свою тяжеленную голову.

Глава 15

Нянька для Антона

(продолжение)

Антон умудрился проснуться часов в шесть. Это было удивительно по двум причинам: во-первых, не то что в шесть, но и в семь часов вставал тяжело. А во-вторых, в школу идти сегодня он не намеревался. Поэтому долго провалялся в кровати, размышляя на единственную тему, которая на данный момент его волновала по-настоящему, – на тему Светки Пипеткиной.

Как ему хотелось оттащить ее к ученым, чтобы те в своих лабораториях изучили этот феномен! Ну кто в нашем двадцать первом веке мог ожидать, что кикиморы – самый реальный биологический вид, а не персонаж детской сказки? Хотеть хотелось, но – и Антон это понимал – по отношению к самой Пипеткиной такой поступок был бы самым настоящим предательством. В то же время вся фантастическая литература свидетельствовала: человечество не имеет права вот просто так взять и включить в свои ряды кикимору, по крайней мере не просчитав заранее последствий такого поступка.

Одним словом, между предположениями «Светка хорошая» и «Светка плохая» Антон промаялся до тех пор, пока мама, уходившая на работу позже отца, не согнала его с постели. И только тут он вдруг сообразил, что для домашних остается школьником, а не Принципиальным Борцом За Спасение Человечества. Поэтому ему придется ежедневно в восемь утра выходить из дома с ранцем. И возвращаться вовремя тоже придется. И уроки делать (или хотя бы изображать, что делает).

В пару минут девятого Антон бодро сбежал по ступенькам со своего второго этажа. Перед тем как выйти на улицу, он проверил, хватит ли у него денег на электричку, чтобы уехать за город и побродить там в одиночестве, почитать книжку, незаметно прихваченную перед самым уходом из дому, поразмышлять. Но, открыв дверь в подъезд, он остолбенел.

Прямо перед ним, ни от кого не скрываясь, стоял огромный волчище. Огромный! Таких в зоопарке Антон никогда не видел. Что-то подсказывало, что волк еще недавно жил в лесу, питался зайцами и здесь стоит не случайно. Мальчик попытался захлопнуть дверь, но не тут-то было. Волчище издал предостерегающий рык, затем метнулся к двери и, ощутимо прикусив Антонову руку, потянул его за собой.

– Эй, ты куда? Ты куда меня тащишь! – зашипел от боли Антон, с надеждой оглядываясь по сторонам. Не может же быть, чтобы вот так запросто в большом городе в восемь часов утра волк тащил шестиклассника, и никто по этому поводу не обеспокоился!

И действительно, из соседнего подъезда вышла Ольга Игоревна, секретарь директора школы, и, поравнявшись с Антоном, восхищенно воскликнула:

– Боже мой, Круглов! Почему я никогда не видела твоей шикарной овчарки? Где вы этого мальчика прятали? Как зовут?

Все слова, все мольбы о спасении застряли у Антона в горле. Он даже несколько раз моргнул: может, это у него со зрением что-то приключилось? Нет. Как был волк волком, так и остался. Почему же Ольга Игоревна называет его овчаркой?

– Это волк, – тихонько намекнул Антон, решив, что соседка спросонья не разобралась, кто перед ней.

– Ничего себе имечко! Хотя такая крупная овчарка имеет право называться Волком. В конце концов, оригинально. Не укусит? – Ольга Игоревна подошла ближе, погладила ощетинившегося от такой наглости Волчка по голове и, предупредив: – Смотри, на уроки не опоздай, – быстро зашагала в сторону школы.

Мальчик и волк проводили ее взглядом, потом их глаза встретились, и волк снова потянул Антона за руку. Сопротивляться не было никакой возможности.

Самое большое открытие ожидало Круглова на проспекте: по восторженным возгласам прохожих он догадался, что никто, кроме него, не видит настоящей сущности животного. Осознав этот факт, он перестал упираться, запястье тут же было отпущено, и волк затрусил рядом, как взаправдашняя овчарка.

– Ну, Пипеткина, ты мне за это ответишь! – подходя к школе, прошипел себе под нос Антон, сообразив наконец, чьим козням он обязан своим «приключением».

* * *

Несмотря на вчерашние события, школа жила нормальной жизнью.

Волк, вздрагивая от каждого прикосновения малышни, увидевшей рядом с Антоном Кругловым собачку, довел своего подопечного до самого входа в школьное здание и лег в сторонке под большим деревом, не понимая, почему такой замечательной кикиморе, как Уг, вдруг понравился этот человек. Конечно, в мальчишке ощущалась сила, но это была не та сила, которая могла бы осчастливить его любимую подружку. Одним словом, Волчок ревновал.

Антон, едва войдя в класс, бросил гневный взгляд на Угошу и сразу же заметил синяки вокруг ее покрасневших глаз. Сообразив, что с Пипеткиной сегодня не все в порядке, он не сказал ни одного из тех слов, которые заготовил еще по дороге в школу. Однако кикиморка подошла к нему сама:

– Антон, ты уже познакомился с моим дружком?

– Отстань.

– Это Волчок. Его бояться не нужно. Он слово мне дал, что тебя не тронет. Просто поживет с тобой немножко, чтобы ты уроки не пропускал. Ты уж на него не обижайся. И на меня не обижайся. Не могу же я допустить, чтобы ты из-за меня неучем стал! Пожалуйста, не забывай его кормить.

Ну что мог Антон ей ответить? Обозвать? Это уж совсем по-детски. К тому же он вполне оценил ее сообразительность и, честный перед самим собой, вынужден был признать, что Пипеткина поступила находчиво, правильно, хотя и нестандартно. Антон ничего не ответил, махнул рукой и уселся за свой стол.

Глава 16

Цена победы

Остатки сентября прошли без особых приключений. Пережив очередное полнолуние, Угоша отдыхала. К тому же, наследуя пристрастие Анжелки к чтению и учебе, она с упоением предалась изучению школьных предметов. Стараясь не прислушиваться к мыслям учителей, кикиморка разбирала теоремы, решала задачи, изучала историю, литературу. Даже сочинение, заданное Татьяной Тимофеевной, она написала самостоятельно, получила не самую плохую оценку и два дня ходила с высоко задранным носом, не обращая внимания на дружеское подтрунивание Ларисы.

Рядом, параллельно с Угошей, так же тихо и мирно существовал Антон. Правда, приводил его на занятия Волчок. Освобождать Круглова кикиморка пока не спешила. К тому же, судя по намекам самого Волчка, жизнь рядом с Антоном, от которой он вначале приходил в неописуемый ужас, начала доставлять ему удовольствие: за зайцами бегать не надо, спать тепло, дождик не мочит. К тому же Антон иногда, в дополнение к обеду, угощал его какими-то специальными собачьими сухариками. Одним словом, не желая самому себе признаваться в собственных слабостях, Волчок очень надеялся пожить с мальчишкой, к которому привязывался все больше и больше, хотя бы еще месяц.

Однажды посреди этой всеобщей идиллии Нина Олеговна на классном часе объявила, что ко Дню учителя, который приходился на конец недели, решено провести спортивные соревнования между пятыми, шестыми и седьмыми классами. Причем класс-победитель получит огромный торт и билеты в новый музей живых тропических бабочек. Про музей ребята уже знали. Олька Боева из шестого «А» успела там побывать, хотя билеты стоили дорого. Но Ольку часто привозили в школу на красивой черной машине – предмете восхищения многих школьных пацанов, поэтому бабочек она успела посмотреть почти что первой во всем городе и теперь рассказывала всем подряд, какие они необыкновенные, огромные и как летают прямо вокруг экскурсантов, садятся на орхидеи, раскрывают и складывают крылышки. Мальчишки, конечно, не очень рвались поглазеть на бабочек, зато девчонки все поголовно Боевой завидовали. Поэтому проиграть соревнование было просто невозможно.

После классного часа никто не тронулся с мест. К доске вышла Женя Фоменко.

– Чтобы победить, мы должны точно рассчитать свои силы. Кто в каком виде самый лучший, пусть там и участвует. Я, например, собираюсь прыгать в высоту.

– Правильно, – поддержал ее Вьюнок. – Ты прыгаешь классно. А меня запиши на полосу препятствий. Я ловкий. Теперь, Харитонова – на эстафету, туда же Дашку.

– Она не справится, – возразила Женя. – У нее дыхания не хватит.

– Это еще почему? – возмутилась Даша.

– У всех, кто курит, дыхание сбивается. А нам победить нужно.

– Я уже не курю, – огрызнулась Даша и мельком глянула на Угошу. Кикиморка кивнула ей и улыбнулась. – Мы с Вичкой уже давно бросили, и у нас дыхание не хуже твоего, Фоменко. Так что не зазнавайся. Пиши меня на эстафету вместе с Генкой. А Вичка, между прочим, лучше пацанов по канату лазает. Ее – туда.

Через несколько минут весь состав команды был расписан по видам состязаний. Осталась только Угоша. Ее предлагали то на бег, то на прыжки, но она, сама не зная, что выбрать, отказалась и от одного, и от другого. Женя, ведущая записи на доске, не возражала. Еще в самом начале ей в голову пришла одна идея, которую она и собиралась под конец озвучить.

– А теперь главное, – Женя сделала интригующую паузу, – я знаю, что нужно, чтобы наверняка выиграть в соревнованиях!

– Что? Говори! – раздалось сразу несколько голосов.

– Мы все забыли – у нас же есть Светка Пипеткина! Она – наш конек!

При этих словах Даша с Викой вздрогнули и покраснели, а Лариса прыснула в ладошку, но, получив изрядный толчок в бок от сидящей рядом Угоши, тут же приняла демонстративно-заинтересованный вид.

Женя тем временем продолжала:

– Если Пипеткина умудрилась сорвать контрольную по биологии, неужели ей будет слабо вывести нашу команду на первое место?

– Точно! Светка, ты сможешь сделать так, чтобы мы точно победили? – спросил Вьюнок.

– Да запросто! – пожала плечами Угоша. Ей было даже немного смешно, что такой вопрос прозвучал после всего, что успело случиться. – Как захотите, так и сделаю. Могу вообще всех столбом поставить. Ни шагу не сделают. Кроме наших, конечно.

– Это бесчестно, – в свою очередь толкнула подругу Лариса. – Что ты такое говоришь! Другие команды тоже хотят победить.

– Ой, Савельева, брось, – перебила ее Женя. – А хитрость что, разве ничего не стоит? Мы можем поставить Светку на последний этап. Там вообще детская легкота – прыжки в мешках. До мешков мы и сами уж как-то постараемся. А в конце Пипеткина соперников немного притормозит, и все, победа наша! Как вам идея? Пойдет?

– Нет! Не пойдет! – подал голос Антон, до сих пор тихо сидевший на своем месте.

Если говорить честно, ему вообще не хотелось никаких соревнований. За последние дни он так сдружился с Волчком, что вся остальная жизнь теперь проходила мимо, совершенно его не затрагивая. Сегодня, например, после уроков они намеревались побродить по лесопарку. Волчок уже, наверное, заждался. Любая задержка только действовала Антону на нервы. Но то, что прозвучало из уст одноклассницы, которую он до сих пор считал вполне нормальной, ни в какие ворота не лезло.

– Круглов, ты, как всегда, все усложняешь. Я предлагаю голосовать, – отмахнулась от него Женя. – Как решит большинство, так и будет. Кто хочет, чтобы Пипеткина применила хитрость? Поднимите руки, я посчитаю.

Когда вверх взметнулся лес рук, Антон пробормотал: «Не хитрость, а подлость», – но его никто не услышал.

– Решайте без меня. Я в этом не участвую. И в соревнованиях тоже, – уже громко заявил он и вышел из класса.

За порогом стоял Волчок.

– Привет, – Антон потрепал жесткий загривок. – Представляешь, этот класс вместе с твоей подружкой совершенно свихнулся.

Волчок наклонил голову и зарычал.

– Чего рычишь, ну сам посуди, если кто-то соревнуется в силе и ловкости, разве можно применять хитрость?

Волк почти по-человечьи мотнул головой и зарычал снова.

– Вот видишь, даже ты, лесной житель, это понимаешь. Зато ученики шестого, представляешь – шестого! – класса не понимают ничего. Да ладно, я свою хитрость тоже придумаю. Правильно?

Волчок подтвердил, что правильно, получил горсть собачьих сухариков из мягкой Антоновой ладошки, оглянувшись, чтобы никто не видел, лизнул своего подопечного в нос, и они бок о бок отправились туда, куда собирались еще с утра.

* * *

Суббота наступила очень быстро. Для соревнующихся классов занятия отменили. В десять часов девять команд выстроились в спортивном зале. Угоша, впервые участвуя в соревнованиях, была крайне возбуждена, поэтому Лариса тоже не находила себе места. Еще с утра ей пришлось долго объяснять подруге, что один участник команды может участвовать только в одном виде состязания, и что если ее зарегистрировать на все виды, то другие ребята окажутся не у дел. А им тоже хочется бегать, прыгать и лазать по канату. Когда Угоша все же согласилась с правилами и поняла, что ей действительно придется проявить себя лишь однажды и то под занавес, у нее испортилось настроение, и она начала вредничать. В результате к десяти часам Лариса порекомендовала подруге срочно распустить волосы, дабы прикрыть заострившиеся уши, и спрятать в кулаки предательски подросшие ногти.

Нина Олеговна, обрадованная тем, что в спортзал класс явился в полном составе, пожелала ребятам удачи, а затем физрук, Игорь Иванович, дал сигнал старта.

И сразу же начались неприятности: возможность легкой победы настолько расслабила шестой «Б», что в первом этапе они позорно продули, оказавшись на последнем, девятом месте. Женя Фоменко, капитан команды, первой сообразила, что при таких условиях никакая победа им не светит, даже с учетом Пипеткиных гарантий. Поэтому, собрав ребят в тесный кружок, она что-то гневно шепнула, и уже следующую эстафету шестой «Б» выиграл с хорошим отрывом от остальных команд.

К прыжкам в мешке «бэшки» подошли с прекрасным результатом. Поглядев на доску, которую специально притащили в спортзал, чтобы записывать баллы, полученные каждым классом, Женя прикинула, что их единственным конкурентом на получение торта и билетов на «бабочек» является только пятый «А».

– Значит, так! Пацаны, девчонки, поздравляю! Победа у нас в кармане. Светка, теперь ты выходишь на сцену.

– На какую сцену? – удивилась Угоша.

– Да ни на какую. Это так говорится. В том смысле, что теперь осталась только твоя часть дела. «Пятаки» в мешок засунули Анютку Котенкину. Ты ее знаешь?

– Нет, – ответила Угоша. Успев за время своего пребывания в школе перезнакомиться с половиной старшеклассников, она не знала малышни и, как оказалось, Анюты Котенкиной из пятого «А» в том числе. – А она что, хорошо в мешке прыгает?

– Какая тебе разница, как она прыгает! – шепнула ей на ухо Женя. – Плохо она прыгает. Она недавно болела: ногу сломала. Вообще непонятно, зачем они ее на мешки поставили, если ей только недавно позволили физрой заниматься! Но тебя это волновать не должно. Ты обязана прийти первой. Как – это твое дело.

Угоша оценивающе поглядела на Котенкину. «Смешная фамилия». Анюта уже стояла в мешке. Она была не просто невысокой – низенькой настолько, что, подняв мешковину повыше, ее можно было бы завязать на Анютиной макушке бантиком. Надо думать, пятиклашки тоже успели оценить свои перспективы, и Анюта периодически поглядывала на Угошу, явно нервничая.

– Не смотри на соперника, – подсказал Вьюнок, заметивший это переглядывание.

– Почему не смотреть?

– Это мешает победе.

– Ты что, забыл? Кто мне может помешать? Разве что я сама.

Угоша, напутствуемая друзьями, забралась в мешок. Очутившись внутри, она вдруг поняла, что, понадеявшись на ее способности, ребята допустили большую оплошность – не дали кикиморке прыгнуть хотя бы раз накануне, когда они устроили всеобщую тренировку. Как оказалось, опасения Угоши были ненапрасны.

Едва прозвучал сигнал старта, и остальные восемь соперников ловко, смешно, под хохот и крики болельщиков поскакали к своей победе, Угоша кулем брякнулась на пол. Правда, она вскочила и кое-как начала догонять далеко оторвавшихся ребят, но всему шестому «Б» сразу стало ясно, что если чудо не произойдет немедленно, то оно не произойдет никогда. Тем более что хрупкая, недавно выздоровевшая Анюта вела себя совершенно по-бойцовски и уже лидировала с большим отрывом от остальных ребят.

Отпрыгать планировалось два круга. Когда кикиморка последней завершала первый круг, к ней подскочила Женя Фоменко:

– Пипеткина, давай!

– Сейчас сделаю, – запыхавшись и потирая коленку после очередного падения, заверила ее Угоша.

В следующее мгновение восьмерым ребятам, старательно рвущимся к финишу, показалось, что воздух вокруг них загустел, и каждый прыжок, такой легкий секунду назад, превратился в трудное продавливание себя сквозь плотное и не желающее сдавать своих позиций пространство. Лидирующая группа застряла. За это время Угоша, продолжая постоянно падать, настигла соперников и поравнялась с Анюткой Котенкиной, возглавлявшей всю восьмерку. «Не смотри на соперника», – вспомнилось предостережение Вьюнка и она, естественно, тут же глянула на Анюту. В этот момент Котенкина сделала то же самое. И тут, готовая к последнему, победному рывку, Угоша вдруг увидела то, чего заметить никто не мог, – Котенкина плакала. И плакала не от обиды за проигрыш, а от того, что весь второй круг скакала превозмогая сильнейшую боль в недавно выздоровевшей ноге. Угоша растерялась. Растерялась настолько, что автоматически замедлила течение времени.

Теперь, словно в замедленном кино, она наблюдала, как кричит ей очередное «давай» Женя, как непроизвольно тянется Анюткина рука к месту недавно сросшегося перелома и как пытается что-то сказать Антон, выбежавший вперед, к финишной черте. В полной растерянности Угоша настроилась на Круглова.

– Светка, не смей! Ты же видишь, что победить должна Котенкина! – услышала она его мысленную мольбу.

– Но я не могу! Я обещала классу! – так же мысленно прокричала она в ответ, вполне уверенная в том, что Антон ее услышит.

– Твое обещание ничего не стоит. Оно бесчестно. Победить должен сильнейший. Сильнейшая – Анютка!

– Нет, я прыгну.

– Если ты прыгнешь, ты сделаешь огромную подлость.

– Это не подлость, это – долг. Я прыгну.

– Это подлость, Пипеткина. Не обольщайся!

– Разве может быть подлостью то, что решил сделать весь класс?

– Не весь. Лариса не согласна. И еще некоторые. Только они побоялись признаться.

– Таких было мало.

– Но они были. Подлость, одобренная большинством, не перестает быть подлостью. Не прыгай!

– Прыгну. Я обещала. Нельзя не выполнять своих обещаний.

– Если ты это сделаешь, я никогда не буду тебя уважать. Ни-ког-да!

Эти слова буквально вышибли Угошу из замедленного пространства. Долг, подлость, дружба… Как поступить?

А секунда, отвоеванная у времени, уже закончилась. Нужно было принимать решение. Немедленно! Уже затихало последнее отчаянное Женькино «давай», уже Анютка Котенкина взлетала в своем огромном мешке в воздух. И, зажмурившись, отказавшись слышать, думать, чувствовать, Угоша… прыгнула. Прыгнула мощнее, дальше, чем превозмогающая боль соперница.

В следующий миг шестой «Б» класс тоже взлетел в воздух: «Победа!»

Но взгляд кикиморки был прикован к другому – к спине покидающего зал Антона Круглова. «Ты выбрала», – услышала Угоша и рванулась за Антоном. Позвала, закричала, но он продолжал идти вперед, совершенно не замечая ее стараний, не оборачиваясь. И она поняла, почувствовала, что действительно перестала для него существовать.

Теперь Угоша стояла в коридоре одна. Пусто. Только из зала доносился шум: наверное, награждают победителей.

Низко опустив голову она побрела к выходу но вдруг, вспомнив про Анютку Котенкину, быстро, почти бегом, вернулась в зал.

В момент ее возвращения счастливые Женя Фоменко и Вьюнок как раз получали долгожданные награды.

Кикиморка отыскала глазами Анютку. Котенкина уже улыбалась, радуясь второму месту, за которое полагался ничуть не меньший торт. К тому же ее команде было совершенно не стыдно уступить старшим соперникам. А вот Угоше стало стыдно по-настоящему.

«Извини меня, Котенкина», – пробормотала она себе под нос, понимая, что не скажет этого Анютке в глаза. Потом зажмурилась, увидела место недавно сросшегося перелома и представила, что легонько касается его рукой.

Котенкина от неожиданности вздрогнула, но, не обнаружив ничего, подтверждающего ее ощущения, решила, что ей просто показалось, и перестала обращать на них внимание. К тому же боль, донимавшая ее последние пятнадцать минут, вдруг резко прекратилась.

Впрочем, не возобновилась она больше никогда: измученная совестью, Угоша не хуже опытной мамы Миды смогла убрать все последствия Анюткиной травмы. И если бы какой-нибудь дотошный врач, прочитав историю болезни Котенкиной, захотел сделать рентген и посмотреть, как поживают ее кости, он бы, к величайшему своему удивлению, обнаружил, что перелома у пациентки не было никогда и, скорее всего, запись в истории болезни сделана ошибочно каким-то нерадивым медицинским работником.

Глава 17

Живая рыба

Угоша бежала, не разбирая дороги. Больше всего на свете ей хотелось зареветь и очутиться дома, на своем родном островке, с мамой. Маме можно ничего не говорить: она все поймет сама. А потом – нырнуть в прозрачную воду озерца, приютившегося рядом с зеленым болотом, и смыть с себя ту гадость, которую сама же и успела натворить за сегодняшний день. Озеро помогало всем, не думая, прав он или не прав, а Мида говорила, что оно живое. Как хотелось Угоше отыскать здесь хоть что-либо подобное!

Вдруг, словно отвечая ее желаниям, впереди блеснула полоска воды. Почти в центре большого многомиллионного города, в парке, кикиморка наткнулась на пруд! Желание отмыться было настолько велико, что она, не обращая внимания на хлесткий осенний ветер, прямо в спортивном костюме бросилась в воду.

Вода обожгла холодом, но Угоша, не останавливаясь, поплыла к искусственному островку, поросшему тростником. Островок приютил целую стаю диких уток, которые не покидали его даже в морозные зимы. Корма хватало: люди, в основном мамаши с малышней, специально приносили к пруду с кусочки хлеба.

Сегодня неустойчивая погода оставила любителей прогулок дома, поэтому Угоша добралась до островка никем не замеченная. Отбивая зубами чечетку, кикиморка углубилась в густые заросли тростника, сделала всего два-три шага по скользкому илистому дну и вдруг поняла, что рядом кто-то есть. И этот кто-то отчаянно ее боится. Испугалась и Угоша: вокруг ничего не видно, развернуться невозможно, отскочить в сторону, убежать – тоже. Оставалось одно – попытаться договориться. Кикиморка сосредоточилась.

Тревогу излучали двое. Причем эти двое не были людьми! Не веря самой себе, она очень осторожно и, на всякий случай, мысленно позвала:

– Эй! Вы меня слышите?

– Слышим! – тут же пришел робкий, почти панический ответ.

– Не бойтесь! Я просто невзрослая кикимора. А вы кто? Можно мне к вам подойти?

– Подойди. Сделай три шага влево. Мы ждем тебя, кикимора.

Не чувствуя больше угрозы, она продралась сквозь заросли и, наконец, увидела тех, с кем затеяла переговоры. Вы когда-нибудь слышали выражение «у нее отвалилась челюсть»? Так вот, с Угошей могло произойти то же самое, когда на берегу, за тростником она наткнулась на двух русалок.

Их огромные рыбьи хвосты покоились в воде. Крупная чешуя матово поблескивала на выглянувшем из-за туч солнышке. Вот только вид русалок Угоше не понравился. Она всегда считала, что эти немногочисленные потомки ушедшей в прошлое цивилизации должны быть невероятно красивы и голосисты. Не зря же и в человеческих книгах расписывалось, как их морские родственницы сирены своим очарованием и неземным пением завлекали в путину целые корабли!

Эти русалки никого бы завлечь не смогли. Ни за какие деньги! Нездоровая, слишком зеленая, покрытая какими-то пупырышками кожа, спутанные, в тине волосы – от таких можно было только удирать сломя голову.

– Здравствуйте, – заикаясь, произнесла растерянная Угоша: еще бы, найти русалок в пруду людного парка! Но факт оставался фактом.

– Здравствуй, кикимора, – ответила та, что была похудосочнее и позадрипаннее. Ее голос с простуженной хрипотцой тут же свел на нет любые мысли о каком-либо пении. – Как ты очутилась здесь, в городе?

– Хороший вопрос! – усмехнулась Угоша. – А вас как угораздило забраться в этот пруд? Со мной все ясно. Я решила посмотреть, как живут люди, и на собственных ногах пришла пожить вместе с ними. Но вы-то передвигаетесь только вплавь?

– Естественно, мы не по асфальту сюда допрыгали. Сейчас ты наблюдаешь результат глупости Лауры, – вступила в разговор русалка покрупнее, кивнув косматой головой на свою щуплую подругу.

Та мгновенно вскипела:

– Почему сразу глупости? И при чем тут Лаура? Можно подумать, что ты сильно упиралась, когда я предложила пробраться в пруд.

– Я тебя отговаривала.

– Да ничего ты не отговаривала! Говорить говорила, только я-то чувствовала, что в душе ты со мной абсолютно согласна!

– Стойте! – воскликнула Угоша. – Я ничего не пойму. Давайте по порядку. Меня зовут, кстати, Уг. Лучше Угоша.

– Две буквы. Уже почти двенадцать, – отметила Лаура.

– Это не имеет значения. Одну из вас зовут, как я поняла, Лаура. А вас? – обратилась кикиморка к «толстой» русалке.

– Луара, – представилась та.

– Какое разнообразие! – ухмыльнулась Угоша. – И объясняйте, пожалуйста, без препирательств! Я мало что понимаю, когда вы между собой ругаетесь.

– Кикимора, да все проще простого! Десять лет назад, когда нам с Лаурой было по одиннадцать, как и тебе, в ее дурную голову пришла идея – посмотреть, как живут люди.

– Понимаю…

– Она же нашла и «прекрасный» способ это осуществить. Из летописей мы знали, что существует подземный ручей, соединяющий наше озеро с одним из старых городских прудов. Дело в том, что когда-то этот ручей тек по поверхности. Но люди, строя город, спрятали его под асфальт. Одним словом, Лаура предложила проплыть по нему до пруда, узнать, как живут люди, а потом, когда надоест, вернуться обратно. Мы и поплыли…

– Ну и что? – спросила Угоша. – Я тоже собираюсь пожить здесь, а потом в лес к маме вернусь. Вы-то почему задержались?

– Вот! Кикимора тоже подвоха не видит! – воскликнула Лаура. – Понимаешь, – стала пояснять «виноватая» русалка, – когда мы сюда плыли, мы плыли по течению ручья. Это было легко и приятно. Но когда, вдоволь насмотревшись на людей, решили вернуться домой, оказалось, что течение все время сносит нас назад, в пруд. И как мы ни бились, нашей силы не хватило преодолеть напор воды. Мы, конечно, ужасно испугались: пруд грязный, людей вокруг видимо-невидимо, дома родители волнуются. Эх, да что говорить, даже поесть здесь нормально не удается! Хорошо вот, уток человеческая малышня кормит. Иногда хлеб и нам перепадает. Только разве это пища для русалки?

– Не отвлекайся, – остановила излияния подруги Луара. – По сути говори.

– А что по сути? Выхода у нас не было никакого. Родители о том, куда мы отправились, не знали. А если бы и знали, как помочь? Это мы потом сообразили, через некоторое время.

– Понимаешь, кикимора, – вновь продолжила рассказ Луара, – когда мы убедились, что с ручьем нам не справиться, то решили, что поживем пока в пруду, немного подрастем, окрепнем. А взрослой русалке уже никакой водный поток не страшен. Ага! Дождались. Когда мы выросли, оказалось, что ручей-то узкий! Девчонками мы в нем скользили, а через несколько лет застряли на первом же повороте. Вот тогда и стало ясно, что жить нам здесь до самого своего конца, в полном одиночестве!

– Ой, какие дурочки! – беззлобно, расстроившись неимоверно, воскликнула Угоша. Рассказ русалок подлил масло в ее собственный огонь, и теперь она отчаянно боролась с готовыми хлынуть слезами.

– Не дурочки, а дуры, – проворчала Луара. Потом она посмотрела на Угошу, на то, как та скрючилась в своей мокрой одежде, и, погладив по плечу ледяной рукой, спросила: – А ты чего здесь мокнешь? Ведь кикиморы, хоть и болотные жители, но холодной воды не любят! Случилось что?

– Случилось, – не стала запираться Угоша. – Я поняла сегодня, что из хороших побуждений можно сделать самую настоящую подлость и поссориться при этом на всю жизнь с человеком, с которым очень хотелось бы дружить.

И она неожиданно для себя рассказала русалкам о том, что произошло в школе и привело ее в этот пруд.

– Не переживай, – внимательно выслушав Угошину исповедь, сказала Лаура. – Это наша ситуация совершенно безвыходная, а в твоем случае все можно исправить. Ты хорошая кикимора. У тебя получится.

Может, оттого, что Угошу пожалели, а может, потому, что жалость исходила от зачуханной и действительно несчастной русалки, кикиморка наконец разревелась. Луара обняла ее за плечи, но русалочья рука была так холодна, что Угошу прошибла дрожь.

– Извини, я забыла, что ты теплокровная, – попросила прощения Луара и убрала руку. – Иди домой. Вернее, к людям.

– Да, да, я пойду, – закивала Угоша. – Но я обязательно вернусь. Я буду приносить вам еду. Много еды. Голодать вы больше не будете, обещаю!

– Спасибо, Уг. Голодать – это да… Домой бы! – вздохнула Лаура и подтолкнула Угошу к воде. – Плыви.

Угоша с горем пополам переплыла ставший вдруг невыносимо холодным пруд, не понимая, как она умудрилась добраться до островка. На берегу вылила из кроссовок воду, смахнула с мокрой одежды обрывки травы и тины и, отжав волосы, побрела домой. Вернее, как только что заметила Луара, к людям.

На проспекте, в отличие от парка, народу было полно. На мокрую грязную девочку начали обращать внимание. Какая-то бабулька попыталась ее остановить, но кикиморка, пробормотав «Извините», вырвалась и почти побежала, не желая больше ощущать на себе удивленные взгляды прохожих. К тому же ее все еще душили слезы, которые окружающим видеть было совсем не обязательно…

Пробежав с полдороги, Угоша приняла твердое решение во что бы то ни стало помочь несчастным русалкам и чуточку успокоилась. В тот же миг ее взгляд упал на толстую женщину в грязном фартуке. Она стояла рядом с весами, на которых судорожно бил хвостом огромный карп.

Но не она была главным предметом внимания застывшей кикиморки. Остановилась Угоша из-за окрашенной в голубой цвет бочки с надписью «Живая рыба», из которой водитель доставал очередную рыбину.

«Конечно! Это выход!» – прошептала кикиморка. Если с собственными проблемами ей разобраться пока не суждено, то, как помочь русалкам, она теперь знала. Правда, ей понадобятся помощники. Но и они у нее были – Лариса, Женя, Маринка, Вьюн, даже Даша и Вика! Не было только Антона Круглова.

Глава 18

Живая рыба

(продолжение)

– Боже мой! Где ты была? Что с тобой?! – всплеснула руками Вера Семеновна, когда открыла дверь и увидела мокрую, грязную Пипеткину.

– Я в пруд упала, – почти не соврала кикиморка. – Случайно.

– Так холодно же! – невпопад заметила Вера Семеновна, как будто случайно можно было упасть в пруд только в теплое время года. – Иди скорее в ванную, помойся, не ровен час, простудишься, если уже не простудилась.

– Не беспокойтесь, все нормально, – заверила Угоша и принялась стягивать с себя прилипшую к телу одежду. – А где Лариса?

– Не знаю, еще из школы не пришла, – ответила Вера Семеновна и вдруг ахнула, только теперь сопоставив раннее возвращение Пипеткиной, ее ужасный вид и отсутствие дочери. – Светочка, вы что, поссорились? Может быть, подрались? Не Ларочка ли тебя в пруд толкнула?

Это предположение было настолько невероятным, что Угоша, несмотря на свои безрадостные приключения, рассмеялась.

– Да что вы, Вера Семеновна! Мы же не малышня какая-то! Подумайте, ну разве может Лариса столкнуть меня в пруд, даже если предположить, что мы с ней поссорились?

Скорее всего, дальше Угоше пришлось бы наскоро придумывать какую-нибудь «правдивую» историю, чтобы развеять возникшие подозрения, но, пока она отмывалась от грязи и ила, в коридоре прозвенел звонок.

– Мам! Где Светка? – услышала Угоша тревожный голос подруги и выглянула из ванной, уже чистая и вполне приличная.

– Я здесь!

Лариса, увидев живую и невредимую кикиморку, с облегчением вздохнула, а Угоша за спиной Веры Семеновны замахала руками, чтобы подруга не наговорила чего-нибудь лишнего.

Когда девочки сытно поели, сохраняя за столом подозрительное молчание, и смогли, наконец, остаться один на один в комнате, Ларису прорвало:

– Что ты себе позволяешь, Пипеткина?! Мы полдня бегаем по всей школе, с ног сбились, тебя ищем, а ты преспокойненько нежишься под душем! И что такого произошло, что ты сорвалась в самый интересный момент?

– Произошло то, что я послушалась Женю и сделала подлость Анюте Котенкиной и всему пятому «А»!

– Ну, предположим, не одна ты тут виновата. Женька потом тоже говорила, что на нее словно что-то нашло. Очень захотелось выиграть. Но зачем убегать?

Угоша смахнула рукой снова готовые политься слезы и сказала совсем тихо, так тихо, что Лариса едва услышала:

– А на меня не нашло. Я все соображала. Более того, Антон мне сказал, что он обо мне и моем поступке думает, когда мы еще в мешках прыгали. У самого финиша.

– Какую чушь ты несешь! Как все это Круглов мог тебе сказать, если он за финишной чертой стоял, а к тебе даже не подходил?

– Мысленно. Поняла? Он, как и я, вполне может изъясняться мысленно. У него способности повышенные. Мы с ним поговорили, и он сказал, что больше никогда не захочет иметь со мной дела, никогда не станет даже разговаривать со мной. И ушел. Навсегда. – Угоша все-таки разревелась в голос.

– Тише, а то мама прибежит. Придется объясняться, – шикнула на нее Лариса. – Круглов ушел – плохо, но не смертельно. Круглова мы вернем. Тем более что с ним Волчок. Дальше что было? Ты куда делась?

– В пруд.

– Какой такой пруд? – опешила Лариса.

– Обычный. С тиной. Грязный.

Угоша вспомнила свое последнее приключение, и слезы мгновенно высохли.

– Я тебе такое расскажу! – зашептала она уже совершенно другим тоном. – Мне и твоя помощь потребуется, и других девчонок, а может, и пацанов.

– Давай, я слушаю! – насторожилась Лариса, не совсем понимая, что такого могло произойти при посещении городского пруда.

– Ларисик, я тебе подробности пересказывать не буду. Они совершенно ничего не значат. Скажу сразу главное: в пруду живут две русалки!

Лариса внимательно посмотрела на Угошу, потом потрогала ее лоб и демонстративно постучала по своему лбу пальцем.

– Спятила, что ли? Какие русалки! Русалок не бывает!

– А кикиморы бывают? – тут же парировала Угоша. – А волки вместо няньки? А клумбы грибные?

– Клумбы бывают, – усмехнулась Лариса. По всему выходило, что Угоша не шутит.

– И русалки тоже бывают. Просто их очень мало осталось. Эти уже взрослые. Им больше двадцати лет. Десять лет они живут в вашем пруду. Прячутся. Едят что попало. Одну зовут Лаура, вторую Луара.

– Как же они в пруду оказались, бедные? – мгновенно оценив ситуацию, ужаснулась Лариса.

– По глупости. Проплыли по подземному ручью в пруд, чтобы на людей посмотреть, а обратно выбраться не сумели. Сначала сил не хватало против течения плыть, а потом выросли и вообще в ручей не пролезли.

– И как они теперь?

– Ужасно! Русалки и сирены всегда считались одним из самых красивых народов. Да так оно и есть. Ни одна кикимора с русалкой по внешнему виду не сравнится. Голоса у них чудесные… А Лаура с Луарой… Я уже изревелась вся. Представляешь, тощие от постоянного голода, кожа совсем зеленая. Грязные, тиной воняют. Жуть!

– Светочка, мы должны обязательно им помочь. Может, Нине Олеговне рассказать?

– Ты еще предложи к директору школы сходить. Представляешь, что тогда начнется! Да русалки до конца своих дней мне этого не простят! Их же ученые умучают прежде, чем догадаются в родное озеро вернуть. И озеро потом наизнанку вывернут. А русалки – огромная редкость. Их беречь нужно!

– Что же тогда делать?

– Я уже придумала. Знаешь, вам в город в бочках живую рыбу для продажи возят?

– Знаю. Ты хочешь…

– Да! Ходить русалки не могут, зато в бочке их вполне можно увезти за город и выгрузить в реку. А по реке они до своих уж как-нибудь и сами доберутся.

– Классно придумано. Хотя, если вдуматься – бред! А где мы эту бочку возьмем? И кто повезет? Мы же с тобой рулить не можем!

– Ой, кто повезет – не проблема. Я шоферу прикажу – он что угодно в своей бочке повезет, не то что русалок. И куда угодно. Проблема в другом – как их в бочку посадить и как потом оттуда выпустить?

– А что?

– Так хвост же!

– А! Точно. Сами они в машину не залезут. И на руках не подтянутся. Руки у них, наверное, совершенно в этом пруду ослабли.

– Спрашиваешь!

– Значит, будем делать так: соберем ребят, которые не проболтаются…

– Лучше, конечно, пацанов не звать, хотя они и посильнее девчонок.

– Почему? – Такая разборчивость Ларису удивила.

– Ты что, не соображаешь? Русалки же голые!

– Ой, я про это не подумала. Тогда, конечно, мальчишкам даже говорить ничего не будем. Девчонками обойдемся. Как ты думаешь, кого позвать, кроме тебя и меня?

– Женю Фоменко, Маришу. Еще Дашку с Вичкой, и хватит.

– Этих лошадок?

– Понимаешь, Лариска, они уже не лошадки. Мало ли с кем чего не бывает! Мы вон все сегодня… А они уже кое-чему научились, и я твердо знаю, что Даша и Вичка – надежные девчонки. Не проболтаются. Ну что, осилим вшестером двух русалок?

– Осилим, другого выхода все равно нет. Когда начнем спасательные работы?

– Ждать нечего. И машина с рыбой уехать может, и в школу ходить нужно, и погода день ото дня все хуже и хуже. К тому же русалок в машину грузить можно только вечером. Так чего откладывать? Давай сегодня же этим делом и займемся. Согласна? Лауре с Луарой каждый день в пруду – мучение.

– Согласна. Тогда я начинаю девчонок обзванивать, а ты посматривай, чтобы мама чего не услышала, – сказала Лариса и взяла мобильник.

Через десять минут все названные девчонки получили приглашение встретиться около городского пруда. Одеться похуже, но тепло. На любые вопросы Лариса отвечала одинаково: «Есть дело. Придешь, сама все узнаешь».

* * *

Уже начало смеркаться, когда Угоша с Ларисой, сказавшись, что им очень хочется пройтись перед сном, вышли из дома. По дороге к пруду они предусмотрительно поинтересовались у продавщицы, как долго она будет продавать сегодня живую рыбу. Ответ заставил девчонок поторопиться.

– Слушай, Светка, а как мы русалок позовем? – вдруг спросила Лариса, только теперь сообразив, что те не сидят в ожидании на пирсе лодочной станции. Скорее, наоборот, забились куда-нибудь подальше в тростник, и попробуй их оттуда достань.

– Не волнуйся. Если так не получится, я мысленно крикну. Они хоть и зачуханные, а мысли читать не разучились.

Девчачий десант уже был на месте.

– Чего вы нас звали? – начала Вичка и замолчала, наткнувшись на серьезный взгляд кикиморки.

– Лариса, ты объясни. У тебя лучше получится. Только побыстрее, а то машина уедет, – сказала Угоша. После сегодняшних приключений у нее начала побаливать голова.

– Какая машина? Я вообще… – начала Женя, но Лариса ее перебила:

– Подожди, все вопросы потом. Сначала послушайте, что скажу. Но сразу хочу предупредить, что это – не шутки какие-нибудь. Все совершенно серьезно.

– Так начинай! Что ты нас пугаешь?!

– Не пугаю. Просто, сегодня в пруду наша Пипеткина обнаружила русалок, и…

– Кого? Повтори, я, наверное, не расслышала, – захихикала Женя. – Ради этой глупости ты нас сюда позвала? Я по телику такой фильм классный смотрела! Савельева, вы с Пипеткиной совсем того? Какие русалки в двадцать первом веке?

– При чем тут век? – перебила Женю Маринка. – Русалок не бывает. Ни в каком веке.

– Ладно, все ясно, – потеряла терпение Угоша. – Пока не увидите, вас ничем не убедить. Но молча выслушать хотя бы то, что хочет сказать Лариса, вы можете?

– Можем. Пусть продолжает, – ответила Даша.

– Значит, я остановилась на том, что Светка в этом пруду нашла двух живых русалок. Они попали в пруд давно и не могут теперь из него выбраться. Если им не помочь, очень скоро они просто заболеют и умрут. В пруду им голодно и грязно. Светка придумала план. План простой. Мы сейчас зовем русалок, потом Пипеткина заставляет водителя машины с живой рыбой приехать к озеру. Мы помогаем русалкам забраться в бочку. Потом все вместе едем за город и выпускаем их в реку. Все.

– Колоссально! – воскликнула Женя. – Кому рассказать, сразу в психушку позвонят.

– Но с планом вы согласны? Ты, Женя, не возражаешь?

– Я-то? Я не возражаю. Тащите сюда своих русалок.

– Зря насмехаешься, – сказала Угоша, повернулась к пруду и, боясь кричать слишком громко, позвала: – Лу-а-ра! Ла-у-ра!

Не замеченный до сих пор никем старичок, выгуливавший на поводке лопоухую дворнягу, удивленно спросил, обращаясь к застывшим в ожидании девчонкам:

– Кого она там кричит? В этом пруду никто никогда не купается.

– Русалок! – нагловато ответила Даша.

– Хе-хе! – засмеялся дед. – Хорошие девочки. Шутницы! – и побрел дальше вдоль берега за своей собакой.

– Фу, пронесло! – выдохнула Даша. – Видите, как полезно говорить правду!

Девчонки вразнобой засмеялись.

– Лу-а-ра! Ла-у-ра! – вновь закричала кикиморка. – Это я, Уг!

– Как она себя называет? – спросила Марина.

– Уг, – пояснила Лариса. – Это Светкино настоящее имя.

– Так себе, – поморщилась Женя. – Светка Пипеткина куда лучше.

Тем временем Угоша, не добившись никакого результата, поняла, что даже если русалки ее и услышали, то вряд ли просто так, без особой необходимости подплывут к людному берегу. Да и доверия к кикиморе, с которой они познакомились всего несколько часов назад, у них быть не могло. Поэтому, перестав зря надрывать горло, она перешла к мысленному общению. И тут же получила ответ.

– Это ты, кикимора Уг?

– Я. Мы пришли вам помочь.

– Как? И кто эти люди, которые стоят рядом с тобой?

– Друзья. Мы подгоним к озеру машину с бочкой. В ней возят живую рыбу. Вам нужно будет туда забраться. Потом мы поедем за город. К реке. Там вы выберетесь из бочки и будете свободны.

Несколько последующих, показавшихся необычно долгими минут Угоша воспринимала только волнение, тревогу, недоверие, испуг. Потом их сменило чувство радости и, наконец, пришел ответ:

– Кикимора, мы не знаем, что такое бочка для рыбы, но благодарим тебя за то, что ты не забыла о своем обещании нам помочь. Чем бы дальше ни обернулась эта затея, но мы на все согласны. Говори, что делать, и давай свою бочку.

– Оставайтесь там, где вы есть. Когда увидите, что большая машина подъезжает к берегу пруда, смело плывите к ней. Там буду я и человек-шофер. Моих подруг не бойтесь. Они помогут вам перебраться в бочку. Пока все. Мы пошли за машиной.

– Ну как? – спросила Лариса, когда Угоша отвернулась от пруда. – Поговорила?

– Поговорила. Они на все согласны. Рады, хоть и побаиваются. До прихода машины посидят в тростнике.

– Жалко, – сказала Вичка, – мне прямо не терпится на живую русалку поглядеть! Пипеткина, у них что, правда хвост?

– Правда-правда! Огромный, с чешуей! Еще насмотришься. Все. Разговоры окончены. Мы с Ларисой идем за машиной, а вы пока здесь погуляйте.

– А можно мы пока русалкам пирожное или шоколадку купим? – словно стесняясь вопроса, шепнула Угоше на ухо Марина. – Ты же говорила, что они голодные. А у меня деньги с собой оказались.

– Ой, Маринка! Правильно! Я пока про спасение думала, совершенно забыла, что их еще и накормить не помешает. Молодец! Только не нужно никаких пирожных и шоколада. Если у русалок животы разболятся, что мы тогда с ними делать будем? Они последнее время только хлеб ели, который дети уткам бросали. Поэтому смотайтесь в булочную и купите батон или какую-нибудь плюшку. Это будет самое то!

Сделав все необходимые распоряжения, Угоша с Ларисой побежали к «Живой рыбе», очень надеясь, что продавщица не свернет свою торговлю раньше обещанного срока.

* * *

На счастье, несмотря на быстро сгущавшиеся сумерки, около машины с рыбой еще стояла небольшая очередь.

– Что будем делать? – спросила Угоша. – Ждать?

– Нет, ждать нельзя, – ответила Лариса. – Нам еще русалок как-то загружать, к реке ехать, там провозимся, потом домой добираться. Родители за это время с ума сойдут. А очередь может скоро не кончиться: пока есть покупатели, продавцы домой не торопятся.

– Ну что ж, будем разгонять, – вздохнула Угоша и щелкнула пальцами.

В тот же момент женщины, выстроившиеся друг за другом у бочки, вдруг задались вопросом, а зачем им сегодня карпы? С ними полно возни. А уже поздно. И какой смысл покупать живую рыбу сегодня, если к утру она все равно будет несвежей?

Очередь рассосалась.

– Сработало, – кивнула Угоша. – Теперь беремся за тетеньку.

Продавщица, вытиравшая покрытые чешуей руки о большущую грязную тряпку, вдруг почувствовала, как тряпка эта отяжелела, как потянуло вниз тело, и спать захотелось так, что хоть бросай все и беги домой! Обнаружив, что очереди больше нет, она сложила в сумочку выручку, прокричала шоферу: «Митрич, закругляйся! На сегодня все. И отдыхать тоже нужно. Жизнь, что ли, положить на этой рыбе?!» – и отправилась домой.

– И с этой сработало, – отметила Угоша. – А дяденьку Митричем зовут. Значит, теперь у нас, Ларисочка, на очереди Митрич.

Шофер, присевший было на край бочки, встрепенулся и сверху посмотрел на двух пигалиц, топчущихся рядом с машиной.

– Чего вам, птахи, нужно? Мы уже закрылись. Завтра приходите.

– Нам бы двух больших рыбин из пруда в речку перевезти, – сказала рыжеволосая девчонка.

– Сильно больших?

– Да, дяденька Митрич, сильно! Рыбки у нас выросли. Им в пруду тесно. Жалко, погибнут. Поможете?

– Чего ж не помочь? Машина моя как называется? «Живая рыба»! Полезайте, пигалицы, в кабину. Поедем ваших карасей вызволять.

Заинтригованная Лариса шепнула Угоше на ухо:

– Светка, что ты такое ему нашептала?

– Самую малость. Он вместо Лауры с Луарой будет двух больших рыбин спасать. Такое внушить совсем просто. Хвосты же похожи!

Лариса хихикнула и забралась в кабину вслед за подругой.

– Показывайте, куда рулить. – Шофер дал задний ход и выехал на проезжую часть проспекта.

– К пруду. Рыбки там плавают.

– Золотые рыбки, рыбки золотые, – бубнил Митрич какую-то собственную импровизацию, пока машина преодолевала неполный километр от места торговли до берега, на котором уже начинали волноваться вернувшиеся из булочной девчонки.

Лихо затормозив почти у самой воды, он выбрался из кабины, засучил рукава, взял крепившийся сбоку бочки сачок и замер, ожидая дальнейших распоряжений. В Угоше шофер безошибочно распознал инициатора и руководителя всего мероприятия.

– Мы две плюшки купили, – шепнула Женя Ларисе, пока кикиморка раздумывала над дальнейшими действиями спасательной команды. – Только разве русалки их будут есть? Они же, судя по литературе, не хлебом питаются!

– Эти все будут. И плюшки в том числе, – заверила Лариса.

Угоша тем временем мысленно позвала русалок. Через мгновение вода забурлила, и из нее, грязные, лохматые, показались две головы.

– Еду давайте! – Угоша взяла сунутые Женей булки и протянула их русалкам. – Возьмите, поешьте. Иначе у вас сил на дорогу не хватит.

– Спасибо, кикимора, и вам, люди, спасибо, – дрожащим голосом поблагодарила Лаура и, не в силах терпеть больше, выхватила предложенный хлеб.

Девчонки, как одна, сделали вид, что их что-то очень заинтересовало за собственными спинами: смотреть, как будут есть истощенные русалки, никому не хотелось.

Через несколько минут Луара сообщила:

– Мы готовы.

– Отлично!

Все это время Угоша думала, как же загрузить тяжелых русалок в такую высокую бочку. Ей даже вспомнилось, что существует особое заклинание по перемещению предметов, но его молодые кикиморы получали только после посвящения.

Зато Митрич, увидев перед собой двух огромных карасей, засуетился, забегал. Несколько раз он хватал сачок, но, понимая, что такие огромные рыбины в него не поместятся, клал его на место. Эти метания прервал оклик Угоши:

– Митрич, вы идите к бочке. Будете рыбин принимать, договорились?

– Как скажешь, как скажешь, – обрадовался шофер хоть какому-то указанию и, кряхтя, полез на машину. – Подавайте!

– Легко сказать, – усмехнулась Лариса.

– Лаура, давай ты первой, ты вроде полегче, – подозвала Угоша более щуплую из двух подруг. – Ты на берег сможешь выбраться?

– На берег смогу, – сказала русалка. – А вот в бочку влезть… Нет, у меня это точно не получится.

– А если поможем?

– Если поможете – тогда попробую.

– А как же у Пушкина – «Русалка на ветвях сидит»? – в недоумении произнесла Даша.

Лаура пожала худенькими плечами:

– Не знаю, кто этот ваш Пушкин. Наверное, он великий человек, если ты, девочка, о нем вспомнила. Но с русалками он точно ни разу не встречался. Сама подумай, как мы можем на ветвях сидеть с нашим-то хвостовым плавником? Это он или пошутил, или сказки все.

– Точно, сказки, – согласно кивнула Даша.

– А жаль, – пробормотала Угоша. – Были бы не сказки, мы бы вас без всяких проблем в машину – раз! И – домой! Ладно, хватит болтать. Время идет. Лаура, пробуй.

Русалка подплыла к самому берегу, оперлась на руки, чуть подтянулась и поползла по мокрой траве. Из воды показался толстенный чешуйчатый хвост.

– Ого! Вот это да! – вырвалось у Даши. Остальные промолчали, стараясь не смутить русалок. Хвост вместо ног в сочетании с женским телом внушал отвращение.

Стараясь подавить брезгливость, девчонки подхватили выползшую на берег Лауру и потянули ее к машине. Пока русалка волочилась по мокрой траве, тащить ее было не особенно тяжело. Она действительно была истощена до предела. Но когда дело дошло до подтягивания к бочке, девочки поняли, что их сил для этого не хватит. Как бы там ни было, но килограмм под пятьдесят в Лауре было. К тому же кожа ее оказалась скользкой. Особенно хвост.

– Все, не могу! – первой сдалась самая маленькая из всех – Марина.

– Оставьте Лауру. Я буду думать, – тут же дала отбой не менее уставшая Угоша.

– Эй, красавицы. Что ж вы своего карася бросили? Он же без воды задохнется! – всполошился готовый к принятию рыбины Митрич.

Лариса отмахнулась от него, как от мухи:

– Этот не задохнется. Подождите, дядя Митрич.

– Ой, я, кажется, придумала! – воскликнула Женя.

– Что? Говори скорее!

– Надо поискать, где есть пологий берег. Митрич там съедет прямо в воду. Русалки сами заплывут в бочку, и все!

– Женька, ты гений! – восхищенно поглядела на одноклассницу Лариса. – Давайте пологое место искать.

– Нужно у русалок спросить. Они тут все знают, – подсказала Даша.

Лаура, внимательно следившая за разговором, тут же махнула рукой вправо:

– Там, напротив высокого дерева, совсем мелко.

– Замечательно! Митрич, мы своих карасей поднять не можем. Тяжелые очень. Вот если бы ваша машина в воду въехала, то мы бы их прямо в бочку загнали. И в речку потом их точно так же можно выпустить.

– Никаких проблем, – с готовностью согласился Митрич, перебрался в кузов и повел машину в указанном Угошей направлении.

Вся дальнейшая погрузка-разгрузка прошла легко и неинтересно. Сопровождать русалок к реке отправились только Угоша с Ларисой. Правда, им пришлось выдержать самый настоящий шквал эмоций вынужденных остаться в городе подруг: девчонкам очень хотелось поглядеть, как спасенные русалки поплывут по реке. Но Митрич, соображавший хорошо обо всем, кроме «карасей», замахал руками и стал объяснять, что его тут же штрафанет дорожная инспекция, если увидит в кабине полкласса пигалиц.

* * *

Было уже совсем темно, когда машина, успешно преодолев километров тридцать, остановилась у реки. Тучи, ходившие над головой целый день, отправились вслед за солнышком, уступив место совершенно фантастическим огромным звездам. Река блестела неширокой извивающейся лентой под идущей на убыль луной.

– Митрич, я проверю, есть ли здесь съезд в воду, – сказала Угоша. – Если да, я крикну, а вы съезжайте.

– Как прикажешь, так все и будет сделано, птаха, – устало согласился шофер.

Пройдя метров тридцать вдоль берега, Угоша обнаружила удобный спуск к воде. Машина плавно погрузилась до уровня бочки. Русалки, изрядно укачавшиеся и от этого немного обалдевшие, выбрались на свежий воздух.

Вряд ли кто за последнюю сотню лет мог видеть более фантастичную картину: на полупогруженной в воду машине с надписью «Живая рыба», слабо проступающей сквозь ночную темноту, сидели две самые настоящие русалки, счастливо пошлепывая огромными рыбьими хвостами по неспешно текущей воде. А на берегу стояли шофер и две девочки.

– Спасибо вам за все, – сказала Луара. Лаура просто кивнула. После поездки ее изрядно тошнило. – Если понадобится наша помощь – зовите. Ты, Уг, знаешь, как.

«Интересно, какая нам может от русалок понадобиться помощь? Какого-нибудь моряка съесть?» – подумала Лариса, вспомнив пару-тройку сказок, содержащих упоминание об этих своеобразных девицах.

Потом подруги долго махали им вслед, ничего не видя из-за темноты, но ясно различая быстро удалявшийся плеск.

– Вот и все, – вздохнула Угоша. – Теперь можно спокойно спать. Русалки – большая редкость. Их обязательно спасать надо. Живые все-таки. Вот только жалко, что они охрипшие обе – не спели нам напоследок. А мне знаешь как хотелось послушать!

Глава 19

Проблемы с Пипеткиной

Получив нагоняй за позднее возвращение, девчонки уснули. А после полуночи начались проблемы. Вымотанную вечерними «приключениями» Ларису что-то словно выдернуло из сна. Она резко открыла глаза, но осталась лежать, скованная неясным страхом. Комнату рассекала полоса голубоватого света. На превращенном в кровать кресле ворочалась кикиморка. Ее дыхание Ларисе не понравилось совершенно. Она хотела встать, но спящая бессвязно забормотала, подняла руки, словно отпихиваясь от чего-то, и, к ужасу Ларисы, прямо в столбе лунного света возник кривой горбатый гном. Правда, сквозь него просматривалась мебель, но это не помешало уродцу проплыть по воздуху к подоконнику и сбросить на пол горшок с геранью.

Возможно, Лариса в этот момент уже визжала бы от ужаса, если бы не голос. Он пропал. Гном тем временем развернулся, увидел девочку и поплыл прямо на нее. Лариса замахала руками и все же умудрилась выдавить: «Сгинь!» Гном исчез.

Не в силах справиться с дрожью, Лариса натянула до подбородка одеяло и стала ждать, что будет дальше. Закрыть глаза и заснуть она, само собой, уже не могла. Что делать, тоже не понимала: от страха голова совершенно перестала работать. Так прошло минут пять.

Вдруг затихшая подруга вновь зашевелилась, и тут же от ее кровати полезли в разные стороны жирные черные змеи. Когда одна из них, холодная и скользкая, проползла по Ларисиной ноге, девочка вскочила и, не обращая ни на что внимания, метнулась к кикиморе.

Волосы Угоши разметались по подушке. Не нужно было включать свет, чтобы заметить, что они слиплись от пота. Лариса коснулась лба и мгновенно отдернула руку: такой температуры ни у кого и никогда быть не могло.

Стараясь не разбудить маму, девочка отыскала градусник и засунула его Угоше под мышку. Через пару секунд она все же включила свет и глянула на самый кончик термометра, не закрытый рукой. Ртутная ниточка достигла последней цифры – сорок два.

Кикиморка опять зашевелилась, задрожала, и в воздухе материализовался огромный темно-серый дракон. Лариса попятилась, дракон открыл пасть, намереваясь то ли плюнуть, словно верблюд, то ли дохнуть пламенем. Не дожидаясь ни того ни другого, девочка махнула рукой точно так, как поступила недавно с гномом, и приказала: «Сгинь!» Дракон подчинился. К счастью, порождения кикиморьего бреда были хоть и опасны, но слушались приказов. Дав себе слово больше не пугаться и, по возможности, не слишком обращать на чудищ внимания, Лариса занялась подругой.

Прежде всего она поняла, что градусник, показав температуру в сорок два градуса, просто-напросто зашкалил. Конечно, вопросом о том, какова нормальная температура кикимор, Лариса никогда не задавалась. Но то, что происходило сейчас, явно выходило за рамки нормы.

В раздумье она скользнула взглядом по комнате и вдруг сообразила, что на балконе есть еще один термометр. Его закрепили на улице, чтобы узнавать погоду. Лариса кинулась на балкон, с силой дернула за пластмассовую колбу. К счастью, шурупы не выдержали.

Через положенные пять минут стало ясно, что кикиморка не зря потеряла сознание: красный столбик остановился на сорока девяти с половиной градусах. Понимая, что такого быть просто не может, Лариса вновь засунула термометр под руку Угоше. Показания подтвердились.

Девочка села на край кровати и задумалась. Получалось, что плавание в пруду в сочетании с переживаниями за русалок не прошли бесследно. А по тому, как Светка хрипела, можно было догадаться, что банальной простудой здесь и не пахнет. Минимум бронхит или даже воспаление легких. О том, что Пипеткина может заболеть какой-то особой, одним кикиморам присущей болезнью, Лариса даже думать боялась.

Светку надо было срочно спасать. Но как? Сказать маме? А если сказать, то что она подумает, увидев в комнате дочери какого-нибудь дракона или гнома? Можно ли Светке дать таблетку, например, аспирина? Или он убьет ее на месте? На эти и кучу других более или менее значимых вопросов ответов не было: еще никто из людей никогда не лечил заболевших кикимор.

Промаявшись так некоторое время, Лариса тихонько пробралась на кухню, налила в миску немного уксуса, разбавила его водой, достала из шкафа носовой платок и, намочив, прижала ко лбу бредящей подруги. Платок мгновенно нагрелся, но Лариса намочила его вновь. Минут через пятнадцать кикиморка стала вести себя потише. Градусник показал сорок три градуса.

– Что же нам делать? – пробормотала Лариса. В ее голосе слышалось отчаяние. Оставалось, положась на чудесное действие уксуса, дождаться утра, а там позвонить друзьям и вместе принимать решение – то ли везти Пипеткину домой, на болото (может быть, Волчок покажет, куда), то ли Светкину маму с болота вызывать, то ли упрашивать здешнего врача полечить странную пациентку, не говоря о ней никому на свете.

Теперь, когда у Ларисы была возможность выбора, она немного успокоилась, выключила в комнате свет, чтобы не всполошить маму, и, взяв миску с уксусом, расположилась рядом с подругой.

Так она просидела до утра и только перед рассветом забралась под одеяло.

Веру Семеновну в воскресный день почему-то вызвали на работу. Лариса постаралась сделать все, чтобы мама ушла спокойно. К счастью, бред у кикиморки к утру прекратился.

Едва щелкнул замок входной двери, девочка вскочила. За час, который она пролежала в кровати, Светкина температура упрямо добралась до отметки в сорок пять градусов. Ни о какой победе не могло быть и речи!

Лариса взяла мобильник. Кому звонить? Скорее всего, одноклассники еще спят. Впрочем, какая разница, кого поднять первым. Ей нужен, по возможности, весь класс. Одна голова – хорошо, а двадцать пять – лучше.

Первой ответила на звонок Женя.

– Фоменко, давай быстро ко мне! Пипеткина заболела. Я не знаю, что делать. У нее температура ночью была почти пятьдесят градусов!

– Не бывает! Градусник поменяй!

– Бывает. Не перебивай. Она без сознания, сама подсказать ничего не может. Тут у меня ночью та-ко-е творилось – драконы, змеи всякие! От ее бреда. В общем, собираемся все у меня. И пацаны тоже. Давай по цепочке обзванивать. Так быстрее.

– Все спят. Воскресенье все-таки, – разумно заметила Женя.

– Потом доспят. Не тот случай. Все, мне тут некогда. Я Пипеткину уксусом лечу.

Лариса положила телефон, повернулась к Угоше и вздрогнула от неожиданности: глаза кикиморки были открыты.

– Светочка! Ты меня слышишь?

– Немножко… Не ори. А что со мной?

– Ты заболела. Температура очень высокая. Чем тебя лечить?

– Мама знает…

– Так она же в лесу! Эй, Светка! Подожди отключаться! Как тебе помочь?

– Антон…

– Что Антон?

– Сон приснился…

Поняв, что большего от Пипеткиной не добиться, Лариса вновь схватила мобильник:

– Женя!

– Я уже к тебе бегу. Всем сообщила.

– Антону дозвонились?

– Не знаю. Ему должны пацаны звонить. По цепочке же… А что такое? Мы и без Круглова обойдемся.

– Вряд ли. Тут Светка на минуту в сознание пришла и сказала, что ей сон про него приснился.

– Ну ты даешь! Мало ли кому что приснится! К тому же они, кажется, совсем не друзья.

– Обожди, – оборвала подругу Лариса. – Не забывай, что наша Пипеткина – кикимора. Может, им особые сны снятся.

– Ладно, поняла. Сейчас Вьюнку позвоню. Он про Антона знает.

В следующее мгновение выяснилось, что о Круглове не знал никто. На звонок по мобильнику он не отвечал. Вьюнок, недолго думая, перезвонил на городской. Трубку взяла мама.

– Это ты, Максим? Что? Антон? Он уже ушел.

– Куда?

– В лес, со своей овчаркой.

– А телефон с собой взял?

– Дома оставил. Завтра на уроках встретитесь.

– Конечно. До свидания, – торопливо ответил Вьюнок и тут же перезвонил Жене.

Уже через десять минут Антона искал весь класс. Ребята проверили все ближайшие остановки, вокзалы, скверы и площадки, но Круглов как в воду канул. Возможно, на этом поиски бы и заглохли, если бы Даша с Викой не вспомнили, что совсем недавно, всего пару дней назад, Жека с Боссом говорили, что встретили Круглова в городском лесопарке. Тут же разбудили восьмиклассников и (наверное, чудеса все же иногда случаются) вскорости обнаружили Антона.

– Антон! – позвала Даша и с опаской покосилась на Волчка, лениво повернувшего голову в ее сторону.

– Чего? – не слишком восторженно откликнулся Круглов. Этот день он собирался провести исключительно в обществе волка: навязанная кикиморой дружба с лесным хищником успела перерасти в дружбу настоящую. И теперь не только человек, но и волк не могли даже помыслить, что когда-нибудь наступит час их расставания.

– Собаку придержи, – вместо Даши откликнулся Жека. – А то еще тяпнет. Мы поближе подойдем. Не орать же через всю поляну!

– Не тяпнет.

– Ну ты сказал… смотри. – Ребята приблизились к Антону. – В общем, Круглов, бери своего пса и быстро дуй к Савельевой домой. Там тебя весь класс дожидается.

– Меня? Весь класс? Жека, а ты ничего не путаешь?

– Да не путает он, не путает! – нетерпеливо затараторила Вика, выглянув из-за плеча Босса: с детства панически боявшаяся собак, она так и не смогла заставить себя подойти к Волчку поближе. – Тебя Лариса попросила привести… Для Пипеткиной.

– Пипеткиной? Нет, ребята, это не ко мне. Я с кикиморами никакого дела иметь не собираюсь. Пошли, Волчок! – Антон встал и, намереваясь уйти, легонько шлепнул волка по загривку. Волчок вскочил, зарычал и, преграждая путь, улегся на тропинке.

– Ты же ничего не знаешь! – выскочила вперед Даша. – Светка очень сильно заболела. Мы вчера вместе с ней русалок спасали. Она, наверное, простудилась и теперь может взять и умереть. У нее температура шестьдесят градусов!

– Не шестьдесят, а пятьдесят, – поправила Вика. – А еще неизвестно, чем ее лечить. Лариска уксусные примочки делает, но они почти не помогают. Она все равно без сознания.

– Нет, ты не так говоришь. Она один раз пришла в сознание и сказала, что видела во сне Круглова. Ой, ну, в смысле тебя!

– Меня? Ну и что? Я же не врач! – растерялся Антон. Волчок вскочил, схватил его за джинсы и потащил в сторону автобусной остановки.

– Смотри, у тебя даже собака понимает, что нужно не рассуждать, а быстренько двигать к Савельевой, раз просили. Что ты время тянешь?! – завелся Жека. – И потом, что ты там такое говорил про кикимор? Они что, не люди, что ли? Смотри какой принципиальный! Вот врежу…

– Жека!

– Все, Босс, все! – Жека тут же замолчал и на всякий случай дотронулся до лица, только недавно принявшего нормальный человеческий вид.

– Да что вы на меня напустились! – взорвался Антон. – Откуда я мог знать, что Светка заболела?!

– Ну так ты идешь с нами к Савельевой? – переспросила Даша.

– Конечно, иду! Я что, ненормальный, чтобы Пипеткиной не помочь?! Знать бы, чем!

* * *

Над кроватью Угоши стояли шестеро: Лариса, Женя, Марина, Генка Харитонов, Вьюнок и Антон Круглов.

– И какое будет решение? – спросила Женя, глядя поочередно на каждого из «спасателей».

– Может быть, все же аспирина ей дать? – в который раз предложила Марина и снова услышала:

– А если он ее убьет?

– Девчонки, вы опять не о том говорите! – воскликнул Вьюнок. – Вы все время обсуждаете, как МЫ будем лечить Светку. Но МЫ ее не сможем вылечить, в лучшем случае, температуру собьем. Послушайте, как у нее внутри клокочет. Там, скорее всего, воспаление легких. Это должны лечить ДРУГИЕ. По этому думайте, где найти врача, который бы захотел ей помочь и при этом не сдал в лабораторию, как новый вид животного!

– Стой! – аж подпрыгнул Генка. – Идея! Ребята, у меня старшая сеструха – ветеринар. Ну что вы так на меня смотрите? Ветеринар – тоже врач, только для зверей. Может, это даже к лучшему, потому что у людей температуры в сорок девять с половиной градусов все равно не бывает. А Варя привыкла ко всяким неожиданностям. У нее пациенты и не разговаривают, и, где болит, тоже не покажут.

– А знаете, – задумчиво произнесла Женя, – похоже, это действительно выход. – Генка, иди за сестрой. Она как, не предаст?

– Стопроцентно не гарантирую, но думаю, если мы ей все объясним, она нас поймет.

* * *

Варя, или Варвара Евгеньевна, как ее звали на работе, едва вошла в свой кабинет и села за стол, чтобы еще раз хорошо взвесить все «за» и «против» проведения срочной операции на больных почках старому дипломированному коту по кличке Хан, как ее отвлек шум в приемной, а потом в комнату влетел запыхавшийся Генка.

– Варь, ты одна? – спросил он.

– Одна. А что произошло? Почему ты такой взъерошенный? И почему не в школе?

– Да какая школа?! Воскресенье же! – отмахнулся Генка. – Мне, то есть нам, твоя помощь нужна. Ты сегодня сильно занята?

– Геночка, у меня операция через час. Кота резать буду.

– Это хуже. Но ничего. Кот обождет.

– Что значит «обождет»? Так, ладно, мы, как всегда, начали препирательства. Говори по существу, зачем пришел, и топай домой.

– Щас узнаешь, куда мне топать! – Генка подошел к сестре. – Варя, потрогай мой лоб.

– Зачем?

– Трогай-трогай!

Варя приложила ладошку ко лбу брата.

– Лоб как лоб. Если ты хочешь сказать, что у тебя температура, и таким образом прогулять завтра школу, то знай, что у тебя это не получилось.

Генка пропустил ее замечание и совершенно серьезно переспросил:

– Ты совершенно убеждена, что с моей головой все в порядке?

– Совершенно.

– Тогда слушай и не перебивай. В начале сентября мы с классом были в лесу. Помнишь, нас Нина Олеговна возила за город?

– Помню.

– Так мы там встретили кикимору.

Варя снова дотронулась до лба брата, хотела что-то сказать, но, помня о просьбе помолчать, сдержалась. Генка, оценив ее выдержку, продолжил:

– Ее зовут Светка Пипеткина. Вернее, у нее есть другое, кикиморье, имя, но я его не помню. До сих пор она училась в нашем классе. Я тебе потом расскажу, что у нас за это время понаприключалось. Но сегодня ночью она заболела. Мы с ребятами думаем, что у нее воспаление легких. Лариска ей температуру померила, так вот температура – сорок девять с половиной градусов.

– Сколько? – рассмеялась Варя. Теперь ей стало вполне очевидно, что брат ее просто разыгрывает.

– Что ты ржешь, как корова?

– Кобыла, – вежливо поправила Варя.

– Ну кобыла! Не поверила, да? А если Пипеткина умрет? А то, что у Лариски тебя пять человек и больная кикимора дожидаются, а ты в это время рассуждаешь, что сказки, а что не сказки, это нормально, да?

В интонациях Генки Варя расслышала неподдельное отчаяние. Прекрасно зная своего братца, она поняла, что простыми шутками не отделаешься и что к его словам придется прислушаться, как бы дико они ни звучали.

– Ладно, Генасик, пойдем к твоей Ларисе. У меня еще минут тридцать есть. Далеко она живет?

– Рядышком! – обрадовался Генка. – Только, Варя, ты должна дать мне обещание.

– Какое обещание?

– Никому не говорить о Пипеткиной.

– Это еще почему?

– Подумай. Если ты проговоришься, разве ее не придется сдать в лабораторию для исследования?

Варя нахмурилась. Все это звучало так фантастично! Какая-то наверняка несуществующая кикимора, температура почти в пятьдесят градусов – бред сумасшедшего, лаборатория! Чтобы брат поскорее отстал, она сказала: «Даю тебе слово», – и они почти побежали к Ларисе.

* * *

За это время Угоше стало хуже. Снова начался бред, правда, благодаря яркому солнечному дню, без химер и привидений.

Когда Варя вошла в комнату, она сразу поняла, что слишком поспешно и легкомысленно сделала свои выводы и дала Генке обещание. А когда увидела, что термометр, предназначенный для измерения уличной температуры, и вправду показывает сорок восемь градусов, была готова поверить в любые сказки. К тому же пропорции тела больной девочки действительно несколько отличались от обычных. Не зная, что и думать, она обратилась к сгрудившимся вокруг ребятам:

– Чего вы от меня ждете?

– Помощи, – ответил хмурый черноволосый мальчик, и Варя вспомнила, что его зовут Антон. Антон Круглов.

– Предположим, ваша одноклассница действительно кикимора. Но я звериный врач. Я не умею лечить кикимор.

– Человеческие врачи тоже не лечат кикимор. А кикиморьих врачей здесь нет, – разумно заметил Антон.

– Что же, нам ее бросить? Пусть умирает? – В голосе Ларисы послышались слезы.

– Варька, помнишь, как ты нашего Тошку (это у нас собаку так зовут) от воспаления легких таблетками лечила? А сначала уколы ему делала? Давай и Светке укол сделаем. Может, ей этого и хватит?

– Ага, как раз хватит, чтобы на тот свет отправить! Ты что городишь? Откуда я знаю, какую химию переносят кикиморы, а какая для них – смертельный яд?! Да я простой аспирин ей побоялась бы дать, а ты – уколы, уколы!

– Подождите! – воскликнул Антон. – Вы тут про химию сказали. Варя, когда-то Пипеткина говорила, что ее прадедушка был человек. Может, это вам поможет?

– Человек? Это точно? – с прищуром глянула Варя на Круглова.

– Точно.

– Это меняет все дело. Значит, ее биология во многом должна быть похожа на нашу. Тогда сделаем так. Я сейчас сбегаю на работу, отложу операцию Хану, возьму шприцы, лекарства и другие необходимые инструменты. А вы ждите меня здесь.

Минут через тридцать Варя вернулась. Она внимательно прослушала стетоскопом сердце и легкие Угоши, покачала головой, вымыла на кухне руки и сказала, глядя на мальчишек:

– Отвернитесь, я ей укол сделаю. Похоже, здесь действительно воспаление легких. – Варя вскрыла ампулу и уколола бесчувственную кикиморку – Теперь наблюдаем за температурой. Если ничего хорошего не произойдет, я вызываю скорую помощь. Уж простите, но мне жизнь вашей Пипеткиной дороже почти данного своему братцу слова.

Не прошло и пяти минут, как градусник показал, что температура начала падать.

– Какая реакция быстрая! Сразу видно, что ее таблетками с детства не пичкали. Ладно, подождем с больницей до вечера. В конце концов, что там, что здесь, антибиотики одни и те же.

Когда прошло еще около двадцати минут, а с Угошей так ничего плохого и не произошло, Варя снова взяла шприц.

– Что вы теперь будете ей колоть? – спросила Лариса.

– Антибиотик. Новейший. Очень сильный и почти безопасный.

После укола Варя убедилась, что пациентке не стало хуже, собрала в сумочку инструменты и сказала:

– Ребята, ждать, что ваша подруга мгновенно поправится, бессмысленно. Этот укол делается один раз в сутки. Я сейчас пойду на работу. И вы тоже расходитесь. Лариса за больной понаблюдает. А ближе к вечеру, Ларочка, позвони мне, расскажешь, как дела, хорошо?

– Позвоню.

– Да, чуть не забыла. Вот тебе шприц без иголки. Наполняй его кипяченой водой и почаще вливай ее Свете в рот. В общей сложности ты должна ей дать хотя бы литр воды. Не забывай мерить температуру. Запиши на всякий случай мой рабочий телефон. – Варя продиктовала ряд цифр. – Записала?

– Записала. Только мне страшно тут одной. А мама придет, что я ей буду говорить? Пусть со мной Антон останется. Останешься, Круглов?

– Останусь, раз ты хочешь.

* * *

Приближался вечер, а с Угошей пока не происходило никаких изменений.

Лариса, измученная после тяжелой бессонной ночи, попросила Антона подежурить и уснула.

В тишине, нарушаемой только хриплым дыханием кикиморы, Антон думал. Думал о Светке, о себе, об их затянувшейся почти на месяц ссоре. Теперь, когда Пипеткина лежала беззащитная, больная, с пылающими щеками и слипшимися от пота волосами, все доводы против кикиморы, которыми он пытался убедить ребят из своего класса, казались мелкими, незначительными и глупыми. В этот момент Антону больше всего хотелось, чтобы Светка выздоровела.

Но вечер стремительно приближался, а в состоянии Угоши ничего не менялось.

«Должно же произойти хоть что-нибудь! Вот как вчера, например, у мамы голова заболела, я до нее дотронулся, и тут же все прошло!» От невозможности что-либо изменить мгновенно Антон уже готов был поверить в любое чудо, лишь бы оно оказалось поэффективнее Вариного укола, Ларисиного уксуса и его бессмысленного сидения над бесчувственной кикиморой.

Вдруг в комнате что-то неуловимо изменилось. Сначала Антон не понял, что, но, не услышав очередного хриплого вдоха-выдоха Светки, наклонился над ней. Кикиморка не дышала!

– Светка, Светка! Светочка! – позвал Антон. Ответа не последовало.

Мальчика охватила паника. Совершенно забыв про Ларису, он молча бегал вокруг Угоши, приподнимал ее, тряс, дергал за руки. Шли секунды…

Вдруг, когда его взгляд в очередной раз скользнул по циферблату настенных часов, в коридоре послышался шум, возня, затем тихое подвывание, и Антон догадался, что это Волчок, которого по требованию Вари, считавшей, что в комнате больной не должно находиться животное, тем более такое огромное, отправили во двор.

Не дожидаясь, когда полностью откроется входная дверь, волк в два прыжка очутился у ног своей подружки, положил на них голову и грустно, даже с укоризной поглядел на мальчика. Казалось, он что-то говорил, говорил…

– Что? Что ты хочешь мне сказать? – безмолвно закричал Антон и вдруг… Это было, словно жгучая молния. Она ослепила, прожгла голову, принося боль, неясную пустоту и еще что-то… Такое с ним уже случалось. В спортивном зале, когда Светка прыгала в мешке… Ведь они разговаривали! Разговаривали, не произнося ни слова! Почему же он тогда совершенно не обратил на это внимания? Вот и сейчас… Нужно только… Ну же!

И в следующее мгновение Антон… услышал!

– Почему ты ничего не делаешь?

– Эт-т-то ты, Волчок?

– Я. Почему ты ничего не делаешь? Время уходит.

– Волчок, она не дышит!

– Прекрати бегать по комнате. Да, ей совсем плохо. Но сядь и посмотри хорошенько – ты еще можешь ей помочь.

– Но как?

– Ты уже догадался, как. Смотри.

И только теперь, когда оказавшийся более хладнокровным волк заставил Антона мыслить, он вспомнил, что, помогая вчера маме, видел, как уходила из ее головы боль, таяла, постепенно превращаясь из серой тучи в светлое, совершенно неопасное облачко.

Мальчик опустился рядом с Угошей на колени, закрыл глаза.

Перед ним была ночь, темная, непроглядная. И среди этой черноты ему предстояло отыскать светлую кикиморку Светку Пипеткину.

Часы отсчитывали секунды, а он летел и летел в угольной пустоте. Откуда-то издалека до него донесся голос Волчка: «То, что ты делаешь, – опасно. Опасно для тебя». «Это неважно!» – хотел ответить Антон, но только крепче стиснул зубы, собрал весь свет, всю энергию, которой жил, которая представляла его самого, Антона Круглова, и, сжав ее в плотный горячий шар, почти теряя сознание от мгновенного истощения, швырнул куда-то вперед, туда, где, по его представлению, должна была находиться кикиморка. И вдруг ему показалось, что в холодной черноте замерцал слабый огонек. Он метнулся к нему, протянул руки, выкачивая из себя последние частицы тепла. И огонек не угас. Напротив, впитывая энергию мальчика, он начал разгораться больше, больше, больше.

* * *

Когда Угоша открыла глаза и одними губами, совершенно беззвучно прошептала имя Антона, мальчишка сидел на полу ослабевший, но живой. А Волчок, словно домашняя собака, вылизывал ему лицо.

Глава 20

Посвящение

Угоша выздоравливала быстро, намного быстрее обычной девчонки. Может быть, потому, что к ней каждый вечер приходила врач-ветеринар Варя и делала какие-то очень полезные уколы. Или потому, что после уроков забегал Антон Круглов. Пока Лариса на кухне готовила обед на троих, он садился рядом с кикиморкой, брал ее руки в свои ладони и делился мягким, теплым, только ему присущим светом. И только Вера Семеновна была убеждена, что Светочка выздоравливает после тяжелого гриппа.

Дни шли. Посвящение стремительно надвигалось, а Угоша все больше и больше убеждалась, что к концу октября еще не сможет надолго выходить из дома. О возвращении в лес можно было даже не мечтать.

Незадолго до 31 октября кикиморка решила поговорить с друзьями.

В этот день уроков было меньше обычного – биологичка Лидия Георгиевна куда-то срочно отбыла по семейным обстоятельствам, а замены, к радости шестого «Б», не нашлось.

Когда хлопнула входная дверь, Угоша села в кровати и громко позвала:

– Лариса, Антон! Идите сюда, мне нужно с вами посоветоваться.

– Что случилось? – тут же, забыв снять обувь, влетел в комнату встревоженный Антон.

– Да ничего, не пугайся. Со мной все хорошо. Пока. Но скоро может стать хуже. Я об этом и хочу с вами говорить.

Подошла Лариса.

– В общем, приближается ночь посвящения, – объявила Угоша. – По всем законам я должна находиться дома, с мамой. Но это сейчас невозможно. Поэтому я не знаю, как мне поступить. Подскажите.

– Светка, а если ничего не делать, тогда что? – спросил Антон.

– Все равно посвящусь. Только плохо. И вам могу каких-нибудь гадостей понаделать. Посвящение – это как полнолуние, только покруче.

– Да-а, проблемка, – протянула Лариса. Что такое Светкино полнолуние, она знала не понаслышке. – Круглов, нам действительно что-то нужно срочно предпринимать. Скоро тут такие кошмарики начнутся, на полжизни воспоминаний хватит!

– Лучше всего было бы с моей мамой посоветоваться. Но у меня пока сил не хватит, чтобы спутником управлять, – сказала Угоша.

– Даже не пытайся! – испугался Антон. Он как никто другой понимал, насколько кикиморка близка к истине.

– Тогда думайте вы вместо мамы.

– Ты уже мне рассказывала, но напомни еще раз, в чем суть этого твоего посвящения? – попросила Лариса.

– Напомню. До каких-то пределов наш, я имею в виду кикимор, организм изменяется плавно и незаметно. Но однажды, тридцать первого октября, происходит резкий скачок. Кикимора меняет свое качество. Для этого требуется энергия. От нее зависит, станет ли кикимора полноценной или по какой-то причине превратится в лесную фею. Чтобы стать кикиморой, нужно увидеть луну. Будущая фея должна принять энергию рассветного солнца.

– Что лучше? – по-деловому поинтересовался Антон.

– Для меня – ничего. И настоящей кикиморой хочется стать, и феей, наверное, быть интересно. Лечить всех, за лесом смотреть. Лариска, помнишь, мы котенка спасали, когда Влад его… Ну ты знаешь… Мне тогда лечить очень захотелось… Вот только удержать кикимору от того, чтобы на луну во время посвящения не взглянула, практически невозможно. Поэтому лесных фей мало. Сейчас вообще нет ни одной. Я все рассказала. Что делать будем?

– Так в чем же проблема? – Антон принялся загибать пальцы. – Во-первых, привязать тебя к кровати, потом – окна занавесками закрыть, и все дела! А на рассвете на балкон выпустить – гляди на солнце, сколько влезет. Преображайся. Это если ты, конечно, феей хочешь быть. Ритуал-то в чем?

– Когда я буду смотреть на солнце или на луну, ну, по моему выбору, тот, кто меня любит, должен сказать нужное слово. Я этого слова не знаю. А мама знает. Она меня любит. Как я без нее посвящение пройду, уму непостижимо!

– Светка, а кем ты все же хочешь быть? – спросила Лариса.

– Я долго думала. До конца, правда, еще не решила, но очень хочется феей стать. Я лес люблю, и спасать мне понравилось. А взрослые кикиморы этим не занимаются. У них другие задачи.

– Если нужное слово не сказать, что будет? – решил уточнить Антон.

– Не знаю. Может быть, я в какую-нибудь уродину превращусь? Или во что-то среднее – полуфею-полукикимору. Жуть какая! – передернуло Угошу.

– А я знаю, что делать! – воскликнула Лариса. – Надо послать к Светкиной маме Волчка. Раз уж ты с ним, Антон, разговаривать научился, то для нее это вообще никакой проблемы не составит. Пусть скажет ему слово, которое должна услышать Светка в момент посвящения. Он его перескажет тебе, а ты – тому, кто произнесет его для Пипеткиной.

– Но, Лариса, ты разве забыла, что слово должна сказать мама Пипеткиной?!

– Не мама, а тот, кто Светку любит. Например, я!

– А что? Подойдет! С Волчком ты хорошо придумала. Пипетка, как тебе эта идея?

– Просто чудо! Получилось бы только! Отправляйте Волчка немедленно. Покормите и отправляйте.

* * *

Время до конца месяца пролетело, как единый тревожный миг. С утра тридцать первого октября Угоша уже не находила себе места. Хорошо, что Вера Семеновна, как обычно, ушла на работу и не увидела, в кого в течение дня превращалась ее любимая Светочка. Единственное, что успела сделать Угоша разумного в этот день, – по совету Ларисы отправить Веру Семеновну в гости к соседке с ночевкой. Таким образом, ребята добились, чтобы дом на весь вечер, ночь и последующее утро оставался свободным.

Уже к обеду кикиморка сообщила, что на конец-то сделала свой выбор и желает превратиться в лесную фею.

После этого были вызваны Женя, Марина, Вьюнок и Генка Харитонов. Им предстояло помогать Ларисе и Антону справляться с теряющей человеческий вид Угошей.

Шли часы, а Волчок все не возвращался.

Стемнело. Окна прикрыли плотными шторами и несколькими шерстяными одеялами, не оставив ни щелочки. Из-за горизонта выползла луна.

Угоша, загодя связанная крепкой капроновой веревкой, скрючилась в кровати. Смотреть на нее было и грустно и смешно. В редкие минуты просветления она тут же начинала подтрунивать над собой и друзьями, только это никого не веселило. Все ждали ночи и волка. Но ни к девяти, ни к десяти, ни к одиннадцати часам он не появился.

– А если Волчок вообще не прибежит? – тихонько спросила Лариса Антона, стоящего на страже у занавешенного окна. – Вдруг с ним что-нибудь произошло?

– Давай пока об этом не думать, хорошо? – мягко остановил ее Круглов.

В это время обе стрелки часов сошлись на полуночи. Угоша что-то пробормотала и, как-то по-особому дернувшись, сбросила с себя все веревки, которыми так тщательно скрутили ее друзья. И началось!

Первым опомнился Антон. Он, оставаясь стоять у окна, широко развел руки и крикнул замешкавшимся мальчишкам:

– Генка, Макс, держите ее!

Вьюн, а за ним Харитонов, подскочили к Угоше, толкнули, попытались прижать к дивану.

– Не мешайте мне! – взвизгнула Угоша, намереваясь высвободиться. Но справиться с ловкими, сильными пацанами так же легко, как справилась она с капроновой веревкой, ей не удалось. Возможно, мальчишек спасло еще недостаточно крепкое здоровье кикиморки.

– Почему вы не даете мне поглядеть на луну? – снова начала она. При этом ногти, которые росли постепенно с самого утра, вдруг увеличились настолько, что, попади под них кто-нибудь из ребят, ему бы не поздоровилось.

И все же какая-то часть Угоши не забывала, что рядом находятся не враги. Кикиморка из последних сил сдерживала свои дикие порывы и, самое главное, не пускала в ход зубы. После полуночи они стали более ядовитыми, чем у кобры.

Так в борьбе и временных отступлениях прошел еще час.

– Антон, девчонки, смените нас! – взмолился Вьюнок, чувствуя, что еще немного, и руки его ослабнут. Тогда кикимора получит свободу.

Угоша тут же воспользовалась ситуацией, сделала чудовищный рывок, сбросила мальчишек и мигом оказалась перед Антоном, продолжавшим защищать окно. Ее глаза горели. Огненные волосы стояли столбом. Светилась зеленью кожа.

– Светочка, хорошая, пожалуйста, не делай этого, – почти замурлыкал Круглов, надеясь, что Лариса с Женей и Мариной успеют опомниться и оттащить кикимору от окна.

Нормальное человеческое сознание на мгновение вернулось к Угоше, она помедлила, и это дало девчонкам лишнюю секунду, после чего кикиморка снова оказалась прижатой к дивану.

– Ах, так, тогда получайте! – по-настоящему разозлилась она, и девчонки в ужасе, забыв про все на свете, ослабили хватку: прямо на них из стен полезли совершенно жуткие и мерзкие твари, похлеще тех, о ком пишут сказки и снимают ужастики.

Первой опомнилась Лариса, сообразившая, что эти монстры вряд ли чем отличаются от уже знакомых ей со времен Светкиной болезни. Она снова навалилась на Угошу и, бесстрашно глядя на нечисть, крикнула:

– Сгинь! Сгинь! Фу, гадость какая.

Комната очистилась.

* * *

Рассвет стремительно приближался. Измученная борьбой, кикимора становилась все покладистее и покладистее. Антон со всеми предосторожностями заглянул за штору. Горизонт уже посветлел. Вот-вот обещало показаться солнце. А волк так и не появился. Оставалось надеяться на чудо.

– Ребята, луна ушла. Мы до утра дожили, поздравляю! – сообщил Антон до невозможности уставшим друзьям. – Можете Пипеткину отпустить. Светочка, иди на солнышко глядеть, – обратился он как можно ласковее к утихомирившейся Угоше: ждать от нее можно было чего угодно.

– Нет, – тут же неожиданно заартачилась кикимора.

– Но ты же хотела феей стать! Иди под солнце.

– Не пойду. Я буду сидеть здесь до следующей ночи, потом посмотрю на луну и докажу вам всем, что я вас сильнее, – заявила Угоша, заревела и полезла под подвернувшееся ей под руку одеяло.

– Ну-у началось, – ухмыльнулся Антон, хотя ему было совершенно не до смеха: волк так и не появился, а горизонт уже готов был запустить в небо солнечный шар. – Так, пацаны, берите под руки эту реву-корову и тащите ее рассвет встречать.

Упирающуюся Угошу подняли и доставили на балкон. Теперь она стояла лицом к розовому горизонту, крепко удерживаемая за руки Генкой и Максимом. Рядом, на всякий случай, находились девочки. Единственное, что при таких условиях могла предпринять кикиморка наперекор своим «мучителям», – это закрыть глаза. Так она и поступила. Антон заметил это сразу. Он хотел что-то сказать, но в это время входная дверь грохнула, и послышался негромкий вой.

– Волчок вернулся. Я знал, что он успеет! – воскликнул мальчик и бросился в прихожую.

Волк был грязен и вонюч. Из правой передней лапы капала кровь.

– Что с тобой?! – ужаснулся Антон.

– На автобус не успел. Потом с собаками сцепился, – коротко пояснил Волчок. – Об этом не сейчас. Ты опаздываешь! Посмотри – рассвет!

Антон выбежал на балкон. Горизонт светлел с каждой секундой. Но глаза Угоши оставались закрытыми.

– Волчок, слово! Скорее! Что говорить Ларисе? Когда говорить? Что тебе передали кикиморы? – взмолился Антон.

– Нет слова, – ответил волк.

– Как! Почему? – Мальчик оторопел. Все, что он вместе с друзьями создавал в течение последних дней, рухнуло, не оставив никакой надежды.

– Ты можешь сказать любое слово. Лю-бо-е! В этом-то и состоит тайна кикиморьего посвящения. Просто подойди, положи руку ей на плечо и говори все, что тебе вздумается. Кстати, можешь ее обрадовать, отныне она получает полное имя и становится Угнеей.

– А как же Лариса? Мы же договаривались, что будет говорить она!

– У Ларисы ничего не получится, – ухмыльнулся волк. – Угнея ждет твоего, Антон, слова. Тот человек, который ее любит, – это ты!

Волк еще не закончил свою речь, а Антон Круглов уже знал, что тот во всем абсолютно прав. Он шагнул на балкон, мягким движением отстранил продолжавших держать кикиморку мальчишек, положил ей на плечи свои теплые ладони и в полной тишине шепнул тихо-тихо, так, что только она и могла его услышать:

– Угнея, посмотри, солнышко всходит. Сегодня утро твоего посвящения. Поверь мне и ничего не бойся. Я рядом.

Медленно-медленно-медленно Угоша открывала глаза. И когда это, наконец, произошло, новый, веселый и невероятно прекрасный солнечный свет хлынул ей в лицо.

Эпилог

На опушке стояли шесть человек (три девчонки, столько же мальчишек), огромный серый волчище и юная лесная фея. За последние сто лет она была первой феей, удостоившей своим посещением этот лес. Поэтому совершенно обалдевшие от счастья и оказанной им чести березы вели себя недопустимо нагло, не в силах сдержаться и не коснуться своими свежезелеными листочками ее лица.

– Брысь, надоели уже! – в который раз отмахивалась от них фея, но это спасало ее ненадолго. К тому же пчелы, перелетая с цветка на цветок, все время подзуживали и подначивали:

– Мы слышали, что наша Угнея будет здесь жить все лето. Вы должны ее хорошо встретить и оберегать от любых напастей.

– Антон, может, ты все же вернешься с нами в город? Не боязно среди кикимор жить? – спросила одна из девочек.

– Нет, Лариса, не боязно! Представляешь, мне Мида предложила вместе со Светкой изучить магию леса. Когда еще такой случай представится?! Да и нравится мне все это. И людей лечить нравится. С мамой, конечно, были проблемы.

Она у меня заботливая. Пока нужное заклятие нашлось!.. Зато теперь ей будет казаться, что я в лагере в Крыму на пляже валяюсь. А в сентябре мы в город вернемся. До сих пор не верится, что до седьмого класса доучились! Не забудьте всем нашим привет передать!

– Не волнуйся. Не забудем. Все же хороший год был, правда? И класс дружным стал, и Даша с Вичкой теперь наши!

– Ребята, мне мама сказала по секрету, что если Антон останется доволен своей жизнью среди нас, то состоится Большой совет. Соберутся кикиморы со всей Земли. Если они сочтут возможным, мы заявим о себе людям. У нас много всяких полезных вещей и знаний, которые остались еще с древних времен. Жалко, если кикиморы вымрут без всякой пользы, как вымирают русалки. И очень даже глупо, – тихонько шепнула лесная фея.

– Тогда бывайте. До сентября! – Вьюн хлопнул Антона по плечу, и ребята, постоянно оглядываясь, пошли к автобусной остановке.

– Ну что, Круглов, готов? – усмехнулась Угоша.

– Готов, – совершенно серьезно ответил ей Антон.

Они посмотрели друг на друга, на счастливого Волчка и, помахав друзьям в последний раз, шагнули в лес, наконец-то дождавшийся свою фею.

Content

Корниенко Татьяна Геннадиевна Кикимора Светка Пипеткина

Татьяна Геннадиевна Корниенко КИКИМОРА СВЕТКА ПИПЕТКИНА

Знакомимся с Пипеткиной

Глава 1 Угоша начинает действовать

Глава 2 Побег

Глава 3 Автобус и прочие ужасы

Глава 4 Пипеткина идет в магазин

Глава 5 Светка Пипеткина идет в школу

Глава 6 Еще одно приключение Пипеткиной

Глава 7 Да станет тайное явным

Глава 8 Работа над ошибками

Глава 9 Щенячья история

Глава 10 Контрольная в полнолуние

Глава 11 Тетенька в синем халате

Глава 12 Котенок

Глава 13 Лошадки

Глава 14 Нянька для Антона

Глава 15 Нянька для Антона (продолжение)

Глава 16 Цена победы

Глава 17 Живая рыба

Глава 18 Живая рыба (продолжение)

Глава 19 Проблемы с Пипеткиной

Глава 20 Посвящение

Эпилог