Литвиновы Анна Сергей

Крамер Марина

Устинова Татьяна

Михайлова Евгения

Велес Анна

Бачинская Инна

Володарская Ольга

Весна&Детектив

Анна и Сергей Литвиновы, Марина Крамер, Татьяна Устинова, Евгения Михайлова, Анна Велес, Инна Бачинская, Ольга Володарская

Весна&Детектив

Жертва рекламы

Анна и Сергей Литвиновы

— Татьяна! К шефу!

Садовникова скривилась. Когда ранним и чрезвычайно хмурым весенним утром вызывает сам Брюс Маккаген, дела плохи. Вряд ли американский босс хочет зарплату повысить. В лучшем случае сорвет на ней, творческом директоре, собственное плохое настроение. А если совсем уж устал от дикой России и несусветных пробок, может и оштрафовать. Ни за что. Для профилактики. Повод всегда найдется.

Но начальник — фантастика! — встретил Таню с улыбкой. Не поленился седалище от кожаного кресла оторвать. И даже кофе предложил.

Татьяна насторожилась еще больше.

А Маккаген, сверкая фальшивыми американскими зубами, радостно произнес:

— Таня! Лично вам, как творческому директору, я хочу поручить ответственный и чрезвычайно, просто исключительно интересный проект!

Еще подозрительней. За исключительно интересные проекты сотрудники обычно дерутся — а тут он сам в руки плывет. Да еще с лучезарной начальственной улыбкой.

— Я назначил вас ответственной за рекламу «Spring Love», — триумфально закончил шеф, и Садовникова едва не застонала.

Хуже не придумаешь. Бывают такие проекты — от начала до конца невезучие. А именно в рекламе духов «Spring Love» слились, как говорится, в одном флаконе сплошные проблемы.

Парфюм пах, во всяком случае, на Танин вкус, резко и дешево. Но это еще полбеды. Тем более что денег на ролик заказчик не пожалел — отвалил за креатив и съемку аж триста тысяч зеленых. Но уж больно команда подобралась неудачная. Фотомодель, «лицо товара», Эвелина Барышева — девчонка смазливая, но крайне бестолковая и капризная. Режиссер с говорящей, прямо-таки созданной для рекламы и кино фамилией Красивый — большой талант. Но алкоголик и лентяй еще больший. Да и сценарий дорогого имиджевого ролика отдали блатному — племяннику господина Маккагена, серьезному, с бархатными глазами юноше, недавнему выпускнику Гарварда, по имени Стив. А вчерашние студенты, всем известно, работают по учебнику. Однако жизнь, в том Татьяна убеждалась не раз, куда многогранней и сложней, чем любые, даже гарвардские, прописи.

— Нет, мистер Маккаген, — твердо произнесла Татьяна, — со «Spring Love» я возиться не хочу.

— А это не предложение, — нахмурился шеф. — Считайте, что это приказ.

— А если я откажусь его выполнять?

— У нас не военное время, — иезуитски улыбнулся Маккаген, — поэтому мы вас не расстреляем. Но уволим.

Вот американская сволочь! Знает ведь, что на Садовниковой висят два серьезных кредита и терять работу ей сейчас совсем не с руки.

— Но с «Весенней любовью» такая фигня получается… — простонала она.

Маккаген хотя и экспат, но русский сленг давно освоил. Гневно вскинул брови. И Татьяна немедленно пошла на попятную:

— Я, конечно, не сомневаюсь, что сценарий Стив написал гениальный. Но фотомоделька, как ее… Эвелина? Она ведь никуда не годится! И режиссер — полный дебил.

Увы, опять вышло не в тему. Потому что шеф еще больше захмурнел и едко произнес:

— Хочу вам заметить, Татьяна, что к ролику уже проявляется огромный интерес. Анонсы о съемках опубликованы в журнале «Философия рекламы». Да и представители СМИ пожелали на площадке присутствовать. По собственной, кстати, инициативе. Я, конечно, разрешил. Пиар никогда не помешает. Тем более бесплатный.

Ну, вообще ни в какие ворота… Пиар, конечно, дело хорошее — но разве можно приглашать журналистов на съемки? А коммерческая тайна? Да и о рабочей атмосфере, когда кругом болтается пресса, придется забыть.

Однако Татьяна взглянула в полыхавшие яростью очи шефа и больше возражать не стала. Сама виновата, что до директора пока не дослужилась. Или замуж за миллионера не вышла. Тогда б имела право капризничать. А пока она человек подневольный. Спасибо Брюсу, что в Ашхабад не послал, туркменский филиал открывать.

«Ладно, мистер Маккаген. Сделаем из дерьма конфетку. Не впервой», — едва не брякнула Татьяна.

Но, конечно, промолчала и лишь безропотно, в стиле образцовой подчиненной, склонила голову.

* * *

Два фургона с аппаратурой. Отапливаемый трейлер для звезды Эвелины Барышевой. Ее «Мерседес». Автобус, привезший съемочную группу. Еще один — с журналюгами… На натуре — опушке подмосковного леса — сразу стало тесно и суетно.

Красавица Эвелина явилась на съемки с сопровождающими лицами.

Во-первых, при ней имелась собачка — отвратительный, абрикосового цвета тойтерьер. Кроме того, звезду сопровождал широкоплечий, угрюмого вида браток, немногословный и хмурый, — охранник, а может быть, бойфренд. Третьим в свите оказался вертлявый юноша — его Эвелина представила как Альберта, двоюродного брата. Брат надоедливым котенком терся вокруг модели и совсем не по-родственному то и дело прикладывался то к ее щечке, то к ручке.

Мрачный бойфренд (охранник?) каждый раз при этом хмурился. Но Эвелинка, чтоб окончательно раздразнить своих спутников, еще и каждому встречному оператору-ассистенту глазки строила.

А когда на съемочную площадку пожаловал режиссер — охальник и раздолбай Валюша Красивый, — атмосфера окончательно накалилась. Валюша, как положено истинной богеме, считал моделей, даже самых звездных, всего лишь мясом. И обращался с ними соответственно.

— Эвелинка, сучка такая, ты почему бледная? — тут же кинулся он к героине. — Опять всю ночь в койке кувыркалась?

Модель — не первый год в бизнесе — в ответ привычно и глупо захихикала. Свита красавицы посмурнела. Но Валюшка этого не заметил, сразу кинулся группе указания раздавать:

— Что за херня? Почему свет до сих пор не выставлен? И Эвелинка ни фига не готова. Рожа — краше в гроб кладут! Кто ей делал мейкап? Покажите мне его, криворукого дальтоника!

Криворукий дальтоник — дорогущий, триста долларов в час, стилист — лишь зубы стиснул, но вступать в дискуссию с режиссером не стал. Опытный человек. Понимает, что Валюшке любой предлог нужен, чтобы войти в нужное состояние. Кто-то заряжается кофием, кто-то спиртным, а временно завязавший Красивый — хамством.

Зато Эвелинин браток (теперь понятно, что не охранник, а забирай выше — сердечный друг) со скрытой угрозой произнес:

— Ты. Дядя. За базаром. Следи.

И невзначай поместил правую руку во внутренний карман кожаной куртки. Вроде пистолет у него там. А что, с такой рожей вполне возможно.

Татьяна — только криминальных разборок не хватало ей на съемочной площадке! — чуть не грудью принялась заграждать Красивого. Но режиссер и сам не растерялся. Широко улыбнулся братку, сложил губы трубочкой:

— Ах ты мой сладкий! Ах, до чего я люблю вот таких… грозных! Ты меня просто… возбудил!

В группе раздались смешки. Журналисты, пожаловавшие на съемку, навострили камеры. Защелкали блицы: ура, вот-вот начнется скандал или, еще лучше, потасовка. Браток побагровел. А режиссер, весело насвистывая, двинул от Эвелины с ее свитой прочь.

— Блин, ну и хрен с горы… — расслышала Татьяна шипение бритоголового. — Допросится он у меня…

Модель в ответ зашептала:

— Но, милый, ведь это же режиссер! Он считает, что здесь главный!

— Вижу, какой он главный!.. — продолжал кипятиться спутник модели. — Петух с параши!

— Ерунды не говори, — невозмутимо хмыкнула звездочка. — Шуток не понимаешь?

«А Эвелинка не глупа», — мелькнуло у Татьяны.

Она оставила девушку умасливать своего кавалера и двинула вслед за Валюшкой. Бросать режиссера без присмотра нельзя ни на секунду. Иначе мигом

— талант во всем талант! — вычислит, у кого из толпы, что ошивается на съемочной площадке, можно коньячком разжиться. И тогда пиши пропало. Год назад, когда за режиссером недосмотрели, Красивый канкан плясал. Без брюк и ботинок, в трогательных красных носках.

Догнала она Валюшу подле машины с аппаратурой. Тот опять орал, уснащая свой корявый английский русской бранью, — на сей раз на сценариста, американца Стива:

— Стивка! Ты, блин, ваще, что ли, козел? Натуру дурней не мог найти?

Таня еле удержалась, чтоб не улыбнуться. Да уж. Натуру для съемок ученый американец подобрал хуже некуда. Атмосферу, видите ли, решил создать. Вытащил съемочную группу в пригород. В сценарии написал красиво: «Ранняя весна, только что сошел снег, пахнет талой водой, деревья замерли, предвкушая, как вскоре оденутся в зеленые одеяния». А на практике весь коллектив мерзнет в голом, продуваемом всеми ветрами березовом лесу. Хотя по календарю и весна, но снег в угоду американскому сценаристу окончательно сойти не пожелал — грязно-белые бугорки чередовались с глубокими, полными талой воды лужами. И по такой-то грязи Эвелинка должна, на минуточку, рассекать босыми ногами.

Голая. Укутанная в один лишь шифоновый платочек… Какая здесь романтика? Скорее садомазохизм.

И съемочной группе тяжко. Эвелинке терпеть лишения по роду профессии положено, а остальным за что мерзнуть?… Таня в своей пижонской куртешке от «Прады» уже продрогла насквозь. Одна надежда: начнется съемка пиротехники дымовые шашки запалят. Может, чуть-чуть теплее станет.

Хоть Тане по должности и положено гасить конфликты, Стива она перед Красивым защищать не стала. Пусть сам оправдывается.

Садовникова тихонько шмыгнула в сторону — выпить, пока есть время, кофе из термоса. Но добежать до машины не успела — ее схватили за рукав.

— Что еще? — раздраженно обернулась она.

И вдвойне возмутилась, когда увидела, что за «Праду» ее тянет не кто-то из команды, но всего лишь худосочный Альбертик. Эвелинкин якобы кузен. Попросит небось сейчас его сфотографировать. С режиссером или с огромным бутафорским флаконом «Spring Love». «Чайники», попавшие на съемки, постоянно лезут с подобными просьбами.

Однако произнес молодой человек совсем иное:

— Меня очень беспокоит здешняя энергетика.

— Да неужели… — иронически протянула Садовникова.

— Особенно карма, сложившаяся вокруг Эвелины, — понизил голос молодой человек. — Пространство вокруг нее буквально наэлектризовано…

— И что теперь делать? — взволнованно спросила Таня.

Она считала, что умеет разговаривать с психами. В рекламном бизнесе псих — каждый второй. Куда умнее не спорить, а сделать вид, что воспринимаешь собеседника всерьез, и потом незаметно улизнуть.

— Конечно, зря она привела с собой Федора… — задумчиво сказал худосочный. — Ее не должны окружать люди с подобным прошлым.

— А что у него в прошлом? — навострила уши Садовникова.

— Ну… он, понимаете… сидел, — склонил голову молодой человек. — По серьезной статье…

«И ходит с пистолетом, — пронеслось в мозгу Татьяны. — И глаза у него ревнивого собственника. А Эвелинка сейчас, на радость толпе, перед камерами раздетой появится, прозрачная накидка не в счет…»

— Спасибо. Я вас поняла, — поблагодарила она юношу.

Потом мягко отстранила его и задумчиво оглядела площадку. А ведь Альбертик, хотя по виду и чудак, прав. Напряженная какая-то обстановочка. Наверное, потому, что народу полно. Одних журналистов чуть не двадцать штук понаехало. Не обманул Маккаген-старший. И многие из акул пера уже поддатенькие. А как еще греться, когда на улице от силы плюс два? Везде лезут, гогочут, мешаются, советы раздают, шуточки отпускают… А уж когда голая Эвелинка появится, и вовсе бардак начнется. Ох уж этот ученый рекламщик Стив… Как там в его сценарии? «Окутанная романтическим флером героиня царственно кладет руку на искрящуюся грань флакона с духами «Spring Love».

Романтический флер сценарист планировал создавать так: полностью обнаженная Эвелина величаво вступает в подкрашенный голубым дым. Тане еле удалось уговорить Стива, чтобы на модель полупрозрачную шаль накинули. Но сейчас, в присутствии братка, толпы и придурковатого псевдокузена, похоже, и шаль не спасет. Не случилось бы беды…

* * *

Снять шедевр Валюшка Красивый сегодня явно не старался. То ли сценарий его не вдохновлял, то ли героиня не нравилась. А скорее бесенок алкоголизма раздражал, толкал под руку.

По крайней мере, проход Эвелинки от неприветливых берез к бутафорскому флакону с духами режиссера удовлетворил с первого дубля.

— Снято! — радостно выкрикнул Красивый.

И бросил плотоядный взгляд на ряды журналистов — те дружно угощались коньячком из фляжек. Явно рассчитывал, что, пока будут переставляться свет и камеры, и ему нальют.

«Зубами вцеплюсь — не допущу! — решила Татьяна. — Надо любой ценой Красивого отвлечь».

— Валюша, ты не знаешь, — ласково обратилась Садовникова к режиссеру, — почему сегодня столько журналистов собралось?

— Говорят, Эвелинка потребовала, — фыркнул тот. — Она ж у нас звезда-а-а… Думает, что фигура у нее, как у Памелы Андерсон, вот и пожелала пиара. Чтоб каждый канал ее голый зад продемонстрировал.

— А откуда у нее на журналистов выходы? — пробормотала Татьяна.

В базе данных агентства звезд, подобных Эвелинке, — сотни. И ни для кого прессу на съемки ни разу не приглашали.

Но возразить режиссеру Татьяна не успела. Потому что к ним с Красивым вдруг бросился молодой американский сценарист. И нахально заявил:

— Я приказал не переставлять технику. Сцену нужно переснимать.

— Ты приказал? — иронически поднял бровь режиссер.

— У меня, как у сценариста, есть право вето, — не смутился ученый американец. — Сцена явно не удалась. Понимаете, Валентин, — он важно взглянул на режиссера, — у вас пока абсолютно не получается создать той романтической атмосферы, о которой говорилось в сценарии. Не выходит заставить потребителей полюбить наши духи… вдышаться в них…

— Блин… — в притворном ужасе схватился за голову режиссер.

Таня тоже кипела от возмущения. Да уж, юный американец и не умный, и крайне беспардонный. По его сценариям покуда ни единого ролика не сняли, а он уже самого Красивого жизни учит. Думает, раз племянник Маккагена — значит, ему все позволено?

И она ласково произнесла:

— Вам не кажется, Стив, что вы свою задачу уже исполнили? Сценарий написан, и неплохой в целом сценарий. — Она фальшиво улыбнулась. — А как снимать, пускай уж Валентин сам решает.

— Как это — сам решает?! — вспылил американец. — Ролик мой. Понимаете, мой! И я никому не позволю его запороть!

— Вот придурок, — усмехнулся Красивый.

— Сами вы… stupid! — рявкнул американец. — А мой ролик еще прославится. Вот увидите!

А из стана журналистов тем временем донеслось:

— Эй, творцы! Хорош трепаться. Колотун! Запускайте Эвелинку голую — не догоним, так хоть согреемся! А то уедем счас, на фиг!

И в стае акул пера раздалось здоровое жеребячье ржание.

— Вот и вся романтика, — улыбнулась Стиву Садовникова. — А ты говоришь: флер, дымка, ароматы… Народу, прости, не флер нужен, а Эвелина без трусов.

Стив — неожиданно — спорить не стал. Примирительно произнес:

— Ну, раз народ просит…

— Будем снимать дальше? — обрадовалась Татьяна.

— Ну да, — кивнул американец. — А то вдруг и правда разъедутся… — И начальственным баском крикнул: — Пусть Эвелина раздевается!

Таня ретранслировала команду американца костюмерше. Пока говорила, в поле ее зрения случайно попал бритоголовый спутник фотомодели. Тот стоял молча, лицо болезненно дергалось. А крутившийся рядом с ним худосочный якобы кузен что-то шептал братку в ухо. И лицо у того мрачнело еще больше.

«Оба они какие-то странные», — мелькнуло у Татьяны.

Но тут она увидела, как режиссер тихой сапой ввинтился в ряды выпивающих журналистов. Сейчас точно коньяку хлебнет!

И Садовникова стрелой бросилась за ним, а спутников фотомодели из головы мгновенно выкинула. Не до свиты сейчас — когда единственный глоток спиртного может поставить под угрозу всю съемку.

* * *

Надо отдать должное: укутанная в прозрачную, почти ничего не скрывающую тряпочку, Эвелинка смотрелась эффектно. Даже полурастаявший снег, голые березы и уродский бутафорский флакон со «Spring Love» картины не портили.

И топать по ледяной земле у нее получалось довольно царственно. И поводила плечами она с достоинством королевы.

Даже Таня, которая всегда очень ревниво воспринимала женские успехи, признала:

— Хороша.

— И шаль для романтики в самый раз, — согласился с ней Красивый. — Сворачиваемся?

— А дым? — хмыкнула Татьяна. — Пиротехникам, между прочим, уже заплачено…

— Ладно. Хрен с ним, пусть будет дым, — закатил глаза режиссер. — Только смысл? Как Элька входит в него — снимем. А дальше — все равно ж ее видно не будет… Ладно, как скажете.

И Красивый закричал:

— Пиротехники, давайте дым! Да не жмитесь, побольше!

Повернулся и подмигнул Татьяне:

— Сейчас скроюсь от тебя в дыму пожарищ. И коньячку наконец раздобуду…

— Только попробуй! — пригрозила она.

Ох уж эти таланты! Гений Валюшка — запойный алкоголик. Звезда Эвелинка зазвала на съемки целую толпу журналистов. Сценарист Стив уже достал всех со своими дымами да флерами…

— План три, дубль один! — грохнула хлопушкой ассистентка.

— Начали! — заорал Валюшка. — Дым! Теперь Эвелинка! Пошла!..

Девушка — по-прежнему босая и в прозрачной шали — павой вплыла в голубоватое облако.

— Эвелинка! Текст! — еще громче закричал режиссер.

Ролик, конечно, еще будет переозвучиваться. Но на съемочной площадке актеры текст обязательно проговаривают, даже когда их губ не видно. Принято так.

— «Spring Love»! Аромат любви! — раздался из клубов дыма писк Эвелинки.

И в тот момент прозвучал хлопок — удивительно похожий на выстрел.

— Стоп! — вскипел Красивый. — Кто тут, блин, шуткует?!

И он грозно повернулся к пиротехникам — двум унылого вида парням. Те дружно заблеяли:

— Мы ниче… Мы только шашку запалили…

— Ну и страна! Полный бардак!

Татьяна услышала крик американца Стива и примирительно произнесла:

— Да ничего страшного, мы ведь звук даже не пишем.

— Эвелинка! Бегом обратно! — заторопил тем временем режиссер. — Снимем второй дубль, пока дым не рассеялся.

Но Эвелина возвращаться из голубого облака не спешила. Зато на площадку ворвался ее худосочный кузен и истошным голосом завопил:

— Ей больно, больно! Я чувствую!

Вдруг и собачка модели, абрикосовый тойтерьер, примчалась. Смело ринулась прямо в клубы дыма и там отчаянно завыла.

— Эй, ты, псих! — крикнул Альберту Красивый. — Ты куда на площадку вылез?

Но Тане уже было не до назревающей ссоры. Охваченная недобрым предчувствием, она нырнула в до сих пор не растаявший дым… и тут же споткнулась о неподвижное тело фотомодели.

* * *

Журналисты даже не стали ждать, пока пиротехнический дым окончательно рассеется. Обступили лежащее на мерзлой земле тело Эвелины и немедленно схватились за свои видео- и фотокамеры. Операторы жадно снимали, корреспонденты сыпали указаниями:

— Платок… сними, как платок на ветру полощется!

— Теперь давай медленный наезд, от ног до лица… И крови, чтобы крови в кадре побольше!

Работали лихорадочно, радостно. Знали, что делают сенсацию. Абсолютный топ вечерних новостей! Актриса убита на съемочной площадке — что может быть интересней?

Даже думать смешно сохранить место преступления в неприкосновенности. Разве журналюг отгонишь…

Татьяна и не пыталась. Отошла себе тихонько в сторонку и набрала на мобильнике 02. И, пока сообщала холодно-вежливой операторше о случившемся преступлении, успела заметить: циничный и вроде бы грозный режиссер Валюшка Красивый стоит неподалеку на коленях — его самым пошлым образом рвет.

* * *

Младшего лейтенанта Кабанова нещадно трясло на заднем сиденье старенького милицейского «козла». Он в компании судмедэксперта и участкового спешил на место убийства.

Усталый толстый участковый сидел за рулем и в режиме нон-стоп ругал москвичей. Мало ему бесконечных вызовов летом — окрестные дачи кишат столичными гостями, отдыхающие — жители Белокаменной — постоянно напиваются, учиняют скандалы и драки, разбираться же, естественно, вызывают местную милицию. А чего стоят безумные новогодние каникулы? Народ из Первопрестольной выезжает на зимнюю, блин, природу и вместо культурного отдыха обогащает местные сводки стрельбой, изнасилованиями и пожарами. И даже сейчас, ранней, спокойной весной, москвичи опять умудрились испортить району статистику…

Кабанов терпеливо слушал, как зудит старший коллега, и вздыхал. Младший лейтенант страдал по другой причине. Дело не только в статистике. Имеется еще такое понятие, как раскрываемость. А убийство, да не кого-то, а звезды, да еще московской, да в присутствии журналистов… Для Шерлока, пресловутого Холмса, или Ниро, жирного Вульфа, не дело — конфетка, занимайся себе дедукцией в полное удовольствие. Красивая книжка, детектив под названием «Смерть звезды». Но Кабанову не книжки предстояло писать, а протоколы и рапорты. У него, конечно, красный диплом, да и мозги, всегда считал, имеются — но ничего серьезней пьяных драк расследовать ему пока не приходилось. Конечно, дело, и довольно скоро, заберут в область. Слишком оно резонансное.

Но осмотр места преступления все равно проводить ему. И хотя бы за это его потом поимеют по полной программе. Потому что непогрешимых нет, а для него убийство на съемочной площадке — первое, и уж что-нибудь он точно упустит или перепутает. Одна надежда — раскрыть преступление по горячим следам. Прямо там, на месте. Ясно ведь: убийство — отголосок московских разборок. И убил кто-то из тех, кто сейчас там, на съемочной площадке, тусуется. Вычислить преступника, допросить и расколоть — вот единственный способ для младшего лейтенанта спасти себя от уже подготовленного к постановке пистона.

Но там свидетелей (они же подозреваемые) целая орда. Построить их, сбить с них спесь, допросить по-жесткому он еще сможет. А вот вычислить убийцу, предчувствовал лейтенант, потруднее будет…

Когда дотрюхали на древнем «козле» до места преступления, Кабанов понял: худшие его опасения оправдываются.

По пути он нещадно накручивал пожилого, ленивого судмедэксперта — чтоб тот не халтурил, место преступления как следует осмотрел, ничего не упустил. Но на деле оказалось, что осматривать и фиксировать нечего. Потому что место преступления практически затоптано, забросано посторонними окурками и тысячами не относящихся к делу микро — и макрочастиц.

А со свидетелями еще сложнее. Во-первых, все — шибко умные, на понтах. Кабанов таких вычислял сразу и чрезвычайно недолюбливал. А во-вторых, трезвого среди них не сыщешь. Просто поразительно! Вроде не на пикник выехали, а на работу, рекламу снимать. Теперь понятно, почему у нас реклама такая хреновая… Поддатые тут почти все. В милиции, к примеру, гульбища только на десятое ноября, в профессиональный праздник, позволяются. Точнее, на них начальство глаза закрывает, если, конечно, дело не доходит до мордобоя, порчи казенного имущества или, упаси бог, стрельбы. Но столичные деятели, видно, керосинят и в будни, и в светские праздники, и в церковные. Короче, коньяк в себя с утра пораньше заливают. А потом работают. И убивают.

Кабанов с горем пополам выгнал с места преступления не успевших закончить съемку журналюг. Велел участковому следить, чтоб ни один шустрик лес не смел покинуть. Судмедэксперту приказал осмотреть бездыханное тело. А сам постановил, что штаб расследования будет находиться в гримерке погибшей фотомодели.

И приступил к опросу свидетелей.

Тех оказалось немало, сотрудничали со следствием они охотно, но Кабанов быстро понял: его первое убийство действительно тянет на висяк. Даже при деятельном участии областных спецов. И уж начальство за подобный висяк — громкий, щедро освещенный на всех центральных телеканалах — Кабанова по головке точно не погладит.

«Дым… Дым! Пиротехники идиотские! Ничего видно не было!» — дружно оправдывались опрошенные.

Мало того что сам момент убийства никто не видел. Еще и подозреваемых обнаружилась целая толпа.

Первый же вызванный на допрос журналист доложил: на съемке присутствовал так называемый «бойфренд», то есть фактически сожитель безвременно почившей Эвелины. И, уверял писака, вполне мог свою подругу грохнуть. «По крайней мере, по виду он — вылитый браток. На всех мужиков, кто к Эвелинке клеился, злобные косяки кидал. И за карман хватался — типа, у него там пушка».

Кабанов немедленно затребовал к себе братка — и в изумлении увидел, что его сытое, неумное лицо перекошено неподдельным горем.

— Элька… Девочка моя… Ну как же так… — причитал мужик.

Кабанову даже показалось, что тот не уголовный истерик, а страдает искренне. Тем более что насчет пистолета даже вопросов задавать не пришлось. Браток предъявил пушку сам:

— Вот, командир, можешь проверить. Личный. Чистяк. И разрешение имеется… Да ты дуло понюхай! Не стреляли из него. Пока ни разу.

Вторым подозреваемым оказался двоюродный брат погибшей звезды. «Хотя, похоже, никакой он ей и не брат, — успели наябедничать журналюги, — он Эвелинку то по щечке гладил, то за бедро цапал». А еще, рассказывали свидетели, якобы брат предрекал что-то ужасное еще до начала съемок. Чуть не каждому успел лапши навешать! На площадке, типа, очень плохая карма, и не случилось бы беды…

Не сам ли он ту беду и сотворил?

Кабанов решил прижать слизня, пусть колется, но не успел. Очередной явившийся на допрос журналист сообщил: он с так называемого братца, оказывается, глаз не спускал.

— Зачем? — не понял лейтенант.

— На всякий случай, — назидательно произнес журналист. — А то каркает, каркает, будто ворона…

— Вы подозревали его? — попытался зацепиться Кабанов.

— Да упаси боже! — открестился писака. — Просто странный он был какой-то. Вот я и подумал: вдруг еще больше чудить начнет, на сенсацию? А тут у меня и камера наготове. Не, я с него глаз не спускал.

Слова коллеги подтвердил другой журналист. Заявил уверенно: так называемый кузен постоянно находился в поле его зрения и ничего предосудительного не делал. Значитца, и он модельку не убивал…

Но кто тогда? Может быть, режиссер, некий Валентин Красивый? Или другой член съемочной группы? Или кто-то из затесавшихся журналистов? А мотив?

Когда младший лейтенант Кабанов пригласил в фургончик Татьяну Садовникову, руководительницу всего этого бардака, настроение у него уже было ниже плинтуса. И тут же стало еще хуже: девица выглядела его ровесницей, но уже была начальницей и щеголяла в немалых бриллиантах. К тому же поглядывала свысока и отвечала с гонором.

— Расскажите, что вы видели в момент убийства? — приступил к допросу лейтенант.

— Сплошной дым, — коротко ответила деваха, и Кабанов едва не взвыл.

А она снисходительно добавила:

— Я ведь профессионал. И едва команда «Мотор!» прозвучала, практически отключилась. Не замечала ничего вокруг. Сама будто в визир кинокамеры смотрела…

Она вздохнула и, секунду поколебавшись, добавила:

— Даже Валюшку из поля зрения выпустила.

— Валюшка — это кто? — заинтересовался Кабанов.

— Валентин Красивый, режиссер, — объяснила девица. — Мы с ним во время всех дублей рядом были. А вот когда пиротехники дымину пустили… Я только его голос слышала, а самого не видела. И в тот конкретно момент, когда раздался выстрел, за ним не наблюдала. Заметила его уже потом, после убийства. Он, понимаете ли… — Девица слегка смутилась.

— Ну! — поторопил Кабанов.

— Ну… рвало его. На виду у всех, — заложила Садовникова. — А с чего бы столь трепетная реакция? Человек он бывалый и взрослый, и Эвелинка для него — не любовь, не подруга, а обычное, как он сам говорил, мясо для эфира…

— И что это доказывает? — буркнул Кабанов.

— Не знаю, вы милиция, вам видней, — ухмыльнулась девица.

Смеется над ним, карьеристка хренова. Надо на нее рявкнуть. Если не для пользы дела, то хотя бы нервное напряжение сбросить.

И Кабанов злорадно проговорил:

— Слушай, ты… начальница! А ведь я тебя… по двести девяносто четвертой статье части второй могу привлечь.

— За что?! — опешила Садовникова.

— А за воспрепятствование производству предварительного расследования, — с удовольствием произнес он. И рявкнул: — Ты почему место преступления не уберегла?!

* * *

Танин отчим Валерий Петрович Ходасевич умел вдохнуть жизнь в любое блюдо. Даже в простецкие котлеты. Казалось бы, невозможно придумать еду скучнее, но Таня умяла целых три штуки. Да вдобавок под волшебно мягкую, тающую во рту гречневую кашу. Семьсот килокалорий как минимум! Зато до чего вкусно.

«Впрочем, я заслужила, — оправдала себя Татьяна. — Могу я хоть иногда делать не то, что надо, а то, что хочется?»

И когда тарелка с высококалорийным ужином опустела, ее охватила настоящая эйфория.

Самое время рассказать отчиму о недавнем убийстве на съемках.

Тот слушал ее очень внимательно. Заинтересованно кивал. Сочувствовал. И лишь когда девушка начала жаловаться на «противоправные действия лейтенанта Кабанова», не поддержал.

— Извини, Танюша, но он прав, — покачал головой полковник Ходасевич. — Если на съемках старшая ты, то твоя обязанность и место преступления в неприкосновенности сохранить.

— А как?! Попробуй не пусти такой табун… — возмутилась она. И хитро взглянула на отчима: — Только нет худа без добра. Когда лейтенант на меня наезжать начал… и обвинять чуть ли не в том, что я намеренно и своими руками улики уничтожила, меня и осенило. Я поняла, что журналистов, скорее всего, на съемку именно убийца и позвал.

— Чтоб было не пять свидетелей, а пятьдесят? — усмехнулся полковник.

— Ну да. А убийца — человек самонадеянный, — пожала плечами Татьяна. — Не сомневался, что всех проведет. Зато о случившемся на площадке уж точно, с гарантией, напишут!

— Странный мотив, — пожал плечами Ходасевич.

— Так ведь у нас в рекламе каждый второй — ненормальный, — парировала она. — Короче говоря, я и стала вычислять, кто конкретно журналистов зазвал. Валюшка Красивый мне сказал, что Эвелинка. Только я решила, что вряд ли. Ее, во-первых, убили. А во-вторых, не та она фигура, чтоб по ее свистку чуть не все центральные каналы сбежались. Здесь одной красотой не возьмешь — башлять нужно. Причем башлять серьезно. Значит, вызвал журналюг человек богатый. И тщеславный. Ну и, конечно, имеющий отношение к нашему ролику. А кто у нас богатые — тщеславные — креативные? Только двое: режиссер да сценарист.

— Ищи, кому выгодно, — пробормотал полковник.

— Тогда, кому какая от убийства выгода, я не понимала, — отмахнулась Татьяна. — Итак, режиссера я в момент выстрела не видела. А сразу после он, извини, желудок прочищал, у всех на виду. До такой степени разволновался. Подозрительно…

— Но что это доказывает? — хмыкнул полковник.

— Да ничего, я разве спорю? — легко согласилась падчерица. — Тот лейтенант, кстати, то же самое сказал. Тем более что Валюшка, конечно, алкаш. Но не сволочь. А вот сценарист Стив — тот другого сорта. К тому же напрягать пиротехников, чтоб обязательно дым был, захотел именно он. И я, и Валюшка его отговаривали. Убеждали, что денег куча, а эффекта ноль. Но Стив уперся как баран. Кроме того, мы ведь с ним по поводу предыдущего эпизода, когда Эвелинкин проход снимали, схлестнулись. Стив требовал, чтоб еще дубль сделали. С пеной у рта настаивал — но ровно до тех пор, пока журналисты ему не пригрозили. Мол, замерзли они. И разъедутся. Так что подавай им голую Эвелину в дыму. Немедленно. И Стив тут же пошел на попятную… Потому что побоялся, что его замысел сорваться может.

Таня выжидательно, рассчитывая на похвалу, взглянула на отчима. Однако тот молчал. Бесстрастно дымил своим вонючим «Опалом».

И тогда девушка выложила свой последний козырь:

— А главное… главное — я вспомнила про какао Ван Гуттена.

Тут уж ей отчима поразить удалось.

— Про что? — поднял бровь полковник.

— Историю рекламы надо знать. Или хотя бы раннего Маяковского читать, — назидательно произнесла падчерица. И ехидненько так закончила: — Известный любому широко образованному человеку факт. В 1910 году преступник, приговоренный к казни, прокричал с эшафота: «Покупайте какао Ван Гуттена!» На следующий день эта фамилия попала во все газеты, и товар пошел нарасхват… Вот я и подумала: Стив — он, во-первых, только что университет окончил, причем по специальности «реклама». И ему сей факт наверняка прекрасно известен. А во-вторых, это его первый ролик, и он явно всеми фибрами своей американской душонки мечтал немедленно прославиться. Чтоб о нем заговорили как о гениальном сценаристе, а не просто как о племяннике богатого дяди. Но таланта-то, прославиться, не имелось, вот и решил кровью к себе внимание привлечь.

— Версия, безусловно, красивая, — сдержанно похвалил полковник.

— Да я и сама понимаю, что красивая. Только бездоказательная, — ворчливо откликнулась падчерица.

И лукаво улыбнулась: — Но я ведь не мент, чтоб доказательства собирать! В общем, я лейтенанту свои соображения выложила… Он на меня, конечно, как на безумную посмотрел — но проверить не поленился. И с полпинка обнаружил у Стива пистолет. Того же калибра, как и тот, из которого Эвелину убили. Ну а дальше — все просто. Они там, в провинции, не церемонятся. Прижали америкашку — он и раскололся. Выложил как на духу: и про свою мечту в одночасье стать знаменитым, и как задумал совершить убийство на съемках своего первого ролика. Считал, между прочим, будто работает не только для себя. Полагал: духи «Spring Love» таким образом на весь мир прогремят. И только, конечно, благодаря ему. А дальше — на него заказы, будто из рога изобилия, посыплются… И Стив, впрочем, угадал, — закончила Татьяна. — Потому что про духи «Spring Love» и правда безо всякой оплаты за рекламу во всех вечерних выпусках новостей сказали, и утренние газеты о них написали.

— И как, выросли продажи? — заинтересовался полковник.

— А вот и нет! — триумфально заявила Татьяна. — Потому что одного упоминания нынче недостаточно, важен контекст. А контекст получился, извините, хреновый. Утонченный аромат — и рядом с ним убийство… Поэтому объем продаж у «Spring Love» ни на процент не вырос, я специально выясняла. Человечество, извините, развивается. И то, что в начале двадцатого века сработало, в двадцать первом не прокатило. Посему, — важно закончила она, — историю рекламы надо не только изучать, но и творчески переосмыслять.

— Умна ты, Танюшка, не по летам… — протянул полковник, и непонятно было, то ли хвалил ее, то ли иронизировал.

Садовникова не смутилась:

— Уж не знаю, по летам или нет, только новый сценарий «Spring Love» мне писать поручили. И уж моя реклама будет эффективней, можешь не сомневаться.

Танцы с врагами

Марина Крамер

Испания, Бильбао

— У меня такое чувство, что кто-то водит нас за нос.

Рука с перстнем на мизинце потянулась к рюмке, наполненной коньяком. Сделав глоток, мужчина уставился тяжелым взглядом на своего собеседника. Тот — довольно высокий, но какой-то вялый, со скучающим лицом — стоял у большого зашторенного окна и покручивал свою рюмку в руке.

— Костя, мне рекомендовали этого человека как хорошего профессионала, — отозвался он.

— Никому нельзя верить, Артур. Запомни — никому! У меня ощущение, что твой исполнитель меня крепко поимел и Мария жива.

— Ты видел снимки.

— Снимки… да, снимки…

Костя встал из глубокого кресла, подошел к письменному столу и вынул из ящика пачку фотографий. Они с Артуром долго перебирали и пересматривали снимки, на которых была изображена лежащая лицом вниз женщина в темносиних узких джинсах и белой, выпачканной кровью водолазке. Рыжие волосы на затылке спутались и тоже были в крови.

— Ну, ты не видишь, что ли, — Мария это, — изрек Артур, бросив фотографии на стол.

Костя медленно вынул из плотного бумажного конверта кольцо. На квадратном бриллианте запеклась кровь, а в золотых лапках, державших камень, запуталась длинная прядь рыжих волос. Костя отцепил ее и намотал на палец, поднес к лицу и втянул ноздрями запах.

Артур наблюдал за братом едва ли не с ужасом — никогда прежде он не видел его в таком странном состоянии. Вот что смогла натворить эта чертова русская стерва, на которой Костя женился вопреки воле матери.

— Арик, я могу тебе кровью поклясться — что-то в этом деле нечисто, — изрек брат, задумчиво перебирая пальцами рыжую прядь. — У меня покоя нет в душе, понимаешь? И сейчас я думаю, что, может, и лучше, если она осталась жива. Я ее найду и верну. Пара месяцев — и станет такой, как я захочу. Воспитаю так, как мне нужно.

— Костя, это плохая идея. Во-первых, Машка твоя мертва — тут с гарантией, во-вторых… оглянись вокруг, брат, — мир кишит красивыми женщинами. Кому, как не тебе, просто щелкнуть пальцами и получить сразу все, без надрыва этого, без мучений, без нервов?

Костя оторвался от созерцания волос жены и перевел на Артура тяжелый взгляд:

— Это ты способен жить со своей курицей в пятикомнатном курятнике. А я не хочу. Мне нужна особенная женщина — та, у которой есть характер. И я этот характер под себя переломаю.

Он поднялся и вышел из кабинета, а Артур пробормотал по-армянски ругательство, призванное объяснить брату, как он не прав и как зря снова пытается втащить в их жизнь Марию. И даже хорошо, что она наконец мертва, хоть Костя в это и не верит.

Москва

Мэри

Я не знаю, зачем я сделала это, зачем осталась здесь, а не полетела домой сразу. Честное слово, знала бы, как-то удержала бы свои порывы. Но нет! Меня несет — московский воздух и ощущение полной свободы от всех пьянят и наполняют организм адреналином. Нет Кости, нет ставшего уже привычным соглядатая Гоши, фиксирующего каждый мой взгляд, вздох, шаг, наконец, нет Алекса с его вечной издевательской полуулыбкой и едкими замечаниями, плавно переходящими в угрозы, даже Марго нет. Я одна, я в Москве — меня никто и ничто не держит и не сковывает. И этот парень, Сергей, подсевший ко мне на трибуне во время турнира.

Я сперва недовольно скосила глаза, но потом совершенно забыла о соседе, погрузившись в любимый и единственно существующий для меня из всех мир — мир бального танца.

Я следила за скользившими по паркету парами, сравнивала их мысленно с собой трех-пятилетней давности и с грустью понимала, что даже сейчас, после такого перерыва, вполне могла быть на уровне. Уж конкуренцию-то кое-кому точно бы составила. Мы с Иваном, моим бессменным партнером с семилетнего возраста, имели приличный уровень даже на европейской танцевальной арене, так что и здесь, на первенстве страны, вполне могли войти уж в десятку — точно, а то и выше. Но жизнь распорядилась иначе…

Хотя — что кивать на жизнь, когда это я, я сама все разрушила. К чему мне был этот брак с ослепительным проходимцем-картежником Костей Кавалерьянцем? От отчаяния, от обиды на то, что меня бросил любимый человек? Воистину, как любила пошутить моя классная руководительница, не обладавшая памятью на народную мудрость, «назло кондуктору куплю билет и не поеду». Правда, я и билет не купила, и поехала — а толку? «Кондуктор», он же врач-травматолог Максим Нестеров, первое время даже не замечал произошедших в моей жизни изменений, а мне так хотелось, чтобы он страдал. Дурацкая женская привычка мстить таким образом, чтобы потом себе, любимой, было больно и отвратительно. Не хочу быть несправедливой — мой муж в самом начале семейной жизни был нежен, заботлив, внимателен, исполнял все мои прихоти и какие-то мелкие просьбы, потому что на крупные я была просто не способна — такой уж характер, мне никогда не нужно было лишнего. Но потом я вдруг открыла глаза и поняла: куда ж я, дура неумная, влезла? Буквально — «девушка, за кем вы замужем?». Нет, я знала, за кого выхожу, знала о темных Костиных делишках, о картежной игре, о шулерстве и даже о том, что мой супруг далеко не последний человек в криминальной иерархии нашего города, но мне почему-то казалось, что меня это никак не коснется. Коснулось. Коснулось в тот момент, когда я не ждала и даже помыслить себе не могла. И только страх за собственную жизнь заставил меня согласиться и уехать с Костей в Испанию — потому что лучше бесцельно слоняться по огромному пустому особняку жарким летним днем, чем гнить в холодной могиле на сибирском кладбище. А убитый на моих глазах Костин охранник оказался самым лучшим для принятия решения аргументом. Потому что в следующий раз на месте Овика могла быть я — запросто. Костя очень борзо взялся и перешел дорогу крупному чиновнику, а это уже не с командированным в гостинице на его премию играть. Так и вышло. И танцы мои кончились в один день — Костя прямо с паркета меня утащил, опозорил на весь город, сломал карьеру.

И никакие слезы, мольбы и уговоры на него не подействовали:

— Моя жена не будет крутиться полуголой в руках постороннего мужика! — сказал, как отрезал, попутно разодрав в лоскуты эксклюзивное платье для латины, расшитое кристаллами Сваровски.

Вот так — из успешной танцовщицы с международным классом я превратилась в заложницу армянского карточного шулера, в украшение дома, в птицу в клетке, которую кормят отборным зерном, но при этом моментально накидывают на клетку покрывало, едва в комнату входит посторонний. Даже к единственной подруге мне невозможно было поехать, остался только Интернет, в котором особенно не пообщаешься и не пооткровенничаешь — я опасалась, что Костины охранники могут вскрыть почтовый ящик или аську.

И все же я сумела вырваться, сумела сбежать, предварительно успев сделать мужу прощальный подарок — книгу о его похождениях, в которой подробно и в черных оттенках расписала все, что смогла узнать о нем и его подельниках. А что еще оставалось, когда муж в московском кафе застрелил человека, попытавшегося протянуть мне руку, избавить от ставшего опасным Кости? Что еще я могла сделать — одна, в чужой стране, без денег и паспорта? Только это — отомстить словом. Отомстила. Но кому в итоге? Только себе, потому что теперь вынуждена скрываться и принимать помощь Алекса, бывшего мужа моей Марго, зависимость от которого казалась мне еще более опасной. Вот так одна ошибка в жизни тянет за собой целую цепь неприятностей, а ты сидишь, брякаешь звеньями и напряженно мечтаешь о том, что рано или поздно какое-то из них перетрется, и тогда ты окажешься свободна — хотя бы на короткий срок.

Я перемалывала все это в голове даже сейчас, во время турнира, следя с завистью за танцующими парами. Есть мысли, которые не покидают нас даже в минуты счастья…

— Девушка, — вдруг раздался справа тихий голос, и я вздрогнула, — простите, что отвлекаю, но мне кажется, что вы разбираетесь в этом…

— В чем? — недовольно спросила я, чувствуя себя вырванной из любимого мирка.

— В танцах.

— Если вы не разбираетесь, то зачем пришли? — Ответ прозвучал не совсем вежливо, да что там — откровенно по-хамски, и мне стало неловко. — Извините, я просто…

— Ничего, — улыбнулся мой сосед, — я понимаю — вы так увлеченно следите за происходящим, а тут я… это вы меня извините.

Чувство неловкости усилилось — собственно, ничего крамольного человек не сделал, он же не мог знать, о чем я сейчас думаю.

— Не страшно. Если хотите, я могу ответить на вопросы.

— Было бы кстати, — оживился он, — я, знаете ли, журналист, мне статью заказали о турнире, а я совершенный профан в танцах.

— Зачем же согласились? — улыбнулась я, исподтишка рассматривая собеседника.

Внешность его моим вкусам вполне соответствовала, я даже удивилась, что все еще способна думать с интересом о представителях противоположного пола — мне почему-то казалось, что муж начисто отбил у меня всякую охоту к знакомствам и разговорам. Явно высокий, с развитой мускулатурой — тонкий серый свитер с полосками натянулся на широкой груди и обтянул довольно приличные бицепсы. Светлые волосы коротко стриженны, а глаза — зеленые. Я давно не встречала мужчин с таким пронзительным цветом глаз. И смотрел он заинтересованно, но не с тем оценивающим выражением, с которым обычно мужчины рассматривают женщин, если хотят предложить выпить кофе, например.

— Меня Сергеем зовут.

— Мэри.

— Мэри? — удивился он.

— Да, а что тут странного?

Собственно, это для меня ничего странного не было в этом имени — я уже давно перестала откликаться на Марию, свыкнувшись с тем, как меня называл Алекс.

— Ничего, — пожал плечами Сергей, — просто не приходилось сталкиваться. Считал, что оно нерусское.

— Нерусское и есть, — улыбнулась я. — И фамилия у меня тоже нерусская.

Кавалерьянц.

— А на армянку вы не похожи.

— Ну, что делать, — неопределенно отозвалась я, не желая углубляться в пересказ автобиографии.

— Да, бывает. А я вот чистокровный русак, если так можно сказать. Новиковы мы, — комично пригорюнился мой собеседник, и я невольно фыркнула:

— А горюете так, словно хотите быть Новикяном.

Теперь прыснул в кулак Сергей:

— А что? По-моему, прекрасный вышел бы псевдоним — Серго Новикян.

Мы рассмеялись, и только сейчас я заметила, что на паркете давно никого нет — объявили перерыв между отделениями.

— Мы увлеклись знакомством и прозевали квикстеп, — сообщила я, — но если вы не уходите, то есть шанс наверстать в финалах.

— Совершенно никуда не тороплюсь — мне же нужно выполнить работу, а я так пока ничего и не узнал. Может, пока в буфете время скоротаем? Вы курите? — спросил Сергей, вставая.

— Курю.

— Тогда — идем?

Он протянул руку, помогая мне пробраться по узкому проходу между кресел и сойти с трибуны. Даже на огромных каблуках я оказалась ему по плечо и почему-то вдруг почувствовала, что хотела бы опираться на эту руку хотя бы какое-то время — настолько она показалась мне надежной. Может, это от моего постоянного одиночества?

Алекс

Он сидел на самом верху, там, где потемнее, и напряженно вглядывался в противоположную трибуну, на которой сидела Мэри. Даже издалека ее огненнорыжая голова привлекала внимание — ну как эта дурочка не поймет, что с такими волосами она самая заметная в любой толпе? Просто удивительно, как эти гориллы, что прилетели из Испании, до сих пор ее нигде не выловили.

Хорошо, что Москва большая… Сам он нашел ее легко — постоянство привычек погубило не одного человека, и это всегда нужно учитывать, находясь в бегах, как Мэри. Она останавливалась в этой гостинице каждый свой приезд в Москву, еще будучи танцовщицей, — эту информацию Алекс с легкостью добыл у Марго, та, кажется, даже не заметила. Узнать, есть ли такая постоялица, тоже не составило труда, и он снял номер по соседству, чтобы иметь возможность слышать все, что происходит у Мэри за стенкой. Гостиница была не из дорогих, и привыкший к комфорту Призрак не испытывал положительных эмоций, но выбора сейчас не было — за Мэри необходимо присматривать, чтобы не натворила глупостей, а уж на это она большая мастерица.

Сегодня ее понесло в Крылатское — не нашла места для прогулок ближе! Погода совершенно не располагала к таким поездкам, да и расстояние оказалось весьма приличное, пришлось трястись в метро, а потом еще и ловить частника, попросив его следовать за машиной, которую несколькими минутами раньше остановила Мэри. Мелкий не то снег, не то дождь бился в стекло, беспрестанно ерзали «дворники», вызывая мельканием головную боль, Алекс злился и отчаянно хотел курить. Когда Мэри выпорхнула из машины и понеслась под моросящей с неба мерзостью к Дворцу спорта, он сфокусировал взгляд на большой афише, украшавшей фасад, и все понял. Первенство России по бальным танцам, ну еще бы! Ностальгия замучила…

Спрятавшись под козырек крыши, Алекс закурил и почувствовал, как ему становится чуть лучше. Теперь осталось не потерять Мэри в огромном здании — и все. Он еще не знал, как поступит, обозначит ли свое присутствие, покажется ли на глаза или так и будет ходить за ней тенью, нагоняя почти мистический ужас звонками и эсэмэсками. Последнее, конечно, лично ему нравилось больше — слушать и наблюдать, как бесится от бессилия Мэри, было не то чтобы приятно, но приносило все же некое удовольствие. Он успел неплохо понять ее натуру — взбалмошную, вздорную и себялюбивую. Мэри не выносила контроля, давления или приказного тона в голосе, но при этом в какие-то моменты умела быть мягкой и какой-то по-детски трогательной. Хотя тщательно скрывала это умение от всех, а от него — особенно. Алекс прекрасно знал, что нравится ей, и никак не мог понять, что же останавливает Мэри от последнего шага — ведь он столько раз предлагал ей это и намеками, и открытым текстом.

Он бы давно прекратил весь этот «цирк с конями», как про себя называл происходящее между ним и Мэри, но останавливала Марго. Именно из-за нее он и ввязался в эту авантюру с рыжей танцовщицей и ее шулером-мужем. Если бы Марго не попросила помощи, то никакой Мэри в его жизни бы не было. Да — была бы фотография на экране монитора, был бы какой-то завораживающий взгляд ее глаз, но и все. Мэри не была красавицей — в ней просто присутствовало нечто такое, что делало ее притягательной настолько, что оторваться потом было сложно. Алекс любил других женщин и недостатка в них не испытывал, но Мэри чем-то зацепила, вызвала азарт — неужели он не сможет заставить ее делать то, что хочет он? До сих пор ему всегда удавались такие вещи, а вот с ней что-то пошло не так. И, злясь, он все-таки не мог оставить своих попыток, не мог бросить ее один на один с Костей и его гориллами.

Когда Мэри решила уехать из Цюриха, чтобы «не мешать» их вновь вспыхнувшему роману с Марго, Алекс разозлился — эту идиотку ищут по всей Европе, а уж в России-то, где у нее, кроме сильно пьющего отца в далекой Сибири, нет вообще никого, найти ее труда не составит. Но спорить не стал — просто помог купить билет да вручил кредитную карту, на которую перевел деньги, заплаченные ему Костей Кавалерьянцем за убийство жены. Марго помогала инсценировать смерть подруги, хотя — Алекс это видел — искренне считала, что рано или поздно он все-таки выполнит заказ по-настоящему, без резиновой куклы в парике и одежде Мэри. Он не стал переубеждать ни одну, ни другую — вздорные девки иной раз надоедали ему хуже гриппа. Но кто знал, что Мэри не сразу поедет домой, а останется в Москве! И — что еще хуже — в это же время в Москву зачем-то явятся двое подручных Кости. Эту информацию Алекс получил от своего информатора и забеспокоился — он должен сделать так, чтобы с Мэри ничего не случилось хотя бы пока. Ничего не объяснив Марго, он улетел в Россию и теперь вот сидел во Дворце спорта, наблюдая за тем, как на противоположной трибуне к Мэри клеится какой-то хлыщ в сером свитере.

«Ну, и в таких обстоятельствах она не может удержаться и не поводить за нос парня! — с какой-то непонятной досадой подумал Алекс, глядя, как Мэри с собеседником спускаются с трибуны и уходят из зала. — В буфет, наверное, пошли — перерыв скоротать. Кто же это такой, интересно? Надо позвонить Джефу, пусть подъедет — мне же не разорваться на двоих-то».

С Джефом они были напарниками, долгое время работали вместе, страховали друг друга, а теперь Джеф помогал ему иногда, выполняя какие-то поручения здесь, в России, где временно задержался. Это обстоятельство делало Джефа незаменимым в некоторых ситуациях — как сегодня, например. Поручив ему слежку за парнем, заговорившим с Мэри, Алекс надеялся к утру иметь полную картину — кто, откуда, что надо.

Мэри

Я давно не говорила о танцах с кем-то, кроме Марго, и это оказалось так увлекательно и легко, что мы едва не прозевали начало финальных соревнований. Сергей то и дело черкал ручкой в небольшом блокноте, задавал вопросы и внимательно выслушивал мои ответы. Я же вошла в раж — говорила без умолку, как будто до этого несколько месяцев страдала отсутствием голоса, а теперь стремилась наверстать.

Уже сидя снова на трибуне, я вдруг почувствовала легкий холодок, пробежавший по спине вдоль позвоночника, — такое чувство частенько сопровождало у меня ощущение внезапно появившейся опасности. Но что могло случиться со мной здесь, во Дворце спорта, где полно народа и охраны? А противное ощущение не оставляло, и даже ладони вдруг стали влажными. Черт, что же это со мной такое? Я обвела взглядом трибуны, но, разумеется, в такой толпе, даже если что-то и есть подозрительное, я вряд ли это разгляжу. Но ощущение чужого взгляда, напряженно следующего за мной, не проходило. Это паранойя, не иначе.

— Ты кого-то ищешь? — моментально отреагировал на мои ерзания по сиденью Сергей, и я встрепенулась:

— Н-нет… просто… показалось, что увидела знакомую.

Он, кажется, удовлетворился этим ответом и продолжил шепотом задавать вопросы, а я так и не могла отделаться от ощущения, что меня кто-то разглядывает, как муху в микроскоп.

— А ты сама давно не танцуешь? — Мы успели между сигаретами и кофе перейти на «ты», и это сильно облегчило общение и мне, и ему.

— Давно. Если считать по турнирным меркам, так вообще вечность.

— Жалеешь? — в его голосе мне вдруг послышалось сочувствие.

— Сейчас уже почти нет.

Ну, вранье всегда было моей сильной стороной. Да и к чему этому журналисту знать все обо мне, а уж тем более — о моих душевных страданиях? Разве я могу рассказать ему о том, какую душевную боль испытываю, глядя на паркет, на котором сейчас разворачивается настоящее — в хорошем смысле — «рубилово»? Разве могу объяснить, что чувствую, наблюдая со стороны, а не принимая участие? Ведь не так давно я сама находилась среди этих пар — ну, пусть не конкретно этих, они в то время еще танцевали в детях и юниорах — и вместе с партнером Иваном боролась только за высокие места, только вот за эти три тумбочки с номерами. Мы всегда серьезно относились к турнирам, даже самым обычным, межклубным, и никогда не позволяли себе работать в полноги — только выкладываясь на все сто, так, что пот хлестал градом, а дыхание потом долго не выравнивалось. И вон та худая невысокая девушка в черно-золотом платье, с короткой летящей стрижкой, очень напоминает мне меня саму — в последнее время я тоже коротко стригла волосы, делая очень четкое, графичное каре, только волосы у меня были рыжими, а не черными, как у нее. Я любила лаконичные платья без всяких излишних украшений, перьев, бахромы и изобильной россыпи камней — «слишком много красоты» называла такие вещи Марго, помогавшая мне в последние несколько лет с пошивом костюмов и их моделированием. Никогда она не позволила бы мне выйти на паркет в чем-то, не подходящем мне по стилю. Не будучи специалистом в бальных танцах, умница Марго очень быстро ухватила суть и научилась выстраивать мой паркетный образ в соответствии с той концепцией танца, что мы разрабатывали с Иваном и тренерами. Для этого я отправляла ей записи с тренировок и семинаров, и Марго, потратив несколько вечеров на тщательное изучение программы, безошибочно подбирала даже в мое отсутствие материалы, камни, отделку и рисовала фасон. Мне же оставалось только прилететь и съездить в ателье, чтобы снять мерки и сделать заказ. Ни разу Марго не просчиталась, и это сделало меня за короткий срок едва ли не самой стильной танцовщицей в регионе, и даже на крупных российских и международных турнирах наша с Иваном пара всегда привлекала внимание. Мы придерживались романтического стиля, мягких линий, изящной пластики в движениях и старались избегать излишних акробатических элементов.

Наша румба всегда была единственной, ломавшей общепринятый стереотип — мол, танец любви и страсти. Мы же всегда танцевали разрыв, разлуку, конец отношений, и в хореографии номера не было места прыжкам и резким движениям. Точно так же, как джайв я всегда «отдавала» партнеру, потому что для меня это истинно мужской танец, и Ванька, никак не умевший взять надо мной верх, именно в джайве раскрывался и «зажигал» так, что паркет под его ногами ходил ходуном. Таких высоких прыжков и таких идеальных пируэтов не делал, пожалуй, в нашем-то городе точно никто. Мне было жаль, что после моего ухода Ванька так и не нашел себе партнершу. Он пробовался с какой-то девочкой, но та, видимо, не отвечала его запросам, и партнерства не случилось. В душе я ненавидела мужа за то, что он сломал карьеру не только мне, но и Ивану — парный вид спорта не прощает измен.

Я так погрузилась в свои воспоминания, что даже не заметила, как Сергей вдруг начал что-то быстро черкать в блокноте, переводя взгляд с одной пары на другую и временами украдкой — на меня. Смотреть стало вдруг скучно — я для себя уже расставила весь финал по местам, но прекрасно знала, что мое мнение вряд ли точно совпадет с судейским — так всегда бывает. У Сергея зазвонил мобильный, он ответил, и мне вдруг почудилось на секунду, что из динамика льется армянская речь. «Паранойя», — передернула я плечами, когда Сергей ответил по-русски и, извинившись, спустился в подтрибунное помещение, чтобы без помех продолжить разговор.

Алекс

Он напряженно наблюдал за спутником Мэри — чем-то этот парень ему не нравился. Когда тот, вынув мобильник, спустился с трибуны, Алекс быстро покинул свой наблюдательный пункт, почти бегом обогнул довольно большую арену и сумел оказаться очень близко к говорившему по телефону парню. Это было несложно — как раз рядом располагался столик фотографов, где можно было на нескольких ноутбуках отсмотреть сделанные за день снимки, и Алекс, пробравшись к самому крайнему, сделал вид, что ищет в файлах нужную пару.

— …я познакомился тут с профессиональной танцовщицей, она много интересного рассказала. Да, материал будет готов в срок, вы же знаете. Конечно, не подведу.

Да, я спрошу. Если согласится — будет интересное интервью.

«Не согласится, — про себя вздохнул Алекс, поняв, что ошибся насчет парня и зря дернул Джефа, — ни за что не согласится — ей не с руки огласка. Так что забудь, дружище».

Он почувствовал некое облегчение — ну, хоть с этим парнем не придется разбираться, обычный журналист, нашел человека, способного помочь выдать хороший материал, и, кстати, тут Мэри — подарок, все-таки профессиональная танцовщица, международный класс. Пусть радуется.

Вдруг взгляд его зацепился за что-то странное и совершенно нелогичное для этого места. Алекс повернулся и понял, что не зря внутри шевелилось неприятное предчувствие — за пластиковыми столиками кафе сидели те самые громилы, что прилетели из Испании буквально через сутки после приезда Мэри. Он успел хорошо рассмотреть их фотографии, добытые Джефом, потому узнать оригиналы особого труда не составило.

«Ну, дело плохо. Если они приехали в Крылатское, то вряд ли сделали это по наитию, — подумал он, стараясь быстро придумать способ вывести Мэри из-под наблюдения. — Хотя… сидят ведь здесь, а не в зале, рыскают глазами по сторонам, не похоже, что точно уверены, что нашли. Скорее всего, знают, что она танцовщица, вот и подумали, что такое мероприятие не пропустит. Черт тебя подери, Мэри, зачем ты сюда приехала? Почему не полетела домой?»

Мэри

Ну, это в моем репертуаре… Сначала согласиться, а потом устроить истерику. Сергей — молодец просто, если так пойдет дальше — то его шансы значительно повысятся, ибо мало кто способен выдержать мои издевательства. Пригласила выпить кофе, позволила подняться в номер — и в последний момент поняла — не могу. Нет, не могу, ни за что не могу. Желая как-то оправдать отказ, закатила истерику с демонстративными эсэмэсками Алексу — тоже, конечно, совершенно зря. Так глупо… И бедолага Сергей, сидящий в кресле с удрученным лицом…

— Мэри, это все не смешно.

— Я не пыталась тебя рассмешить.

— Вот я и говорю — не смешно. Ты думаешь, я тебя не вижу, не понимаю? Думаешь, я не видел, с каким отчаянным видом ты писала эти эсэмэски? Ждала, что тебя остановят? Если хотела, чтобы остановили, так зачем продолжала? У тебя, как у самоубийцы-демонстратора — вроде бы вены режешь, но дверь ванной оставляешь открытой, чтобы успели войти и спасти, — да?

Ох, проницательный ты мой… Везет же на мужчин с развитой интуицией. Свирепею отчего-то:

— А ну-ка, собирайся и вали отсюда! Вали так далеко, чтобы я при всем желании тебя не нашла!

— Что сделаешь, если не уйду? — Сергей смотрит насмешливо, и это злит еще сильнее:

— Что-нибудь сделаю, даже не сомневайся! — хватаю сигарету, за три затяжки высаживаю до фильтра. Он смотрит, чуть улыбаясь:

— Ох, Мэри ты моя, Мэри…

— Я не твоя Мэри! И не смей говорить этого.

— Хорошо. Говорить не буду.

— И думать тоже не смей.

— Ну, этого ты мне запретить не сможешь.

— Мне повторить? Отваливай.

— Мэри, прекрати. Я могу уйти, это не проблема, ты ведь понимаешь. Но ты о себе подумай. Через час ты начнешь звонить мне.

Насмешил… Я своим любовникам никогда не звонила — а уж тебе-то… На это у меня характера хватит. Черт с тобой, оставайся. Ухожу в спальню и там закрываюсь.

Как апофеоз идиотизма в семь утра звонит Алекс. Я, покидая Цюрих, обещала ему отвечать на звонки — к чему нервировать и без того вечно взвинченного в моем присутствии Призрака? Ну, я не то чтобы боюсь — но зачем обострять? Тем более что несколько отчаянного содержания эсэмэсок я ему отправила перед этим…

— Ну, что у тебя там опять? — Голос усталый, типа «звоню тут, время теряю».

— Тебе-то что надо? Ты знаешь, сколько у нас времени? Я, если ты забыл, в Москве.

— Знаю. Ничего, отоспишься. Что происходит?

— Ты о чем?

— О тебе.

— А я в порядке.

— Да? Не смешно, Мэри.

— А я не клоун, чтобы тебе смешно было, — что ж вам всем от меня юмора-то хочется? Я абсолютно лишена дара шутить.

— В общем, так, девочка. Уж поскольку мы с тобой не чужие люди, я тебе скажу. Никаких отношений с этим парнем у тебя не будет. И не потому, что я не дам — а потому, что ты не сможешь.

Ты смотри — вошел во вкус! Не даст он! А кто тебя спросит, интересно? Я не Марго, мне твои указки не нужны, а уж разрешения — тем более.

— Если захочу — смогу.

Щелчок зажигалки, слышно, как он выпускает дым и долго молчит. Так многозначительно молчит, что мне хочется взвыть.

— Не сможешь, Мэри, не обманывай себя. Уже с вечера не смогла, хотя и пригласила в номер. Ты просто поломаешь парня, и все. Ты мужа своего поломала — может, хватит уже? Так он-то мужик. А вынужден теперь носиться по миру и искать тебя. И вовсе не для того, чтобы как-то отомстить, нет — он просто хочет тебя вернуть. Ну, и немного прогнуть под себя, конечно.

Краска бросилась в лицо — ну, почему, зачем он вечно злит меня? Зачем ему мои негативные эмоции? Для подпитки?! Вампир он, что ли, в самом деле?! А самое ужасное, что все, о чем он говорит, я сама прекрасно знаю и примерно так же и думаю. И вот это раздражает сильнее всего.

— Я сказала — если сама захочу, то так прогнусь — ахнешь. И в принципе даже с Костей могу.

— Мэри, Мэри, не смеши ты меня — прогнется она! Ты по сути своей негибкая, иначе множества проблем бы избежала. Серьезно говорю — не пробуй даже.

— Это еще почему? — Вот сейчас, в эту самую минуту, мне больше всего на свете захотелось доказать ему обратное — пусть даже с Костей, во вред себе, но доказать, только чтобы не слышать этого менторского тона с издевательскими нотками.

— А потому — не желаю потом собирать тебя по кускам. Не желаю выслушивать твои жалобы, вытирать тебе слезы и пресекать попытки членовредительства.

— Ох, какой ты умный. А вот стесняюсь спросить: ты с чего взял-то это, а? Вот это — про то, что я хочу с ним каких-то отношений? Какое тебе дело вообще, а?!

В трубке — издевательский смех, потом кашель — ну да, чтоб ты захлебнулся своим хохотом, чертов Призрак! Но нет — выжил, заговорил совершенно спокойно и ровно, как будто пару секунд назад ничего не произошло:

— Ну, Мэри, ты меня удивляешь. Твой кавалер испросил совета — что мне оставалось? Всю ночь думал, чем парню помочь.

Господи, ну вот же урод… Совета он захотел! Телефон мой проверил, а там единственное мужское имя в книжке — Алекс, и куча эсэмэсок — ему же. И из них явно следует, что это не просто какой-то приятель, а человек, способный хоть как-то на меня влиять. Не постеснялся, значит, позвонил проконсультироваться.

Бросаю трубку, иду во вторую комнату люкса — Сергея нет. Спасся.

Ложусь в зашторенной спальне в надежде уснуть и хотя бы до обеда подремать. Но спать совершенно не могу, не берут таблетки, а со спиртным я теперь боюсь экспериментировать — ооочень расширяет сознание. Сегодня мой кошмар неожиданно разнообразился мужской рукой, обхватившей меня за шею, и мужским же голосом, сообщившим, что все равно будет так, как он скажет. Очнулась от реального удушья, кашляла так, что чуть не выплюнула легкие. Жалела, что не смогла сказать то, что обычно говорю в таких случаях, но это не важно, наверное, ибо не будет так, как не хочу я. Так никогда не бывает. Это странно, но избавляться от этих кошмаров я не хочу и, более того, боюсь почему-то. Такое ощущение, что тогда из жизни уйдет что-то значимое.

Задремала снова в надежде увидеть что-то более приятное, даже загадала — если приснится именно такое, все будет хорошо.

Снился Цюрих. Реальный эпизод из жизни, еще до того, как Алекс привез Марго. Мы тогда с ним очень повздорили, даже не помню, по какому поводу, но я взбрыкнула и убежала из дома. У меня с самого детства топографический кретинизм — кроме шуток, я могу передвигаться только по хорошо известному маршруту, и малейшее отклонение от него ведет к панике. Я в состоянии заблудиться даже в родном городе, где прожила с рождения почти всю жизнь. А тут — незнакомое место, я не знаю языка — ни немецкого, ни французского, а на моем английском если и объяснишься, то исключительно самую малость. Да еще есть в арсенале несколько испанских общеупотребительных фраз, среди которых не числятся нужные в ситуации, когда ты заблудилась. В общем, побег из дома было самое умное, что я могла совершить. Как следствие — заблудилась. Бродила по узким улочкам, пытаясь понять, где нахожусь, и никак не могла. На улице темнело, в кармане оказалась только мелочь, годная для поездки в метро, но оно пугало меня еще сильнее. Я и в московском-то ухитрялась оказаться совершенно на другой линии вместо нужной, а уж здесь… В общем, надвигалась ночь, а я даже не могла толком вспомнить название улицы, на которой находился дом Алекса. Плюс ко всему я вдруг услышала за спиной шаги — размеренные, спокойные шаги, и от этого меня охватил настоящий ужас. В голове сразу всплыли угрозы Кости о том, что он меня найдет, где бы я ни была, а с моим мужем шутки на эту тему были весьма опасны. Черт меня дернул уйти из дома!

Шаги не стихали и не становились громче, было впечатление, что человек просто следует за мной, не сокращая расстояния. Обернуться я не могла — страх сковал и заставлял тупо продвигаться вперед, как будто там что-то могло меня уберечь от неприятностей. Я запнулась о выбоину в брусчатке тротуара, едва устояла на ногах, а мой преследователь не успел отреагировать и сделал несколько лишних шагов, и тут я уловила знакомый аромат туалетной воды. Выпрямившись, я, не оборачиваясь, проговорила по-русски:

— Что будешь делать, когда догонишь, Алекс?

— Возьму за руку и отведу домой. Ты уже пару часов кружишь по соседней с нашей улице, — усмехнулся Призрак у меня за спиной, и мне даже показалось, что я знаю, какое у него при этом выражение лица.

Стало вдруг невыносимо стыдно — ну к чему эти нелепые демонстрации, эти детские выходки? Что я пытаюсь доказать и кому? Он и так все обо мне знает…

— Так и будем стоять? — поинтересовался Алекс, потому что я не оборачивалась и не двигалась, замерла, как соляной столб, посреди тротуара, метрах в пяти от большого мутного фонаря, свет от которого пятном лежал на неровных камнях брусчатки. — Я прекрасно знаю, что слово «извини» тебе незнакомо вообще, потому не настаиваю, чтобы ты пыталась вспомнить его значение. Давай просто пойдем домой.

Он крепко взял меня за руку, развернул и повел за собой. Я покорно брела следом и понимала, что сейчас, вот в этот самый момент, мне хорошо, как никогда. Меня ведут, мной управляют, за меня отвечают — что еще нужно?

…Проснулась с улыбкой и почему-то мокрыми от слез глазами. Настроение было минорным, но таким… приятно минорным, как ощущение от свежего кофе с теплой выпечкой в уютном кафе. «Все будет хорошо, — подумала я, спуская ноги на пол и поднимаясь с постели. — Все непременно будет хорошо».

В пабе на первом этаже отеля было малолюдно. Иностранцы предпочитали «русский» ресторан, а здешние цены, мягко говоря, изумляли своей неоправданной высотой. Но мне хотелось одиночества, чашки кофе и бутерброда с какой-нибудь рыбой, поэтому я, не особенно задумываясь, зашла именно сюда, а не села в небольшом открытом кафе прямо в холле. Официант материализовался, как джинн из бутылки, принял заказ и ушел, а я закурила и принялась думать, чем заняться дальше. Можно было в принципе прогуляться по ВДНХ, но, судя по тому, что открылось мне на улице за окном, погодка стояла не прогулочная — дул ветер, шел мелкий мокрый снег, мгновенно превращавшийся в мерзкую серую кашу. Перспектива проваляться весь день в номере тоже как-то не прельщала. И я не придумала ничего лучше, кроме как позвонить Володе — главному тренеру клуба «Фокстрот», на чьи сборы мы с Иваном ездили много лет. Он обрадовался, услышав меня, и попенял, что мы потерялись.

— Я больше не танцую, ты ведь знаешь, — со вздохом сообщила я, понимая, что для него это вряд ли новость — известие о нашем с Иваном расставании облетело в свое время всю танцевальную тусовку.

— Знаю. Но ведь существуют и просто дружеские отношения, Маш. Приехать не хочешь?

У меня пары одна за одной, помогла бы чуть-чуть. И тебе развлечение, и ребятам в радость с чемпионкой поработать.

Предложение меня заинтересовало, но для этого придется сперва совершить забег в танцевальный магазин за туфлями — не могу же я работать босиком. Принятое решение взбодрило меня, а чашка кофе и бутерброд, принесенные в этот момент официантом, довершили начатое. С аппетитом позавтракав, я вынула деньги и уже начала закладывать их в папку со счетом, когда взгляд мой уперся в нечто знакомое и почему-то опасное. За самым дальним столом сидел мужчина, смутно напоминавший мне кого-то. Не очень хорошее зрение не давало возможности четко разглядеть лицо, но одно я могла сказать с уверенностью — мужчина был армянской национальности, уж что-что, а это я чуяла за версту. И вот это меня испугало. Я не могла объяснить, почему, но руки вдруг задрожали, а неприятный холодок побежал от макушки до пяток. Из паба я рванула со скоростью почтового экспресса, кое-как дождалась лифта и бегом направилась по коридору в номер. Наскоро натянув сапоги и шубу, повесила на плечо сумку и стала продумывать, как мне исчезнуть из гостиницы незаметно. К счастью, лифт спускался до парковки на подземном этаже, и вот через эту парковку-то я и покинула помещение.

Такси поймала быстро, назвала адрес танцевального магазина и погрузилась в свои мысли, уютно устроившись на заднем сиденье. Водитель оказался невменяемым мужиком, всю дорогу пытавшимся рассказать мне о транспортных проблемах столицы. Это я знала и без него — с Марго мы часто пользовались то такси, то ее машиной и в пробках настоялись вдоволь.

— Вы не могли бы умолкнуть и смотреть на дорогу? — не совсем вежливо поинтересовалась я. — Потому что если мы попадем по вашей вине в аварию, пробки станут еще длиннее, вам так не кажется?

Водитель обиделся и замолчал. У магазина я рассчиталась с ним, пожелала счастливого пути и с облегчением покинула салон машины.

Всегда обожала этот маленький танцевальный рай на одной из центральных улиц, где, кстати, жила Марго. Приветливые продавцы, огромные телевизоры, на которых постоянно крутились записи с разных турниров, километры тканей всех цветов и фактур, стойки с обувью и вешалки с тренировочной одеждой, разные необходимые танцорам мелочи, камни, перья, блестки, накладные ресницы и флаконы с автозагаром…

Как я любила это все, как много лет жила в этом прекрасном мире… Ненавижу Костю за то, что он лишил меня радости и смысла в жизни, ненавижу! Чтоб ему в аду гореть за то, что он сделал…

Ко мне сразу подошла девушка в бордовом форменном костюме и, приветливо улыбаясь, предложила помощь.

— Мне нужны две пары туфель — стандарт и латина, каблук девятка, если есть, то я предпочитаю… — я назвала фирму, туфли которой всегда покупала, танцуя — они всегда идеально садились по ноге, их не приходилось растанцовывать и разбивать для удобства.

Девушка кивнула и предложила присаживаться на пуфик. Я сбросила шубу и расстегнула сапоги — примерка и подбор обуви для танцора дело небыстрое, нужно учесть все нюансы, походить в туфлях, попробовать какие-то движения. Продавец явилась с горой коробок, и я поняла, что без покупки не уйду. Перемерив все, я остановила выбор на лодочках без ремешка для стандарта и на босоножках с мелким плетением на носке — для латины.

Оплатив покупку, я с двумя пакетами вышла на улицу и поежилась, накидывая капюшон — поднялась настоящая метель, снег летел в лицо, размазывая тушь и заставляя жмуриться. А мне нужно было еще добраться до метро, довольно, кстати, неблизко расположенное. К счастью, клуб был как раз по той ветке, около которой я находилась, и недалеко от станции метро, так что шансов плутать сперва в подземке, а затем еще и в незнакомом районе у меня не было.

Внезапно чьи-то сильные руки подхватили меня и поволокли куда-то, не давая опомниться. Я отбивалась, по-идиотски болтая в воздухе каблуками сапог — нападавший оказался значительно выше ростом и просто нес меня над асфальтом.

Очнулась я на диване в каком-то баре. Кругом пахло пирогами, не было посетителей, а бармен лениво вытирал салфеткой бокал. Я вскочила, но та же рука вернула меня на диван. Рядом со мной сидел огромный рыжеватый мужчина с каменным выражением лица.

— Вы кто?! — завизжала я, стараясь привлечь внимание бармена, но тот почему-то совершенно спокойно удалился в подсобку. Я осталась один на один с незнакомцем.

— Успокойтесь, Мэри, я не причиню вам зла, — с каким-то странным акцентом произнес мой похититель. — Сейчас мы побудем здесь, попьем чай с пирогом, а потом я вас провожу, куда скажете.

— Да кто вы, в конце концов?!

— Сядьте, Мэри, — негромко, но властно приказал он, и я неожиданно для себя шлепнулась на диван. — Я от Алекса.

«Ну, мать твою, чертов Призрак! Я чуть ума не лишилась от ужаса».

— Как вас зовут?

— Это не имеет значения.

— Зачем вы здесь?

— Чтобы защитить вас.

— От кого?

— От тех, кто хочет вам навредить.

Я начала злиться: новый знакомец напоминал терминатора — отвечает заученными фразами, не говорит ничего конкретного, зато испугал меня так, что я слышу, как дрожит мой голос.

— За вами следят, Мэри. Двое мужчин на синем «Фольксвагене». Они ехали за вами от гостиницы, потом припарковались напротив магазина. Если бы я не оказался рядом, вы уже лежали бы в багажнике этого «фолькса», — невозмутимо и без эмоций сообщил «терминатор».

Сказать, что мне стало дурно, значило вообще ничего не сказать. Потолок бара вдруг пошел кругом, и я почувствовала, что вот-вот потеряю сознание.

Перед лицом возник какой-то пузырек с резко пахнущей жидкостью, чей запах так ударил в нос, что я закашлялась.

— Enjoy, Магу, — сказал мой спаситель, и в его голосе я вдруг уловила нотки Алекса — тот тоже мог вот так отдать приказ и вернуть в сознание.

— Спасибо, — пробормотала я, — мне уже лучше… я просто сильно испугалась…

— Не бойтесь, Мэри, с вами ничего не случится. Я провожу вас туда, куда вы скажете, а потом провожу назад в отель.

— Я не знаю, сколько времени займет моя поездка…

— Это не важно. Я буду рядом. Но очень советую сменить планы и никуда не ехать.

Это почему-то показалось мне разумным. Вполне вероятно, что Костя, не поверив фотографии и перстню с моей кровью на камне, решил, что я жива, и эти двое могут оказаться его людьми. И вот тогда мне точно не поздоровится. В этот момент мне позвонил Сергей, и я отвлеклась, но краем глаза успела заметить, как «терминатор» поправил гарнитуру телефона и сунул руку в карман.

Сергей предложил встретиться, но я отказалась. Он проявил удивительную настойчивость, это насторожило — после того, что я устроила ему ночью, как-то странно звучало предложение посидеть в кафе. Да и «терминатор» почему-то отрицательно качал головой, и я поняла, что он прослушивает мой телефон при помощи сканера — сама проделывала такие фокусы с Костей, когда собирала компромат на него для своей книги. Сергей обиделся, но мне это было безразлично — кто он мне?

— Давайте я провожу вас в отель, — предложил «терминатор», когда я бросила телефон в сумку. — А еще лучше будет, если вы сегодня же улетите домой, Мэри. Поверьте, так будет совсем хорошо. С билетом я помогу.

Это было разумное предложение, на которое я, в отличие от первого поступившего, согласилась.

Алекс

Джеф позвонил и сказал, что везет Мэри в отель, и Алекс наскоро натянул парик и приклеил усы. Такая конспирация показалась ему достаточной, если вдруг придется столкнуться с ней здесь, на этаже. Он не успокоится, пока не заставит ее уехать. В Москве стало слишком опасно. Теперь нужно было дождаться ее приезда, проследить, чтобы собралась и уехала. Джеф сказал, что она вроде согласилась.

Он, стоя у большого окна в торце коридора, видел, как Мэри вышла из лифта и направилась к своему номеру.

Ничего не предвещало беды, когда он услышал звук открывающихся дверей второго лифта, и оттуда появились двое. Мэри никак не отреагировала, шла по коридору, а амбалы, переговариваясь, двигались за ней. Алекс мучительно соображал, что делать в одиночку против двоих в узком коридоре, и в этот момент появился Джеф. Алекс испытал облегчение — ему не придется раскрывать свое присутствие, он очень не хотел, чтобы Мэри видела его. Амбалы ускорили шаг, а до номера оставалось еще приличное расстояние. Джеф среагировал мгновенно. Едва один из амбалов приблизился к Мэри, он, подобравшись, совершил резкий прыжок и ногой в развороте ударил того в голову. Мужик рухнул на пол, как куль, а его приятель, вырывая из-под полы пиджака пистолет, рванулся к Джефу, но тот уже успел развернуться и встретил его прямым ударом в челюсть. Клацнув зубами, амбал выронил оружие и упал на спину, но подняться уже не успел — Джеф коротко ударил его по шее, и он затих. Схватив онемевшую от ужаса Мэри в охапку и развернув так, чтобы она не увидела Алекса, он быстро открыл номер и впихнул девушку туда:

— Быстро собирай вещи, слышишь? Быстро! У нас мало времени!

Они с Алексом вдвоем перетащили обездвиженных преследователей в номер.

— А ведь я чувствовал, что не все ладно с этим журналистом, очень уж вовремя он около Мэри возник, — тяжело дыша, проговорил Алекс, когда они вместе с Джефом упаковали Костиных амбалов в ванную его номера.

— Я прослушал его телефон, он как раз созванивался с одним из этих, — кивнул в сторону запертой двери напарник. — Назвал гостиницу, номер. Хорошо, что я решил ночь здесь скоротать, утром как раз они и появились, пасли ее до магазина, а потом и до отеля добрались. Он звонил Мэри, пытался ее на свидание вытащить, вот там бы ее и взяли скорее всего, но она умно поступила — отказалась, и им пришлось ехать сюда.

— Знаешь, что самое забавное? — спросил Алекс, вставая из кресла. — Этот Новиков звонил мне с мобильного Мэри вчера ночью и спрашивал совета. Решил, что я ее близкий друг, ха-ха.

— И что ты?

— А что я? Я в тот момент считал, что все чисто — обычный журналист, решивший провести ночь с красивой девочкой, тем более что и она вроде как не против была.

— Совет-то дал? — ухмыльнулся Джеф, прекрасно знавший об отношении Алекса к этой странной девице.

— Сказал — уноси ноги, пока цел, утром она тебя ужалит — и ты умрешь, — захохотал Алекс, настроение у которого совсем наладилось — Мэри была в безопасности, собирала вещи в соседнем номере, и ему не придется теперь остаток жизни оправдываться перед Марго.

— Хорошо, что все так удачно сложилось. Легкое дельце, — заметил Джеф.

— Да… вовремя успели. Лететь бы сейчас девчонке в Бильбао к любимому супругу. А уж на что тот способен, я представляю — раз не погнушался киллера ей нанять, — фыркнул Алекс, отдирая усы и снимая парик. — Все, Джеф, увози ее отсюда, с этими я сам решу.

Напарник вышел, закрыл за собой дверь, и Алекс услышал, как в соседнем номере он что-то говорит Мэри, как щелкает замок, а по коридору раздаются нервные шаги Мэри, вбивающей каблуки сапог в ковровое покрытие. Все, она в безопасности, Джеф проводит ее и проследит, чтобы улетела. Можно немного расслабиться. Когда шаги стихли, он вышел в коридор, убедился, что никого нет, и подошел к номеру Мэри.

Алекс вынул из кармана карточку, ловко уведенную перед этим со стойки ресепшена, открыл номер и вошел. В прихожей все еще чувствовался аромат духов Мэри — он помнил этот холодный запах «Кензо», она не признавала других. На полу под ногами валялась заколка — видимо, впопыхах сборов Мэри уронила ее и не заметила. Алекс подобрал ее, пощелкал зачем-то замком, покрутил в руках и убрал в карман. Смятая постель, пустой бокал с остатками коньяка — ну, еще бы, девочка пережила довольно сильный стресс, когда на ее глазах Джеф двумя ударами уложил Костиных церберов, которые сейчас мирно отдыхали в номере Алекса, лежа друг на друге в ванне. Сейчас Джеф уже должен был ехать к аэропорту — билет на имя Мэри лежал у него, Алекс позаботился об этом заранее. Ничего, у нее теперь появился шанс — мизерный, конечно, потому что Костя не остановится, будет искать и, скорее всего, найдет. Хотя возможно, что Мэри сумеет ускользнуть, ведь она на удивление везучая.

Зря она все-таки не осталась в Цюрихе, как он хотел. Но это ее выбор. Никто не может прожить чужую жизнь, и даже Алексу не по силам заставить Мэри сделать это.

Его внимание привлек валявшийся у кресла скомканный лист бумаги. Горничная еще не успела убрать номер после отъезда Мэри. Алекс поднял его, развернул и увидел знакомый неровный почерк:

Не уходи, побудь со мной немного.

Мне сложно без тебя, ты это знаешь.

Не нужно лишних слов. Побойся Бога.

Но ты, как прежде, просто исчезаешь.

И нет пути назад, и нет возврата.

Ты где-то далеко. Ты счастлив, может.

Теряла рай, когда дала отказ от ада,

Признаюсь: да, меня это тревожит.

Меняя жизнь, меняем старые уклады.

И все обиды навсегда прощаем.

Я, как и прежде, откажусь от ада,

В существование поверив рая[1]

Алекс усмехнулся, аккуратно сложил мятый листок и сунул в карман. «Мэри, Мэри, ты неисправима, — подумал он, выходя из номера. — Ты никогда не изменишься. Ты всегда делаешь не тот выбор. И ты всегда выбираешь гибель там, где можно выбрать жизнь и любовь. Но в этом вся ты. Наверное, мне ты была бы и неинтересна — другая».

Этот листок уже дома, в Цюрихе, он убрал в ящик стола в комнате, где жила Мэри, — там было много таких вот случайных листков с ее стихами. Алексу казалось, что она вернется за ними. Непременно вернется. Когда-нибудь. Не теперь.

Когда будет готова…

Пустые хлопоты

Татьяна Устинова

Наши мужики, — говорит моя приятельница, прихлебывая капучино, — совершенные козлы!.. И чем дальше, тем хуже!.. Они даже комплименты говорить не умеют! И главное, не дают себе труда!.. Вот я только что из Италии, вот там — да! Там каждая женщина чувствует себя жен-щи-ной! Да ты же знаешь моего итальянца.

Я знаю ее итальянца, это точно. Он высок, строен, улыбчив, смуглокож, белозуб, набриолинен. От него в разные стороны как будто исходит сияние такой мощности, что отчетливо видны проскальзывающие в этом сиянии ярко-голубые искры.

— Он же все время, все время говорит комплименты! Не ленится и не стесняется. Да ты же знаешь!

Я знаю, как он говорит, он и мне сто раз говорил.

«Какие прелестные ноги. Не нужно прятать за очки такие выразительные глаза. Как тебе идет этот цвет» — это в мою сторону.

«Какая точеная фигурка. Не нужно носить такую большую сумку, ты ведь легка, как перышко. Как тебе идет этот фасон» — это в сторону приятельницы.

Я никогда не знаю, как реагировать на подобные комплименты, начинаю улыбаться в ответ идиотской улыбкой, оглядываться по сторонам в поисках путей к отступлению, подвиливать хвостом в надежде, что отвяжется.

Нет, просто я все знаю про свои прелестные ноги и невыразимые глаза! Может, там, в Италии, где так нравится моей приятельнице, ни одна женщина — жен-щи-на! — ничего про свои ноги и глаза не знает, а я-то знаю!.. Ноги у меня как ноги, сказать так себе — ничего не сказать. От сидячей работы отекают немного, по весне отдают в зеленый цвет. Глаза тоже… Не надо было вчера на ночь трескать соленые огурцы, не было бы отеков, сидеть за полночь с уроками Тимофея тоже не стоило, не было бы черноты под ними. А так, что говорить, красиво, конечно!.. Ему, этому набриолиненному мастеру комплиментов, видней.

Впрочем, должно быть, я просто закомплексованная дура. Не умею принимать от мужчины восхищение. Надо, надо учиться, а то скоро на пенсию, а я все еще не научилась!..

Да что комплименты! Ухаживания тоже не умею принимать! То есть делать так, как нам, женщинам — жен-щи-нам! — предписывают глянцевые журналы, этот незыблемый свод правил, эта конституция, эта Библия любой современной особы!

С ухаживаниями по правилам, надо сказать, дело вообще не задалось.

…Программа была посвящена каким-то весенним праздникам, в общем, что-то легкое и приятное, и эфир утренний, и канал федеральный, вроде окончательных глупостей показывать не должен.

Я должна была поздравить всех с праздником, а ведущие должны были поздравить меня. Как выяснилось уже непосредственно на съемке, меня — и всех женщин страны! — еще должен был поздравлять… стриптизер.

Сейчас я не шучу, прошу отнестись серьезно.

Только я разместилась на диванчике, напротив ведущих, только красиво разложила вокруг юбочку, чтобы в камере смотрелось изящно, только пристроила на свое невыразимое лицо улыбку, как из-за операторов в студию вошел атлет. Тоже некоторым образом невыразимый.

Он был по пояс голый и в гаремных шароварах. По выпуклым татуированным плечам струились завитые локоны. Бицепсы и трицепсы в некоторых местах перехвачены черными кожаными лентами. Атлет мрачно посмотрел по сторонам, уселся рядом со мной на диванчик, примяв трепетные складки юбочки, и хищно заулыбался в камеру.

— Вот и Александр! — возликовали ведущие. — Татьяна, Александр — знаменитый стриптизер, и в нашей утренней праздничной программе он будет рассказывать и показывать (если вы не возражаете, конечно), как нужно ухаживать за женщиной по правилам!..

…Нет, я не возражаю, конечно, но вы меня тоже поймите! Что значит «показывать»?! Пусть он что угодно показывает, но я обязательно должна смотреть, как он станет учить мужчин по ту сторону экрана? Мало того смотреть — еще и участвовать!..

И юбочка меня беспокоила очень. Она была надета в первый раз, прелестная юбочка, а тут на нее сели! Как бы вытащить незаметно?…

Мотор, камеры идут, начали!..

— Александр, вот вы стриптизер, так сказать, профессиональный соблазнитель, — жизнерадостно начал ведущий. — Вы знаете об этом все. Что нужно делать, чтобы женщина почувствовала себя самой красивой, привлекательной, желанной?…

— Нужно… это… нужно… в общем, это непросто. А, вот! Это искусство, в общем.

Ведущий, несколько споткнувшийся об ораторское искусство стриптизера, немного увял и попросил его прямо сейчас продемонстрировать искусство соблазнения и то, как следует поухаживать за гостьей, то есть за мной. Я в этот момент тащила из-под него юбочку, бросила, сделала сладкое лицо и стала дожидаться ухаживаний.

В тесной студии, утыканной камерами, грянула жаркая аргентинская музыка. Мы встали с диванчика, стриптизер Александр осклабился, то есть заулыбался очаровательной улыбкой и стал давать мастер-класс.

— Нужно смотреть женщине в глаза, — объявил он и уставился мне в очки. Очень близко. Я подалась немного назад, потому что он сопел мне в физиономию и пахло от него… не очень.

— Нужно крепко держать ее руку. — Тут он как следует притиснул меня к своему торсу, не отводя взора. Оказавшись в такой непосредственной близости, я обнаружила, что некоторые его татуировки еще свежи, кожа не поджила, кое-где покрыта синей засохшей коростой. Я дрогнула и отвела глаза.

— Нужно говорить ей комплименты! — торжествуя победу, объявил стриптизер и сказал мне в ухо: «Как вы прекрасны. Какие у вас выразительные глаза».

Под знойную музыку он стал ворочать меня туда-сюда, что было непросто: мои метр восемьдесят роста ворочать в принципе довольно сложно, а еще я была озабочена юбочкой. Я боялась, что соблазнитель на нее наступит, и тогда в роли стриптизера окажусь я, а мне не хочется. Еще я была озабочена операторами: как бы в порыве мы с кавалером не свалили кого-нибудь из них с их многотысячедолларовыми камерами!..

— Вы прекрасно танцуете, — зудел мастер соблазнения мне на ухо. — Вы божественно и легко двигаетесь. Вы первая женщина, с которой мне так приятно танцевать!

Если бы это продолжалось еще какое-то время, мы бы точно свалили оператора и нанесли федеральной телерадиокомпании гигантский ущерб, но тут музыка смолкла, и мы вернулись на диванчик. Я плюхнулась кое-как, и шут с ней, с юбочкой, а стриптизер Александр раскинулся рядом со мной с грацией молодого тигра. Время от времени он вопросительно поглядывал на меня: довольна ли я произведенным эффектом.

…Еще бы! Я была вне себя. От экстаза, разумеется.

— Зачем вы стриптизера на эфир приперли?! — после съемки спрашивала я в буфете режиссера программы.

— Да мы думали, это смешно будет, — отвечал режиссер. — Тебе кофе с сахаром, да?… И два пирога с мясом! Ты же будешь, да?… Кто ж знал, что он такой… тупой?

— Нет, все стриптизеры просто в силу профессии должны быть ума палата! Это ясно ежу.

— Ладно, проехали. Я на монтаже склею как-нибудь посмешнее. Видео подложу, где Остап Бендер с мадам Грицацуевой танцует, помнишь, из фильма?…

Мы быстрыми глотками пили кофе, жевали пироги, торопились, и, как всегда, некогда было поговорить.

— Слушай, — сказал он, убегая. — Ты сегодня выспалась, что ли? Выглядишь хорошо!

Хотела я ему сказать, что про это и нужно было в эфире рассказывать, но не успела, он умчался: у него следующая съемка, а потом монтаж!

Вот про то, что сказать можно и нужно: да, я выспалась, да, я сегодня свежа, а вчера была не свежа, и какой буду завтра, еще неизвестно! А еще у меня юбочка новая, а я в ней стройная, правда? И вообще на дворе весна, лучшее время в жизни, потому что впереди главное — лето!.. Сейчас во время долгих праздников мы, чаровницы, еще малость подзагорим на своих участках или просто гуляя по парку, и вообще будет глаз не оторвать!

Ну да же? Да, да!..

А стриптизер ничегошеньки не понимает в соблазнении, как и тот итальянский мужчина. Они следуют неким правилам, давно и плохо придуманным, да и следуют не особенно зажигательно, так, для проформы. Женщина любит комплименты — вот тебе комплимент. Женщина любит, когда ей смотрят в глаза, — ну, я смотрю.

Мне кажется, он толком и не знает, зачем во время стриптиза извивается и стягивает с себя трусы. Нет, понятно зачем, но… зачем?!

Апатия

Евгения Михайлова

Болело горло, поднывало место под правой лопаткой, в глазах была резь, а голова как будто камнями набита. Так может выражаться простуда. Но о ней вроде нет и речи.

Алина внимательно изучила горло в зеркале: красноты нет, температуры тоже, ясно и без градусника, а под лопаткой и органов, которые могли бы беспокоить, нет. Ни насморка, ни кашля, ни ломоты во всем теле — ничего такого, что можно с уверенностью лечить тамифлю, чаем с лимоном, медом с молоком. Лечить, закутываться с головой одеялом и плавать по волнам несильного, иногда даже приятного жара.

То, что испытывала Алина сейчас, было похоже на вирус отвращения, а такого в медицине не существует.

Есть пустое и скучное слово «апатия», но оно обозначает безразличие, а вовсе не злой протест против всего на свете, который, кажется, испытывает Алина. Такой тупой, тягучий, вязкий протест, который не мобилизует на борьбу с проблемами или дискомфортом, а, наоборот, парализует.

Алина, сидя в кресле, поболтала по очереди обеими ногами, подняла и опустила руки. Да, все работает, но тяжело, неохотно, тело сковано отвращением к действию, к движению.

Алина вышла на кухню, открыла холодильник, посмотрела на кастрюльку с борщом, на котелок с домашними котлетами, на ряды яиц, масленку, фарфоровую корову, под крышкой которой лежит кусок сыра, она за ним ездила в дальний магазин, где можно найти санкционку.

Есть хочется, но нет никакой возможности лишний раз шевельнуть рукой, что-то разогреть, нарезать, налить или положить в тарелку. В результате она просто взяла остаток докторской колбасы, со стороны разреза уже покрытой противным сухим налетом, как намоченный и высушенный картон. Сидела на табурете и жевала это от куска без вкуса, без удовольствия, просто, чтобы заглушить чувство голода. Пришла к начальному, общему результату. И голод сменился отвращением.

Хорошо только то, что сейчас майские праздники и не нужно идти на работу.

Месяц май. Чахлое, даже чахоточное московское солнце, черная слизь невысохшей грязи, бледные до зелени лица людей, которые только сейчас появились из-под капюшонов до носа или шарфов до лба.

— Ненавижу, — прошептала Аля, прислонившись лбом к стеклу окна.

Она имеет право говорить себе правду. Она устала от притворства. Надо делать вид, что любит учеников в школе с художественным уклоном, где преподает рисование. Ей положено любить мать, высокомерную эгоистку, которая за всю жизнь не встретила женщину, сравнимую с ней самой по уму и красоте.

Алина — полноправный участник самого цивилизованного на свете супружества. У нее и ее практически идеального мужа Никиты вся партия под названием «жизнь» расписана в брачном договоре до последних, гробовых мелочей. Там масса интересного, например, подписка Никиты проводить с Алиной два летних месяца на отдыхе и путешествиях по миру. Там ее, Алины, обязанность самой зарабатывать себе на все остальные расходы. Там четкие правила их раздельного проживания — каждый в своей квартире, и условия встреч исключительно по взаимному желанию на любой жилплощади. Там Алина подписалась и под пунктом о том, что у них не будет общих детей. Потому что у Никиты уже есть дети от первого брака. Они взрослые, он их любит и не хочет, чтобы они в том сомневались.

И его дети получили окончательное заверение в отцовской преданности. Большая шестикомнатная квартира под тысячу метров в отреставрированном особняке в центре, где сейчас живет Никита, завещана старшей дочери Стелле. Все его сбережения достанутся младшему сыну Валерию. Сейчас Стелла с мужем и оболтус Валера, который в свои двадцать пять не работает и не учится, живут в той трехкомнатной квартире Никиты, где и родились. Их мать давно уехала с другим мужем во Францию. Благополучное семейство. Никита — сын экс-министра правительства, у него собственное агентство по дизайну элитных интерьеров. И ему понадобилась вторая жена, Алина, после развода с первой, потому что он так себе представляет семейный клан. Чудесные отношения с детьми и с первой женой и безупречный, упорядоченный до последней запятой брак с женщиной, которая на пятнадцать лет моложе.

Она скромная учительница с образованием и вкусом. У нее есть своя однокомнатная квартира в обычном доме, которую подарил ей папа перед своей смертью. Он всю жизнь откладывал, чтобы у любимой доченьки был свой собственный угол. Алина с мужем ходят в галереи, а также на выставки детского рисунка, в них принимают участие ученики Алины. И еще они непременно приходят на семейные вечера, которые устраивает Стелла. Это обязательная иллюстрация и пик семейной идиллии.

— Ах ты ж черт, — сообразила Алина. — Праздники! Они же точно устроят свои посиделки.

И что делать, куда деваться, как прятаться, что говорить?

Она не может не только встать и одеться, чтобы потом долго сидеть на стуле в чужом доме. Она не может даже толком объяснить, в чем дело. А дело, собственно, в приступе неприятия той совершенной конструкции, в которой она законсервирована, как в стеклянной банке.

Человек болеет или просто не в настроении. Самое нормальное для него — это сказать всем: «Я ничего не хочу». Закрыть дверь, лечь под одеяло и зажмуриться. Но в брачном контракте есть глава под названием «Болезни и нетрудоспособность». Там прописано все — от насморка длиной в три дня до увечья в результате катастрофы. Взаимные права и обязанности. Стороны берут на себя обязательства, но они остаются при своих личных правах, вплоть до развода.

Когда Алина дала все это прочитать своей подруге Ире, та одолела первые страницы, потом упала в изнеможении на диван:

— Мама дорогая, зачем же ты всю эту фигню подписала?

И Алина, оскорбленная ее изумлением, даже насмешкой, вдруг, неожиданно для самой себя, произнесла суровую речь:

— А я объясню. Я скажу зачем. Точнее, почему. Потому что есть миллионы женщин, которые выходят замуж по самой важной для них причине: любовь-морковь. Они любят, им сказали, что их любят, они собрались слиться в экстазе. Любая бумажка с печатью их только оскорбит. И ни одна из них не знает, что с нею станет, если муж через месяц заявится пьяный и на четвереньках. Что будет, если он пробьет ей голову сковородкой.

Если он выбросит в окно их ребенка. Он у нее прописан или она у него, и ее запросто не выпустят из квартиры, чтобы дойти до суда. Или выбьют зубы до того, как она захочет позвонить в полицию. А вот в этой «фигне», как ты выразилась, все прописано. Даже последствия грубости одной из сторон или неуважения к моральным ценностям.

— Вообще-то… Не знаю. Может, так и правильно, — проблеяла Ирка. — Непривычно только как-то.

— В том и суть, — загадочно подытожила Алина.

А сейчас ей тошно от этой канцелярской предопределенности. От того, что на этих страницах ни слова о том, как заставить другого человека любить, хотеть или страдать. Как себя заставить терпеть все эти китайские церемонии. Как обнаружить в ее отношениях с умным и образованным мужем хоть искру доверия. С его стороны, с ее стороны.

Алина давно не испытывает потребности говорить мужу правду, она не напрягается, чтобы распознать его ложь. Какой смысл, если есть эти страницы с параграфами.

И она чуть не завыла в голос, когда раздался звонок от Никиты.

Да, завтра вечер у Стеллы. Он заедет за ней в семь часов. Она будет готова.

На следующий день Алина провалялась в постели до двух часов дня. Потом долго отмокала в ванне с пеной. Лежа, умудрилась помыть голову. Затем все же разогрела свой обед и плотно поела. Она никогда не ест стряпню Стеллы. По разным причинам. Но мучиться от голода она там не собирается. Еще раз тщательно умылась, почистила зубы, полежала с маской и стала собираться.

Прежде всего подумала о том, в чем будет Стелла. Май, весна. Наверное, в красном или розовом. Значит, Алина наденет белую блузку мужского покроя и широкие черные шелковые брюки. Строго, элегантно, благородный контраст перебьет и в то же время подчеркнет пошлость пристрастия Стеллы к якобы женственным цветам.

Если быть с собой честной и беспристрастной — а настроение сейчас именно такое, — то они обе далеко не женственные кошечки.

Как назло, Стелла, как и Алина, натуральная, чуть подкрашенная шатенка, крепкого, устойчивого сложения.

У обеих ни высокой груди, ни тонкой талии, ни томной прелести в лице. Таких женщин добрые люди называют интересными, но не красивыми.

Алина себе в принципе нравится, но меньше всего ей хочется сидеть за одним столом с той, что на нее внешне похожа. К тому же разница в возрасте между ними — всего пять лет в пользу Стеллы. И если говорить о достоинствах дочери Никиты, нельзя не отметить непринужденность ее манер, естественного и вроде бы доброжелательного поведения, прелестного, заразительного смеха.

Стелла — актриса, вот откуда внешние пленительные проявления. Хорошо подготовленная, профессионально обученная актриса, у которой таланта, конечно, ни на грош. Но для нее всегда есть выигрышные и денежные роли второго плана в бесконечных сериалах. Их, наверное, и пишут для родственниц влиятельных людей.

Алина хмуро взглянула в глаза своего отражения. Добилась, чего хотела, своей идиотской объективностью? Прелестный смех, естественное, обаятельное поведение…

Теперь сама Алина надуется и будет мрачно сидеть, не в силах ни улыбнуться, ни сказать что-то непринужденное. Она же не актриса. Она училка на полторы ставки с издерганными нервами. Потому папа и купил ей эту квартиру, он понимал ее лучше всех. Он знал, что она ни с кем не уживется, хотел, чтобы был какой-то тыл. А тогда…

Тогда Алина чуть руки на себя не наложила, потому что ее бросил любовник. Она его даже не любила. Но не хотела жить жалкой брошенкой. Она выносила только присутствие папы, безоговорочно ее обожавшего, а на маму в любой момент могла броситься чуть ли не с кулаками.

Эта мамина манера говорить с позиции последней инстанции: «Ты же не думала, что он тебя любит?»

— Не твое дело, — заходилась в ярости Алина.

И подписывала себе мамин приговор: «Она еще и неврастеничка».

Так. Это совсем лишнее — вспоминать свои беды и мамино умение поставить клеймо на самое больное место. Нужно срочно вспоминать что-то хорошее.

Например, главный недостаток внешности Стеллы. А такой есть. У нее неправильный прикус и непропорционально маленький подбородок. Верхняя челюсть немного выдается. Вроде не очень заметно, но когда она смеется, крупные шикарные голливудские зубы выглядят неприятно и хищно. Что, конечно, никому не заметно из-за прелестного звучания ее смеха. Но Алине этого достаточно, чтобы на минуту перестать чувствовать себя бедной, невидной родственницей.

Вот с этого места можно приниматься за дело. За уничтожение облика бедной, невидной женщины и невинной жертвы. Сейчас Алина использует все: и боль незаживших ран, и ярость обид, и этот ужасный приступ отвращения ко всему и всем.

Когда Никита позвонил в дверь, его встретила женщина-вамп. Недостижимо и непостижимо элегантная, значительная, с глубиной в карем взгляде, с порочной тайной в губах, красиво обрисованных помадой, созданной из таких оттенков, которые соединить может только художник. Эта помада — одна из причин, по которой она ничего не ест у Стеллы.

За столом Алина даже не напрягалась, чтобы участвовать в общем разговоре. У них свои темы, свои шутки, достаточно, кстати, глупые, свои воспоминания. Они — семья.

Алина — атрибут непонятного назначения. Она сидела с доброжелательным, немного снисходительным видом, который ей стоил больших усилий. Пила красное вино крошечными глоточками и улыбалась своей коронной улыбкой — края губ тонко и красиво подняты, примерно как у Джоконды.

Стелла хлопотала, предлагала ей по очереди все блюда. Алина благодарила, восхищалась видом и запахом угощений и делала изящный отрицательный знак рукой: мол, ты понимаешь, дело только в том, что боюсь за фигуру.

Муж Стеллы после десерта включил на экране огромного плазменного телевизора рекламный ролик собственного авторства. Это была нарезка самых удачных планов Стеллы из разных фильмов. Под нее он подложил очень приятную композицию французских мелодий. Этот Эдик был белокурым киношным персонажем, который может существовать только в своей среде и только в одном задорном возрасте.

Когда Алина смотрит на него, то вспоминает слова героя Диккенса, отца вечного циркового ребенка: «Моей дочери всегда будет двенадцать лет, и ни на один день больше».

Стелла счастливо смеялась в ответ на комплименты мужа и отца, Никита благодарно похлопал Эдика по плечу, а тот признательно заглядывал тестю в глаза. Еще бы: вся его безмятежная, сладкая жизнь в этом кармане.

Затем Стелла подала кофе, фрукты и другой набор вин на большой панорамной лоджии, открывающей вид на прекрасный полудикий парк. Мужчины там курили.

Алина принюхалась к сигарете Эдика: ну конечно, этот сладкий запах марихуаны. Этот запах, пара глотков хорошего кофе и бокал белого вина наконец растопили апатию Алины, согрели кровь, подняли настроение. Самое время немного пошутить и развлечься. Если она сама не развеселит себя, то кто же? Не пропадать же этому в принципе совсем неплохому вечеру. Она отлично выглядит, и помада не размазалась.

Алина опустилась в плетеное кресло рядом со Стеллой, положила на свое блюдце несколько ярких кусочков манго, проглотила один, запила вином и расслабленно вздохнула, как от блаженства.

— Приятный вечер, правда? Тебе очень идет это платье. Я сразу его узнала. Малиновый однотонный верх, а от груди до подола на белом фоне красные цветы. Неожиданно эффектно. Такое было на героине сериала «Скандал». Она его надела в Белом доме на рождественский прием. Только на ней оно смотрелось аляповато, а тебе хорошо, очень освежает.

— Я не очень поняла, о чем ты. — Стелла смотрела на нее напряженно. — Первый раз слышу об этом сериале. И я просто выбрала это платье у своего дизайнера, мы ничего не копировали.

— Ой, извини. Значит, совпало. Это известный американский сериал, героиня, кстати, там меняет очень симпатичные наряды в каждом эпизоде. Но когда тебе смотреть сериалы? Это я могу ночь проваляться, не отрываясь. Тогда проехали. Как хорошо, что Эдик сделал нарезку из твоих работ. Удивительно удачно. Я смотрела почти все твои фильмы. Скажу больше: я из отечественных картин смотрю только те, в которых ты снималась. В тебе есть естественность и настоящий шарм. Такой, международного класса. Не понимаю, почему тебе не дают главные роли.

Наверное, завидуют.

— Спасибо, — холодно произнесла Стелла, явно собираясь закрыть тему.

— Я даже устраиваю иногда у себя совместные просмотры, — продолжила Алина. — Подружек приглашаю. Им тоже нравится. На днях, правда, почти поругалась с Иркой. У нее не развит художественный вкус, ей кажется, что у актрисы должна быть безупречная внешность, как у куклы. Ну, такое красивое лицо, как у Элизабет Тейлор. А я объясняю, что у актрисы лицо должно быть выразительное, со своей изюминкой. Только дураки могут считать это своеобразие дефектами.

— Ты о чем? — спросила Сталла уже тревожно.

— О твоем симпатичном прикусе. Ирка говорит, что это атавизм от пещерных людей. Я так над ней смеялась, рассказала ей о великих актрисах…

Стелла поднялась, не в силах ни остаться, ни уйти. Алина видела, что рядом с ними стоит Эдик, прислушивается и с интересом дефективного ребенка старается рассмотреть жену в профиль. Не замечал, что ли, раньше?

Алина поймала на себе задумчивый взгляд Никиты, который стоял в стороне, любовался природой. Но он всегда на страже интересов своей любимой доченьки.

Она удовлетворенно улыбнулась, поднялась и помахала ему рукой:

— Нам пора, дорогой. Извините, ребята, что так рано: у меня несколько свободных дней, стараюсь отоспаться впрок.

В машине Никита пару раз на нее взглянул, как будто собирался задать вопрос или о чем-то сказать, но промолчал. Вообще не сказал ни слова до самого дома.

Они вошли вместе в ее квартиру. Алина вдруг увидела его очень близко и как будто со стороны. Такой до боли свой, с родными подробностями, и такой объективно роскошный мужик: крупный, ладный, пропорциональный, с красивым, благородным лицом.

— Ты останешься? — постаралась спросить она небрежно.

— Нет, — мягко ответил Никита. — Ты права: тебе нужно отоспаться в эти свободные дни, чтобы никто не мешал. В тебе есть то ли усталость, то ли раздражение.

Отдохни. Будет нужна помощь, может, купить что-то, позвони завтра. Я тоже поехал спать.

Алина закрыла за ним дверь и вдруг заметалась по квартире, открывая окна, зажигая свет. На нее как будто набросилось чудовище: сжало спазмом горло, перекрыло дыхание, ослепило. Влетела в ванную, наклонилась над раковиной, напряглась в рвотных спазмах. Посмотрела на свое отражение, испугалась до смерти. Не бледное, а совершенно белое лицо, застывшие глаза со зрачками во всю радужку в мрачной тени туши.

— Что это? — прошептали бескровные, усохшие без помады губы.

Алине хотелось позвать на помощь только Никиту, вернуть его, упросить. Но именно он и не должен видеть ее такой.

Она прислушалась к своему организму. По факту никаких страшных симптомов. Был приступ тошноты, он прошел. Ничего не болит, не ноет, не давит. Кроме…

Вот понять бы, в чем дело. До того как поехала в гости, она мучилась апатией-отвращением, привезла оттуда что-то вроде страха. Может, это тень их ненависти к ней?

Алина взяла телефон трясущимися руками. Набрала телефон Иры. Не то чтобы она так сильно доверяла разуму подруги, просто не боялась ей во всем признаваться, не старалась с ней выглядеть лучше, чем есть на самом деле.

Ира — простая, доверчивая, в ее мозгу нет скрытых мест для осуждения и даже обсуждения. Она все воспринимает именно так, как ей говоришь.

Голос у нее был сонный.

— Ты спала? — для приличия спросила Алина. — Извини, но мне нужно у тебя спросить.

— Уже не сплю, — зевнула Ира. — Спрашивай.

— Ты веришь в сглаз? Ну, в такое проклятие вслед человеку, такое желание ему зла, чтобы это сразу получилось?

— Что получилось?

— Человеку сразу стало плохо!

— Какому?

— Так, соберись. Я объясню по порядку. Мы с Никитой были в гостях у его детей. Я там не очень хорошо поговорила с его дочерью. Не ругалась, наоборот, хвалила, но намекнула на ее недостатки. Мне показалось, что она разозлилась. Мы приехали, и мне сразу стало плохо. Тошнота, рвотные спазмы, паника.

— Никита с тобой?

— Нет, поехал к себе.

— Если сильное отравление, вызывай «Скорую».

— Да это вообще не отравление. Я там ничего не ела. Немного вина, кусочек манго. Это все. И отравления настоящего нет, есть то, о чем я сказала. Ты помнишь? Знаешь случаи сглаза?

Ира добросовестно задумалась. Затем начала рассуждать вслух:

— Ну, о том, что все это бред, бабские забобоны, ты знаешь. А на самом деле бывает. По крайней мере мне несколько раз рассказывали. Вот примерно как у тебя. Плохо на ровном месте, после ссоры, скандала. Но я все-таки думаю, что ты немного траванулась. Манго, тропики, инфекция, мало что. Съела мало, потому не сильное отравление. Ты бы у Никиты спросила, может, и с ним такое. Аль, я засыпаю, все, падаю. Будет совсем худо, звони долго. Я приеду.

Это была неплохая мысль — узнать у Никиты, все ли с ним в порядке. Это повод.

Алине было уже понятно: она не просто не может оставаться одна в эту ночь. Ей нужна его близость, тепло, просто, чтобы уснуть рядом. Посмотрела на часы.

Господи, сколько времени уже прошло. Два часа ночи. Она набрала номер Никиты: вне доступа. Он часто отключает телефон на ночь.

Алина почистила зубы, умылась, даже немного заново подкрасилась. Натянула джинсы, свитер и сняла с ключницы ключ от квартиры Никиты. Они, кажется, никогда не пользовались ключами от квартир друг друга, но обменялись ими по соглашению на случай непредвиденных обстоятельств. Вот как раз оно.

В машине Алина сразу отмела мысль о том, чтобы сначала позвонить в дверь. Нет, она не станет будить его и пугать ненормальным ночным звонком. Она очень тихо откроет, разденется, на цыпочках дойдет до его кровати и просто ляжет рядом.

Даже не дотронется. А когда он проснется…

Да, есть у Алины надежда, что он удивится, но обрадуется. Что он сам может не знать, как ему это будет приятно. И окажется, что она преодолела болото и мрак своей апатии. Что это был знак: она тонула, чтобы на дне выловить золотое зерно истины. Возможно, так и происходят самые незаметные и самые великие перемены судьбы.

Алина поднялась на третий этаж. Там одна квартира — Никиты. Ключ повернулся мягко, тяжелая дверь сразу открылась: у Никиты нет внутренних запоров.

В холле было темно. Где-то в глубине квартиры горели боковые светильники, которые он оставляет на ночь. Алина прошла до вешалки, зажгла маленькое бра рядом, положила на тумбочку сумку и сняла туфли. В это время открылась дверь ванной, и в ярком свете оттуда на белые плиты коридора ступила босыми ногами обнаженная женщина. Именно такая, какой ни Алина, ни Стелла, не являются. Упругая грудь, тонкая талия, нежные бедра… И лицо в облаке спутанных светлых волос: большие перепуганные глаза, открытые от ужаса полные губы. Страшное в своем соблазне лицо. Они смотрели друг на друга, наверное, пару секунд.

А затем Алина на автомате вдруг схватила телефон и нажала съемку. Фото, видео. Зачем? Ни за чем. У нее был только телефон. Хорошо, что у нее не было пистолета, а то бы нажала на курок.

Так она и вылетела из дома: в одной руке сумка и телефон, в другой — туфли. Как-то оказалась в своей квартире. За окном уже серело утро.

Алина бросилась к ноутбуку, загрузила снимок и отправила рассылкой всем своим контактам электронной почты.

Позвонила Ирке:

— Проснись, посмотри почту. Это любовница моего мужа. Я только что оттуда.

— Сейчас… Аля! Что ты натворила! Ты же послала всем. Я смотрю и в шоке: в списке адресатов он сам, твоя мать, его дочь, все наши… Аля, там директриса! Ты с ума сошла?

Это последнее, что Алина запомнила до глубокого провала, из которого ее вытащил собственный крик.

Сначала ей на лицо и грудь опустилось большое, мокрое и очень холодное полотенце, потом она, отбиваясь и выбираясь из-под него, услышала собственный крик — вой, как будто со стороны:

— Я прошу… Я прошу… Пожалуйста, я умоляю…

— Алина, — добрался наконец до ее слуха громкий голос матери. — Алина, прекрати орать. Если ты сейчас не придешь в себя и не объяснишь нам хоть что-нибудь, — я срочно вызываю перевозку из неотложной психиатрической помощи. Да, Никита, я сделаю это. Мы несколько часов ведем себя так же нелепо, как она.

Алина разлепила опухшие веки, свет скальпелем вонзился в ее воспаленные глаза, резкая боль вернула сознание, а с ним страх.

Рядом с ее кроватью стояли мать и Никита. За ними у стенки — Ира, она смотрит с ужасом, прижав ладонь ко рту.

— Мама, не делай этого, — прохрипела Алина. — Ты же знаешь, мне не нужна такая помощь. Ты лучше других это знаешь.

— А что тебе нужно? Ты без конца кричишь: «Прошу, умоляю». О чем, Алина?

— Не знаю. Наверное, чтобы мне помог папа.

— В чем именно тебе нужна помощь?

— Унять боль. Ты такое не поймешь, мама.

— Тебе явно лучше, раз ты сразу…

— Вера Васильевна, — решительно прервал ее Никита. — Этот допрос и выяснения сейчас неуместны. Пожалуйста, прекратите. Вам с Ирой лучше пойти сейчас на кухню и приготовить Алине чай, что-то из еды. Возможно, она хочет что-то мне сказать.

Когда они остались одни, Никита сел на краешек кровати, осторожно коснулся руки Алины и произнес тихо, медленно, как будто на самом деле говорил с буйным сумасшедшим или с переставшим соображать от потрясения ребенком:

— Я так сказал, чтобы они вышли. Тебе сейчас ничего не нужно мне говорить. Давай я попробую что-то предложить сам. Ты готова послушать? Просто кивни. Хорошо. Я очень виноват перед тобой. И речь не об этой ночи.

Я выбрал тебя в жены сознательно, как разумного, интеллигентного человека. Но мой опыт первого брака был кошмарным: мне пришлось защищать детей от выходок непредсказуемой, алчной матери, которая после развода постоянно возникала с чудовищными претензиями, всякий раз с новым мужем. Ты согласилась подписать мой вариант брачного договора, основанного исключительно на недоверии, и тем сняла главные сомнения: ты вышла за меня не по корысти. И вот теперь послушай меня внимательно. Мы поступим так: я вызову нотариуса, аннулируем этот договор, все мои завещания. Дальше я сделаю, как ты скажешь. Если хочешь, перепишу на тебя квартиру прямо сегодня. Деньги тоже. Дети поймут. Не поймут, их проблемы. Они выросли, пришли к своим возможностям. Ты согласна?

Алина села, посмотрела на измученное и по-прежнему красивое лицо Никиты с горестным недоумением.

Что же с ней на самом деле случилось: она слышит то, чего он еще не сказал. Она именно об этом кричала «прошу-умоляю»: только не говори это.

Мама с Ирой давно вернулись в комнату, Ира поставила на стол поднос с едой. Они обе стоят, открыв от изумления рты. Думают, конечно, о том, какая Алина умная и хитрая, как легко она всего добилась.

Алина постаралась глубоко вдохнуть, чтобы воздух достал до сердца.

— Говори, — сурово сказала она. — Я готова.

— Хорошо. Я пытался с помощью всех этих пунктов, обязательств, сумм и метров не только упорядочить все дела и отношения, но исключить возможность любого проявления наших сильных, необузданных чувств. Наших с тобой. Я ничего не хотел знать о твоем протесте и ярости, о которых догадывался. Ты никогда не должна была узнать о моей единственной и окончательной страсти, которой у меня просто не могло быть. Но это случилось. У меня сейчас рвется сердце от сострадания к тебе, но я не хочу ничего и никого, кроме одной женщины. Ты увидела ее этой ночью. К счастью для нас обоих, потому что ложь все равно убила бы нас.

Силы вернулись к Алине. Она встала, вышла в ванную, вернулась уже умытой и одетой. Ей удалось легко, не повышая голоса, не говоря лишних слов, выгнать их всех — Никиту, маму, Иру.

Ему лишь сказала на прощание: «Не вздумай ничего менять в бумагах, я не подпишу. Дам только согласие на развод».

Прошла неделя, Аля узнавала это по календарю.

На работу не вышла: какой смысл, директриса наверняка ее уволила после той рассылки. Она отвечала на звонки, иначе они все явятся взламывать дверь, чтобы обнаружить ее хладный труп. Что-то ела, как-то спала, о чем-то думала.

Когда ее гордая, высокомерная мама расплакалась в трубку, умоляя разрешить приехать, Алина согласилась.

Открыла дверь, мама с трудом сдержала крик ужаса.

Это была тень Алины, впервые за всю ее жизнь мама увидела торчащие ключицы, выпирающие скулы, тонкие беззащитные руки и ноги. И спокойный, уверенный, даже не взрослый, а окончательно созревший взгляд.

— Не пугайся, мама. Я просто решила сесть на диету. Заодно. Перед тем как искать другую работу. А еда у меня есть, я по интернету заказываю. Сегодня специально для тебя торт «Трюфель» заказала.

Они сели пить чай. Вера Васильевна хвалила торт. Она все говорила и говорила о прогнозе на лето, судорожно думая, как задать дочери вопрос: «Насколько все плохо?»

Алина по своей новой привычке все сказала сама, не дожидаясь вопросов:

— Мама, во-первых, забудь о том, что я будто бы тогда хотела себя убить. Я просто хотела, чтобы меня жалел папа. Мне это всегда было важно. А сейчас… Да, у меня была апатия, ничего не хотелось. Так вот: она прошла. И мне понадобилась моя жизнь, потому что в ней есть одна надежда. Одна, совсем маленькая, наверное, нереальная надежда. Но она моя. Поэтому я не одна. Мы с ней вдвоем.

Много открытий сделали о себе участники этой драмы.

Вера Васильевна никогда не думала, что сможет так жалеть, так уважать, так не узнавать и бояться родную дочь, о которой ничего не знала. Не думала, что вдруг пропадут ее собственные уверенность, оценки, диагнозы и приговоры. И слов не найдется. Слов такой любви и поддержки, чтобы Алина в них поверила.

Только покойный муж знал бы, что сказать дочери. Только Никита мог бы найти такие слова, но он говорит их другой женщине.

Тренинг с приключением

Анна Велес

— Ну признайся, зачем мы идем на этот тренинг? — просила Алька свою подругу Нинку, стоя с ней в очереди к столику администратора.

— А что такого? — возмутилась девушка. — Сейчас что? Весна! Надо… жить! Влюбляться! Действовать!

— Так ты на тренинг идешь, чтобы тебя научили влюбляться? — язвительно уточнила Алька.

Она старалась говорить тихо и не привлекать внимания. Все-таки кругом народу полно.

— Я хочу стать такой, чтобы все влюблялись в меня, — гордо заявила Нинка.

— Отлично! — ворчала Алька. — А зачем ты меня-то тащишь?

— За компанию, — пожала подруга плечами, всем своим видом давая понять, что ответ очевиден.

— Чтобы в меня за компанию влюблялись? — продолжала саркастично спрашивать Алька.

— Нет. — Нинка была непробиваема. — Кто-то в тебя, кто-то в меня. Но мы обе будем этого достойны после тренинга.

— Знаешь, подруга, — задумчиво известила ее Алька. — У тебя просто весеннее обострение. И…

Она увидела, что стоящий за ними в очереди молодой человек предпринимает просто колоссальные усилия, чтобы не рассмеяться, аж побагровел весь. Но тут он заметил ее взгляд и смутился. Парень ничего плохого не сделал, потому Алька решила поддержать его и хитро подмигнула. Он благодарно кивнул и откашлялся в кулак.

— В общем, так, — между тем решительно продолжала Нинка. — Весна на улице. Время приключений. Надо больше общаться, узнавать что-то новое. Вообще, заниматься собой. Потому мы здесь. И даже не мечтай сбежать!

— Не сбегу я, — успокоила ее Алька. — Да и поздно бежать. Наша очередь.

— Ты можешь, — капризно возразила Нинка, доставая из кошелька банковскую карту, чтобы внести предоплату за курс.

— Да ладно тебе! — Алька тоже раскрыла портмоне. — Вот, смотри! Я оплачу весь тренинг сразу, все пять встреч.

И девушка достала наличные. Вообще она, как и подруга, предпочитала расплачиваться безналом. Но именно сегодня им выдали премию, честно скажем, «серый» доход. Положить деньги на карту Алька не успела, потому и решила отдать их в оплату тренинга. Ходить с приличными суммами в кошельке она обычно опасалась. Слишком легкая добыча.

— О! — обрадовался ее взносу администратор. — Спасибо за доверие. И знаете, на такие случаи у нас всегда есть подарки. При оплате целого курса вы получаете еще и личный коуч-интенсив от нашего тренера.

Если честно, Алька понятия не имела, что такое коуч-интенсив. Но подарок — это всегда хорошо.

— Спасибо, очень мило, — поблагодарила девушка администратора.

Она привыкла работать с людьми, и такие фразы получались у нее особенно тепло и душевно.

Администратор тут же чуть покраснел и засмущался.

— Ну, что вы… — пробормотал он. — Пойдемте, я провожу вас в зал…

Девушки устроились в середине, где лучше всего видно кафедру, но их самих со сцены особенно и не заметишь. А значит, можно будет тихонько обмениваться впечатлениями. Нинка тут же сняла и аккуратно сложила свой недавно приобретенный полушубок. Не норка, а всего лишь обычный мутон, зато шубка красивая и теплая. Пусть на дворе уже март, вот только по вечерам еще ох как свежо и холодно. Алька тоже устроилась удобно, гордо выставив перед собой свою сумочку. Эта вещь тоже была новой, просто ее гордость.

Девушка любила путешествовать. Пусть не много, экономклассом, но… Пока она более-менее прилично зарабатывает, почему нет? И вот в прошлом году в Бухаресте Алька увидела магазин нового для российской девушки бренда Аnекке.

Кожгалантерея хорошего качества с совершенно необычным дизайном, ярким, с вышивкой и печворком. И все — ручная работа! Стоили эти вещи дорого, как и должна стоить мечта.

Вернувшись домой, Алька нашла представителей этой фирмы и в России. А потом… Копила. И вот наконец-то сумочка, пусть небольшая, но складненькая и миленькая — ее! Девушка в очередной раз залюбовалась своим приобретением, когда рядом раздалось смущенное покашливание. У ее кресла стоял давешний сосед по очереди.

— Можно я с вами? — спросил он так… скромненько и немного жалостливо. Алька посмотрела на него удивленно и заметила веселые искорки в глазах. Играет. Ну и славно. Настроение у девушки было хорошим, и она задорно улыбнулась в ответ.

— Прошу! — широким жестом она указала молодому человеку на соседнее кресло. — Тренинг — дело компанейское.

— Только никаких лишних разговоров! — тут же наигранно грозно велела Нинка.

Алька и ее сосед хитро переглянулись.

Девушка подумала, что ей нравится этот человек — не как мужчина, а просто. Тот короткий момент взаимопонимания в холле дал ему возможность продолжить общение сейчас. Просто чтобы в незнакомом месте принадлежать к крохотной группке тех, с кем хоть как-то общался. Сама Алька поступила бы так же. А еще он очень мило улыбался. Главное, искренне.

Наконец тренинг начался. Вообще организаторы анонсировали его как марафон по пробуждению уверенности в себе. Так что в чем-то Нинка оказалась права. Проснуться по весне надо. Вон, так и все эти умные люди считают. Всего в рамках марафона планировалось пять занятий.

Первая встреча была рассчитана на три часа. Их гуру в целом был очень неплох и импонировал Альке. Она пару раз ради праздного интереса смотрела рекламные ролики подобных тренингов в Интернете. И там ведущие всегда вызывали у девушки отторжение. Слишком уверенные в себе, напористые до агрессии, даже несколько развязные, и все такие… лощеные, накачанные, прямо альфа-самцы, с первых слов требующие у аудитории подорваться вперед, собраться, стать… такими же неправдоподобно суперуспешными.

Алька подозревала, что успех такой существует только на словах.

Их тренер выглядел опрятно, интеллигентно. Он говорил очень спокойно, рассказывал, объяснял, как хороший преподаватель в университете. Аудитория воспринимала его скорее не как гуру, а просто как интересного собеседника. И многое в его словах казалось девушке правильным. При этом тренер, а он представился просто — Матвей, ничего безапелляционно не утверждал, даже не рекламировал свою запатентованную методику личного успеха. Скорее предлагал рассуждать, задумываться. И потому ему верили.

— Неплохо, — прокомментировала Алька.

— Главное, при нем не чувствуешь себя закомплексованным неудачником-идиотом, — тихо ответил ей сосед по ряду. — Я именно этого побаивался.

— Ну да, — девушке было приятно, что кто-то разделяет ее точку зрения. — Было бы весело сначала потратить деньги на тренинг, а потом на психотерапевта по результатам обучения.

Молодой человек рядом усмехнулся. Нинка одарила их обоих неласковым взглядом. Она пыталась записывать каждое слово Матвея.

Первые полтора часа тренер рассказывал им о том, как будет построено обучение, называл дни следующих занятий. Также он немного, причем довольно скромно, рассказал и о себе, но без упоминания кучи своих достижений. Он свел свою историю к идее: каждый человек сам должен определить для себя, что конкретно в этой жизни он называет успехом и насколько хочет быть уверен в себе. И что вообще значит понятие этой самой уверенности.

В середине встречи объявили перерыв на пятнадцать минут, Алька поймала себя на том, что готова послушать без остановки и продолжение тренинга. Хотя ноги тоже хотелось размять. А еще — кофе. Девушку привлекал увиденный ранее кофейный аппарат, к которому выстроилась неимоверная очередь. А еще… похоже, аппарат как раз кофе-то и не давал.

— Отлично! — Алька всплеснула руками. — Хочу тренинг по тому, как пережить несчастливые дни.

— Вы знаете, это тоже входит в программу, — сообщил ей непонятно откуда взявшийся администратор. — Как изменить свое отношение к мелким неудачам.

Нет кофе? Ну… У нас в буфете подают свежесваренный.

— И вы можете сходить и принести его мне? — усмехнулась девушка. — Сама я точно не успею.

Администратор растерялся.

— Я… ну, вообще-то мог бы, — почти заикаясь, сказал он. — Там чашечка стоит пятьсот рублей.

— В напиток подмешивают золото? — весело поинтересовался подошедший молодой человек с соседнего места.

Похоже, — согласилась девушка, окончательно смутив и расстроив администратора. — И что говорят на тренингах в таком случае?

— Не знаю, — ее новый собеседник легкомысленно пожал плечами. — Но я подумал, что могу угостить вас горячим шоколадом. Аппарат его выдает.

И он протянул девушке стаканчик. Вскоре вокруг них образовалась небольшая веселая группка. И Алька, и Нинка любили общаться, чем всегда быстро привлекали к себе людей. Подошел и Матвей.

— Я думаю, мне придется приплачивать вам за помощь, а не учить чему-то, — шутливо заметил он девушкам. — Вам-то зачем мои скучные лекции?

— Вообще-то мне не скучно, — честно призналась Алька. — А так…

— Весна! — важно напомнила Нинка. — Время обновлять свой мир.

— А заодно чужой, — весело дополнил их сосед по залу.

Они давно уже успели познакомиться, девушки знали, что зовут парня Алексеем. Так же назвал им себя и администратор — Игорь.

Матвей еще весело поболтал с ними о мелочах, а потом все снова отправились в зал.

После тренинга Алексей галантно вызвался проводить девушек домой.

— Я, честно говоря, думал, что вы на машине, — признался он.

— Пока не купили, — заметила Нинка. — Но мы копим.

Алька и Нинка дружили с детства. Их семьи жили в соседних квартирах, девочки вместе ходили сначала в детский сад и играли во дворе, потом — в один класс. Вместе они уехали поступать в университет, пусть и на разные факультеты. И обе удачно поступили. Родители присылали им деньги, чтобы девушки снимали квартиру. Сначала это была скромная однушка. Когда обе начали зарабатывать, переехали в двухкомнатную. Теперь обе имели стабильную работу, но вот к квартирке своей привыкли, как и жить в компании, да и делать большие покупки совместно. На автомобиль тоже копили вместе. Обе уже получили права.

Все это они рассказали Алексею по дороге, как и множество забавных историй из детства.

— С ума сойти! — восхитился он. — Такая дружба… Я думал, только в книжках бывает. Выйдете замуж и станете дружить семьями. А потом… Династиями!

Девушки весело посмеялись над такими планами. С личной жизнью пока ни у одной из них серьезно ничего не сложилось. Так что, может, Нинка и была права с этим семинаром. Влюбиться им обеим не помешает.

Позже у себя на кухоньке они обсуждали прошедший день.

— Уже не жалеешь, что мы туда пошли? — спросила Нинка.

— Нет, — легко отозвалась Алька. — Было здорово.

— Только Матвей прав, — хитро посмотрела на нее подруга. — Тебе тренинги по влюбленностям не нужны. Вон, сразу троих кавалеров нашла!

— Не я, а мы, — легкомысленно отшутилась Алька. — Да и какие они кавалеры. Алексей, конечно, галантный и… правильный. А еще веселый. Но не больше того.

— Матвей интересный, — заметила Нинка. — И этот Игорь… Он такой… милый.

— Как щенок, — усмехнулась подруга. — В хорошем смысле. Есть в нем очарование, как у плюшевого мишки. Нескладный, но…

— Милый, — упрямо повторила Нинка, и вдруг стала серьезной. — Только меня немного удивляет, почему нам уделили столько внимания.

— Ну, вообще, да, — прогнав в голове события вечера, согласилась Алька. — Там процентов семьдесят собравшихся — молодые женщины. А к нам сразу и администратор, и тренер подошли. Правда, немного странно.

— Надо будет на следующей встрече внимательнее присмотреться к ситуации, — сделала вывод Нинка.

Она обожала тайны, читала и смотрела просто миллионы детективов, во всем и везде видела интриги. Алька не стала переубеждать подругу, зная, что, во-первых, это бесполезно, а во-вторых… факт есть. Надо будет посмотреть…

Но проверить Нинкины теории не получилось: следующий семинар, состоявшийся через два дня, прошел намного спокойнее. То ли просто улеглось первое впечатление, ожидание чего-то нового, то ли на настроение девушек повлияли Нинкины подозрения, но на второй встрече ничего неординарного не произошло. Матвей общался с залом весело, задорно, слушать его было даже интереснее, чем в первый раз. Алексей снова составил девушкам компанию — как-то уже по-свойски, по-приятельски. Игорь оставался таким же милым с чуть заискивающими улыбками, мальчишеским смущением, располагающей робостью. В нем было что-то… делающее его похожим на ребенка, которому всегда хочется улыбнуться.

В перерыв они, тоже уже как-то привычно, собрались группкой. На этот раз автомат работал, и вся компания с удовольствием пила кофе. Матвей, извинившись перед остальными, отвел Альку в сторону.

— Послушай, — начал он. — У тебя ведь бонус. Коуч-интенсив.

— Вроде да, — кивнула девушка. — Только я понятия не имею, что это такое.

Тренер усмехнулся.

— Это просто личная консультация, — пояснил он весело. — А название — обычный маркетинговый ход.

— Ну… — Алька тоже улыбнулась. — По крайней мере, такие умные слова интригуют. И о чем консультация?

— Это, в принципе, решать тебе, — пожал Матвей плечами. — Дома определишься. С подругой посоветуйся. У Нины довольно буйная фантазия, она девушка активная, точно поможет. Ну а пока определись по времени; когда тебе будет удобно прийти?

— Понятия не имею! — Алька не слишком любила так быстро принимать решения, терялась. — Я работаю.

— Можно и вечером, — легко решил проблему тренер. — После общего тренинга. Кстати, вот тебе и возможная тема: умение быстро реагировать на неожиданности и принимать взвешенные решения в авральном порядке.

— Отлично! — Девушке понравилась его идея. — Хорошо… О! Только, похоже, теперь авральные решения придется принимать тебе.

К ним спешил Игорь, и на его лице было какое-то очень озабоченное, даже немного испуганное выражение лица. Матвей пошел навстречу своему администратору. Молодые люди обменялись буквально парой слов, а потом быстро направились прочь из холла.

— Что у них стряслось? — полюбопытствовала Алька у Нинки и Алексея.

— Понятия не имею, — признался парень. — Я только понял, что там, внизу, пришел кто-то нежелательный.

У Нинки тут же загорелись глаза.

— О нет! — жалобно воскликнула Алька. — Ты же не пойдешь подслушивать? Это слишком!

— Подслушать не получится, — совершенно спокойно рассудила ее подруга. — Но одним глазком я смогу подсмотреть. Помнишь? Тут может быть что-то не так! Что-то затевается.

И Нинка стремительно рванула к лестнице.

— Она о чем? — потрясенно поинтересовался Алексей.

— Не обращай внимания, — постаралась успокоить его Алька, только тон у нее был совершенно убитый. — Она любит играть в расследования.

— И что тут может затеваться? — Почему-то молодой человек тему не оставлял.

— Ничего, конечно, не затевается, — твердо произнесла девушка. — Это просто игра. Нинка любит играть в детективов. Придумывает себе мнимое преступление, интригу или тайну. И ищет типа какие-то улики. Ну, развлекается она так.

— Интересное у нее хобби, — с некоторой опаской заметил Алексей. — А ты?

— А что я? — Алька задорно улыбнулась. — Иногда это на самом деле весело! Игорь!

Она увидела возвращающегося администратора.

— У вас там все нормально? — заботливо поинтересовалась девушка.

Он улыбнулся ей в ответ как-то по-детски радостно, будто ее внимание было ему очень лестно.

— Мы справились, — заметил он. — Вы не хотите еще кофе?

— Пора уже в зал, — Алексей сделал приглашающий жест, снова вернув себе внимание Альки.

Ей это понравилось. Она только подмигнула Игорю, который явно расстроился, что они уходят, и пошла на свое место.

Нинка вернулась буквально за пару секунд до того, как Матвей начал вторую часть тренинга. Разведка явно удалась, но шептаться сейчас было бы не слишком вежливо. Да и Альке показалось, что после таинственных событий в перерыве Матвей выглядит уже не таким веселым и расслабленным, как в начале встречи. Не хотелось бы еще больше портить ему настроение шумом в зале.

Алька устроилась в кресле поудобнее, сосредоточилась на словах тренера и вскоре вообще забыла про Нинкины похождения.

А потом, после семинара, они гуляли по ночному городу, снова втроем. Естественно, Алексей проводил девушек до дома. Им как-то слишком быстро стало легко общаться по-приятельски. В тот вечер они обменялись телефонами. Раньше это было бы как-то преждевременно, а теперь, наоборот, казалось странным, что они не сделали этого после первого тренинга.

Второе занятие состоялось в четверг, следующее было назначено на понедельник. За три дня до тренинга неожиданно изменилось многое. Нинка, как всегда, нетерпеливая и решительная, бросилась применять полученные знания, обращая их в навык. Она не просто так мечтала о влюбленности — ей давно нравился коллега из соседнего отдела. Виделись они часто, но дальше «привет-пока» отношения никак не продвигались. Использовав советы Матвея, поверив в себя, поднабравшись уверенности, Нинка форсировала события, и, как ни странно, все получилось. Буквально за два дня девушка закрутила роман с тем самым ранее недоступным коллегой, чему была несказанно рада. Теперь она уже не слишком рвалась продолжать учиться.

У Альки тоже развивались отношения с Алексеем. Вопрос только — какие. С вечера четверга они начали часто перезваниваться и как-то смешно, будто подростки, переписывались еще два дня. А потом даже выбрались в кафе попить кофейку. Но… Это не было ни влюбленностью, ни свиданием. Они просто общались — подолгу, обо всем, но в то же время ни о чем. Не было откровений и поиска общего, и это немного смущало.

Алексей всегда был очень любезен, галантен. С ним было легко и спокойно. Девушке нравились его глаза, такие теплые, улыбающиеся, с лукавыми искорками, когда он смотрел на Альку и на тренингах, и в кафе, и даже по скайпу. Его слова, всегда вежливые, уважительные, с нотками восхищения. И этот вопрос на лице: понравилось ли ей то, что он сказал? Не обидел ли? Эта забота… Тепло его руки, когда он просто чуть приобнимает ее за талию, сопровождая на лестнице или помогая переходить дорогу… Вот только дальше этого они не продвигались — молодой человек оставался немного отстраненным. Будто все эти галантность, вежливость, непринужденные ухаживания — только привычка. Не было откровений и… признаний.

Во всем этом Алька видела нечто странное. Молодой человек всегда звонил или писал первым, а потом будто замыкался в себе. Нинка предположила, что Алексей просто слишком стеснителен. Не зря же он, в конце концов, пошел на тренинг! Но Алька так не считала. Девушка не ждала влюбленности, не мечтала о бурном романе. Она просто хотела определенности и понимания, по каким правилам они с Алексеем общаются. Но при этом ее огорчало, что, скорее всего, настаивать на выяснении отношений придется именно ей.

Алька же, в принципе, ничего о нем не знает! Да, они разговаривают о вкусах, о музыке и книгах. Алексей делится своим мнением… о чем-либо. Но при этом никаких личных данных! Девушка даже не знала, кем он работает. Он каким-то почти мистическим образом умудрялся обходить все личные темы.

И как при таких обстоятельствах выяснять отношения? Как эти самые отношения строить? Навязываться Алька не хотела, а любая попытка серьезного откровенного разговора будет выглядеть именно так. Но и продолжать этот странный флирт тоже нельзя.

От подобных мыслей, постоянно крутящихся в голове, девушка устала и растеряла все хорошее настроение.

К утру понедельника она уже просто ненавидела саму мысль идти на очередную встречу у Матвея, видеть там Алексея… или вообще хоть кого-нибудь! Хотя… с другой стороны, новая встреча, возможно, что-то изменит, прояснит. По крайней мере, может выясниться, что Алька зря накручивает себе нервы. Пообщаться тоже, в принципе, неплохо. Матвей — человек умный, с юмором, может, хоть как-то ее успокоит или надоумит, как быть. Да и Игорь, с его милой застенчивостью, тихой радостью, какой-то умильностью, подарит немного хорошего настроения.

Так девушка смогла себя немного встряхнуть к обеду. И как раз тогда, когда ее настроение немного исправилось, позвонил Алексей.

— Привет. — Алька чувствовала, что он улыбается в трубку. — Как ты?

— Нормально, — суховато отозвалась девушка. — А ты?

— А я плохо, — признался молодой человек. — Я в аврале. И мне нужна твоя помощь. Если ты, конечно, не против.

— Чем смогу, — такой поворот Альку немного обескуражил.

— Понимаешь, — стал объяснять Алексей, — начальство вечером затеяло совещание, и это, похоже, надолго. Я совсем не успеваю к Матвею.

— Ты хочешь, чтобы я как-то отвлекла твое начальство и сорвала это мероприятие? — иронично осведомилась девушка.

— Даже если ты волшебница круче Гарри Поттера, не думаю, что у тебя получится, — весело возразил он. — Это неотвратимо. Я просто хотел попросить тебя записать, что Матвей сегодня будет говорить, на диктофон. Для меня.

— А! Ну, это проще, чем сорвать неотвратимое совещание, — решила девушка. Она очень старалась говорить задорно, только настроение у нее испортилось совсем. Вечер пройдет зря, они даже не увидятся. Какие уж тут выяснения отношений!

— Заранее спасибо! — обрадовался ничего не подозревающий молодой человек. — А кроме спасибо с меня еще и пирожные. Я постараюсь встретить тебя вечером, после тренинга, или прибегу к вашему дому. Пять минут для меня найдешь?

— За пять минут я пирожные съесть не успею, — чуть капризно сообщила девушка.

— Но отдать их я тебе точно смогу, — заверил Алексей. — И хоть повидаемся.

Это прозвучало… с правильной и обнадеживающей ноткой. Он все же хочет ее видеть!

— Ладно, — согласилась Алька. — Возможно, пару штук я съесть за пять минут успею.

— Я бы попросил тебя задержаться и на полчаса, — признался молодой человек. — Но ты после работы, да еще тренинг. Ты будешь усталой, и я не хочу тебя задерживать.

— За полчаса я не развалюсь. — Алька тут же пожалела, что сказала это. Не стоит так явно давать ему понять, что будет рада встрече, и потому девушка добавила уже более деловито: — Но там посмотрим. Как пойдет.

— Но я уже тебе благодарен, — заверил Алексей. — И за помощь, и за возможные пять минут. Вообще за то, что ответила на звонок.

— Продолжай в том же духе, и я соглашусь на полчаса, — снова не устояла она. И снова спохватилась: — А сейчас извини. Мне пора.

Он вежливо попрощался и отключил вызов. Алька поймала себя на желании расплакаться. Она чувствовала себя очень несчастной и всеми брошенной. Мало того, что Алексея не будет на тренинге, так еще и Нинка решила сегодня сбежать со встречи пораньше. У подруги свидание! Альке остается уже поднадоевший учебный процесс, какой-то там коуч-интенсив, а еще одинокая вечерняя дорога домой, если Алексей не успеет ее встретить, а он наверняка не успеет. Ясно же, что сегодня у Альки просто неудачный день…

К вечеру она окончательно извела себя, настроение упало ниже Южного полюса. Последней каплей стало то, что Нинка тихо слиняла с тренинга в перерыв, и Альке даже словом перекинуться было не с кем. В этой ситуации отсутствие Алексея стало еще более заметным и ощутимым.

А еще это дополнительное занятие!

— Ты выглядишь усталой и расстроенной, — заметил Матвей.

Он пригласил девушку в тихий кабинет, где проводились личные консультации.

— Кофе спасет? — чуть улыбнулся он. — Или, если хочешь, можем просто отложить все это.

— Кофе меня всегда спасает. — Алька тоже постаралась улыбнуться в ответ. — И откладывать не будем. Знаешь… может, ты и прав. Тема принятия решений актуальна, как никогда.

Тренер попросил Игоря принести им кофе и уселся в кресло напротив своей ученицы.

— Ладно, — начал он. — Я не собираюсь лезть к тебе в душу, выспрашивать, что случилось. Очевидно, что-то произошло, причем, полагаю, не на работе. Явно дело из разряда сердечных. И… не буду я тебе всякие там умные схемы рисовать и слова ученые говорить. Если что-то не ладится, да еще в личной жизни, я просто иду и стараюсь выяснить, что к чему. Иначе я сам себе выем мозг.

Алька снова сделала попытку улыбнуться и согласно кивнула. Над своим мозгом она издевалась уже несколько дней.

— Смотри, — явно довольный ее реакцией, решительно продолжал Матвей. — Тут нельзя напролом. Но! Главное — понять истинную картину…

Он расписал ей свой метод буквально за пятнадцать минут. И как ни странно, Альке здорово похорошело. Все в рассуждениях и объяснениях тренера казалось логичным, простым и обнадеживающим.

Закончив разговор, девушка вышла на улицу, с удовольствием вдохнула весенний вольный ветерок, запахнула куртку и быстрым шагом направилась в сторону дома. Сейчас ей было почти хорошо. Она дышала мартом, насыщенным, терпким, пусть еще холодноватым. Она видела крупные яркие звезды в городском небе. Ей казалось, что именно такими близкими и заметными эти ночные светила становятся только в самом начале весны. Наверное, они светят для влюбленных. Алька все же себя к таковым не относила, но смотрела в будущее, точнее, на отношения с Алексеем, уже как-то более уверенно.

По дороге девушка репетировала, что она скажет своему таинственному… другу? Приятелю? В общем, Алексею. Причем скажет прямо сегодня, при встрече.

Алька шагала по ночным улицам, быстро и уверенно. Главное — не потерять настрой. Сейчас она выяснит все с Алексеем и успокоится. Наверное, он уже полчаса ждет ее у подъезда.

Девушка только сейчас сообразила, что не сказала приятелю о личной консультации. Да и ладно! Не так много времени он ее ждет… Она свернула с освещенной людной улицы в подворотню. Еще пять минут дворами, и она подойдет к своему дому. Алексей наверняка ждет у подъезда… Когда откуда-то сбоку вынырнула долговязая темная фигура, Алька лишь мельком глянула на нее, не ожидая опасности. Девушка возвращалась домой этим путем уже несколько лет без проблем и неприятностей. Мало ли кто еще тут ходит.

— Эй! — вдруг окликнул ее незнакомец. — А ну стой!

Окрик был резкий, занятая своими мыслями, девушка машинально послушалась и стала замедлять шаг, а незнакомец быстро рванул ей наперерез.

— Вот умница, — издевательски произнес мужчина. — Тихо, не дергайся, может, и не будет больно.

— А может, даже понравится, — прозвучало с другой стороны.

Откуда-то из кустов вынырнул второй человек.

Только сейчас Алька поняла, что попала в неприятности, и испугалась. Вот только девушка относилась к той везучей категории людей, которые в стрессовой ситуации не теряются и замирают, а наоборот, начинают быстро и логично мыслить. Видимо, срабатывает инстинкт самосохранения.

Алька, пусть медленно и осторожно, но продолжила двигаться. Наверняка со стороны она выглядела испуганной. На самом деле девушка ждала, что будут делать нападающие.

Первый незнакомец застыл посреди дороги, перекрывая Альке путь к ее дому. Второй мужчина держался сзади, чтобы девушка не смогла вернуться на улицу, где можно позвать на помощь.

Алька, правда, туда и не собиралась. Она сделала еще несколько осторожных шажков вперед. В принципе, проскочить мимо первого из бандитов проще. Только он тоже явно просчитал, что девушка попытается сбежать, и приготовился ее ловить.

Он еще говорил ей что-то, наверняка обидное, старался ее запугать.

Вот только Алька сейчас пребывала в таком состоянии, что смысл слов бандита до нее просто не доходил. Девушка все так же медленно и осторожно продвигалась вперед.

Второй преступник следовал за ней, пока еще на расстоянии метров двух, будто хищник, наблюдающий за добычей, играющий с жертвой. Алька старалась двигаться так, чтобы и этого бандита тоже держать в поле зрения, а сама подобралась совсем близко к первому из нападающих, буквально на расстояние вытянутой руки.

Видимо, понимая, что девушка все же пытается сбежать, незнакомец решил ухватить ее за рукав куртки. Алька этого и ждала. Она не сделала того, что от нее ожидали, не стала шарахаться в сторону, где ее явно тут же поймал бы второй преступник, а наоборот, качнулась еще ближе к нападавшему, и со всей силы шарахнула его сумочкой, целясь в лицо. Да, той самой любимой, дорогой ее сердцу и кошельку сумочкой от Аnекке.

После того как в этот женский аксессуар набивают все самое нужное, он становится довольно увесистым и ощутимым, особенно если ударить им по лицу. А еще конкретно эту сумочку украшали клепки, жесткие нашивки, клапаны и металлические пряжки. Незнакомец, получив такой удар, вскрикнул от неожиданности и боли, отшатнулся, и Алька рванула вперед.

Все почти получилось. До родного двора осталось совсем немного, только соседний надо пересечь… Второй бандит, как выяснилось, спасать соучастника не собирался. Девушка успела пробежать всего несколько шагов, когда преследователь попытался схватить ее сзади за куртку — его рука проехала по коже косухи. Альку он не поймал, но, почувствовав его прикосновение, девушка резко дернулась в сторону, и каблук ее сапога попал в трещину в асфальте, каких множество в любом дворе. Алька поняла, что споткнулась и начинает падать. Она зажмурилась, уже заранее готовясь в неласковому столкновению с асфальтом и явно еще более болезненным последствиям, какие ей устроят преследователи.

Но… дальше все было, как в хорошем кино. Девушку подхватили чьи-то заботливые руки. Довольно крепко, но нежно. Надежно. Альку поставили на ноги. Она, правда, еще не поняла, что спасена. Скорее девушка подумала, что попала-таки в руки бандитов.

А потому Алька уже готова была начать вырываться, когда над ухом прозвучал смутно знакомый, но спокойный, вернее, успокаивающий голос:

— Спокойно, это я. Не бойся.

Еще не совсем опознанный «я» убедился, что девушка крепко стоит на ногах, обошел ее и тут же сцепился с нападавшим. Только когда началась драка, Алька осознала, что ее спасителем был Алексей, и тут же дрожащими руками полезла в свою выжившую в испытаниях сумку, искать смартфон и вызывать полицию.

Алексей же пока весьма удачно справлялся с преступниками. Дрался он умело, даже как-то сноровисто, и при этом весьма хладнокровно. Только нападавших по-прежнему было двое. Второй, с впечатляющей ссадиной на щеке, жертва бренда Аnекке, присоединился к сражению.

Алька уже набирала номер, когда откуда-то из темноты, со стороны прятавшейся за домами улицы, выбежал еще один мужчина, тут же включившийся в драку на стороне Алексея. Девушка даже забыла нажать кнопку вызова от изумления. Помощником оказался Матвей…

Позже, дома, Алька пыталась все дальнейшие события внятно и более-менее подробно пересказать подруге. Нинка при этом суетилась вокруг героини вечера, укутывая девушку любимым пятнистым пледом, подавая ей свежесваренный кофе и конфеты из коробки, ранее запрятанной «на черный день».

— В общем, мне повезло, что Алексей не дождался меня у подъезда и пошел назад к остановке, — размышляла Алька. — А шел он, естественно, тем путем, где мы с тобой всегда сами ходим. Я же сама ему эту дорогу показала. Так он меня и нашел. Это понятно. Понятно и то, что Матвей после консультации тоже подумал: надо было меня проводить, — и поспешил следом. Но! Там ведь еще и Игорь нарисовался. Правда, когда драка уже закончилась и я вызвала полицию. Только вот преступники ждать не стали и сбежали. Жалко…

— Вообще-то с их стороны это довольно логично, — заметила Нинка. — Не ждать, в смысле. Но подожди… Реально непонятно, что там делал Игорь. Как-то его я в драке представляю слабо.

— Ну, — ее подруга пожала плечами, — он объяснил, что увидел, как Матвей куда-то спешит. Подумал: что-то случилось, и пошел за ним. А тут все это. Игорь, конечно, драться не умеет, но тоже хотел вызвать полицию.

— Странно, — подумав вынесла Нинка приговор. — Все это странно.

— Согласна, — подтвердила Алька. — Именно, что это все странно. Начиная с самого нападения.

— В целом да. — Слова подруги Нинку немного озадачили. — Мы там сколько лет ходим, и ничего такого. Да и соседи сказали бы, если до этого нападения были… Хотя… Подворотня для грабежа удобная, в принципе…

— Вот! — заявила девушка. — Для грабежа. Ведь нападают обычно на девушек по двум причинам. Либо деньги отнять, либо…

Она не хотела называть вторую причину вслух.

— Ой, — Нинка посмотрела на нее испуганно. — Они что? Хотели тебя…

Слово «изнасиловать» подруга произносить тоже не захотела.

— Нет, — устало ответила Алька. — Я о том и говорю. Понимаешь, они вообще не озвучили причину нападения. Денег не требовали, остального тоже.

— Извини, конечно, — Нинка чуть нахмурилась. — Но я не уверена, что они нападали с целью общения.

Они просто хотели меня запугать и причинить боль, — пояснила пострадавшая. — Понимаешь? Что про такие случаи пишут в любимых тобою детективах?

— По книгам это похоже на месть, наказание, — поразмышляв, выдала подруга. — Но за что? И кто их мог нанять?

— И почему они, опять же, не нашли пары минут объяснить, от кого мне такой привет, — добавила Алька. — Согласись, странно просто избить, не объяснив, за что. Это же… теряет смысл, в качестве наказания.

— Да, ты права, это странно, — решила Нинка.

— И не только это, — продолжала Алька. — Не менее странно, что на место происшествия явились три спасателя, причем сразу почему-то. Ладно, Алексей — он обещал меня встретить возле дома.

Ну, не дождался, пошел навстречу. А остальные?

— Ага! — оживилась Нинка. — Вот я тебе изначально про эту странность и пыталась сказать. И заметь, со всеми тремя ты познакомилась недавно, в одном и том же месте. И все трое изначально проявляли к тебе повышенный интерес!

Она на миг запнулась.

— Я не хочу сказать, что ты неинтересная, — извиняющимся тоном продолжила девушка. — С этим у тебя все в порядке. Просто… С тренингом сразу было что-то не так. Я тебе говорила.

— Помню, — кивнула Алька. — И верю, что ты права. Только бы понять, в чем смысл.

— Слушай! — встрепенулась Нинка. — Мы же совсем забыли! Помнишь, в четверг на тренинге что-то происходило? Ну, я тогда еще бегала посмотреть?

— Какой-то скандал, — попыталась сообразить ее подруга. — Приходил кто-то с претензиями к Матвею.

— Женщина приходила, — поделилась информацией доморощенная шпионка. — А претензия была денежная. Вроде как у нее пропали с карты деньги, и это было связано с предыдущим тренингом Матвея, который она посещала…

Нинка встрепенулась. Ей явно пришла в голову какая-то гениальная мысль.

— Деньги! — выдала она. — Вот в чем дело! Мошенничество!

— А я тут при чем? — не поняла Алька.

— О таких случаях часто по телевизору рассказывают, — будто и не слыша ее, продолжила Нинка. — На подобных мероприятиях мошенник находит женщину, у которой есть деньги, и начинает строить с ней отношения. Кто на тренинги ходит? Неуверенные в себе дамы без личной жизни, скучающие.

— Еще мы ходим, — не без иронии напомнила ей подруга.

— В том и соль! — закивала Нинка. — Нас, вернее, тебя именно, за такую дамочку и приняли! Понимаешь? Ты ходишь с этой своей брендовой сумкой, да и вообще одежда у тебя недешевая. И украшения ты любишь.

— Я просто считаю, что нужно иметь несколько дорогих, но добротных вещей, — суховато отреагировала Алька. — Тогда они служат дольше, и не надо часто тратиться на новый гардероб.

— Ты не так богата, чтобы покупать дешевые вещи, — напомнила подруга старую поговорку. — Верно, это факт. Дорогая сумочка, в целом недешево выглядишь. Да еще расплатилась сразу за весь курс. Еще и наличными! Я, например, платила с карты и частями, как и большинство. Сразу выложить всю сумму, да еще так легко, — это производит нужное впечатление.

Алька задумалась. Что-то, конечно, в словах подруги было. Но…

— Ладно, — согласилась она. — Положим, так. Значит, кто-то из троих наших новых знакомых может быть мошенником. А при чем тут нападение? И зачем они все там собрались?

— Так это же очевидно! — Нинке все больше нравилась ее идея. — Нападение было инсценировкой. Ведь на самом деле тебя никто и тронуть не успел. Напугали, это да, и то больше на словах. Так?

Алька кивнула.

— Вот! — Ее подруга почти ликовала. — В этом и суть. Мошенник их и нанял именно для этого! Чтобы успеть тебя красиво спасти. Тогда бы ты прониклась к нему доверием. Сама понимаешь, отличный и древний как мир сценарий. Отважный принц спасает прекрасную даму…

— И она вся его, — неромантично закончила за нее девушка. — Возможно. Значит, кто-то из троих мошенник, и он бежал в нашу подворотню ради инсценировки подвига. Логично. И даже сознаюсь, это точно сработало бы. Но остальные двое?

— А вот остальные — реальные герои, — развела Нинка руками. — Так случилось. В конце концов, нет ничего странного, что ты понравилась двум нормальным мужчинам.

Алька помолчала, обдумывая ситуацию.

— Ладно, — сдалась она. — Осталось дело за малым: понять, кто из троих мошенник. На кого ставишь?

— На Матвея, — азартно предложила Нинка. — Он же ведет тренинги.

У него договоры наши, оттуда он знает, где мы живем. И он самый такой… вызывающий доверие. В принципе, это его работа.

— Потому он слишком очевидный подозреваемый, — не согласилась Алька. — Он знает наш адрес. Знает, что мы с тобой живем в этой квартирке вместе. Так богатые дамочки не делают. Понятно же, что мы ее снимаем! Какие тут большие деньги?

— Тогда Игорь, — усмехнулась Нинка. — Как самый мало похожий на подозреваемого.

— Труднее всего заподозрить Алексея, — решила ее подруга. Тут же болезненно поморщилась. — Он-то точно знает, что мы небогаты.

— А еще мы сами ему рассказали, что копим на автомобиль, — веско возразила великая сыщица.

Алька покаянно кивнула, признавая ее правоту. Ей не хотелось в это верить. Все же Алексей… ей нравился!

— Но я ставлю на Матвея или Игоря, — продолжала размышлять Нинка. — Все же… В том и дело. Алексей реально знает, какой суммой мы располагаем, причем обе. А охотятся именно за тобой. Тогда только организаторы тренинга.

— Логично, — быстро согласилась Алька. В это верить было как-то… спокойнее. — И что будем делать?

— Естественно, искать улики! — триумфально провозгласила ее подруга. — Есть план…

План Нинка придумала грандиозный. Наверное, даже правильный. Единственное, что не устраивало Альку: исполнять самую рискованную его часть придется именно ей. Искать улики девушки решили в кабинете Матвея. Где же еще? И вот во время перерыва на очередном тренинге Алька якобы удалилась в туалет, а сама проникла в этот самый кабинет.

Кстати, именно здесь тренер проводил для нее личную консультацию. Именно потому, что Алька в этом помещении уже бывала, Нинка доверила обыск подруге. Сама новоявленный «великий комбинатор» должна была страховать подругу и, если что, отвлекать на себя внимание.

Пока, что удивительно, Нинкин план работал. Алька беспрепятственно попала в кабинет, осмотрела небольшой шкаф, аккуратно полистала бумаги на рабочем столе. Чувствовала она себя при этом крайне виноватой перед Матвеем. Он, между прочим, за последние два дня звонил ей не единожды, беспокоился о ее здоровье после нападения. Сказал, что все-таки разговаривал с полицией по этому поводу, и звучали его забота и тревога вполне искренне. Впрочем, как и слова Игоря, который тоже позвонил девушке наутро после происшествия. И конечно, Алексей. Они с Алькой продолжали переписываться и общаться по скайпу все время до следующего тренинга.

Девушке такое внимание со стороны всех троих мужчин было очень приятно. Она как-то даже стала стыдиться, что считает их подозреваемыми в придуманном ею и Нинкой деле о мошенничестве. Хотя… Если посмотреть с другой стороны, этой заботы было слишком много. А еще все трое в разговорах так упорно настаивали на встречах… Наверное, все же Нинка права, что-то тут не так.

И потому Алька сейчас осматривает кабинет Матвея, правда, пока безрезультатно. На столе только планы тренингов, какие-то заметки, база приглашенных на следующий курс. Похоже, у них с Игорем нет менеджеров и приглашениями они занимаются вдвоем, самостоятельно. На столе все только по работе, а в шкафу вообще грустно: одни рекламные буклеты и листовки. Стол Игоря практически пуст, компьютеров тут нет. Девушка помнила, что оба обычно пользуются ноутбуками, которые носят с собой. Наверняка вся ценная информация, улики, если они вообще существуют, хранятся именно там. А значит, их не достать.

Но уж если Алька взялась за дело, надо тщательно все осмотреть, будет о чем доложиться Нинке. Девушка убедилась, что за столом Игоря вообще искать что-либо бессмысленно, даже тумбочки нет. А вот под столом Матвея есть. Алька нервно улыбнулась. Сейчас для очистки совести посмотрит ящики, и все! Ничего тут все равно быть не может.

Она вернулась к столу тренера, быстро выдвинула первый из трех ящиков. Он был практически пуст — одни канцтовары, какие на тренинге всем выдают. Во втором ящике обнаружились блокноты — также для раздачи. А последний оказался закрытым на ключ.

Алька на миг растерялась. Вскрывать замки она не умеет, более того — не хочет. Да, она ищет улики, но взлом — это тоже преступление. Однако… Она вспомнила, что видела какой-то ключ в верхнем ящике. Вообще, если подумать, организаторы тренинга какие-то наивные мошенники. Держать ключ рядом с замком, это как-то не слишком хитроумно. Вряд ли в этом ящике что-то ценное.

Алька достала ключ и быстро открыла таинственный ящик. Там лежали документы, и верхним был ее договор. Девушка заинтересовалась и вытащила бумаги. Странно, но Нинкиного договора здесь не имелось, только Алькин. Дальше еще пять других. К каждому из них аккуратно были приклеены цветные бумажки, на которых… маркером выведены суммы, и весьма немаленькие. Алька, забыв об осторожности, стала раскладывать найденные документы на столе Матвея.

Девушка просматривала данные. Все пять договоров были заключены с женщинами. Возраст — От 25 до 42 лет. Адреса… все эти дамы жили в довольно престижных районах. Алька заметила и еще кое-что: на стикерах с указанием цифр стояли еще какие-то отметки, плюсики или галочки. Что это значит? Алька взяла в руки свой договор. На нем тоже была приклеена цветная бумажка. Сумму тут никакую еще не указали, а вот значок был — галочка. И — знак вопроса. Девушка смотрела на все это и не могла поверить. Неужели…

Дверь открылась внезапно, и Алька просто застыла, даже не подумав спрятаться. Матвей шагнул в кабинет.

— Аля! — своим обычным дружелюбным тоном сказал он. — Там вроде Нине плохо…

И тут он увидел бумаги на своем столе. Странно, но выражение его лица практически не изменилось. Только, как показалось девушке, в глазах мелькнуло облегчение.

— Ага… — произнес он. — Значит, вы с подругой все-таки что-то заподозрили. Это хорошо. Только прежде чем ты что-то мне скажешь, посмотри еще раз в том ящике, на дне…

После перерыва начало второй части тренинга почему-то задерживалось. Нинка пребывала в панике. Ее номер с «ой, кажется, у меня давление, буду падать в обморок» не сработал. Алька не возвращалась. Что происходит, было непонятно.

— А где Аля? — обеспокоенно спросил ее Алексей, как всегда, составивший подругам компанию. — Она куда-то незаметно исчезла в перерыв. Что-то случилось?

— Нет, — стараясь скрыть нервозность, соврала девушка. — Ей просто с работы позвонили. Там какие-то отчеты. Короче, начальник. Видимо, разговор затянулся.

— А! — Было непонятно, убедила она молодого человека или нет. — И Матвей куда-то исчез…

Вот этот факт Нинку просто пугал.

— К тебе подходил Игорь, — продолжал расспросы Алексей. — Может, он что-то сказал? У Матвея что-то случилось?

— Не знаю, — на этот раз ответ был почти честным. — Я просто плохо себя почувствовала, и Игорь забеспокоился.

— А сейчас ты как? — тут же проявил заботу молодой человек. — Я Альке позвоню.

Он стал набирать номер, но…

— Ничего не понимаю, — отнимая смартфон от уха, растерянно заметил Алексей. — У Али отключен телефон. Абонент не абонент…

Нинка метнула на него испуганный взгляд. Если он сейчас продолжит расспросы…

Именно в этот момент на сцену вышел Игорь. Было видно, что он сильно нервничает перед таким большим количеством людей и, как всегда, смущается.

— Извините, — он мило и застенчиво улыбнулся и тут же прочистил горло. — Извините. У нас небольшой форс-мажор. У Матвея что-то случилось дома, и он был вынужден срочно уйти.

В зале тут же послышались недовольные возгласы.

Пожалуйста, не волнуйтесь, — быстро и почти испуганно заверил администратор. — Мы компенсируем причиненное вам беспокойство. Матвей просил передать, что еще одно занятие проведет для всех бесплатно! Встретимся, как обычно, через два дня!

Люди вставали с мест, многие ворчали, кто-то успокоился и был рад дополнительному бонусу. Нинка тоже сорвалась с места и стала быстро выбираться на улицу.

— Подожди! — Алексей торопился за ней. — Надо найти Альку!

Девушка на ходу завязывала шарф, застегивала свою любимую шубку, будто и не слыша его. Когда они выскочили на улицу, Алексей вежливо остановил ее.

— Извини! — Он выставил руки вперед, будто показывая, что не хочет ей навредить. — Я не понимаю! Нина, пожалуйста, скажи, что происходит! Аля мне… Она мне очень нравится. И если что-то случилось…

Он посмотрел на девушку умоляюще.

— Скажи мне, пожалуйста, — еще раз попросил он.

— Хорошо, — пообещала Нинка. — Только… давай отойдем, чтобы нас не слышали.

Мимо них спешили по своим делам прохожие, расходились посетители тренинга. Лишних ушей было много. Девушка кивнула на угол бывшего Дома офицеров. Они быстро юркнули в какую-то подворотню.

— Все плохо! — тут же полушепотом стала тараторить Нинка. — И это я виновата!

— В чем? — Алексей ничего не понимал.

— Понимаешь, — постаралась быстро объяснить она. — Игорь и Матвей… или, похоже, только Матвей… Он мошенник. Обманом выманивает деньги у своих учениц. Находит ту, что побогаче, и обманывает. Мы с Алькой его заподозрили давно, только не знали, он или Игорь.

— Мошенник? — Новость молодого человека сразила. — Но… мы точно этого не знаем. И как это все связано с сегодняшним днем?

— Напрямую это связано! — немного рассердилась Нинка. — Он выбрал Альку следующей жертвой. Помнишь нападение на нее?

— Естественно! — невесело усмехнулся Алексей. — Я же ее и спасал. И кстати, там и Матвей вовремя подоспел. Он, кстати, мне помогал, а не преступникам. Вы ничего не напутали?

— Нет, не напутали! — жарко возразила девушка. — Он сам их и нанял, просто чтобы Альку напугать.

А сам думал вовремя подоспеть и спасти ее… Ну, чтобы она ему доверяла. А потом выманил бы у нее деньги.

— Звучит немного… фантастично, — скептически заметил молодой человек.

— Но это так! — не сдавалась Нинка. — И вот сегодня мы с Алькой решили найти доказательства. Я должна была отвлекать внимание, а она пошла обыскивать его кабинет… И не вернулась.

Последние слова прозвучали уже совсем трагически.

— Вы с ума сошли! — возмутился Алексей. — Вот так пойти и… О господи! И где Алька сейчас?

— Я не знаю! — воскликнула девушка в отчаянии. — Она не вернулась! А еще и Матвей… тоже. Похоже, он ее застукал и…

Она развела руками. Вид у нее был совершенно несчастный. Алексей задумался и помолчал некоторое время.

— Знаешь что, Нина, — через пару минут сказал он довольно спокойно и решительно. — Это все чушь! Матвей все-таки довольно известный человек. Он бы не стал… Короче, я во все это не верю. Стой здесь, а я пойду обратно. Найду Игоря и узнаю, где Матвей на самом деле. Заодно, может быть, кто-то видел Алю. Наверняка она просто уехала на работу…

— А что тогда с ее телефоном? — упрямо спросила девушка.

— Разрядился, — уже несколько раздраженно отреагировал Алексей. — Стой здесь, жди меня, и пожалуйста, хоть ты не делай больше глупостей!

И он решительно рванул обратно ко входу в здание. Девушка послушно осталась ждать. Она не привыкла стоять без дела, а потому нарезала небольшие круги в подворотне, чтобы избавиться от беспокойства, а заодно не замерзнуть. Но только успокоиться это не помогло. Нинка все еще надеялась на получение новостей, она каждую минуту доставала из сумочки смартфон, проверяла сообщения или звонки и снова убирала аппарат обратно. Алексея не было уже десять минут. Никто не звонил. Нинка устала лазить в сумку и засунула смартфон в карман. Вдруг он завибрировал, и девушка даже сквозь мех шубки услышала приглушенный сигнал — пришло сообщение.

Нинка быстро достала смартфон, замерзшими пальчиками включила экран. Сообщение с неизвестного номера… Она поспешила прочесть, уже понимая, что новости ей не понравятся. Так и вышло… Нинка побежала искать Алексея.

Они столкнулись буквально на углу.

— Ну! — воскликнула она, стараясь не разреветься. — И?

Странно. — Молодой человек выглядел смущенным и немного обескураженным. — Там уже никого нет. Я не нашел Игоря. Ничего не узнал. И что совсем плохо — Альку никто не видел.

— Самое плохое вот, — Нинка протянула ему свой смартфон.

— «Хочешь видеть подругу живой, — прочел молодой человек вслух, — готовь деньги. Через три часа 400 тысяч рублей». Ого! Неужели все-таки Матвей…

— Он, наверное, застукал ее в кабинете, — рассуждала Нинка. — Понял, что она его вычислила… Только…

Девушка часто заморгала, стараясь не расплакаться.

— Что мне делать? — жалобно спросила она. — У нас просто нет таких денег!

— Вы же на машину копили, — напомнил Алексей.

— И что? — воскликнула девушка, вытирая глаза. — Там всего-то двести тридцать тысяч. А остальное? Сейчас даже банки уже закрыты! Да и кто мне кредит даст… За три часа-то… Надо идти в полицию!

— С ума сошла! — вдруг перебил ее Алексей. — Какая полиция! Пока они приедут, пока разберутся… Алька… Никакой полиции!

— Но… — Нинка опять стала вытирать глаза. — Он же ее… Он с ней что-нибудь сделает. А у меня не хватит денег!

— Я добавлю, — решительно заявил молодой человек. — Я же сказал, она мне нравится. Я… я все для нее сделаю. Поехали быстрее к тебе. Деньги где?…

Нинка уже вызывала такси.

Девушка спешила по лестнице наверх, на свой третий этаж. Алексей торопился следом.

— Сейчас! — открывая входную дверь в квартиру, тараторила Нинка. — Мне надо всего пару минут!

— Поторопись, — распорядился молодой человек, проходя за ней в комнату. — Важно быстро взять деньги.

— Да, — девушка рылась в шкафу. — Надо только дождаться сообщения, куда их везти…

— Я все сделаю сам, — решительно перебил ее Алексей. — Сейчас отдашь мне свою часть, я слетаю к себе домой, и, как придет новое сообщение, я отвезу деньги. Не стоит тебе ехать, это может быть опасно.

— А если преступник будет настаивать? — Нинка застыла с пакетом в руках. В свертке было что-то прямоугольное, напоминающее немаленькую стопку купюр.

— Все нормально будет, — увещевал ее молодой человек, протянув руку и буквально вытаскивая из ладони девушки пачку. — Нина, давай быстрее. Надо ехать!

— А куда так торопимся? — спросил вдруг за его спиной задорный женский голос.

Алексей застыл, а вот Нинка на всякий случай шарахнулась от него в сторону. Молодой человек оглянулся как-то нехотя и с явным недоверием на лице.

Торопясь забрать деньги, он даже не обратил внимания на еще одну дверь, ведущую во вторую комнату. Сейчас там на пороге стояла Алька и улыбалась, но не сказать, что радостно.

— Аля! — Алексей постарался выглядеть счастливым. — С тобой все в порядке? А мы-то испугались, что тебя похитили…

— Наверное, это сделал я? — весело поинтересовался из коридора Матвей. За ним следом в комнату протиснулся Игорь и как бы невзначай встал между Алексеем и Нинкой…

Много позже, уже ближе к полуночи, они вчетвером сидели в кофейне. Девушки устали и перенервничали, но в то же время им очень хотелось услышать всю историю.

— Все началось, когда я встретил Матвея на сборе одноклассников, — рассказывал Игорь. Сейчас он совсем не был похож на смущающегося очаровательного душку — уверенный в себе, спокойный, улыбающийся весело и чуть иронично. — Мы учились вместе.

И на встрече, когда он узнал, что я работаю в полиции, рассказал, что две его бывшие ученицы стали жертвой мошенника. Мне эта история пришлась в тему: к нам и раньше поступали заявления от женщин, у которых выманили деньги таким же способом. Он менял имена и внешность, но почерк был одинаков. В общей сложности у нас накопилось восемь эпизодов.

— И большинство пострадавших были именно мои ученицы, — подхватил Матвей. — Ты видела их договоры у меня в кабинете.

Алька тут же засмущалась.

— Извини за обыск, — покаялась она. — Мне так стыдно…

— Ничего страшного, — отмахнулся тренер. — Я, честно, обрадовался, что ты сама подозреваешь неладное. Да еще вы с Ниной помогли его поймать.

— Вы очень верно вычислили, что нападение было подстроено, — заметил Игорь. — Он этим приемом пользовался и раньше. Кстати, оба его приятеля, которых он нанимал для нападений, живо и охотно дали против него показания.

— А я думала, им удалось сбежать, — удивилась Нинка. — Аля так сказала…

— Ну, мы не хотели спугнуть преступника, — пожал плечами полицейский. — Потому нападавших ждали мои коллеги — чуть дальше, практически за углом.

— Только, похоже, из-за нашего спектакля девушки все же заподозрили неладное, — напомнил Матвей.

— Мы заподозрили раньше, — гордо возразила Нинка. — Когда вы все оказывали Альке столько внимания, практически с первого дня.

— Пусть спектакль был неудачен вначале, зато удался под конец, — усмехнулся Игорь. — Этот Алексей… Кстати, его настоящее имя Андрей, Андрей Владимирович Сафонов. Так вот, он прекрасно видел, как Аля уезжала с Матвеем

— сама, без всякого принуждения.

— Ну да, — подтвердила Нинка. — Но при мне он сделал вид, что звонит Альке, а ее номер неактивен.

— Он звонил на свой второй телефон, который спокойно лежал в его же кармане, — пояснил полицейский. — И с того же номера он отправил тебе сообщение о выкупе.

Счастье, что мы задержали его раньше, чем он успел от этого телефона избавиться. И да! Кстати, девушки, все это отлично, и мы вам крайне благодарны за помощь, но все же на будущее: хранить в квартире такую внушительную сумму… Это опасно! А если вас просто кто-то ограбит?

Подруги дружно усмехнулись.

— Кто же в наше время хранит деньги в шкафу? — хитро улыбнулась Нинка. — Это была книга, обернутая в пакет. Но согласитесь, пачка выглядела внушительно?

Молодые люди весело рассмеялись.

Чуть позже они провожали девушек до дома. Нинка засыпала Игоря тысячью вопросов о работе в полиции. Алька и Матвей шли чуть позади, чтобы не мешать великой сыщице набираться опыта.

— Нина сказала, мы трое уделяли тебе слишком много внимания с самого начала, — заметил Матвей. — И все по разным причинам. Вот только… Мне ты на самом деле сразу понравилась. И заметь, — он чуть улыбнулся. — Я не знал, какую сумму и каким способом ты внесла за обучение.

Алька немного смутилась от такого признания.

— Мне тоже было приятно с тобой общаться, — сказала она. — И… так не хотелось верить, что ты мошенник! Хотя… буду честной, этому Алексею почти удалось убедить меня, что между нами что-то происходит.

— Было бы здорово, — продолжал молодой человек, — если бы ты и мне дала возможность доказать, что между нами что-то может произойти. И не тренинг или даже личная консультация, а…

Он запнулся, явно смущенный.

— А просто весна, — подсказала ему Алька. — И что-то новое и интересное.

— Отлично! — обрадовался Матвей. — И знаешь что? Я все-таки неплохой тренер! Ты прекрасно научилась принимать решения в непростых ситуациях.

— Ну… — девушка хитро улыбнулась. — Нинка же говорила, что надо идти к тебе на тренинг… Потому что пора влюбляться! Или становиться такой, чтобы влюблялись в меня.

— Верная мысль! — Он уже явно флиртовал. — Надо обязательно продолжить обучение!

Алька согласно кивнула ему, а потом вдохнула поглубже терпкий мартовский воздух, подняла глаза к ярким весенним звездам и счастливо улыбнулась.

Что-то новенькое

Инна Бачинская

В огне ночном мне некий дух предрек: «Что значит бунт? — Начало жизни новой…

Валерий Брюсов. «Бунт».

Майский день, дождь, запах земли, травы и цветущих яблонь. Мокрая трава, листья и скамейки в парке, холодный сладкий воздух. Голубая небесная промоина — и вдруг солнце! От искрящихся дождевых капель больно глазам.

Извилистые улицы частного сектора, забытый карман почти в центре города: деревянные домики с ободранным ажуром подоконников, кривыми нечистыми окнами и провалившимися крышами среди корявых умирающих яблонь и слив. Жители? Есть немного, доживают свой век — те, кто один, за кем некому присмотреть и приютить у себя. Уходят потихоньку, и домики пустеют. Новостройки подползают все ближе, земля здесь дорогая, а снести еще дороже: в каждом доме прописаны тучи народу, который обитает где попало — на съемных квартирах и в общежитиях — и ждет не дождется, когда закуток снесут и их расселят в новостройки.

Несколько дней назад умерла Елена Станиславовна Домбровская, девяноста трех лет от роду, старожил и ветеран, всячески сопротивлявшаяся попыткам правнучки переселить ее к себе. «А мои яблони, — говорила Елена Станиславовна, — а малина? А нарциссы? Ну уж нет, не дождетесь! Здесь умерли мои родители, и мы с моим Петей доживали… Меня тоже вынесут отсюда». Бойкая была женщина, в своем уме, энергичная. Журналистка в прошлом. До самой смерти писала заметки в «Вечернюю лошадь» с нападками на местные власти. То парк не там разбили, то собак выгуливают на газонах, не убирают за ними и никто не следит, то фонтан — чистое уродище, видно, блатной архитектор строил за откаты, то кальянную на площади открыли прямо на глазах у подрастающего поколения. Словом, била в набат в силу своих скромных возможностей. Ее печатали по старой памяти, хотя, если честно, темы и гражданский пафос морально устарели и вряд ли могли кого-нибудь зацепить.

Времена сейчас стоят другие…

Ушла Елена Станиславовна, а с ней целый пласт городской истории. На двери здоровенный замок, крыльцо провалилось, перила покосились, дом осел, крыша зеленая от лишайника. Все. Сик транзит… и так далее.

Молодой человек сомнительной наружности: короткие джинсы, растянутая футболка и сдвинутая козырьком назад красная бейсболка, что делало его похожим на беспризорника, — стоял перед домом Елены Станиславовны, разглядывая замок и все остальное.

— Померла бабка, — бормотал молодой человек. — Царствие небесное. Преставилась. Хорошая была бабка, из старорежимных. Правда, характерец термоядерный. Не продам, говорила, не дождешься! Думаешь, один ты такой умный? Стервятников полно, так и норовят откусить кусок пожирнее. А вот вам!

Молодой человек вздохнул, вспомнив, как Елена Станиславовна энергично тыкала ему в лицо острый морщинистый кукиш. Из-за забора за ним, опираясь на палку, наблюдал старик. На его лице были написаны любопытство и мелкое злорадство.

— Опоздал ты, Дима, преставилась наша Елена, позавчера похоронили, — сказал старик.

Молодой человек живо обернулся:

— А вещи?

— Хватился! Что получше — Элька забрала, что похуже — соседи растащили. Я забрал буфет… А сейчас уже думаю, на кой хрен он мне? Хочешь, бери, возьму недорого.

— Не, не надо, спасибо, дядь Петь. Помню я этот буфет, здоровый сильно. Какая еще Элька?

— Правнучка Елены, наследница. Теперь ее участок и дом. Приехала на грузовике и вывезла книжки, посуду, вазы… все хозяйство. Ходила по саду, рвала нарциссы, нюхала яблони. Вон как цветут, любо-дорого, а яблок как не было, так и не будет. Пшик один и видимость. Цвести силенок хватает, а на яблочко уже нет, старость не радость, что для человека, что для дерева.

Элька давно хотела забрать Елену к себе, да только та ни в какую, гордая была.

— Телефон есть, дядь Петь?

Старик пошарил в кармане, вытащил мобильный:

— Пиши!

Молодой человек попытался включить свой и чертыхнулся:

— Сдох! Адрес знаешь?

— Знаю, а то как же! Она оставила и телефон, и адрес на случай, если покупатель на дом найдется. Да только кому он нужен! Разве что на участок позарятся. Место тут хорошее, до площади рукой подать. Такая же упертая, как прабабка, командовать горазда, слова поперек не скажи. Не отдаст она ничего. Семейные ценности, память, говорит. Так что даже не думай.

— Диктуй адрес! — распорядился молодой человек. — Посмотрим. Ручка есть?

Он записал адрес правнучки Эльки огрызком карандаша, любезно предоставленным стариком, на рекламном листке, найденном в собственном кармане.

— Я тут осмотрюсь, — сказал он, спрятав листок в карман. — Сарай тоже заперли?

— Открыт. Да там ничего нету, одна рухлядь. Опоздал ты, Дима. Смотри, смотри…

* * *

Молодого человека зовут Дима Щука, он художник, а также при случае художник-оформитель. Неплохой, между прочим, художник, даже выставляется время от времени в местной галерее, и заезжие японцы однажды купили пару пейзажей. Они вообще очень трепетно любят природу, эти японцы. А пейзажи Димы брали за душу — казалось бы, все простенько, никаких изысков, а вот поди ж ты! То ли колера умеет он подобрать, то ли удается ему высмотреть наивную до слез былинку, синий цветочек, полевую астру, столбик пожухлого зверобоя, куст калины или бузины, да так, что хочется смотреть и смотреть и думать о бренности и смыслах; и начинает звучать какая-то полузабытая струнка где-то глубоко внутри, и приходит пронзительное ощущение, что все не так в нашей жизни: не туда бежим, не с теми дружим, не тех любим. На то и художник, чтобы будить.

Правда, глядя на Диму, трудно, даже невозможно вообразить в нем какой-то глубинный смысл, мудрость, понимание… уж очень он прост и открыт, как раскрытая ладонь, причем не очень чистая. Возможно, он рисует душой, как бог на душу положит, не задумываясь: а что же это я такое эпохальное хотел сказать человечеству? А ничего не хотел и не собирался, само получилось. Каждый свое видит: один бренность, другой надежду, третий вообще детство вспомнил и родную бабушку, пекущую пироги с капустой.

Ему бы усидчивости, целеустремленности, силы характера… тогда да! Увы, чего не дано, того не дано. Дима, как самурай, считает, что главное не цель, а путь. Бег. Полет. То есть не сознательно выбрал, а так, не отдавая себе отчета. Он увлекается археологией, уфологией, грибами, собирает антиквариат, монеты и марки; недавно раздобыл у приятеля металлоискатель для работ в поле и намеревается побродить на месте древних поселений вдоль реки, но пока не выбрался — руки не дошли. Любит он также покопаться в кучах всякого старья на блошиных рынках и барахолках в поисках жемчужного зерна. В брошенных деревнях он исследует полуразрушенные хаты, надеясь обнаружить там клад, причем даже знает, какой: монеты, старинные иконы, утварь, если повезет, библию Ивана Федорова. Пока не случилось, но какие наши годы! Он частый гость обветшалых городских закутков и частного сектора, где его прекрасно знают. Покойная Елена Станиславовна тоже его знала и называла балабоном. Дима любил бывать у нее в гостях. Приносил свежих плюшек и журналы с кроссвордами; они подолгу пили чай и общались.

Столько антиквариата даже местный музей не имел. Дима рассматривал ар-нувошные вычурные фарфоровые и бронзовые фигурки — женщин, детей и собак — и лампионы с треснувшими шарами-абажурами; листал подшивки «Вестника знания» за тысяча девятьсот седьмой год, тяжелые тома «Вселенной и человечества» и семейные альбомы с массивными серебряными застежками с фотографиями дам с прямыми корсетными спинами и бравых военных в усах. Попутно выкладывал Елене Станиславовне городские байки и сплетни, так как в последнее время старая дама почти не выходила. Он подарил ей свою картину «Венецианский карнавал» с пляшущими Арлекином, Пьеро и Коломбиной, а вокруг гирлянды и фейерверки. Елена Станиславовна долго рассматривала картину, а потом заплакала, вспомнив, как однажды была с мужем в Венеции…

Диме нравилось ходить к ней в гости просто так, по-человечески, но и шкурный интересец имел место быть. Дима нацелился на бронзовую фигурку полуобнаженной женщины в хламиде: головка и глазки опущены, одной рукой отводит хламиду, открывая красивые грудки. Называется «Природа, раскрывающаяся перед Наукой», автор — француз Барриа. Елена Станиславовна произносила это по-французски, с этаким прононсом: «Ля Натюр се деволян а ля Сьянс»[2].

Такая же, только двухметровая, из разноцветного драгоценного мрамора с детальками из малахита и лазурита, стоит на торжественной лестнице Национальной консерватории в Париже, где Елена Станиславовна с мужем, большим советским начальником, побывала лично. А на бронзовую она наткнулась в лавке старьевщика на Монмартре и не удержалась, купила, хотя супруг был категорически против. Он вообще был немного… как бы это… слишком серьезен и бука, не понимал искусства. Ерунда все это, говорил он жене, которая тянула его гулять по Парижу, в музеи и парки. Ерунда и несерьезно, разве это главное в жизни? Главным в жизни, по его мнению, была борьба за светлое будущее человечества. «Природу» она все-таки купила. Старьевщик сказал: фигурка очень дорогая, прижизненный факсимильный продукт, с подписью скульптора, таких раз-два и обчелся. Они даже в справочниках не упоминаются по причине малочисленности. Она влюбилась в «Природу» сразу и бесповоротно: было что-то в фигурке до того нежное, хрупкое и женственное, полускрытая тайна и намек, что невозможно было устоять.

Вот на нее-то и нацелился Дима Щука. Запала ему в душу женщина в хламиде с нежным личиком и опущенными глазками, отводящая рукой покрывало. Выполнена она в его любимом стиле ар-нуво, хотя Барриа скорее классик, чем модернист. Дима, разумеется, нашел все о скульптуре и его работах в Интернете, был подкован, хотя французским языком не владел. И втемяшилось ему в голову, что Елена Станиславовна когда-нибудь подарит ему «Природу» или завещает, на худой конец, зная о его любви. Жалко ей, что ли? Они же друзья.

Кстати, насчет любви. Необходимо заметить, что Дима, как ни странно, несмотря на несколько небрежный облик, пользуется успехом у женщин. Он красив, высок, разговорчив, правда, слегка закладывает за воротник. Это ладно, ничего, художникам нужно вдохновение, а оно подталкивается чем? Где источник?

Все знают: вино и женщины. То-то. Время от времени та или иная подруга пытается прибрать его к рукам, приучить к дому, к горячей пище и ночевкам в собственной спальне, к ежедневной работе над семейными портретами в гламурном антураже в виде известных исторических персон, но Дима, несмотря на дебиловатый вид, как выразилась одна из соискательниц, умеет выскальзывать из рук. Ну еще пара-другая раздражающих черт, вроде громкого, на редкость неприятного сиплого голоса, болтливости, абсолютного безразличия к внешнему виду и одежде, о чем уже упоминалось, а также привирания и… да что там греха таить! Необязательности и желания при случае наколоть заказчика: пообещать оформить зал и броситься в бега, а аванс уже растрачен — опять-таки без всякого сознательного злого умысла, а просто так получается. В итоге прилетала Диме за его художества пара-другая лещей, но оптимизма он при этом не терял, летел по жизни дальше, с интересом и любопытством озираясь по сторонам.

А в промежутках Дима писал картины. Так, например, недавно он закончил автопортрет в виде испанского гранда: из-под берета с пером вьющиеся локоны, в черном бархатном камзоле с кружевным воротником. Стоит, опираясь локтем на балюстраду, весь из себя задумчивый, смотрит на зрителя; во взгляде легкая грусть и как бы разочарование. Красив до невозможности, ничего не скажешь. Внизу справа витиеватые буквы: большая «Д» и маленькая «и» — «Ди». Он все картины так подписывает. Называется «Кавалер в черном». О том, что это автопортрет, Дима скромно умолчал, да это и так видно.

* * *

…Антикварный магазин «Старая лампа» притулился в переулочке рядом с крутым рестораном «Синий бархат». Чтобы добраться до торгового и выставочного зала, нужно спуститься в полуподвал — там семь ступенек, — затем пройти по коридорчику и упереться в дверь, ведущую в длинное помещение, набитое разным хламом: от старых чугунных утюгов до траченных молью чучел лисиц, барсуков и оленьих рогов. Запах старой кладовки так и шибает в нос. В торце крошечная комнатка, кабинет хозяина заведения, приятеля Димы, Артура Головатого. Туда втиснуты старинный письменный стол со старомодным чернильным прибором в виде головы Ильи Муромца в шлеме, потертое кожаное кресло с золотыми гвоздиками и кожаный диванчик с высокой спинкой, полочкой и зеркалом.

Над креслом висит металлический сейф, по бокам пара картин: натюрморт с яблоками и пейзаж с грозовым небом. Кофейный аппарат притулился в углу рядом с диваном, там же стенной шкафчик с чашками, сахарницей и пачкой кофе. Окон в кабинете нет, поэтому тут всегда горит торшер под большим темно-желтым абажуром с кистями и зеленая настольная лампа, создавая приятный таинственный полумрак.

Дима пнул дверь ногой и вошел в кабинет. Артур, говоривший по телефону, кивком указал ему на диванчик. Художник непринужденно упал, вытянув ноги на середину комнаты; диванчик угрожающе затрещал, затрепетала бахрома абажура.

Артур Головатый похож на модель из журнала мод, настолько все в нем прекрасно и упорядоченно: аккуратная прическа, белоснежная рубашка, темно-зеленый замшевый пиджак, небрежно брошенный на спинку кресла, красивые руки… Массивный золотой браслет и черненого серебра перстень с сердоликом на безымянном пальце правой руки говорят о маленькой слабости к украшательству себя, весьма простительной, впрочем. Выражение иронической благожелательности на приятном лице добавляет шарма и под стать всему остальному. Всем этим Артур выгодно отличается от вечно расхристанного Димы Щуки. Злые языки сплетничают, что Артур торгует антиквариатом не совсем… как бы это покрасивее выразиться… Добытым не совсем честным путем, одним словом, вроде даже прибывающим из других городов, и его «Старая лампа» типа перевалочный антикварный хаб, не упоминая уже о черных археологах. Но чего только люди не выдумают! Художник ничего такого за Артуром не замечал, хотя знакомы они были с детства. Когда-то дружили, теперь стали еще и деловыми партнерами. Артур пристраивает Димины картины, тот, в свою очередь, ищет всякий хлам на барахолках, блошиных рынках, а также в частном секторе и приносит другу.

— Димыч, привет! — Артур отложил айфон. — Что нового?

— Умерла Домбровская, Елена Станиславовна. Помнишь, я рассказывал?

— Бабка, которой сто лет?

— Какие сто? Ей было всего девяносто три.

— Ну и?…

— Опоздал малость, все увезла правнучка.

— Кто такая?

— Зовут Элеонора Бычкова. Сосед Домбровской говорит: вся в прабабку, с норовом. Загляну на днях, на хрен ей столько барахла. Адрес я взял. Деньги всем нужны.

Артур наморщил лоб:

— А что там есть, напомни!

— Ну что… Пара ламп, стекло и бронза, ар нуво, классика… — начал перечислять Дима. — Кое-какая бронза… «Природа» Барриа, нубийская танцовщица Чипаруса, женщина с пуделем. Еще фарфор Даултон, шесть женских фигурок, начало прошлого века. Китайские вазы и всякие будды, фаянс. Один слоновой кости вроде. Еще музыкальная шкатулка с балериной и шахматы, слоновая кость, лет сто. Целая библиотека, в хорошем состоянии. Подшивки «Вестника знания» лет за десять, немецкие авторы от Брокгауза и Ефрона, их же Шекспир и четыре тома «Вселенной и человечества» с медными пластинами. Несколько картин, туфта, но старые. И всякое-разное, мелочовка: бижу, семейные альбомы, столовое серебро, посуда, подсвечники. Коллекция шляп и кружев, вид нетоварный. Обувь прошлого века, сам понимаешь… — Дима хихикнул. — Елена Станиславовна ничего не выбрасывала, во всяком случае, дальше сарая. Правнучка самый смак вывезла, а остальное хапнули соседи. Кстати, тебе резной буфет не нужен? Могу поспособствовать. Тонна весу, с фруктами и листьями, вставки цветного стекла. Правда, нужна реставрация.

— Пока не надо. Когда к наследнице? Где она живет, кстати?

— Можно завтра. Хочешь, вместе? Живет в центре, дом с арками, окно как раз над аркой. Около филармонии.

— Ого, в самом центре! Дорогой район. Она кто?

— Хрен ее знает. Квартира Елены Станиславовны, муж был большой шишкой, а когда вышел на пенсию, они переехали в дом ее родителей. Квартиру оставили детям, те своим, а от них уже перепало этой самой Элеоноре. Пойдешь?

— Давай пока сам, Димыч, а потом посмотрим. Кофе будешь?

— Буду! — обрадовался Дима. — А пожрать?

— Сухарики. Давай, вари, на меня тоже. Мне тут надо перекинуться кое с кем… — Артур потянулся за телефоном; Дима кивнул и занялся кофе.

— Кстати, твоего испанца с воротником хотят купить, — позже сказал Артур, отпивая кофе. — Дают неплохую цену. Не надумал?

— Не, не надумал. Самому нравится.

— Ну, смотри. В случае чего свистнешь.

Некоторое время они молча пили кофе; художник громко отхлебывал и хрустел сухариками.

— Ты бы, Димыч, собой занялся, что ли, — заметил Артур. — А то чисто бомж. Пойдешь к правнучке, не забудь побриться, переоденься… Душ прими, наконец. Приличные шмотки есть? Дама все-таки.

— Да ладно тебе! — отмахивался Дима. — Неизвестно еще, что там за правнучка. Странно, что Елена Станиславовна никогда о ней не упоминала. Я думал, у нее никого нет…

* * *

Дима надел новую футболку и свежевыстиранные джинсы, побрился и причесался перед зеркалом, чего обычно не делал, и отправился знакомиться с правнучкой Елены Станиславовны Элеонорой Бычковой. Он не стеснялся женщин, даже с незнакомыми вел себя легко и непринужденно. У него были приятная улыбка и приятная манера взглядывать на женщину, чуть склонив набок голову и слегка исподлобья — как будто он ее рассматривал и восхищался. Причем это получалось у него само собой, а не было культивировано с далеко идущими целями.

Дом с арками, второй этаж, квартира пятнадцать, код сорок-пять-шестнадцать. Здесь! Дверь щелкнула, Дима дернул за ручку, вошел в полутемный подъезд и осмотрелся. Мраморный пол в шашечку, широкая лестница, высокие потолки. Дом для начальства. Сколько ему лет? Один из последних сталинской застройки

— полвека, а то и больше. Что значит штучная работа, до сих пор держится.

Правда, выглядит, как обедневший богач — форма еще есть, а лоску — увы: потерто, облуплено, стекла высокого окна мутные. Так и человек, философски подумал Дима, поднимаясь через две ступеньки и затаив дыхание, чтобы не дышать затхлым воздухом, в котором настойчиво пробивался кошачий запашок.

Он позвонил в квартиру пятнадцать.

— Кто? — раздался резкий женский голос из-за двери.

— Я от дяди Пети, соседа Елены Станиславовны! — прокричал Дима. — Надо поговорить!

Дверь распахнулась, и он увидел небольшую женщину с костылем. Правая стопа у нее была забинтована.

Входите! — скомандовала женщина, развернулась и попрыгала по неосвещенному коридору на одной ноге, помогая себе костылем. Дима пошел следом, рассматривая ее сзади. Короткие волосы, линялая футболка и мятые шорты; лопатки торчат, ноги тонкие и какие-то бледные. Да-а-а…

Она перепрыгнула через порог комнаты, добралась до дивана и упала с облегчением, положив больную ногу на подушку.

— Садитесь! — приказала хозяйка, ткнув рукой в кресло напротив.

Дима сел и уставился на нее с любопытством. Теперь он мог хорошенько рассмотреть ее с другой стороны. Дима вообще любит рассматривать лица, как уже, кажется, упоминалось — видимо, это в нем профессиональное. И что же он увидел? Невыразительное лицо, бледно-голубые глаза и маленький узкий ротик. Добавить сюда резкий каркающий голос, и вуаля, как говорила Елена Станиславовна: портрет средних лет правнучки в интерьере городской квартиры, которой не помешал бы хороший ремонт. Ни искры, ни красок, ни акцентов, ничего. Рисунок-раскраска. Дима, раскрыв рот, уже представлял, как раскрашивает это: синие тени, черная тушь, бежевые румяна, бесцветный блеск на губах. А волосики дыбом… Немедленно пригладить, провести четкий пробор, добавить блонд или вообще перекрасить в платину. Мебель допотопная. На большом письменном столе у окна компьютер, ручки, настольная лампа, блюдце со всякой мелочью вроде скрепок и флешек и беспорядочная кипа бумаг. Писательница? Ни одного цветка на подоконнике, а дядя Петя говорил: ходила по саду и нюхала нарциссы…

— Я вас слушаю!

Она вернула его на землю. Дима откашлялся и представился:

— Дмитрий Щука, художник, друг Елены Станиславовны, с прискорбием воспринявший весть о ее кончине.

— Художник Дима! — воскликнула женщина. — Знаю, Лёля говорила. — Она ухмыльнулась, вспомнив что прабабушка называла его балабоном, а сосед дядя Петя раздолбаем. — Вы хотите купить дом?

— Нет, у меня уже есть дом, — сказал Дима. — Я хочу спросить о… — Он замялся, не зная, как назвать наследство: «антиквариат», «барахло» или безлико: «вещи вашей прабабушки». — У Елены Станиславовны были интересные старые предметы, книги, фарфор… Что вы собираетесь с ними делать, если не секрет?

— Какой секрет… — Она махнула рукой. — Не думала об этом. Хотите купить? Вы для себя или перепродать?

Дима порозовел. Однако! Прав дядя Петя, характерец чувствуется. Вот так сразу быка за рога!

— Для себя… кое-что. И для моего друга, у него антикварный магазин «Старая лампа», знаете? Кстати, у вас красивая квартира. Сколько комнат, две? Три? Потолки высокие, окна в парк, центр. И паркет дубовый, в хорошем состоянии.

— Две. Что же вас интересует?

— Меня лично? «Природа» Барриа. Знаете, в любом помещении достаточно одной декоративной фишки, на крайняк двух, а то перебор. На вашем месте я бы поставил танцовщицу Чипаруса вон туда, в угол, — Дима махнул рукой. — Только надо прикупить пьедестал — или заказать, я знаю, где, — чтобы свет падал. Непременно лампу, ту, которая розовый шар и бронза, посреди стола, на кружевной дорожке в стиле ретро. Можно китайскую вазу на пол, воткнуть сухие цветы и ветки с красными ягодами. Вообще, здесь надо бы поработать. Могу заняться.

На лице женщины обозначилась неприятная ироническая гримаса. Она смотрела на художника в упор, но Диму этим не проймешь.

Хотя особа с норовом, опять-таки прав дядя Петя.

— Когда мне понадобится дизайнер, я вас позову.

А голос-то, голос! Как наждачная бумага.

— Ага, я оставлю телефончик. А вы кем работаете? — непринужденно спросил Дима. — Администратор по кадрам в крупной фирме. Угадал? — Он не думал, что крупная, скорее, наоборот: ну какая, скажите на милость, солидная фирма наймет это на работу?

— Нет.

— А все-таки? — напирал художник.

— Я переводчик, — неохотно ответила она.

— Переводчик? А какие языки?

— Немецкий и английский.

— Я английский только со словарем, дурак дураком, — признался Дима. — А вы даете уроки?

— Нет. Я не люблю работать с людьми.

— Очень вас, Эля, понимаю! Попадаются такие идиоты, что нервы не выдерживают, по себе знаю.

— Элеонора Михайловна.

— В смысле? — не понял Дима.

— Для вас я Элеонора Михайловна, — отчеканила женщина. — Что-нибудь еще?

— Так не продадите «Природу»?

— За сколько?

— Ну, пару сотен зеленых смогу.

— Женщина расхохоталась:

— Какая щедрость! Заманчиво, конечно, но нет. Она мне самой нравится. Лёля очень ее любила. Это семейная реликвия. Больше ничего?

— Скажу Артуру, что вы открыты для диалога, так сказать. А вы подумайте на всякий случай. — Он помолчал; женщина тоже. — Сегодня жара, зелень так и прет, в парке полно тюльпанов, — переключился Дима. — А можно попросить кофейку? Наверное, авитаминоз, чего-то в сон клонит.

— У меня нет кофе, — процедила она.

— А, вы из тех, кто только чай! — догадался Дима. — Можно чай, мы не гордые.

— Ничего нет, все… закончилось. Вы же видите… — Она похлопала ладонью по ноге и, похоже, смутилась — вспыхнула скулами.

— В каком смысле закончилось? Вообще ничего? Как это? А хлеб хоть есть?

— Я устала! Если у вас все, я вас не задерживаю… художник Дима! — Она попыталась произнести это с издевкой, но получилось не очень. Кроме того, Дима на такие мелочи не реагирует, как мы уже знаем.

— Так ты голодная? — Он перешел на «ты». Рано или поздно он со всеми переходил на «ты». — Некому принести? А муж где? Или подруга?

— Послушайте! — взвилась Эля. — Не ваше дело! Уходите!

— Да ладно тебе! — Дима поднялся. — Не закрывай дверь, сейчас вернусь.

— Убирайтесь! — Она швырнула ему вслед костыль. Но Димы уже и след простыл. Костыль проехал по полу и ударился в стенку; сразу же захлопнулась входная дверь.

— Идиот! — закричала Эля. — Псих! Пошел вон! — Она всхлипнула…

Дима вернулся через полчаса, закричал с порога:

— Это я! Не бойся!

Он пошел на кухню, заглянув по пути в ванную и туалет, положил торбу на стол и принялся разгружать. Открыл банку с кофе, пошарил в шкафчиках в поисках турки. Нашел, насыпал кофе, налил воды.

Еще через пятнадцать минут Дима принес блюдо с бутербродами, поставил на журнальный столик.

— Мясо кушаешь? Или веганка?

Эля промолчала. По квартире разлился пряный запах кофе. Она сглотнула невольно.

Дима снова сходил в кухню и принес на подносе чашки, ложечки и сахарницу.

— Приятного аппетита! Прошу к столу.

— Не нужно было… — пробормотала Эля и потянулась к тарелке. — Я отдам деньги.

— Отдашь, куда ж ты денешься, — ухмыльнулся Дима. — Не крепко? Я люблю крепкий.

— Нормально. Спасибо. Не нужно было… — повторила она.

— Хлеб крестьянский, класс, да? Люблю свежий хлеб… как пахнет! Прочитал недавно, папа римский сказал, что у человечества две самые сладкие вещи… Знаешь, какие? — Дима прищурился, с улыбкой глядя на Элю.

— Какие? Бог? Искусство?

— Бог? Ну, само собой, наверное. Нет! Жратва и секс! — Он расхохотался. — Во сказал!

Эля порозовела.

— А ты замужем? — для приличия спросил Дима — он прекрасно понимал, что какой там замуж — старая дева и злюка, — но ему хотелось плавно перевести разговор на ее жизнь.

— Нет, — коротко ответила Эля.

«А мужчины тебя интересуют?» — хотел спросить Дима, но не решился и выдал: — Я тоже. Трудно встретить своего человека…

Эля промолчала. Дима пытался придумать, что еще сказать, но ничего путного не приходило в голову.

— Еще кофе? — спросил Дима.

— Спасибо, нет. — Эля достала из-под подушки кошелек, открыла, взглянула вопросительно.

— Не надо, — сказал Дима. — Ерунда.

— Нет уж, возьмите! — Эля положила на столик несколько купюр. — Хватит?

— Ну если ты настаиваешь… — Дима сгреб деньги и сунул в карман. — Могу завтра забежать, чего сидеть голодной.

— Спасибо, не нужно. Завтра придет моя подруга. Извините, я устала…

Она откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Намек был более чем прозрачен даже для Димы. Он поднялся и спросил:

— Посуду помоешь сама или подруга?

Эля не ответила.

— До скорого, — сказал Дима и пошел из комнаты.

— Всех благ, — буркнула ему в спину Эля…

* * *

…- Ну что, был? — спросил Артур и захлопнул лэптоп. — Что там за правнучка? Старая, молодая?

Дима не успел ответить, как Артуру позвонили. Он покосился на гостя и, пробормотав, что сейчас вернется, выскочил из кабинета. Дима только ухмыльнулся: тайны, надувание щек, понты. Ну, Арик! Недолго думая, он открыл компьютер и присвистнул, увидев, что именно рассматривал Артур. Вот это да! Скажете, не жучила?

Когда минут через десять вернулся хозяин, гость мирно дремал на диване.

— Так что там за правнучка? — снова спросил Артур. — Сколько ей?

— Тридцать или тридцать пять. Унисекс со сломанной ногой. Характер змеиный. Все мое, говорит, наследие, фиг вам, не продам. «Природу» Лёля очень любила… это Елена Станиславовна, и я ни за что. Танцовщицу не отдам, лампы и книги тоже.

— Может, цену набивает? И нога сломанная…

— Черт ее знает, не похоже вроде. Просто характер подлючий — удавлюсь, а не дам, на, выкуси! Не сломанная, а подвернула, спешила барахло вывезти! — Дима хихикнул.

— Замужем?

— Как же! Нет, конечно. Квартира хорошая, две комнаты. Ремонта лет тридцать не было.

От прадеда, большой начальник был. Прикинь, двушка в центре — выше и прыгать некуда было, то ли дело сейчас. Можешь навестить, я сказал, что ты интересовался.

— Посмотрим. Насчет испанца не передумал?

— Пока нет. Пойдешь к ней, принеси жратвы, она из-за ноги сидит дома, воды некому подать. Ее зовут Элеонора Михайловна, переводчица. Даже кофе и хлеба не было. Кстати, я бы не отказался. Будешь?

Хозяин кабинета кивнул, и Дима занялся кофе…

…Артур выбрался к Эле через несколько дней, захватив большую коробку шоколада и жестянку экзотического цветочного чая.

— Элеонора Михайловна, извините, я без приглашения, — произнес он с бархатными модуляциями в голосе, улыбаясь и заглядывая ей в глаза. — Меня зовут Артур Головатый. Мой друг Дима Щука был у вас недавно. Наслышан о вашей прабабушке! Известная журналистка, личность… Это вам! — Он протянул коробку.

— Ну что вы, Артур! — Эля вспыхнула. — Не нужно было, у меня все есть. Нога в порядке, я уже выхожу. Прошу! — Она пошла вперед, Артур следом, рассматривая ее так же, как и Дима… О, мужчины!

Он сел в кресло, Эля на диван. Гость огляделся и похвалил квартиру, особенно окно в парк. Эля бледно отвечала. Мужчина смотрел на нее с улыбкой; она розовела и смущалась, явно готовая убить себя за это смущение. Артур прекрасно понимал, что неотразим, тем более для этой… переводчицы.

— У меня антикварный магазин «Старая лампа», приходите ознакомиться, так сказать, с коллекцией. Я историк по профессии.

— Дима говорил…

— Дима, да, конечно… — улыбнулся Артур. — Между прочим, интересная личность наш Дима. Много рассказывал о Елене Станиславовне, говорил, что у нее целый музей был. Предложил купить старинный буфет… — Артур рассмеялся.

Эля улыбнулась уголками рта.

— Элеонора Михайловна, я так понимаю, вы не против продать кое-что из наследства?

— Я как-то не думала… Что именно вас интересует?

— Фарфор, лампы, возможно, столовое серебро и посуда. Можно взглянуть?

— Почти все в кладовке, я не успела разложить. Выставила только бронзу. Вон! — Она махнула рукой на несколько фигурок на книжной полке.

— Чипарус? — воскликнул Артур. — Нубийская танцовщица. Довольно ценная, я бы не советовал спешить с продажей, цены все время прыгают. Дама с собачкой… очень милая вещичка. Можно взглянуть на остальное?

Эля открыла дверь в кладовку:

— Пожалуйста!

Артур достал мобильный телефон:

— С вашего разрешения, я поснимаю.

Она кивнула.

— А Дима ничего не выбрал? — с улыбкой спросил Артур, вернувшись в гостиную. — Помню, он рассказывал, что Елена Станиславовна обещала оставить ему какую-то бронзу…

— Нет. Про оставить он ничего не говорил. Лёля тоже. — В голосе Эли проскользнули неприятные нотки.

— Дима хороший человек, но как бы это помягче… ветер в голове. Фантазер, детская непосредственность, никаких границ между можно-нельзя. Не следует об этом забывать, но и осуждать тоже. Художник!

— Кофе? — предложила Эля, не поддержав разговор о художнике.

— Спасибо, с удовольствием, — сказал Артур. — Помочь?

— Ну что вы! — Эля вспыхнула. — Я сама…

Он просидел еще около часа, развлекая Элю историями о раскопках древних городищ и поисках кладов. Прощаясь, пригласил ее в гости, на пятнадцатилетний юбилей «Старой лампы».

— Приходите, Эля, будут интересные люди: коллекционеры, меценаты, местная богема.

Вот моя карточка, на обороте адрес и время. — Он взял ее руку и поднес к губам…

Эля заперла дверь, прислонилась к стене и закрыла глаза. Поднесла к носу руку, которую он поцеловал — пахло тонко и приятно. Она невольно вспомнила своего… кого? Бойфренда? Любимого человека? Друга? Черт его знает. Его звали Лапик, и он был женат. Не Лапик, конечно, а Леонид, но на самом деле Лапик. Капризный и вечно недовольный коллега-переводчик. Почти пять лет высоких отношений, жалоб на супругу, детей, соседей и родителей. Даже на их собаку, которая на него рычит. Они и не спали вместе в последнее время. Лапик приходил, прочно усаживался в кресло и с ходу начинал жаловаться: долго, нудно, ничего не пропуская. Эля, сварив кофе, слушала, сочувствовала и возмущалась, потом молча смотрела в окно. Однажды она не выдержала и попросила больше пока не приходить: много работы, мол, собираюсь делать ремонт и вообще подумываю переехать в Европу, давно подруга зовет. Лапик был потрясен ее предательством и горько сказал, что «амика вера рара»[3], он всегда это знал, а теперь убедился на своем печальном опыте. Он так это сказал, что Эля поняла — теперь будет жаловаться на нее тоже. А больше и вспомнить нечего и некого. Так, парочка ничтожных и недужных эпизодов…

* * *

Она распахнула шкаф и замерла, рассматривая одежду. Неброские тона, джинсы, рубахи, пара юбок, черный официальный костюм и белая блузка. На полках футболки и свитера таких же неброских расцветок: черные, коричневые, синие. Дожила — выбрать не из чего! И в чем прикажете идти к Артуру? В черном костюме? Там все будут в вечерних платьях… женщины в смысле, а она как из дома ритуальных услуг. А с другой стороны, что значит дожила? Можно подумать, раньше у нее были вечерние платья и бурная публичная жизнь! Не было. Права была Лёля. «Зануда ты, Элька, тебя ж никто выдержать не может, только бумага. Технический перевод самое то для тебя. Еще микробиология, всякие микробы и вирусы, какое вечернее платье! Какой театр, ресторан, приличный мужик в конце концов! Хоть любовника завела бы для здоровья. Старая дева, смотреть противно».

«Ну и не смотри», — фыркнула Эля, хлопнула дверью и пропала на полтора месяца.

Тем более нужно было в авральном порядке заканчивать увесистый том технической документации. Сейчас она понимает, что погорячилась, выпустила из виду — Лёля уже старенькая, сколько там ей осталось. А теперь царапает внутри и стыдно, потому и продавать ничего не хочет — совесть не позволяет. Лёлины любимые вещи: фарфоровые женские фигурки, танцовщица, «Природа», лампы. Целая эпоха, интересная жизнь, поездки, вечные гости… Громогласная энергичная Лёля никогда не была одна! «В кого ты, Элька, такая — ума не приложу, — говорила она, рассматривая правнучку. — Подкрасилась бы, а то краше в гроб кладут!» Сама Лёля раскрашивала в синий цвет веки, в красный — щеки и в малиновый — губы. «Клоунесса», — мстительно думала Эля, а теперь ей было стыдно.

Ладно, к черту лирику! Она вытерла слезы и принялась перебирать платья, юбки и блузки. Нет, нет и нет! Не то, все не то. Она потянулась за мобильным телефоном — отказаться! Соврать, что… Просто сказать, что быть не сможет. Главное, ничего не объяснять. Вообще, никогда не нужно пускаться в долгие объяснения. Нет, и все. Без соплей, как говорила Лёля. Не могу, и точка. Тут Эля вдруг вспомнила, как он поцеловал ей руку! Как смотрел на нее, улыбался, рассказывал всякие забавные истории… Если она откажется, они больше никогда не увидятся. Можно, правда, зайти в «Старую лампу»…

— Сию минуту иди и купи черное платье! — скомандовала Лёля. — Без рукавов, с вырезом до пупа и открытой спиной. Ты тощая, на тебе любая тряпка заиграет. Поняла? И сходи в парикмахерскую. Можешь взять мое колье, так и быть…

Эля даже оглянулась, так явственен был голос прабабки.

* * *

Она заставила себя опоздать на двадцать минут. Здесь Эля никогда раньше не бывала. Артур жил в кооперативе для богатых «Октавия» — в большом двухэтажном доме под красной черепицей. От ворот до дома вдоль дорожки тянулись длинные клумбы с тюльпанами, на газоне росли маленькие цветущие деревца. Артур, встречавший гостей, обрадовался, приобнял ее, отпустил комплимент. Она покосилась на себя в громадное зеркало и не узнала. Изящная женщина в «маленьком черном платье», платиновые торчащие вихры — стилистка убедила, это именно то, что ей нужно, — и колье Лёли: четыре перекрученные нитки серого и розового жемчуга с шикарной застежкой — розовый камень в оправе белого металла, а вокруг мелкие стразы.

Эля чувствовала себя выряженной и раскрашенной куклой в слишком крупном колье. Ну не умеет она носить все это!

Артур меж тем подозвал толстого краснощекого мужчину:

— Эля, это коллега Елены Станиславовны, наш известный журналист Леша Добродеев, который жаждет с вами познакомиться!

— Рад, рад! — затрепетал Добродеев, хватая руку Эли. — Елена Станиславовна! Как же, как же! Прекрасно ее знал! Столп, мамонт, знаковая фигура отечественной журналистики, с прискорбием воспринял весть о ее кончине, примите мои искреннейшие соболезнования! Идемте, Эля… Можно я так, по-домашнему? Я буду вашим Данте! Путеводителем по дворцу Артура! Вы же тут впервые?

Данте? Эля с трудом вспомнила, что путеводителем был не Данте, а, кажется, Вергилий, и водил он поэта по аду. Странная аналогия…

Журналист знакомил ее с разными людьми, которые, оказывается, прекрасно знали Елену Станиславовну; она пила шампанское, ела крошечные канапе с приколотой шпажкой креветкой или кусочком семги с маслиной, и вскоре почувствовала себя как дома. Все вокруг смеялись, громко разговаривали, гуляли по огромной гостиной с бокалами и тарелочками в руках или сидели на диванах и креслах. На нее, к ее облегчению, никто не смотрел. У нее кружилась голова, с непривычки она быстро опьянела, улыбалась шуткам журналиста, не понимая их смысла, и снова пила потрясающе вкусное шампанское. А потом уснула в уголке дивана, обняв подушку.

Разбудил ее Артур, тронув за плечо. Эля открыла глаза и бессмысленно уставилась на незнакомую обстановку. Люстра горела вполнакала, людей оставалось совсем мало.

— Устали? — спросил Артур. — Не хотел вас будить. Леша отвезет вас домой. А хотите, оставайтесь, тут несколько спален.

Эля вскочила, готовая сгореть от стыда…

…Она переступила порог своего дома, едва не застонав от облегчения.

Сбросила туфли, босиком прошла в кухню, жадно напилась из-под крана. Стащила платье, расстегнула колье; добралась до кровати, нырнула под одеяло и мгновенно уснула…

* * *

Художник Дима Щука сидел на веранде собственного дома и работал над старинной лампой, найденной в сарае Елены Станиславовны. Он разобрал ее на отдельные детали и теперь чистил каждую из их. Он заметил Элю, когда она остановилась у крыльца и уставилась на него. Дима так удивился, что даже привстал с ящика, на котором сидел. Взгляд гостьи не предвещал ничего хорошего.

— Добился своего? — резко выпалила она. — Доволен? Ворюга! Бандит!

Дима при всей врожденной разговорчивости так удивился, что впал в ступор. Стоял как дурак с тряпкой в руке и молчал.

— Где она? — Эля вбежала на веранду. — Отдашь сам или звать полицию?

— Ты о чем? — опомнился он наконец. — Как ты вообще сюда попала?

— Думал, не найду? Да тебя тут всякая собака знает! Только спроси! Ты… скотина, клялся, что дружил с Лёлей! И посмел протянуть свои грязные лапы! Ты… ты… скотина!

Дима невольно посмотрел на свои руки — Эля права, грязные. Она между тем дернула за ручку двери и ворвалась в дом. Промчалась через прихожую, вбежала в комнату, где царил страшный беспорядок. Ящики всякого барахла, разобранная постель на разваленном диване, выцветшие занавески на окнах, стол, заставленный немытыми тарелками…

Растеряно оглядываясь, она стала посреди комнаты. Дима вошел следом и спросил:

— Ну и?… Чего орать-то? Скажи толком.

— Ты спер «Природу»! — закричала Эля и зарыдала.

— Какую… — начал было Дима, но осекся. — «Природу» сперли? Как это? Кто?

— Никто про нее не знал! Один ты! Ты хотел купить… Лёля ее очень любила!

— Артур! Ну, гад!

— При чем здесь Артур? — вспыхнула Эля. — Он даже не посмотрел на нее!

— При том! — заорал Дима. — Я был вчера у него в «Лампе», и он рассматривал сайт аукциона Артнет! Одна из «Природ» ушла за шестнадцать тысяч зеленых! «Причем здесь Артур, даже не посмотрел»… — передразнил он. — При том! Тот еще крендель твой Артур! Нигде своего не упустит.

— Он не мой! — в свою очередь закричала Эля. — Я тебе не верю! Ты хотел выдурить ее у Лёли, ты… ты… Сам крендель!

— Грабанули днем? Что еще взяли?

— Ничего, только «Природу». Вечером.

— А ты где была?

— На юбилее у Артура. — Эля сбавила тон, почему-то чувствуя себя виноватой. — А где, интересно, находился ты? У Артура тебя не было!

— На юбилее? У Артура? — Дима закатил глаза. — Уже снюхались? Ну, Арик, ну штукарь! Лично я не хожу на его тусовки — рылом не вышел. Вести себя не умею, пью как лошадь, нету фрака до самой… — Он запнулся. — Не воспринимаю ихние морды и выпендреж. Богема, блин! Какой еще юбилей?

— Пятнадцать лет магазину.

— Уже пятнадцать? — удивился Дима. — Не заметил. А с какой это радости ты поперлась к Артуру?

— Меня пригласили! «Поперлась»… Жлоб!

— Артур аферист, перепродает мои картины! Мы даже как-то подрались, а он говорит: чего ты хочешь, свободный рынок. Дурит, что берет только комиссию, но «продавай сам, если такой умный». Я ему дом оформлял, классно, правда?

— И ты с ним после этого дружишь? — не поверила Эля.

— А чего? Мы с ним с детства дружим. Он неплохой, только жулик и скотина. Дикий капиталист, но интересный чел, историю классно знает. А с «Природой» промахнулся! — Дима заржал.

— Что значит промахнулся?

— Не стоит она шестнадцать штук, не туда он посмотрел. Та, что в аукционе, прилично тянет, а твоя — фиг. Торгаш, он и есть торгаш, не врубился. Они разные, их несколько моделей. Даже по величине отличаются, и нет ни бирюзы, ни малахита. Твоя из лавки старьевщика, Елена Станиславовна говорила, куплена за гроши. Оно и видно. Хочешь, покажу сайт?

— Не хочу! Артур не мог, он все время был на виду!

— Ха! «Артур не мог!» — передразнил Дима. — Еще как мог! Он же тот еще жучила! Вытащил тебя из дома и спер. Все упились, и никто даже не заметил, что он смылся. Спорим? А хочешь, вставим ему фитиля!

Дима был счастлив; он раскраснелся, размахивал руками и трубил своим на редкость неприятным голосом.

— В каком смысле?

— В прямом. На что спорим, это он?

— А как мы узнаем? — Эля заколебалась, не зная уже, кому и чему верить.

— Элементарно. Спорим?

— Только имей в виду, спать с тобой я не буду, — отчеканила она.

— Ой, напугала! Это я с тобой спать не буду! — заржал Дима. — Ты не в моем вкусе. Спорнем на «Природу»! Если Арик спер, то «Природа» моя. На хрен она тебе? Ты ж переводчица, ни уха ни рыла в апельсинах.

— Хам! — закричала Эля. — Сам ты свинья!

Она резко развернулась и помчалась к выходу, перепрыгивая через всякую рухлядь.

— Да ладно, извини, чего ты в самом деле, я ж не хотел, — бубнил, пробираясь за ней следом, Дима. — Черт! — Он запрыгал на одной ноге, схватившись обеими руками за другую. — Ящик! Зараза!

— Живешь, как бомж! — Эля остановилась.

— Не успел, недавно переехал. Оставил Людке квартиру в центре, а она мне бабкину хату. Сарай, зато лес и свежий воздух. А в саду ручей и дикие цветы. Я студию пристроил, сам! — В его голосе прозвучали хвастливые нотки.

— Какой Людке?

— Бывшей жене. Так что, согласна?

— То есть ты хочешь прийти к Артуру и запросто обвинить его в краже?

— Что я, дурак? — Дима даже обиделся. — У него через неделю день рождения…

— И что? — с недоумением спросила Эля.

— Напросишься! — приказал Дима. — Позвонишь, расскажешь, какой у него охренительный дом, гости, он сам… весь из себя! Распустишь розовые сопли, он это любит.

— И что дальше?

— Откроешь окно в кабинете. «Природа» или там или в спальне. Я знаю, где искать.

— А если застукают?

— Значит, сделаешь так, чтобы не застукали. Откроешь и наберешь меня. Дальше я сам. Да ты не бойся, там все будут упитые в хлам, танцы-шманцы и треп до утра.

— А ты не можешь просто прийти на день рождения к другу? Как нормальные люди, через… дверь? — В последнее слово она вложила изрядную порцию яда.

— Ты чего? Я ж под прикрытием, меня там и близко не будет!

— Он подумает, что это я!

Эля чувствовала краем сознания, что разговор принимает какой-то сюрреалистичный характер. У нее даже скулы загорелись от волнения.

— Ну ты даешь! Это же твоя «Природа»! Имеешь право. И потом, ты что, туда с мешком потащишься? У тебя сумочка и платье без карманов, куда ты ее засунешь? Он на тебя не подумает. Арик же всех за дураков держит. Там полно всяких рыл будет, он забодается пальцы загибать, кто спер! Он уже знает, что тебя грабанули?

— Нет еще.

— Вот увидишь, будет на меня волну гнать! — ухмыльнулся Дима. — Кидать намеки, сочувствовать, держать за ручку… Тот еще бабник. Ну ничего, мы ему вставим! — Он снова радостно захохотал и потер руки. — Между прочим, красивая прическа!

— Спасибо… — пробормотала Эля.

Она смотрела на Диму испытующе и не знала, верить ли ему. Способный на все крикливый грубиян без тормозов в несвежей майке против лощеного и воспитанного Артура! Черт их обоих знает… Еще влетишь в историю… с этим. Откуда ей знать, что он еще прихватит из кабинета? Деньги, антиквариат, коллекцию монет… а что? Вполне может. Она поежилась.

— Ну? — прервал молчание Дима.

Эля молчала.

— А твоя прабабка запросто бы! — фыркнул он. — Личность была, царствие ей небесное. Она бы с него не слезла и глаза выцарапала! Любила «Природу», рассказывала, как купила, молодая еще была, а супруг против… Эх! — Дима махнул рукой.

— Покажи картины, — вдруг сказала Эля. — Ты же художник или как?

Дима не удивился:

— Пошли!

Дверь вела не в другую комнату или в кладовку, как подумала Эля, а в упомянутую студию. К ее удивлению, это было большое помещение, полное яркого солнечного света, лившегося через стеклянный потолок; десятки холстов на подрамниках были прислонены к стенам; на консолях стояли гипсовые головы, руки и ноги, вазы, горшки, шкатулки, коряги и даже пни. Эля как зачарованная стала на пороге, осматриваясь — она не ожидала ничего подобного… Получается, не врет, и правда художник!

— Это последнее, — Дима сорвал тряпку с картины. — «Испанец».

Эля замерла, удивленная: красавец в черном с кружевным воротником… Автопортрет?

— Это… ты?

Художник самодовольно ухмыльнулся:

— Я твоей Елене Станиславовне подарил «Карнавал в Венеции», она очень хвалила.

— С Арлекином? Она у меня. Это тоже ты?

— Ну! Кстати, как выйдешь из гостиной, вторая дверь направо, поняла?

* * *

— Не буду звонить, — сказала себе Эля, у которой голова шла кругом. — Если сам позвонит и пригласит, тогда пойду… может быть. Не верю! Артур… и этот! Даже не смешно. А вообще, если украл он, то должен сам позвонить, чтобы разведать, почему я не звоню и не жалуюсь на грабеж. Точно! А сама не буду.

Больше всего ей хотелось забыть про Артура, Диму и даже про бронзовую «Природу». Она оказалась втянута в какие-то странные, ненужные ей разборки… и что теперь прикажете делать? Наплевать? Или ввязаться? А что сделала бы Лёля? Та бросилась бы в драку! Но она Эля, а не Лёля!

Артур позвонил через два дня…

* * *

…Артур встретил ее, как и в прошлый раз, очень сердечно, поцеловал руку. Эля почувствовала себя предательницей, ей было стыдно, она не могла заставить себя взглянуть ему в глаза. У нее мелькнула мысль, что она в сговоре с неадекватным художником, которого едва знает, собирается ограбить этого… уважаемого человека. Кажется, за коллективное преступление дают больший срок. Во рту у нее от волнения пересохло, в голове тонко, по-комариному звенело, коленки подгибались, и только усилием воли она заставляла себя улыбаться, подозревая, что улыбка ее больше похожа на гримасу. При этом она кожей чувствовала, что лавина, которую она стронула своим неосторожным согласием участвовать в сомнительном предприятии, набирает скорость и готова накрыть ее с головой.

Она протянула Артуру подарок и с трудом выговорила:

— С днем рождения!

— Ну что вы! Не нужно было! Что это?

Артур развернул яркую упаковочную бумагу — внутри был уродливый оловянный подсвечник в виде вставшей на задние лапы собаки; в ее открытой пасти торчала свеча синего цвета.

— Спасибо! Какая… прелесть! — Он поцеловал ее в щеку и спросил участливо: — Эля, что с вами? Вы какая-то грустная… Что-то случилось?

— Меня ограбили! — выпалила она. — Украли «Природу»!

— «Природа»? Это что? Картина? — спросил Артур.

Эля вспомнила, как художник говорил, что он сидел на сайте какого-то там аукциона с «Природой»…

— Это бронзовая фигурка, Лёля ее очень любила. Ваш друг Дима просил продать, она ему тоже нравится…

— Дима! — ухмыльнулся Артур. — Ох, уж этот Дима! Наш пострел везде поспел, как говорится. Сочувствую.

И как прикажете это понимать? Художник сказал: Артур переведет стрелки на него… Похоже, перевел… судя по ухмылке. И это друзья? Кто кого сильнее пнет?

Эля выпила один за другим три бокала шампанского и почувствовала, что все стало трын-трава. Она собирается ограбить Артура! Эля расхохоталась. Давешний журналист Леша Добродеев травил какие-то байки, упоминая известные имена, и страшно хвастался при этом. Все его истории назывались: «Я и мэр», «Я и Лама», «Я и наша Дива», «Я и знаменитый индийский йог…» и так далее. Эля слушала вполуха и поминутно взглядывала на большие старинные часы в углу комнаты. Равномерное движение маятника завораживало ее. Часы мелодично пробили девять, потом половину десятого, потом десять! Эля поднялась с дивана и покачнулась, с трудом удержавшись на ногах. Добродеев, сидевший рядом, тоже вскочил.

— Что-то мне… — пробормотала она, хватаясь за горло для достоверности. — Извините… — Неловко обходя гостей, она вышла из гостиной.

Коридор был пуст. Эля на негнущихся ногах, касаясь рукой стены, двинулась направо, бормоча:

— Вторая дверь… сюда, кабинет, окно… направо, дверь, тихонечко, осторожненько…

Нажав на ручку, она проскользнула в кабинет; там было темно. Дверь мягко чмокнула, закрывшись, и отрезала ее от освещенного коридора. Она постояла, привыкая к темноте, полумертвая от ужаса. Протянув вперед руки, сделала шаг, другой и с облегчением увидела впереди неясный прямоугольник окна, закрытого шторой. Вдруг в коридоре раздались громкие голоса, резко щелкнул замок — дверь приоткрылась и на пол упала полоса света. Эля окаменела и перестала дышать, чувствуя: еще миг, и она упадет в обморок. Сразу же кто-то громко позвал Артура — похоже, Добродеев, и сообщил, что гости хотят выпить за именинника, а горючее на пределе и надо бы добавить. Дверь захлопнулась, и голоса стали удаляться. Эля, мигом протрезвевшая, чувствуя холодную испарину на спине, перевела дух и прислушалась. В коридоре было тихо.

«Может, хватит? — спросила она себя. — Ну не дано тебе, и не лезь! Выбирайся отсюда, пока он не вернулся!»

Она представила себе, как художник сидит в кустах и ждет сигнала, вспомнила «Испанца» в белом воротнике и пробормотала:

— Идиотка… Мата Хари!

Она отдернула портьеру и открыла окно. Глубоко вдохнула холодный воздух, пахнущий травой и цветущей сиренью; на миг у нее мелькнула мысль выбраться через окно и сбежать… и гори оно все! Она снова прислушалась и на цыпочках пошла к двери…

— Все нормально? — озабоченно спросил Добродеев, когда она вернулась. — Может, таблеточку?

— Спасибо, не нужно. Хочу шампанского! — Она расхохоталась, чувствуя замечательную легкость в голове и желудке.

— Момент! — вскричал Добродеев и улетел. Эля вытащила из сумочки мобильный телефон…

* * *

…Дима позвонил в два часа ночи:

— Спишь?

— Господи! Почему так долго? — простонала Эля. — Я чуть с ума не сошла! Тебя не поймали?

— Ага, звоню из ментовки, за тобой уже выехали с автоматами! — Художник расхохотался. — Будь Спок, девушка, Диму Щуку еще никто никогда не поймал. А ты молодец, не ожидал! Думал, сдрейфишь.

— Нашел?

— А то! Вот, стоит на столе.

— Тебя не видели?

— Догоняли всей бандой!

— В смысле?!

— Шучу. Никто даже не почесался. Выдохни, Элеонора Михайловна! Ты видела, какая ночь? А луна? Это же охренеть, какая луна! Вызывай тачку и дуй сюда! Такое грешно не отметить.

— Уже поздно, давай завтра…

— Тебе обязательно весь кайф испортить? Никаких отмазок, жду!

Эля, ругая себя последними словами за бесхребетность, потянулась за телефоном…

Художник ждал ее у дома за калиткой. Эля выбралась из машины, и такси, сверкнув красными огнями, умчалось. Здесь, за городом, стояла удивительная тишина; над спящим миром висела громадная зеленая луна, и все вокруг тоже казалось зеленым. Дима открыл калитку, и она вошла. Посреди двора стояло тонкое цветущее деревце, облитое лунным светом. Она почувствовала горьковатый запах цветов и удивилась, что не заметила его в прошлый раз.

На веранде был накрыт кривоватый столик: бутылка белого вина и два бокала. В центре слабо светилась в лунном свете бронзовая фигурка женщины.

— Мы без света, — сказал Дима. — Через час начнет светать. Вот твоя «Природа». Садись!

Эля села в кресло, оно качнулось и затрещало.

— Твоя! Ты же выиграл.

— Да ладно, я пошутил. — Он откупорил бутылку, разлил вино. — Твоя. За успех!

Они выпили.

— Страшно было? — спросил Дима.

Эля пожала плечами:

— Не помню. Наверное. А тебе?

Дима задумался, ответил не сразу:

— Новый опыт. Я еще никогда никого не грабил.

— И как?

Он рассмеялся:

— Не знаю, не разобрался еще. Представляю себе морду Арика! Завтра же зайду в «Лавку» — интересно, что он скажет.

— Ты думаешь, он не догадается?

— По барабану. Не пойман, не вор. Хочешь, пошли со мной, вы же с ним типа закорешились. — Дима фыркнул.

— Не пойду!

Они помолчали.

— Смотри, какое небо, — сказал Дима. — В городе не такое. И трава не пахнет. А ты не думала переселиться в Лёлин дом? Крепкий, и место хорошее. Ремонт, конечно, нужен. Сад цветет…

— Там нарциссы, сами выросли, — вспомнила Эля. — Одичали, наверное. Лёля когда-то посадила, и до сих пор цветут…

— Ага, нарциссы, я видел. Красиво. А хочешь, покажу кое-что? Такого ты точно не видела!

Он поднялся, протянул Эле руку и повел с веранды. Дорожки не было, всюду росла трава. В воздухе висели ранние сиреневые сумерки. Они зашли за дом. Там был сад, белый от цветущих деревьев; посверкивая, плескал едва слышно ручей — от него тянуло холодом.

Дима остановился внезапно, и Эля ткнулась лицом ему в спину.

— Смотри! У ручья, видишь? Целая поляна! Пахнут как, а?

Эля ахнула:

— Господи, ландыши! Это же ландыши! Никогда не видела…

Она присела на корточки и стала трогать цветы руками. Они были влажными и холодными, каждый цветок похож на маленькую фарфоровую чашечку…

* * *

…Они снова сидели на веранде. Луна побледнела и сместилась к лесу. Небо на востоке светлело и розовело — казалось, где-то там разгорается громадный костер. Бронзовая женщина казалась сделанной из червонного золота. Дима налил вино в бокалы и сказал:

— За нас! Мы, наверное, тоже природа, да?

Эля не ответила — она спала. Дима поставил бокал и пошел в дом; он принес плед и укрыл ее.

Коварные «подснежники»

Ольга Володарская

Глава 1

Света обожала свою работу!

И отправлялась на нее, как на праздник. Укладывала волосы, наносила легкий макияж… Наряжалась! Пусть не в красивые платья и туфли на шпильке, но в облегающие спортивные костюмы и кроссовки из последних коллекций.

Чернова Светлана трудилась в крупном фитнес-центре «Титан» уже несколько лет, но поначалу работа особой радости не приносила. Туда ее устроила сестра матери, она же теща директора. Света только отучилась на бухгалтера, но молодых специалистов никто не хочет брать. Помогли связи, и девушку устроили по профессии.

Она быстро научилась всему и уже через пару месяцев самостоятельно вела бухгалтерию «Титана». У Светы был свой кабинет, где она сидела почти весь день. В зале она не занималась, групповые занятия не посещала, еду приносила с собой и грела в микроволновке, даже чай и кофе делала себе сама, хотя могла бы получать напитки в фито-баре. Работники «Титана» имели на это право, как и на бесплатное посещение всех зон клуба, но Света только иногда плавала в бассейне (когда там никого не было) да грелась в сауне, замотавшись в полотенце. Она считала себя позором «Титана», поэтому отсиживалась в норе. И все из-за своего некрасивого тела.

Оно не было жирным, лишь полноватым. Света могла втиснуться в пятидесятый. Одежду покупала в обычных магазинах. Подбирала ее с трудом, но все же находила вещи впору. За плотной джинсой и драпом не было видно, что ее тело будто слеплено из сдобного теста: оно пышное, рыхлое, неровное. Через трикотаж спортивных лосин проступают бугры, майка оголяет пухлые руки, а лифчик, пусть и анатомический, бесшовный, впивается в спину, образуя складки. Нет, она не могла показываться в зале. Тучные посетители, глянув на нее, подумают, что даже если работница «Титана», имеющая свободный доступ к занятиям, не смогла себя привести в форму, у них тем более не получится.

Инструкторы же будут либо подсмеиваться над ней, либо гонять до седьмого пота, чтобы привести к результатам. Все они были не только невероятно красивы, но и дисциплинированны. Не жалели не только подопечных, но и себя. Света смотрела на них с восхищением, граничащим с благоговением. И даже в самых смелых мечтах не могла представить себя одной из них…

Но через два года она заняла место инструктора-стажера (в зарплате потеряла прилично, но не все достижения измеряются деньгами). А спустя еще три, выиграв несколько конкурсов фитнес-бикини, стала старшим тренером. Мотиватором. И звездой «Титана». Ее регулярно показывали по региональному телевидению, один раз она засветилась на центральном, а на блог, что Света вела, было подписано сто пятьдесят тысяч человек.

Взяться за себя она решилась, потому что влюбилась. Ситуация донельзя банальная, но не такая, что отражена во многих романтических комедиях и сериалах. Там обычно толстушки увлекаются красавчиками со стальными мышцами, а в придачу к кубикам еще идут заводы, газеты, пароходы. Света сломала стереотипы хоть в чем-то и влюбилась в такого же, как она, рыхлого и небогатого.

Его звали Львом. А фамилию он носил Карелин. Мощнее не придумаешь! Имя, как у царя зверей. Фамилия прославленного спортсмена, борца. Но Левушка воспитывался мамой и бабушкой и был раскормлен ими еще ребенком. Все думали, что он израстется, но нет. Подростком только еще больше набрал. А в институте стал настоящим жирдяем. Работал Лев программистом, а они спортивностью не славятся. Поэтому о потере веса он только мечтал. На диетах он, конечно же, сидел, но неизменно срывался. Терял пять-семь кило, набирал десять.

Он в «Титане» подрабатывал системным администратором. Приходил по мере необходимости. Свете Лев нравился. Веселый, умный, хорошо воспитанный. И одет всегда опрятно: все стираное, глаженое, носки свежие, ботинки начищенные. Она думала, что парень женат. Кольца у него на пальце она не видела, но их мало кто из современных мужчин носил. Да и отношения узаконивать не спешил. Гражданский брак или сожительство, это современно. И Света не сомневалась, что такой славный малый, как Лев Карелин, прибран к рукам.

Они были знакомы где-то полгода, когда выяснилось, что он живет с мамой и бабушкой. Они и заботятся о нем. Поэтому Лева так опрятен и добротно, но чуть старомодно одет. Об этом он сам сообщил Свете, когда чистил ее компьютер от вирусов. Это было перед Новым годом. И Света после того, как работы были произведены, вручила Льву подарочный сертификат клиента. Она думала, он его передарит кому-то. Потому что в бассейне поплавать ему и так разрешалось. Как и покрутить колеса велотренажера. Но сертификат давал возможность заниматься с индивидуальным тренером два раза в неделю в течение месяца.

Но Лева удивил. Сразу после новогодних праздников он явился в клуб в мешковатых штанах и огромной футболке. И попросил себе в инструкторы самого ТИТАНА! А проще говоря, Тимура Титова, многократного чемпиона по бодибилдингу. Пусть и в прошлом. Он был одним из трех совладельцев клуба. И единственным, кто работал в нем. Да еще инструктором. Форму Титан потерял и сдал свои позиции, но только как спортсмен, а не тренер. Клиентов он гонял так, будто они готовятся к чемпионату. И не отставал от них после того, как они покидали клуб. Контролировал. Потому что мало заниматься, надо еще и питаться правильно.

И Левушка, заласканный мамой и бабушкой стодвадцатикилограммовый увалень, подписался на настоящие муки. И терпел их! Когда месяц закончился, он продлил контракт. Узнав об этом, Света вышла в зал, чтобы посмотреть на Карелина. Просто из любопытства. И увидела потного, одышливого, но несдающегося Льва, приседавшего с гантелями. Тогда Света в него и влюбилась. Какой целеустремленный, сильный духом человек! На него с насмешкой смотрят не только атлеты, но и пузатики, которые давно занимаются. Они умеют жать от груди, а Лева растекается под штангой. Но мужики — ладно. Их взгляды не так ранят, как женские. А Лева был и под их прицелом…

Потный, одышливый, приседающий с гантелями с таким усилием, будто сейчас рухнет на пол, как огромный мешок, и из него посыплется мука или сахар… То, чем кормили своего милого мальчика долгие годы мама с бабушкой.

Света начала посещать качалку в то же время, что и Лева, чтоб поддерживать его. Одевалась в мешковатые костюмы, не желая демонстрировать свои телеса.

Она просто крутила педали велика, ходила по дорожке, немного укрепляла руки, но со временем вошла во вкус и стала увеличивать нагрузки. С Левой они подружились. Стали делиться результатами похудения, вместе пить чай в фитобаре, а если время вечерних тренировок совпадало, то после них домой отправлялись вместе. Жили в одном районе и либо скидывались на такси, либо, если погода позволяла, шли пешком четыре километра.

Отношения завязались через три месяца. Но продлились недолго, всего полгода. Лева, схуднув на двадцать кило и обзаведясь девушкой, расслабился. Свете же хотелось продолжать преображение. Но поддержки от своего парня не дождалась. Сказал, мы нашли друг друга, у нас все хорошо, давай просто не переедать и больше ходить пешком. Но сам зависал за компьютером, пил газировку и втихаря лакомился кукурузными палочками. От него постоянно ими пахло, и севшей на жесткую диету Свете было нелегко игнорировать этот манящий аромат.

Лева оказался не таким бойцом, каким выглядел поначалу!

Но расстались они не из-за этого. Карелин стал ревновать Свету к Титову. Именно у него она начала заниматься. И звонки тренера по вечерам выводили Леву из себя. Как будто сам не проходил через все это. Тимур так же контролировал и его, но он-то мужчина, а Света девушка, все больше хорошеющая и проводящее много времени в клубе, которым тот владеет.

Разрыв с Левой еще больше Чернову подстегнул. Она стала настоящим маньяком фитнеса, от которого даже Титов иногда прятался. Но именно он сопровождал Свету на первые соревнования и очень городился ею, хоть та и заняла всего лишь третье место.

* * *

Прошли годы. Света прокачала свое тело так, что оно стало литым. Не безупречным, нет… Не та «геометрия»: коротковаты ноги, узковаты плечи, тяжеловатый зад… Но это не помешало ей слепить идеал из посредственного материала.

— Привет, Светик, — услышала она чириканье Ларочки, едва распахнув дверь клуба.

Девушка была невероятно собою хороша, непроходимо глупа и весьма популярна в соцсетях. За последнее ее и взяли на работу администратором. И плевать на то, что она вечно путалась, отвлекалась, что-то то роняла, то разбивала, зато продвигала «Титан» в своем Инстаграме и нравилась всем без исключения клиентам мужского пола.

— Доброе утро, Ларочка, — поздоровалась с девушкой Света. — У тебя новые сережки? Красивые.

— Спасибо, дорогая, — расплылась в улыбке Лара. — Ты первая, кто похвалил. Почему в коллективе меня не любят?

— Завидуют, наверное.

— Даже мужики?

— А они просто понимают, что такая красотка им никогда не достанется!

— Ты такая мудрая, — растянув все гласные, пропела Лара.

Ее на самом деле не любили. Хотя девушка была милой, не подлой, по-своему интересной. Она могла не знать элементарного, например, что такое атом или где находится Испания, но разбиралась в субкультурах, современной музыке, моде, не говоря уже о телефонах и программах, установленных в них для редактирования и записей коротких видео. Света ей симпатизировала, и Лара была благодарна ей за такое отношение. Считала своей подружкой. И приглашала вместе отдохнуть в Турции в начале мая. Светлана не отвечала ни «да», ни «нет». Ей хотелось к морю, но она не была уверена в том, что сможет выдерживать трескотню «подружки» целых десять дней. Хорошо, что до мая было еще полтора месяца.

— Что у нас нового, кроме твоих сережек? — спросила Света, лично отметившись. Лишний раз лучше Ларочку не напрягать, а то «перегреется и начнет сбоить».

— «Подснежники» полезли. — Так в спортклубах называли тех, кто записывался в зал по весне, чтобы к лету привести себя в форму. — Сегодня аж трое заявилось. Все мужики. Один даже ничего такой…

— А остальные?

— Так себе. Пузырь и Соломинка. Тощий никогда до этого не занимался.

Его сразу под опеку дежурный тренер взял, чтоб тот не покалечился. А толстяк от его помощи отказался. Сказал, знает, как с тренажерами обращаться. А потом спросил про тебя.

— И что хотел узнать?

— Работаешь ли ты тут или уволилась. Наверное, видел тебя по ящику или в соцсетях.

— Да, пожалуй. Не покажешь мне «подснежников»? У меня сейчас есть окно, могу взять одного из них.

— Конечно. Пойдем.

Ларочка сопроводила Свету до зала и ткнула в каждого из «подснежников» острым гелевым ноготком:

— Ничего такой, Пузырь, Соломка.

Первый Свете тоже понравился. Спортивный, но немного расплывшийся. Но животик его не портил. Многие женщины считают такой уютным. Главное, чтоб он прилагался к широким плечам и узким бедрам. Соломинка вызвал у Светы сочувствие. Такому, чтобы набрать массу, нужно жить в зале и поглощать белки в неограниченных количествах. К лету он точно не достигнет результата. И, скорее всего, бросит занятия. Скидывать легче. Особенно тем, кто страдает избыточным весом. Он уходит стремительно. Тот же Лева за месяц смог избавится от семи кило. А ты попробуй набери столько же, имея астеническое телосложение. Соломинкам трудно просто поправиться, а уж тем более накачаться.

Но все же это было возможно, и Света взялась бы за него. Но ее услуги стоили дорого, а Соломинка, судя по одежде, не мог похвастаться высокими доходами. В отличие от Пузыря. На этом все дорогое, новомодное. Только кроссовки стоили двадцатку, а их этот толстяк стопчет за полгода — у него ноги «иксом». И одна явно чуть короче, потому что плечо ниже…

Как у Левы Карелина!

Пузырь стоял спиной ко входу. Но еще до того, как он повернулся, Света поняла, что это он — ее бывший.

— Пузыря зовут Львом, — подтвердила ее домыслы Ларочка, — Соломинку — Владимиром. А того, что ничего так, Александром. Даже имя у него замечательное.

— Лев и Владимир не хуже.

— Наверное. Но я с детства люблю Сашек. — И, послав Свете воздушный поцелуй, она унеслась, цокая каблучками, на свой боевой пост.

Тут-то Карелин и обернулся. Их глаза встретились.

Лева мало изменился с тех пор, как они последний раз виделись. Если не считать новых шмоток и лишних килограммов. Та же прическа, улыбка. И бородка не стала гуще, а Карелин так надеялся на то, что она со временем начнет покрывать не только подбородок, но и щеки.

— Привет, Света, великолепно выглядишь! — воскликнул Лев и направился к ней.

— Доброе утро, — вежливо, но сухо поприветствовала его она. — Снова решил заняться спортом?

— Точно.

— Что, ограничение в питании и долгие прогулки не помогают держать себя в форме?

— Пешком ходить не получается, я купил машину. И поскольку постоянно то за компом, то за рулем, перекусываю бутербродами или в «Макавто». Результат ты видишь, я немного поправился.

— Немного? — хмыкнула Света. Она не хотела обидеть Льва, просто констатировала факт. — Ты весишь сто пятьдесят кило.

— Сто тридцать девять. Но я сгоню лишнее.

— Полцентнера?

— Почему нет? Надеюсь, ты мне в этом поможешь. Я хочу нанять тебя в качестве персонального тренера, коль Титов отошел от дел.

Тот не просто перестал гонять клиентов в зале, он продал свою долю «Титана» полтора года назад и уехал куда-то в тайгу, чтобы слиться с суровой русской природой, а не с тропической, как принято у многих отошедших от дел бизнесменов, родившихся еще в СССР.

Никаких тебе Бали, Гоа, Пхукетов и Занзибаров. Тимур выбрал настоящий хардкор.

— Вынуждена, Лев, тебе отказать. Извини, — ответила Карелину Света.

— Я возьму максимальный пакет услуг. Могу себе позволить.

— Все часы расписаны. Нет возможности брать новичка. Возможно, в мае? Когда отцветут подснежники? Надеюсь, ты все еще будешь у нас заниматься?

Она помахала ему ручкой и хотела ретироваться, но ее перехватил Владимир. Он же Соломинка.

— Здрасьте, мне сказали, вы самый крутой тренер в этом клубе, — выпалил он, тяжело дыша.

Света посмотрела на Рената, дежурного инструктора, что стоял, привалившись к тренажеру «Эллипс». Тот ей подмигнул. У их были отношения на грани. До секса дойти не могло, поскольку Ренат был женат, но симпатию друг к другу они не скрывали, поэтому часто флиртовали, а после корпоратива, когда оба были под хмельком, даже поцеловались. Но Света этим не гордилась.

— Привет, вы хотели бы нанять себе персонального тренера? — спросила она у Володи.

— Да.

— Ренат очень хороший специалист.

— Мне нужен лучший. И, говорят, это вы.

— Какая у вас цель? Стать похожим на бога грома Тора за два месяца?

У него глаза подернулись мечтательной дымкой.

— Было бы здорово, — протянул Владимир. — Но я понимаю, что это невозможно. Поэтому я надеюсь за полгода набрать хотя бы пять кило мышечной массы. С сентября начну читать лекции в педагогическом университете, а там такие студентки… — Взгляд снова затуманился. — Хочется произвести впечатление на них. А то не ладится у меня с личной жизнью.

— Я подумаю, хорошо? А вы пока ознакомьтесь в прейскурантом.

— Спасибо, — радостно выпалил Володя.

И Света наконец покинула зал. Переоделась. Ее подопечный запаздывал, и она направилась в фито-бар, чтобы выпить чаю с ромашкой. Встреча с Карелиным ее немного взволновала. Как ни странно, но именно с ним у нее были самые серьезные отношения: с совместным проживанием, планами на будущее. Расставшись с ним, Света всю себя посвятила работе и тренировкам. С парнями не встречалась вовсе. Начала спустя два года, когда поняла, что превращается в бесполое существо. Она была уже в хорошей форме, и новообретенная уверенность помогала ей знакомиться, как в реальности, так и в Интернете. Было много свиданий, большая часть которых ни к чему не привела. Но с двумя парнями у нее все же завязалось что-то, похожее на отношения. Однако они сошли на нет. А все потому, что мужчинам только на начальном этапе нравятся спортивные девочки. Они хороши, упруги, свежи, но ты или подстраиваешься под их ритм, или… идешь лесом! Выпивать, объедаться острыми крылышками, не спать ночь, проводя ее в клубе, или тупо валяться в кровати весь день — все это Света позволяла себе, но… в строго определенное время. Безумства совершались по графику! Но, как оказалось, мужчинам нужны женщины спонтанные. Света же Чернова такой не была и до того, как всерьез занялась атлетикой.

— С тобой мужикам скучно, — сказала ей как-то тетка, та, что устроила ее на должность бухгалтера. Она была веселой, активной, разбитной, вечно вляпывающейся в какие-то передряги женщиной, умудрившейся побывать замужем трижды. — Ты не умеешь развлекать их, потому что не научилась. Все у тебя в рамках. И тогда, когда тетехой была, себя ограничивала, и сейчас, став атлетом. Как будто специально загнала себя в рамки: из одних в другие. А мужикам нужен вечный карнавал!

— Сказала трижды разведенная женщина, — не смолчала Света.

— Ото всех супругов я уходила сама. Поняла, что мне нужна свобода. С последним рассталась, когда дочь вышла замуж, а сын поступил в военное училище. Теперь живу, как хочу. А тебе нужно выходить замуж — под тридцатник уже. Потом превращайся хоть в тетеху, хоть в терминатора.

Но Света надеялась встретить СВОЕГО человека. Не меняться в угоду кому-то и не подминать мужчину под себя. Инструктор или спортсмен при этом ей тоже не подходил. Хотелось кого-то из другой сферы. Но чтоб он вел здоровый образ жизни, и они бы и спортом вместе занимались, и на художественные выставки ходили, и в путешествия отправлялись по интересным местам России и зарубежья.

В общем, как показывала практика, мечтала Света о невозможном…

И это в ее-то возрасте — под тридцатник!

Попивая чай, Света просматривала соцсети. Времени на них у нее было меньше, чем у Ларочки, но без ежедневных публикаций никуда не деться. Нужно оставаться активной.

— Приветствую старшего тренера, — услышала она над своим ухом. Подняв глаза, увидела «подснежника» Александра. Он отзанимался на тренажерах и направился в раздевалку. — Можно вопрос? — Она молча кивнула. — Так вы берете новых клиентов или нет?

— Вам тоже нужен тренер? Мне показалось, вы в зале, как рыба в воде.

— Да. Я в качалке, можно сказать, вырос. Батя держал такую в подвале Дворца культуры «Юбилейный». А я КМС по самбо.

— Тогда зачем интересуетесь?

— За вас драка, как я смотрю. Двое из четырех новичков хотят вас нанять в качестве тренера. А еще вас хвалил паренек-инструктор и красотуля-администратор. Значит, вы лучшая и мне подходите.

— Вас четверо? — переспросила Света.

— «Подснежников»? — хмыкнул Саша. — Знаю, как вы называете всех, кто весной в зал записывается. Да, мы квартет. Я не один сюда пришел, а с братом двоюродным — его абонемент подарочный, от меня. Его он активировал еще в прошлом году, но заглянул только несколько раз, чтобы в бассейне поплавать. Сейчас, когда он развелся, я решил за него взяться.

— Как зовут кузена?

— Дмитрием.

— И где он? — Свете было любопытно посмотреть на разведенного брата «ничего такого» Саши. Этот явно женат. Кольца нет, а незагорелый след на пальце остался. Снял обручалку, чтобы не мешала заниматься.

— На пилатесе. Он у меня чудной. Сейчас с ним в хамаме встретимся, потом в бассейн пойдем. Так что скажете насчет тренерства? Возьмете меня или тощего?

Толстяку вы отказали бесповоротно.

— Отвечу вам, как и Владимиру: «Я подумаю!»

На том и распрощались, поскольку прибежал подопечный Светы и они поспешили в зал.

Но провести полноценную тренировку не удалось. Сразу после разминки и нескольких упражнений на бицепс зазвенела пожарная сигнализация. Все, кто занимался, напряглись, но решили, что это обычный сбой или учебная тревога. Но тут потянуло гарью, и в зал вплыло облако сизого дыма.

— Все на выход! — прокричала Света. Похоже, «Титан» реально загорелся, и людей нужно было срочно эвакуировать.

* * *

Спустя полчаса, когда очаг возгорания был потушен собственными силами, а работники и посетители возвращены в здание, оказалось, что электронные замки на ящиках разблокированы. Дверки некоторых распахнуты, других просто приоткрыты. Из сумок, хранящихся в них, пропали кошельки. И только они. Вещи, а среди них были и дорогие, остались нетронутыми. Также были украдены деньги из кассы.

Естественно, на место преступления была вызвана полиция. Первое, что сделали ее представители, это потребовали записи с камер. Но они отключились так же, как и электронные замки, и блокировка кассы. По предварительным подсчетам, из «Титана» в тот день было вынесено больше ста тысяч рублей. А с карт снято около пятнадцати, и это за те самые полчаса, что все пребывали в неведении. По тысяче максимум (больше без пин-кода не изъять). А когда владельцам приходили уведомления об операции, им просто было не до того, чтобы отвлекаться на такие мелочи.

Естественно, работа «Титана» приостановилась на день. На двери появилась табличка «Клуб закрыт по техническим причинам». Пострадавших отпустили после обеда. Персонал тоже, хоть и позже, но ушли не все.

Директор по фамилии Бур (ему даже прозвища давать не нужно было, хватало и ее) с начальником охраны и юристом заперлись в кабинете. Ренат, Света и Ларочка засели в баре.

Последняя постоянно срывалась на плач, потому что считала, что могла бы все предотвратить.

— Каким образом? — спросил Ренат, разлив по чашкам сухое красное вино. В качестве закуски к нему шли протеиновые батончики. — Злоумышленник организовал пожар, грозный с виду, но, по сути, безопасный, и, воспользовавшись паникой, отключил систему. Потом он обчистил кассу и ящики и затесался в толпе эвакуированных.

— Я как дозорный, понимаешь? — с пафосом проговорила Лара и отхлебнула вина.

— Не очень.

— Стою на башне, смотрю в разные стороны и отслеживаю врага.

Ренат закатил свои красивые черные глаза и промолчал. Он не любил Лару так же, как остальные, и считал ее непроходимой тупицей.

— Тебе кто-то показался подозрительным? — поинтересовалась Света. Она-то понимала, что девушка не всегда несет чушь.

— Да. Один мужчина. Он как будто задумал недоброе. Был насторожен и ото всех шарахался.

— Или просто стеснялся, потому что явился впервые? — предположил Ренат.

— Нет, он уже бывал у нас. Но в прошлом году.

— А, я поняла, о ком ты. Мужчину зовут Дмитрием?

— Да. И фамилия у него, как у «ничего такого» Саши — Багров.

— Он его кузен.

— Совсем непохожи. Этот Дима какой-то чудной.

— Вот и брат так про него сказал. А еще человек недавно развелся. Так что не суди его строго.

— А я бы всех «подснежников» подозревал, — выдал Ренат. Он вино лишь пригубил, зато батончиков умял уже несколько. — У нас все было тихо-спокойно, пока они не явились.

— Если бы ограбление произошло через несколько дней, я бы с тобой согласилась, — ввязалась с ним в спор Ларочка. — Но новичкам нужно освоиться сначала, прежде чем совершить преступление.

А трое из четверых у нас не бывали раньше.

— Один бывал точно, — подала голос Света. — Пузырь и занимался в «Титане», и работал. Но это было давно. Все базы уже обновились. Он-то их и обнулял, перед тем как уволиться.

— Только не говори мне, что он твой бывший? — ахнула Лара.

— Он мой бывший. Только откуда ты о нем знаешь?

— Со мной никто не разговаривает особо, но сплетни я слушаю… — Она махнула вина и сморщилась. Ларочка любила сладенький мартини, ей при ее прекрасной генетике не нужно было следить за калориями. — Как ты могла им увлечься? Вы друг другу абсолютно не подходите!

— Почему? Хочешь сказать, он толстый? Но и я такой была. Ты же видела мои фото «до».

— Дело вообще не в весе, — отмахнулась Лара. — Пузырь раздувается не только из-за жира. Еще от гордости. Считает себя значительным, важным. А ты по-хорошему простая, хоть и образованная, и старшая тут.

— Нет, Лева не такой… Или не был ТАКИМ.

— Я тут всего два года работаю, — вклинился Ренат. — И не знаю, каким был твой Лев. Но сейчас он на самом деле тот еще понторез. Экипировка из последней коллекции, причем созданной для профессионалов, а не таких чайников, как он; новейший телефон, который он не выпускал из рук…

— Продвинутый в компьютерах человек сможет с него отключить системы безопасности? — спросила вдруг Ларочка.

Света понятия не имела, какими возможностями обладают программисты в целом, а Лева в частности, но в этот момент их беседа прервалась не из-за нее. Директор клуба Бур, он же зять любимой тещи, ответил на звонок и вышел разъяренный из кабинета, велев всем выкатываться.

Глава 2

Придя на работу на следующий день, Света с удивлением обнаружила за стойкой ресепшена не Ларочку, а Леву Карелина.

— Ты что, наш новый администратор? — зачем-то спросила она.

— Доброе утро, — улыбнулся ей Лев. — И ты почти угадала.

— В смысле?

— Я снова работаю на «Титан», но, естественно, не в качестве администратора. Меняю вашу систему на более продвинутую. Если бы такая стояла раньше, ваши денежки были бы целы.

— А ваши?

— У меня ничего не пропало.

— Как так?

— Просто. У меня нет кошелька. Он давно стал пережитком прошлого. Сейчас все в телефоне или смарт-часах, — и указал на свои, естественно, последней модели.

— И все же иногда наличка нужна.

— Если только я захочу купить у бабушки на рынке букетик подснежников или баночку маринованных груздей. Но на этот случай у меня имеется мелочь, и храню я ее в машине.

— И как скоро ты систему переустановишь?

— Пока только кое-что изменил в ней. Нужно новое оборудование для полного апгрейда. Я его заказал, придет через неделю.

— Но это же наверняка дорого! А у нас и так финансовые трудности: зарплату задерживают, двоих сократили, да еще это ограбление…

— Да, вы бы мои услуги не потянули. Хорошо, что я согласился работать даром.

— Ты не шутишь сейчас?

— Ни в коем случае. Ни копейки не возьму. Только за оборудование, но без наценки. В благодарность за труд и доброту я попросил лишь об одном: выделить мне лучшего тренера «Титана» для персональных тренировок.

То есть тебя!

Света поджала губы. Вот, значит, как! Добился-таки своего…

— Ты не волнуйся, тебе за это будет выписана премия, я договорился, — заверил ее Лев.

— Чего тебе надо от меня, Карелин?

— Я вроде сказал, профессиональных услуг. Или ты решила, что я хочу тебя вернуть? — Она молчала. — У меня с личной жизнью все более чем хорошо. Запланирована свадьба на август. И к ней я хотел бы подготовить свое тело.

От ответной реплики ее избавила Ларочка. Девушка подскочила к Свете и сообщила о том, что ее ждет директор. О чем он желает поговорить, она догадывалась: о новом подопечном. И старшему тренеру придется взять Карелина, чтобы помочь клубу. Так что Соломинка-Володя и «ничего такой» Саша точно останутся без ее профессиональной помощи.

…Встреча долго не продлилась. Она согласилась тренировать Карелина, директор посулил большую кварталку и дал разрешение на один дополнительный выходной в месяц. Не так и плохо. Особенно с учетом того, что до августа Света сможет измываться над Карелиным…

Естественно, только ради его пользы!

Переодевшись, Света отправилась в зал. Решила побегать, пока есть свободное время. А вечером нужно прокачать мышцы ног. Вчера должна была, но не получилось, а ляжки и икры — ее проблемные зоны. Стоит забыть о них, как спадает рельеф.

Светлана взобралась на тренажер, включила скорость, но тут обратила внимание на странного мужчину. Он ходил по залу и рассматривал камеры, которые сейчас тестировались Львом. Он был среднего роста, русоволосый, с хорошей, пусть и худощавой, фигурой. Одет в майку со смешной мультяшной рожей (то был чокнутый профессор из «Рика и Морти»), свободные спортивные штаны и резиновые тапки. Под ними — носки. Таким фитнес-инструкторов не удивить. Иногда посетители-новички забывают сменную обувь, и им приходится выдавать тапки для сауны или бассейна.

Чудак почувствовал пристальный взгляд Светы и обернулся. У него оказались красивые глаза непонятного цвета. Он менялся в зависимости от освещения: они то серые, то зеленые, то голубые. В данный момент они отливали изумрудом и горели прожилками желтого.

Кошачьи глаза… И по цвету, и по форме.

— Вы Светлана? — спросил чудной незнакомец, подойдя к «Эллипсу». — Старший тренер?

— Она самая.

— А что с камерами происходит?

— Их перенастраивают.

— Это после вчерашнего?

— Да, руководство решило применить меры по обеспечению полной безопасности клиентов.

— Смешно, — хохотнул он.

— Простите?

— Та камера, — он указал на центральную, — направлена на вас. А остальные вообще бесполезны. Кто занимается… Как вы сказали? А, вспомнил! Обеспечением нашей безопасности по поручению руководства?

— Так, стоп! — Светлана сошла с тренажера. — Вы кто вообще?

— Клиент.

— Я вас раньше не видела у нас в «Титане».

— И я вас. Потому что в качалку не хожу. Мне интересно плаванье, йога и пилатес.

— Вы Дмитрий Багров! — поняла Светлана. — Кузен Александра.

— Слава идет впереди меня? — хохотнул мужчина. — Да, я Санин брательник. И я не хочу жать штанги. Кроссфит и бокс меня тоже не интересуют. Поэтому через двадцать минут я иду на растяжку, затем на аквааэробику. Только не предлагайте мне танцы, как Саня. То, что я не желаю повышать свой уровень тестостерона, не говорит о том, что я готов отдаться всему, чем занимаются в «Титане» женщины.

— На зумбу ходят и парни. А еще есть занятия по брейку.

— Нет, танцы — это не мое. Я стремлюсь к душевной гармонии.

— Надеюсь, вы ее достигнете.

— Я тоже. А спеца своего гоните взашей. Того, что сейчас что-то тут в клубе мутит. Он дилетант.

— Вы ошибаетесь. Лев как раз профессионал. — Света сама не понимала, почему взялась Карелина защищать. — Он работал в клубе компьютерщиком, а сейчас у него своя фирма.

— И чем она занимается?

— Установкой программного обеспечения и спецоборудования, как я понимаю.

— Ну-ну.

И пошел. А Света за ним.

— Что вызвало ваши сомнения, расскажите?

— Грабители очистили кассу и ящички. В раздевалке камер нет. А из спортзала ничего не пропало. Так зачем перенастраивать все оборудование?

— Оно устаревшее, — припомнила слова Карелина Светлана.

— Для спортклуба нормальное. В некоторых и такого нет. Повторюсь: гоните спеца. Вам сейчас не до лишних трат.

— Да он даром работает.

— Дайте угадаю… — Дмитрий прищурил один глаз. — Не за деньги, а за услуги?

— Типа того, — пробормотала Света.

Неужто Лев все затеял лишь для того, чтобы она согласилась с ним заниматься? Не глупо ли для человека, собирающегося жениться? Или Карелин обманул ее? Нет у него никакой невесты, и он хочет вернуть ее, как ей и думалось? Не зря же он камеру на нее настроил…

«А если он ограбление организовал? — ужаснулась Света. — Для него это раз плюнуть. Не припомню, что видела его, когда помогала при эвакуации посетителей! — Но она тут же одернула себя: — Нет, это нелепо. Зачем идти на преступление, если у тебя и так отлично идут дела?

Только для того, чтобы вернуть девушку? Смешно! — И снова сомнения: — А с другой стороны, я не знаю, чем Лева заработал на кроссовки, смарт-часы и машину. Может, именно воровством?»

— У вас сейчас пар из ушей пойдет, — услышала она голос Дмитрия.

— Что, простите?

— Когда вы размышляете о чем-то, у вас очень напряженное лицо.

— Да, я тупой качок женского пола, — огрызнулась Света.

— Нет, вы умница, это видно. Но очень эмоциональны. Так если хотите поддерживать образ, следите за мимикой. Всего доброго!

И удалился.

— Какой противный тип, — выпалила Света, прибежав на респшен и застав там Ларочку.

— Кто?

— Брат «ничего такого» Саши.

— Дима? Да, он ужасен! Настоящее хамло. Явился сегодня и давай тут что-то вынюхивать. А когда я его шуганула, назвал меня анусом.

— Задницей, что ли?

— Нет. Двуликим анусом.

— Может, Янусом?

Ларочка задумалась, и ее личико стало кукольным: наращенные реснички взметнулись вверх, подколотый ротик приоткрылся.

— Если что, это древнеримский бог входов и выходов, и у него были ключи и посох, чтобы отгонять непрошеных гостей. Так что Дмитрий не оскорбил тебя, а подчеркнул твою значимость. Ты сама себя вчера называла дозорным, стоящим на башне. А он тебя — двуликим Янусом.

— Ты сейчас меня успокаиваешь или выгораживаешь противного Дмитрия?

— Я размышляю вслух.

— Он тебе нравится, — безапелляционно заявила Ларочка.

— Кто?

— Не Лева же, который трется тут, лишь бы обратить на себя твое внимание.

— Лара, он почти женат.

— Тогда я Меган Маркл, — фыркнула девушка. — Нет у Льва невесты. Я его соцсети прошерстила и скажу тебе вот что: он хорошо зарабатывает, пытается вести активную жизнь, с дамами встречается, но серьезных отношений у него нет.

— А что скажешь о Дмитрии?

— Ага! Значит, я угадала, и он тебе нравится.

— Он мне любопытен, — внесла коррективу Света.

— У него нет страниц в соцсетях. Но я изучила ту, что принадлежит Александру, брату. Он, увы, женат. И выкладывает фотографии с супругой. Тоже «ничего такой» дамочкой. А Димы ни на одном фото нет. Какой-то он…

— Чудной?

— Законспирированный.

— Не все выставляют свою личную жизнь в Сеть.

— Да-а-а-а?

— Прикинь? — хмыкнула Света.

Ларочке, выросшей на «Доме-2», трудно было в это поверить.

Разговор пришлось прервать, потому что к девушкам подошел Лев и спросил у Черновой, когда она сможет с ним позаниматься.

Глава 3

На следующий день в «Титан» явился и Соломинка-Владимир. И снова стал проситься к Свете в подопечные. Когда она отказала ему, расстроился. Но после тренировки подошел опять и пригласил на кофе.

— Зря стараетесь, Владимир, — проговорила Света. — Я все равно не смогу взять вас. В этом месяце точно.

— Я уже понял это. Но разве девушек на кофе приглашают только в надежде на сотрудничество? — И подмигнул.

Ого! Еще один поклонник? То ни одного, то сразу двое! Но Володя Светлану не привлекал. Как и Лев. А вот чудной и вредный кузен Александра… Очень даже. Но он не хочет ни заниматься с ней, ни кофе пить.

— Так что вы ответите на мое предложение? — не сдавался Владимир.

— Как-нибудь выпьем с вами протеинового коктейля в нашем баре, — ответила ему Света.

— Он всегда со мной, — и показал бутылочку с логотипом известного бренда из магазина спорттоваров. В такую кто-то обычную воду наливают, а занимающиеся всерьез растворяют порошки для оптимизации тренировок. — А кофе с красивой девушкой я хотел бы выпить где-нибудь в уютном месте.

К счастью, Свету позвали к директору, и ей не пришлось больше ничего говорить Владимиру. А то с ее языка едва не сорвалась фраза: «Поберегите себя для студенточек педагогического!»

Когда она зашла в кабинет, там находился не только директор Бур, но и братья Багровы.

— Присаживайся, Светлана, — сказал Бур, указав на стул. — Разговор к тебе есть. Конфиденциальный.

— Нужно взять еще одного подопечного? — Она покосилась на Александра. У него украли из кошелька приличную сумму. — Чтобы замять дело с ограблением?

— И да, и нет.

— Что это значит?

— Дело надо не замять, а закрыть, то есть вычислить злоумышленника и призвать к ответственности, а ты нужна лишь в качестве помощника.

— И чем я могу?…

— Ты девушка наблюдательная и неглупая, а нам нужно кое-что выяснить.

— А разве не полиция занимается расследованием?

— И она тоже. А теперь помолчи немного и послушай Дмитрия, — с небольшим раздражением проговорил Бур.

— Я пострадал от грабителя, как и остальные, — начал тот. — Пусть и несущественно. У брата украли восемь тысяч рублей. Сумма немаленькая, если учесть, что полугодовой абонемент столько стоит. У меня же пропал только кошелек (который, естественно, выкинули), триста рублей наличкой, и с карты сняли восемьсот. Убыток на тысячу, ерунда, но пришлось блокировать «Визу». И кошелек жалко — он был мне дорог как память. Поэтому я немного разозлился и решил вычислить злоумышленника.

— Вы что, частный детектив?

— Нет, я в прошлом криминальный журналист и умею вести расследования. С моей карты деньги сняли в ближайшем гипермаркете. В отделе товаров для спорта. Я пошел туда, попросил проверить, что было куплено. Оказалось, бутылка. Кто именно ее приобрел, продавец не вспомнил. У них распродажа, и покупателей много. А камеры нет.

— Я знаю, кто! — воскликнула Света. — Соломинка! То есть Владимир, «подснежник».

— Соломинка, — хмыкнул Александр Багров. — Точно, с ним еще Пузырь пришел. Компьютерщик.

— У Владимира новая бутылка «Рибок».

— Я заметил, — сказал Дмитрий. — И стал расспрашивать, где купил. Оказалось, не в нашем гипермаркете.

— Наврал, — предположила Света.

— Не думаю. Потому что продал ему бутылку ваш инструктор Ренат. За пятьсот рублей. А в магазине со скидкой она стоит как раз восемьсот.

— Вы на что же намекаете? — Она посмотрела сначала на собеседника, потом на директора. — Ренат не мог быть грабителем. Он вместе со мной выводил людей из здания. И был на виду…

— Все время?

— Нет. Потом он куда-то отошел. Вроде жена позвонила и попросила забрать заказ в интернет-магазине. Отделение одного из них в…

— Здании гипермаркета, — закончил за нее Дмитрий. — Но Ренат не грабитель. Он, скорее всего, подельник. Сейчас распродает и другую мелочовку, которую якобы жена назаказывала в интернете! — И уже Буру: — Я не утверждаю, а предполагаю.

— Разберемся. — И вызвал к себе Рената.

Парень явился в кабинет через три минуты. Прибежал, весь взмыленный. С раскрасневшимися щеками и чуть взмокшими волосами он был еще красивее. Разве может такой душка быть преступником? Нет, тут точно какая-то ошибка…

— С кем ты провернул ограбление, Ренат? — рявкнул на парня Бур.

— Чего я сделал? — опешил тот.

— Ты услышал меня. Кто твой подельник, признавайся, и мы попробуем все уладить без привлечения полиции. — Он встал из-за стола и подошел к Ренату. В Буре было около двух метров роста. Лысый, широкоплечий бородач походил на бандита из криминальных фильмов девяностых. Поди, по такому скажи, что он под каблуком у жены и тещи. — Ты расплачивался картами, пропавшими у клиентов в гипермаркете. Тебя опознали в спорттоварах и зафиксировали камеры «Ашана».

Директор блефовал или, если по блатному, «брал на понт» так убедительно, что Света на миг поверила ему. А что говорить о Ренате? Он так переполошился, что начал заикаться:

— Я не… Не брал ничего. Вернее, брал, но не я. Нашел. Просто нашел. И подумал: почему нет?

— А теперь четко и внятно! — Бур толкнул Рената на единственный свободный стул. Сам же остался стоять. Гора Ахун, а не человек!

— Я покупал по картам, да, — немного пришел в себя Ренат. — Но я их не воровал. Нашел.

— Где?

— В кошельках. Они были свалены в пакет и брошены в урну.

— Зачем ты полез в урну?

— Выкидывал горелый пластик, чтоб не вонял. Смотрю, кошельки просвечивают через полиэтилен. Достал. Денег в них не было, а карты лежали. Я подумал, почему бы не воспользоваться ими. Вы нам зарплату задерживаете, клиенты хотят только Светку, ко мне не записываются, а у меня семья, ее кормить надо. У дочки день рождения завтра. Я подарок хотел купить приличный, игровой набор «Литл-пони». Вот и собираю на него.

— Нужно было вернуть кошельки владельцам.

— Что упало, то пропало, так говорят? Я их не крал. Нашел! И это уже мое дело, как поступить с тем, что обнаружилось в урне.

— Вот из-за таких, как ты, всех качков тупыми и считают! — взбеленился Бур. — Если б ты вернул кошельки, я б тебе премию выписал…

— Дождешься от вас.

— Теперь же я вынужден тебя не просто уволить без пособия, — оно пойдет на выплату тем, кого ты обобрал, — но еще и о твоем проступке сообщить в органы.

— Не надо никуда сообщать, — вскочила со стула Света. — Зачем же так с человеком? Он от отчаяния пошел на… Даже не преступление! Просто непорядочный поступок. Но на его месте многие повели бы себя так же…

— И вы? — спросил чудной Дмитрий, внимательно посмотрев на нее. Сейчас глаза его были светло-серыми. Как утреннее небо.

— Я — нет. Но мне не нужно кормить семью. А у Рената жена в детсаду работает, оклад копеечный, а у дочки астма. Вы же на самом деле задерживаете зарплату…

— Света, спасибо тебе за поддержку, — обратился к ней Ренат. — Но нашего директора не проймешь. Я несколько раз просил у него дополнительные часы, готов был даже сторожем подрабатывать, но мне ничего не обломилось. Зато любовнице своей господин директор ни в чем не отказывает.

Лицо Бура вытянулось. Удивилась и Света. Она думала, что подкаблучники любовницами не обзаводятся. Возможно, крайне редко и изменят где-то вдали от дома, но постоянной дамы сердца и чресел, помимо супруги, не имеют. А Бур не только под пятой жены, а еще и тещи.

— Я тебе сейчас вдарю, — предупредил он Рената и замахнулся. Но Александр перехватил его кулак и усадил на кресло. КМС по самбо смог справиться с махиной Буром. — Как он смеет на меня наговаривать? Я своей жене ни разу не изменял…

— Кто его любовница? — спросил у Рената Дмитрий. Он продолжал сохранять полное спокойствие. И, кажется, наблюдал за происходящим с долей интереса. Журналист, что поделаешь! Пусть и в прошлом.

— Ларочка наша, кто еще? Разве такую дуру взяли бы администратором?

— Она красивая.

— Этого недостаточно.

— Еще у нее широкая интернет-аудитория, — вставила свои пять копеек Света.

— У тебя тоже. И ты вкалываешь. Но не зарабатываешь, как Лара.

— Да, я больше в два раза. — Она видела ведомость.

— Потому что та получает материальную поддержку от директора. Деньгами в конверте или подарками. Сегодня, например, она явилась на работу с новым айфоном. А он только три дня назад вышел. И стоит сто двадцать тысяч! Откуда у администратора такие деньги? Явно от папика.

Света хотела возразить. Даже если и был у Лары папик, то необязательно Бур. Еще она могла заработать на рекламе в своем Инстаграме. Но рта раскрыть не успела, потому что дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник Лев. Да не один. Рядом с ним стояла Лара, и Карелин крепко держал ее за руку.

— Вот ваш ворюга, я его вычислил, — сказал он, втолкнув Лару в кабинет. Затем зашел сам и плотно закрыл дверь. — Обчистила и кассу, и ящички.

— Кто? Ларочка? — решила уточнить Света.

— Она самая.

— Такого не может быть, — расхохотался Бур.

И Ренат закивал. Он готов был поверить во что угодно, только не в это.

— Думаете, у нее ума бы не хватило?

Лара все это время молчала и хлопала глазами. А в них… бескрайнее заснеженное поле.

— Зря! Она далеко не дура. С техникой обращаться умеет. А пластиковые стаканы поджечь дело нехитрое.

— У вас есть этому доказательство? — спросил Дмитрий.

— Да. Я отрыл запись с камеры ноутбука. Она все вырубила, а ее не догадалась. Но тут любой мог проколоться. А Лара молодец, хорошо все обставила. Но поторопилась и наследила.

— Что за спешка была? Проблемы со здоровьем? Семейные?

— Вышел новый айфон, — пожал плечами Карелин. — Она хотела быть первой в городе, кто им обзаведется.

Эпилог

Ларочка вышла сухой из воды. Запись, найденная Львом, оказалась недостаточным доказательством вины. Подумаешь, красивая блондинка потыкала в разные кнопочки и что-то отключила. С кем не бывает? А стаканчик загорелся потому, что она втихаря покурила. Работая в спортклубе, этого делать нельзя, но как себе отказать в маленьком удовольствии? А когда он затлел, Лара его бросила, потому что испугалась. А еще больше потом, когда возник пожар и произошло ограбление. Дорожила работой, ведь ей некому помочь, все сама-сама. Когда ее обличали в кабинете директора, вину свою Ларочка не подтвердила, а у сорокалетнего мужчины-следователя целиком ее отрицала. И плакала горючими слезами, изображала полную дуру, не забывая облизывать губки и прикладывать ладонь к вздымающейся груди.

Естественно, из «Титана» ее уволили. Сто двадцать тысяч, что пропали из кассы и шкафчиков, возмещал Бур из личных средств, как человек, нанявший Ларочку. Любовником ее он, скорее всего, не был, но виды на девушку имел, вот и покровительствовал.

Ренату тоже пришлось уйти из «Титана». Но на прощальной вечеринке коллеги вручили ему набор «Литл-пони». Для дочки.

Он быстро нашел новое место. А Лара долго мыкалась, пока не переехала. Ее занесли в черный список работников и не брали даже в отдел недорогой косметики на постоянную работу. Еще она вдрызг разбила свой новый айфон и вернулась к старому. Так что справедливость, можно сказать, восторжествовала.

Соломинка-Владимир отзанимался всего пару месяцев и, не превратившись за это время в бога грома Тора, бросил тренировки.

Лев тоже перестал ходить в «Титан», но не по своей воле. За ним явилась невеста и чуть ли не за шкирку увела, узнав о том, что он занимается у бывшей. Невеста была гром-бабой. Здоровущей и властной. Ей Карелин нравился и толстым. А если ему хочется худеть, пусть ограничивает себя в питании и больше прогуливается пешком.

Братья Багровы так и посещали «Титан». Санек стал подопечным Светы, и она гоняла его так, будто готовила к соревнованиям. А с его братом Димой ходила на йогу и выставки. А в мае они собирались вместе съездить отдохнуть. Но не в Турцию, а в тайгу, навестить Тимура «Титана» Титова, основателя клуба, который свел их.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Эн Цветкова «Не уходи, побудь со мной немного».

2

La Nature se dévoilant à la Science (фр.)

3

Amicus verus — rara avis — Верный друг — птица редкая.

Content

Литвиновы Анна Сергей и др Весна&Детектив

Анна и Сергей Литвиновы, Марина Крамер, Татьяна Устинова, Евгения Михайлова, Анна Велес, Инна Бачинская, Ольга Володарская Весна&Детектив

Жертва рекламы Анна и Сергей Литвиновы

Танцы с врагами Марина Крамер

Пустые хлопоты Татьяна Устинова

Апатия Евгения Михайлова

Тренинг с приключением Анна Велес

Что-то новенькое Инна Бачинская

Коварные «подснежники» Ольга Володарская

Примечания