Габриэль Коста

За стенкой

История Отиса Ревиаля

Роман

* * *

В оформлении макета использованы материалы по лицензии ©shutterstock.com

© Габриэль Коста, 2022

© Дарья Дмитриева, иллюстрация на обложке, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Отзывы

@saluzorra

Эта история о том, как всего один человек, встреченный тобою в подходящий момент жизни, способен разрушить старый мир, стереть все границы – лишь для того, чтобы создать новый. Отряхнуть вновь белый лист, пригладить края, перехватить карандаш и начать рисовать новый, доселе незнакомый мир, в котором ты больше не один, и теперь счастлив. «За стенкой» напоминает о том, что самое важное в жизни – любовь, и за неё ещё стоит бороться. Всегда стоит.

bookwanderer

Это Young Adult с трогательными отношениями и поиском себя, но с нетипичным, непредсказуемым сюжетом. Таким же непредсказуемым, как сами герои. Их интересные предыстории, необычное восприятие реальности, отсылки и музыка – музыка в каждой главе.

@ninaaacha

Невероятная история двух родных сердец, которые изо всех сил пытаются освободиться от пут прошлого. Тема буллинга, личных границ, семейных ценностей и поиска собственного «Я». Оторваться от книги просто невозможно – лёгкий слог, живые диалоги, яркие персонажи. Сумеет ли Отис Ревиаль сломать стены сомнений, преодолеть все преграды и довериться кому-либо вновь?

@anviread

Эта эмоциональная история пробирает до мурашек. Наполненная искренним юмором, метафорами и отсылками к мифологии древней Греции, она рассказывает нам о серьезных и актуальных проблемах. Если вы готовы испытать весь спектр эмоций, залечить свои раны и вместе с героями встать на их сложный, но очень интересный путь, то эта книга для вас.

@orange__swan

Трогательная история про сильного парня, поиск себя и принятие. Про первую любовь и непростое прошлое…

@booklover.sveta

Настоящий, искренний роман, раскрывающий проблемы современной молодёжи и помогающий понять себя и мир вокруг.

@red_fox_li

Для меня эта книга эмоционально глубокая и искренняя. Читая ее, невозможно не проникнуться симпатией и сочувствием к главным героям. А красивый и безупречный авторский стиль поразил меня в самое сердце с первых строк. И какой тут живой юмор – очень уместно разбавляющий драматичность сюжета!

@book_is_my_really

В книге поднимается немало важных тем: семья, любовь и дружба, уважение и толерантность. Некоторые моменты нелегко было читать морально: не хочется даже верить в то, что такие события имеют место быть в реальности. Но тем жизненнее и реалистичнее становился сюжет.

@kkulikova.story

Эта история – о поиске себя, становлении и, что самое важное, о принятии своей сути. Каждый из нас в жизни проходит этот путь через тернии и самокопание, иногда находя свою судьбу за тонкой стенкой.

@nightingale_books

«За стенкой» – это удивительная история о любви, дружбе и доверии, трогательная и очень жизненная. Начав читать ее, вы точно не сможете остановиться до тех пор, пока не узнаете историю Отиса и Конарда до конца. Приготовьтесь к головокружительным эмоциональным американским горкам, ведь автор раскрывает самые серьезные и актуальные темы – взросления и первой любви.

Плохая репутация

– Да ты издеваешься…

Отис перевернулся на другой бок и зажал уши. Не помогло. Как не помогли ни подушка, под которой он спрятал голову ни музыка, звучащая в наушниках, ни мольбы, ни слезы. Он начал трясти ногами, словно у него нервный припадок. Потом сел на кровати и сбросил с себя одеяло. Подушка сделала дугу по комнате. Отис грубо сорвал наушники и, встав, зашагал взад-вперед по комнате. Хорошо, что он жил один, и никто не мог видеть его метаний. Еще пару недель таких тренировок – и можно сказать, его подготовка к Олимпийским играм завершена. Он остановился и посмотрел в окно, потом бросил взгляд на будильник. Три часа ночи. Отис запустил руки в волосы и сжал губы, глубоко вздохнув и уставившись на ненавистную стену.

Несколько месяцев назад он поступил в престижный университет, собираясь стать программистом, и неплохим. Учителя считали, что ему обеспечена если и не работа в министерстве обороны, то во всяком случае хорошая зарплата и востребованность. Это вдохновляло, и он продолжал упорно заниматься изо дня в день.

Он приложил много усилий, чтобы получить стипендию. Без нее оставалось бы рассчитывать лишь на низкосортный колледж и бесперспективную работу в каком-нибудь ужасном месте. У мамы не было возможности ему помочь, отец даже не думал об этом – просто исчез, поэтому Отис мог рассчитывать только на себя. И он, черт возьми, сделал это. Его лучший и единственный друг Госс также смог выбить стипендию, хотя и на другом факультете, что вполне устраивало их обоих. С первого дня в университете Отис дал себе слово взяться за учебу: посещать все лекции, семинары, выполнять практические задания, прилагать максимум усилий. Но вселенная ненавидела его.

А Отис ненавидел ее в ответ.

Он верил в идею кармы и был добрым и отзывчивым, не без тараканов в голове, конечно, но никто бы точно не назвал его агрессивным. Зато его сосед определенно редкостный придурок. Отис переехал в общежитие всего месяц назад. Он так долго мучился с бумагами на заселение, что прыгал от счастья, когда этот ад, наконец, закончился, и он оказался в своей новой комнате. Но совсем скоро стало очевидно, что он слегка поторопился. Его ожидал дьявол за стеной. Почти каждый день его сосед приводил к себе подружку и устраивал секс-марафон. И похоже, каждый раз девушка была новая. Его сосед всегда хранил молчание, только изредка Отис слышал тяжелое дыхание. Зато девушки орали как в дешевых порнофильмах: громко, пошло, и несли бессвязную чушь. Не последнюю роль в его мучениях играли тонкие стены. Оставалось задаваться вопросом, зачем они вообще здесь нужны, если с таким же успехом можно было повесить штору и не заморачиваться.

– Да! Сильнее! Не останавливайся!

– Именно! Дай ей так сильно, чтобы она, наконец, потеряла сознание! – заорал Отис.

– Не останавливайся! Еще!

– Мать вашу! Да заклей ей рот уже.

Завтра ему к восьми утра на первую пару. Через каких-то пять часов. За стеной раздался визг, похожий на поросячий, и одновременно Отис зарычал от безысходности. Он подбежал к стене и принялся бить в нее кулаком.

– Если ты прямо сейчас не вставишь ей в рот кляп, я ограблю охотничий магазин и устрою вам обоим «Сияние»! Три утра! Мужик, дай поспать!

Крик и стук кровати остановились на несколько секунд, послышался издевательский смешок, и все вновь продолжилось. Отис посмотрел в окно. Он часто делал так, когда не мог найти себе места или хотел сбежать. В детстве – от большой озлобленной девчонки, в школе – от тупых одноклассников. Здесь третий этаж. Та к что убиться не получится, а становиться калекой из-за соседа с неконтролируемым либидо не входило в его планы. Он сел на кровать и зажал уши. Зато теперь понятно, почему их крыло в общежитии полупустое. Отис думал, вот оно, спасение от затянувшейся бумажной волокиты, ему больше не придется бороться за комнату. Определённо лучшее решение в его жизни.

– Ну и чем я заслужил очередную осаду Иерихона? – Он развернулся и злобно посмотрел на стену. – Ох, а стена еще на месте…

* * *

– Мистер Ревиаль, вы что, спите?

Отис не спеша открыл глаза и, едва удержавшись от зевка, растерянно посмотрел на профессора. Воцарилась тишина. Профессор сверлил его недовольным взглядом. Отис же пытался понять, какого черта здесь происходит. Терпение мужчины иссякло, и он, вздохнув, закатил глаза.

– Почему вы спите на моей лекции? Я тоже не горю особым желанием стоять здесь в девять часов утра и читать одно и то же из года в год, но это моя работа. А ваша работа – слушать и понимать. Повторяю еще раз, почему вы спите на моей лекции, мистер Ревиаль?

– Я не сплю.

Лицо профессора окаменело. Было непонятно, что в этот момент он испытывал: злость или недоумение. И Отис не осуждал его. Ответ явно требовал хорошей доработки. С другой стороны, не мог же он сказать, что его слишком громкий сосед всю ночь нападал на беззащитную девушку, используя вместо ножа нечто другое. Он догадывался, что нормальные люди не издают подобных звуков во время секса. Отис до сих пор оставался девственником, но так орать в первый раз точно не собирался. Какой-то парень наклонился к нему и прошептал:

– Чувак, ты храпел.

– Я не храплю. – Его лицо мгновенно приобрело раскаленно-красный оттенок, еще секунда – и от стыда у него пойдет пар из ушей. Отис почувствовал головокружение. Кажется, сейчас его вырвет.

– Храпел! – хором поддержала вся аудитория.

Отис в ужасе натянул капюшон. Он начал учиться здесь всего несколько месяцев назад, а уже успел так страшно облажаться, умудрившись уснуть на вышмате. На лекции, общей для всего потока. Сидя за первой партой. До конца занятия оставалось всего двадцать минут, но ему хотелось бежать отсюда, не дожидаясь конца. К несчастью, он сидел в середине ряда. Единственным выходом было бы оттолкнуть профессора и перепрыгнуть парту. Мысли упрямо кричали: «Беги!», – но опозориться еще сильнее он не собирался. Он виновато поднял глаза на учителя.

– Простите. Если хотите, я покину аудиторию, – шепотом проговорил Отис.

– Не стоит, мистер Ревиаль. Если вы пообещаете не заглушать мой голос своим храпом, можете оставаться. – Отис начал покрываться красными пятнами. Неужели его храп был настолько громким? Может, еще не поздно забрать документы? – Снимайте капюшон. Итак, мы остановились на понятии хаоса…

– Спасибо. Извините. – Отис вылез из своей раковины и уставился на тетрадь. Прекрасно! Он напускал слюней. Теперь ее остается только выбросить. Он попытался разобрать тему лекции, но так и не смог. – Отлично. Чувствую, я завалю математику.

– Не завалишь. Профессор Малькольм хороший мужик. Мой брат окончил университет пару лет назад и рассказывал о нем. Он забудет, даже фамилии твоей не вспомнит, – прошептал брюнет, сидящий рядом с Отисом. – Прости, я не представился. Джеймс, студент по обмену, приехал из США. Франция хорошая страна, а Париж красивый город.

– Сбежать бы из этого города. – От смущения Отис вжал голову в плечи. Казалось, что теперь каждый смотрит на него. Вспомнив, что не представился, он повернулся к Джеймсу и протянул руку, пока профессор писал что-то на доске. – Меня зовут Отис Ревиаль.

– Приятно познакомиться.

Единственное, что ему оставалось делать, – сидеть и пялиться на доску. Писать все равно было не в чем. До конца лекции оставалось пятнадцать минут, и спасаться от позора бегством уже не имело смысла.

Профессор Малькольм лишь на секунду задержал на нем взгляд, когда тот уходил. Отис опустил глаза и постарался затеряться в толпе. Он вылетел из аудитории, как пробка из бутылки, забыв, куда ему нужно теперь идти. Он лишь помнил, что дальше семинар по вышмату. Ведет его Эмма, девушка с косой челкой, аспирантка профессора Малькольма. Отис опустил глаза и вылетел из аудитории. Ему было жизненно необходимо побыть одному, привести мысли в порядок, успокоиться. Достав телефон, он проверил расписание. Прекрасно. Он убежал в другое крыло. Опоздание – вот чего действительно не хватало его рушащейся репутации.

– Ну, хоть на практических я должен показать себя с лучшей стороны. – Отис вздохнул и быстро зашагал в нужную сторону.

Раздался звонок, и Отис едва не подскочил со своего места. Клавиатура с грохотом упала на стол, сзади послышались смешки. Он попытался понять, в чем причина смеха. Напряг память. Вот его посадили что-то решать на компьютере, секунда – и пара закончилась. Отис всмотрелся в свое мутное отражение на мониторе. На лице отпечатался красный след от клавиатуры. Не может быть! Он опять уснул, и в этот раз его никто не разбудил. Он закрыл лицо руками. Такими темпами его скоро выгонят из университета. Как же сильно ему хотелось уронить голову на подушку и проспать до самого выпуска. Отис зарычал.

– Месье Ревиаль, профессор Малькольм попросил не трогать вас. Но клавиатуру все же придется починить или купить новую. Займитесь этим на неделе. – Эмма указала на клавиатуру и направилась к своему столу.

Отис опустил взгляд на стол: вряд ли такое подлежит восстановлению. Перед тем как заснуть, он достал бутылку воды и, видимо, не закрыл. Он отключил клавиатуру от системного блока и обмотал вокруг нее шнур, пообещав себе, что устроит мастер-класс по скоростному печатанью для носа своего соседа. А лучше будет бить ею по стене сутки напролет и орать как сумасшедший. Он резко поднялся с места. Сейчас у его группы было окно, и он с чистой совестью мог пойти в кампус поспать. Вот только тогда разбудить его не сможет ни будильник, ни телефон, ни пожарная сирена, ни взрыв ядерной бомбы. А его личный «будильник» за стеной, вероятно, сам отсыпается. Он вздрогнул, когда кто-то похлопал его по плечу и, развернувшись, увидел Джеймса.

– Чувак, прости. Она просила тебя не трогать. – Отис состроил страдальческое лицо. – В этот раз ты хотя бы не храпел.

– Ура! – Он вскинул кулак, саркастично улыбаясь.

– Что планируешь делать на перерыве? – Парни вышли из аудитории и остановились. – Я думал завернуть в столовую. У нас еще целых две пары. Я на одном завтраке точно до конца дня не протяну, – он улыбнулся. – Круто, что мы в одной группе.

– Пошли. Я с утра даже поесть не смог. – Отис взглянул на Джеймса, и они поплелись в столовую. – Мой школьный друг Госс тоже поступил сюда, но на другой факультет, и теперь мы редко видимся. Со всеми повседневными делами и бумажной волокитой я не успел прочувствовать учебу. Если честно, до сих пор не знаю всех по имени.

– Теперь понятно, почему мы не общались.

Они дошли до столовой в тишине. Может, они и были знакомы всего несколько часов, но Отис чувствовал, что они станут хорошими друзьями.

В столовой происходило нечто ужасное. Отис думал, что безумия остались в школе, но тут тоже творилась настоящая вакханалия. Все кричали, отнимали друг у друга еду, бросались ею, а управляющим было плевать. Отис скривился. Еще немного – и это станет его обычным выражением лица. Джеймс обреченно вздохнул. Отстояв километровую очередь, они все же смогли найти свободное место. Им повезло сесть около окна, где открывался неплохой вид на столовую.

– Если я сейчас отключусь, пожалуйста, не буди меня. Не хочется пускать слюни и на экономике. – Отис начал ковыряться в пюре. Аппетита не было, но ему не хотелось сменить храп на урчание в животе. – Ты со многими успел познакомиться? Как живется иностранцу в Париже? Сложно?

– Немного. Никто не хочет говорить со мной на английском. – Джеймс ел отбивную. По сравнению с Отисом, он излучал энергию. Отис с удовольствием бы позаимствовал небольшую часть. Он не удивился бы, если бы проснулся лицом в тарелке с пюре. – Я учил французский с четырех лет. Проблем не возникает, но так уже надоели все эти ваши звуки.

– Извини, я не говорю на английском. Не мое. – Отис вяло махнул рукой. Он понимал, о каких звуках идет речь, но слишком устал, чтобы думать об этом. – Я больше так не могу. Если мой сосед опять вытворит подобное, я умру.

– Вытворит что?

– Он устроил в своей комнате бордель. У нас, вроде бы, нет творческого факультета, но все эти девушки будто с вокального отделения. Они орут, вопят, а последняя почти визжала, как свинья. – Разговор о наболевшем придал ему сил. Он поерзал на стуле. Джеймс придвинулся ближе. – Я бил в стену, умолял, плакал, но ничего не помогает. Они продолжают приходить к нему и орать.

– А почему ты не можешь просто поговорить с ним?

Отис не ожидал такого мудрого вопроса. От слова совсем.

– И что мне сделать? Зайти к ним, прервать на самом интересном месте и предложить поговорить? Да я и не знаю, как он выглядит. Он с утра отсыпается, а мне на пары нужно. Точно старшекурсник, раз у него так много свободного времени по утрам. – Отис, распаленный гневом, наконец приступил к еде. Хорошо, что стальная вилка не гнулась. – Какой стыд, я уничтожил клавиатуру.

– У тебя до сих пор буква «р» на щеке.

– Как мне пережить эти четыре года?

– Поговори с ним. Может, удастся наладить контакт? – Джеймс закончил есть и положил руки на бедра. – Или найди крикливую девчонку, и устройте соревнование кто кого переорет. Еще можешь подгадать время, когда он будет спать.

– С этим проблемы… – Отис опустил глаза.

– Ну, если не хочешь никого водить к себе… – Джеймс задумался на секунду. – Симулируй. Включи порно и прыгай на кровати. Кто не любит прыгать на кровати? А тут такая возможность!

– Я гей, – сказал Отис. – Да и кровать моя развалится.

– Оу, – Джеймс вытянул губы. – Да, с этим сложнее. Я натурал, но никогда не слышал, чтобы парни рвали глотки. Может, тут найдется кто-то? Оглянись. Здесь человек триста, где-то десять процентов – представители ЛГБТ-сообщества. Получается, тридцать. Девушек примерно половина, вычеркиваем лесбиянок. Остается пятнадцать геев. Один из них ты. И еще четырнадцать! Неужели ты не найдешь здесь кого-то, чтобы отомстить?

– Я не хочу так, как он. Понимаешь? Каждый раз новая девушка. Использовать кого-то, чтобы насолить соседу – это полный отстой. – Отис мягко улыбнулся. – Я немного романтик. Хочется найти кого-то раз и навсегда.

– А я и не предлагал тебе приводить каждый раз нового парня. Начни отношения. И не важно, по какой причине. – Джеймс откинулся на стуле и обвел рукой столовую. – Отис, просто повернись к людям и посмотри. Что может случиться? Никто тебя за это не убьет…

– Так себе идея. – Отис не горел энтузиазмом.

Но повернулся.

Его взгляд пробежался по столовой, заполненной такими разными студентами. Мама как-то говорила, что студенчество – лучшая пора. Свободы, счастья, уверенности и легкой безнаказанности. Он заметил трех человек с дредами, одного металлиста, парня с розовыми волосами, девушку с бритой головой. Кто-то в такую жару был одет в три толстовки, на ком-то была полупрозрачная майка. Все смеялись, орали, кто-то шутливо задирал другого на раздаче. Этой энергии не хватало Отису. Энергии живого потока, в который он никак не мог влиться. Допустим, причиной была ужасная ночь, но он чувствовал, что все гораздо сложнее.

Отис постарался освободить голову от лишних мыслей. Он вдохнул и выдохнул. Из всей палитры ароматов запах сигарет ощущался особенно явно. Та к что захотелось сделать затяжку. Хотя бы одну. Он вдохнул поглубже, стараясь почувствовать еще больше этого запаха. Отис поискал глазами источник. Было удивительно, что среди такого количества людей он вообще смог различить его. Джеймс молчал, позволяя Отису наблюдать и искать.

Среди таких разных студентов внимание Отиса привлек один, с ужасной осанкой. Парня почти скрутило в вопросительный знак. На нем было серое худи с логотипом университета, темные обтягивающие джинсы, и Отис заметил браслеты на его руках. Один из них был с Hello Kitty. Незнакомец отошел от буфета с пустым подносом. Очередь казалась нескончаемой, и ему, как и многим, просто не хватило терпения. Он повернулся и начал кого-то выискивать взглядом. Конец ремня свисал до трети бедра. Отис смотрел на его длинные, натренированные ноги и чувствовал зависть: как и в школе, он так и остался небольшого роста. На лице незнакомца отражалась вселенская скука. Он пожал плечами и повернул голову в сторону Отиса. Тот быстро съехал под стол, заставив Джеймса рассмеяться. Но мистер Икс даже не обратил на него внимания, так как Отиса скрывала колонна. Итак, сегодня у Отиса появилось два новых друга: колонна и Джеймс.

И все-таки ему удалось рассмотреть незнакомца. Зря он послушал Джеймса, который предложил найти кого-то. Теперь Отис смотрел в голубые глаза и не мог оторвать взгляд. Его рассудок убеждал, что это неприлично – так пялиться на человека. Но он ничего не мог с собой поделать. Эти черты лица… слегка заостренные. Нос, губы, золотистая кожа, короткие светлые волосы в легком беспорядке. Он смотрел, не в силах остановиться. Остатки сна как рукой сняло. Вдруг Отис понял, что задержал дыхание. С той секунды, как перевел взгляд с этих голубых глаз на губы. Он пытался найти малейший изъян в лице незнакомца, но раз за разом терпел поражение. Мир вокруг стал тише, свет – мягче. Казалось, существовали лишь удары сердца. Ему становилось тяжело держать себя в руках, эмоции били через край. Отис отвернулся и вышел из столовой. Только когда дверь хлопнула, он вздохнул и очнулся, мир снова пришел в движение.

– Любовь родилась!

– Заткнись, – ответил он Джеймсу, продолжая улыбаться и смотреть на закрывшуюся дверь.

* * *

Отис тащился с пар, как подстреленный тюлень. Он случайно толкал встречных, мешал пройти. Но никто не обвинял его: уставший взгляд и нездоровая бледность придавали ему жалкий вид. Дорога до кампуса вместо десяти минут заняла полчаса, а борьба с лестницей, казалось, стоила ему жизни.

Отис почти одолел последний пролет, когда услышал крики и громкий хлопок дверью. Он поежился. Из-за поворота выбежала заплаканная девушка, держа в руках обувь и куртку, по ее лицу была размазана тушь. Он услышал знакомый противный смешок, и у него открылось второе дыхание. Последние ступени теперь не казались неприступным Эверестом, Отис перескочил через них и оказался у двери соседа. Но не успел увидеть этого придурка. Дверь была уже закрыта. На осознание этого у него ушло полминуты.

Он занес руку, чтобы начать колотить, но так и не ударил. Весь его запал куда-то подевался. Что он скажет этому парню? Перестань заниматься сексом? Занимайся им где-то еще? Отис опустил руку, рассматривая гладкую поверхность двери. Если только что из комнаты выбежала девушка, то сегодня ночью будет тихо. Посмотрев в ту часть коридора, где находились душевые, он потрогал свои волосы. Решив, что они подождут до завтра, развернулся и направился к своей комнате.

Было только шесть часов, но он наплевал на все. Зайдя в комнату, снял обувь, скинул футболку, расстегнул ремень на джинсах и, позволив им упасть, перешагнул через них и рухнул на кровать. Через секунду он уже громко храпел. Что вполне могло считаться вариантом мести соседу.

* * *

– Быстрее! Еще!

Отис внезапно раскрыл глаза и вздрогнул так, будто рядом взорвалась граната. Он дернулся, упав с кровати, и, больно ударившись копчиком, застонал и посмотрел в окно. Глубокая ночь. Будильника, лежа на полу, он увидеть не мог. Он перевел взгляд на стену. Снова. Снова скрип кровати, стоны и просьбы не останавливаться. Отис был готов продать душу, чтобы это прекратилось. Как же достали эти тонкие стены! Может, стоит изолировать комнату пенопластом и картоном?

Нет. Он лучше завернет соседа в рулон картона и выбросит в мусорный контейнер вместе с его девушкой. Поднявшись с пола, Отис понял, что был всего лишь час ночи. Его сосед начал сегодня раньше обычного.

– Что же ты так рано?! Почему не в три утра! – Парень ударил кулаком по стене. Его лицо покраснело от гнева. – Дай мне хотя бы привыкнуть к твоему графику! Когда же закончатся эти ночные курсы конного спорта! Куда они все время тебя подгоняют?! – Снова противный смех за стеной. Отис был готов уже проломить ее. – Смешно тебе, скотина?!

Движение в соседней комнате прекратилось. Слышался только смех. Смех над Отисом. Его лицо продолжало краснеть. Он готов был извергать лаву, чтобы выразить боль и гнев. Выглядел он при этом комично: растрепанные черные как смоль волосы, боксеры с маленькими собачками и носки в цветочек. Он не был адским ротвейлером, скорее злым пуделем. Пока его голова была забита мыслями, как же ему жить с таким соседом, тот продолжил спокойно заниматься сексом. Отис прищурился и решил подождать. Пусть это продлится хоть до утра, он выберет момент, когда все это прекратится, и поговорит с надоевшим соседом. Ему не хотелось выяснять отношения при незнакомой девушке. Но, по его наблюдениям, ни одна из них не оставалась на всю ночь или на завтрак.

– Я акула на охоте. Я акула в засаде, – шептал Отис.

Он качался из стороны в сторону, выжидая, стараясь делать это не в такт стуку за стеной. У него появлялось мерзкое ощущение, будто он вместе с ними в одной комнате. Вздрогнув, Отис продолжил покачиваться из стороны в сторону. Вдруг его телефон загорелся, оповещая о новом сообщении. Отис подошел к телефону и увидел сообщение в фейсбуке от Джеймса: «Спишь?». Они успели добавить друг друга в друзья, перед тем как попрощаться.

«А ты как думаешь?»

Он нажал на «Отправить» и снова сел на кровать. За стеной продолжалась адская симфония. Пока ждал ответа, Отис успел просмотреть страничку друга. Тот оказался музыкантом, прекрасно играл на гитаре и пел. Какого черта он забыл на их факультете, было загадкой. У него была девушка, но, как понял Отис, она осталась за океаном.

«Если ты ответил в час ночи, твой сосед снова веселится!» – ответил Джеймс.

«У меня там тигры рвут ягнят», – быстро отправил сообщение Отис.

Подумав пару секунд, он задал интересующий его вопрос.

«Как ты оказался здесь? Я про факультет. Почему не нашел что-то связанное с музыкой? Ты круто поешь!»

«Явно лучше этой девушки?»

Отис закатил глаза. Он включил голосовую запись и прислонил телефон к стене. Ответ пришел незамедлительно.

«Боже. Может тебе стоит вмешаться? Совсем не похоже на секс. Кажется, я такое в „Ганнибале“ видел. Он ест ее живьем! Не иначе».

«Этот „обед“ уже слишком затянулся», – ответил Отис.

Его пальцы быстро набрали новое сообщение.

«Вообще, я решил дождаться момента, когда это закончится, и пойти поговорить. Если он окажется качком, просто съехать, если хиленьким, то припугнуть».

«А ты смелый!» – Джеймс отправил ему смеющийся смайлик.

Отис наклонился к стене, но тут же отстранился. Так стало только хуже. Его комната была настолько маленькой, что от противных толчков никуда не сбежать.

«С этим парнем явно не все в порядке. Я бы на его месте сходил проверить голову, заодно и наличие ЗППП[1]», – написал Джеймс.

«Такими темпами это у меня поедет крыша».

Отис нервно дернул бровью и мягко улыбнулся.

«А почему ты не спишь? Завтра, вроде, ко второй паре».

«У меня вдохновение. Я пишу песню».

Отис раскрыл глаза от удивления. Даже звуки за стеной утихли.

«Покажешь?»

«Как допишу, обязательно. Я не стесняюсь этого».

«Круто. Как называется?»

Сам Отис немного занимался танцами, благодаря чему был пластичным и подтянутым. И не забыть, конечно, музыкальную школу по классу скрипки. Он вынырнул из воспоминаний, когда телефон завибрировал.

«Ты издеваешься? Придумать название тяжелее всего. Для меня так. Вроде все понятно: есть музыка, есть текст, но название – это как точка. Ты же не сможешь дать название своей жизни, как только тебя попросят? Все меняется».

Ответ был содержательным. Отис прочитал его в полной тишине. В этих словах был смысл. Из раздумий парня выдернул хлопок двери.

«Время открывать шампанское! Закончилось!» – Отис отправил сообщение и опустил глаза на руки. Ему стоит продумать будущий разговор, иначе все превратится в обычную ругань и ничем хорошим не кончится.

«Поздравляю!»

«Отис?!»

«Ты уже ушел? Отис?!»

Друг закидал его сообщениями.

«Нет. Я выжидаю».

«Чего?»

«Пока он оденется, конечно. Не хочу вести беседу с голым парнем. Это может слегка отвлечь меня от сути разговора».

«А зачем ему вообще одеваться? Он в своей комнате».

Прочитав это сообщение, Отис кивнул. Здравое замечание. Для часа ночи Джеймс отличался рассудительностью.

«Прекрати нести умную чушь! Ладно, тогда я пошел».

«Удачи!»

Отис отложил телефон и осторожно встал. Он высунулся в коридор и проверил, нет ли кого-то поблизости. Как и ожидалось, коридор оказался пуст. Собравшись с духом, он вышел из комнаты и тихо прикрыл за собой дверь. Потом подумал и открыл ее. Вдруг ему придется спасаться бегством, а дверь будет заперта. Отис знал, что животные всегда готовят себе путь к отступлению. Он придал лицу самое грозное выражение, выпрямил спину и надулся.

«Нужно казаться больше. И перестать смотреть канал о животных», – с такими мыслями он и забарабанил в дверь.

Послышалось ворчание и копошение. Отис ждал минуту, так что пришлось снова надуться.

Наконец дверь открылась, и перед ним появился тот самый парень из столовой. Он выглядел сонным и недовольным. Его волосы были взлохмачены. Отис уцепился взглядом за куртку, висевшую на крючке. Что угодно, лишь бы не смотреть на хозяина комнаты. Его запал угас. Лучше бы он просто переехал. Такой расклад еще хуже, чем сосед-качок. Ему все же пришлось перевести взгляд на объект своей ненависти и обожания. Как Отис мог думать о драке с ним? Этот парень переломит его, как тростинку, и выбросит за дверь. Отис стоял и смотрел в его глаза, пытаясь оторваться. Незнакомец все же пришел в себя. Он открыл рот, чтобы узнать цель визита, но не успел ничего сказать. Отис резко наклонился, схватился за ручку двери и потянул на себя. Вытянувшееся лицо соседа мелькнуло в проеме.

Отис забежал в свою комнату и, поблагодарив Animal planet[2], закрыл дверь. Сердце бешено колотилось. Перепуганный, он бросился к стене и прильнул к ней ухом. Сейчас она показалась ему слишком толстой. Парень за ней сел на кровать. Это все, что удалось расслышать.

– И что это было, щеночек?

Отис отодвинулся, на его лице застыла маска чистой ярости, он весь дрожал. Надеялся, что это не его сейчас назвали «щеночком».

– Ты язык проглотил?

Отис встал с кровати, надел тапочки – тоже с собачками, и направился к соседу. Он краем глаза заметил клавиатуру и, особо не думая, захватил ее с собой. Мгновение – и он уже снова колотил по двери.

– А ты не глухой. – Парень, открыв ему дверь, мило улыбнулся. На секунду Отис растерял всю злость, но сосед быстро вернул все на свои места. – Ну, чего молчишь? Гав? – Он пристально смотрел на Отиса, вероятно, оценивая его белоснежную кожу. – Гав? – заторможено повторил сосед. – Гав…

– Какой, твою мать, я тебе щеночек?! – Отис еле сдерживал себя. – Придурок, устраиваешь непонятно что в час ночи! Из-за тебя я еле стою на ногах! Истошные крики твоих подружек не дают мне спать!

– Ты пришел ко мне в два часа ночи с клавиатурой. С нее, кстати, что-то капает… В трусах с собачками, в тапочках-собачках. И как мне тебя называть? Ты не представился. – Парень прислонился к дверному косяку и посмотрел в зеленые глаза Отиса. Внутри Отиса все перевернулось. Он приложил невероятные усилия, чтобы не скользнуть взглядом вниз. Да, в этом бою он терпел поражение и не мог спокойно смотреть в эти голубые глаза. Сосед похрустел шеей. – Будет неэтично затыкать им рот, тебе не кажется?

– Так ты слышал? – с удивлением спросил Отис. – Знаешь, что?! У меня и другие трусы есть! Не только с собаками.

– Обычно меня интересует то, что находится под ними. Но если у тебя проблемы, можешь рассказать, какой принт у тебя на трусах. Два часа ночи. Это очень важно. Интересно послушать. – Незнакомец сложил руки на груди. Взгляд Отиса проследил за его руками. Незнакомец усмехнулся, но чувствовалось, что он смущен.

– Ты должен с этим что-то сделать. Это невозможно! Они так орут.

– А я не хочу, – он улыбнулся.

– Что? – прошептал Отис. – Почему?

Он с трудом оторвал глаза от накачанной груди. Их взгляды пересеклись. Какую игру вел его сосед? Почему затаскивал этих девиц к себе в койку? С такой внешностью это не составляло труда. Отис был рад, что смог рассмотреть это идеальное лицо вблизи. Та к ему будет легче представлять его в своих фантазиях. Сосед улыбнулся, и взгляд Отиса вновь задержался на его губах. Это был запрещенный прием, с такими глазами, скулами… Эта улыбка могла свести с ума. Сосед хмыкнул и пристально посмотрел на Отиса, приподняв одну бровь и слегка прищурив глаза. Он оторвался от косяка и придвинулся ближе.

– Потому что, если они прекратят стонать, ко мне больше не придет маленький милый щеночек. Иди спать. Завтра наверняка рано вставать. – Он улыбнулся, потрепал его по волосам и закрыл дверь. У Отиса задрожало левое веко. На негнущихся ногах он вернулся в комнату и лег на кровать, до сих пор слыша противный смех за стеной.

«Это Он. Мой сосед – тот парень из столовой!» – настрочил сообщение Отис.

«Это провал!»

«Любовь умерла!» – ответил Джеймс. Решив его больше не отвлекать, Отис повернулся на левый бок и зажмурился.

– Спокойной ночи, щеночек!

– Боже, дай мне сил.

Отис ударил по стене кулаком, вызвав этим лишь новый приступ смеха…

Шаг навстречу

Остаток ночи было тихо. Наконец сосед перестал трепать ему нервы и позволил как следует выспаться. Вот только Отис все равно не смог сомкнуть глаз. Теперь он то и дело просыпался и прикладывал ухо к стене. Казалось, он слышал чужое дыхание совсем рядом. Задремать удалось лишь к шести утра. Так что если и набралось несколько часов сна, то чудом. Однако когда будильник затрезвонил, он открыл глаза и спокойно уставился в потолок. Спать больше не хотелось. Отис встал с кровати и начал собираться в университет. Он даже не рискнул посмотреть в зеркало: получить инфаркт, глядя на собственное отражение, не входило в его планы.

Он оттягивал выход из дома как мог. Наплевав на все, Отис в очередной раз приложил ухо к стене и, решив, что его сосед ушел, осторожно вышел из комнаты. В последний момент он заметил, как кто-то поворачивает за угол. Отис глубоко вздохнул и, посмотрев на дверь соседа, покраснел. Что заставило его так опозориться? Облажаться сильнее невозможно. Решив больше не тратить время, он встряхнул головой и направился дальше. Он сделал шаг за поворот, ведущий к лестнице, и громко выругался. Его сосед стоял и нагло пялился на него. Идеальный и неотразимый. Его синие глаза с интересом рассматривали Отиса.

– Привет! Как жизнь? Ты чего такой красный? – Парень наклонил голову и приподнял брови. От такого вопроса Отис покраснел еще сильнее и молча направился вниз по лестнице. Сосед удивленно выдохнул и замер с открытым ртом, а очнувшись, поспешил за ним. – Эй! Снова язык проглотил? Или ты разговариваешь только в два часа ночи?

– Отвали.

– Так, а теперь давай серьезно. Ты чего такой грубый? – Он догнал его и зашагал с ним рядом. Отис лишь фыркнул, стараясь ускориться. – Вроде метр с кепкой, а не угонишься. Ты что, спортсмен?

– А ты дурак?

– Ну, как сказать, второй в рейтинге. А ты?

Отис резко остановился. Парень не успел среагировать и сделал два лишних шага. Похоже, ситуация его забавляла. Он не переставал улыбаться, сверкая своими прекрасными синими глазами. Отис же походил на худшую версию Эдварда Калена. Бледная кожа, круги под глазами, сгорбленная спина, не до конца заправленная рубашка, почти развязавшийся шнурок на правом ботинке. Он не хотел сейчас налаживать контакты, особенно с навязчивым горячим соседом. Ему хотелось убивать и пить кровь, на этом все. И если ему продолжат капать на мозги, то сегодня Отиса выведут из университета в наручниках. Он сделал шаг к соседу и, задрав голову, посмотрел прямо в глаза. Настанет день, и судьба начнет посылать ему врагов одного с ним роста, но не сегодня.

– Скажи, чего тебе надо? Ты прав, было тихо, спасибо большое! Впервые за два месяца я выспался. Ура! Спасибо! – Сосед тепло улыбнулся Отису, лишь подливая масла в огонь. От завораживающей улыбки в груди Отиса что-то затрепыхалось. Возможно, сердце, возможно, стайка летучих мышей. – Но пройдет еще день, и у «Техасской резни бензопилой» будет продолжение.

– Ну, для начала я хочу привести тебя в порядок. – Он оценивающе рассматривал Отиса. Затем сократил между ними расстояние и вытащил край его застрявшей рубашки, поправил рюкзак так, чтобы тот не ложился на воротник, стряхнул невидимую пыль с плеча. И в завершение наклонился и завязал Отису шнурки. Отис был в шоке. Может, он все еще спит? Сосед встал и пристально оглядел парня. – Вот так-то лучше. Но голову не мешало бы помыть. Помню свой первый курс. Такой же был.

– Я тебе сейчас руку откушу, – проговорил Отис, что вызвало лишь еще одну улыбку.

– Зубки выросли, щеночек?

Отис ожидал чего-то подобного. Он готовился услышать это слово, но стоило ему прозвучать, как у него сорвало крышу. Он сделал шаг к соседу, который умирал со смеху, и взял его за ворот рубашки. Из-за разницы в росте это выглядело нелепо. Он не успел даже занести кулак, чтобы поправить это идеальное лицо, как за его спиной кто-то покашлял. Отис развернулся и увидел профессора Малькольма. Отлично, чего ему не хватало, так это еще одной позорной ситуации. Он быстро отпустил соседа и встал рядом.

– Мистер Ревиаль, что у вас за дела с моим студентом?

– Профессор Малькольм! Какая приятная и неожиданная встреча! Да мы просто дурачимся. Мы с месье Ревиалем соседи по общежитию и не поделили очередь в душ. – Парень положил руку на плечо ошеломленного Отиса и улыбнулся. Тот мелко задрожал от злости. Желание сбросить руку соседа было огромным. Но больше всего его бесила реакция собственного тела: чужое тепло успокаивало, посылая мурашки по коже.

– Отчего-то полные паники глаза мистера Ревиаля заставляют меня сомневаться в ваших словах. Советую вам вместо игр с младшекурсниками доделать статью, месье Легран. Вы мне еще на той неделе обещали прислать черновой вариант. – Профессор окинул Отиса подозрительным взглядом. Парень уже начал приходить в себя. Учитель закатил глаза и обреченно вздохнул.

– Конечно! Кто-то постоянно кричит за стеной. Спать не дает, – шутливо сказал сосед, – все время орут, поэтому тяжело сконцентрироваться.

– Разберитесь с этим.

– Непременно! – Он отсалютовал мужчине.

Профессор ушел. Парни стояли, замерев, словно статуи.

Отис скосил взгляд на ладонь парня, небрежно скинув ее с плеча. Сосед лишь улыбнулся. Отис сдался, он больше не хотел ничего анализировать. Ему нужно только пережить этот день и сделать так, что его тело вечером вернется в общежитие. Не сказав ни слова, он побрел в сторону университета.

– Меня зовут Конард, Конард Легран! – Отис остановился на мгновение, но, так и не обернувшись, продолжил путь.

Конард смотрел ему вслед, на рюкзак с множеством мелких яблочек. Он не ожидал от себя подобной реакции. Вчера этот парень был всего лишь соседом, который долбит в стену и забавно жалуется. А сегодня у него почти появилось имя. Позже он обязательно подойдет к Эмме и заглянет в списки первокурсников. Может, он даже сделает это вместо того, чтобы идти на первую пару. Сейчас все его мысли занимал этот щеночек с зелеными глазами и вздорным характером. Конард не мог пройти мимо такого цветка и не сорвать. Даже если у цветка полно шипов.

– Месье Ревиаль, – прошептал Конард.

Зевнув, он развернулся и пошел в ближайший магазин. В его глазах плясали искры.

* * *

– Да что же вы за люди?!

Отис смотрел на пустой холодильник с напитками и не мог сдержать желание выругаться. У них с Джеймсом был перерыв, и они решили вместе сходить перекусить.

Несмотря на бессонную ночь, Отис был полон энергии. Не исключено, что это связано с насыщенным утром. Он не думал, что день может предложить ему что-то похуже. Но нет – он только что обнаружил, что весь яблочный сок раскупили, и на прилавке не осталось ни одной баночки с соусом. Картошка фри и брокколи. Парень выругался и отошел в сторону, дожидаясь, пока Джеймс оплатит заказ. Друг посмотрел на него непонимающим взглядом. Отис лишь отвернулся и поджал губы.

– Что за ужасный день! Чертовы студенты! – От злости его лицо покраснело. – Кто бы мог подумать, что среди мировых проблем окажется острая нехватка яблок.

– Успокойся и возьми газировку. Она вон там стоит. – Джеймс указал на соседнюю витрину. – Взять тебе?

Отис замотал головой.

– Это же вредно! Я не пью газировку. Никогда. В основном из-за кожи, – он посмотрел на поднос, – тем более здесь нет яблочной. И есть ли такая вообще…

– Ты заказал картошку фри. Откуда столько лицемерия? – Джеймс расплатился и отошел от буфета. Он посмотрел на их любимый столик. – Смотри. Наше вчерашнее место. Пошли, пока его не заняли.

– Я купил брокколи. Овощи полезные.

– Да, приготовленные на гриле, – Джеймс улыбнулся. – Там было овощное рагу на пару специально для тебя, взял бы вместо картошки фри.

Отис вскинул тонкие черные брови.

– Все должно быть в балансе. Ты вообще американец! Как американец может быть против картошки фри?! – Несколько студентов в очереди посмотрели на них. Джеймс демонстративно фыркнул, но промолчал.

Они направлялись к столику, когда Отис заметил, что дверь в столовую открывается. Вошел Конард. Он скучающим взглядом окинул зал. Отис замер, потом втянул голову в плечи и почти побежал к столику, обгоняя Джеймса. Вряд ли бы Легран вообще заметил его, но этот глупый маневр привлек внимание. Глаза Конарда расширились от удивления. Он думал подловить парня после занятий, но, видимо, у судьбы были другие планы. Он по спешил к буфету, чтобы скорее сделать заказ. Через двадцать минут закончится перерыв, а ему нужно успеть и поесть, и потрепать нервы Отису.

– Черт возьми, он здесь. – Отис спрятался за колонной. Похоже, она станет его лучшим другом на все время обучения. Отис следил, как Конард делает заказ. Джеймс решил поддержать друга и тоже встал за колонну. Они оба выглядели нелепо. Кто-то уже показывал на них. – Ничего не понимаю. Он выводил меня из себя два месяца, но не собирался знакомиться. Теперь куда ни сунься, везде он.

– Ты просто не обращал внимания. Пойдем есть.

– Такого парня я бы не пропустил.

– Ты осознаешь, что сказал это вслух? – Джеймс потянул друга к столу, заметив, как три девушки двинулись к их месту из дальнего угла столовой. – Бро, сейчас наше место займут, и нам придется есть стоя.

– Ты иди, я поем здесь. – Он нахмурился. – Прекрасное место. Стоя больше влезет.

Наконец Отис выдохнул и, прошептав что-то, пошел за другом. Он не сводил взгляда с Конарда. Тот расплачивался. Девушки громко выругались, когда заметили, что парни заняли столик. Джеймс победно улыбнулся. Отис поджал губы, ему стало стыдно. Свободных мест в столовой больше не осталось. Он не знал, захочет ли Джеймс сидеть в компании этих девушек. Ему показалось некрасивым заставлять их ждать, когда освободится столик. Но, по всей видимости, те решили просто так не отступать. Рыжая девушка поставила поднос на их стол. На подносе оказалась только миска с супом. Девушка недружелюбно нахмурила свои накрашенные брови. Отис уже успел пожалеть, что он слишком мягкий человек. Он чувствовал, что приближалась буря.

– Так, мелкотня, либо знакомимся и сидим в общей компании, либо прощаемся.

Отис вжался в стул от такого напора. У рыжей девушки оказался низкий голос. В голову ему сразу полезли ассоциации с гризли. Не хотелось, чтобы тебя разорвали на кусочки посреди столовой из-за тарелки супа.

– Ах, ну тогда пока! – Джеймс помахал ей рукой и принялся за отбивную. Но Отис не мог расслабиться, боясь, как бы не стать такой отбивной. Девушка покраснела от гнева. Она перевела взгляд на Отиса, и тот съежился. Это не с красавчиком соседом спорить.

– Коротышка с грязной головой, может, ты окажешься сговорчивее? Скажи своему другу свалить. Осталось мало времени, а нам еще надо успеть поесть.

Она постучала длинными ногтями по столу. Отис представил, как они впиваются ему в кожу, и сглотнул. Он посмотрел на Джеймса, который продолжал есть, ни на что не обращая внимания.

– Джеймс, может, ну их?

– Отис, ты чего? – Он посмотрел на притихшего парня. Ему были абсолютно безразличны наглые барышни, но Отис, казалось, готов был упасть в обморок. Он задумался и глубоко вздохнул. Девушка сощурилась и противно улыбнулась. – Нам еще три пары здесь торчать…

– Пожалуйста, – почти шепотом попросил Отис.

Когда над их столиком повисло неловкое молчание, к ним повернулась странная девушка. Ее глаза были раскрашены разноцветными тенями, а волосы стянуты в хвост. Она наблюдала за происходящим. Ее собеседники тоже переключили внимание на ссору. Отису показалось, что вся столовая смотрит на них.

– Послушай своего друга, – рыжая ухмыльнулась и отодвинула стул, намереваясь сесть.

– Мне кажется, они не друзья, Моника, – хихикнула стоящая позади брюнетка. Девушки рассмеялись.

Вот теперь Отис точно готов был упасть в обморок. Он перевел испуганный взгляд на Джеймса. Отис не стыдился своей ориентации, но нового друга терять из-за насмешек не хотелось.

– Как думаете, кто из них сверху? Ставлю на то, что вот этот наглый. Его совсем девушки не привлекают… – Она задумалась. – Джеймс?

– Если в Париже все девушки такие, как вы, я лучше постригусь в монахи. – Девушки ощетинились на парня. – Если хочешь, мы уйдем, но знай, мне плевать. – Пока шла перепалка, Джеймс успел съесть отбивную.

– Да, я хочу. Пойдем, – попросил Отис.

Джеймс разочарованно выдохнул, одарил троицу злым взглядом и бросил приборы на тарелку. Похоже, у Отиса какие-то проблемы. С его непростым характером он слишком быстро стушевался. Но выбора не было, нужно уходить. Джеймс пожал плечами и посмотрел на друга. Тот начал подниматься, стараясь как можно тише двигать стулом по полу. Однако встать ему так и не позволили. Сильная рука легла ему на плечо и пригвоздила к месту.

Отис поднял взгляд и увидел напряженное лицо Конарда. В одной руке он ловко держал поднос, а другую положил ему на плечо. Парень опустил глаза в тарелку. В груди вспыхнуло отвратительное чувство. Лица девушек в мгновение изменились.

– Отис, почему ты грубишь только мне? – Конард перевел глаза на него, мягко улыбаясь. – С утра машешь кулаками и сыплешь оскорблениями, а за брокколи побороться не можешь? В любом случае, я здесь, чтобы проследить за питанием первокурсников.

– Конард? – Девушка замерла.

– Моника. Будь добра, исчезни, – бросил он небрежно. Его губы сжались в тонкую полоску, а в глазах плескался гнев. Девушки шокировано застыли. – Для той, что пользуется строительной штукатуркой и носит утягивающий корсет, ты слишком уверена в себе.

– Моника, ты что, спала с ним? – спросила брюнетка. Рыжая цокнула на нее, побледнев от неловкости.

– А кто из вас не спал?

Воцарилась тишина. Джеймс поднял руку.

– Проваливайте, – сказал Конард, не скрывая раздражения. Перерыв подходил к концу. Моника бросила короткий взгляд на Отиса.

– Еще увидимся.

Подруги развернулись и ушли.

– Можно сесть? – Конард смотрел на Отиса. Тот до сих пор не мог прийти в себя. Он глядел на парня глазами побитого олененка и пытался взять чувства под контроль. Рука на плече казалась клеймом, готовым оставить ожог. Отис больше не думал уходить, из-за пережитых эмоций у него отказали ноги, да и Легран явно не собирался его отпускать. Ситуацию спас Джеймс.

– Можешь делать что угодно, чувак! Это было невероятно! – От этих слов Отис будто очнулся. Он стряхнул ладонь Конарда и судорожно вздохнул. Конард перевел взгляд на Джеймса и улыбнулся. Он почему-то был рад узнать, что парней ничего не связывает. – Ну и стервы эти француженки.

– Моника много о себе возомнила. Когда с нее слетает одежда, то ее комплексы видно невооруженным взглядом. – Конард развалился на стуле и посмотрел на Отиса, который наконец вышел из оцепенения и начал медленно есть картошку. Еда оставляла желать лучшего: без соуса, остывшая. – Какая у вас следующая пара? Кстати, меня зовут Конард Легран. Сосед Отиса.

– Джеймс. – Парень сидел и наблюдал, как его новый знакомый то и дело бросает взгляды на Отиса. А тот уткнулся носом в картошку. – У нас практика по вышмату. Уже тошнит от нее.

– Могу представить. Отис, почему ты себе соус не взял? Ничем не запиваешь? – В ответ в сторону Конарда был брошен недовольный взгляд. – Мне кажется, у тебя слишком часто меняется настроение, и не всегда к месту. – Конард сидел, как ангел, у которого нимб подпирают метровые рога. – Отис, почему ты не купил соус? – Он повторил вопрос.

– Потому что эти проклятые студенты обчистили столовку. Ни соуса, ни сока, так еще те три швабры во главе с жалкой пародией на Мериду место решили отбить, – проворчал Отис. Джеймс и Конард засмеялись.

Легран прожевал кусок мяса и бросил взгляд на Отиса. Тот, покраснев, продолжал есть картошку фри, которая неумолимо превращалась в пюре. Конард засунул руку в рюкзак и вытащил оттуда упаковку кетчупа. Джеймс распахнул глаза и открыл рот в немом вопросе. Конард, наслаждаясь общим недоумением, выдавил немного соуса сначала Отису, а потом и себе на тарелку. Он продолжал улыбаться, словно взял золото на олимпиаде. Именно на такую реакцию он и рассчитывал. Младшекурсники всегда казались ему нелепыми.

– Всегда нужно иметь с собой соус. Обычно после второй пары здесь ничего не найдешь. Мы с одногруппниками одну коробочку делили на пятерых. Я уже довольно старый и знаю все эти фишки. – Он принялся за еду. У них осталось не больше пяти минут. Слишком много времени ушло на ожидание своей очереди и разборки. Он, не отрываясь от еды, засунул руку в рюкзак и поставил перед Отисом бутылку яблочного сока, а рядом положил шоколадку с яблочной начинкой. Джеймс захохотал на всю столовую. – Еще нужно не забывать воду и снэки. Не всегда удается выстоять очередь.

– Чувак, тебя уложили на лопатки. Если ты сейчас не возьмешь этот сок, я умру со смеху. – Джеймс бил рукой по столу, не обращая внимания на студентов, которые бросали в их сторону заинтересованные взгляды. – Сок. Они скупили весь яблочный сок! Сейчас только одиннадцать! Весь сок! – Джеймс начал передразнивать Отиса.

– Ты что, следил за мной? Или подслушивал? – повернулся Отис к Конарду.

– Ты орал на всю столовую. Каждый теперь знает, что ты любишь яблоки и ненавидишь студентов, длинные очереди и одиннадцать часов, – заметил Джеймс.

– Джеймс, заткнись. – Отис махнул рукой. – Правда, откуда ты узнал? Если бы только сок, я подумал бы о простом совпадении, но шоколадка?

– Утром увидел твой рюкзак. Тут и дурак догадается. – Конард доел и кинул взгляд на брокколи. Раздался звонок. Отис злобно сощурился на Джеймса, который собирался что-то сказать, и быстро затолкал овощи в рот. Теперь он походил на хомяка в зернохранилище. Конард подавил смех. – Может, запьешь?

– Обойдусь.

– Бро, ты сейчас подавишься и задохнешься, – поддержал Конарда Джеймс.

Отис тоже это чувствовал. Воздух заканчивался, а дышать через нос было трудно. Закатив глаза и признав поражение, он открыл бутылку и попробовал этот нектар богов, не в силах сдержать тихий стон удовольствия. Конард наблюдал за его кадыком, чувствуя себя волком перед прыжком. Кадык Отиса двигался ритмично и соблазнительно. Джеймс усмехнулся и отметил:

– Кто-то здесь определенно лишний.

Конард улыбнулся Джеймсу.

– Фух, спасибо. – Отис слегка покраснел и посмотрел на полупустую бутылку. Ему стало неловко, что он так увлекся. – Ой, прости. Сколько она стоила? Давай пополам? Надо запомнить производителя.

– Нисколько. Она твоя. Я не люблю яблочный сок. – Конард не сводил глаз с Отиса, наблюдая за его реакцией, но тот лишь улыбнулся, потянулся за бутылкой и положил ее в рюкзак. От сока отказываться он был не намерен. С деньгами у него туго. – И шоколадку забери. У тебя достаточно пар сегодня.

– Какую игру ты ведешь, Конард? – Отис осторожно забрал подарок. – Знаешь… Я… Забудь. Спасибо за шоколадку. Не дума… – Он встрепенулся после этой бессвязной речи. – Джеймс, нам, наверное, уже пора.

Джеймс лишь кивнул.

Конард ничего не ответил. Он продолжал смотреть на место, где сидел Отис, размышляя над вопросом, который тот задал. Все ушли, но Конард так и не смог подняться со стула. Он не любил тишину. Музыка на заднем фоне, разговоры, пение птиц – что угодно, кроме тишины: она навевала неприятные воспоминания. Конард облизнул губы и посмотрел в окно. Он выдохнул и достал телефон.

– Отис Ревиаль. Посмотрим…

* * *

Конард выскользнул из своей комнаты и посмотрел по сторонам. Никого. Конечно, кто еще мог разгуливать по общежитию в час ночи. Но он любил поспать с утра и поработать ночью. Расписание в университете составлялось явно не для него. Проблем это создавало достаточно, но смекалка и талант всегда спасали его. Каждый, кто видел черные круги под его глазами, лишь сочувствовал.

Он был в коротких шортах, на плече висело полотенце, в руках он сжимал мешок с ванными принадлежностями. В их общежитии, в отличие от многих других, позволяли ходить в душ когда угодно. Он регулярно посещал тренировки по баскетболу и вел более-менее здоровый образ жизни. Но у него не всегда хватало терпения ждать, когда освободится кабинка. Поэтому он предпочитал ходить в душ ночью.

Он зашел в раздевалку. Его взгляд упал на чью-то одежду, оставленную на скамейке. Душевые были раздельными, по шесть кабинок с высокими толстыми перегородками. Конард не обратил бы внимания на другого студента, но боксеры с собачками сказали все об их владельце. В прошлый раз на нем были боксеры с красными щенками на черном фоне, а эти с черными щенками на белом. Он приоткрыл дверь и услышал звук льющейся воды. Послышалось тихое мычание, похожее на пение. Довольно красивое. Конард попытался понять, в какой кабинке находится Отис. Как и ожидалось, в последней. Он тихо прошел в предпоследнюю и включил воду. Мелодичное мычание тут же прекратилось. Конард мягко улыбнулся.

– Вчера ты сказал, что у тебя есть боксеры без собак.

Тихое копошение за стенкой прекратилось, послышался обреченный вздох.

– Конечно, это ты, – прошептал Отис и сокрушенно вздохнул. – Зачем ты копался в моих вещах?

– Ты раскидал их. В этот раз я даже не специально. – Конард настроил воду и встал под душ. Еще один неоспоримый плюс ночного душа – это хороший напор. Никто не ворует его воду, а с Отисом он готов был поделиться. Горячие струи били по лицу и помогали расслабиться. На минуту он забыл, что Отис стоит в соседней кабинке. – Ты так и не забрал у меня клавиатуру. Зачем ты вообще ее принес?

– Я… – Отис задумался на секунду, стоит ли вообще что-то говорить. Хотелось игнорировать этого придурка и свести общение к минимуму. Отису и так приходилось бороться с наваждением каждый раз, когда Конард смотрел на него. Но сегодня Легран был мил, а Отис, как всегда, вредничал. Карме это не понравится. – Когда у меня с утра была первая пара, а ты вновь зажигал с сицилийской сиреной, мне не удалось выспаться. В итоге я уснул на паре по математике, вместо подушки используя клавиатуру. Ее потом попросили заменить.

– А моя вина в чем? – Конард улыбнулся. Ему нравилось дразнить Отиса.

– Быстрее, сильнее! Да! Еще!

Отис спародировал крики, которые слышал в ту ночь. Он старался изобразить их карикатурно, но это все равно прозвучало пошло. Внутри Конарда затянулся узел. Да, он готов признать, секс был одним из его любимых занятий. И даже стоны, которые Отис пародировал, рождали в нем нешуточные желания и эмоции. В конце концов, они оба сейчас голые. Из раздумий его вырвал издевающийся голос Отиса:

– Я тогда просил заткнуть ей рот. Такими криками можно будить мертвых или поднимать воинов на сражение. Поэтому ты должен мне клавиатуру.

– Ты можешь позвонить Жаклин. Орала она. – Конард назвал первое имя, пришедшее в голову. Он и под пытками не вспомнил бы, кто тогда был с ним. Да, он менял девушек как перчатки. – Что я могу поделать? Я просто очень хорош.

– Я скидывал Джеймсу запись со стонами этой девушки. Он назвал тебя Ганнибалом. Казалось, ты там не сексом занимаешься, а кого-то убиваешь. Не знаю, почему тебя еще не забрала полиция. – Отис повторно намылил голову. За сегодняшний день кто только ни придирался к его грязным волосам.

– А как им занимаются, Отис? – почти неслышно спросил Конард.

Отиса бросило в жар, и причиной этому была не горячая вода. Он и так покраснел, когда Конард лишь заговорил с ним. А теперь тот без стеснения спрашивал о сексе. Хотя, стоит заметить, что Отис сам открыл ящик Пандоры. И зачем он вспомнил его подружек, если даже сам Конард не помнит их имен? Отис опустил голову на руки. Он попытался сосредоточиться и придумать остроумный ответ, но воображение его подвело. Если Конард узнает, что он до сих пор девственник, поднимет его на смех. Отис решил, что скажет, чего бы ему хотелось в свой первый раз.

– Я думаю, что секс – это нечто большее, чем просто физический контакт. Секс без любви – это мастурбация. Эм… С помощью другого человека. Твои девушки орут, потому что хотят заявить на всю общагу «Я в постели Конарда Леграна!» – Он на секунду остановился. – Может они хотят польстить тебе, но… – Отис вновь прервался и судорожно глотнул воздуха. Конард обратился в слух. Ему безумно хотелось узнать мнение Отиса. – Но любовь – это поступки, тишина. Не надо орать, стонать и лезть на стену. Достаточно смотреть в самые прекрасные для тебя глаза, дышать одним воздухом, быть отдельной личностью, но при этом чем-то единым с тем, кого любишь… Вот что для меня секс, Конард. А твои девушки устраивают спектакли. Мои бедные уши.

– Ты романтик. Твоей девушке сильно повезет. – Конард знал, что Отис гей. Он успел навести справки, да и сосед смотрел на него «тем самым взглядом». Фраза была брошена скорее для того, чтобы убедиться в своей правоте.

– Да, наверное.

Эти два слова повергли Конарда в шок. Неожиданный ответ. Что угодно, вплоть до танцев с радужным флагом и проведения забастовок, но не это. Он фыркнул и решил все же закончить мыться. Он выдавил немного яблочного шампуня и начал массировать кожу. Теперь все его мысли занимал не просто Отис, а Отис, который скрывает от него свою ориентацию. Неужели Конард похож на гомофоба? Да, в большинстве случаев он предпочитал девушек, но не имел ничего против парней. Недоверие Отиса сильно задело его. Джеймс наверняка знает о его ориентации. Он с силой втирал шампунь в волосы, потом смыл. Снова нанес, не переставая думать об этом. Напрямую спросить он не решался. За нежеланием Отиса открыто заявить об этом могли скрываться личные проблемы. Конард это понимал и уважал.

– Что связывает тебя с профессором Малькольмом? – поинтересовался Отис.

– Могу заверить, не секс. – За стенкой послышалось шипение. Конард тоже рассмеялся, оставляя свои темные мысли. – Он мой научный руководитель. Крутой мужик. Никогда ничего не забывает. Он ходячий компьютер.

– Отстой.

– Что такое? Учеба только началась. Еще полтора года он будет вдалбливать вам основы математики.

– Я уснул и захрапел на его лекции. В тот самый злополучный день. Именно его пара стояла первой. – Конард громко рассмеялся за стеной. Эта мысль задержалась в голове Отиса. За стеной… – Прекрати смеяться. Если не сдам, я подожгу твою дверь.

– Сдашь. – Конард был уверен.

В эти минуты Отис находился не здесь. Он всматривался в голубую мелкую плитку и думал о стене. Забавный факт, но их с Конардом постоянно что-то разделяет. Стена в общежитии, дýше, колонна. Отис почувствовал сладкий запах яблок. Его гель для душа и шампунь пахли примерно так же. Значит, Конард все же соврал, что ему не нравятся яблоки. Отис положил руку на стену, разделяющую их. Та была намного толще, чем в комнате, но в разы тоньше, чем в жизни. Отис усмехнулся. Он стоял со своими тяжелыми мыслями около пяти минут, пока настойчивый голос Конарда из соседней кабинки не вывел его из ступора. Возможно, пора заканчивать, но как ускользнуть из душевой?

– Отис. Ты снова проглотил язык?

– Что, прости?

– Почему ты так запаниковал в столовой?

Точно, пора отступать.

– Это было неожиданно. Я не могу дать отпор вот так сразу. Тем более незнакомому человеку. – Отис нагло врал. Но решил идти до конца. Во-первых, он не сказал Конарду о своей ориентации, а значит, правду тот знать не может, во-вторых, он не собирается открываться незнакомцу. Но таким человеком был его сосед, не стеснялся задавать личные вопросы. Для него все это было шуткой, так думал Отис. – Мы первокурсники, и не хочется лезть в неприятности.

– Джеймсу было по барабану. – Конард горько улыбнулся. Вот они и начали играть, кто первый попадется на лжи. Он ненавидел ситуации, когда все знают правду, но продолжают врать. – Моника всегда отличалась скверным характером. Мстительным. Думаю, это в самом деле связано с ее комплексами по поводу внешности.

– Так зачем ты с ней спал?

– Она хорошо красится, – пошутил Конард. – Это был второй год университета. Я тогда только входил во вкус студенческой жизни. – Снова ложь.

– Конард?

– Да? – В первый раз из уст Отиса его имя прозвучало без издевки, без злости и сопутствующих ругательств. Конарду это понравилось. Ему хотелось снова и снова слышать, как Отис произносит его имя.

Отис же радовался, что смог уйти от неприятной темы, и, пока они не нашли другие, нужно было бежать.

– Если я сейчас выйду из душа и пойду одеваться, ты пообещаешь не смотреть?

– Пока ты не наденешь боксеры с собачками?

Отис закатил глаза.

– Да.

– Только если ты пообещаешь подождать меня.

Отис знал, что просто с этим человеком не будет. Никогда.

– Хорошо.

Схватив ванные принадлежности, Отис выбежал из кабинки, прикрываясь, как только мог, и не смотря в сторону Конарда. А тот и не думал нарушать обещание. Но Отис торопился, словно за ним гнался зверь. Одевшись и отдышавшись, Отис посмотрел на выход. Можно было уйти, и никто бы не стал обвинять его в нечестности. Он даже сделал шаг, но так и не смог заставить себя сделать второй.

Услышав, как вода в душе затихла, он отвернулся и зажмурился. Конард вышел и посмотрел на красного, как вареный рак, Отиса. Он громко шлепнул резинкой, когда надел боксеры с львятами.

– Открывай глаза, а то врежешься в дверь. Отис?

Парень среагировал не сразу. Он приоткрыл один глаз, потом второй. Убедившись, что Конард действительно оделся, он облегченно выдохнул и опустил взгляд на его боксеры.

– Львята?

– А что? Только тебе можно носить белье с животными? – Конард бросил взгляд на Отиса и кивнул на дверь. Тот поспешно направился к выходу. На сегодня эмоциональных потрясений достаточно. – Почему мы уже второй раз обсуждаем принты наших трусов глубокой ночью? Это странно. Ты тоже можешь придумать мне ласковое прозвище. Я не против. Абсолютно. – Конард улыбнулся.

– Девушек своих проси.

– О, нет. Спасибо. Не хочу, чтобы половина общежития думала, что в нашем крыле снимают зоопорно. – Конард усмехнулся. Отису пришел в голову интересный вопрос, пока они шли к своим комнатам.

– Они никогда не кричат твое имя. Странно. Их ор напоминает низкосортное порно, но я ни разу не слышал твоего имени. Оно два месяца оставалось для меня загадкой. – Они встали друг напротив друга около дверей в свои комнаты.

– Это условие. Я прошу не делать этого. Была пара случаев, когда за нарушение этого условия я выгонял девушку из комнаты. – Конард помрачнел. Отис удивился такой смене настроения. Не у него одного скелеты в шкафу.

– Почему? – Отис наивно взглянул на Конарда, но тут же осекся.

– Так почему ты не дал отпор Монике? – вдруг спросил сосед.

– Прощай, Конард. – Отис открыл дверь и прошмыгнул в комнату. За его спиной послышался смешок. Правда, не такой противный.

Отис бросил мешок с ванными принадлежностями на пол, решив убрать все завтра. Сегодня он исчерпал свои силы. Несмотря на бессонную ночь, он так и не лег спать, когда добрался до общежития. Как и в шесть утра, спать ему не хотелось. Но теперь комок нервов внутри наконец начал распутываться, и его потянуло в сон. Он залез в кровать и натянул одеяло. По телу пробежала приятная дрожь. Отис взглянул на разделяющую их с Конардом стену. Сейчас за ней тот, наверное, укладывался спать. На сей раз совершенно один. Отис положил ладонь на ровную поверхность.

– Спокойной ночи, Щеночек!

– У меня, правда, есть другие!

– Охотно верю…

Танцы с огнем

Отис шел между рядами полок в супермаркете и ругался через каждый шаг. Он проклинал Париж и его статус самого дорогого города Европы: поход за покупками всегда был стрессом. Из-за ограниченности в деньгах он жутко нервничал, проходя мимо всех этих товаров. Хотелось намного больше, чем Отис мог себе позволить.

У него не было возможности посещать университетскую столовую три раза в день, денег хватало лишь на обед. Поэтому приходилось готовить на неделю вперед и есть с максимальной экономией. И с этой задачей он отлично справлялся. Готовил он на редкость отвратительно и ел это только потому, что выбирать не приходилось. Полуфабрикаты были слишком дорогими, поэтому оставались сгоревший рис, недоваренные макароны, черствые булки или голодные обмороки и варварские набеги на чужие запасы.

Парень посмотрел на свою тележку. Ему стало стыдно: в ней лежали только пачка макарон, упаковка перловки, два яблока, апельсин и салат. Отис смотрел на соки и вытирал невидимые слезы. Его поход в магазин всегда оканчивался метаниями между «потратить все деньги на месяц вперед» и «уйти с пустыми руками». Его взгляд остановился на знакомой бутылке с соком. Такую ему отдал Конард. Десять евро. Ему стало нечем дышать. Когда-нибудь он разбогатеет и вернет все долги. Десять евро – это практически его дневной бюджет. Даже бездомные у метро получали и тратили больше Отиса. Бедная студенческая жизнь. Он сокрушенно выдохнул. Еще нужно купить сахар и чай. Тот самый чай, в котором сорок пакетиков, и стоит он девяносто девять центов. Бабушка всегда говорила, что этот чай сметают в пакетики с улицы. Сейчас Отис был с ней согласен, как никогда. Решив больше не терзаться, он пошёл дальше и вдруг замер с открытым ртом.

Впереди, всего в паре метров, около полки с соусами стоял Конард. Он хмурился и никак не мог сделать выбор. Выглядел он, как и вчера, сногсшибательно. Отис старался пялиться на него не так откровенно. Но его обтягивающие штаны и толстовка не оставили ему выбора.

«Ну почему ты такой красивый?»

Тележка Конарда была наполовину полной. Отис взглянул в свою и опустил плечи. Он не собирался начинать разговор и решил исчезнуть, но Конард, как по волшебству, повернулся в этот момент. На его губах расцвела улыбка, и он двинулся навстречу Отису. Тот судорожно выдохнул. Вернувшись в общежитие, он точно проверит одежду на отслеживающие устройства. Невозможно так часто встречаться с одним человеком. Конард слегка толкнул его тележку, привлекая внимание.

– Я заметил тебя еще минут десять назад. Как можно так долго выбирать сок и в итоге уйти с пустыми руками? Бесполезная трата времени. – Конард приподнял брови.

– Я просто смотрел. Мне нужно только кое-что по мелочи, – сказал как можно более беззаботно Отис, но Конард все равно опустил взгляд на его тележку. Он не собирался уязвлять гордость парня глупыми вопросами. И так все было очевидно. Они, не сговариваясь, двинулись в сторону чайного отдела, точнее, двинулся Ревиаль, а Конард, поплелся за ним. – Ты собираешься меня преследовать?

– Что-то типа того.

– Ну да, ты же следил за мной последние десять минут. Ни капли совести. – Они подошли к полкам с разноцветными коробочками. Отис пробежал по ним взглядом. Ассортимент, который был ему по карману, предлагал ароматизаторы лимона, клубники и старых тряпок. И от первого, и от второго его уже тошнило, третий присутствовал в любом чае дешевле двух евро. Он взглянул на Конарда. Тот тоже выбирал, но смотрел в сторону непозволительно дорогих сортов. – Какой тебе нравится?

– Черный. Любой, лишь бы не с чабрецом. Отвратительно. – Он бросил пачку с черничным чаем в тележку. – А ты какой предпочитаешь? Только не говори, что яблочный? Это похоже на манию. – Конард состроил серьезное лицо.

– Мое постельное белье с маленькими яблочками, – сказал Отис и немного покраснел. Конард нашел это очень милым и еле удержался, чтобы не потрепать парня по волосам. – Я, наверное, возьму клубничный. – Это будет первое самоубийство, совершенное из-за депрессии по вине дешевого чая. – Тут нет бананового этой марки? – У этой марки вообще нет бананового, подумал Отис. – Он прекрасен. Бананы я ем нечасто, но чай с этим ароматом обожаю. Люблю подобные фокусы с едой.

– Фокусы с едой?

Они стали двигаться к кассам, по пути Отис захватил маленькую пачку сахара.

– Ну, например, сырные чипсы совсем другие по вкусу, нежели сыр. – Отис с энтузиазмом начал рассказывать про виды сыра, и что для чипсов такого разнообразия не предусмотрено. – А еще я не понимаю тех, кто любит маслины и оливки. Это же отвратительно! Персы странный народ. Зачем им вообще понадобилась Греция? Одни скалы и оливки. Что с ними делать?

– Ты истинный француз, Отис. Слишком много лишней информации о сырах. И еще больше – о чипсах. – Конард улыбнулся и встал перед парнем. У него было намного больше покупок, и он не хотел, чтобы Ревиаль смылся. – Говорят, что до оливок и маслин нужно дорасти. Мне пока только оливки нравятся.

– Извращенец. – Отис поморщился. – Таким, как ты, надо идти к врачу. – Конард рассмеялся.

Они сложили покупки в пакеты и, переглянувшись, вышли. Магазин находился недалеко от общежития, дорога пешком занимала чуть больше десяти минут. Отис переживал, не начнет ли Конард снова играть с ним.

После разговора в дýше напряжение между ними немного спало. Он вспоминал, как Легран сказал: «Спокойной ночи», – каждый раз чувствуя разливающееся в груди тепло.

Конард шел и ни о чем не думал. Он держал два больших пакета в правой руке, а в левой – зажженную сигарету. Парень время от времени оглядывался, чтобы его не засекли курящим. Прекрасный солнечный день и компания Отиса держали его настроение на уровне. Он бросил взгляд на хмурого спутника. Тот смотрел в телефон, плотно сжав губы. Идеальный повод начать разговор. Его губы…

– Ты чего так напрягся?

– Мой школьный друг, Госс, жалуется, что не сможет попасть на вечеринку. Его бабушка заболела, и он вынужден остаться с ней. Я получил уже около семисот сообщений. Общий их смысл – он пропустит «ту самую» вечеринку. Он же больше не будет первокурсником и все дела. Не вижу в этом проблем. – Отис говорил быстро и эмоционально. Конард пытался удержать нить разговора. – Как по мне, в ней нет ничего особенного. Я был на подобных сборищах в школе, обычно они приносят только проблемы.

– Ты не собираешься идти? – глаза Конарда расширились. Первокурсники бились на смерть, чтобы попасть туда. Обычно снимался целый дом, чтобы всем хватило места. Однако туда стремились попасть все, не только первокурсники. – Отис, ты обязан пойти! Это событие года. Как же ты вольешься в студенческую жизнь?!

– Тихо и мирно. – Отис кинул на него взгляд. – Глупости. Что мне там одному делать?

– Я там буду. – Конард просиял. Ему показалось жизненно необходимым поделиться с Отисом этой информацией. Конечно, сам он не мог пропустить такое событие. Там он обычно раскидывал сети, знакомясь со множеством девушек.

Впереди показалось общежитие, и Отис наконец смог вздохнуть спокойно.

– Это скорее аргумент, чтобы не идти.

Отис подумал, а что бы он надел на вечеринку. Слова Конарда заставили его задуматься. Была пятница, и завтра идти в университет не нужно. Он мог повеселиться и познакомиться с новыми людьми. Компания Конарда уже сводила его с ума. Если повезет, то, может, Джеймс присоединится.

– Прекрати. Будет весело. Глупо быть первокурсником и сидеть в пятницу дома, попивая клубничный чай. – Неплохой аргумент. Однако еще немного поупрямиться было делом чести.

– Я жил так два месяца. – Они подошли к общежитию, и Конард открыл перед ним дверь. Отис фыркнул и прошел вперед. Если он хочет поиграть в джентльмена, так и быть.

– Отис, твоя жизнь наполнена весельем. Куда ни глянь, – улыбнулся Конард.

– Знаешь, я два месяца пытался понять твой график. Время постоянно менялось, то три часа ночи, то одиннадцать, то под утро. Даже петухи кукарекают в одно и то же время. – Они поднимались по лестнице. Конард не чувствовал себя виноватым. В конце концов, проблема не в нем. Наверное.

– Сегодня хорошо спалось?

– Отстань.

А что еще он мог сказать? Они вчера в одно время приняли душ и разошлись по комнатам. Никаких подружек не предполагалось. Именно по этой причине сегодня Отис чувствовал себя превосходно. Он уже позабыл это приятное чувство.

Может, Конард прав, и стоит пойти на эту вечеринку. Они задержались около дверей в свои комнаты. Отис решил пойти, но только в компании Джеймса. Не хотелось появляться там вместе с Конардом. Он чувствовал, что история в столовой уже разлетелась по факультету. Если он придет туда вместе с Конардом, все будут считать его новой игрушкой университетского ловеласа. Отис не мог поступить так с собой.

– Мы же еще увидимся? – промурлыкал Конард.

– Учитывая, что ты маниакально преследуешь меня, и мы к тому же учимся в одном месте, конечно! – Отис не мог не съязвить, но широкая улыбка сдала его с потрохами. Легран открыл дверь, напоследок подмигнув Отису. Тот, чтобы не выдать смущения, закатил глаза и усмехнулся.

Отис зашел в комнату и бросил пакет с покупками на кровать. Он взглянул на так и не разобранные ванные принадлежности и, отправив сообщение Джеймсу, приступил к уборке. Это помогло ему успокоиться. Справившись за пару минут, он похвалил себя за проделанную работу и сел на кровать. Его лицо засветилось от неожиданной улыбки. Он вчера так и не съел шоколадку, подаренную Конардом. Вот это действительно хорошая новость. Отис начал рыться в рюкзаке, жалуясь на беспорядок. Когда шоколадка оказался в его руках, он удовлетворенно замычал. Потом вернулся на кровать, прислонился к стене и вскрыл упаковку. Отис стоял перед нелегким решением: съесть шоколад сразу или растянуть удовольствие.

Тем временем Конард зашел в комнату и огляделся. Аккуратно заправленная кровать, рассортированные книги по специальности, ноутбук, пара важных статей рядом. Но остановил взгляд он на особой вещи. На скетчбуке. После появления Отиса в университете руки у Конарда так и чесались что-нибудь нарисовать. Что-то связанное с соседом. До вечеринки оставалось около двух часов, одежда была давно подготовлена, поэтому он решил вместо статьи заняться давно забытым хобби. Муза – дело пьяное, и обычно Конард не мог ее прогнать.

Когда его руки коснулись заветного блокнота, в груди что-то затрепыхалось. Он не стал просматривать старые работы, и принялся зарисовывать появляющиеся в голове образы. Приходилось концентрироваться, чтобы руки перестали трястись.

В основном в скетчбуке Конард зарисовывал людей, используя образы из греческих мифов или представляя их странными существами. Ушло много времени, прежде чем он смог визуализировать Отиса. Он был невероятным, непохожим на других. Единственное, что пришло Конарду в голову – цербер. Но не та адская собака. Он словно наяву видел, как одна из голов цербера плачет, другая – злится, а еще одна – улыбается. Отис сочетал эти три состояния. За милой забавностью щенка скрывалось то, чего стоит бояться, и то, что стоит оберегать.

Работа пошла быстрее. За два дня общения с Отисом он успел изрисовать пять листов. Конард с интересом взглянул на последний рисунок. На нем Отис нес небольшой пакет с продуктами, пока Конард, в образе льва, тащил огромные сумки. Именно это натолкнуло его на мысль, что соседу не хватает еды. Конард нахмурился и отложил скетчбук в сторону. Он посмотрел на неразобранные пакеты: одна упаковка чая по стоимости была сравнима со всей тележкой Отиса. Ему стало стыдно. Он давно не испытывал подобного. Парень встал с кровати и сделал несколько кругов по комнате. Конарду требовалось придумать способ передать Отису еду так, чтобы не ущемить его гордость. И единственной пришедшей на ум идеей было заставить его, угрожая.

«Отстой!» – Отис отправил сообщение и горько вздохнул.

Ответ пришел незамедлительно.

«Что случилось? Пять секунд назад все было хорошо».

Они на протяжении двадцати минут спорили: стоит ли Отису идти на вечеринку. Джеймс с нетерпением ждал вечера. Оказывается, его пригласили спеть пару песен.

«Я доел шоколадку. Думал растянуть удовольствие, но как-то не срослось. Будь проклят Конард». – Он отправил вместе с сообщением три плачущих смайлика. Это был крик души. Он прислушался, но за стеной царила абсолютная тишина. Телефон в руках завибрировал.

«Чувак, именно он тебе ее и подарил».

«Так надо. Обычно все ругают своих искусителей».

Отис улыбнулся.

«Ты уже решил, что наденешь на вечеринку? Я что-то пока ничего не придумал. Ты можешь зайти ко мне где-то за полчаса до выхода? Если несложно».

«Без проблем, но зачем?»

«Конард позвал меня. После вчерашнего не думаю, что идти с ним – хорошая идея. Достаточно поводов для сплетен. У него репутация бабника, не хочу оказаться в его списке».

Отис написал правду. Это была одна из главных причин, по которой он сопротивлялся обаянию Конарда. Нежелание стать причиной для очередной зарубки на кровати. Он даже не спросил, на каком курсе учится Конард. Нет. Спасибо. Этого позорного клейма ему не надо. Но почему он не в силах перестать о нем думать? Может, где-то в глубине души Отис не хотел этого?

«Боишься появиться с еще одной звездой?»

«Боюсь появиться на обложке желтой прессы».

«Ок, чувак, буду через полчаса. Подберем тебе что-нибудь сногсшибательное, может, вечеринка поможет тебе выбросить Конарда из головы. Я пойду еще раз пробегусь по списку песен. Удачи и до встречи!»

Не дождавшись ответа, Джеймс исчез из сети.

«Надеюсь».

В этот момент в дверь постучали. Отис удивился и прислушался к тому, что происходит в соседней комнате. Тишина. Он хмыкнул, встал с кровати и взглянул на свое отражение, отмечая, что вид у него более-менее презентабельный. Спокойная ночь пошла ему на пользу. Отис открыл дверь, но никого за ней не оказалось. Он уже собирался захлопнуть ее, когда опустил взгляд. На полу лежал пакет. Парень оглядел коридор, но ничего не заметил. На пакете лежал небольшой лист бумаги, и Отис, недолго думая, осторожно взял его и развернул. Там, как и ожидалось, был нарисован милый щенок. Этого было достаточно, чтобы раскрыть автора рисунка. Первой его мыслью было вернуть соседу пакет, но парня отвлекла маленькая стрелка внизу.

«Если не возьмешь, я устрою оргию со студенческим хором.

Не волнуйся, просто будешь должен».

Внизу был пририсован львенок, который раздосадовано разводил лапы в стороны. Отис хотел закатить глаза и злобно фыркнуть, но вместо этого на его лице появилась улыбка. Такая широкая, что заболели скулы. Он разглядел в пакете пачку сока, кексы и чай. Хороший черный чай. Отис взял пакет и поспешил скрыться. Не в его стиле демонстрировать эмоции при людях. Его и так считают странным. Пакет был намного тяжелее, чем казался на первый взгляд. И в нем, похоже, было еще много чего вкусного. Он поставил его к своим покупкам и вытащил оттуда яблоко. Прекрасно, он продался за пачку чая и яблоки. Отис сел на кровать. Задумался, стоит ли помыть яблоко? Выходить из комнаты было страшно.

– Спасибо.

Но Конард не слышал. Он стоял за углом в коридоре, словно пораженный молнией, и не мог двинуться. Студенты проходили мимо и смотрели на него с опаской. Он напоминал сумасшедшего сталкера. Конард действительно прятался за углом. Во-первых, чтобы понаблюдать за реакцией Отиса, во-вторых, чтобы тому не удалось вернуть пакет. А когда дверь закрылась, он так и остался стоять в коротких шортах и футболке, пытаясь перестать улыбаться. Единственное, о чем Конард мог думать, – выражение лица Отиса. Столько радости от, казалось бы, ерунды. От того, чего в его жизни полным-полно. Желание сделать еще несколько набросков заставило его наконец очнуться и вернуться в комнату. Он еще успеет одеться. Все мысли были об этой улыбке, об искрящихся глазах.

* * *

У Отиса были ужасные друзья, не считая колонны в столовой. Госс так и не пришел, Джеймс бросил его сразу, как они зашли. А Конард… Только Конард соответствовал критериям хорошего друга. Друга, который пожирал его глазами. Он не заходил к нему, не маячил на горизонте и никак не беспокоил. Наверное, боялся стычки из-за пакета, оставленного под дверью. Отис, если честно, не собирался с ним ругаться по этому поводу. Он чувствовал в его поступке желание помочь другому человеку. В записке были именно те слова, которые смогли смягчить гордость, злость и ощущение неловкости. Еще этот наимилейший рисунок. Отис прикрепил его на самое видное место. Это было настолько прекрасно, что он не мог поступить иначе. Джеймс тактично ничего не стал спрашивать.

Теперь Джеймс пел где-то в доме. Отис планировал послушать его, но дом был огромным, а он еще недостаточно пьян, чтобы спрашивать у незнакомцев дорогу.

Он не мог не признать: вечеринка была на уровне. Алкоголь в свободном доступе, еда на расстоянии вытянутой руки, хорошая музыка. Жаль только, он был слишком скован.

Уже почти час Отис сидел в углу и потягивал пиво, надеясь увидеть кого-то знакомого. Наконец он допил пиво и поднялся с дивана, чтобы сходить за новой порцией. Черт знает зачем. Может, если он упьется до беспамятства, у него с утра появятся новые друзья или кто-то, кто станет больше, чем другом.

Пока он пробирался через толпу и возвращался обратно к своему укромному месту, прошло минут двадцать. Отис в последнее время часто испытывал симпатию к неодушевленным предметам. Теперь помимо колонны к нему в друзья записался огромный диван, на котором он сидел почти в гордом одиночестве.

Но когда он добрался до дивана, то скривил лицо. Список его друзей сократился. Он увидел Конарда. Конарда в компании трех девушек. Они мило смеялись и болтали о чепухе. Одна из них расположилась на коленях парня. Когда Отис услышал ее высокий писклявый голос, то понял: сон на сегодня отменяется. Перед глазами всплыл рисунок, который он нашёл на пакете с продуктами. Он с силой сжал стакан. Конард заметил парня сразу, как тот появился. Он следил за реакцией Отиса, и его сердце сделало кульбит. Отис стоял в обтягивающих синих джинсах и черной рубашке. Что было намного лучше его мешковатых толстовок. Внимание Конарда отвлекла одна из девушек, запустив руку ему в волосы. Он уже успел забыть, что сидит в их компании. Отис натянул маску безразличия и устроился на другом конце дивана.

– Девушки, познакомитесь, это мой сосед, Отис! – В этой части особняка было тише, поэтому не приходилось прикладывать много усилий, чтобы перекричать музыку. Отис повернулся в сторону Конарда. Тот издевался, не иначе. Девушки с интересом наблюдали за ним.

– Ох, Конард, он такой милый! Он что, первокурсник? Посмотрите на этого малыша! – Одна из девушек подсела к нему вплотную. Отис напрягся. Это был худший вариант развития событий. Конард вопросительно выгнул бровь. У Отиса явно проблемы с женщинами. Но парень соврал бы, сказав, что сам не разозлился. Он хотел подразнить его, а не помочь найти девушку. – Почему ты сразу не сказал, что у тебя такой милый сосед?

– Не знаю, – нервно бросил Конард. Он не узнавал себя: ревность не была ему свойственна.

– Конард, ты же обещал. Там. В записке, – судорожно выпалил Отис. Он только хотел, чтобы девушка перестала касаться его своим бедром и обжигать похотливым взглядом. Отис чувствовал себя кроликом в цирке, которого схватили за уши.

– Что обещал? Он так мило краснеет. Обожаю первокурсников. – Она собиралась положить ему руку на плечо, но тот глубже втиснулся в диван. Глаза Конарда потемнели. Он не мог позволить, чтобы эта хищница прикасалась к Отису.

Его Отису…

– Не устраивать оргию.

Все три девушки одновременно перевели на него взгляд. Отис смотрел то на них, то на Конарда и пытался успокоиться. Легран спас его. Пусть он и вел себя время от времени как мудак, но сейчас Отис готов был броситься ему на шею. Конард смотрел сверху вниз на девушек. Одна из них сбросила его руку с плеча и ушла, таща за собой подругу. Третья девушка, которая сидела на коленях, оказалась упрямее. Конард отпустил ее талию и приподнял бровь в немом вопросе. Она лишь рассмеялась.

– Я не против разнообразить свою сексуальную жизнь. – Она перевела взгляд с него на Отиса. Последний думал, что наконец смог успокоиться, но его сердце снова мчалось галопом. Горло сжало. Она что, предложила заняться сексом с ней и Конардом? Он встряхнул головой, пытаясь отогнать навязчивые кошмарные образы.

– Меги, ты не слышала? Я обещал не устраивать оргии сегодня. – Конард попытался сбросить ее с колен, но ничего не вышло. Она вцепилась в него мертвой хваткой. Такой напор позабавил бы Конарда раньше, но не теперь, когда на него смотрит Отис.

– Тогда давай по-старому.

– Не давай.

– Но…

– Меги, пока. Пока, Меги. – Конард кивнул ей и улыбнулся соседу.

– Немыслимо! Моника говорила правду. Простите, голубки. – Она фыркнула и встала с колен парня, смерила Отиса странным взглядом и направилась к танцующим.

– Я умею держать слово. – Конард подмигнул и подсел ближе к Отису.

От Конарда парень не чувствовал звериной, пугающей энергетики. Хотя тот и пытался нагло флиртовать и заигрывать с ним. Конард будто случайно прижался к бедру Отиса, которому больше некуда было отступать, диван закончился.

– Хорошее качество. Рад за тебя. – Отис все еще не мог успокоиться. В руке Конарда появилась бутылка с зеленой жидкостью. Он поиграл бровями и налил себе почти полный стакан. – Что это? Абсент?

– Ага, бармен мой друг. Улетная вещь. Допивай пиво и давай свой стакан. – Конард сделал большой глоток и даже не поморщился. Отис открыл рот. Он посмотрел на свой полный стакан и не нашел в себе сил.

– Я не хочу, – жалобно простонал Отис.

– Тогда вылей его. Вон туда. В тот цветок. – Он наблюдал, как глаза Отиса заметались между стаканом и растением. Конард закатил глаза. – Боже, Отис, это искусственное растение. После этой вечеринки ничего кроме отстойного пива в плошке не будет.

Не теряя времени, Отис опрокинул стакан в горшок. Конечно, сосед соврал.

– Ну что, за отличную компанию! – Конард предложил тост и наклонился к Отису ещё ближе. Он стукнул стаканом о стакан и мгновенно осушил его. Отис постарался расслабиться и кивнул, отпивая зеленой жидкости.

Его глаза расширились от удивления. Он не ожидал настолько приятного вкуса. – Понравилось?

– Ты можешь не орать. Я прекрасно тебя слышу. Да, это, и правда, очень вкусно. Алкоголь почти не чувствуется. – Отис посмотрел на Конарда, чей взгляд гипнотизировал его в приглушенном свете комнаты. Он думал избегать Конарда на вечеринке, но теперь не мог оставить его. Сегодня все шло не по плану.

– А как мне говорить? Вот так?

Конард наклонился к уху парня, обжигая горячим дыханием. Он уже успел незаметно поместить руку за спину Отиса, а теперь она «случайно» соскользнула тому на плечи, загоняя в тупик. Конард смотрел на него и время от времени подливал себе абсент. Отис пытался найти в себе силы оттолкнуть парня, но не мог. Не хотел этого делать. Ему было приятно находиться в нежных объятиях. Первый стакан пива начинал давать о себе знать, распутывая комок нервов внутри. Отис почти отпустил тяжелые мысли, когда вспомнил Конарда в компании трех девушек. Он не хотел подобного. Вчера в душе он сказал правду: ему нужно совсем другое. И если Отис выложил все, как есть, то Конард… А что Конард?

– Отис, почему ты не смотришь на меня?

Этот вопрос выдернул парня из раздумий. Он опрокинул в себя остатки алкоголя и протянул Конарду стакан. Когда абсент снова наполнил его, он поднял взгляд. Конард наслаждался компанией Отиса и не скрывал этого. Не было дразнящей улыбки, резких слов. Он будто на мгновение снял маску. Это окончательно запутало Отиса. Как парень из бабника становился таким милым, требующим особого внимания человеком? Такого Конарда ему хотелось обнять и не отпускать. Это требовалось обдумать. Полежать и посмотреть на потолок или в окно: привести мысли в порядок. Его снова коснулись, привлекая внимание. Чертов алкоголь замедлял мысли. Отис посмотрел на Конарда и улыбнулся. Глаза парня напоминали ему бездонный океан. Такими темпами у него не будет шанса доплыть до берега…

– Что же ты делаешь, Отис? – Конард опустил «со мной».

– Не продолжаю сидеть дома и пить клубничный чай. – Отис усмехнулся. Он вспомнил, что дома его ждет пачка хорошего чая. Иногда для счастья нужно совсем немного. Конард закатил глаза. Отис допил абсент и снова протянул стакан. – Что? Жадничаешь?

– Он хорошо бьет по мозгам. Третий стакан будет лишним. – В этот момент сменилась музыка, и Конард засиял от радости. Он встрепенулся, улыбаясь Отису. – Бросай стакан, пойдем танцевать. Песня шикарная. Слышал ее?

Отис не слышал, пытаясь сосредоточиться на словах Конарда. Ему предложили потанцевать? Парень на студенческой вечеринке?

– Я плохо танцую. Очень плохо. Отвратительно. Это практически опасно для жизни.

– Не переживай, у меня девять жизней.

– Если мы пойдем танцевать, они все кончатся. – Конард усмехнулся. Отис мог найти оправдание чему угодно. Но с ним этот маневр не пройдет. Тем временем нытье продолжилось: – Конард, все смотрят. – Отис оглянулся по сторонам. Никто и не думал обращать на них внимание. – Плохая идея светиться еще больше. – Он приподнял брови, умоляя, но мелодия настойчиво звала танцевать. Конард не оставит его.

– Может, тебе клубничного чаю принести? Всем плевать, Отис. – Он встал и посмотрел на парня. Тот поежился, что-то обдумывая. Конард больше не мог ждать. Песня могла закончиться. – Отис? Эй, Отис, посмотри на меня. Ты мне должен. Помнишь? Пойдем, Отис.

– Да прекрати клянчить, как ребенок! – Он сдался. Ему определенно конец. – Это подло. – Отис сцепил руки на груди. – Ты самый настоящий шантажист.

– Да хоть капитан Крюк! Поднимайся, песня кончится. – Он протянул ему руку. – Давай, Дин-Динь!

– Сам ты Динь-Динь. – Отис повертел указательным пальцем у виска, но руку принял. Песня уже дошла до второго куплета. Однако вряд ли это могло остановить Конарда. Отис хоть и чувствовал действие абсента, но говорил трезво, с пониманием происходящего. Он крепко сжал предплечье соседа и посмотрел ему в глаза. – Это просто танец. Ты понимаешь?

– Будь по-твоему, – недовольно бросил Конард, но все же кивнул. Отис кивнул в ответ, а потом его потащили в центр танцующей толпы.

Их окатил свет с потолка, он переливался красно-синим, гипнотизируя. Басы били по ушам, отдавались в грудной клетке. Отис и так был нетрезв, но теперь совершенно опьянел. Он чувствовал, как ему на талию уверенно легли руки, потянули его вслед за ритмом песни. Отис попытался уловить музыку. Это оказалось не так сложно. Особенно, когда его направляли. Он чувствовал каждый палец Конарда, словно они выжигали на нем клеймо. Отис закрыл глаза, позволяя Конарду и собственным ощущениям вести себя. Дрожь рождалась в центре груди, расползаясь по телу. Он боялся развалиться на части, сгореть, став горкой пепла на паркете. Парень знал, что открывать глаза – плохая идея. Очень плохая.

Но все равно открыл их.

Отис никогда не следовал правилам. Всегда позволял мимолетному желанию взять верх. Его ошибка, и далеко не первая. Стоило векам подняться и затрепетать от яркого света, как он ослеп. Конард нагло рассматривал его, пытаясь уловить каждую деталь. В его руках был тот, кого он хотел. Отис ясно видел это. Возможно, сейчас он стал понимать тех девушек немного лучше. Этим глазам невозможно сопротивляться. Он так погрузился в разглядывание Конарда, что забыл, где они находятся, что делают. Перед ним были лишь затуманенные синие глаза, острый нос, скулы, губы… По спине пробежала молния от одной мысли, насколько этот взгляд мягкий и горячий, когда скользит по нему. Конард, должно быть, чувствовал его дрожь. Не мог не чувствовать. Отис напряженно выдохнул и облизал губы.

В этот момент Конард потерял последний контроль над собой. Он еле сдерживался, чтобы не наброситься на парня посреди вечеринки. Но сделав это, он мог разрушить все то, что возникло между ними. Их общение началось внезапно и так стремительно развивалось, что Конард рисковал упасть замертво от перенапряжения. Ему нравилось рисовать Отиса. В будущем он обязан нарисовать его портрет. Вместо этой глупой вечеринки он мог бы просидеть всю ночь со скетчбуком, а утром пойти и купить новый. Танцуя, он продолжал мечтать. Не просто пойти за новым скетчбуком, а приготовить Отису его любимый чай и накормить завтраком из яблок. Вот она, точка невозврата. Он сильнее сжал талию Отиса. Ведь он такой же… Конард чувствовал между ними нечто общее.

За четыре года ни одна девушка не задержалась в его комнате, в его мыслях. Он давал им все, что они хотели, но никогда не оставлял на завтрак, чаще всего сразу прогоняя. Ему хотелось встречать утро в одиночестве. Без девушки, имени которой он не помнит. А теперь этот противный парень засел в его голове. Пара дней – и Конард помешался на нем. Три дня назад он бы не поверил в такое. А теперь в своих фантазиях он кормил Отиса Ревиаля дольками яблока и целовал, слушая его смех, любуясь его улыбкой, щелкая по носу. Они вместе ходили в душ и использовали одну кабинку. Он так далеко вперед представил их будущее, что перед глазами полетели звездочки. Конард знал: на такой стремительной скорости любой поворот мог стать фатальным. Что-то неприятно дернулось в груди.

А потом песня кончилась, и они отшатнулись друг от друга, словно между ними проскочила кошка. Парни выглядели ошеломленными той связью, которая образовалась между ними.

Между ними летели искры, как при ударе кремня о кремень. Началась другая песня. С другим подтекстом. Для Отиса это было слишком. Ему нужно побыть одному и все обдумать. Сейчас конница по имени «Конард Легран» неслась прямо в стену. И ему не хотелось разбиться. Отис пообещал себе несколько лет назад больше никогда не выпускать ситуацию из-под контроля. Требовалось либо отпустить вожжи и спасаться, либо попытаться повернуть. Но тогда он рисковал пострадать. Снова упасть. Он чувствовал небывалую ясность. И посмотрел на Конарда с надеждой, что тот все поймет без слов.

И он понял. Парень кивнул и, взяв Отиса за предплечье, потянул в сторону выхода. После такого цунами из ощущений Отис соображал туго. Они оба пробирались сквозь толпу. Кого-то Отис узнавал, кого-то видел впервые. Он старался сосредоточиться на чем угодно, только не на руке Конарда. Достаточно прикосновений на сегодня. Отис вздохнул от облегчения, когда увидел входную дверь. Идти до общежития минут двадцать. Это поможет немного прийти в себя. Он не задумывался, что Конард может увязаться за ним. Когда их окатило свежим воздухом, Отис закрыл глаза от удовольствия. Вечеринки – это хорошо, но верните ему, пожалуйста, его кровать с постельным бельем в яблочках.

– Пойдем, я тебя провожу.

Отис поджал губы. Ему хотелось побыть в одиночестве, иначе у него будет передозировка Конарда Леграна. А это уже зависимость, бесповоротная. Но неожиданно кто-то схватил Конарда за плечо. Тот выпустил руку Отиса, резко разворачиваясь и окидывая незнакомца недовольным взглядом.

– Что еще?

– Конард! Там первокурсник чего-то наглотался. Его рвет, он несет какую-то чушь. Помоги! Все разбежались, – парень с надеждой смотрел на Конарда. Тот зашипел от злости. А Отис, наоборот, вдохнул полной грудью. Наконец-то.

– Лишь алкоголь! Пиво. На этом все. Сколько раз мне нужно повторять? Дебилы. Отис, ты подождешь? Я постараюсь побыстрее.

– Не стоит спешить… Конард. Я пойду домой. Тут везде горят фонари. Все будет хорошо. Иди. – Он постарался выглядеть естественно, но сосед хмыкнул, его таким не проведешь. – Поспешите, а то больше не будет у первокурсников крутых вечеринок, – без особого энтузиазма добавил Отис.

– Ладно. Пожалуйста, Отис…

– Конард, прошу.

– Черт с тобой. Увидимся. – Он бросил взгляд на Отиса. Потом дверь за ними закрылась.

Отис посмотрел на дорогу, ведущую к общежитию. Он боялся темноты, но путь действительно был хорошо освещен. Он заметил нескольких прохожих, вздохнул и начал спускаться по ступеням. Отис понял, что протрезвел еще недостаточно. Задвинув мысли о Конарде подальше, он отправил смс Джеймсу, сообщая, что уходит. Ночь была прекрасна. Завтра выходные. Вот на чем стоило сконцентрироваться. Девушка с рыжими волосами смотрела ему вслед. Она докурила сигарету, бросив окурок в траву. Тень от здания скрывала ее. Она достала телефон из кармана и быстро начала печатать сообщение.

«Вышел».

Моника

Где-то на полпути абсент окончательно выветрился, и Отис шел уже уверенно. Ему больше нравилось быть трезвым, так проще контролировать мысли и не позволить им пойти не в том направлении, например, шумного соседа. Он пытался исключить образ Конарда из сегодняшнего дня. В общежитии его ожидало множество сладостей, хороший чай, отсутствие домашней работы и, самое главное, свежая голова. Отис сходил на свою первую студенческую вечеринку. Его долг первокурсника был выполнен. Он побывал на «главном» событии года и теперь имел полноценное право не появляться больше на подобных сборищах. Если, конечно, Конард со своей милой улыбкой и манящим взглядом снова не уговорит его. От его глаз Отис пьянел сильнее, чем от алкоголя. Он никогда не испытывал таких чувств. Словно его мозги закоротило, и он зациклился на одном человеке.

Он отчаянно боролся с образом улыбающегося Конарда, игнорировал приятное тепло в груди, возникавшее при воспоминании об их разговоре на диване. Легкий ветерок, пробегающий по шее, казался ему нежным дыханием парня. Эти мысли измотали Отиса, хотелось хотя бы час не думать о дурманящем взгляде, встать на якорь среди этой бури.

Он поднял глаза в небо. Днем Париж – ошеломляющий город, но из-за всех огней единственное, что видели жители ночью – ярко сияющий месяц. Улицы, заполненные туристами и в это время, сейчас пустовали. Сегодня определенно был необычный день.

Поежившись от ночной прохлады, Отис все глубже погружался в мысли. Иногда он останавливался. Такими темпами его дорога могла занять не двадцать минут, а целый час. Он не нашел в себе сил обернуться хотя бы раз. Боялся увидеть бегущего за ним Конарда. Ох, Конард…

У Отиса были проблемы с доверием. В прошлом жизнь дала ему понять: отношения не для него. Однако сейчас проблема не только в нем, но и в Конарде. За два прошедших месяца Отис пришел к простому выводу: его сосед – неисправимый бабник. Он менял девушек чаще, чем Отис носки. О каких отношениях с ним вообще могла идти речь? Он не собирался влезать в это. Проблемы Конарда – это проблемы Конарда. Отис не сможет изменить его, если тому это не нужно. И что останется делать? Обвести красным маркером день их близости в календаре и ностальгировать при очередном секс-марафоне, устроенном за стеной? Готов ли он сам загнать себя в ловушку? Его сердце уже пропускали через измельчитель бумаги, но пока никому не удалось его разбить. И кто будет виноват, если это случится? Конечно, сам Отис. Потому что он шел и не мог выкинуть Конарда из головы. Сделать это оказалось намного тяжелее, чем он рассчитывал.

Рядом проехал автомобиль, отвлекая его от раздумий. Оказалось, Отис снова остановился посреди дороги. Где-то завыла собака. От этого ему стало не по себе, тяжелые мысли нахлынули с новой силой. Вновь вспомнился рисунок Конарда. Его желудок будто сделал тройное сальто. Отис закусил губу. Ему хотелось, чтобы Конард бежал за ним. Может, он, как в стереотипных мелодрамах, закроет его глаза ладонями и скажет: «Угадай кто». Отис почти чувствовал горячее дыхание на шее, прикосновение сильных рук. Вздрогнув, он решил обернуться. Всего лишь раз, чтобы развеять сомнения. Если его там нет, никто и не узнает, что Отис это сделал. В противном случае Конард не застанет его врасплох. Как ни крути, Отис в выигрыше. Он осторожно повернул голову.

В груди что-то оборвалось. Он замер, не в силах отвести глаза. В десяти метрах от него шла компания студентов. Он узнал Монику. Ту самую Мериду из столовой. Быстро оценив ситуацию, Отис сорвался на бег. Он был гордым, но не тогда, когда из-за этого может пострадать целостностью его костей. У одного из парней была бита. Отису никогда не нравился бейсбол. Особенно, если вместо мяча использовали его голову. За спиной послышались крики и ругательства. Как же он мог оказаться таким дураком? Заметь он их хотя бы на пару минут раньше, у него была бы фора. А теперь он выжимал максимальную скорость, пытаясь найти открытый магазин. Безуспешно. Нигде не спрячешься. В голове, как назло, всплывали кадры из мультфильма, навеянные Моникой. Иногда Отис не понимал свой мозг. В ушах набатом стучала единственная мысль.

«Не оборачиваться, не оборачиваться, не оборачиваться!»

Но если страх и мог спасти Отиса от навязанного спортивного рекорда и занятия по бейсболу, то против машины у него не было шансов. Тот автомобиль, который привлек его внимание раньше, ждал впереди. Из него вышли двое, преградив дорогу. Не успел он свернуть в кусты, как его схватили за шиворот и ударили рукояткой биты. Среди какофонии, разразившейся в голове, Отис различил звук разлетающихся по тротуару пуговиц. Странно, но о рубашке он беспокоился больше, чем о собственном благополучии. Пятнадцать евро. И почему медицинская страховка не покрывает испорченную во время избиений одежду? Его отпустили, и он рухнул на газон, пытаясь прийти в себя. Даже в это мгновение мысли о Конарде не оставляли его. Нужно обратиться к врачу. Ни страх, ни адреналин не помогли выбросить его образ из головы. Это ненормально.

– Так, Майк, если он не будет в состоянии отвечать на вопросы, то все напрасно. Эй, Отис? А ну-ка, Отис, открой глаза, ангелочек. – Услышав такое обращение, сердце Отиса замерло. Его будто окатило ледяной водой. Мелкая дрожь пробежала по телу. Никто не должен так его называть. Никто. Неизвестная схватила Отиса за волосы, привлекая внимание. – Так, это уже совсем не круто. Открывай глаза. Отис. Ты слышишь меня?

– Не называй меня так.

– О, у нас и голос есть. Я уже подумала, что у тебя с этим проблемы. В столовой ты был таким неразговорчивым. – Моника усмехнулась. Парень посмотрел по сторонам. Бежать некуда, он окружен. Отис думал, как избежать драки. Девушка легко пнула его, снова привлекая внимание. – Как ты хочешь, чтобы я тебя называла? По фамилии? Ревиаль? Нравится? Но это очень грубо. Могу звать, как тот наглый пацан или как Легран… Скажи, как он зовет тебя? – она мерзко улыбнулась. – Что думаешь, Отис?

– Давай, как Одиссей с циклопом? А? – Ему стоило отрубить себе язык. Вряд ли получиться избежать конфликта, сравнивая Монику с циклопом. Оглядев испуганным взглядом присутствующих, Отис нашел парня с битой и сосредоточил внимание на нем. Он прошелся языком по зубам. Не хотелось терять их в столь юном возрасте.

– Нет, так не пойдет. – Моника покачала головой. – Сначала ты расскажешь, что тебя связывает с Конардом Леграном.

– Мы соседи. – Отис выдохнул. Моника не обратила внимания на его сарказм. Сложно думать о чем-то другом, когда твоя голова забита мыслями о Конарде. В этом Отис понимал ее.

– Это мне не интересно. Лучше расскажи, как ты смог убедить его перейти с девушек на парней? Что в тебе такого, что вскружило Конарду голову? Как долго вы спите вместе? – Волосы Отиса встали дыбом. Случилось то, чего он боялся больше всего. Одна сцена в столовой – и теперь у него репутация очередной подстилки Конарда. В горле застрял ком. Он пообещал себе не плакать перед ними. Неважно, как больно ему будет. Они не увидят его слез. Никогда.

– Я не сплю с Конардом. Мы просто соседи.

– Мне кажется, ты врешь. Мало кто смог устоять перед ним. – Она усмехнулась. – Я повторю еще раз, чем ты смог заинтересовать Леграна? – Она слегка толкнула подругу в плечо, та перевела взгляд с Отиса на Монику. – Ты только послушай!? Как все продумал! Теперь Конарду даже не нужно выходить из общаги. Он просто стучит в стену, и к нему уже мчится Отис.

– Я не сплю с Конардом! Не сплю!

– Отис, сколько раз он попросил тебя, перед тем как уломать? – Ее мозг, видимо, посетила гениальная идея. – О, кажется, поняла, в чем дело. Я неправильно задаю вопрос. Сколько раз ты умолял Конарда, Отис? Прошло два месяца, и только вчера я увидела тебя в его компании. Неужели тебе пришлось целых два месяца ползать на коленях перед Леграном, чтобы он расстегнул ширинку?

– Я не, я… – Паника накрыла его.

– Ты знаешь, это ужасный результат. Паршивый! Обычно он не пренебрегает даже самыми страшными. Но два месяца! Отис, тебе самого себя не жаль? Столько парней, подходящих тебе. – Она прошлась рукой по рыжим волосам. – Тех, с кем ты не будешь выглядеть как половая тряпка. Настолько убогим. Легран не для тебя, он не в твоей лиге.

– Но и не в твоей. – Зря он это сказал. Лицо девушки исказило злобой, но она упрямо продолжала говорить.

– У него богатые родители, невероятные перспективы для выпускника и, в конце концов, он красавчик. На что ты рассчитываешь, Отис? Было и прошло. Оставь его и иди своей дорогой. – Она хмыкнула.

– Я и шел своей дорогой, пока вы не появились. – И тут его осенило. Мысль, которая кружилась в голове, стала ясна. Это не скрылось от Моники, она вопросительно вскинула бровь. – Теперь понятно, почему вы не задерживаетесь. Да вы же просто жадные до денег сучки. Два месяца я слышал ваши крики и не мог понять, за что вы позволяете себя так мучать. А вам просто хочется кусок побольше, вот вы и разеваете рты.

– Может и так. Это ничего не меняет.

– Ты ошибаешься. Это меняет абсолютно все. Как вы могли подумать, что такой умный парень, как Конард, не догадается? Он все видит. Намного больше, чем вам кажется. Наивно пытаться обмануть его.

– И все равно ситуация с тобой остается прежней. – Она крепко сжала челюсти, пытаясь говорить жестко: по-другому ей было не задеть Отиса так же сильно, как он ее. – Ты ему не нужен. Ему никто не нужен. Он бросит тебя, как всех нас. В тебе нет ничего особенного. Ты маленькая серая мышка без яркого будущего, с унылым настоящим. Я пришла сюда, чтобы дать тебе совет. Не влюбляйся в Леграна. Шансы на взаимность равны нулю. Ты пустое место, Отис. Он играет с тобой. Ты всего лишь мгновение в его жизни. Запомни это.

А потом откуда-то прилетел удар. Ему попали ногой по голове. Звуки отключились. На заднем фоне послышался противный писк. Отис забыл на время об эмоциях и попытался спасти свою голову. На курсах самообороны его учили: накрыть голову руками, прижать колени к груди, чтобы максимально снизить повреждения. Отис всегда отличался прилежностью в учебе. Он повалился на бок и начал считать, сколько ударов пришлось на спину, ноги, руки и голову. Кровь металлическим привкусом наполнила рот, было тяжело дышать. Однако было не так больно, как он предполагал. Словно кто-то из нападавших халтурил. Вот только кровь, капающая из носа и с губ, заливающая траву, говорила о добросовестной командной работе. Бита осталась в стороне, и то хорошо.

– Время вышло. Уходим. – Он услышал противный голос через стену шума, заполнившего его голову. Отис открыл левый глаз, потому что правый отказывался это делать. Все кружилось и плыло, но он видел, как ему самодовольно ухмыляется Моника. Девушка выполнила свою задачу, которая не была связана с избиением. Отравленный кинжал сомнений вонзился в Отиса. – Добро пожаловать в наш университет. Лучше бы ты сидел дома. – И это был хороший совет.

А потом они исчезли.

Отис лежал и думал, что потянуло его на эту глупую вечеринку. А потом он вспомнил. Точно. Это был Конард. Он с силой сжал губы и застонал то ли от боли, то ли от безысходности. Отис попытался встать, опираясь на правую руку, потому что левую он не чувствовал. Когда он наконец уселся, и правый глаз открылся, он посмотрел на ладони. Они были в крови, в маленьких ранках и грязи. Джинсы были безнадежно испорчены, рубашка тоже, да и Отис чувствовал себя так, будто не подлежит восстановлению: поверхностное дыхание, руки не переставали трястись, правая нога гудела от боли. Он не мог подняться. На него накатила злоба от осознания беспомощности.

Моника попала в точку. Он пустое место. Обычный парень невысокого роста с умственными способностями чуть выше среднего, непримечательной внешностью, гол как сокол. Никто не мог бы с ней поспорить, даже он сам. Ему нечего предложить Конарду. Он всего лишь очередная игрушка. Почему Отис должен стать кем-то особенным в его жизни? А потом что? Пустота? Грудь пронзило болью, стоило лишь представить. Он положил руки на колени и уронил на них голову, так она кружилась намного меньше. Ему хотелось избавиться от содержимого желудка, вместе с самим желудком, а заодно и с его глупой влюбленностью в синие глаза, в приятную улыбку и милый рисунок.

Он почувствовал, как на ладони упало что-то горячее. Отис обещал себе не плакать при нападавших, но сейчас он один. Было обидно и больно. Его не только избили, но и ткнули носом в неприятную правду. В понедельник все будут обсуждать, как Отиса Ревиаля проучили и открыли ему глаза. Показали, что он всего лишь собака на привязи, без собственного мнения, тот, кто ползал в ногах, ожидая, когда прекрасный Конард Легран снизойдет до такого ничтожества. Отис не мог остановить слезы. Ему было плевать на прохожих. Где они были, когда на его голову опускались удары? Он ненавидел их немногим меньше, чем Монику.

Чем самого себя.

«Отис, я им расскажу. Они все узнают. Твои родители. Друзья. Поверь, ты будешь один, Отис. Навсегда. Я обещаю тебе, мой ангел. Обещаю».

Он смял джинсы в кулаке, пытаясь унять боль, пытаясь сделать хоть что-нибудь. Но легче не стало. Ему нужен был кто-то рядом. Кто-то, кто поднимет его, не будет задавать лишних вопросов, поможет дойти до общежития, уложит в кровать, снимет с него загубленную одежду, выбросит ее, а лучше сожжет, не оставив и следа. Сотрет этот день из памяти, истории. Потом этот человек укроет его одеялом и будет сидеть, пока усталость не победит боль. И позже, когда Отис проснется, потянется после сна и застонет от боли во всем теле, тот окажется рядом, погладит по голове и все снова станет хорошо. Как в далеком детстве, когда мама больше общалась с ним, чем с Богом.

Его разрывало на части от понимания, что этого не случится. Он мечтает, летает в облаках. Вот что бывает с теми, кто слишком много фантазирует. Они падают на землю, и их избивают ревнивые девушки. Отис надеялся, что если он начнет открываться людям, подобное не повторится. Никто не станет его шантажировать и требовать немыслимого. Он уже успел забыть, что такое обманы, угрозы и побои. Отис не знал, как ему себя вести, чтобы не наступать на одни и те же грабли. Пускай эти глупые раны болят, пускай вся одежда в крови, ему лишь хочется чего-то нормального. Вот и все. А пока он сидит на газоне с привкусом дежавю на языке.

«Ты такой ребенок, Отис. Никто не защитит тебя. Тебя ждет лишь одиночество. Я обещаю, Отис».

– Отис? Отис!

Он услышал знакомый голос и закричал. По крайней мере, ему казалось, что закричал.

* * *

Конард шел и еле сдерживался, чтобы не затопать, как маленький ребенок. Ему надоело, что каждый раз кто-то влипает в подобные ситуации. В этом году он снова говорил организаторам вечеринки о проблемах, связанных с употреблением сильнодействующих веществ, и риске смерти. По всей видимости, глухота – распространенное явление в наше время.

Не хватало, чтобы еще и запретили устраивать вечеринки для первокурсников. Но университет можно понять, когда место, где все должны знакомиться и веселиться, превращается в место, откуда все отправляются на похороны. Парня, который вел Конарда по лабиринтам особняка, он лично не знал. Точно не выпускник, точно не первокурсник, на этом все.

Ему было так хорошо с Отисом. Между ними вспыхивали звезды, искры, двусмысленные улыбки, обжигающие взгляды. Он бы проводил его до комнаты и возможно… Парень вздохнул. Не мог прекрасный вечер закончиться так плохо. Это несправедливо. Конард не узнавал себя. Он сжал руки в кулаки, вспоминая, как держал Отиса и не чувствовал ничего, кроме счастья. И никакая сила на свете не заставила бы его разжать руку, даже сам Отис. Ведь он видел, что не безразличен ему. Видел, как он тянется к нему, ищет, зовет глазами. Конард не мог не ответить…

Вдруг он понял, что парень, который вел его, пропал. Конард открыл рот, чтобы позвать его, но остановился, не зная, как того зовут. Он начал искать взглядом в толпе, а потом, плюнув на этого идиота, решил поискать сам. Конард заходил то в один туалет, то в другой, обыскал все ванные, спугнув несколько парочек, но умирающего студента не нашел, поэтому решил поговорить с кем-то из организаторов. Рядом замелькала белокурая голова Рин. Конард направился к ней. Она была одной из тех легендарных девушек, которая не поддалась его чарам. Он осторожно схватил ее за предплечье и кивнул в сторону. Девушка улыбнулась и пошла за ним.

– Конард, ты еще здесь? Я думала, ты куда-то свалил с очередной девушкой. – Конард смерил ее непроницаемым взглядом. Он пытался. Правда, вместо девушки был Отис, а вместо секса – пьянящий взгляд. Кто-то бы сказал, что Конард теряет хватку, но сейчас ему было не до этого, и Рин это заметила. – Ты странно выглядишь, что случилось?

– Ко мне подошел младшекурсник и сказал, что опять кто-то блюет от наркоты. Я обошел все туалеты и ванные, пару спален. Никто ничего не знает, – причитал Конард на манер Отиса. И это заставило его улыбнуться. – Ты же обещала, что ничего, кроме пива для первокурсников, не будет. Рин, не надо так.

– Конард, успокойся. Ты его не нашел, потому что его и нет. Даль перепил, и ему стало плохо, но он не блевал. Это не была наркота. Да и случилось все пару часов назад. Я умею держать слово. Разве ты не знаешь? – Конард смерил ее недоверчивым взглядом. Он переводил глаза со своих рук на Рин. Ее хорошее настроение было уничтожено. Теперь она действительно заволновалась. – Так, а теперь давай еще раз. Кто сказал тебе об этом? Ты помнишь, как он выглядел? – Он посмотрел на нее и закатил глаза. – Ясно. Не могу понять, это ложь или правда.

– Я обошел все туалеты, Рин. Никто не знает. Ублюдок соврал мне. Вероятно, его подослала одна из девушек. – Рин находилась в шоке. Она уже потеряла нить разговора. – Я думал пригласить их к себе, но потом потерял интерес. Думаю, это их рук дело.

– Я точно подарю тебе футболку с надписью: «И днем, и ночью». Ты хоть предохраняешься? Проверяешься? Я не буду ходить к тебе в хоспис. – Она попыталась скрасить его отвратительное настроение, но Конард оставался мрачнее тучи. – Так, если ты собрался убить кого-то, дождись конца вечеринки. Ты здесь не один. Имей совесть. Почему ты потерял интерес и зачем кому-то мстить за это?

– Я встретил кое-кого.

– О, девочки мстительные. Особенно когда ты меняешь одну на другую. А ты променял двух на одну. Их репутация упала ниже плинтуса. – Рин отвела парня в сторону, ему точно нужен был свежий воздух. – Конард, ты меня пугаешь. Давай разберемся с ситуацией.

– Их было три. И это был парень.

– И давно ты стал интересоваться парнями? – Рин присвистнула.

– Я особо никогда не задумывался, знаешь ли. Пока не встретил… – Его лицо озарила улыбка. От злости не осталось и следа. Девушка пораженно уставилась на Конарда, совсем не узнавая друга. – Рин, ты просто не видела его. Он прекрасен, словно маленький и нежный цветок.

– О, слышала я такие речи раньше, но не от тебя. – Девушка не переставала удивляться. Конард Легран отвешивал кому-то комплименты без корыстной цели. Но смысла происходящего Рин так и не уловила. – Не думаю, что нам стоит искать того парня. Я бы на его месте уже испарилась.

– Я обязательно найду его позже. – Конард улыбнулся Рин. Если он уйдет сейчас, то может успеть вернуться в общежитие раньше, чем Отис ляжет спать. Не так романтично, но тоже неплохо. – Рин, я пойду.

– Давай.

– Конард!

Они обернулись на голос. Это был Джеймс. Он запыхался и держал гитару перед собой на манер щита и безуспешно пытался пройти сквозь толпу студентов. До Конарда доносились ругательства в сторону французов на английском. Это заставило его улыбнуться. Он слышал, как все кричали и аплодировали Джеймсу после выступления. Их курсу повезло, такой талант. Девчонки падали перед ним, но он хранил верность своей девушке за океаном. Для Леграна это казалось диким. Такая популярность при средней внешности должна использоваться по максимуму. Но что-то в лице Джеймса заставило сердце Конарда неприятно сжаться, с его губ слетела улыбка. Он запаниковал. Для пьяного и накуренного студента-первокурсника ужас слишком явно просматривался на его лице. Рин схватила Конарда за руку. Неужели кому-то стало плохо?

– Что случилось, Джеймс? Кому-то плохо?! Ты отлично выступил. – Рин от испуга говорила первое, что приходило в голову.

– Я видел… Ту брюнетку из столовой… – Он старался отдышаться. Конард схватил его за плечо и потащил к выходу. Он кивнул Рин, и та направилась за ними. Когда они смогли выбраться из дома, парень глубоко вдохнул. – Та, что стояла позади рыжей… Как ее…

– Моника.

– Вот же черт, – сказала Рин и прикрыла рот рукой.

– Да. Эта брюнетка сказала, что Моника и еще кто-то пошли за Отисом. Они несли какую-то чушь про твое спасение. Эти бешеные стервы чуть в обморок не попадали, когда я появился. Они мне ничего не сказали. Конард, где Отис? Я так надеялся, что он с тобой. Почему ты его отпустил? – Глаза парня забегали в панике. Он не знал, куда ему бежать и что делать. Конард и сам не понимал, почему решил быть альтруистом. Неведомая сила тянула его вперед. – Что делать?

– Что?! – вскрикнула девушка. – Бежим до общежития! Что мы можем еще сделать? Я отправлю пару смс, пусть мои девочки найдут зачинщиков. Моника как была сукой, так и осталась. В этот раз я до нее доберусь. Ну, чего вы встали?! Вперед! – Она подтолкнула парней, на бегу печатая сообщения.

Вдруг что-то щелкнуло в голове Конарда. Из всех мыслей осталась только одна – бежать. И он сорвался с места, оставляя друзей позади. Спортсмен, с длинными ногами, он не оставил им шансов, но Рин на первых курсах активно занималась фитнесом, поэтому он продолжал слышать звук ее каблуков. Конард был ей благодарен: она, как всегда, внесла ясность в ситуацию. Была прохладная ночь, высоко в небе висел месяц, город замер в тишине. Как же сильно он ненавидел тишину. На вечеринке с Отисом не случилось бы ничего. Там его окружали люди. Конард продолжал бежать, не обращая внимания на заплетающиеся ноги.

Все резко оборвалось. Он завернул за угол и увидел его. Отис сидел на траве в одиночестве. Сначала его окатило радостью, но через несколько секунд пришло осознание, что Отис сидит там не по своей воле. И плачет. Конард никогда не думал, что испытает так много боли от чужих слез. Он смотрел на Отиса и не мог пошевелиться. Лишь спустя некоторое время Конард нашел в себе силы преодолеть шок и броситься к другу. Вдруг он заметил кровь на траве, волосах и джинсах. Казалось, что Отис не видит его. У Конарда закружилась голова от обилия красного цвета. Он сжал зубы и тряхнул головой. Ему было невыносимо смотреть на Отиса. Руки задрожали, и он упал на колени рядом с ним.

– Отис? Отис!

Парень резко поднял глаза на него, и Конард вскрикнул. Он не мог вдохнуть. Тело сковал ужас. По лицу Отиса текла кровь, вперемешку со слезами. Наливался синяк под скулой. Конард убьет Монику. Пусть она девушка, ему все равно. Он огреет ее монтировкой, а тело закопает под окнами Отиса. Под их окнами. Конард будет открывать шторы и смотреть на могилу той, которая посмела так изуродовать его друга. Отис, не задумываясь, потянулся к нему, и Конард обнял его. Плевать на одежду. Он сожжет ее вместе с останками дружков Моники. И это двадцать первый век!

– Нужно встать, Отис, ты слышишь? Отис, пожалуйста. Давай вставать. – Тот держался за руки Конарда, но не реагировал на его слова. По щекам Отиса продолжали течь слезы. – Пожалуйста, Отис. Не пугай меня. Давай. Джеймс, Рин! Кто-нибудь, помогите мне!

– Мне больно… Конард… Мне больно. – Ему было невыносимо это слышать. Он зажмурился, пытаясь сконцентрироваться на чем-то нейтральном. Но эти слова крутились в его голове, словно адская карусель. Он должен взять себя в руки. Ради Отиса. – Они сказали… Она сказала… Что я всего лишь мгновение, что я никто. Один из тысячи.

– На что она вообще надеется? Они избили подростка! – Джеймс подбежал к парням. Он осторожно взялся за плечо друга и, кивнув, стал поднимать того с земли. Отис тихо застонал. – Это ни в какие ворота! Я думал, что еду учиться в цивилизованную страну, а очутился в Техасе. Может, вы до сих пор ведьм сжигаете? Если что, у меня есть одна на примете.

– Боже мой! – Рин подошла к Отису, который продолжал держаться за Конарда. Она набрала смс и сфотографировала его. – В понедельник пойду к ректору. В тот раз у меня не было доказательств, а в этот – избитый парень. Отис, привет… – Осторожно начала девушка. – Я подруга Конарда. Да, девушки-друзья у него тоже бывают. Больше мы тебя в обиду не дадим. Я обещаю.

«Я обещаю тебе, Отис».

– Можно я? Пожалуйста… – Отис посмотрел на Конарда с надеждой. Тот тепло улыбнулся ему. – Я весь в…

– Зачем ты спрашиваешь? Просто делай. Все, что хочешь. Прошу. Сделай это…

И в следующее мгновение Отис обнял его. Крепко, уткнувшись в изгиб ключицы. Он снова заплакал. В этот раз не от страха и боли, а от нахлынувших чувств. Неожиданно все отпустило, и эмоции накрыли его с головой. Да, ему было обидно. Причина страданий, как душевных, так и телесных, находилась перед ним.

Отис был весь в крови, но Конард не обращал на это внимания. Он вдыхал запах яблочного шампуня, и ему становилось легче. При необходимости он станет его спасательным кругом. Пусть цепляется за него, даже если они вместе пойдут на дно. Все, что угодно, лишь бы Отис держался за него так, как держится сейчас. Но где-то в глубине души он знал: последствия еще настигнут их.

– Так, до общаги по гугл картам всего пятьсот метров. Как же ты, дружище, не успел добежать? – Джеймс подошел к ним и попытался отвлечь. Отис улыбнулся.

– Я тебе не Гермес, и сегодня циклоп оказался умнее. – Сарказм вернулся к нему. Отис вернулся. Это успокаивало.

– Предлагаю вот что: я пойду за обезболивающими в аптеку. Они вам еще понадобятся. Конард, ты же сможешь без меня доставить его до кровати? – спросил Джеймс.

Конард уверено кивнул. Он бросил взгляд на Рин, которая вытирала с щек мокрые дорожки слез, не в силах поверить в подобную жестокость. Однако ее глаза были полны решимости.

– Куплю все необходимое, – бросил Джеймс уходя.

– Подожди! Я с тобой. – Рин посмотрела на парней и побежала за Джеймсом. Отис и Конард наблюдали за ними.

– Я же просил, Отис. Просил быть осторожным.

– Ты обвиняешь меня? – Он хотел скривить лицо, но решил не искушать судьбу. – У них была машина. И бита. Я тебе что, инспектор Гаджет?

– Не говори глупостей. – Он окинул Отиса обеспокоенным взглядом. Парень до сих пор не отпускал его плечо. – Ты как? Сможешь идти? Может, нам стоит вызвать такси?

– Ты дурак? Я что, пятьсот метров буду ехать на такси? Глупее идеи предложить невозможно. – Он потоптался на месте. Нога болела, спина, ладони и голова тоже. Колено не прекращало ныть. – Если я вот так… – Он взглянул на свою руку. – Если я вот так буду держаться, то нормально.

– Хорошо. Я могу понести тебя.

– Спасибо, нет. Достаточно позора на сегодня. – Отис слабо улыбнулся, и они двинулись по дороге. Конард совсем не так представлял их первую прогулку. Что-то более романтичное и менее кровавое. Лицо Отиса исказилось, будто он вспомнил что-то нехорошее. – Конард, мы должны поговорить.

– Да. – Они остановились. Отис посмотрел на него своими большими зелеными глазами. Конард улыбнулся. – Умоляю. Что бы ни случилось, что бы ни заклинило в твоей голове, что бы ни сказала Моника, прошу… Позволь мне сегодня позаботиться о тебе. Хотя бы… Со всем остальным мы разберемся завтра. Позже.

– Хорошо.

Отис был согласен с ним. Не нужно решать сегодня все проблемы. Он будет действовать осторожно. Конард хотел забрать его боль. Он просил об этом во взгляде, выражении лица. И Отис не мог ему отказать. Не сегодня. Сейчас ему хотелось просто дойти до кровати. Ничего страшного, если Конард будет вести его под руку. Ничего.

– Так уж и быть, сегодня позволю уложить себя в кровать. Особый случай.

– Я искренне рад твоему сарказму, Отис. – Конард усмехнулся.

– Я тоже.

* * *

– Боже, как же он орал.

– И не говори. Двадцатка меняет людей.

Парни зашли в комнату Отиса.

Охранник кричал на них благим матом, когда увидел лицо Ревиаля и кровь. Им пришлось соврать, что на них напала собака и завтра они обязательно пойдут в больницу. Возможно, ему помогли успокоиться двадцать евро. У них с Конардом была договоренность: он водит девушек по ночам, а охранник пьет чай и ест печенье за его пятьдесят евро. Поэтому совесть не мучила парня, когда он вытаскивал очередную банкноту.

Конард закрыл дверь и оглядел комнату. Обычная комната первокурсника. За исключением одной вещи.

– Почему у тебя такой бардак? Ты здесь всего пару месяцев. – Он держал Отиса под руку и скептически качал головой. – Тебе нужно здесь убраться. Порядок в комнате – порядок в голове.

«Значит, тут еще довольно чисто», – подумал Отис.

– Какой у нас план, Отис? Ты весь грязный. Может, в душ? – Отис смерил его недовольным взглядом. Пусть его застрелят на месте, но после сегодняшнего он с Конардом в душ не пойдет. А самостоятельно он точно помыться не сможет. – Ладно, понял. Завтра. Не надо хмуриться.

– Я просто хочу лечь в кровать, выпить таблетку и поспать. – День был полон событий. От полета на Луну, до падения на французский газон. – И я приберусь. Обещаю.

– Конечно. Иди сюда.

Конард повернул Отиса к себе и оглядел. Синяков завтра будет не счесть. Скулу придется обрабатывать мазью, как и множество ссадин на теле. Конард радовался, что нет признаков переломанных ребер, отбитых почек или чего-то похуже. А значит, есть шанс быстро привести его в порядок. Конард до конца расстегнул ему рубашку. На ней остались только три целые пуговицы. Оглядывая Отиса, он ругал себя. Нельзя возбуждаться при виде побитого друга.

Он аккуратно расстегнул ширинку джинсов и стащил их. Смотрелся в них Отис, стоит сказать, шикарно. Пара секунд – и перед Конардом предстал знакомый образ парня. В боксерах с собачками. Отис расслабился. По крайней мере, постарался. Его дыхание все еще было тяжелым.

– Как-то непривычно снимать штаны без продолжения, да? – Сегодня очень странный день. Словно Отис то и дело машет красной тряпкой перед быком.

– Ох, не дразни меня, Отис. А то и синяки не спасут. – Отис округлил глаза и сделал шаг в сторону кровати. Он смог дойти, но лечь самостоятельно не позволила спина. Конард поспешил на помощь, подставив руку. Когда голова Отиса коснулась подушки, он блаженно застонал. – Я сказал тебе перестать меня дразнить, Отис.

– Мне что, вообще звуков не издавать? Это был стон боли, садист.

– Будь добр, пожалуйста, – проигнорировал его Конард.

– Какой же ты, а? Не могу. – Он резко замолчал и посмотрел на парня сонным взглядом. – Конард, ты не мог бы… – Отис запнулся. – Не мог бы дать мне таблетку и сок. Голова трещит. Ту, что посильнее. Сок лежит в рюкзаке.

– Конечно. – Конард быстро достал все необходимое и протянул Отису. Тот сделал пару глотков и постарался сдержать стон. – Наверное, стоит оставить сок около постели. Вдруг ты захочешь пить. Хм, мне, наверное, пора?

– Это вопрос? – Внутри Отиса все сжалось. Он не хотел оставаться один. Не сейчас. Он обещал подумать о проблемах завтра. – Ты не мог бы… – Отис попытался залезть под одеяло, но и здесь ему понадобилась помощь Конарда. – Остаться.

– Конечно, просто схожу за кое-чем. – Конард постарался сдержать улыбку. Но не смог. Он бросился в свою комнату за скетчбуком, переоделся в домашнюю одежду и вернулся. Отис не спал, сопротивляясь из последних сил. Выключив свет, Конард уселся напротив и открыл блокнот. Отис поднял бровь.

– Ты умеешь рисовать?

– Слишком громкое заявление. Мне просто нравится. Когда находит вдохновение, бороться невозможно. Вот и все. – Он «немного» принизил свои способности. Рисовать в темноте было практически невозможно, но и в этом была своя красота.

– Включи ночник, а то глаза испортишь, – уже почти во сне прошептал Отис.

– Тебе не помешает?

– Включи свет, Конард. Пожалуйста. – Раздался щелчок ночника, но Отис уже не слышал его. Он провалился во тьму.

Конард рисовал и думал. Какой сегодня странный день. Отис впервые не сопротивлялся ухаживаниям, ответил на них, они танцевали и это было прекрасно… А потом парня избили. Думая об этом, Конард чудом не сломал карандаш. Он пообещал себе, что не оставит это просто так.

Отбросив все плохое, он смотрел на спящего Отиса. Тот был милым и беззащитным. Хотелось укутать его в одеяло и никогда не выпускать за пределы комнаты. Конард рисовал, как в лихорадке. Потом взглянул на рисунок, – львенок находит щенка. Даже в этом наброске он видел боль, перед глазами замелькали неприятные воспоминания. Он сжал челюсти и вырвал лист, начав заново.

Жаль, что в жизни так нельзя.

Под прицелом

Конард рисовал уже целый час, а вдохновение не проходило. Ему придется идти с утра за новым скетчбуком. А лучше двумя. Скорее всего все выходные, а может, и следующую неделю Отис проведет в постели. Кто позаботится о нем, кроме соседа? Конард улыбнулся своим мыслям. Правда, ему все же придется отлучиться для особо жестокого убийства. Эти наброски, где лев сжигает Монику в образе рыжей крысы, никто не должен увидеть. Из-за них его поместят в лечебницу. Посвятить подробному изображению убийства шесть листов – это первый звоночек. Отис застонал и перевернулся на другой бок. Конард отложил блокнот и тихо подошел к нему.

– Отис? – прошептал он.

Сосед спал.

Конард притронулся ладонью ко лбу Отиса и спокойно выдохнул: лихорадки не было, а это значит, что ситуация пока под контролем.

Отис выглядел таким уязвимым, что хотелось коснуться его еще раз, почувствовать тепло. Но парень наверняка не оценил бы пробуждение от чужих прикосновений. У него явно была своя история. Конард поднял взгляд на стену, будто за ней лежало что-то очень важное и запретное. Его глаза потемнели. Он хмыкнул и вернулся к рисованию. Эта ночь одновременно и прекрасна, и ужасна. На лбу Отиса появилась складка, брови нахмурились.

– Отис?

* * *

Отис медленно спускался по ступенькам. Смотрел на свои тапочки-собачки и пытался сконцентрироваться лишь на этом. Последние два месяца он старался отвлечь себя чем-то, иначе жизнь становилась невыносимой. Каждый день в его груди вспыхивала буря из страха, стресса и раздражения. Он переписывался с друзьями, а через секунду кидал кружку в стену. Теперь его с родителями походы в супермаркет не обходились без покупки новой кружки, тарелок или лампы.

Отису было пятнадцать, и он пытался справляться с проблемами так, как диктовала ему природа подростка. Сменяющие друг друга агрессивность и апатия стали его лучшими друзьями. Наверное, лишь Госс был готов терпеть все перепады его настроения и прийти на помощь. И это лишь подливало масла в огонь.

На кухне, как и обычно, была идиллия. Вот только Отис никак не мог в нее вписаться, как всегда, наблюдая издалека. Куда ни посмотришь, у всех все хорошо. Он подошел к кофеварке, не здороваясь ни с отцом, ни с матерью. Они мило щебетали о чем-то и не обращали внимания на появление недовольного подростка.

Мама относилась к его переменчивому настроению с пониманием и пыталась по возможности поддерживать. Каждый из них в свое время прошел через подобное: гормоны, куча вопросов и отсутствие ответов. Но мама ошибалась. Она так сильно ошибалась, что Отис еле сдерживал смех.

Только после глотка кофе, он почувствовал себя лучше. Тяжелые мысли отодвинулись на задний план – открылось второе дыхание. Жаль, это временно. Он покосился на свой телефон, который с самого пробуждения не беспокоил его новыми сообщениями. Отис выдохнул. Кажется, ему удалось выбить для себя одно утро, одно безмятежное утро. Он вытащил яблоко из холодильника, тарелку из кухонного шкафчика и посмотрел на отца, сидящего с газетой. Неестественная картина. Слишком нереальная.

– Иногда мне кажется, что холодильник забит лишь яблоками. – Отец отложил газету и с интересом посмотрел на сына. Ему хотелось разбавить напряжённую атмосферу нелепой шуткой, и Отис уловил его волнение в ожидании реакции. Парень не был извергом или психопатом.

Просто иногда случались плохие дни.

Или месяцы.

Год?

– Там определенный список продуктов. Маме нужно молоко и творог каждый день, каждый час, тебе сельдерей, капуста и огурцы, а мне – яблоки. Когда-нибудь я перееду на юг и буду их выращивать. Это сногсшибательная идея. – Отис улыбнулся и стал чистить фрукт. – Почему вы еще здесь? Мне казалось, я проспал.

– Переедешь куда? На юг Бразилии? Зачем? Они и здесь вырастут… – Отец усмехнулся. Отис пообещал себе брать уроки португальского. – Решили выйти позже. Нечасто получается увидеть тебя с утра. – Отис так и слышал продолжение: «И в хорошем настроении», но отец, как всегда, промолчал. Значит, все остальное в его больной голове. Он решил не накручивать себя. – Как у тебя дела? Скоро тесты. Готовишься? Я вот только и делал, что гулял на вечеринках.

– Тут не разгуляешься. Директор помешан на контроле и чистоте, – Отис фыркнул. Мысленно его потянуло в прошлое. – В моей младшей школе был изрисован каждый ящик. Каждый! Готов поспорить, в этом была виновата администрация. А здесь даже кроссовками по полу случайно не чиркнешь, иначе вместе с уборщицей будешь драить лицей.

О каких вечеринках может идти речь? – Отис не врал про свою старую школу. Хочешь, рисуй хоть на лбу у учителя. Возможно, потому что это была младшая школа. – Готовлюсь понемногу. Первым будет французский. Не думаю, что возникнут проблемы.

– Дорогой, обычно это не останавливало таких придурков, как твой папа. – Муж укоризненно посмотрел на жену. – Милый, если святой, брось в меня камень. – Она улыбнулась, когда он скрылся за газетой. – Они целыми днями пили и гуляли. – Мама присела рядом и отхлебнула кофе. Отис посмотрел на ее счастливое лицо и не смог сдержать улыбку. Он любил, когда они впадали в легкую ностальгию. – По этой причине ему пришлось работать и учиться одновременно.

– Зато я познакомился с тобой! – Он улыбнулся и перевел взгляд на жену. – Я бы был второкурсником. А ты жалкой первачкой. Никто никогда не общается с первокурсниками, они – легкая добыча. А так мы поступили в одно время. Познакомились. У нас были общие проблемы.

– Это ты со мной познакомился, а я тебя еще со школы знала. Ваша придурошная пятерка много дел учудила. – Она закатила глаза. – Да я бы тебя по стенке размазала. Ты уже забыл, как заикался, когда звал меня на первое свидание? – Она толкнула его в плечо. – П-п-п-ривет. Не-не-не хочешь с-с-с-сходить на-на-на… А на этом месте, Отис, – она посмотрела на сына, – я сказала «нет». До начала пары оставалось всего десять минут, а он только «привет» из себя смог выдавить.

– Но с четвертого раза все получилось! С четвертого-то! – Он покраснел от смущения и засмеялся. Его жена хоть и добрейшей души человек, но всегда была остра на язык. – Ох, Отис. Будь смелее: нельзя всю жизнь сидеть в панцире, нужно пытаться. Раз за разом!

– Девятнадцать. Отучился на бухгалтера, а считать так и не умеешь. – Она отпила кофе, лукаво улыбаясь.

– Но ты же их считала?! О чем-то это говорит!

Подобное упрямство и уверенность когда-то убедили ее дать неопытному пареньку шанс. А еще умение верить в добро и не сдаваться. Во времена ее молодости все только и делали, что строили из себя недотрог и обиженных на жизнь.

– Считала.

Отис ел яблоко и с интересом смотрел на шуточную перепалку родителей. Он будто оказался в сериале. Когда-нибудь ему хотелось освободиться от всех проблем и быть таким же счастливым, вспоминать забавные моменты, а может, даже и грустные, держать кого-то за руку. Как сейчас мама взяла ладонь отца.

Год назад Отис осознал, что девушки ему безразличны. Он стал зависать в раздевалках до и после физкультуры и засматриваться на парней. Реальные проблемы начались, когда друзья обзавелись девушками, каждый не упускал возможности спросить, когда же Отис собирается расстаться со своей девственностью. Тогда он в гневе на себя и свою беспомощность нашел девушку. Точнее она нашла его. И с этой секунды начался его долгий и мучительный путь, который кончится лишь с окончанием школы или переездом на Луну, туда, где не ловит сеть. Он опустил взгляд на телефон и замер – тот мигал красным.

– Кто-то вляпался. – Отец улыбнулся, когда увидел лицо Отиса. Знал бы он, насколько прав. Отис погряз в этом болоте. Сил терпеть не осталось. Казалось, намного легче уйти на дно…

Яблоко стремительно меняло цвет на ржавый. Отис не мог оторвать взгляд от красного огонька. Хотелось встать и выйти с восьмого этажа из окна, что позади отца. Он пытался подавить в себе желание вновь что-нибудь разбить. Так бы стало проще пережить эти эмоции. Глубоко вдохнув и выдохнув, он отключился от происходящего на кухне. Теперь существовали лишь три вещи: его мокрые и сладкие ладони, сообщение на погасшем телефоне и красная лампочка. Единственный контакт, который подсвечивался красным. Разработчики создали его, чтобы предупреждать о нежелаемых или, наоборот, особо важных сообщениях. Где была эта дурацкая красная лампочка, когда Отис ломал себе жизнь?

Он встал из-за стола. Все. Наелся. Завтрак закончился. Он подошел к раковине, включил воду и принялся настраивать температуру. Делая воду то горячее, то холоднее, он тянул время. Выдавил немного мыла на руки и начал растирать в ладонях. Как его учили в детстве. Между пальцев, тыльная, внешняя сторона. Смыть. Намылить еще раз. Повторить. Отис, словно больной ОКР[3], не мог отойти от раковины. Когда воображаемый счет за воду превысил две тысячи евро, он закрыл кран. Отошел в сторону и насухо вытер руки, повторяя ритуал раз за разом. Телефон будет зависать, возьми он его мокрыми руками. Он же не может ошибиться при отправлении сообщения. Правда? Отис и так уже много где ошибался. Родителям стоило завести еще одного ребенка. Кто-то должен спасти их семью от непроходимой тупости Отиса. Наконец он взял в руки телефон, разблокировал и задержал дыхание, словно прыгал в снег.

«Сегодня день зефира, мой ангел».

Его начало трясти. Он сжал телефон так сильно, словно собирался сломать. Но телефон с разбитым стеклом, несколько раз отправленный в полёт, справился и с этим испытанием. Не зря же Отис выбирал устройство со стальным корпусом. Капля благоразумия в его жизни. Он пытался сдержать рвущийся крик. Его карманных денег не хватит, чтобы откупиться. Суммарной зарплаты матери и отца не хватит. ВВП[4] Франции будет недостаточно! Сегодня ему предстоит питаться одними яблоками. Снова. Они, конечно, занимают важное место в его рационе, но иногда невыносимо смотреть на друзей, уплетающих стейки. Мысленно досчитав до десяти, Отис поднял спокойный взгляд на родителей. Они дали ему время прийти в себя. Было намного проще, когда они не лезли, ведь Отис не хотел их разочаровать. Вряд ли кто-то мечтает иметь сына-гея. Он облизнул губы и посмотрел на отца.

– Пап, сегодня завезли новый зефир. Ты можешь дать мне еще немного денег? Хочется попробовать. Завтра его уже не будет. – Родители переглянулись. Отис не очень любил сладкое, поэтому его ложь выглядела неубедительной. Отец лишь пожал плечами и перевел взгляд на сына. Отис начинал злиться. Приходилось успокаивать себя. Ему было неловко.

– Хорошо. Но, Отис, на этой неделе это уже второй раз. Давай будем более экономными? Мы пытаемся переехать. Ты же помнишь? – Отис отрывисто кивнул. Конечно, он помнил. Такое не забудешь. Они решили переехать в Бельгию, потому что отцу предложили там работу. Осталось дожить до конца года, и этот ад закончится.

– Да, пап. Прости.

– Дашь ему десятку сверху. Пусть ест. Сначала ты даешь детям деньги на сладости, а потом они просят деньги на спортзалы: им не нравится их фигура. Да и зубы. Про последнее даже говорить не хочется. Мы работаем на зубы всю жизнь. – Отец покачал головой и запустил руку в волосы.

В дверь позвонили. Как же Отис был рад, что ситуация разрешилась. Он надеялся, что этой десятки хватит. Больше у него нет. Мама встала из-за стола и пошла открывать дверь. А он залез в телефон и начал копаться в новостях и обновлениях друзей. Он отправил одинокое «ок» в ответ на сообщение. Ему вернулся лишь смайлик в форме голубого сердечка. Снова она так. Легкий намек. Никто бы и не понял, но Отис хорошо знал эту девушку. Если ему повезет, на этом сегодня все закончится. Отису нужна хотя бы небольшая передышка. Время, когда боишься, всегда тянется долго, дает прочувствовать каждую секунду, заставляя задерживать дыхание, и лишает желания открывать глаза по утрам.

Мама вернулась.

– Опять приходили эти милые женщины, предлагали свою литературу. Я не смогла не взять. Кто-то потратил на это деньги. Нужно будет выкинуть сегодня. Надеюсь, они никогда не узнают об этом: будет неловко. – Она улыбнулась и посмотрела в телефон. Потом нахмурилась, но тут же улыбнулась. – У нас проверка пожарной безопасности. Какое счастье. Лишний оплачиваемый выходной. Наконец смогу приготовить то жаркое, о котором говорила. Не верится.

– Рад за тебя. Я пойду тогда собираться. – Отец проверил телефон. Ему, увы, никто не написал о выходном. Он подозрительно посмотрел на жену. – Отис, тебя подвезти?

– Нет, спасибо! Думаю увидеться с друзьями. – Он поднялся со стула и тоже собрался уходить. – Ладно. Мне пора. Не хочется опаздывать на экономику третий раз подряд. До вечера.

Отис, не дожидаясь ответа, направился в свою комнату. Сегодня четверг. В его рейтинге дней недели он занимает второе место, на первом – пятница. Чем ближе конец учебной недели, тем лучше. Он жил считая дни. Как делают заключенные. И большинство из них понимает, почему оказались за решеткой. Отис надел джинсы, ненавистную рубашку и пиджак, посмотрел в зеркало, чтобы понять, не выглядит ли он как приведение. Точно не Каспер, скорее как его вредные дядюшки. Даже бездомные казались опрятнее. Подтянув галстук, он взъерошил волосы. Так Отис выглядел не совсем пропащим. Может, это отвлечет друзей и они не станут спрашивать, кто в этот раз спустил его с лестницы. Бросив взгляд на телефон, который снова горел красным, Отис затряс головой и сжал кулаки.

– Надеюсь, ты сдохнешь от диабета.

Он схватил телефон и выбежал на улицу. Ему нужен был свежий воздух или киллер, который согласился бы работать за десять евро.

* * *

Отис шёл с подносом в руках. На подносе стояла лишь кружка чая. Желание побыстрее убраться из Парижа, и в частности от нее, побудило парня уговорить родителей не вносить плату за обеды в текущий семестр. Чем быстрее они накопят денег, тем быстрее он сможет сказать ненавистной школе «au revoir»! Он уже почти привык брать с собой еду и не смотреть на подносы друзей. Поэтому Отис успел захватить только пакетик чая. Кружку любезно одолжила женщина, работающая на кухне. Она время от времени выручала его в подобных ситуациях. После обеда он помоет кружку и отдаст обратно. Когда настанет лучшее время, он обязательно отблагодарит женщину за помощь. Добро порождает добро. Он не собирался поступаться своими принципами. Карма, по его мнению, существует. То, что происходит сейчас, лишь плата за неосознанное зло. Настанет момент, и Отис выплатит все долги. А пока он пил чай и ел яблоки. Диета коротконогого олимпийского чемпиона.

Он отвлекся на друзей. Стефан, Госс, Реми и Гордад. Из всех он по-настоящему общался только с Госсом Камбером. Тот был единственным человеком, который думал не только ширинкой, но и головой. И почему Отис не мог отодвинуть остальных придурков в сторону и дружить лишь с ним? Гордада он ненавидел больше всех. Он был братом той девушки, которая мучила его на протяжении года. Как понял Отис, между ними были натянутые, наполненные злобой отношения. Гордад при любой возможности спрашивал, что тот нашел в его сестре. Неужели Отис настолько хороший актер и никто не видит, как его перекашивает каждый чертов раз, когда он видит улыбающееся лицо Виолетт.

Его зубы заскрипели от злости. Она сидела через два стола от них – отличная новость. Он не будет слышать ее голос, а если сядет спиной, то и ловить мерзкие взгляды. Все, как один, говорили о ее влюбленном взгляде. Отис бы сказал, что так смотрят сумасшедшие. Она медленно, с нескрываемым наслаждением от нового унижения, которое она ему доставила, ела зефир.

Отис чувствовал, словно его обмазывают штукатуркой и она застывает на лице. Смесь твердеет и превращается в повседневную маску, за ней не видно страха, боли и отчаяния. Только глаза беззвучно кричат о помощи. Госс прищурился и посмотрел на него с беспокойством. Но ничего не успел разглядеть. У Отиса было достаточно опыта, чтобы не попасться так легко. Он покачал головой и направился к друзьям.

– Наконец-то. Я уже думал, ты променял друзей на баб. Такими глазами смотрел на Виолетт, будто прямо сейчас набросишься. – Реми низко засмеялся, наколол отварной картофель на вилку и отправил в рот. Как же сильно Отису хотелось картошки, но еще сильнее хотелось наброситься на Виолетт. Он поставил поднос на стол. – Она горячая. Не так ли Отис? Как быстро вы переспали после начала отношений?

– Черт, чувак, моя сестра отстой, но слушать, когда и как Отис с ней занимается сексом – уже перебор. Лучше поговорим о том, что единственный, у кого нет секса, это ты. – Гордад смерил друга жестким взглядом.

– Ты у меня в постели не был и не знаешь.

– Там мало кто побывал.

– Отис, не обращай на них внимания. Они завидуют твоему везению. Вы начали встречаться с Виолетт почти сразу, как ты перевелся в эту школу. Гордад уламывал Ребеку месяцами, а у этого неудачника вообще лучшая подружка – подушка. – Стефан был вторым по адекватности в их компании. Реми пнул его по ноге. Госс усмехнулся.

– Я уже выработал иммунитет. Все хорошо. – Отис начал резать яблоко, ловя на себе вопросительный взгляд Госса. Сегодня привезли особенный зефир, и странно, что Отис не заинтересован. Даже у крутых мачо школы лежала парочка на подносе. Тем более вместо плотного обеда у Отиса снова яблоки.

– Отис, почему у тебя только чай и яблоко? Ты на диете? – Четверо парней смотрели на него и искали на подносе признаки пищи. Вопрос не застал его врасплох. Посредственно и предсказуемо. Он придумал ответ, когда шел сюда. Причем максимально правдивый. – Ты же не на диете? И так ребра видны.

– Даже сейчас.

– Отвалите. Нет, конечно. Какая диета? Я отдал весь зефир Виолетт. Она так на него смотрела. – Он подмигнул Реми. Все парни, кроме Госса, заулюлюкали, Гордад закатил глаза, но тоже натянуто улыбнулся. – И яблочная диета – это половина моей жизни. К сорока годам у меня будет прекрасная кожа, а вы превратитесь в курагу.

– Он все делает, чтобы телок кадрить. Вечно красивый и молодой Отис Ревиаль. – Реми захлопал в ладоши.

– Лучше бы чему поучился. Ты когда волосы в порядок приведешь? Скоро можно будет просить детей заплетать тебе косички. Ну, или мой их чаще. – Стефан дернул друга за локон и поморщился. – Серьезно, чувак.

– Когда мы перестанем обсуждать популярность Отиса у женщин и внешний вид Реми? Целый год одно и то же. – Гордад ел мясную котлету. Госс, успев закончить с едой, перевел на него взгляд.

– Давайте тогда обсудим этот выпускной. Старшеклассники ходят довольные и самоуверенные. – Госс был в их компании законодателем моды. Все посмотрели на него. – Говорят, в этом году будет лунная тематика. Черный и белый цвета. Должно быть красиво.

– Ох, я представляю, как девушки будут кружиться в белых платьях. Настоящая сказка. Но на нашем выпускном мы должны быть еще круче, устроить тему постапокалипсиса. Кровь на пиджаках, черные и винные платья у девушек. Рок и мясо на сцене. Я не доживу до него – хочу вечеринку прямо сейчас. – Реми энергично доедал вермишель. Он плевался слюной так сильно, что остальным приходилось отстраняться.

– Да ты и так жертва постапокалипсиса. Успокойся, собери слюни. Кто-то уже успел сожрать твои мозги в далеком детстве, – закатил глаза Стефан. Но он заразился энтузиазмом друга. – Мне бы хотелось в стиле семидесятых. Обожаю эту музыку. Утонченный стиль. Отис?

– Что? – Он старался есть максимально аккуратно и не слушать их болтовню.

– Какую тему ты бы хотел на выпускной?

– Бельгия, – бросил Отис неожиданно. Он, правда, не хотел. Все головы за столом развернулись к нему. Он не собирался никому ничего рассказывать, лишь Госсу, и то в последний момент. А однажды он бы просто исчез. Это был отличный план, пока его злость и усталость не отключили тормоза. В такие дни ему стоит носить намордник. Один необдуманный поступок за другим. – Отцу предложили работу в Бельгии.

– Он что уезжает?

– Нет, они решили с мамой переехать. На днях, – добавляет он специально, чтобы никто не заподозрил его тщательно проработанный план, который больше не нужен. Он отпил чай, переигрывая со своим сожалением. Ему было плевать. Отис услышал отголосок разговора Виолетт. Ему было плевать. – Не знал, как вам рассказать. Виолетт еще не в курсе – держите язык за зубами.

– Ужасно, чувак. Как же мы будем тут без тебя? Твое прекрасное личико притягивает всех девушек в нашу компанию. – Реми заскулил. Отис знал, что у парня полно комплексов по поводу женщин. Он не умел флиртовать и быть по-французски обворожительным. Хоть Реми и родился в Париже, но французом не был.

Ему тоже стоит переехать.

– Мы должны собраться и закатить вечеринку. Не каждый день мы обретаем и теряем друга, – заключил Стефан.

– Не знаю. Последние несколько дней мы носимся с документами, упаковкой вещей и прочей фигней, это выматывает. Можно посидеть где-нибудь в спокойной обстановке. Головной боли и так достаточно. – Отис не хотел их видеть дольше, чем необходимо, и, конечно, собирать вечеринку, приглашая ненавистных людей, в том числе и Виолетт. Но и бросить ее просто так он не мог.

– Мы понимаем. Решим ближе к отъезду. – Госс уверено кивнул и жестом остановил новые возражения друзей. Отис расслабился, но лишь на секунду. Телефон загорелся красным.

«Захотел сбежать, не попрощавшись? Мы не так договаривались, мой ангел».

Смесь дикой паники и боли отразилась на лице Отиса. Он не смог сдержать это, начиная покрываться красными пятнами. Он не понимал, как такое могло произойти! Впервые он рассказал о переезде только что. И больше нигде и никогда не упоминал о нем!

В голове жужжали мысли, они собирались, словно осиный рой, и жалили его, отравляя рассудок. Все – это конец. На глазах рассыпаются его надежды. Госс схватил друга за плечо и затряс. Он что-то спрашивал, но Отис был не в силах разобрать. Противный писк раздавался в голове. Все тело сковала паника. Яблоко так и осталось недоеденным. Когда друг начал трясти его сильнее, он поднял взгляд и встретился глазами с Гордадом.

Вместо паники пришло спокойствие – ужас и желание саморазрушения утихли, настала тишина. Отис думал, что, когда людей сажали на электрический стул и включали трансформатор, происходило то же самое. Он все знал. Не было никакой ненависти между сестрой и братом. Они разводили его. Вот откуда Виолетт знала, чем и когда задеть Отиса. За год они так сработались, что это поражало. Теперь вещи встали на свои места. Отис удивлялся, куда делся страх, что в школе станут известны его тайны и слабости. Парня накрыла тишина, в которой мысли стали четкими и стройными. Гордаду повезло. Чертовски повезло, что на подносе у Отиса нет вилки.

– Сволочь! Это ты! Я верил тебе!

– И зря. Виолетт права, Отис. Абсолютно.

Друзья смотрели на них с широко раскрытыми глазами, ничего не понимая.

Тишина отступила, как и спокойствие. Отис не нашел ничего зазорного в том, чтобы бросить в Гордада яблоком и вылить на него чай. Он бросился на парня через стол, сваливая подносы и тарелки. Кто-то за его спиной закричал. Младшие школьники разбежались. Гордад был выше и сильнее, но Отис не волновался. Весь страх, ненависть и боль превратились в адреналин. Он повалил парня на пол, ударившись коленом. Но даже резкая вспышка боли не отвлекла его. Отис бил Гордада по лицу и выкрикивал ругательства, старался нанести как можно больше вреда, но тот казался скалой. Хотелось сломать ему нос, разукрасить лицо в фиолетовый. Как же сильно Отис желал услышать блаженный щелчок. Он с удивлением осознал, что никто не пытается оттащить его.

Гордад скинул его с себя. Отис отлетел на добрые полметра, но тут же подскочил и вновь накинулся на парня. Он осыпал его ударами, но ярость, полыхающая в груди, не угасала. Столько месяцев он жил в страхе, и теперь все узнают.

Это была его тайна. Только его. Он имел право рассказать о ней тогда, когда бы сам решил. Никакая тварь не могла шантажировать его и издеваться. И все это время им играли двое! Новая волна ужаса окатила Отиса. Может, их было и не двое. Он беспомощно закричал. Кто-то должен остановить его. Руки уже не поднимались, и ребра трещали от боли. Гордад лишь защищался, строил из себя жертву, выставляя Отиса монстром. Но ему уже все равно. Неожиданно поскользнувшись, Отис упал на пол. Его взгляд пробежал по толпе.

Оказывается, все смотрели на него: спокойного и улыбчивого, иногда чересчур ироничного Отиса Ревиаля, смотрели со страхом. В их глазах он видел отвращение и презрение – все, чего он так боялся. Теперь все будут считать его еще и психопатом. А Гордад стоял и улыбался. В полном порядке, все зубы на месте, целый нос, но сил на новый раунд принудительной ринопластики у Отиса не осталось. По его щекам побежали слезы. Когда-то настанет время, и Отис станет достаточно сильным, чтобы его обидчики страдали, чтобы не бояться, чтобы не плакать у всех на виду. На нем не было ни одного синяка. Но он видел свои руки, измазанные в крови. Осколки кружки. Его сердце дернулось.

– Ревиаль! В мой кабинет! Что ты здесь устроил!? Кто-нибудь, помогите ему подняться. – Но никто не подходил к нему. Никто. Лишь секунду спустя Госс вышел вперед, чтобы помочь.

– Пойдем, дружище. Нам тоже надо поговорить.

Но Отис не слышал его. Он смотрел на Виолетт. Девушка не пыталась скрыть своих чувств, будто случилось все так, как она и планировала. Отис идиот. Все его беды из-за импульсивных решений. Снова. Она смотрела хищно, самодовольно; ему едва хватило самообладания, чтобы не накинуться и на нее. Отис шел через расступающуюся толпу и смотрел себе под ноги.

Госс не отпускал его. Отис не верил в дружбу между ними после всего. Пара слезинок упала на пол. Он посмотрел на Госса, но тот лишь похлопал его по плечу. Правду о нем говорили: «Плакса». Парень бросил взгляд на свой телефон на полу. Красная лампочка продолжала гореть. Отис вырвался из хватки Госса, все вокруг охнули и отступили. Он подбежал к телефону и пнул его. Несчастный гаджет ударился о стену и погиб. Лампочка погасла, и Отису стало легче дышать. Только после этого он позволил себя увести.

«Мы еще увидимся, Отис».

Отис и Госс вышли из мужского туалета в полной тишине, пытаясь успокоиться. Он все разрушил, но не почувствовал счастья. Нос Гордада до сих пор не сломан. Скоро ему нужно идти к директору, слушать и отвечать на вопросы.

Парню дали час, чтобы привести себя в порядок. Он смыл кровь с лица, подержал голову под краном, и ему стало легче. Хотя и ненамного.

Родители молчали. Отис хотел их предупредить об инциденте. Им лучше принять удар от него, чем от администрации школы. Эти придурки могли подать на него в суд, тогда все планы его семьи развеются, как утренний туман над Парижем. Телефон Госса то и дело взрывался сообщениями, все спрашивали про Отиса. Парень старался игнорировать их.

– Ты наконец расскажешь, что волнует тебя в последние пару месяцев? Я не знаю, что и думать. Не понимаю, какого черта происходит. – Госс взял его за плечо и остановил. Друг смотрел в глаза Отиса, не давая и шанса на побег. Отис ошибался. Он не такой хороший лжец, как думал. – Пойдем, выйдем во двор. Сейчас урок, там тихо. Ты можешь рассказать абсолютно все.

– Ладно. – Отис, не поднимая головы, пошел за другом. Они шли размеренно, будто ничего не случилось, словно костяшки не разрывались от боли, а его сердце не отбивало судорожный ритм. Минута самообмана. Когда свежий воздух ударил в нос, Отис схватился за волосы и взъерошил их.

Какой же он идиот.

– Ну, все. С самого начала.

– С самого… – Отис сел на скамейку. – Знаешь, Госс… Да, наверное, ты уже знаешь. Мне не нравятся девушки. Но вот я перешел в вашу школу. Все кричали о сексе и женских прелестях. Я думал, что смогу изменить себя, что смогу стать, как все! Каждая собака давила на меня. И тут на одной из вечеринок я встретил Виолетт. Это было импульсивное, необдуманное решение, бросок навстречу судьбе. Я не знаю, что на меня нашло. Зато я вижу, к чему привело.

– На той самой вечеринке, где Реми кричал, что осталось только два холостяка в школе. Помню. – Госс поджал губы. Он не хотел перебивать друга, но тот момент всплыл перед его глазами. – Ужас.

– Нет. Ужас был потом. Я попытался сблизиться с ней. Понимаешь? Прошло три дня, а она залезла ко мне в трусы. Кто бы не был счастлив!? Я! Понимаешь? Я! Потому что у меня не встал. Что я только не делал. В итоге у меня случилась истерика, и я сказал о своих предпочтениях, чтобы не сбежать от стыда. – Отис перешел на шепот. Достал из кармана бумажку и начал рвать ее на маленькие кусочки. – Она промолчала: не стала смеяться и все такое. Я думал, меня пронесло. На следующий день пришло сообщение с вопросом: «Кто знает?». И тут у меня внутри что-то оборвалось. На мой ответ «никто» пришел улыбающийся смайлик и голубое сердечко.

Отис погрузился в воспоминания той ночи. Тогда он почувствовал страх, который, наверное, испытывает олень, загнанный волком, когда шансов на спасения нет, но он продолжает бежать. Отис хотел скрыться. Он всю ночь наворачивал круги по комнате. Виолетт не отвечала ему, не выходила на контакт. Отис обновлял ее фейсбук и ждал пост о его импотенции и ориентации, но ничего не менялось на протяжении трех дней. За это время Отис спал от силы час, по пути в школу, метро всегда укачивало его. В понедельник девушка нашла его в коридоре и позвала поговорить.

– Я подумал, что все хорошо, но не тут-то было. Она сказала, что, так или иначе, мы встречаемся. Я симпатичный, довольно смышленый, а еще мой отец неплохо зарабатывает. С того момента я сел на диету под названием «Отдавай Виолетт все карманные деньги». – Госс не мог поверить в услышанное. Как почти год это скрывалось от него? И главное, каким образом Отис держался на плаву? – Она вытянула из меня все. Я так устал. Я так устал, Госс.

– Ты не думал все рассказать?

– Думал. Но время тогда не пришло. Мне только исполнилось пятнадцать. Новая школа. Не хотел начинать эту страницу с унижений. Она все время твердила, что расскажет всем: в школе, друзьям, родителям, каждая мышь в Париже будет знать. И сказала, что выдумает пару фактов, чтобы «улучшить» мою репутацию. – Отис вытер скатившуюся слезу. От этого разговора становилось легче. Ему было необходимо выговориться. Слезы бежали не от боли, а от облегчения. – Я не мог, понимаешь? – Друг кивнул. – А потом я стал замечать… Она будто всегда знала куда, с кем и зачем, чего я боюсь, что люблю. Мы вообще не контактировали с ней. Только на публике и то нечасто. И сегодня я узнал ее секрет. Их секрет.

– Вот почему ты кинулся на Гордада. Ублюдок.

– Я понял, что все переписки уходили к ней. Перед глазами встала пелена. Единственное, о чем я думал, так это сломать ему нос, зубы. Хотелось вернуть ему хоть каплю боли. – Отис выбросил измельченную бумагу, пуская обрывки по ветру. – Она писала, что я пустое место, что никто меня не полюбит, мои родители откажутся от меня. Каждый день по одному сообщению.

– Ты действительно в это верил?

– Не знаю… Мои родители выглядят такими счастливыми. Не думаю, что они ждут подобного от меня. Я и так все ломаю. Я верил, что настанет время, особое время, и я все расскажу. Но теперь они узнают это от Виолетт. Она разрушит все на своем пути. – Отис усмехнулся. – Это уже неважно. Может, у меня все же получится уехать в Бельгию. В любом случае я поменяю школу.

– Мы поменяем. Я уйду вместе с тобой.

– Ты не обязан, Госс. Она может не отвязаться от меня и там. Эта больная достанет меня где угодно. Не стоит переворачивать свою жизнь. – Отис покачал головой, но в груди потеплело от услышанного. – Так или иначе, она в чем-то ошиблась.

– Нет, чувак. Она везде ошиблась. Послушай, теперь ты не уедешь в Бельгию, мы вместе переведемся. Кто будет вытаскивать тебя из передряг? Тебя же туда так и тянет. Но у меня для тебя есть еще одна новость. – Госс ткнул в него пальцем, и Отис распахнул глаза. – Ты придешь туда и скажешь, кто ты есть. Гордо. С последствиями мы разберемся. Обещаю. Школ в Париже предостаточно.

– Я не знаю, смогу ли теперь кому-нибудь довериться. – Отис опустил голову. За всю жизнь ему попался только один такой человек. – Не думаю, что это все для меня. Понимаешь, Виолетт не могла быть правой и ошибаться во всем.

– А ты и не должен доверять всем подряд. Так делают дураки. Будь избирательнее. А насчет последнего не беспокойся, мы даже не в выпускном классе. В жизни будет еще очень много всего. – Послышался звонок. – Пойдем, я провожу тебя до кабинета директора. Ты вернешься домой сам? Не стоит провожать? Я могу подойти к школе.

– Не надо. Скорее всего отец приедет за мной. Приходи потом на похороны. – Госс отвесил ему подзатыльник. – Он убьет меня.

– Ублюдок заслужил.

Они дошли до кабинета директора и Госс, попрощавшись с Отисом, пошел домой. Никто не станет задавать ему неудобные вопросы или приставать около священного кабинета. Директор мог лучше гомофобной толпы вытрясти душу. Отис отправил родителям смс с телефона Госса минут двадцать назад, но так и не получил ответа. Он оперся о стену и стал ждать.

Отис смотрел в окно и думал. Виолетт не могла быть права во всем. Это лишь ее желание унизить, втоптать в грязь. Но и быть неправой во всем она тоже не могла. Он доверял не тем людям. Возможно, в самый важный момент, в момент его слабости. Реми и Стефан тоже остались в стороне и не помогли ему подняться. Никто из его класса. Лишь Госс. Отис вдохнул и выдохнул. Париж тонул в сумерках. Из окна виднелось небо и закатные переливы.

Отис усмехнулся.

Он пытался понять, что на самом деле чувствовал в это мгновение. Сегодня он окунулся в водоворот паники и злости. Он не ожидал от себя подобного. Желание задушить Гордада прямо там, в столовой, казалось, заполнило его сознание. Сломать нос, зубы, наставить как можно больше синяков, причинить максимум боли. Ему не было стыдно. Ни капли. Он лишь жалел, что не запустил кружку в его идеальные зубы.

– Входите.

– Ну, начинается…

Мой ангел

Отис вышел из кабинета директора с недовольным лицом: его продержали там целый час и высказали все, что могли. Директор начал с темы агрессии. И, как ни странно, это взбесило Отиса больше всего. В попытке донести свою мысль, директор решил показать ситуацию со стороны и включил запись с камер. Отис выдохнул.

Он действительно походил на умалишенного, которому наконец дали волю. Его руки двигались так быстро, что сливались в одно серое пятно. Теперь понятно, почему под конец они онемели. Он действовал на чистом адреналине.

Просидел он в кабинете очень долго, но не собирался говорить, почему накинулся на Гордада. Он смотрел на свои колени, переживая одну психологическую атаку за другой. Его шантажировали, уговаривали, угрожали. Когда у директора кончилось терпение, он его отпустил. Им еще предстояло разобраться во всем. Родители Отиса так и не вышли на связь, и это было странно, мама не отвечала даже на домашний.

Отис шел по пустым и темным коридорам школы, смотрел по сторонам и следил за тенями. Он никому не рассказывал, что так и не избавился от детского страха темноты, даже Госсу. Покрепче сжав лямку рюкзака, он ускорился. Неожиданно ему стала интересна судьба своего телефона: забрал ли его кто-то или он так и остался лежать на полу. Прикинув, что путь его от этого не станет длиннее, он решил попытать счастье и проверить столовую, вдруг двери не закрыли. Отис свернул за угол и заметил тонкую полоску света. Быстро вбежав внутрь, он увидел мигающий телефон. Тот горел красным. Никто так и не решился его поднять. Парень громко выдохнул. Гаджет был почти уничтожен его отличной футбольной подачей и вряд ли подлежал восстановлению. Засунув его в карман, Отис шмыгнул во двор и пошел в сторону ворот.

Приближаясь к выходу, он увидел тень. Точно не дерево или столб. Тень двигалась, покачиваясь на месте. Он замер и прищурился. Это не имело смысла, потому что из школы был один выход.

Отис оценивал свои шансы сбежать через учительскую парковку и не столкнуться при этом с директором. И где охрана, когда она так нужна? Он сжал зубы – лучше бы вместо разборок с учениками глава школы следил за этими спящими лентяями. Им платят больше, чем они заслуживают. Наплевав на все и откинув последние сомнения, Отис пошел в сторону выхода. Если потребуется, он перелезет через ворота и сбежит, поджав хвост. На сегодня достаточно геройств. Но его сердце остановилось на мгновение, чтобы тут же сорваться в галоп. Из тени вышла Виолетт и ее брат. Она как всегда мило улыбалась, точно так же, как и люди на электрическом стуле.

– Как поговорили, мой ангел? У тебя все хорошо? Выглядишь бледновато. – Девушка докурила сигарету и бросила окурок на идеально чистую дорожку школьного двора. Именно это привлекло внимание Отиса. Страх понемногу отступал. Особенно теперь, когда у Виолетт пропали точки давления. – Почему ты молчишь? Что за ужасная привычка, мой ангел?

– Прекрати меня так называть. – Он сильнее сжал губы и сфокусировал взгляд на Гордаде. Тот был в синяках и ссадинах, но в целом выглядел неплохо. День полон разочарований. Будь проклята их спортивная секция и успехи Гордада в тяжелой атлетике. – Можешь рассказать, кому хочешь! Мне все равно. И знаешь, что? Вы оба отвратительны. Тебе, Виолетт, советую обратиться к специалисту, а этому Бейну залезть обратно в яму. – Отис злобно посмотрел на Гордада.

– Я работаю на опережение, мой ангел. – Она сказала это так легко, что Отис снова почувствовал зарождающийся гнев. – Но я еще не успела рассказать твоим родителям. – Она наигранно вздохнула. – Как ты мог со мной так поступить? Тебе нравилось играть с моими чувствами? Почему ты не сказал сразу и так подло разбил мне сердце? У тебя проблемы с доверием, мой ангел?

– В гробу я видел тебя и твоего брата. – Его начало трясти от злости. Он совсем не удивился, что эта ненормальная придумала подобный план. Отис не мог сообразить, как поступить: Виолетт шла на него тараном. Единственный выход, который он видел, – придушить брата с сестрой здесь и сейчас. – Я уже сказал. Делай то, что задумала. Тогда у тебя не останется ниточек, за которые можно будет дергать. Уже поздно, и я хочу домой. Отойдите в сторону.

– Не так быстро. – Гордад загородил ему дорогу. Конечно, Отис предполагал нечто подобное. Он посмотрел на ворота и прикинул, как быстро ему нужно перебирать ногами, чтобы обогнать этого огра-переростка. Парень проследил за его взглядом и хмыкнул. – Отис, я по-хорошему говорю, не так быстро.

– Нам надо поговорить, мой ангел. – Виолетт сокрушенно покачала головой. Отис лишь охнул от такой наглости. Почему он вообще обязан делать это? – Нам с братом понравился этот год. Оказалось, неплохо быть уверенной в завтрашнем дне. Твои дивиденды благополучно повлияли на нашу жизнь.

– И как мои гроши смогли это сделать? – Отис посмотрел на них с непониманием. – Я вам не дойная корова, с этого момента вы и евро не получите. Повторяю, можешь хоть самому президенту отправить письмо о моей ориентации и записаться на передачу к Опре, жалуясь на парня-мудака. Мне все равно!

– Обязательно. – Она вновь противно улыбнулась. Ее брат покачал головой. – Слышишь, Гордад? Для него это гроши, а нам хватало на еду в столовой. Папочка сильно дорожит своим сыном… Мне противно смотреть на тебя, мой ангел. Если ты думаешь, что информация – мой единственный козырь, то ты жестоко ошибаешься.

– Пойдем, Отис. Надо поговорить.

Отис непонимающе захлопал глазами.

– Да, мой ангел, пойдем. Мне кажется, ты не до конца понимаешь. Нам виднее со стороны. Не волнуйся, мы откроем тебе глаза.

– Никуда я не пойду…

В эту секунду Гордад ударил его по голове открытой ладонью так сильно, что Отис потерял ориентацию в пространстве. Все вокруг закрутилось. Он пошатнулся и попытался прийти в себя. Если это всего лишь демо-версия удара, от прямой встречи с кулаком Гордада он рискует уйти в нокаут до старости. Ему не дали времени до конца соединить все детали воедино. Гордад схватил его за шею, как котенка, и куда-то потащил.

Единственное, что видел перед собой Отис, – сменяющиеся оттенки черного и серого. Видимо, все, что оставалось Виолетт, – банальное избиение. Эта школа лишь изображала внимание к проблемам учеников. Отис слышал, как те, кто посильнее, устанавливали налоги на тех, кому спортом заниматься было лень. Сейчас он убедился в правдивости слухов.

Вокруг было темно, было невозможно понять, куда его тащат.

А потом он услышал знакомый звук: хлопнула дверь туалета. Этот хлопок знаком всем ученикам школы. Самый просторный туалет был на первом этаже.

Глаза резко ослепли от света. Отис смог наконец сфокусироваться, однако в этот момент его отпустили, и он упал на колени, едва успев подставить руки и избежать встречи с полом. В голове шумело. Он смотрел на черно-белый кафель и старался придумать план спасения. Теперь ворота были еще дальше. С него стянули школьный пиджак, и его резко обдало жаром от стыда. Виолетт могла устроить ему прогулку до дома без одежды. Отис задергал руками и ногами, однако дальше раздевать его не стали. На его щеку легла теплая ладонь. В этот момент Отис наконец оправился от удара. Он с ненавистью из последних сил отбросил эту руку.

– Прекрати трепыхаться, мой ангел. Совсем не интересно, если ты постоянно будешь смотреть этим стеклянным взглядом. Как я смогу донести до тебя смысл своих слов? Ты должен быть в сознании. – Отис хотел посмотреть по сторонам и понять, где находится Гордад, но Виолетт повернула его голову к себе. – Я сказала, хватит трепыхаться. Знаешь, почему ты здесь один?

– Потому что вы поджидали меня после разговора с директором, когда все ученики разошлись? А проклятый сторож храпит так, что отсюда слышно? – Отис сдвинул брови. Ему больше не хотелось прятаться. Виолетт усмехнулась. – Как ты вообще медицинскую комиссию прошла?

– Не волнуйся, мой ангел. – Он тихо зарычал, когда вновь услышал это обращение. – Может, потому что ты никому не нужен? – Сердце Отиса пропустило удар. – На каждом углу все говорят о тебе, мой ангел. Что ты странный, что тебе не нравятся женщины. Никто не понимает тебя. Никто не хочет понять тебя. Готов ли ты к этим взглядам, мой ангел? Ты словно павлин в зоопарке: красивый, но, поверь, тебе лучше оставаться за стеклом.

– Это тебе надо вернуться в комнату с мягкими стенами. Виолетт, твою крышу снесло сильнее, чем фургончик Элли смерчем. – Она отвесила ему легкую пощечину. Не больно, зато унизительно. Так или иначе, он наконец смог задеть ее. Неожиданно Отис заметил, что слив туалета не прекращал работать. Что-то в его груди неприятно дернулось. – Что там происходит? У твоего брата недержание?

– Что-то типа того, мой ангел. Твой друг лишь доказывает мою правоту. Он – то самое исключение из правила. Знай это. Может, если бы ты остался совсем один, система бы сломалась, однако этого не произошло. Прекрасная новость, не правда ли? – Она присела на корточки, чтобы посмотреть ему в глаза. – Конечно, ты можешь сбежать в другую школу, но от себя не убежишь, мой ангел. Ты будешь один. Все твои попытки – лишь попытка заключить сделку с судьбой. Брось это. – Его лицо обдало горячим дыханием. – Перестань.

Отис перевел взгляд с ее губ на пол. Он ненавидел в этом моменте все: черно-белый кафель, тусклый, но ослепляющий свет, звук падающих капель из сломанного крана, вишневый запах помады. Виолетт, боль в коленях, ссадины на руках, сбитые костяшки, зеленую подводку девушки, ее глупые идеальные стрелки, ее тупого брата. Но больше всего Отис ненавидел себя, свою беспомощность, глупость и импульсивность. Стоило лишь раз дать чувствам волю, и все полетело к чертям. Он обещал себе больше не плакать, но одинокая слеза скатилась по его щеке, потом другая. Отис внезапно отметил полное отсутствие страха. Может, стоило орать и биться в истерике, но он не находил в себе сил.

– Мой ангел, ты опять плачешь. Ничего, мы сейчас тебя умоем. – Виолетт попыталась стереть его слезы, но он дернул головой. Ее пальцы обжигали. Отис не сразу сообразил, что имела в виду девушка. – Ты же знаешь, что раньше к таким, как ты, относились правильно? Их убивали… Их лечили током, помогали запомнить, что любовь к своему полу – это противоестественно. Я всего лишь хочу спасти твою душу…

– Готово.

Отис поднял глаза на Виолетт, она улыбалась ему, всегда улыбалась. Он уже начинал сомневаться. Может, стоит отдавать им деньги и перестать бороться? Он повернул голову в сторону Гордада, который стоял в кабинке и держал дверь открытой. Отис с интересом наблюдал, как из унитаза течет вода. На полу уже образовалась лужа. Отис снова посмотрел на Виолетт, в ее глазах блеснула искорка – так черти радуются унижениям. Он посмотрел на Гордада и, не соображая, что делает, вскочил и бросился бежать.

Отис догадался, что с ним хотят сделать. Он не думал, что может дойти до такого. Страх вернулся, голова закружилась от паники. Единственное, о чем он думал – побег. Слова Виолетт намертво засели в его спутанном сознании, заглушив его мысли. Она была права. Абсолютно. Ведь он сейчас один, никто не может прийти к нему на помощь. Вокруг темнота и тишина, и пусть в этой пыточной комнате горит свет, Отис словно в гробу. Каждая новая фраза Виолетт как гвоздь, который вколачивается в его крышку. Он будто видел себя со стороны. Свой ужас, то, как огромные руки Гордада тянутся к нему.

Отис почти успел. Хотелось в это верить. Он схватился за дверь туалета и толкнул ее с такой силой, что послышался треск, но не успел сделать и шага за пределы комнаты, как его ударили по ногам и он упал вперед на колени. Отис почувствовал, как за шею его схватила мощная рука и потащила назад. Он дергался, пытаясь освободиться. Единственная возможность сбежать – отбросить голову, как ящерица хвост. Отис вцепился в косяк открытой двери и потянулся вперед, сопротивляясь. Он слышал смех Виолетт и шипение Гордада, пальцы начали соскальзывать. Не сдержавшись, Отис закричал, как подстреленный зверь, слушая противный смех Виолетт.

– Кто-нибудь! Хоть кто-нибудь! Помогите! Пожалуйста! Проснись, черт тебя подери! Проснись!

– Здесь никого нет. Ты один.

А потом дверь вновь хлопнула.

Гордад подтащил его к кабинке и ударил по коленям, заставляя упасть. Отис с ужасом почувствовал влагу и посмотрел вниз, это все еще была простая вода. Штаны тут же намокли, по телу распространялся холод. Гордад нажал на его шею. Отис уперся руками в края унитаза, с паническим удивлением обнаружив свой пиджак на его дне. Теперь стало ясно, почему слив то и дело шумел. Виолетт наклонилась и потрепала Отиса по волосам. Она смотрела на него, как на ребенка, который отказывается есть полезную овсяную кашу, а не того, кого пытается окунуть в унитаз. Но силы Отиса были на исходе. Он с ненавистью посмотрел на Виолетт, пытаясь вложить во взгляд всю злобу. Это было последнее, что он успел сделать до того, как его голова нырнула в ледяную воду позора и унижения.

Никогда в жизни Отис не тренировался задерживать дыхание, но он не думал, что ему позволят захлебнуться. Первый и последний плюс во всем этом – то, что он не слышит голос Виолетт, не видит ее противного лица. Вода, бьющая в нос и глаза, не позволяла сосредоточиться на его мучителях. Да, определенные плюсы в этих водных процедурах все же были. Он чувствовал, как его рот наполняется мерзкой водой с привкусом железа. Конечно, никого не заботило качество воды в унитазе. Не предполагалось, что кто-то будет купать в ней таких жалких коротышек, как Отис.

Спустя секунд двадцать настал момент, которого он так боялся: в легких закончился кислород. Отис выпустил последние пузырьки и начал трястись, пытаясь вырваться, но сильные руки не давали ему этого сделать. Он не верил, что его убьют здесь. Даже по неосторожности. Виолетт всегда подчищала за собой следы. Если ему повезет потерять сознание, мучения закончатся. Это самый странный побег, который только можно спланировать. И вот, когда перед глазами начало темнеть, его вытащили. Отис закашлялся, выплевывая воду, жадно вдыхая. Перед глазами все сливалось, но улыбка Виолетт оставалась до абсурда четкой.

– Ну-ну, мой ангел, мы не собираемся тебя убивать. Зачем нам это? Я просто пытаюсь убедить тебя остаться в нашей школе и донести пару важных вещей. – Она наклонилась к нему и посмотрела в красные глаза парня. – Мой ангел, запомни, ты должен оставаться один. Одиночество – это про таких, как ты. Не стоит вестись на фальшивую доброту. Вас ненавидят. Тебя ненавидят. Зачем тебе рвать свое сердце, мой ангел? Оставайся один.

– Ты не…

В этот момент Гордад опустил его голову в воду, и гонка на выживание началась вновь. Его пробрала мелкая дрожь. Отису не хотелось верить в слова Виолетт, но темные мысли лезли в голову. Может, она права? Стоит остаться в этой школе, платить им, дождаться выпуска из университета, найти работу, получать деньги. Помимо любви и семьи существует много чего приятного в этой жизни. Отису нравилось работать с компьютерами. Не играть целыми днями, а разбираться в языках программирования, устройстве компьютера. Он мог бы устроиться в Google и сделать карьеру. К нему придут деньги, а деньги в этом мире управляют всем. Он сможет купить фальшивую любовь, такую же холодную, как и вода в школьном туалете. В эту секунду его выдернули на поверхность.

– Ты обдумал мое предложение, мой ангел? Говорят, что в людях с подобной ориентацией собираются ненужные эволюции гены. Ваша болезнь – способ природы избавится от них. Вы не можете иметь детей. Все очень просто, правда, мой ангел?

Отис смотрел на нее диким взглядом. Его руки постоянно соскальзывали с краев унитаза. Если это все же произойдет, он разобьет все зубы. Он постарался сосредоточиться на этой мысли и не слушать Виолетт, но ядовитый голос продолжал отравлять его сознание.

– Мой ангел, ты меня слушаешь? Так не пойдет, не пойдет. Ты запомнил? Никаких детей.

– Я…

Он даже не успел возразить или согласиться: Гордад снова засунул его голову в воду. Еще пару раз и вся вода окажется на полу, тогда топить его будет не в чем – хорошая новость.

А Отис и не задумывался о детях. Кто в пятнадцать лет всерьез о них думает? Все пытаются избежать риска их появления. Виолетт однозначно была прогнозирующим психопатом: она заглядывала в будущее; то будущее, о котором Отис даже не мечтал.

В третий раз ему было легче пережить погружение. Может, адреналин уже исчерпался, и тело работало на святом духе.

Это единственное объяснение рекордов по задержке дыхания, которые он ставил. Отис решил, что в четвертый раз задерживать дыхание не будет, и тогда точно потеряет сознание. Это был отличный план побега. Собственно, как и всегда.

– Так, Отис. Наша терапия подходит к концу, поэтому тебе необходимо ответить на один интересующий нас с братом вопрос. Ты останешься в школе? Нам будет очень скучно без тебя. – Отис выглядел потерянным. Недостаток кислорода превратил его в овощ. Он пялился на Виолетт, но слова будто застревали в воздухе между ними. Как же сильно он любил воздух, иногда человеку нужно совсем немного. – Гордад, посмотри на него. Мне кажется, он проникся. – Отис поднял расфокусированный взгляд на Гордада, тот ухмыльнулся. – Тебе не суждено быть счастливым. Понимаешь? Твоя программа максимум – дожить до пятидесяти лет, не высовываясь, на этом все. Выполни свой долг серой мышки. Счастье не для тебя. Не для тебя.

– Средняя продолжительность жизни у мужчин во Франции семьдесят восемь лет, – не понимая зачем, сказал Отис.

– Ты должен осознать всю серьезность ситуации. Мы готовим тебя к превратностям судьбы, мой ангел. Вся твоя жизнь будет похожа на… Погружение. – Глаза Отиса горели вихрем из злобы, ненависти и страха. И в этот момент Виолетт снова опустила его голову в воду. Отис уже не мог бороться – поэтому даже ее слабая рука могла сделать с ним все, что угодно.

Больше всего его бесило, что эта полоумная была права. Отис не понимал, за что его так наказывает судьба или карма, в которую он верил. Прошло пятнадцать лет, десять из которых он прожил более-менее осознано. Ему нужно было во что-то верить, знать, что рано или поздно все закончится не смертью, а случайным счастьем. Он должен верить, что чаша весов, на которой скапливается все плохое, скоро так сильно подпрыгнет из-за перевеса в позитивную сторону, что у Отиса вспыхнут звезды перед глазами. Но надежда таяла, как и его сознание.

Рука, которая держала его, исчезла, и его отбросило в сторону. Отис попытался вновь собрать картину воедино – не получалось. Он видел мельтешение, дверь от кабинки билась о стену, слышались крики Виолетт: она истошно вопила и просила отпустить Гордада. Отис обхватил голову и попытался собраться. Кислород попал к нему в кровь, и комариный писк в ушах исчез.

Мелькающим пятном был Госс, он бил Гордада по животу. Парень плевался кровью. Под конец Госс приложил его о раковину и пнул под ребра пару раз. Все это время на его руке висела Виолетт и умоляла остановиться, но он был неумолим.

– Дружище, ты как? В сознании? Слышишь? Сколько пальцев? – Госс оставил брата и сестру и кинулся к Отису, который чувствовал себя уже лучше и лишь отмахнулся от назойливых пальцев. Наверное, двух. Друг начал поднимать его. – Давай, Отис. Нужно домой. Боже, скажи мне, что вы не провели здесь все это время.

– Не скажу.

Госс вывел его из туалета, даже не оглянувшись на Виолетт и Гордада. Последний лежал в почти бессознательном состоянии. Выйдя на свежий воздух, Отис остановился и оперся о подоконник.

– Как ты нашел меня?

– Я не выдержал. Что-то грызло изнутри, и я решил, что все же встречу тебя из школы и спрошу о разговоре с директором. Я стоял около входа, пока не плюнул и не зашел внутрь. – Госс не отрываясь смотрел на Отиса, тот был весь мокрый, грязный и побитый, и не мог поверить своим глазам. Неужели это все реально? – Потом я услышал твой крик. Я в тот момент был во дворе. Пока пробежал парковку, холл, столовую, прошла целая вечность. Потом случайно, уже не веря в успех, увидел тонкую полоску света в общем туалете, и мне повезло найти вас…

– Это мне повезло. – Отис впервые улыбнулся. Ад закончился. На сегодня уж точно. – Пойдем отсюда. Не хочу видеть ее рожу, не смогу сдержаться.

– Что она сказала тебе?

– Это имеет значение? Ты уже знаешь весь контекст. – Отис упрямо смотрел вперед, и Госс не решился больше задавать вопросов: не то время, не то место. – Мы можем пройтись? Я знаю, что уже поздно, но мне нужно проветриться.

– Ты весь мокрый – можешь заболеть.

– Не думаю, что после пятнадцатиминутного пребывания головой в школьном унитазе это самая большая проблема. Пожалуйста. – Он умоляюще посмотрел на друга. Госс не мог ничего противопоставить этому взгляду. Ни один нормальный человек бы не смог.

– Все, что угодно, дружище.

Прогулка прошла почти в полной тишине. Они изредка закуривали сигарету, одну на двоих, и продолжали идти. Госс понимал, что другу нужно успокоиться. Он здесь, идет и дышит – неплохо для начала. Сам Отис смотрел вперед и слышал лишь, как разносятся по пустым улицам их шаги. Никотин расслаблял, но пружина внутри сжималась. Для истерики уже не осталось сил, Отис лишь задавался вопросом, в состоянии ли жизнь удивить его еще сильнее. Что такого может еще произойти? Он понял, что не знает ответа. Виолетт потеряла возможность шантажировать его, оттого и трепала ему душу. Он больше не ее марионетка. В глазах девушки Отис видел гнев, вызванный этим, и испытывал злорадство. Они подошли к дому.

– Что сказали твои предки о драке? Ты собираешься им рассказывать? – Остановившись, парни раскурили последнюю сигарету. – У них возникнут вопросы из-за твоего внешнего вида. Мне кажется, пара прохожих позвонили в полицию, пока мы шли.

– Про драку они, наверное, знают. Думаю, директор названивал им до победного. Я так и не сказал ему, почему накинулся на Гордада. С удовольствием сделал бы это еще раз. – Госс одобрительно кивнул. – Но про мою ориентацию пока рано. Думаю, когда сам буду готов, скажу.

– Не затягивай. Виолетт найдет способ испортить тебе жизнь. – Госс затянулся. – Может, она притормозит, пока будет искать стоматолога для Гордада. Я видел, как пара его зубов вылетели при встрече с раковиной.

– Лучшая новость в моей жизни. – Отис улыбнулся другу и сделал последнюю затяжку. – Ладно, я пойду, а то что-то замерз. Спасибо, что спас меня. Даже не знаю, как бы закончился этот день в противном случае.

– За такое не говорят «спасибо», Отис. – Они стукнулись кулаками и оба поморщились от боли.

Отис зашел в подъезд и решил потянуть время – он не стал пользоваться лифтом, желая лишний раз нагрузить многострадальные ноги. Он смотрел на граффити, пытаясь отвлечься от мысли о разговоре с родителями. Что он мог им сказать? Ничего. Виолетт обещала им все рассказать, Отис лишь надеялся на недоступность отца и матери сегодня. Если директор не смог дозвониться до них, то у этой больной не было шансов. Руки тряслись то ли от холода, то ли от страха, а скорее от того и другого; он достал ключи и открыл входную дверь. Было тепло. В квартире стояла тишина, хотя на часах было всего девять вечера.

Отис случайно взглянул в зеркало. Он выглядел как жертва избиения из документальных фильмов. Влажные волосы, ссадины на лице, засохшая рана на губе, мокрая и порванная в нескольких местах рубашка, штаны в грязи – таким решил запомнить себя Отис, чтобы знать свою худшую версию. Если его еще раз так сильно измотает, это отражение будет его эталоном. Но ничего не могло закрыть черную дыру в его сердце. От боли и страха осталась пустота, которая требовала заполнить ее хоть чем-то. Он положил руку себе на грудь и попытался успокоиться. Сейчас он сходит в душ. Теплая вода смоет этот день, он выбросит форму, наденет новую и пойдет в школу. А может, и не пойдет. Отис сам решит. Он сделал пару шагов и заглянул на кухню. Там сидел отец, перед ним стояла бутылка виски, в пепельнице лежала сигарета. Отис не знал, что ему делать. Отец посмотрел на него.

– Ты почему так поздно?

– По некоторым обстоятельствам. – Отис сделал шаг навстречу. Он не стал выходить на свет, оставаясь в тени прихожей. Отец никак не отреагировал на его внешний вид.

– Отис, посмотри.

Он подвинул вперед бумажку и сделал большой глоток. Отису не оставалось ничего, как подойти и взглянуть на маленький розовый стикер. Обычно отец не пил так много. Все всегда заканчивалось одной, максимум двумя бутылками легкого пива в компании друзей. Но чтобы отец вот так хлестал виски и тем более курил, Отис видел впервые. Он подошел к столу и посмотрел на бумажку. Там была простая фраза: «Пошла в церковь. Дома буду в пять». Парень непонимающе посмотрел на отца. Тот лишь пожал плечами и затянулся. Его глаза были стеклянными. Отис не понимал. На улице уже поздний час, а мама еще не объявилась. Ему казалось, подобное уже было в глубоком детстве. Он лишь помнил ругань и долгое отсутствие мамы. На этом воспоминания обрывались.

– Она забрала деньги. – Он затушил окурок и зажег новую сигарету. – Те, что мы отложили на переезд. Дозвониться я так и не смог.

– Может, что-то случилось? – Черная дыра начала наполняться, как он и хотел. В животе Отиса стал затягиваться узел. Необъяснимое чувство страха и паники витало вокруг. Он надеялся на лучшее. После случившегося Отис до сих пор оставался всего лишь подростком.

– Да, Отис, случилось… – Его отец склонил голову и задумался. – Тебе стоит пойти спать. День был тяжелым.

– Да.

Когда Отис принял душ и лег в кровать, сил не осталось. Не было сил пошевелить и пальцем. Он провалялся в постели до часа ночи, прислушиваясь, но мама не пришла. Страх в конец его измучил, но сна не было ни в одном глазу. Он ненавидел это состояние полного бессилия. Лишь сосредоточившись на тепле постели и лунном свете, ему удалось погрузиться в блаженную тьму. Единственный вид темноты, которого он не боялся. Как ни странно, сон был крепкий и спокойный.

* * *

Отис сидел и смотрел на отца. Их жизнь за последний месяц превратилась в сущий ад: в ту злополучную ночь мама не выкинула книги прихожан, а решила пролистать, чтобы успокоить совесть. Оказывается, воспоминания из детства Отиса были не беспочвенны. Мать действительно пропала из их жизни на целых полгода. Он был слишком маленьким, зато отец никогда не забывал об этом. Ни на секунду. Она страдала помешательством с обострениями, они держались подальше от запретных тем целых десять лет. В Бельгии их ждала новая жизнь, с большим достатком, лучшим домом, но теперь все рассыпалось; отложенные деньги на покупку не просто маленькой квартирки, а целого дома ушли на содержание секты.

– Почему ты не можешь взять меня с собой? Я не смогу долго прожить у бабушки. Матери не будет минимум год. Пап? – Слезы наворачивались на глаза Отиса. Отец объявил, что уезжает без него, и он не знал, что делать. Он так и не перешел в новую школу. Пока что.

– Отис, не делай из меня изверга. Я же тебе говорил. Мне выделили маленькое общежитие. Там едва хватает места для одного человека. Я заберу тебя через полгода, может чуть позже. Мне нужно скопить хоть немного денег. – Он стоял с небольшим чемоданом у входной двери. Отис только десять минут назад вернулся домой. Конечно, отец его предупреждал, но он искренне надеялся, что тот передумает. – Я буду высылать тебе деньги. Не переживай.

– Дело не в деньгах, пап.

Дело в том, что он остался совсем один. Его единственным близким человеком был Госс. В школе они оба стали нелюдимыми психопатами. Виолетт смогла все вывернуть так, будто Отис использовал ее как прикрытие. Хорошей новостью было то, что насилие прекратилось, люди делали вид, что их не существует. И это было не так ужасно, как кажется. Он хотел перевестись в другую школу и начать все с чистого листа. А отец уезжал. Но Отис верил ему. Может, он и не уйдет из школы, чтобы потом сразу перевестись в Бельгию. Отец посмотрел на сына и, не обнимая, открыл входную дверь.

Однако он так и не вернулся за ним. Со временем ежедневные звонки превратились еженедельные, а потом ежемесячные. Все, что отец делал исправно, – это отправлял деньги. Но чем старше становился Отис, тем меньше становились суммы. К моменту поступления в университет он понял, что либо получит стипендию, либо останется ни с чем. Он еще никогда в жизни не старался так учиться. Ведь никто не собирался поддерживать его. Мама проводила в больнице большую часть времени, отец молчал, у бабушки не было таких возможностей. Единственный, на кого Отис мог рассчитывать, – это он сам. В итоге у него получилось.

Странно, но кошмары снились ему нечасто. Только в самые тяжелые моменты, когда он чувствовал себя одиноким. Слова Госса, что он не должен верить всем и каждому, засели глубоко в его голове.

Тогда они все же перешли в другую школу. На новом месте он решил не стесняться своей ориентации и открыто заявить об этом. Жизнь стала проще, намного. Несмотря на то, через что Отису пришлось пройти. Однако слова Виолетт время от времени всплывали в его сознании. А глаза Гордада иногда смотрели на него из зеркала в туалете. Но не это было самым страшным. Потеря доверия. В его ночных кошмарах не было картинок, лишь звук.

Хлопок дверью, когда отец уходил.

В ожидании рассвета

Отис закричал.

Конард подпрыгнул на стуле и посмотрел по сторонам. К трем часам ночи его силы исчерпались, и он не заметил, как заснул. От испуга «сторожевой лев» подбросил скетчбук, и вся комната оказалась заполнена его рисунками. Он пытался понять: кто, где и почему кричит. Тело ломило от сна в неудобной позе. Руки и ноги затекли. Только через полминуты Конард смог вспомнить, какого черта забыл в комнате соседа. Отис ворочался в кровати, одеяло сбилось к ногам, волосы намокли и слиплись, на лице застыла гримаса боли и ужаса. Парень кинулся к нему, но тут же с грохотом упал. Кое-как поднявшись, Конард все же добрался до кровати. Он положил руку на лоб Отиса, проверяя температуру. Бледность и ледяная кожа делали его похожим на Кая.

Кошмар.

– Отис, Отис, проснись! Это всего лишь сон.

Он раскрыл глаза слишком резко, Конард снова чуть не упал. Отис поднялся на кровати и начал судорожно махать руками, пытаясь за что-то ухватиться. Конард ошарашенно смотрел на него и не знал, как поступить. Ему хотелось обнять Отиса и прижать к себе, успокоить, но такая животная паника вводила его в ступор. Да и имел ли он право? Ревиаль дал понять, что им необходимо поговорить, поэтому Конард пообещал себе не лезть к нему до поры до времени… Он не хотел спугнуть парня. Однако не мог отрицать, что с каждой проведенной вместе минутой его сознание накрывало цунами из чувств. Совсем недавно его руки отчаянно тянулись к Отису, словно к спасательному кругу. Воспоминание опалило жаром грудь. Конард недовольно сжал губы. Отис не заслуживал подобного, и видеть его было невыносимо.

– Что происходит? Где я? – Взгляд Отиса забегал по усеянному листками полу. Он смотрел на свою аккуратно сложенную грязную одежду, разобранный бардак на столе и не узнавал комнату. А Конарду вчера не хватило терпения оставить все как есть. Он два часа рисовал, полчаса убирался, а потом еще полчаса рисовал, как он убирался. На заднем фоне каждого рисунка спал милый щенок, пока недовольный львенок прогонял рыком крыс. Это стоило того. – Конард? Что? Почему ты здесь? Где я?

– Ты в своей комнате. Я немного убрался. Не удивительно, что ты не узнал ее. Мусор исчез и освободил пару лишних квадратных метров. – Конард оглянулся по сторонам и вздохнул. – Она выглядела лучше минут пять назад, я упал, и скетчбук разлетелся. – Конард мягко улыбнулся и постарался скрыть укол боли из-за неприятного вопроса. Вряд ли Отис задумывался о контексте своих слов. – Я здесь, потому что ты попросил остаться. Если хочешь, чтобы я ушел, так и скажи. Одно лишь слово…

– В театр пойти не пробовал? – Отис состроил недовольное лицо, а потом улыбнулся. Конечно, сосед намекал, что никуда уходить не собирается, и будет спорить до конца своей жизни. Он бы с удовольствием поругался с кем-то, но не было настроения. – Больше драмы! – От этих слов глаза Конарда странно сверкнули, и он глубоко вздохнул.

– Но что за блеск я вижу на балконе? – с придыханием сказал Легран и закусил губу. – Там брезжит свет. Ох, Отис, ты как день! – Тот раскрыл рот и потерял дар речи. – Встань у окна, убей луну соседством! Она и так от зависти больна… – Отис уже пожалел о своих словах, но хранил молчание. Конард продолжил. – Что ты ее затмила белизною! – А потом он положил голову на кровать Отиса и посмотрел на него щенячьим взглядом. Отис еле удержался, чтобы не потрепать его по волосам. Он закатил глаза, и неожиданно его пронзила мысль.

Отис улыбнулся.

– О горе мне…

В груди до сих пор было липкое чувство страха. Воспоминание о предательском хлопке дверью крутилось в голове, но чем дольше он смотрел на мягкую улыбку, слушал голос Конарда, тем легче становилось. Он еще раз окинул комнату взглядом, уже с совсем другими мыслями. Такую чистоту он видел лишь при вселении, а на следующий день ему стало лень застилать кровать и смахивать крошки со стола. Несмотря на раскиданные повсюду листы, складывалось ощущение, будто каждая вещь лежала на своем месте. Он понимал нервозное желание Конарда занять руки. По всей видимости, парень так и просидел всю ночь на стуле, присматривая за ним. Даже у Отиса с его характером не хватило наглости бросаться колкостями.

По крайней мере, сейчас.

– Ты знаешь, насколько странно выглядишь со стороны? С таким лицом люди либо планируют свадьбу, либо особо жестокое убийство. – Конард продолжал улыбаться. Отис наконец вынырнул из своих мыслей, вспоминая, что Госс время от времени говорил ему нечто подобное. – Ты же помнишь, что произошло вчера? Амнезии не случилось?

– Что за вопрос в стиле «Санта-Барбары»? – Отис поморщился.

– Ну, не скажи. Там же вроде один из героев впадал в кóму на несколько лет. Точно не помню кто… – Конард задумался. – У тебя, к счастью, ситуация попроще.

«Это был Си Си, дурак», – подумал Отис. Они с бабушкой часто смотрели этот сериал, однако его никто не заставлял вместо шумных вечеринок проводить вечера за мыльными операми.

– Скажи честно, как я выгляжу, Конард? Что будет с университетом? Я не оправлюсь за выходные. – Отис опустил взгляд на свои руки и вспомнил рыжие волосы девушки. Такими темпами у него сложится свой образ абсолютного злодея: мерзкая улыбка Виолетт, рыжие волосы Моники. А еще спрашивают, какие у него проблемы с женщинами.

– Я не буду отвечать на провокационный вопрос. – Конард замотал головой и засмеялся. Отис подозрительно окинул его взглядом. До зеркала он самостоятельно не доберется, а подобная реакция вызывала кучу вопросов. Конард продолжал смеяться. – Я еще хочу побыть в этой комнате.

– Все, что ты делаешь, – из корыстных побуждений, Конард. – Отис, улыбнувшись, прислонился к прохладной стене. Кожу охватил жар, и температура была вовсе не при чем. В одну секунду лицо Конарда изменилось до неузнаваемости. Он поднял голову, губы сложились в трубочку, а в глазах появилось притворное удивление. Отис покачал головой. – Тебе даже не стыдно?

– Ни капли, знаешь ли. – Конард сидел на полу и смотрел на него своим опьяняющим взглядом. Отис облизал губы и попытался дышать спокойно. Его мучил важный вопрос. – Ты ничего спросить не хочешь?

– Да. – Отис слегка покраснел и посмотрел в сторону. Конард не собирался его подгонять, но его терпение, кажется, стремительно кончалось. Отис продолжал молчать и сверлить свои сбитые колени взглядом. Конард не сводил с него глаз. – Ты можешь помочь мне надеть штаны? Я хочу в туалет.

– Именно этого вопроса я и ожидал… – промямлил он. Отис вскинул бровь, и парень встрепенулся. – Конечно! – Конард вспомнил, что сложил их вчера и оставил на втором стуле. Мягкие и домашние, у него были похожие. Он поднялся и, только повернувшись к Отису спиной, сжал губы в тонкую полоску. Атмосфера разрушена. – Спускай свои многострадальные ноги. Тебе только штаны помочь надеть?

– Не беспокойся, там я справлюсь без тебя. – Конард улыбнулся. – Шанс встретить девушку в мужском туалете всего пять процентов, рыжую – еще меньше. Тем более, есть подозрения, что меня будет охранять дракон.

– Как в «Хоббите»? – Конард взял штаны.

– Как в «Мулан», – безэмоционально сказал Отис. Пока что Конард тянул только на Мушу, который вечно ошивался рядом и действовал на нервы. Он усмехнулся.

Отис опустил ноги на пол и поежился от холода. Конард, встав на одно колено, пробежался взглядом по его ногам. Синяки, ссадины, стесанная кожа, – ему было больно смотреть на это. Отис же сидел, будто не он был обладателем всех этих отметок. Конард, не отдавая отчета своим действиям, коснулся синяка на голени и очертил его края, бросил быстрый взгляд на парня, спрашивая глазами, не больно ли ему, но тот отрицательно покачал головой. Он прошелся пальцем по желтому пятну на внешней стороне бедра, рядом с длинной ссадиной. Кожа была теплой и нежной, и Конард вырисовывал на ней замысловатые узоры. Он сжал зубы и взял стопу Отиса в свои ладони, провел большим пальцем по внешней стороне, стараясь вызвать мурашки и щекотку, но Отис не обращал внимания.

– Конард, я, конечно, понимаю твое желание поиграть в доктора, но мне правда нужно в туалет. Это мои последние чистые простыни. – Конард опомнился. Ступни Отиса остались не тронуты побоями. Хотелось гладить нежную кожу, согревать в ладонях, но Отис был прав. Фыркнув в ответ на глупую шутку, Конард помог ему принять вертикальное положение. Отис кряхтел и охал при каждом резком движении. – Что ж так больно-то? Я будто постарел лет на пятьдесят.

– Может, стоит в больницу? – Конард выглядел взволнованным, но Отис покачал головой.

Они стояли близко друг к другу. Слишком близко. Конард почти обнимал Отиса. И ему не хотелось отпускать парня. Его большой палец гулял по позвонкам Отиса, другая рука покоилась на плече. Прикосновения, двусмысленные слова и взгляды.

Отис стремительно краснел и покрывался пятнами. Конард с волнением смотрел на него, словно тот был экспонатом под стеклом в музее: одно неосторожное движение – и рассыплется в прах.

Но Отис разорвал зрительный контакт и отошел в сторону. Парень тяжело дышал, но старался скрыть это. Он повернулся к Конарду спиной, а тот отвел взгляд. Неосознанно боковым зрением сосед пытался рассмотреть чужие плечи, но глаза натыкались лишь на синяки.

Когда захлопнулась дверь, Конард решил привести комнату в порядок: он не просто так прибирался ночью. Тем более, он не был уверен, что готов поделиться с Отисом своим творчеством. Его скетчбук – это не только милые рисунки с львятами. Не рано ли показывать такое… Однако даже слепой способен заметить, как их тянет друг к другу. Конарду лучше держаться на расстоянии пары метров, иначе он наделает глупостей. Однако пока Отис в таком состоянии, он будет рядом. Конард быстро собрал листы. На часах было уже одиннадцать, и в комнату прорывалось яркое солнце. Он стоял в прострации, пока Отис не вернулся. А тот не спешил вырывать Конарда из его мыслей, наблюдая. Он не отрицал, что ему нравилось смотреть на парня, одетого в уютную, домашнюю одежду. В его комнате…

– Конард, что мы делаем?

Он вздрогнул и повернулся к Отису. Его озаренное солнечным светом лицо искренне улыбалось. Отис нагло пялился на парня. Даже несмотря на случившееся, Отис был счастлив.

«Счастье не для тебя, мой ангел. Не для тебя».

– Я просто рад солнцу. Это, конечно, не Лондон, но и здесь тоже очень часто идут дожди. Может, это знак, Отис? – Он засунул руки в карманы и посмотрел на него серьезно.

Отис растерял всю свою решимость поговорить. Вот так легко Конард рушил все его планы. Опять.

– Я не думаю… Я… – Его язык заплетался. Когда голова Отиса была полна сомнений, язык предавал его первым. Не умеет он врать, как бы ни пытался. Вот и сейчас он кряхтел что-то себе под нос и смотрел на Конарда.

– У меня есть предложение, сделка, Отис. – От этих слов у того все внутри похолодело. Он относился к сделкам негативно, по понятным причинам. Вид серьезного и уверенного в своих словах Конарда его пугал. Отис надеялся, что тот не попытается купить его или выменять личное общение. Страх птицей забился в груди. Такого простить он не сможет. Несмотря ни на что. – Ты позволишь о себе позаботиться.

– Что? – прошептал Отис.

– Ты позволишь мне о тебе позаботиться. Ты еле ходишь, не можешь нормально повернуться, стонешь и спишь, как на пороховой бочке. Я не знаю, что между нами, но сейчас прошу забыть о том, что мы пока не обсудили. Позволь мне позаботиться о тебе. – Конард задержал дыхание. – Приготовить тебе еду, постирать, если нужно, сходить в аптеку, перевернуть, занять твой день. Пожалуйста, Отис, – он выдохнул не в силах больше терпеть. – А потом… Потом можешь сказать все, что посчитаешь нужным. Но сейчас… Сейчас позволь мне позаботиться о тебе.

Не к такому готовился Отис. Сделка не может быть бескорыстной, это не так работает. Парни должны обменяться чем-то. Конард собирается заботиться о нем несколько дней, а Отис будет хлопать глазками? Он с недоверием посмотрел на парня, тот покачал головой. В конце концов, у него есть Госс, на крайний случай – Джеймс. В их бескорыстности он был уверен намного больше, но, вновь посмотрев на соседа, в его почти умоляющие глаза, Отис сдался. Как он мог отказать? Стоит признать, совесть замучила бы его, как только за Конардом закрылась бы дверь. Таких мучительных выходных никому не пожелаешь. Может быть, только Монике… Сука заслуживала моральных мучений. Отис сокрушенно выдохнул, и Конард знал, что победил. Его лицо озарила улыбка, а глаза засверкали, как у ребенка в отделе игрушек. Однако Отис не собирался играть по его правилам, он все еще с опаской относился к такому альтруизму.

– Ну и что у меня на обед?

– Вот так вот с ходу? Быстро же ты адаптируешься. – Конард засмеялся. Отис мог поклясться, что не слышал ничего приятнее в жизни, он мог бы записать этот смех и крутить днем и ночью. – Не знаю, а чего ты хочешь?

– У меня есть пара банок с растворимым пюре, лапшой. – Отис покачал головой. Подгоревший рис он ни за что не покажет Конарду или кому-то еще, пусть лучше они оба умрут от голода. На это предложение Легран скривил лицо. Отису стало неловко, правда, он не понимал из-за чего. Денег у него было немного. Может, у Конарда и серебряная ложка во рту, но у Отиса пластиковая. – Не смотри на меня так. – Ему пока не хотелось раскрывать карты и показывать осведомленность в чужом богатстве. – Я вообще-то первокурсник, много пар, готовить некогда, все дела.

– И ты постоянно это ешь? Должен предупредить, что к концу обучения ты перейдешь на питательные капельницы, потому что от желудка останется одно название. Нет, так не пойдет. Мы прямо сейчас выбросим эту гадость. – Конард оглядывал комнату. Вчера при уборке он не нашел ничего «противозаконного». На лице Отиса вспыхнула ненависть. – Давай без скандалов. Как ты умудрился спрятать это в такой маленькой комнате?

– Через мой труп! Нет, Конард. Я потратил деньги. Только попробуй мне предложить возместить их. Может, я и слегка поломанный, но стул в тебя еще запустить смогу. – Конард раскрыл рот, но поспешил его захлопнуть при упоминании стула, хотя и не отказался от своей идеи. – Ты не можешь так. Я… Я разрешаю тебе помочь мне пережить это, но не наглей и не трогай мое заварное пюре.

– Даже мать так не защищает своих детей. Какая ярость! – Конард замахал перед ним руками. Теперь они соревновались, кто из них больший ребенок. – Может, Монике стоило пригрозить твоей заварной картошке? Смог бы ты тогда справиться с ними?

– Я бы разорвал их на части и бросил в Сену! – Отис сжал губы и нахмурил брови. Его лицо раскраснелось. Он пыхтел, как бык перед атакой, но вдруг прекратил злиться. – Я не говорил, что меня било много людей.

– Думаю, ты бы справился с одной девушкой и парнем, может двумя. – Конард тоже слегка успокоился. – Тем более ты упоминал машину.

– Да.

Как же сильно Конард ошибался. Когда-то Отис не смог справиться с одной девушкой и парнем. Справедливости ради, стоит сказать, что Гордад был спортсменом-переростком. Каким образом Госс смог уложить его – до сих пор тайна. Может, потому что он тоже был спортсменом? Наверное. Отису было лень заниматься спортом, и, как оказалось, зря. Но вера Конарда не могла не радовать. Он даже решил повременить с дракой за картошку. Когда Конард был рядом, прошлое казалось не таким катастрофическим, страх не сковывал сознание. Его размышления прервало бульканье в животе, на щеках появился легкий румянец.

– Давай начнем с моей еды? Ты не против? – Отис кивнул в ответ.

Одухотворенный мыслью, что Отис попробует его еду, Конард выпорхнул из комнаты. Он быстро открыл небольшой холодильник, вытащил пасту, несколько помидоров, огурцов, сельдерей. На сверхзвуковой скорости сбегал на кухню, помыл овощи, вернулся, нарезал салат. Конард не знал, любит ли Отис заправку, поэтому оставил все как есть. Если Отис хоть слово скажет о масле или майонезе, они тут же появятся перед ним. Парень окинул взглядом еду: паста, салат, хлеб. Он захватил две тарелки и приборы. Сложив все на большую доску с изображением Симбы, Конард с торжественным видом появился в комнате. Отис так и стоял, потому что травма правого колена не позволяла сесть без чужой помощи. Парень распахнул прекрасные зеленые глаза и открыл рот. Да, именно такой реакции и ожидал Конард. План удался.

– Когда ты успел все это приготовить? У тебя что, есть холодильник в комнате? – Такая роскошь была доступна не многим, счет за электроприборы начислялся за каждую вещь отдельно. – Ох, ладно, моя картошка проиграла. Только сегодня. Один ноль в твою пользу. Но я все равно ее не отдам. Настанет момент, и твоя паста кончится.

– Тогда я приготовлю еще. Или мясо. Или что-нибудь другое. Отис, надо учиться готовить, пока живешь один. Еда на вынос – это не выход, как и полуфабрикаты. А о твоем порошке я вообще говорить не хочу. – Конард фыркнул и поставил доску на стол. – Как лучше? Подвинуть стол к кровати или на стул все переставить?

– Лучше на стул. Не хочу тянуться. – Конард кивнул и мягко улыбнулся. Он представил, как голова Отиса выглядывает из-за стола, и ему приходится на ощупь искать еду. Его взгляд не остался незамеченным. За свою жизнь Отис научился распознавать намеки, связанные с его ростом. – Я знаю этот взгляд. Если ты так вымахал, не стоит надменно улыбаться. Я хотя бы могу проходить в дверь, не пригибаясь.

– А я пригибаюсь? У меня среднестатистический рост, – Конард поставил стул к кровати и помог Отису сесть. Больная спина и колено Отиса отозвались благодарностью. Конард переместил поднос и сел на пол, протянув парню тарелку и вилку. Паста лежала в большом пластиковом контейнере. – Ты пересмотрел «Хоббита». Обычно двери метра два высотой. Ты удобно сидишь?

– А ты? Может, не стоит на полу? Подложил бы что-нибудь. – Отис оглядел комнату в поисках подходящей вещи, но Конард протестующе замахал. – Уверен? Старость не за горами.

– Я всего на три года старше тебя. – Конард любил шутки про возраст от младшекурсников. Впереди еще магистратура и, может быть, постдок. Какая старость? Он заметил, как Отис катает по тарелке кусочек мяса, это выглядело так мило, что Конард даже жевать прекратил. Тут в его голове возникла дурацкая, но гениальная мысль. – Не хочешь повторить пару знаменитых кадров кинематографа?

Сначала Ревиаль посмотрел на Конарда непонимающим взглядом, он опустил глаза на пасту, потыкал в мясо. И в какой-то момент до него дошло. Не могло не дойти. Конард широко улыбался и ждал, когда тот поймет. «Леди и бродяга». Конечно! Как ещё он мог пошутить? Отис смотрел укоризненным взглядом на Конарда, но тот продолжал улыбаться. Он схватился за ногу, лишь бы побороть желание запустить в волосы Конарда пальцы. Отис чуть не послал все свои правила к черту. Наверное, главное оружие соседа – это идеальная улыбка, глаза, лицо, тело, одежда, ум, юмор. Все, кроме характера бабника. Может, Отис уже давно бы кинулся к нему в объятия, но репутация парня вызывала сомнения. А он и так часто доверял не тем людям.

– Только если ты докатишь кусочек мяса ко мне носом. – Отис решил отшутиться. Он понял: необходимо что-то говорить, когда их зрительный или тактильный контакт длится слишком долго. Но Отису не понравилось маленькое пламя, загоревшееся в глазах Конарда. Им вообще лучше обсуждать что-то нейтральное, например, погоду, а не их сексуальное напряжение и романтические мультфильмы.

Конард улыбнулся ему уголками губ и, тряхнув головой, нашел подходящий кусочек мяса. Глаза Отиса расширились от удивления, когда парень наклонился и без помощи рук принялся толкать в его сторону этот кусок. Нос, щеки и губы измазались в соусе. Конард не мог сдержать смех, постоянно хихикая. Он измазал этим куском все тарелки, доску, хлеб, но все же смог поместить его на чужую тарелку. С видом абсолютного превосходства, он уставился на Отиса. Тот лишь присвистнул. Как можно быть без ума от измазанного соусом лица этого парня? Но, черт возьми, так и есть. Судьба испытывала его выдержку, вот и все.

– Я не удивлен, что ты это сделал.

– Ты не обязан следовать сценарию. Просто хотел увидеть твою улыбку. – Конард встал, чтобы взять одноразовые полотенца. От одной этой фразы Отис захотел последовать чертовому сценарию и пойти дальше. Конард был идеальным. Что ему еще нужно, не понимал даже сам Отис. – Отложи его в сторону. Я протащил этот кусок по всем поверхностям, – Конард сказал это слишком поздно, Отис успел уже проглотить его. – Так. Не понял?

– Ой, да ладно. Меня вчера избили четыре парня и одна ненормальная. Может, стоит позаботиться об этом, а не о кишечной инфекции? – Отис начал облизывать пальцы, и Конард немедленно отвернулся. Нет, такого испытания он не выдержит. Парню резко стало нечем дышать. Он вытирал лицо дольше, чем требовалось. – Конард, это сногсшибательно. Прости, я больше не могу сдерживаться. Прими это. Ты же сам готовил?

– Я бы не стал упрекать тебя из-за фаст-фуда просто так. Я сам приготовил это. – Конард в первый раз за день покраснел. Отис увидел в этом маленькую личную победу. За последний час Конард то и дело вгонял его в краску. А теперь он отыгрался благодаря заслуженному комплименту. – Тебе правда понравилось? Или ты из вежливости? Мне кажется, я переборщил с грибами. Слишком много сливок…

– Слишком много слов, Конард. Иди есть салат, пока тебе не остался фиг без масла. – Конард повернулся. Отис поедал салат из общей миски, набивая рот помидорами. Конард сжал руки, кинул взгляд на скетчбук и бросился к нему. – Ну ты и дурак, Конард. Как же я давно не ел помидоров. Да и огурцов тоже. И сельдерея. Когда я в последний раз ел салат? Тебе оставить? – Отис посмотрел в почти пустую миску.

Своевременный вопрос.

– Нет. Доедай.

– За мной не заржавеет. – Послышалось чавканье.

Конарду было все равно. Отис мог прийти к нему в комнату и обчистить холодильник. Он мог делать все, что хочет. Когда Отис взглянул на него с набитыми щеками, Конард не смог удержаться. Он рисовал быстро, точно и аккуратно, возможно, впервые работая на чистом вдохновении, словно помешанный. Его руки двигались плавно и неожиданно срывались на судорожные движения, в глазах горели искры. Несмотря на волнение, его рука была крепкой, уверенной. Каждый вдох опьянял Конарда. Он взглянул на результат, и его сердце затрепыхалось. Он поднял глаза на Отиса, тот смотрел на него внимательно, не смея вздохнуть.

– Можно посмотреть? – Конард прижал рисунок к груди, но у него и шанса не было против этих зеленых глаз. Ни одного. Страшно показывать кому-то свою работу, особенно если этот человек и вдохновил тебя сделать ее. Он протянул листок. Руки Конарда начали трястись. Он пожирал Отиса глазами, пытаясь уловить любое изменение в эмоциях, но тот сохранял спокойное выражение лица.

Отис смотрел на маленького щенка, который радовался еде. Он уже решил, что не отдаст рисунок ни при каких обстоятельствах, но что-то смущало Отиса. Щенок был милым, домашним: на нем были штаны, сидел он на маленькой кровати, перед ним стояли тарелки. Никто и никогда не делал для Отиса ничего подобного. Может, это немного старомодно, но картины – неплохой способ показать симпатию. Отис осторожно потер указательным пальцем лист, стараясь не испортить, и поднял глаза на замершего Конарда.

– Мне не нравится.

– Что… Почему? – Сердце парня упало.

– На нем нет тебя.

Внутри Конарда что-то натянулось и оборвалось, как канцелярская резинка, с силой щелкнув его по голове. В ожидании вердикта он чуть не получил инфаркт. Но… Это стоило того. Его глаза расширились от удивления. Отис смотрел на него так, будто они были знакомы не несколько дней, а живут вместе пятнадцать лет. Слишком велико было чувство привязанности, желание обладать друг другом. Может, Отис и не вкладывал во фразу так много смысла, как того хотел Конард, но его голова все равно пошла кругом от эйфории. Кончики пальцев прошибло током, захотелось коснуться, обнять, зажать в кольце рук и не отпускать. Никогда.

В дверь постучались.

Парни вздрогнули и одновременно повернули головы, потом вновь посмотрели друг на друга. С них слетела дымка романтики. Конард решил проигнорировать незваных гостей. Никто не должен трогать Отиса сейчас: ни родители, ни друзья, никто. Только Леграну позволено заботиться о нем и смотреть на него так, чтобы он плавился, словно масло под солнцем. Отис дернул плечами. У него не было ни моральных, ни физических сил, чтобы открыть дверь. Они смотрели друг на друга полминуты. Стук повторился, и выбора не осталось, Конард поднялся со стула и пошел открывать. За дверью стояли Рин и Джеймс с сумками еды и таблетками. Они были удивлены ему так же, как и Конард им. Он бросил взгляд на Отиса, тот довольно кивнул.

– Мы только проснулись.

– Бро, мы так волновались. Ни ты, ни Конард не отвечали на звонки. Ну кто так делает? У вас всех, французов, такая дурацкая черта характера? Чем хуже ситуация, тем дольше вы молчите. Я тут месяц, а уже готов написать об этом книгу, – причитал Джеймс на всю комнату, когда снимал обувь. – Как ты? О, Конард, ты же не бил его? Вы, то есть ты, принимал душ? У тебя кровь в волосах. Простыням хана, друг. – Джеймс сел на стул, который предназначался для ночного художника.

– Привет. Я Рин, если не помнишь. – Отис окинул ее подозрительным взглядом, но Рин смотрела на него так взволнованно, что совесть не позволяла усомниться в ней. Отис улыбнулся девушке слегка вымученно и посмотрел на Конарда укоризненным взглядом. Парень освободил стул и протер его. Он не нанимался ухаживать за другими людьми. – Спасибо. Отис, мы так переживали за тебя. Я проспала всего пару часов.

– Прости, что заставил волноваться. – Отису стало стыдно за чужой страх. Он склонил голову. Она посмотрела на него шокировано.

– Ты чего? Вообще-то это тебя вчера избили отморозки. Не пойму, за что ты извиняешься. Знаешь, для меня это все было ненастоящим до прошлой ночи. В школе говорили о гомофобии, тут тоже были случаи, но я ни разу не видела ничего такого. Эта ночь открыла мне глаза. – Она посмотрела на пакеты. – Мы без понятия, что ты любишь. Джеймс сказал, что знаком с тобой несколько дней. Ты так быстро заводишь друзей. Хорошая черта, – она закусила губу. – Он сказал, ты любишь яблоки – мы взяли их и еще много чего. – Джеймс покачал головой.

– Это не был акт гомофобии. – Отис облизал губы. Он знал, что такое гомофобия. На языке появился привкус технической воды. Все обернулись на него. Конард сделал вид, что удивился, а Отис закатил глаза. Притворщик.

– Почему еще она могла совершить такое?! – Джеймс был почти на сто процентов уверен, что это гомофобия. – Неужели в этом университете и стране бьют за занятые места в столовой? Куда я попал?!

– Прекрати обвинять нашу культуру в чём попало. Ты предлагал купить ему не менее трех видов сыра и вино. Это, знаешь ли, стереотипы. – Рин похлопала его по плечу. Джеймс только улыбнулся. Она перевела взгляд на Отиса. – Но правда, Отис. Уже говорят о произошедшем, все костерят Монику за гомофобию.

– Тогда они идиоты. – Отис махнул рукой в сторону соседа. – Она посчитала, что я сплю с Конардом. Как это сказать… Приревновала. Не знаю, что она нафантазировала о себе и Конарде, но это отвратительно. – Он перевел взгляд на затихшего парня. Отис не хотел его шокировать. Так казалось, будто он виновен в его избиении. Одна сцена в столовой. Одно прикосновение к плечу. – Конечно, она пыталась привязать гомофобию, но через слово повторяла: Легран то, Легран се. Комплексы на лицо.

– Там есть причина для комплексов, – сказал тихо Конард. Он убьет Монику. Чуть позже, если она не додумается исчезнуть.

– В понедельник я пойду к ректору и попрошу ее отстранения. Он должен мне поверить и начать разбирательство. Неужели она и правда думала, что ей все сойдет с рук? Мы что, в Средневековье? – Рин фыркнула. – У нее, конечно, нашлись сторонники в интернете, но большинство назвали ее больной дурой.

– Если ты дойдешь до ректора, то как мне добраться до нее? – Конард сказал это будничным тоном. – Для начала мне хочется посмотреть на нее. Может, пора позвонить в психушку. У меня есть знакомая… Но, если я увижу хоть намек на здоровую психику, – он замолчал, но Отис знал продолжение. Все в комнате знали. Конард говорил спокойно, словно раздумывал над списком покупок. Отиса передернуло, ему хотелось видеть ее голову на пике, но… Хрен с ней.

– Не думаю, что она успеет исчезну ть в одно мгновение, – Джеймс поддержал его. Рин закивала в знак согласия. Только Отис, видимо, не был впечатлён этой идеей. Он посмотрел на Конарда, они обязательно поговорят об этом на днях. Отис застонал: действие обезболивающих закончилось еще ночью, но сейчас он подошел к границе своего терпения. Все уставились на него.

– Мы еще не пили сегодня таблетки. – Конард взволнованно посмотрел на Отиса, тот пожал плечами.

Рин и Джеймс переглянулись. Джеймс знал парней недолго, но девушка общалась с Конардом почти четыре года. Пусть она сейчас провалится сквозь пол, если Конард хоть к кому-то относился так же заботливо. Рин только сейчас заметила грязные тарелки. Конард никогда не оставлял девушек даже на кофе. Секс – и они должны были покинуть комнату, как и договаривались. А теперь? Конард пришел к кому-то с едой. Рин была шокирована. Тем временем Конард, порывшись в небольшом пакете, выудил пару капсул. И протянул их Отису вместе с бутылкой недопитого сока. Девушка наконец пришла в себя.

– Мы выписали вам трехдневное освобождение. Иметь связи в администрации в первый раз за четыре года оказалось полезным. Конард, можешь пропустить тренировку во вторник. Справки будут готовы в понедельник, кто-нибудь из нас занесет их вам. – Рин улыбнулась и покачала головой, потому что на нее даже не обратили внимание. Конард так и продолжал пялиться на Отиса. – Мы подумали, что лучше вам обоим дать отдохнуть, но, Отис, ты вряд ли отойдешь к четвергу.

– Ничего. Главное, чтобы я мог ходить. У меня до сих пор болит нога и спина отваливается. – Он ободряюще улыбнулся, а потом добавил, повергая всех в шок: – Не самое страшное из того, что со мной случалось.

– Даже знать не хочу. – Джеймс покачал головой и иронично улыбнулся. Отис был рад этой легкости. Он не желал нести груз прошлых проблем и заставлять кого-то копаться в его грязном белье. Но он знал: если будет нужно, ему есть с кем поделиться. – Отис, не забудь посмотреть мое видео на ютубе. Я пытался найти тебя на вечеринке, но так и не смог.

– Прости, я был немного занят. – Отис кинул взгляд в сторону Конарда. – Конечно, посмотрю. Теперь у меня много времени, даже домашки нет.

– Предлагаю вам заниматься тем, чем занимаются нормальные люди на выходных: отдыхать, есть и спать. – Рин поднялась. Ей было неловко мешать парням пялиться друг на друга, еще немного – и она возмутится из-за их невежливости. – Я думаю, нам уже пора. Рада была познакомиться поближе, Отис. Надеюсь, впечатление о нашем университете не до конца испорчено. Будем ждать тебя на экономической безопасности.

– Обойдешься, Рин. Мы еще не обсуждали его специализацию. Защищайте кого там хотите, но он идет на программирование, профессор Малькольм лично поручил мне его завербовать, так что не мешайся. – Она состроила недовольное лицо, а потом улыбнулась. Конард наигранно помахал ей рукой.

– Пока. – Джеймс и Рин обулись и посмотрели на парней. Отис порывался их проводить, но обезболивающее еще не подействовало. Единственное, на что его хватило – улыбнуться в ответ и помахать рукой.

– Пока. Спасибо, что зашли. И за еду тоже!

Дверь закрылась.

Повисло молчание. Оно не было неловким. Парни думали о своем. Отис взял рисунок и снова окинул его взглядом. Ему стоило завести инстаграм только для таких мелочей. Он бросил взгляд на толстый скетчбук Конарда. Там, наверное, полно подобных, но этот рисунок по праву принадлежит ему. Шестое чувство подсказывало, что в блокноте намного больше, чем милые рисунки. Отис не был наглым и копаться в чужих вещах не собирался. Может, он попросит Конарда нарисовать еще несколько в течение дня. Он залился краской, когда подумал о целом дне вместе. Из смущающих мыслей его вытащил голос Конарда.

– Ну, чем займемся? – Конард вопросительно смотрел на него. Его глаза слегка блестели. Пока они ели и разговаривали, солнце закрыли облака, и теперь оно лишь изредка появлялось. – Отис? Ты весь грязный, и твои простыни уже не спасти. Может, займемся чем-то полезным?

– Обезболивающее еще не подействовало. – Отис сладко потянулся. Конард завис, любуясь им. – Давай что-нибудь посмотрим, а потом обязательно приберемся?

– Ты превращаешь меня в лентяя. – Конард покачал головой. Он никогда не научится спорить с ним.

– Я лишь раскрываю твой потенциал. – Отис победно ухмыльнулся.

– Что будем смотреть? Я схожу за ноутбуком? – В глазах Конарда заиграли лукавые огоньки. Отис знал, что тот читал его как открытую книгу. От этой мысли дыхание застряло в груди. Но в этот раз не от страха. Впервые.

– Предложишь «Леди и Бродяга» – можешь не возвращаться и заботиться обо мне через стену!

Конард засмеялся и изобразил, будто застегивает рот на замок, выходя из комнаты.

– И «Хоббита»!

В коридоре раздался громкий смех.

– А вот против «Мулан» ничего не имею…

По прогнозу дождь

Конард зевнул и посмотрел в окно: давно стемнело. С того момента, как Джеймс и Рин покинули комнату, они только и делали, что ели и смотрели фильмы. Лучшего времяпрепровождения и не придумать. Конард сидел рядом с Отисом, который завернулся в одеяло, ел чипсы и то и дело охал от неожиданных моментов. Страшно, мило, грустно. Для парня не было разницы. В эти секунды Конард не мог отвести от него взгляд. В конце концов он принялся нагло разглядывать парня. В темноте было непонятно, замечает ли Отис его особое внимание или полностью увлечен фильмом. Конард кусал губы и старался уследить за сюжетом. Пока не осознал, что на экране появились титры.

– Как же я люблю Мулан. Она всегда меня вдохновляла. Сама ушла на войну и в итоге стала героем Китая, нашла любовь и направила ракету в Шань-Ю. Что еще нужно для счастья. – Отис поежился. Их единственным источником света был уличный фонарь, поэтому они сидели в приятной полутьме. – А какая там музыка! В детстве я знал все песни наизусть. Да и сейчас…

– Признай, ты просто диснеевская принцесса… Я думал, у тебя проблемы с сильными женщинами, – Конард сказал это шепотом, сразу пожалев о своих словах. Он не знал, как Отис мог отреагировать. Их разговоры днем дали понять, что парень не в первый раз сталкивается с подобным. И было еще кое-что странное… Он не обсуждал, не жаловался, не злился на события пятницы. Прошло не больше суток, некоторые раны до сих пор кровоточили, а он словно забыл. Лучше бы Отис плакал навзрыд, чем хранил буддийское спокойствие и молчание.

– У меня проблема с психопатками. Причем здесь Мулан? Я же не спрятался под кровать от Рин. Тем более, это работает немного не так. – В темноте он сделал недовольное лицо и сильнее закутался в одеяло. – Я, наоборот, ассоциирую ее с собой. После обмана она смогла перешагнуть через стыд, обиду и боль, вооружившись конем, карманной зажигалкой и жуком. Мне бы хотелось быть таким же смелым.

– Ты… Такой. – Конарду не хотелось менять тему, переходя на содержание диснеевских мультиков, сейчас его интересовало другое. – Отис, а как это работает? – Конард дернулся, хорошо, что это осталось без внимания. Он боялся разрушить то малое, что начало выстраиваться между ними. Ему хотелось узнать Отиса как человека: его привычки, страхи, потаенные комнаты. – Мы можем не говорить об этом. Давай посмотрим «Покахонтас». Там тоже сильная женщина обретает любовь.

– Я не хочу быть сильной женщиной, – Отис фыркнул. – Покахонтас крутая. – Он опустил взгляд на свои руки. Отис не собирался выкладывать все прямо здесь и сейчас, но Конард заслуживал хоть каких-то объяснений, как минимум, за импровизацию с куском мяса. И, если честно, Отис сам хотел выговориться. Немного. – Проблемы возникают, когда они начинают что-то требовать от меня. Я… Я не могу им отказать, будто кто-то лишает меня права выбора. Ты видел Джеймса? Да он кремень! Там в столовой, просто сидел и ел.

– У него была совершенно нормальная реакция. Нужно уметь постоять за себя, – Конард говорил нежно, чтобы не спугнуть парня. – Такие, как Моника, еще не раз тебе встретятся.

– Поверь, будь это хоть капитан команды по баскетболу, я бы накинулся на него, не задумываясь. Пусть он выше меня в два раза и в три раза шире! Но тут так не работает. – Отис сжал зубы. Разве не видно, что у него проблемы именно с наглыми и беспардонными девушками. – Это работает только с женщинами. Я столбенею, будто к моему лбу приставлен пистолет. Я не сдаюсь, Конард, я, правда, не сдаюсь. Мне не стыдно убежать и не страшно кинуться драться, но здесь…

– Ты бы легко смог его побить. Он очень добродушный парень, он и букашки не тронет. Это довольно логично, когда в тебе роста два метра три сантиметра и веса около ста килограмм, обычно обидчиков не находится. – Конард вспомнил Марселя, тот кого хочешь в бараний рог свернет. Но он не привык решать проблемы подобным образом. – Ладно. Согласен.

– А что насчет тебя?

– Что насчет меня? – тихо спросил Конард, протягивая каждую гласную. – Мои родители очень влиятельные люди. – Отис не смог рассмотреть его выражение лица, как ни старался. Конард прищурился, облизнул губы, пытаясь ответить на вопрос, но в голове звенела тишина. Он никак не мог сглотнуть, сколько бы ни пытался, будто рефлексы перестали работать. Он судорожно вздохнул, прикрыл глаза. – Я порвал с ними отношения почти четыре года назад. Больше мы не виделись.

– Могу понять. – Снова повисла тишина, и в этот раз она была гнетущей. Отис вспомнил маму, он так давно ничего не слышал о ней. Отца и упоминать не стоит. Отис чувствовал на себе ответственность: он должен вернуть их к милым разговорам и шуткам. – Итак, мы достаточно покопались в грязном белье. Не менее важный вопрос: там еще осталась пицца?

– Нет, ты съел ее полчаса назад. В одиночку. – Конард толкнул его в плечо и засмеялся, но неожиданно остановился. Отис удивился резкой смене его настроения, за этим всегда следовало нечто плохое. – Кстати, о грязном белье. Ты собираешься продолжать спать на измазанных кровью простынях? Так не пойдет.

– У меня нет чистого комплекта, а стирать я его точно не хочу. Поход в прачечную – настоящий ад. Пожалуйста, Конард, нет. Умоляю. – С каждой фразой лицо Конарда кривилось все сильнее, и Отис чувствовал, что теряет последнюю надежду. Конард засмеялся, когда тот схватил его за плечо. – Ну, пожалуйста. Прошу, прошу…

– Нет, Отис, мы еще не доросли до слезных уговоров. – Он продолжал смеяться, запрокинув голову. Отис покраснел, но плечо так и не отпустил. Конард вытер выступившие слезы. – А что ты думаешь насчет похода в магазин? Супермаркеты закроются только через полтора часа.

– О боже. – Отис скинул с себя одеяло и вскинул руки к потолку. Конард встал с кровати и включил свет. – Я выгляжу как жертва насилия. В таком виде я точно никуда не пойду. Пощади!

– Жертва насилия или страстной любви? – Конард поиграл бровями. – Даже так ты прекрасен.

Температура румянца, словно ртуть в градуснике, поползла вверх. Конард был сообразительным мерзавцем: он прекрасно знал, какой эффект окажут его слова. Конард улыбался и так посмотрел на парня, что Отис сдался и опустил плечи, признавая поражение. Конард облизнул губы и вышел в коридор. Спустя пару минут сосед вернулся с белой тряпочкой. Отис застонал. Дожили, сейчас его будут обмывать, как беспомощного старика. С другой стороны, у него нет выбора. Необходимо хотя бы умыться. Конард подошел к нему вплотную и сел рядом, Отис даже не собирался спорить. Сегодня они уже играли в доктора, уборщицу, повара. Роль сиделки была новой.

– Так, поверни голову. – Конард начал аккуратно, избегая больших царапин и губ, обтирать кожу от грязи и крови. Он ничего не говорил, но Отису все равно было стыдно. Конард поменял сторону тряпки. – Отис, сегодня придется сходить в душ. Я сейчас проведу косметический ремонт, но так дело не пойдет.

– Хорошо. Я понимаю.

Они сидели в тишине. Конард ловко и со знанием дела обтирал лицо и голову Отиса. Тяжелее всего было с волосами: они спутались, в них засохла кровь. Он даже подумал, что прогулка в магазин не очень хорошая идея, но они просидели в общаге целый день. Необходимо хоть немного размяться. Он взял расческу и начал приводить ужас на голове Отиса в порядок. Не хватало еще, чтобы их остановила полиция. От нежных прикосновений Отис закрыл глаза и позволил Конарду делать все, что его душе угодно. Массаж головы успокаивал, он мог просидеть так вечность, но тычок в щеку заставил открыть глаза. Конард наклеил пластырь, потом еще один на лоб и шею, поправил пару выбившихся прядей и улыбнулся.

– Ну вот. Выглядишь прилично. – Конард как бы невзначай еще раз провел ладонью по волосам Отиса, ухмыляясь. Скулы Отиса уже болели от улыбок, поэтому для разнообразия он сделал недовольное лицо.

– Пару минут назад ты сказал, что я прекрасен. – Отис бросил это просто из вредности.

– Сказал. – Глаза Конарда прожигали в нем дыру.

И все. Конард бросался подобными заявлениями с невероятной легкостью. Отис завидовал его прямолинейности. Ему самому было сложно делиться даже незначительными фактами из своей жизни, а Конард раскидывался комплиментами направо и налево. Отис тоже мог сказать, что Конард красивый, милый, у него прекрасные волосы, он стильно одевается, готовит как бог, веселый, умный, но он промолчал. Такой у него характер, оставалось только смотреть в эти глаза и таять. Конард, конечно, видел его заинтересованность, симпатию и много чего еще даже без слов. Однако Отису нравилось быть открытой книгой для Конарда, хотя его комплексы время от времени и показывали средний палец.

– Может, уже перестанешь вести себя, как Джеймс Бонд, и говорить через плечо? Супермаркеты закроются. – Отис закатил глаза не в силах сдержать умиление напускной крутостью соседа. – Корчишь тут непонятно кого.

– Каждую диснеевскую принцессу должен спасти либо принц на белом коне, либо агент ноль-ноль-семь. – Губы Отиса растянулись в довольную улыбку.

– Ненавижу лошадей, поэтому радуйся тому, что дают, – бросил ему так же через плечо Конард и подошел к двери.

Он надел тапочки и, повернувшись к Отису, сложил пальцы в виде пистолета, покидая комнату. С его лица не сходила широкая улыбка. Конард забежал к себе в комнату и начал копаться в одежде, будто он собирался не в магазин за углом, а на парижскую неделю моды. Черные джинсы, белая футболка и темно-синий кардиган. Окинув себя довольным взглядом, он надел любимые кроссовки и вышел из комнаты, Когда он вошел без стука, ему открылась прекрасная картина. Отис сидел на кровати со спущенными до колен спортивными штанами, на его правой руке беспомощно повисла серая толстовка. Максимум его возможностей на данный момент.

– Конард, иди вон. – Отис недовольно посмотрел на соседа, тот выглядел сногсшибательно. – Ты куда собрался? Я с тобой никуда не пойду. Иди, возьми что-нибудь у бездомных, не будем отличаться друг от друга.

– Ты пока даже не оделся, – попытался исправить положение Конард и снял кроссовки. Он и забыл, что Отис не в силах сам одеться. – Давай я тебе помогу. – Конард подошел ближе, но Отис брыкался, как дикий мустанг. – Прекрати размахивать руками и ногами! Ты помнешь одежду.

– Это тебе не костюм от Versace. Поглажу. – Отис захныкал и чуть не свалился, когда Конард начал поднимать его на ноги. – Пожалуйста, иди оденься во что-нибудь человеческое: ты ходячий стереотип французской моды. – Конард натянул на него штаны – наступила очередь толстовки. – Ай, рука! Черт, я не могу, больно. Сустав не поворачивается. – Конард пришел в ярость и стянул с него толстовку.

– Вот так и пойдешь.

Конард взглянул на Отиса, который вел себя как ребенок, и покачал головой. Тот стоял полуголый в спортивных штанах и не вызывал ничего, кроме желания прикоснуться к нему. Гладкий живот и бледная кожа гипнотизировали Конарда. Ох, если бы не синяки, ссадины и кровоподтеки… Отис переминался с ноги на ногу под этим взглядом и ничего не мог с собой поделать. Единственная чистая толстовка была мала. Отис раньше и не обращал внимания, что она такая узкая. Он повернул голову к окну и оценил свои шансы выйти на улицу в одной футболке и постараться потом не заболеть. Конард хмыкнул, выходя из комнаты. Отис думал, что успел вывести его из себя, но тот появился спустя минуту с черной толстовкой на молнии.

– Конард, я в ней утону. У тебя плечи шире раза в два. – Конард подошел к Отису и без лишних слов натянул на него толстовку. Да, она слегка висела на нем, но это лучше, чем ничего. Конард наклонился и посмотрел ему в глаза, их разделяла всего пара сантиметров. Отис чувствовал горячее дыхание на шее, изучающий взгляд, в котором танцевали черти. Конард опустил капюшон на голову парня.

– Отис, я тебя как в детский сад собираю. Пойдем уже. – Отис вынырнул из капюшона и посмотрел на Конарда возмущенным взглядом. Он попытался приподнять рукава до локтей, но они снова упали. – Сейчас ужасно хочется тебя нарисовать.

Звучало намного интимнее, чем все признания в любви, комплименты и немое обожание. Это был своеобразный способ Конарда выразить мысли. Отису нестерпимо захотелось залезть в его скетчбук. Они так и не обсудили последний набросок. Напряжение между ними росло, но они в лучших традициях старались делать вид, что ничего не происходит. Оба понимали, что рано или поздно им сорвет крышу. Отис не мог выкинуть из головы последние несколько недель. Переступив черту, он мог оказаться на месте одной из тех брошенных девушек, только вот сможет ли он сидеть за стеной, слушая крики и стоны, когда его сердце окажется разбитым? Чего стоит его гордость?

– Мы так до утра простоим.

– Факт.

Через пять минут они все же смогли выбраться из комнаты. Конард не верил своему счастью. Он уже заметил странную привычку Отиса максимально оттягивать выполнение дел. Отис двигался словно в замедленной съемке, это не злило, а, наоборот, забавляло. Они задержались лишь потому, что Отису снова потребовалась помощь визажиста в лице несравнимого Конарда Леграна. Только когда его лицо приобрело более-менее достойный вид, общежитие было оставлено. Стоило ветру коснуться лица Конарда, он достал из кармана пачку сигарет и закурил. За весь день он ни разу не вспомнил о своем пристрастии к сигаретам. Отис посмотрел на него с надеждой, но тот покачал головой.

– Обойдешься. Только сигарет для образа подростка с тяжелой судьбой тебе не хватает, – Конард закатил глаза и подтолкнул надувшегося Отиса. – Мне тебя до самого супермаркета толкать? Ну, давай же!

– Вчера ты предлагал нести меня. Куда же делась вся ваша галантность, мистер Бонд? – Отис показал ему язык и начал быстро спускаться по лестнице. Ему было больно, очень больно, но он не мог спасовать. Конард должен видеть, что он не поломанный человек, а грациозная лань. Или олень…

– Может, тебе и правда пойти на экономическую безопасность? Ты как-то слишком вовремя вспоминаешь мои слова и переворачиваешь их вверх дном. Не думал о юридическом? – Они вышли на дорогу и пошли под тусклыми фонарями. Конарду нравились узкие улочки и выложенная кирпичом мостовая. – У нас еще час есть. Куда ты поскакал?

– Что профессор Малькольм сказал про меня? Я слышал ваш разговор с Рин. Не думай увиливать. – Отис остановился, пока ждал Конарда. Тот сделал последнюю затяжку и, затушив окурок, выбросил его в урну. – Я еще не задумывался о распределении.

– Он проверял вступительные эссе и задания и что-то разглядел в тебе. Интересный подход к самоопределению и своим амбициям при не совсем ординарных знаниях и умениях. Он был одним из тех, кто вписал тебя в программу стипендий, – Конард говорил спокойно, практически цитируя профессора. Отис вылупил глаза. – Что не так? Поверь, я знаю, он бывает вредноват, но в целом…

– Могу его понять! Но именно на его лекции я уснул, по твоей вине, между прочим. Блин, я так и не купил новую клавиатуру. У меня на это уйдут практически все деньги с обедов в университете. А ты еще планировал выкинуть мою заварную картошку. – Отис покраснел от гнева. Профессор решил его судьбу, а он храпел на всю аудиторию во время его лекции! – Вот же черт. Я даже не взял деньги. Надо вернуться.

– Через мой труп. – Конард схватил его за ворот толстовки и потащил в супермаркет. Магазин уже манил вывеской. Это была гениальная идея: открыть магазин с ассортиментом товаров от шариковых ручек до велосипедов. Главные покупатели – студенты. Отис начал упираться и протестовать. – Даже не думай. Потом вернешь. Запишу на твой счет.

– Знаю я такие долги. Так становятся сутенерами, Конард! – Отис не мог вырваться из его крепкой хватки. Он маленькими шагами, как собака на поводке, шел за соседом. – Ладно, согласен. Отпусти. – Конард не отпускал. – Я не убегу: у меня до сих пор болит нога. Надо будет выпить обезболивающее потом. – Только после этих слов рука Конарда разжалась. – Натренируют баскетболистов, а потом те издеваются.

– Мы полчаса не могли выйти из общаги из-за тебя. Отис, умоляю, давай закончим на этом и зайдем в магазин. Я тебе шоколадку куплю. – Отис скептически посмотрел на Конарда, которому оставалось только сесть на корточки и начать говорить успокаивающим родительским тоном. – Нам еще надо сходить в душ, чтобы никто не видел твоих синяков.

– Хорошо, только из-за шоколадки.

Это был белый флаг, Отис перестал вести себя как ребенок. Конард казался ему таким идеальным, что это сносило крышу. Он дарил ему вещи, заботился, шутил и делал все, что полагалось хорошему парню. Он обещал поговорить с Отисом после того, как последний восстановится, но Отис понимал: его сердце может перестать сопротивляться в любой момент. Это разрывало на части. И чем больше он капризничал, казался самым недоступным идиотом на свете, тем больше Конард старался его завоевать. Эта мысль глубоко засела в голове Отиса. Он открыл дверь в супермаркет и огляделся – ни одного знакомого.

Конард удивился такой резкой смене настроения, но, когда им все же удалось попасть внутрь, облегченно выдохнул. Тем временем Отис продолжал накручивать себя. Может, Конард заинтересовался им из-за его недоступности? У девушек крышу сносило от сексуального сверкающего взгляда Конарда, его характерного движения бровями и непринужденной позы. Да, стоит признать, и у Отиса тоже! Но он в отличие от них он не строил иллюзий. Жизнь доходчиво показала ему на пальцах: доверие – сложная штука. Во-первых, оно может разрушить репутацию, во-вторых, оно может иметь привкус воды из туалета, и в-третьих, это громкий хлопок двери и такие же громкие обещания. Он терзался несколько дней от чарующего обаяния Конарда. Стоит ли сейчас забыть обо всем и дать волю чувствам?

– Отис, ты куда? О нет.

С довольным видом Отис завернул в отдел игрушек. Независимо от того, где и с кем был, он считал своим долгом оценить ассортимент. Быстро пробежавшись взглядом по пластиковым машинкам, потрогав все мягкие игрушки, Отис схватил саблю пирата и направил ее на Конарда.

Тот смотрел на Отиса, а потом схватил шпагу мушкетера и напал без предупреждения. Если у него не получается бороться со злом, то остается только примкнуть к нему. У Отиса не было шансов. В детстве Конарда заставляли ходить на фехтование, и уже через пять минут активной борьбы Отис был разбит, так как не ожидал такой ярости от поначалу скептически настроенного соседа.

– Ладно! Сдаюсь! Все! Победил. – Конард продолжал тыкать Отиса в живот. – Конард, прекрати, мне щекотно. – Тот поднял брови от удивления, но нападать не прекратил. – Черт возьми! Конард! Я сейчас убегу! Остановись!

– У меня болит нога, бла-бла-бла. Я не сбегу, бла-бла-бла. – Конард бросил шпагу в общую корзину с игрушками и помахал рукой, призывая Отиса бросить и свое оружие. – Вот так. А теперь пойдем, купим клавиатуру, иначе ты будешь припоминать мне это еще миллион лет.

– Именно так. Вот за нее я точно не верну денег. – Отис покачал головой, и они направились в отдел техники. Конард недолго выбирал, в конце концов, он работал с профессором Малькольмом и знал техническое устройство аудиторий. Конард запомнил клавиатуру еще той судьбоносной ночью. – Она же практически ничего не стоит. Неудивительно, что она сломалась из-за воды.

– Так ты залил ее водой!? Невероятно. – Конард засмеялся. Он знал, что была связь между бессонницей Отиса и сломанной клавиатурой, но никто не посвящал его в подробности. Ему жутко захотелось потрепать Отиса по волосам, но он не стал портить свое же произведение. – Клавиатура действительно плохая. В конце концов, она используется для образовательных целей. Видел бы ты оборудование в наших лабораториях.

– Крутое? Насколько? – Стоило Отису услышать о новейшей аппаратуре, как обида на Конарда улетучилась.

– Недавно нам выписали грант на двести тысяч евро. Первый год финансирования мы потратили на оборудование, даже зарплаты чуть урезали, но никто не был против. Когда эта машина запускается, радуется сам Бог. – Эти слова кольнули Отиса. Парень снова вспомнил о матери. Как давно они не виделись? – Ты чего опять завис? Хочешь к нам?

– Не знаю, как буду смотреть профессору в глаза. Только если ты придешь и заявишь о своей вине. И тогда, только тогда я подумаю. – На самом деле Отис уже решил, что пойдет специализироваться к ним: профессор обратил на него внимание еще на этапе поступления, а это что-то да значило. Намного проще и интереснее учиться у того, кто в тебе заинтересован. – Купим простыни и вернемся в общагу. Хочу есть и спать.

– Никаких значительных изменений. – Конард похлопал Отиса по плечу и подтолкнул в сторону отдела с бельем. Сегодня между ними чересчур много тактильных контактов. – Отис, давай быстрее. Может, мы успеем заказать пиццу.

– Снова пицца? Еда на вынос? Как же так, Конард Легран?

– Мы можем ее приготовить. Хочешь часа три провести на кухне? Тогда пойдем в продуктовый отдел. – Отис замотал головой. За день они съели все запасы Конарда, и все равно заказали пиццу. – Вот и хорошо, а еще сегодня мы пойдем в душ, пора избавиться от вчерашнего дня.

– Мы уже это сделали. – Отис улыбнулся ему. Мягко, по-доброму. Конарду нравилось смотреть на него в собственной одежде, будто они уже давно живут вместе, и Отис таскает его вещи. – Мы весь день ели и смотрели мультики. Я уже и не помню, когда в последний раз так хорошо отдыхал. Зато могу предположить, что причина этому – отсутствие криков за стеной. Так или иначе, спасибо, Конард.

– Не за что. Мне и самому понравилось.

Конард начал покрываться румянцем. Это работало в обе стороны. Если он мог заставить краснеть Отиса от любой глупой фразы, то и тот был способен сделать так же. И Отису это нравилось. День был прекрасным, даже этот поход в магазин благодаря действию обезболивающих казался волшебным. А еще он смог заставить Конарда улыбаться и краснеть так же часто. Дальнейший план: прийти в общагу с огромной пиццей, поесть и смыть с себя прошлый день. Отис чувствовал силы перевернуть эту страницу ради самого себя.

Конард стоял и смотрел в одну точку; Отис не мог понять, что в его словах могло так задеть. Его вид вызывал тревогу, будто каждая мышца в теле напряглась и вытянулась в струну. И без того резкие черты лица заострились, в глазах больше не плескались беззаботное веселье, радость и нежность, в них застыла ненависть и необузданная ярость. Отису стало страшно и стыдно за себя. Он думал, его слова подбодрят и вызовут противоположные чувства. Страх липкими щупальцами пополз к его горлу и сердцу. Конард протянул руку, а потом сжал ее в кулак, опустив. Он сделал шаг вперед, не смотря на паникующего Отиса. Его взгляд был направлен сквозь него. И это заставило Отиса развернуться и посмотреть себе за спину; конечно, там стояла Моника, рядом с ней было еще два парня. Их лица казались знакомы, у одного имелась бита.

– Конард, – холодно произнес Отис. Чего ему не хотелось, так это драки в супермаркете в отделе постельного белья. Он коснулся напряженной груди друга и попытался сдвинуть его с места, но он будто врос в пол. Отис глубоко вздохнул. – Конард, пожалуйста, не надо. Не стоит. Так проблемы не решаются…

– Ты лучше ей это скажи. – Конард сделал еще шаг по направлению к девушке. Двое парней вышли вперед, прикрывая Монику, но они не выглядели уверенными в своих силах. Все знали, что Конард был в основном составе баскетбольной команды, и такой статус с потолка не падает. – Отис, дорогой, расскажи, они участвовали в вашем ночном рандеву? И не пытайся соврать мне.

– Ох, ну вроде да. Тот, что слева держал биту, тот, что справа, просто эм… Ногами. – Отис, вероятно, должен был выразиться иначе. Конард закивал, будто соглашаясь. Он выглядел невменяемым. – Пойдем уже, купим необходимое и вернемся в общежитие. Я устал. Конард?

– Ногами, говоришь? – Конард будто не слышал его. – Ты имеешь в виду, что он бил тебя ногами, как и остальные смельчаки? Вот эти громилы решили избить первокурсника? Не верю! А что если эти ноги оторвать? – Конард выплевывал каждое слово. – Почему же ты, Моника, ходишь только в компании своего брата и этого недомерка? Тебе это не кажется глупым? Я ведь помню, где ты живешь. Как ты там говорила? Какие у него проблемы в штанах? Слишком маленький?

– Моника, откуда он знает, где ты живешь? – задал вопрос, вероятно, ее парень.

– Все просто, умник, – Конард улыбнулся. – Я снял с нее корсет, как только ты вышел в соседний магазин. Кто из вас решил, что причина избиения Отиса его ориентация? Вам тринадцать лет? Даже Отис, лежа на обочине, смог догадаться. Ревность, приправленная идиотизмом, как хочешь, так и жри теперь это блюдо.

– Моника, ты сказала, что он спит с Конардом, а он утверждает, что это на самом деле ты. – Парень потерял интерес к ним и повернулся к девушке. Та побледнела. – Мы избили его за то, что ты ревнуешь?

– Почему он никак не реагирует на твое заявление про его член? – Отис осторожно зашептал Конарду.

– Потому что я соврал.

Началась перепалка.

– Но я гей, это правда, просто я не сплю с Конардом. Все сказанное Моникой – ложь. Я считаю, что вы должны знать правду. Я не сплю с Конардом. – Может стоящий за его спиной Конард так повлиял на него, а может – это из-за его руки, опущенной на плечо, от тепла которой становилось спокойнее. Он обещал когда-то Госсу не скрываться, и Отис сдержит свое обещание. – Моя ориентация – не проблема, а вот твоя ненависть – да.

– Моника, ты дура. Иди к черту. – Ее, похоже, бывший парень, бросил корзину с покупками и зашагал прочь. Отис наблюдал, как, сгорбившись, тот пытался протиснуться между покупателями на кассе.

– Я все равно достану тебя. Сейчас тебя спасает лишь Отис. Каждый раз я закрываю глаза и представляю твою голову в качестве чучела над его дверью. Это моя цель. Не знаю, кто доберется до тебя первым: я или, может, это будет Рин со студенческим советом, или Джеймс, но молись, чтобы не я. Знай, я сделаю это в одиночку. – Конард смотрел прямо на нее и говорил будничным тоном, будто он встретил давнего знакомого и завел непринужденную беседу. – Но сейчас тебе необходимо обратить внимание на одну вещь. Именно Отис в данный момент причина, по которой я еще не содрал твой скальп. Тот самый избитый тобой и трусливыми идиотами парень.

– Я… – это все, что смогла сказать Моника.

– Проваливайте.

Они исчезли в то же мгновение. Брат Моники не казался храбрецом, не просто же так он взял с собой биту. Отис посмотрел на Конарда, его руки тряслись, пока он пытался нащупать пачку сигарет. Отис не знал, какие тактильные контакты являются нормой на настоящем этапе их отношений. Ему хотелось дотронуться до Конарда, попытаться успокоить, показать, что больше не нужно переживать.

– Меня выгонят, если я закурю здесь. Купишь простыни? Я подожду тебя на парковке. – Конард всучил ему карту. – Код четыре девять восемь шесть. Постарайся купить что-то не фруктовое. И обязательно купи себе шоколад, хорошо? Сколько захочешь. И вообще купи все, что придет в голову, но главное, шоколад и простыни.

– Хорошо.

Конард попытался уйти, но Отис задержал его, схватив за руку и крепко сжав ее. Рука Конарда была холодная и сухая, захотелось согреть каждый палец. Конард остановился и посмотрел на Отиса. В этот момент между ними возникла особая связь, они исследовали друг друга. Отис всматривался в голубые глаза, в которых еще читались остатки тревоги и гнева, и понимал, что Конард беспокоился за него. Отис погладил его руку, ему хотелось надеяться, что он не найдет труп Моники на парковке. Такого Конарда он боялся.

– Ты только покуришь, не будешь ни с кем разбираться. Пообещай мне, Конард, иначе я пойду с тобой. – Отис смотрел упрямо, вынуждая согласиться с любой его просьбой.

– Только если ты выйдешь отсюда с пиццей, не морской, двумя шоколадками с яблоком и нейтральным постельным набором. – Конард улыбнулся и его глаза вновь заблестели добротой. Отис слегка расслабился. – Но если ты выйдешь через полчаса, и у тебя будет постельное белье с фруктами, я найду эту суку и убью. – Он засмеялся. – Не испытывай мое терпение, Отис! – Конард заметил бутылку вина и стейк в корзине Моники. Он тряхнул головой, пытаясь отбросить навязчивые воспоминания. Он с трудом оторвал взгляд от корзины, посмотрел на Отиса и усмехнулся.

А потом ушел.

Из-за прилавка показалась Моника. Она была одна, с размазанной тушью. Видимо, брат тоже не одобрил ее поступок. Девушка молча подошла к брошенным покупкам и взяла корзину в руки. Отис наблюдал за ней и вдруг осознал: если Конард бросит его, он превратится в подобие Моники. И в ту секунду он простил ее. Да, она дура, поддалась эмоциям, но Отис вспоминал школьную жизнь и то, к чему привели его необдуманные поступки. Конард заставлял его терять голову, а ведь Отис знал его всего несколько дней. Моника же была с ним несколько месяцев.

– Ты хоть каплю жалеешь? – Отис без страха задал вопрос, поражаясь самому себе.

– Да, – тихо ответила девушка. – Жалею, что однажды легла к нему в постель. – Она повернулась к парню. – И натворила кучу глупостей. Ты…

– Прозвучит странно, но я понимаю тебя, – он усмехнулся. – Но не думаю, что Рин остановится, она выглядела рассерженной.

– Логично. – Моника перехватила корзину в другую руку, собираясь уходить. – Я так и не поняла… Никогда не видела Конарда таким, – девушка горько усмехнулась. – Будь осторожен, Отис.

– Не позволяй этому сломать тебя, Моника, – сказал он ей это в спину. – На этом жизнь не кончается.

– Ты еще не был на моем месте, Отис, – она взглянула на него через плечо. – И искренне желаю не оказаться. Удачи.

Пока он делал покупки, то понял, насколько скучно ему без Конарда. Всего за несколько дней их жизни так тесно переплелись, что сейчас Отис не мог пройти мимо полок с товарами и не отпустить глупую шутку. Только слушать было некому. Может, десять минут назад кто-то с прекрасной улыбкой, обжигая его шею дыханием, посмеялся бы. Отис решил делать все быстро. Чем скорее он определится с постельным бельем, шоколадом и пиццей, тем лучше.

Он побросал покупки в пакеты и, толкнув бедром дверь, стараясь не уронить пиццу, вышел из супермаркета. Конард стоял под фонарем с сигаретой в зубах, как только их взгляды встретились, лицо озарила счастливая улыбка. Они находились друг без друга минут пятнадцать, но Отис не узнавал себя. Он подошел к парню, Конард тут же забрал у него пиццу и попытался отобрать пакет, но Отис не дался.

– Пойдем?

– Пойдем.

Наперегонки с разумом

– Нет, Отис! Так дальше продолжаться не может! Больше твои наполненные слезами глаза не подействуют! – Конард стоял перед ним, скрестив руки. В этот раз он был готов идти до конца и сломить его безграничную лень, поэтому состроил злое лицо, приняв максимально закрытую позу. Отис зарылся в одеяло. Виднелись только его глаза и сморщенный нос. Конард сокрушенно выдохнул и взмахнул руками. – Ты опять начинаешь! Сегодня понедельник! Понедельник!

– Да что ты так кричишь. Соседей разбудишь, – съязвил Отис. Он уже строил из себя дурачка, пытался быть милым, даже флиртовал, но терпение Конарда кончалось. Единственное, что могло помочь – сарказм. Уголки губ соседа дернулись. – Не надо играть в органайзер, у меня есть календарь на телефоне. Понедельник, между прочим, начался десять минут назад. Я обещал сходить в душ вчера, а вчера уже прошло. Так что извини, время вышло.

– Отис, от тебя начинает пахнуть. Я прошу тебя, пойдем в душ, там никого больше не будет, – взмолился Конард. Отис снова превращался в капризного ребенка, нытье которого он уже успел ощутить на себе в полной мере. Хватит. Отис упал, словно мешок с картошкой, набок и не отвечал. – Я могу тебя и на руках понести. Не вынуждай меня!

– Ты не можешь знать, пахнет от меня или нет, потому что просидел со мной все выходные! Это так не работает. – Отис высунул голову из-под одеяла. Он вспомнил издевательства Моники по поводу его немытой головы. Червячок сомнения закрался в его сознание и начал подтачивать лень.

– Я был в душе, Отис, и ты это знаешь. Уверяю тебя, мой гель для душа не пахнет, как эта комната. Тебе не отвертеться.

– Тебе не отвертеться, – передразнил его Отис.

Несмотря на активное участие каждого из нападавших, Отис чувствовал себя неплохо: спина и нога перестали болеть, синяки пожелтели. Конард заставлял его использовать мази, пить таблетки, и к понедельнику он уже не ощущал себя побитой боксерской грушей. Если повезет, четверг он сможет дойти до университета. Его напрягало отсутствие Госса, хотя друг уже наверняка был в курсе произошедшего. Отис не хотел волновать его лишний раз, они через многое прошли, и втягивать его в это снова – плохая идея. Тем более, теперь у Отиса целая команда поддержки. Многие добавились к нему на фейсбук и спрашивали о самочувствии. Главный вывод, который он делал из этой ситуации, – у ненависти нет шансов на победу. А синяки пройдут.

Казалось, Конард забыл о случае в супермаркете. Складывалось впечатление, что для него это нормально – угрожать кому-то смертью. Те решимость и ярость Конарда напугали Отиса, он часто вспоминал потемневшие глаза парня и искал подходящий случай, чтобы поговорить об этом. Отис хотел забыть о произошедшем с ним и зарыть топор войны. Лучшее, что они могут сделать, отпустить ситуацию и жить дальше. Хотя предложение Рин обратиться к ректору он поддерживал. Отису хотелось спокойно ходить по университету и не думать о Конарде, который расчленяет Монику.

– Ты уже ходил в душ! Когда?! – Отис знал, когда Конард ходил в душ, но ему требовалось потянуть время. – Без тебя не пойду. Одному лень.

– А кто сказал, что ты пойдешь один?

– Конард?

– Расслабься. Я только помогу. Ты весь в синяках и засохшей крови, не хочу, чтобы получилось, как вчера с толстовкой, – Конард наконец выдохнул и успокоился. Отис уже покраснел и заволновался: его смущало, что обычно в душ ходят голыми. Он не испытывал комплексов по этому поводу, но только перед парнями, которые не смотрят на него с обожанием. А Конард без стеснения пожирал его глазами. – Ты останешься в белье. Не переживай.

– А я и не переживаю, – взволнованно проговорил Отис. Он скинул с себя одеяло и встал с кровати. Ладно, рассудок подсказывал, что пора заканчивать с играми. – Зато появилась возможность доказать, что у меня есть трусы без щеночков. Последние из чистого белья.

– Это очко не в твою пользу. Завтра тогда и в прачечную зайдем. Ты всегда тянешь до последней пары носков, да? – Отис залез в шкаф и достал последний комплект чистой одежды. Конарду лучше не знать, что носков никогда не хватало. Иногда он шел в прачечную в кроссовках на босу ногу. – А еще нам нужно убраться. Тут словно прошел маленький Woodstock[5]. Серьезно, Отис. Тебе не спастись.

– Да, я уже понял.

Он окинул взглядом комнату. В изголовье кровати лежало два черных пакета с испачканным постельным комплектом, мусорное ведро было набито до отказа огрызками яблок и упаковками от сладостей. Но апогеем неряшливости были даже не разбросанные по комнате футболки и носки, а две коробки из-под пиццы: одна была под кроватью, а вторая лежала посреди комнаты. Парням приходилось постоянно обходить ее стороной. Отис запретил ее убирать, называя инсталляцией. Даже успел сфотографировать и выложить на фейсбук. Особой деталью на этом фото была случайно попавшая в кадр стопа Конарда. Может, поэтому оно набрало больше сотни лайков. Сумасшедшие поклонники могли узнать Конарда по волосу без анализа ДНК, и это пугало. Очень.

– Собрался? – Конард просиял.

Они, по обыкновению, решили пойти в душ ночью, поэтому проблема занятых кабинок их особо не волновала. Конард почти не видел Отиса полностью обнаженным, только перед сном, но этого было достаточно, чтобы понять – на том не осталось живого места. – Покажи, что там у тебя не с собачками? Это станет главной сенсацией года.

– Вот, – Отис вытащил черные боксеры с мелким принтом. Конарду пришлось подойти поближе, чтобы рассмотреть. Яблоки. Кто бы сомневался. Отис засмеялся, увидев скривившееся лицо парня. Именно такой реакции он и ожидал. – Ой, да ладно, у тебя, наверное, все с львятами. Ты не имеешь права осуждать меня.

– Носи, что хочешь. Просто пойдем уже, – Конард зевнул. Вчера он не оставался в комнате Отиса и не следил за его сном, только дождался, когда парень уснет, и ушел. И это было неправильно. Ночь, проведенная на стуле у кровати Отиса, понравилась ему больше, чем сон в мягкой кровати с подушкой и одеялом. Он то и дело просыпался и прислушивался, ему казалось, что его зовут, но за стеной была тишина. В восемь утра Конард не выдержал и вернулся к Отису. Поэтому сейчас он мечтал только о кровати, но уже не о своей.

– Пойдем, иначе ты мне мозг вынесешь. – Отис надел тапочки. – Вперед, а то я сейчас передумаю. Захватишь пластыри и мазь? Я забыл.

– Пойдем, пойдем. Конечно. – Конард перестал смеяться и, схватив пакет с лекарствами, поспешил, Отис и вправду мог передумать. Он вытолкал его за дверь, быстро закрывая ее на ключ. – Все. Дороги назад нет.

Отис фыркнул и пошел вперед. Он и не собирался менять решение. Наверное… Конард нагнал его, и они пошли в ногу. Обычно шумное общежитие молчало, это не могло не радовать. Чем реже их будут видеть вместе, тем лучше. Конарду уже присылали их фото в супермаркете и задавали провокационные вопросы, он, может, и рад был что-то сказать, но Отис не казался готовым к разговору. Конард не знал, когда заканчивается время, в которое Отис разрешил заботиться о себе. Он надеялся, что никогда. Конарда не беспокоило чужое мнение, но пугать Отиса не хотелось. Он догадывался, что у Отиса было непростое прошлое, по спине пробегал холодок, стоило начать размышлять на эту тему.

Они дошли до душевой в полной тишине. Отис взглянул через плечо на Конарда и начал раздеваться. Тот постарался сделать непроницаемое лицо, но его левый глаз то и дело дергался. Семнадцать синяков, три большие царапины, девять поменьше, один кровоподтек – вот результаты беспричинной ненависти и ревности. Конард вспомнил Монику в супермаркете. Если бы не Отис, два ее телохранителя пошли бы на полуфабрикаты. А девушка заслуживала чего-то такого, о чем здоровая психика не могла догадываться. Тем временем Отис остался в одних боксерах и, сложив руки на груди, повернулся к Конарду. Тот очнулся, скинул с себя одежду и кивнул в сторону душевой.

– Настрой воду. Я подожду, – сказав это, Конард отошел к стене и стал наблюдать. Его щеки покрыл легкий румянец. Раньше его подобные мысли не волновали, но теперь становилось стыдно, будто его застукали за чем-то неправильным.

Отис занял последнюю кабинку и, включив воду, встал под душ. Сначала его обдало холодом, потом жаром. Лишь спустя пять минут ему удалось удачно повернуть вентиль, и он нашел приемлемую температуру душа. И почему он раньше не слушал Конарда? Ему было так приятно, вода уносила негативные эмоции. Он опустил голову и ощущал, как с водой убегали последние воспоминания о Монике, о ее словах. Когда-то ему хотелось так же избавиться от воспоминаний о Виолетт, но эта мразь осталась в подкорке его мозга. Она появилась в слишком важный и максимально тяжелый момент. Момент, когда сломаться было проще всего. Однако Отис не сдался. Он еще стоит, дышит и, кажется, даже не чувствует боли.

Почти.

– Угадай кто? – Конард накрыл его глаза руками.

– М-м-м, Моника? – За спиной Отиса зарычали.

– Совсем не смешно.

– Как сказать. Как сказать.

Отис даже не вздрогнул, когда руки переместились на плечи: они старались избавить от плохих воспоминаний, боли, смешанной с грязью и засохшей кровью. А нужно это было не только Отису. Конарду казалось, что вода слишком горячая, почти такая же, как его злоба. Он снова видел перед собой избитого друга, сидящего на траве, с опущенной на колени головой. Грудь прострелил страх. Он сжал плечи Отиса, но тот понимающе промолчал. Их эмоциональный контакт завораживал. Конард глубоко вдохнул и выдохнул. Если Отис смог отпустить это, значит, и у него получится. Он сосредоточил внимание на небольшой ране на плече Отиса, сильнее сжав мочалку и водя ею по корке, которая уже начала отваливаться.

– Не больно?

– Нет. Продолжай.

И это было прекрасное предложение. Он скользил мочалкой, удаляя засохшую кровь. Отису не было больно, наоборот, это приносило удовольствие. Рука Конарда добралась до синяков на спине. Может, это осторожность Конарда, а может, его били не так сильно, но Отис ощущал лишь щекотку. От каждого движения мочалкой жар распространялся в его теле, хотелось получить больше. Он судорожно выдохнул. Конард поднял на него глаза. Внизу живота начал скручиваться узел. О таком развитии событий он не задумывался. Отис ни за что не простит, если он ткнется в него своей «симпатией». Гнев, накрывший его пять минут назад, теперь показался спасением.

– Голова?

– Я могу и сам. – Отис сказал это, надеясь, что Конард не послушает его. Зачем он вообще раскрыл рот? Затаив дыхание, он стал ожидать ответа.

– Ты не сможешь нормально вымыть. Давай я лучше помогу. Не хочется, чтобы ты случайно вскрыл раны. – Услышав это, Отис облегченно выдохнул. Дыхание задерживать его научили еще в школе. Он пожал плечами, чтобы сохранить хоть каплю достоинства и не растаять от движений Конарда. – Вот и хорошо. – Конард отошел на несколько секунд. – Закрой глаза.

Единственное, что захотелось сделать Отису – это застонать, когда руки Конарда коснулись его волос, или опереться о стену, потому что ноги начали подкашиваться. Волна тока пробежала по телу, он почувствовал себя таким уставшим, что готов был свалиться прямо здесь и сейчас. Сегодня он будет спать без задних ног. Может, это благодаря заботе Конарда, но прошлая ночь была лучшей в его жизни: так хорошо и спокойно он не спал уже давно. Было немного не по себе проснуться и обнаружить курящего соседа, который без стыда пялился на него. Они тогда повздорили, по большей части потому что Конард снова отказался выходить на улицу, чтобы покурить. Этим вопросом Отис решил отвлечь себя от стремительно нарастающей проблемы внизу.

– Почему не сработали датчики дыма? В общежитиях курить запрещено, – Конард не отвечал. Он продолжал массировать его кожу, аккуратно избегая больших царапин. Пена сменила цвет на розовый, захватив внимание парня. – Конард, ты слышишь меня?

– Что?

– Говорю, почему ты курил в моей комнате? Если бы сработали датчики, жить мне на улице! Я не могу позволить себе даже коробку из-под холодильника, – Отис улыбнулся. – Как и сам холодильник.

– Тебе нужен холодильник? – Конард понял суть вопроса, но решил немного поразвлечься. Отис был таким милым, когда ворчал, как старый дед. Конард наклонил его голову под струи и смыл пену, взяв еще шампуня.

– Нет. Я хочу услышать ответ на свой вопрос. – Отис фыркнул, и из-за этого мыльная вода попала ему в рот. Он скривился и начал плеваться. – Меня вообще вымораживает, что ты не делишься со мной сигаретами. Чем угодно, но только не сигаретами. Мне не четырнадцать!

– Если тебе холодно, могу включить погорячее.

– Конард.

– Сначала я решил покурить на улице, но не захотел уходить. Думал открыть окно, но побоялся, что ты проснешься от сквозняка или шума. Оглядел комнату и не нашел датчика, в моей комнате он есть, поэтому приходится выходить. Конец скучной истории. – Конард снова смыл пену. В этот раз она не выглядела такой пугающе розовой. – Повезло тебе.

– Сказал сосед, который не делится сигаретами и нарушает тишину, – Отис усмехнулся и протер глаза. Он осторожно открыл их, а Конард засмеялся за его спиной. Отис тряхнул плечами.

– Вчера твой храп говорил об обратном. – Конечно, Конард преувеличивал, но не мог удержаться. – Повернись. Ну вот, спина наконец не похожа на спину человека, попавшего в автомобильную катастрофу.

– Я могу делать это весь день. – Отис развернулся и посмотрел на улыбающегося Конарда. Это, наверное, самая сексуальная вещь в нем. Его улыбка. Отис немного завидовал его фигуре, но улыбка – это нечто совершенно другое, прекрасное. Конард начал счищать с него следы побоев. – Я знаю, что не храплю. Я включал диктофон и слушал потом. С перегородкой у меня все нормально.

– Мне кажется, мазь помогает. Ты до сих пор выглядишь ужасно, но намного лучше, чем в первую ночь. Это радует. – Конард прошелся мочалкой по его груди и животу. Здесь было намного меньше ран и синяков. Отис знал, как защищаться от подобного, и это ужасало. Осознание, что эти навыки пригодились ему, выводило Конарда из себя. – Ты обещаешь завтра сходить в прачечную?

– Обещаю. Обещаю. Все, прекрати капать на мозги. – Конард лишь улыбнулся в ответ, радуясь, что смог добиться цели. Отис наклонил голову. С его челки стекала вода. – Ты же сходишь со мной?

– Конечно. Мне тоже нужно кое-что постирать. В отличие от тебя, я не хожу стирать гору вещей. – Отис вышел из-под душа и затащил туда Конарда. Такой подлянки тот не ожидал. Вода ударила в нос. – Ладно, заслужил.

– Моя очередь мыть твою голову! – с детским энтузиазмом сказал Отис. Осознание того, как звучат эти слова, заставило его покраснеть. Хорошо, что рядом стоял Конард, который не прекращал шутить над ним.

– Табуретку принести?

– Если только чтобы дать тебе по голове. – Замолчав, Отис вылил половину оставшегося шампуня Конарду на голову и начал массировать его короткие волосы. Получалось не так нежно и ласково, как у Конарда, но и этого было достаточно. Он не знал, почему должен осторожничать. Конарда по голове не били. Пока что. – И правда, вымахал, не дотянешься.

– Не заставляй меня снова говорить о статистике… – вяло произнес сосед. Мысли испарились из его головы, оставляя пустоту. Приятную и умиротворяющую. – Я уже принимал душ.

– Замолчи, Конард. Твоя голова жутко грязная, – фыркнул Отис. Может, из-за грязных мыслей о том, что бы он сделал сейчас с Отисом, но такое рассказывают лишь на приеме у психиатра.

Когда Отису надоело мыть голову, он смыл пену. Конард был милым, похожим на львенка. Отис отступил в сторону. Дальше продолжать уже неприлично. Если у Конарда было оправдание, то у Отиса – нет. Прикасаться к этому телу – слишком для него. Он покраснел и закрыл рот рукой. Конард догадался: на этом все, и продолжил сам. Не говоря ни слова, Отис вышел из кабинки. Он не мог не смотреть на парня в этот момент, приближаясь к границе сумасшествия. Послать все мысли, предрассудки и страхи к черту и броситься в объятия Конарда. Он решил выйти и поменять белье, пока тот заканчивает мыться. Закончив и накинув на голову полотенце, Отис стал ждать парня. Когда шум воды резко прекратился, его передернуло.

– Ты чего мокрым сидишь? Заболеешь. Этого только не хватало. – Конард подошел к Отису и потрепал его по плечу. – Вставай. Давай помогу. Не забывай, нам еще нужно залатать тебя и обмазать. Будешь блестеть, как Марио Касас.

– Сначала запах мази мне не нравился, но теперь я наслаждаюсь. В следующий раз приму душ из нее.

Конард начал насухо вытирать парня, не отвечая. Он уделил особое внимание его волосам, намотав на них полотенце. Отис тряхнул головой и скинул его на плечи. Помазав самые большие синяки, Конард заклеил раны новыми пластырями и оценил свою работу. Если бы он не был талантливым программистом, мог пойти в медицину. Правда, заботиться ни о ком, кроме Отиса, не хотелось. Он посмотрел на его ужасно уложенные волосы и начал причесывать парня. Сначала Отис сопротивлялся и отбивался, но настойчивость соседа сломила его. Проще дать ему выполнить задуманное, в противном случае он снова будет выносить ему мозг.

– Вот и все. Красивый причесанный щенок.

– Ты на себя со стороны посмотри. Похож на потасканного льва. – Отис вырвал орудие пыток из его рук и зачесал волосы Конарда на левый бок. – Так, нет, вернем все назад, выглядит ужасно, – он взъерошил его волосы. – Почему ты даже сейчас выглядишь опрятно? Конард, так не работает. Я уверен. Я в книгах читал.

– Ты читаешь книги? Я в твоей комнате видел только десять комиксов и журнал со странным содержанием. Нужно начинать читать научную литературу, – поучал Конард, а потом подтолкнул Отиса. – Пойдем. Я сейчас усну здесь.

– И не говори.

Они дошли до комнаты в полной тишине. Парни замерли и взялись за дверные ручки. Конард ждал, когда его позовут, Отис – что к нему напросятся. Но шли минуты, а они так и стояли в коридоре. Отис первый молча кивнул и вошел в свою комнату. Конард сжал губы и стукнул себя по голове. Момент был упущен, его не позвали.

Он вздохнул и вошел в свою одинокую комнату. Убрано, чисто, но совсем не так, как хотелось бы. Он лег на кровать, не включая свет и не вытираясь. В комнате было душно. Усталость, валившая его с ног полминуты назад, исчезла. Он ворочался в постели, но никак не мог найти удобное положение. Плюнув на все, парень встал и свалил все книги на пол. Стало легче дышать.

– Что ты там устроил? – услышал Конард вопрос. Он подскочил.

– В моей комнате слишком чисто – я сбросил книги на пол. Теперь у меня ощущение, что я нахожусь в твоей комнате. Привык, знаешь ли, за пару дней. Это как с сигаретами, нужно отвыкать постепенно, – Конард улыбнулся. Стало спокойнее. – Вот думаю заказать пиццу и оставить коробку на полу.

– Это плагиат, – заявил Отис, а Конард усмехнулся. Он бросил взгляд на старый спальный мешок. Каким же идиотом он становился рядом с ним. Как он мог забыть о такой важной вещи? Ему захотелось предложить совместную ночевку, но Отис был достаточно наглым, чтобы сделать это сам. – Не могу уснуть без взгляда маньяка. Кажется, у меня проблемы.

– Не смешно, Отис, – Конард резко стал серьезным: этот черный юмор ему не нравился. Игривое настроение улетучилось. Он знал, что так Отису легче пережить все, свести разговор к шутке. Только ему было совсем не весело. – У тебя ничего не болит?

– Может, хватит орать через стену? – сказал тихо Отис. Лицо Конарда тут же озарила улыбка.

– В этот раз я подготовлюсь!

Подскочив с кровати, он схватил спальный мешок, отряхнул его от пыли и вышел из комнаты. Он взялся за ручку двери Отиса и на секунду прислушался к ощущениям. Конард опустил глаза и проверил, не парит ли он от счастья. Нет, его ноги стояли на полу. Он постарался успокоиться и сделать не такое радостное лицо. Все было настолько очевидно, что Конард мог войти в комнату Отиса с транспарантом «Я рад быть здесь». Усмехнувшись собственной шутке, он медленно открыл дверь и вошел. В комнате Отиса было так же грязно и темно. Конард кинул на него взгляд.

– Мешок? Своевременно. Ничего не скажешь. – Брови Отиса взметнулись от удивления.

– В первую ночь я рисовал, а лежа это делать неудобно.

– И это он советовал купить мне книги. Видимо, умнее от них не становишься. – Отис зевнул, Конард повторил за ним. – Ты нагоняешь на меня сон и тоску. – Он попытался скрыть радость, но Конард без труда его раскусил. – Ой, боже, не могу. – Он развернулся к стене и широко улыбнулся. – Спокойной ночи, Конард.

– Ночи, Отис, – завороженно ответил он, не сводя с него взгляд пронзительных голубых глаз.

* * *

Отис смотрел на радостного Конарда и не мог не закатить глаза. Его разбудили в одиннадцать часов в заслуженный больничный и заставили убираться. Как бы Отис ни сопротивлялся, с него сдернули одеяло, отобрали подушку и не оставили выбора.

Сосед светился счастьем после уборки. Комната стала выглядеть симпатичнее, не считая, конечно, кучи одежды посреди нее. Мучения на этом не закончились, их последней остановкой на сегодня была прачечная. Конард обещал отвязаться от него до конца дня. Лишь это заставляло двигаться и делать все, что от него хотели. Вот только Отис по-своему понимал эту сделку; постирать постирает, а вот разбирать не будет.

– Держи. – Конард протянул ему мешок для мусора и пошел в свою комнату, бросив напоследок: – Ты только не затягивай. Пожалуйста.

Отис фыркнул и начал быстро сортировать вещи на цветное, черное и белое. Было просто: в основном он носил одежду черного цвета. Но было настолько лень, что он думал постирать все разом и забыть. Сейчас модно носить странные вещи. Но не хотелось заниматься этим под укоризненным взглядом Конарда. В итоге получилось три мешка: два маленьких и огромный, который был Отису почти по пояс. Парень понял, что действительно затянул со стиркой. Шкаф опустел, в нем остался один носок без пары. Он забросил огромный мешок себе на спину и, охнув от боли, с трудом подхватил остальные. В этот момент зашел Конард. Он выругался и отобрал у Отиса ношу. Тот попытался возразить, скорее из вредности.

– Храни бог того, кто придумал построить прачечную около общежития. – Парни вышли из комнаты. В руках Конарда помимо мешка Отиса был еще свой, совсем небольшой. Они начали спускаться по лестнице. Понедельник, обед, многие студенты были на парах. Лишь несколько человек проводили их удивленными взглядами.

– В этом и суть кампуса, Отис.

– Если ты хочешь курить, то в этот раз поделишься, иначе я пойду и куплю себе пачку вместо того, чтобы идти в прачечную, – Отис говорил таким деловым тоном, что Конард прыснул от смеха. С подобным шантажом он как-нибудь справится. Конард знал, что у Отиса нет на это денег. Вот и все.

– А я и не брал с собой сигареты, – соврал Конард.

Парни вышли из общежития и пошли в сторону прачечной.

Она была общественной, специально для студентов. Они показали свои пропуски и получили проход к стиральным машинам с пятидесятипроцентной скидкой. Студенты тратили здесь всю мелочь, однако покупать и использовать стиральную машину в комнате невозможно. Парни завернули за угол и подошли к крайним машинам. У них была странная мания уходить в самый дальний угол.

Бросив мешки, они выдохнули. Точнее, Отис. Синяки хоть и не болели, но больше двигаться не хотелось. Конард хрустнул шеей и принялся разглядывать панель управления, выбирая режим. Однажды он уже просидел здесь шесть часов. Отис стал закидывать вещи из огромного мешка в барабан. Сосед скептически уставился на него.

– Чего? – Отис вынырнул из мешка и вопросительно посмотрел на Конарда. Он забросил последние штаны, закинул монетки и пробежался глазами по вариантам стирки. Прикинул по времени и нажал кнопку. – Я не собираюсь тут весь день провести. – Он подошел к другой стиральной машине и проделал то же самое. Так до тех пор, пока пять стиральных машин не загудели. – Вот и все.

– Нельзя использовать больше одной машины на человека, Отис, – Конард ткнул пальцем в вывеску. Однако удивился его находчивости. Он на протяжении четырех лет не использовал больше одной машины за раз. Лень толкает на гениальные поступки. – А еще мне кажется, ты выбрал не тот режим на первой машине.

– Ты лучше себе, наконец, выбери. Я не буду ждать тебя весь день, встану и уйду. – Отис показал на машину. – Давай я помогу тебе решить? Ты слишком долго сомневаешься. Пора. – Конард выгнул бровь. Он воспринял это как призыв к совсем другим действиям. Отис стоял и пялился на него, ожидая ответа на вопрос. Бросив это, он подошел и начал тыкать по кнопкам стиральной машины. – Вещи за тебя тоже закинуть? Конард! Очнись!

– Я сам.

Словно под гипнозом, он закидал всю одежду, не позаботившись о цветах. В голове звучала фраза Отиса. Она не значила то, о чем хотелось думать. Парень говорил о стиральной машине, но те слова свели его с ума. Конард задумался, а чего он хочет? Может, Отис сомневается в его чувствах и ждет от него первого шага? Он вздохнул и нажал на кнопку, барабан закрутился и загудел. Отис вылупился на него. Его ошарашенный вид вывел Конарда из ступора. Он перевел взгляд на стиральную машину и ужаснулся.

– Ты чего наделал?!

– Конард, да я же пошутил! Я не думал, что ты не заметишь. – Конард кинулся к машинке и нажал «стоп». Ничего не произошло. Отис додумался поставить максимальное время и обороты, плюс отжим. А ведь рядом стоят сушилки! Стиральная машина затарахтела, как ракета перед запуском. Отис начал смеяться. Конард почувствовал неприятную ностальгию. – Ох, прости. Я не могу остановиться. Она же будет работать…

– Шесть часов! – Конард всплеснул руками.

Отис начал смеяться еще сильнее. Если бы не разбушевавшаяся стиральная машина, весь кампус услышал бы его гогот. Конард покраснел сначала от злости, потом от вида смеющегося Отиса. Он так хорошо смотрелся в растянутой белой футболке и шортах, с идеально уложенными в искусственном беспорядке черными волосами. Такой домашний и счастливый. Конард уже не злился, он вообще не мог долго злиться на Отиса. Особенно, когда у него так соблазнительно дергается кадык и оголяется шея. Мысли Конарда повернули не в ту сторону. Отиса затрясло, словно стиральную машину, и он снова рассмеялся.

– Ну что, пойдем, купим тебе кроссворд? Тебе же сидеть здесь до полуночи.

Конард фыркнул, но ничего не ответил. Он все думал, как ему удавалось терпеть эти два дня. Напряжение между ними росло в геометрической прогрессии, они не могли отлипнуть друг от друга. Раньше бы Конард уже уложил Отиса на лопатки в своей комнате, но тот, во-первых, отказывался там появляться, а во-вторых, был непохож на других. Он был в сто раз хуже! Мог с легкостью им манипулировать. Рин бы покрутила пальцем у виска из-за его поведения. Раньше Конарда отличали упорядоченность и планирование, в сочетании с напускным равнодушием, а теперь он, словно фея, крутился вокруг парня, выполнял его капризы. Конард не мог по-другому. Он смотрел в зеленые глаза и тонул без надежды спастись. Отис наконец перестал смеяться.

– Не смешно, когда ты выглядишь так.

– Как? – Конард облизнулся и заметил, как тот вздрогнул. – Скажи мне, как я выгляжу, Отис?

Энтузиазм и игривость растворились. Конард снова включил режим соблазнительного красавчика. Отис смотрел на парня и дрожал. Такому Конарду хотелось отвечать шепотом, чувствовать его дыхание на лице, попробовать его губы на вкус, быть загипнотизированным этим взглядом. Стоило ему посмотреть на Отиса так, и все: мозги начинали сыпать искрами хуже провóдки в жилых домах двадцатого округа. Эти искры разве что на пол не падали. В такие моменты Отис забывал все страхи. Перед ним стоял Конард и смотрел, казалось, в его душу, уничтожая его «я», заставляя тянуться к нему и не думать ни о чем.

– Будто пришел в бар с кем-то познакомиться…

– Неверно, Отис. Это прачечная, здесь стирают, а не ищут секс на одну ночь. Тем более, я знаю мадам Амандин уже четыре года, а тебя, кажется, целую вечность. Тут не с кем знакомиться. – Конард сделал шаг вперед, и Отиса бросило в жар, дыхание участилось. Рядом шумела демоническая стиральная машина, поэтому парню приходилось прислушиваться. Конард заметил это и закатил глаза. – Как же она меня достала.

Он подошел к Отису вплотную, прижимаясь к нему, вызывая дрожь нетерпения. Отис не знал, чего ждать в эту секунду, и это сводило с ума. В груди разразился ураган.

Конард бесцеремонно взял его за талию горячими руками и поднял в воздух, как мягкую игрушку. Отис охнул от неожиданности. Его посадили на шумящую стиральную машину. Даже веса недокормленного студента оказалось достаточно, чтобы приглушить громыхание машинки. Конард закрыл глаза, так и не убрав руки с талии Отиса. Он забегал пальцами по его ребрам, словно пианист по клавишам, вызывая мурашки. Хотелось забраться под одежду.

Отис смотрел в глаза Конарда и пытался найти подвох. Его радовало, что они остались одни.

– Отис, насколько безгранично твое прощение? – Конард говорил шепотом. Чтобы тот задрожал в нетерпении. От вопроса воздух застрял у Отиса в горле. Конард продолжил, как ни в чем не бывало: – Что ты не можешь простить на самом деле? Я удивляюсь тебе, Отис.

– Меня избили в пятницу… Думаю, я бы не стал показывать на нападавших пальцем в полиции. Этого достаточно? – Отис подавил желание обхватить Конарда ногами или забросить руки ему на шею. Хотя очень хотелось. – А за что мне прощать тебя, Конард? Что ты собираешься сделать? Сейчас…

Его передернуло от последнего вопроса. Этот маленький чертенок играл на его нервах. В этот момент Конард осознал, что не может. Не может не смотреть на него часами, не готовить ему, не просыпаться ночью, проверяя его самочувствие. Он думал, что не выживет без Отиса во всех его проявлениях. Лицо Конарда стало жестче, будто в голове у него складывалось нечто логичное и простое, но пока непонятное. Он посмотрел в эти зеленые глаза, почувствовал тепло, осознал интимность момента. Сейчас он дышал с Отисом одним воздухом, находился так близко к его душе, как ни к чьей до этого. Его взгляд смягчился, а в голове зазвенело. Все внутри призывало действовать решительно: схватить Отиса и не отпускать никогда. Но Конард хотел понять почему. А потом этот маленький чертенок облизал губы, и тогда у парня снесло крышу. Окончательно.

– Ты простишь меня, Отис?

– За что? Конард?

– За это.

И Конард подался вперед. Он не знал, ответят ему на поцелуй или в ту же секунду сломают нос, ему было наплевать. Он уже коснулся теплых губ, успел провести по ним языком, и этого было достаточно, чтобы спрыгнуть с Эйфелевой башни от радости. Но его не оттолкнули, не ударили. Спустя десять секунд до Конарда дошло – рот Отиса слегка приоткрыт. От робкой нежности не осталось и следа, его тело стремительно наполнялось страстью. Он застонал и подался вперед, вдыхая. Конард собирался не разрывать контакт как можно дольше. Под веками взорвался салют, когда Отис начал робко отвечать. Почти невесомо, но и этого было достаточно. Буря эмоций нарастала в груди, в ушах продолжало звенеть. Конард думал: еще чуть-чуть и его увезут с инфарктом на неотложке. От недостатка кислорода и переизбытка эмоций ноги стали ватными. Он и не заметил, как отстранился от Отиса, а потом раскрыл глаза.

И вместе с этим обыденным действием он сделал важное открытие. Чувство привязанности, желание заботиться, позитивный взрыв настроения лишь от взгляда Отиса, спокойствие – все это вместе называют громким словом, которое Конард даже мысленно не произносил. Никогда. А теперь, кажется, чувствовал.

Раскрасневшееся лицо и припухшие губы Отиса просили продолжить, но Конард застыл на месте. Его словно окатили ледяной водой. Он едва мог представить такое развитие событий, прятал все эмоции в дальний угол и не анализировал, наслаждаясь временем проведенным вместе. Отис увидел настоящую бурю в глазах Конарда и испугался. Он только открыл рот, чтобы разорвать тишину, как Конард сорвался с места и выбежал из прачечной.

Отис ошарашено смотрел ему вслед, губы приятно покалывало. Такого развития событий он точно не ожидал. Его тело тряслось, и в этот раз стиральная машина была ни при чем. Он чувствовал, как сильно был необходим поцелуй Конарду, им обоим. Поступок парня казался ему странным. Вряд ли нормальные люди кидаются бежать после первого поцелуя…

Может, ему не понравилось, может, он понял, что ошибся. Отис не мог сопоставить то, что он уже знал о Конарде, его поведение, характер, с этим бегством. Неужели здесь закончилась его забота об Отисе? Они так и не успели поговорить, обсудить важные вопросы. Телефон завибрировал, и Отис в надежде увидеть сообщение от Конарда достал его. Нет, это был не он. Но сообщение было необнадеживающим.

«Девять часов вечера, Ревиаль. Я приду и убью тебя».

– Черт.

Неземная любовь

Отис сидел в своей комнате и смотрел на черные мешки с одеждой. Он пообещал себе, что не будет их разбирать, но эта игра была интересна, только когда сосед сокрушенно вздыхал где-то неподалеку. Сейчас было не интересно строить из себя ребенка. Однако он так и продолжал сидеть, его голова кипела от мыслей.

Конард так и не появился после неожиданного поцелуя, не отправил смс, не позвонил. Ничего. За стеной стояла абсолютная тишина. Отис предполагал, что тот вообще не возвращался, но то и дело прислушивался. Как же он запутался… Именно по этой причине ему не хотелось поступать импульсивно. Казалось, школьная жизнь его ничему не научила, однако в этот раз виноват не он. После этого опрометчивого поцелуя все стало только хуже.

Взгляд Отиса, наконец, оторвался от мешков и зацепился за скетчбук. Конард оставил в его комнате две вещи: спальник и блокнот с рисунками. Намекая, что их совместная ночь была не последней и что он доверял Отису. Совесть не позволила бы ему открыть скетчбук. Это был своего рода личный дневник. Но он точно знал, что Конард придет к нему хотя бы из-за него. И тогда не увильнет от разговора. Разговора, который Отису стоило начать еще субботним утром. Он считал, что это его главная ошибка, хотя сам часто осуждал людей, затягивающих с решением проблем. Отис считал, что лучше выговориться и жить дальше. Вариант, когда неприятности рассеиваются сами по себе, конечно, соблазнительный… Но это может привести к веселому времяпрепровождению в компании черных мешков с одеждой и собственных мыслей. Отис зарычал и встал с кровати.

Нервы не выдержали. Он подошел к самому большому мешку и начал вытаскивать оттуда вещи. Гладить он будет завтра. Он был уверен, что если он разберется c этой кучей одежды, ему станет легче. Серое, черное, серое, серое, черное… Отис не поленился использовать вешалки. Когда все вещи оказались на своих местах, он выругался. Это совсем ему не помогло – стало только хуже. Он смотрел на помятую толстовку и вспоминал укоризненный взгляд Конарда. Отис, с грохотом закрыв шкаф, снова кинул взгляд на скетчбук и заметил выпавший из него рисунок. Отис посчитал это знаком судьбы. Он не открывал скетчбук, не лез в чужую жизнь, это совершенно случайно произошло. Определенно случайно. Он метнулся к листку.

Схватив его, словно вор, Отис прыгнул на кровать. Будет обидно, если этот лист окажется пустым. Но ему повезло. Аккуратно перевернув рисунок, он увидел львенка, в его лапах был берет, раскрашенный в зеленый цвет. Все рисунки, которые Отис видел до этого, были черно-белыми, поэтому ярко-зеленый берет бросался в глаза. Мордочка львенка выражала глубокую панику и страх. Его огромные овальные глаза были наполнены слезами. Львенок стоял и смотрел на скалящегося волка. Хотя рисунок и был статичным, создавалось впечатление, будто хищник вьется вокруг жертвы. А львенок ожидает момента смерти. Лист слегка пожелтел и свернулся по краям, рисунок явно был сделан до поступления в университет.

Отис не заметил, как по его щеке скатилась слеза. Он смотрел на рисунок, пропуская через себя всю боль Конарда. Парень не знал, кто этот волк и какая между ними связь, но страх парализовал его. Нет, это было не то же, что у него в школе. Отис до сих пор не мог решить, какой момент был самым безнадежным в его жизни: осознание предательства Гордада или понимание, что его собираются окунуть в унитаз. Но этот рисунок… Он чувствовал, как грудь трещит от переполняющих его эмоций. Отис отложил рисунок не в силах больше смотреть, закрыл лицо руками и заплакал. Беззвучно.

Раздался стук в дверь. Отис поднял заплаканные глаза и попытался сфокусироваться. Он перевел взгляд с рисунка на скетчбук, потом на дверь, проделав так три раза, вновь услышал звук. Если сосед вернулся, чтобы поговорить с ним, и увидит его рыдающим над рисунком, он никогда не оправится от позора.

Отис вскочил с кровати и вытер лицо полотенцем, похлопал себя по щекам и метнулся к двери. Вспомнил, что не спрятал рисунок, бросился к кровати, запихнул рисунок в скетчбук и, сделав невозмутимый вид, пошел открывать.

Он глубоко вздохнул, когда взялся за ручку. Отис чувствовал, что должен выглядеть максимально спокойным. Если Конард скажет, что произошедшее между ними ошибка, он не должен разрыдаться, обязан выдержать.

– Ну, Отис, настал твой смертный час. Написал завещание? – Госс вошел в комнату и отодвинул друга в сторону, потом оглядел идеальный порядок, присвистнул и завис на несколько секунд. Он знал, что Отис никогда не отличался любовью к чистоте. – Так, подожди. Это точно твоя комната? Почему здесь так чисто?

– Отвали, Госс. Тут всегда было чисто. – Отис невольно сложил руки на груди и посмотрел на широкую спину друга, пока тот с интересом разглядывал комнату, в то же время снимая обувь. Отис воспринял это как невозможность спастись от серьезного разговора. Когда он получил в прачечной смс, то не на шутку испугался. Проблема лучших друзей в том, что они все о тебе знают, от них не отвертеться. – Я даже постирал и выкинул мусор сегодня.

– А вещи погладил?

– Так, давай полегче. Не все сразу. Я же тебе не Бог. – Отис помахал перед ним руками и сел на стул, вызывая у него улыбку. Госс оглядел приятеля с ног до головы, задержался на глазах и вдруг выгнул бровь. – Что?

– И что это ты плачешь? От радости, что наконец убрался?

Отис нахмурился. Ему не хотелось говорить о проблемах с Конардом. Он планировал рассказать все про Монику, но это, так или иначе, приведет его к разговору о горячем соседе. Парень вспомнил твердую руку на своем плече, тепло и уверенность, чувство защищенности. Отис ощутил острое желание снова оказаться под охраной Конарда, увидеть его улыбку. Такую резкую смену настроения Госс не мог не заметить.

– Отис, ты же понимаешь, я не уйду отсюда, пока не получу ответы. Можешь начать рассказывать с момента большого взрыва, можешь с интересных кусков. Как пожелаешь.

– В моей жизни действительно проблемы с насилием. – Отис улыбнулся, вспоминая ту шутку. Правда, Конард ее совсем не оценил, да и школьный друг тоже не смеялся. Никто не смеялся. Он же, наоборот, считал ее очень остроумной и своевременной. Госс свел брови. Отис выдохнул. Это был его способ отстраниться от неприятных эмоций и боли, но сейчас, вспоминая Монику, он чувствовал только тоску и снова подумал о Конарде. Отис решал, с чего начать. – Все случилось довольно странно. Я спрятался за колонной, а потом появились они, – он подумал, с какого бреда начал историю, и тряхнул головой. – Не поделили с девушками место в столовой.

– Тебя избила банда из-за места в столовой? Отис, ты с каждым разом переходишь на новый уровень. Невероятно! Я спал слишком долго. Когда в мире началась дискриминация из-за мест в столовой? – Госс держал нотку юмора в их разговоре. Если бы он такого не делал, их общение рано или поздно перешло к всепоглощающей депрессии. Отис улыбнулся.

– Думаю, проблема хорошего места во время приема пищи всегда остро стояла в обществе. Сесть к королю поближе хотелось всем. – Отис покачался на стуле. – Ты же знаешь, как я реагирую на немного неадекватных девушек?

– Начинаешь трястись как осиновый лист и мямлить, глаза наполняются страхом и слезами, хочешь сбежать, – Госс так подробно и точно описал Отиса, что тому стало не по себе. – Я не со зла. Мне лучше других известна причина. Но почему ты не ушел? Спугнули бы они тебя за полминуты. – Госс смотрел на друга обеспокоенным взглядом.

– Потому что я был не один. Совсем недавно я познакомился с парнем. – Госс улыбнулся. – Нет, он натурал и у него есть девушка. Мы просто подружились, когда я уснул на лекции. Он не собирался уступать место. Тут и случилась пустая ссора. Видя мой испуганный взгляд, они нашли слабое звено.

– Я все равно не верю, что тебя избили за место в столовой, Отис. Возможно, правдоподобно для дурачка, который видит тебя в первый раз. В чем суть проблемы? – Отис метался, понимая, что, открыв ящик, они вместе с Конардом окажутся в ситуации худшей, чем у Пандоры. – Когда-то, несколько лет назад, мы приняли решение не доводить проблемы до незапланированных водных процедур.

– Да, я помню. Понимаешь, – Отис запнулся. – Есть еще один парень, – он облизнул губы и посмотрел на Госса странным взглядом. – Вся проблема в нем. Он вступился за меня перед Моникой. Так вышло, что у них была связь, и она до сих пор влюблена в него.

– Ну, теперь все понятно. Вот в это я верю намного больше, чем в драку за место в столовой, – Госс выдохнул, ему не хотелось переходить к методу допроса. – Любовь страшная штука, она заставляет совершать глупые поступки. Я не оправдываю ее, если ты вдруг об этом подумал, но люди совершали из-за любви и большие глупости.

– Я понимаю. В отличие от нее, Моника не строила далеких планов. Она, видимо, просто разозлилась и решила подкараулить после вечеринки. – Отис не хотел называть имя Виолетт, им с Госсом и так все было понятно. – На самом деле все уже прошло. Я выглядел ужасно в выходные, но сегодня как огурчик. Немного желтый и порезанный, но все же огурчик.

– Как и все огурчики в салате, предполагаю.

– Да. – Отис посмотрел на свои руки. Это была его привычка. Госс знал, тот собирался вернуться в не самые приятные воспоминания. Видимо, без слез и депрессии им было сегодня не обойтись. – Не поверишь, я простил Монику. Не было такой злости и безысходности, как тогда. Она и в подметки им не годится. По организованности, так точно, – он улыбнулся. – Я же писал тебе, чтобы ты не беспокоился, тем более обо мне позаботились.

– Так не годится. – Госс моргнул. – Кто позаботился? Парень, с которого все и началось?

– Не только. – Отис поднял глаза и посмотрел на Госса. – Ко мне заходил Джеймс, тот парень с лекции, и Рин со старших курсов. Они принесли мне много еды и лекарств. Ты знаешь, мне бы и на десятую часть денег не хватило. Как теперь отдавать долги… – Он выдохнул. – Не люблю быть кому-то обязанным.

– Ты познакомился с Рин? Я слышал о ней. Говорят, она и человек-кремень, и сучка, и душа компании. Даже не знаю, как ты смог не расплавиться рядом с ней. Я на другом факультете и то ее знаю. – Госс улыбнулся.

– Она мне показалась очень милой. Может, Рин не смогла включить сучку из-за крови в моих волосах субботним вечером? Если сработало именно это, я не собираюсь в будущем налаживать контакт с женщинами таким образом, – Отис хихикнул. И друг даже не улыбнулся. – Хотя меня больше волнует, как я буду расплачиваться с ним. Он почти заставлял покупать все, что мне нравится. Любые капризы. Первые две ночи он спал на стульях и рисовал, только вчера додумался принести спальник.

– Звучит очень самоотверженно. – Госс покачал головой. Отис избегал в этом разговоре главного. Имени Конард. Уж если друг знал о Рин, то о его существовании и подавно. – Говорят, что желание заботиться – высшее проявление любви.

– О нет, не начинай! Госс, не говори такого. Слишком рано. Мы и недели с ним не знакомы. Какая любовь? Тем более… – Он еле сдержался, чтобы не сказать «тем более, это Конард Легран». Возможно, это слово было для него слишком громким. Однако Отис искренне надеялся, что ошибается. – Прошло слишком мало времени, и ты знаешь, у нас вот этот период, как в сериалах. – Госс удивленно выгнул бровь. – Когда он дышит, а тебе это кажется самой сексуальной вещью на свете. Сидите и пожираете друг друга глазами.

– А ты? Ты тоже его пожирал? – Госс сдерживался, чтобы не засмеяться. Для Отиса это было чем-то новым. Госс помнил свои первые дни настоящих отношений, и Отис тогда сильно над ним смеялся.

– Иногда хотелось выколоть себе глаза, чтобы не сорваться. Мы почти три дня не отходили друг от друга. Воздух между нами накалялся, как в пустыне. Жесть. Я не знаю, что мне делать. – Отис запустил руку в волосы и зашипел от боли. Он нечаянно коснулся царапины. – Мы два месяца не пересекались. А тут раз – и все. Не разлей вода. Я не понимаю, правда, не понимаю.

– Говоришь, и недели его не знаешь? Да, мне кажется, ты по уши влюбился. Бесповоротно. И, конечно, не берусь утверждать, но, видимо, он в тебя тоже. Спал на стульях, да? – Отис кивнул, не понимая истинный смысл слов. Неужели он действительно влюбился? Он отгонял от себя эти бесполезные мысли.

– Я помню начало отношений с Арабель. Вот мой вердикт, если ты не можешь заснуть без чужой болтовни, пиши завещание.

– Мне нужна ручка. – Отис начал медленно осознавать плачевность ситуации. Он надеялся, что сможет вернуть все назад. Будто они сидят с Конардом в своих комнатах и делают вид, что не знают друг друга. – Как же я попал. Что же мне делать? Может, переехать? Скажу, что у меня ужасный сосед. Интересно, комната рядом с теми рокерами еще свободна?

– Отис, куда ты так несешься? От этого не убежишь. Да и хватит бегать. Не устал еще? – Госс покачал головой. Отис нервно переводил взгляд с одного предмета на другой, уже продумывая план побега. И это надо было пресечь на корню. – Почему бы тебе не поговорить с ним? Особенно, если это взаимно?

– Где-то я уже слышал этот совет… Мне бы неплохо заняться бегом. Может, пойдет на пользу. – Отис подумал, что ему не удавалось скрыться с места побоев. Однако эти мысли быстро улетучилась. – Ты просто не знаешь, о ком мы говорим.

– Да какая разница! Хоть об английской королеве! Отис, поговори с ним. Будь мужиком хоть раз. Чего тебе бояться?

– Мой сосед Конард Легран.

– А на этом моменте мы, пожалуй, остановимся, давай поподробнее.

Отис застонал и сокрушенно опустил голову. Синяки тут же отозвались болью. Вот это и была главная проблема. Парнем, на которого он запал, был Конард-чертов-Легран – главный бабник на факультете, разбиватель сердец и полуночная секс-машина. Машина, у которой прекрасные голубые глаза, тонкие соблазнительные губы, растрепанные волосы, идеальное тело и улыбка. Он имеет весь набор, чтобы соблазнить любого человека на Земле. И Отис не был исключением. Может, это первый раз, когда он сказал бы Виолетт «спасибо». Она научила не доверять незнакомцам, задумываться над их словами и поступками. Именно это заставляло его бежать или хотя бы поговорить с парнем начистоту.

– В тебя влюбился Конард Легран? Тот самый, который переспал с половиной университета? Я слышал, что девушки даже после того, как он выставляет их за дверь, ни о чем не жалеют, некоторые ходят и умоляют его повторить. Ты продержался почти неделю? О тебе будут ходить легенды! – Госс вылупил глаза и говорил все громче. Такого он не ожидал. Были слухи, но он отказывался в них верить. – Точнее, о вас уже говорят. Плохо скрываетесь.

– А мы и не скрываемся. – Отис вспомнил, как они принимали ночью душ. Да, это совсем не соответствовало слову «скрываться». Многие при виде подобного вызвали бы полицию нравов. За это Отис их судить не собирался. Он снова начал качаться на стуле. – А что говорят?

– Два лагеря. Одни сокрушаются, что ни одна девушка не смогла влюбить в себя Конарда Леграна, и это смог сделать парень-первокурсник. – Госс опустил несколько фактов и неприятных слов в адрес друга. – А другие – жалеют тебя, считают, что он разобьет тебе сердце, и ты останешься один.

– Ох, именно этого я и боюсь, – Отис вздрогнул и нахмурился. Ему все тяжелее было сдерживать эмоции. Повезло, что рядом был Госс, ближе которого в его жизни никого нет. – Вдруг это все только потому, что он никак не может получить меня? Одна ночь, и его громкие слова забудутся. Я выйду в окно, если после ночи с ним снова услышу те душераздирающие крики.

– Ты про стоны? Да? – Теперь вещи становились на свои места. Отис жаловался на любвеобильного соседа. Госс и представить не мог, что этим соседом окажется Конард Легран. – Звучит отстойно.

– Я никогда не чувствовал подобного. Все бывшие друзья меняли девушек как перчатки. Не хочется даже вспоминать, чем это закончилось для меня. А с его речами, идеальной внешностью и благородными поступками, я начал верить ему. Понимаешь, Госс? – Отис задыхался от переполнявших его чувств. Друг кивнул. – Мы недавно увидели Монику в супермаркете, и я думал, он ее на фарш перекрутит. В тот момент я за нее испугался. Он обещал повесить ее голову над дверью в качестве трофея.

– А он жуткий парень. – Госс сложил руки в замок и положил на них голову. – Но давай ближе к сути. Ты боишься оказаться с разбитым сердцем? У меня для тебя печальные новости, каждый через это проходит. Это проблема не только Конарда, а общая. Мы отдаем сердце другому человеку – в этом смысл отношений.

– Я не смогу принять ложь. Просто не смогу. – Отис отвернулся. – Причина, по которой его сейчас нет – наш поцелуй. – Госс громко выдохнул. – Да, он поцеловал меня сегодня в прачечной.

– И как?

– Лучшее, что случалось в моей жизни.

Губы заболели от воспоминаний о том, с каким трепетом Конард целовал его. И как накинулся на него, когда Отис начал отвечать. Сильные руки, сжимавшие его талию. Он так сильно зажмурил глаза от удовольствия, что увидел звезды и вырисовывающуюся в них улыбку Конарда, его глаза. Он был готов упасть в обморок от недостатка воздуха и переизбытка чувств. А потом сосед отстранился. Его взгляд рассеялся, руки тряслись. Потом он сбежал. Тот, кто обещал убить за него, сбежал после первого поцелуя. Отис старался никак не интерпретировать этот поступок: он слишком мало знал Конарда, но так хотел понять его. Даже самая страшная правда не пугала. Если он не нужен ему, и это все ошибка, пусть будет так.

– У тебя свет выключен, но я вижу, как ты покраснел. В первый раз не из-за злости, что не выпускают шоколад с яблочной начинкой. Феноменально! Отис, померь температуру. Я волнуюсь. – Госс забрасывал его шутками, но Отис только сильнее краснел. Становилось душно. – А если серьезно, что ты собираешься делать?

– Какова вероятность умереть, прыгнув с третьего этажа? – Отис сжал губы. – Не знаю, Госс. Я боюсь своих чувств, его поступков. Как минимум, я поговорю с ним. Он не может целовать людей и делать вид, что ничего не произошло.

– Так он обычно и делает.

– Если он хоть немного понял мой характер, то знает, избегать меня не получится. Эта тонкая стена меня не остановит.

При необходимости, сяду около двери и буду ждать. – Отис насупился.

Этот разговор придавал ему уверенности. Но Отис не был дураком, и это иногда все усложняло: ему бы хотелось довериться Конарду без этих мыслей. Только что было бы потом?

– Я не требую от него любви, Госс. Пока мне нужны от него честность и уважение – все то, что обычно требуют в отношениях. Мне надоело ошибаться в людях и быть беспомощным.

– Ты не беспомощный. – При этих словах Отис поднял на него взгляд. – Ты противостоял его очарованию почти неделю. Через несколько дней у тебя будет личный фан-клуб. Ты же не кинулся к нему в объятия при первой встрече? В твоем духе упираться до последнего.

– Но я хочу броситься к нему на руки.

– Важно не то, что ты думаешь и хочешь, а что делаешь. – Госс улыбнулся. – Сейчас ты сидишь и страдаешь. Обычное явление, но я нигде не вижу Конарда Леграна. Мне кажется, это неплохо.

– Знаешь, Госс… – Отис остановился, а друг обратился в слух. Но тот не собирался по обыкновению шептать. Остановка была сделана для решительного броска. – Думаю, я готов сделать шаг вперед. Сейчас я вижу, как ее цепи проржавели. Меня так сильно тянет к Конарду, что они могут порваться, я больше не хочу слышать ее голос, видеть в кошмарах улыбку. Она все чаще сменяется улыбкой Конарда, его колкими фразочками. Если ты говоришь, что отношения – это риск, я готов.

– Ты же понимаешь разницу? Ты должен понять разницу между тогда и сейчас, Отис. – Госс кивнул другу. Тот был рад услышать эти слова. – Это полностью твое решение. Никто не давит на тебя, ты взрослый человек и берешь ответственность на себя.

– Я водитель этого горящего автобуса!

Никто из парней не обратил внимания на легкий хлопок двери в соседней комнате. Конард наконец вернулся из путешествия вглубь себя. Он так боялся наткнуться на Отиса в общежитии, что двигался как тень, пугаясь любого шороха. После осознания, насколько сильны его чувства к Отису, жизнь перевернулась с ног на голову. Один сиюминутный поступок изменил все, и Конард наконец перестал парить в небе и встал на ноги. Последние четыре часа превратились в пару минут – так летит время, когда думаешь о чем-то приятном. Он хрустнул шей, услышав голоса за стеной, один из них был ему незнаком. Конард решил немедленно идти к Отису разбираться, но чувство ревности заставило парня замереть. Такого с ним раньше не было.

Ему казалось неправильным подслушивать Отиса. Конард боялся услышать что-то о себе. Может, они сейчас обсуждали его глупый поступок. Но во время поцелуя Отис отвечал ему, а значит не все потеряно. Конард задумался. Он понятия не имел, что именно не потеряно. Все его отношения были построены на сексе. Но с Отисом было по-другому. Конард начал тихо наворачивать круги по комнате. Он был почти уверен, что его возвращения не заметили. Раньше он смеялся над Отисом и его жалобами, теперь же прочувствовал это на себе: стоило ему сделать пару шагов к кровати, и он услышал разговор так ясно, будто говорившие сидели в его комнате.

Конард взял стул и поставил его – максимально далеко от стены. Он даже не представлял, что мог сделать, если бы человек, с которым общался сейчас Отис, претендовал на что-то. Конард бы устроил драку. Но это бы не помогло ситуации. Он лишь надеялся, что это Джеймс и он просто не узнает его голос.

Нервничая, Конард запустил руки в волосы, сильнее растрепав их. Ему захотелось побиться о стол головой, но тогда Отис точно услышит. Пять минут назад он крался на носочках в комнату, избегая скрипящих половиц, а теперь хотел бросить гранату и заявить о себе. Это еще одна причина, по которой стоит отсидеться в комнате. Конард дернулся к столу, чтобы взять скетчбук и попытаться успокоиться рисуя, но вспомнил, где оставил его. Конарда затрясло от злости.

– Я водитель этого горящего автобуса!

Конарду некуда было деваться от этого громкого и странного заявления. В голову поползли разные мысли. Наплевав на приличия, он встал и на носочках подошел к стене. Голоса становились отчетливее, и Конард с досадой понял, что гостем Отиса был не Джеймс. Голос был низким и глубоким. Он сжал кулаки, пытаясь успокоиться и прислушаться. Почему вчера он слышал шёпот Отиса, а теперь было необходимо чуть ли не сливаться со стеной. Он сузил глаза. Вдохнул. Выдохнул. Нужно было отпустить скопившиеся эмоции и позволить себе подслушивать. Конард различил голос Отиса и улыбнулся.

– Ладно, все. Я перестаю шутить на тему насилия, эта ситуация немного напоминает горящий автобус, – Отис замахал руками. – Ехать хочется, но горящая крыша не внушает доверия. Метафора…

– Да прекрати, Отис. Мы тут о серьезных вещах говорим, – Госс фыркнул. – Я лишь хочу, чтобы ты знал – все нормально. Это совсем другая ситуация. Не нужно все уравнивать, так страхи будут рулить твоим автобусом.

– Ну хоть какую-то шутку ты оценил. Конард тоже не любит шутки про насилие, но они сейчас часть меня. – Госс закатил глаза. А Конард зашипел от злости, забывая, что подслушивает.

– Заканчивай, Отис. – На эти слова незнакомца Конард закивал головой. Ему хотелось заорать что-то грубое, потому что Отис иногда перебарщивал с черным юмором.

– Хорошо, хорошо, – Отис улыбнулся, но грусть быстро вернулась на его лицо, и Госс уловил это. – Я подожду Конарда, мы поговорим, надеюсь, без слез и все решим. Он обещал. В первую очередь я надеюсь на конструктивный диалог: мне нужно задать ему пару вопросов. А там пойму, что дальше.

– То есть ты сможешь отрицать свои чувства, если он бросит тебя? – Конард затрепетал от радости, узнав о чувствах Отиса, а потом тихо заскрипел зубами от злости. Не существовало ни одной причины бросать Отиса. Вроде. Тем временем незнакомец продолжил: – Ты точно еще новичок в этом. Эмоции так не работают, нельзя взять и убрать их куда-то.

– А разве не так делают взрослые люди? – И Конард, и Госс, были удивлены неожиданно зрелым ответом Отиса. – Не всем суждено жить долго и счастливо. И нет, я не цитирую фею-крестную. Только чуть-чуть, – Отис улыбнулся.

– Они сходятся и расходятся. И как бы ни хотелось, любить не заставишь. Лошадь сдохла – слезай. Но ваши лошади еще живы.

– Пока живы, Госс. Никто не знает, что будет через пару часов. – Отис поставил ногу на стул. – Я хочу сказать, что не буду бегать за ним, если он не нуждается во мне, не буду ни к чему толкать. Я уважаю его выбор, если ему больше нравится менять девушек, чем быть со мной… Что я могу изменить? Насильно мил не будешь.

– И ты собираешься сидеть и слушать их стоны за стеной? Отис, это насилие над собой. Так нельзя. – Отис пожал плечами и уткнулся в колени. – Не могу поверить, что ты собираешься сидеть и ничего не делать.

– Повторю свой вопрос, каковы шансы умереть, упав с третьего этажа?

Госс вскочил с кровати и уже хотел влепить другу подзатыльник, когда увидел рисунок щенка с пакетом. Госс помнил рисунки Отиса со времен школы, такое не стоит показывать кому-то: чистая абстракция. Этот рисунок точно нарисовал не он. Госс был готов поставить последние десять евро, что это рисунок Конарда. Щенок выглядел милым. Отис казался Госсу полным идиотом время от времени. Он с удовольствием еще раз приложил бы о раковину человека, причинившего ему боль… Но Конард Легран, вероятно, был по уши влюблен в Отиса.

– Да ты задрал!

Парни обернулись на злобный выкрик за стенкой и переглянулись. Сердце Отиса ушло в пятки. Конард подслушивал их разговор, но Отис не знал, насколько много тот успел услышать. Конард же этим криком хотел отучить Отиса постоянно прибегать к черному юмору. Сначала горящий автобус, теперь суицид. Конарда накрыло: лишь мысль, что парень мог наложить на себя руки, выводила его из равновесия. Он просто не сдержался. Телефон Конарда подал сигнал, призывая вернуться в прачечную за одеждой. Выругавшись, он нажал на отбой и повернулся к стене. Так было проще выразить свои эмоции, словно общался с ней, а не с Отисом. Он ударил в стену, потом еще раз и нашел это расслабляющим.

– Если ты еще раз пошутишь про собственную смерть, я свяжу тебя и буду до конца дней кормить с ложки, купать, носить в туалет и университет. Послушай своего друга! Я очень надеюсь, что это друг, – почти неслышно добавил Конард. – Я найду доски и заколочу твое окно, Отис. Ты никогда больше не увидишь солнечного света. Сейчас я схожу в прачечную и заберу одежду, а потом вернусь. Ты хотел поговорить? Мы поговорим, и не дай бог я не найду тебя. – Конард повторно выругался и надел кроссовки. Уходить не хотелось, но и лишиться одежды тоже.

– Меня, кстати, зовут Госс! Друг Отиса со школы!

– Приятно познакомиться! Меня Конард! – Он хлопнул дверью и побежал в прачечную.

– Ты крупно влип. Заканчивай с этим, иначе мы вместе отведем тебя к психологу. – Госс встал с кровати. Он взглянул на перепуганного Отиса и усмехнулся. – Вообще подслушивание полный отстой. Никакой личной жизни.

– Ты бросаешь меня? Та самая «личная жизнь» хочет убить меня! – Отис очнулся, когда Госс открыл дверь. – Предатель! А если он меня покалечит?!

– Я буду скучать по тебе. – Госс состроил грустное лицо. – Ты хочешь, чтобы я присутствовал при вашем разговоре? – Отис отрицательно покачал головой. – Ну ты и тормоз. Увидимся. Попробуешь еще раз скрыть от меня правду, точно пожалеешь.

– Пока.

Отис уставился на свои руки. Ему было интересно, как много услышал Конард. Что они вообще будут обсуждать? Может, он бы задал пару вопросов, и они разошлись по комнатам. Вот так быстро можно перейти от надежд о конструктивном диалоге к полнейшей панике. Он посмотрел на скетчбук. Сжав и разжав кулаки, сделав сотню кругов по комнате, он сел на кровать и сразу подскочил, когда в дверь постучали. Хотелось курить, но Конард не оценил бы, если он закурит сворованную сигарету перед ним. Отис встал дрожа и пошел к двери.

– Госс сказал, что ты там. Открывай.

– Предатель.

– Хороший друг. Может, хватит возводить препятствия?

Конард стоял за дверью и пытался сдержаться: его сердце разрывалось от боли. Из-за глупых шуток парня он начал накручивать себя. Перед глазами появлялся образ измазанного в крови Отиса. Проблемы их отношений отошли на задний план. Все, что ему сейчас хотелось, так это обнять Отиса. Странный порыв, если вспомнить, как он сбежал после их первого поцелуя, но таким был Конард Легран. Он сам не до конца понимал, что происходило. И решил делать то, что подсказывают инстинкты.

Когда дверь открылась, Конард думал, что немедленно начнет разборки. С кулаков, объятий или претензий. Но вместо этого он застыл, глядя в синие глаза Отиса и видя в них слезы. Отис, кажется, не собирался плакать, но он точно плакал недавно. Сердце Конарда сжалось от мысли, что он был этому причиной. Захотелось убежать и пришлось приложить максимум усилий, чтобы удержать себя на месте.

Заметив панику на лице Конарда, Отис схватил его за руку и втянул в комнату, захлопнув дверь. Плечи Конарда расслабились от прикосновения рук Отиса.

– Подслушивать некрасиво, Конард.

– Не мучаюсь от угрызений совести. – Он покачал головой. Как же ему хорошо в этой комнате. – Ты не имеешь права так говорить. Эти шутки ненормальные, Отис.

– Прости.

– Хорошо. Но в следующий раз ты получишь по голове.

Конард улыбнулся, этого было достаточно, чтобы Отис успокоился. Нервы, натянутые словно струна, расслабились. Его левое плечо опустилось. Растянутая белая футболка оголила ключицу, волосы растрепались.

Конард замер, смотря на него. Его ярость сошла на нет. Он не мог на него злиться по-настоящему. Они стояли в свете тусклого фонаря, льющемся с улицы, и это казалось правильным: быть вместе. Но ему было необходимо услышать тот самый вопрос. Последний рубеж. Он кинул взгляд на скетчбук.

«Осанка, Конард», – его челюсть сжалась.

– Видимо, пришло время поговорить. О нас. – Отис сделал небольшой шаг к кровати и Конард завороженно последовал за ним. – Я надеюсь на конструктивный диалог. Это важно.

– Я не могу.

– Что не можешь? – Сердце Отиса упало в пятки.

– Разговаривать, когда ты такой красивый. Давай поговорим, когда… а нет. Не могу придумать. Такое невозможно.

Отис судорожно выдохнул. И как у Конарда получалось разрушить его уверенность и лишить рассудка за пару секунд? Кто-то совсем не стеснялся провокационных высказываний.

– Конард!

– Что?

– Я тебя сейчас обратно отправлю.

– Жестко.

Украденное сердце

Они стояли посреди комнаты и не знали, с чего начать. Отис мог лишь догадываться, как много услышал Конард, ему не хотелось повторяться и выглядеть еще глупее. Неловких моментов на сегодня было достаточно.

Он зацепился взглядом за черный мешок около двери – Конард не успел забежать в свою комнату, летел к нему разбираться. А теперь они молчат. Кто-то из них должен был найти силы разорвать гнетущую тишину.

Отис повернулся к Конарду. Сейчас разговор через стену казался ему не такой плохой идеей: тяжело смотреть в эти голубые глаза и сохранять трезвость мышления. Теперь он думал лишь о случае в прачечной и мягких губах Конарда и был готов наплевать на свои правила и страхи.

Никто из них не находил смелости начать трудный разговор. До этого в жизни Конарда все было просто: знакомства, секс, прощание. Отис разрушил этот строгий порядок. Конард нуждался в нем, в голове творился хаос, цвет которого напоминал чьи-то зелёные глаза.

– Сядешь? – Отис махнул в сторону кровати. Он совершил волевой поступок, наконец сдвинувшись с места и забравшись на кровать с ногами. Конард кивнул и сел напротив.

Размера кровати хватало для одного человека, но длинные ноги Конарда там не помещались. Их прикосновение жгло голени Отиса. Единственное, о чем он мог думать – это оно. Ему хотелось прижаться сильнее к Конарду, почувствовать больше. Тряхнув головой и прогоняя наваждение, он уставился на руки: так ему было легче концентрироваться и думать.

Конард уловил это движение и прикрыл глаза на несколько секунд. Было тяжело мыслить здраво. В этой комнате ему всегда хотелось спать больше обычного, здесь ощущались спокойствие и уют, ему было намного легче назвать эту маленькую комнату домом, чем дом родителей.

– Я не хотел подслушивать, правда. – Конард первым разорвал тишину. Они ни в чем не разберутся, если будут продолжать молчать. Он решил начать с чего-то нейтрального. – Я отставил стул к противоположной стене, потому что меня смущал незнакомый голос. Потом ты сказал про горящий автобус, и я слегка запаниковал.

– Это была метафора. Я сегодня очень поэтичен. – Отис ясно видел напускное спокойствие Конарда. Язык тела выдавал его с потрохами: пальцы Конарда нервно дергались, он не моргал и покусывал губы. Отис улыбнулся собственной шутке. Нарцисс. – Она была о нас.

– О нас? – Это много значило для Конарда. Отис будто соединил их. Это звучало правильно. Конард повторял эти два слова в своей голове, желая услышать их снова: ему было мало. Но лицо Отиса помрачнело, когда он коснулся этой темы. Сердце Конарда неприятно кольнуло.

– Да, о нас. То, что происходит между нами, мне непонятно. Знаешь, я такого никогда не испытывал. – Отис глубоко вдохнул. Он обещал Госсу и себе рискнуть. В худшем случае ему лишь разобьют сердце.

Всего-то.

Отис ухмыльнулся, никто не сможет запретить ему использовать черный юмор в собственных мыслях.

– Почему мне кажется, что сейчас кто-то сдерживается от очередной глупой шутки? – Конард поднял брови, плотно сжав губы, его взгляд выражал злость и нервозность. – Отис?

– Нет, совсем нет. Я собираюсь с мыслями. – Конард не мог читать его так хорошо! Тогда у Отиса не будет и дюйма личного пространства. Стоит ему лишь подумать о чем-то, как Конард уже в курсе – это пугало и завораживало.

– Отис, ты продолжишь? Я, кстати, не против просидеть здесь всю ночь. – Конард пожал плечами и отвернулся.

– Вот в этом и проблема. Я не могу понять тебя! Не могу, – последние слова Отис произнес почти шепотом. Конард словно нажал на спусковой механизм. Что-то встрепенулось внутри Отиса. – Ты два месяца приводил девушек к себе, а утром их уже не было. Ты выгонял их сразу, когда заканчивал с ними! Не находишь это подозрительным?!

– Я…

– Стой. Это риторический вопрос. Подожди. – Отис схватился за голову. Конард хотел протянуть к нему руки, обнять и успокоить. Но невозможно успокоить человека, если ты и есть причина беспокойства. – Для тебя это все просто. Понимаешь? Не знаю, какие чувства ты испытывал каждый раз, что двигало тобой… Правда, не знаю.

Конард поежился, потому что Отис задавал неудобные, но правильные вопросы, словно схватился за край старого пластыря. Пластыря, который давно пожелтел. Сорвать его не составит труда, и теперь, когда Отис смог за него ухватиться, парень обречен. Конард не знал, какие чувства двигали им. Он вообще ни о чем не думал. Для него секс – социальная составляющая любви. Но после того, как Отис рассказал ему о своем представлении и сексе, Конард окончательно запутался. В нем зрело понимание, что он обманывал себя. Очередная девушка была лишь способом скрыть нечто более важное. Ощущение полного одиночества. Его руки затряслись.

– До встречи с тобой у меня не было ничего подобного. Скажу честно, меня это пугает. Мне кажется, что я стану одним из многих. Ты не можешь сказать, какой я по счету у тебя, но я могу сказать о тебе, Конард. – Отис почувствовал комок в горле, ему стало неуютно и глаза неприятно защипало. Такая реакция была неожиданной для него. Он не может позволить себе заплакать. Не сейчас. – Ты первый, Конард.

– Отис…

– Поэтому общение с тобой – это горящий автобус. Он пылает, плавится, и мне будет больно независимо от того, когда и насколько я в нем застряну. – Отис видел, какой эффект производят его слова. Конард был шокирован, будто онемел – Но я готов на это, Конард. Готов, понимаешь? Но скажи, куда едет этот автобус? Я в ужасе от конечной остановки.

Единственное, что сейчас пытался сделать Конард – сконцентрироваться. Он уже пропустил половину объяснений Отиса, а в голове крутилась фраза, что он первый в его жизни, и секс был ни при чем. Он понимал, секс вообще ничего не значит. Тот поцелуй в прачечной – вот что на самом деле имело значение.

Конард хоть и был прожженным бабником, но хотел поспорить со словами Отиса относительно порядкового номера. Но Конард чувствовал, что главный вопрос так и не прозвучал. Он до сих пор не понимал, какая сила может заставить его уйти из этой комнаты. Отис вновь опустил взгляд на руки.

– Если конец пути – обрыв, то… Это слишком для меня, Конард. Я не готов в спешке собирать вещи утром, чтобы… Чтобы уйти в соседнюю комнату! Не думаю, что смогу справиться с этим. И даже твое желание защитить не спасет меня. Ты можешь укрыть меня от всего мира, но не от самого себя. Я вижу тебя насквозь. – По щеке Отиса скатилась слеза. Он быстро стер ее в попытке остановить потоп в центре Парижа. – Сейчас я смотрю в твои глаза и вижу трепет, Конард. Мне до мурашек приятно быть причиной таких эмоций, но если утром я увижу в твоих глазах холод, это убьет меня. И все, что мне останется, продолжать слушать проклятые стоны за стеной. Смогу ли я сразу переехать? Сбежать…

– К чему ты ведешь, Отис? – Конард был готов броситься на него.

– Все просто. Я не могу заставить тебя чувствовать к себе нечто большее, чем к тем девушкам. Это нечестно. Насильно мил не будешь. Я могу сделать первый шаг, но прежде хочу спросить… – Он остановился и вдохнул.

Долгие секунды растянулись в вечность. Отис поражал Конарда своей зрелостью. Он был прав – заставить кого-то полюбить невозможно. Жизнь Отиса, наполненная предательством и борьбой, не позволяла бездумно прыгнуть в пропасть под названием «Конард Легран». Он мог бы поставить ультиматум, выдвинуть правила, но это было не в его природе. Осознание, что на самом деле может заставить его уйти, пришло внезапно, словно буря. Здесь и сейчас, встать и уйти. Конард сжал кулаки и постарался расслабиться, чтобы не напугать Отиса еще больше. Он уставился на его кадык и ждал, когда тот продолжит. Конард старался сосредоточиться на тепле тела Отиса, сделав вид, будто ничего не происходит, этот разговор не об их отношениях, и они всего лишь выбирают пиццу. Всего лишь…

– Загляни внутрь себя, Конард, и скажи, есть ли у меня хоть крошечная надежда остаться у тебя на завтрак? Совсем маленькая. Я готов. – Отис взял его за руку и посмотрел в глаза. Конарду показалось, что его ударили дубинкой по голове: в ушах зазвенело и все поплыло, в полумраке он старался сконцентрироваться на этих глазах, на их изумрудном оттенке. – Можешь не отвечать. Я ни на чем не настаиваю. Но, пожалуйста, ответь самому себе. Ты готов к чему-то большему, чем одна ночь? Ты готов попытаться любить?

«Любовь – это иллюзия, Конард».

В эту секунду страх ушел, Конард наконец смог взять себя в руки. Отис сделал это, сорвал пластырь – назвал это слово. Механизм запустился в его голове. Отис запаниковал, увидев лицо Конарда, которое лишилось всех эмоций, перед ним сидела словно восковая фигура.

Конард пытался думать, искал ответ на этот вопрос. Минуту назад он был готов бороться со всем миром, а сейчас не мог назвать собственное имя.

«Ты можешь защитить меня от всего мира, но не от самого себя».

Он тряхнул головой, пытаясь избавиться от мыслей. Не помогло. Отис сжал руку сильнее, но он не почувствовал. Отис смотрел на Конарда и видел себя: так же он реагировал на девушек. Сосед повернул голову в сторону скетчбука.

«Ты проиграл, Конард. В тот момент, когда другой человек занимает твои мысли, когда ты готов броситься в пламя, ты проиграл. Теперь ты живешь для него, его мечтами. Если ты впустишь кого-то в свое сердце, знай, ты его лишился, и с этого момента ты не будешь существовать. Стоит этому человеку указать на обрыв, и ты без раздумий бросишься в бездну. Любви не существует, Конард. Не обманывай себя. Не переступай черту. Знай, каждая бездна кончается дном, о которое ты разобьешься».

– Конард, ты скажешь что-нибудь?

«Мы закончим с этими глупостями, Конард. Сейчас. Ты достаточно взрослый, чтобы понимать это. С этой секунды называй меня по имени».

– Конард? – Отис коснулся его плеча, и тот вздохнул, кажется, впервые за разговор. Воздух обжёг легкие.

– Что я могу сказать тебе? Что?! – Он встал с кровати, разрывая контакт между ними. Отис почувствовал обжигающий холод. Конард подошел к стулу. – Я ничего не могу сказать, Отис. Зачем тебе знать ответ на этот вопрос? Незачем! Черт! Все было так прекрасно… А теперь она… Я не знаю, Отис. Я не знаю! Как я могу ответить, если я… Если никто… – Он схватился за голову.

«Как я сказала меня называть?»

– Конард!

Парень развернулся и посмотрел на Отиса. Его взгляд говорил, что он где-то далеко отсюда. Ревиаль знал этот взгляд, так он сам смотрел, когда вспоминал слова Виолетт, точнее, когда они сами появлялись в его сознании. Конард задрожал. Он смотрел в глаза Отиса, замечал его поджатые губы и неестественную бледность. Его разрывало на части, хотелось коснуться его, вернуть все.

Починить.

Но Конард не мог сказать, что именно сломалось и когда. Он, словно сквозь воду, смотрел перед собой. Шаг. Между ними шаг. Можно протянуть руку, запустить ладонь в эти волосы, прижать к себе. Исчезли все звуки, сердце набатом звучало в голове, дыхание отдавалось болью. Конард перевел взгляд на шею Отиса и увидел синяк, уже пожелтевший. Как он мог пропустить его?

До него наконец доходил смысл слов Отиса, он боялся довериться не тому человеку. И Конард действительно не лучший кандидат. Как же Отис был прав. Он бы и сам себе не доверился. Он вспомнил последние несколько лет. Ничего. Не было ни одного значимого события в его личной жизни: интерес, увлеченность, а потом темнота. Отис указал ему на тот обрыв, о котором говорила она. Никогда Конард так отчетливо не ощущал его – падение. Сможет ли он не причинить ему боль? Уверен ли он в самом себе? Ответа у него не было. Он больше не мог обманывать себя. Несколько лет получалось, но больше он не мог.

– Не знаю, – прошептал Конард.

Отис понял, что услышал ответ на свой вопрос, который показался более болезненным, чем «нет». Будто вся ответственность падала на его плечи. А Конард не собирался участвовать в их отношениях. Только Отис и его фантазии. Он уставился на ноги, а его плечи опустились. В этот момент он заметил еще один рисунок. Стоило посмотреть под этим углом, чтобы заметить клочок бумаги, прилипший к стене. Все мысли Отиса сконцентрировались на злополучном рисунке.

– Прости, Отис.

Он поднял взгляд на Конарда. Сердце затрепетало. Сегодня, когда сосед извинялся, последовал поцелуй, в этот раз – хлопок двери. Конард планировал уйти тихо, но старые двери оказались громкими. Отис снова ощутил себя подростком. Отец тоже обещал вернуться, быть частью его жизни. По лицу потекли слезы. Да, он знал, что, если задаст этот вопрос, может случиться нечто подобное, но так хотелось верить в лучшее. Скетчбук исчез, но спальник Конарда остался в комнате. Последние силы испарились, взгляд упал на мешок с одеждой. У Конарда были причины вернуться. Отис надеялся, что не ради спальника и постиранной одежды.

Отис лежал на кровати, накрывшись одеялом. Он слышал, как в соседней комнате скрипнула дверь, как Конард дошел до кровати и лег. Отису хотелось что-то сказать, неважно что, любую глупость, но он так и не нашел в себе сил. Ему казалось, он слышал чужое дыхание, ощущал фантомное тепло. Они лежали так близко друг к другу. Отис протянул руку и коснулся холодной стены. Слишком близко. Можно было закрыть глаза и представить, что между ними нет стены, так было легче, спокойнее. Через несколько секунд Отис провалился в сон.

* * *

– Сколько вы не виделись?

Отис поднял взгляд на Джеймса. Он не заметил, что уже минут пять мешал сахар в кофе. Полчаса они разговаривали о домашней работе, и о том, как им надоело ходить на лекции. Видимо, Отис перестал отвечать и снова ушел в себя. Джеймс уже не мог смотреть на его страдания. Его правила дружбы гласили: если друг не хочет говорить, просто будь рядом. Джеймсу надоело просто быть рядом.

Вечеринки, работа, постоянная опека, время в одиночестве – ничего не помогало. Монику исключили. Рин добилась своего. Говорят, она рвала и метала, показывая фотографии избитого парня. Теперь все были вынуждены раз в неделю посещать семинары толерантности, даже Отис.

– Месяц назад. – Точнее, четыре недели, три дня и девять часов. – Почему ты спросил только сейчас?

– Ну…

Джеймс не знал, что ответить. Еще одно правило настоящих друзей гласило: не затрагивай больную тему. Как он мог спрашивать о Конарде, когда Отис шмыгает носом при его упоминании.

Сам Отис не вспоминал о своем соседе, он вообще мало говорил. Джеймс облизнулся. Он до сих пор не мог понять, как этим двоим удавалось избегать друг друга. Он вспомнил, как Отис жаловался на Конарда в день их знакомства, и свой совет он тоже помнил… А Конард растворился. Даже Рин не могла с ним связаться.

– Я ценю вашу поддержку, но должно пройти время. Конард не умер, он просто ушел. Мы не будем о нем молчать, как сценаристы «Зачарованных» о смерти Прю. – Отис задумался. – Хотя с актером у нас тоже не очень хорошие отношения.

– Звоню Госсу и Рин.

– Что? Зачем?

– Я услышал от тебя первую саркастичную шутку за месяц. Надо написать в общую группу университета – за тебя человек двести переживают. Все думают, что Моника сломала тебе жизнь. – Джеймс строчил сообщение в телефоне. Отис закатил глаза. Не хватало еще, чтобы друзья сорвались с пар и прибежали сюда.

– Это прозвучит странно, но мне кажется, она была в чем-то права. Да, она кричала и устроила драку из-за ревности, но она предупреждала меня о Конарде. – Отис кинул взгляд на остывший кофе и вспомнил встречу с Моникой в супермаркете. Вот он и оказался на ее месте. Чуть быстрее, чем ожидал.

– Она не права. Нет. Никто не может быть прав, основываясь на ненависти. Я считаю, возможно, Конард и не помнил ни об одной своей девушке, но с каждой было по-разному. – Джеймс бросил на него оценивающий взгляд. Отис вздрогнул при упоминании этого имени.

– Настолько, что он сбежал! Джеймс, он сбежал, бросив извинения. Через три дня я услышал, как он выехал из комнаты. На этом все, – зашипел он на друга. За этот месяц Отис слышал много жизнеутверждающей чуши. И ему хотелось услышать хотя бы одно мерзкое слово в сторону идеального Конарда Леграна. – Один поцелуй. С ними он спал, мне же достались извинения и поцелуй!

«И разбитое сердце».

Отис не стал произносить это: все и так было написано на его лице. Он отхлебнул кофе и уставился в окно на небо цвета глаз, по которым тосковало его сердце. Это его взбесило. Все, что немного напоминало Конарда, либо злило парня, либо вгоняло в тоску. Они сидели с Джеймсом в их секретном месте. После того, как по университету распространились слухи о причине его избиения, помимо официальной версии о гомофобии, этот стол всегда держали свободным для них. Отис был, конечно, рад заполучить такое удачное место, но со временем оно превратилось в их крепость одиночества. Джеймс никогда не бросал его, но Отис так и не смог наладить отношения еще с кем-то из своей группы. А вот выступление на вечеринке первокурсников сделало из Джеймса звезду.

Отис посмотрел на столик, где сидели ребята из их группы. Они смеялись и играли в «Uno». Джеймс бросал на них взгляды. Еще несколько минут, и он кинулся бы на друга с кулаками. Отис и не думал обижаться, если его оставят одного. Джеймс был похож на большого щенка, который смотрел на хозяина через окно в машине. Он допил кофе и смял от злости стаканчик. Грустные ассоциации. Джеймс посмотрел на него и виновато улыбнулся. Конечно, ему была известна нелюбовь Отиса к этому… Общению. Но еще одно правило хорошего друга гласило: не бросай в трудную минуту.

– Если ты прямо сейчас не подойдешь к ним, я свалю с последней пары. Не делай из меня еще бóльшую жертву. – Джеймс поджал губы. Отис видел, как тот борется с совестью. Глубоко вдохнув, он решил облегчить страдания друга. – Можешь идти, я не обижусь. Мне нужно подумать. Давай ты сыграешь пару раундов, а потом вернешься? Я не впаду в депрессию за это время.

– Ты уверен? Мне не особо хочется играть.

– Хватит лжи в моей жизни. Джеймс, вали, пожалуйста. Осталось полчаса до пары. Как-нибудь протяну без тебя. – Джеймс, поднялся. Сомнения заставили его обернуться, но друг помахал ему рукой и раздраженно фыркнул.

Когда Джеймс ушел, Отис смог остаться один и подумать о терзавших его мыслях. Обычно все мысли появлялись на его лице, и каждый спешил успокоить бедного маленького Отиса. Он не знал, что на самом деле произошло с Конардом, лишь слышал из его комнаты странное копошение через три дня после того, как они разошлись, а потом наступила тишина. Рин сказала, что его одногруппники не в курсе, преподаватели отмалчиваются. Парень не посещал свою страницу на фейсбук. Такой уровень избегания даже Отиса поражал. Он и не подозревал, что тишина будет ощущаться больнее, чем стоны, доносящиеся из-за стенки. Весь месяц Отис провел словно в анабиозе, ожидая знака.

Проблемы росли не только из-за расставания с Конардом. Хотя расставанием это не назовешь. Ему пришло десять анонимных писем с вопросами: понравилось ли ему спать с Конардом и куда тот пропал. Не хватало, чтобы его еще обвинили в исчезновении парня. Несколько писем были с соболезнованиями и предложением помочь ему оправиться. Вот только Конард не использовал его, как тех девушек: поцелуй, шквал эмоций и разбитое сердце под конец недели. Отис не хотел быть одной из жертв. Он противился быть очередной игрушкой Конарда и не стал. Но почему же теперь так больно? Он зарычал от злости, потому что знал ответ.

Вот оно. Гордость.

Конард смог его поиметь, не снимая штанов. Отис прошел через эмоциональную мясорубку и получил то, чего хотел – правду. Он не жалел, что задал свой вопрос. Он только сомневался, не обрушился ли на Конарда слишком рано с чем-то столь серьезным и вернется ли тот вообще. Не было никакой уверенности. Он мог взять академический отпуск, спланировать перевод. Никто об этом не знал. Самым близким его другом была Рин, но и она пребывала в неизвестности. А значит, копать дальше не имело смысла. Отис удивлялся, что, как настоящий экстраверт, Конард не имел друзей. Парни видели в нем угрозу, девушки – партнера.

– Привет!

Голос вырвал Отиса из раздумий. Перед ним стояла незнакомая девушка, ее светлые волосы спускались до пояса, некоторые пряди были окрашены в бирюзовый и черный, глаза ярко размалёваны оранжевым, губы черные. Несмотря на заметное похолодание в Париже, она была в короткой кожаной юбке и легкой кофте. Отис почувствовал исходящую от нее угрозу, как почувствовал бы от любой девушки. Госс и Джеймс проводили с ним домашний курс психотерапии по этому вопросу. Обычно такие ситуации заканчивались лишь тихим «привет» и обильным потоотделением. Он посмотрел на Джеймса, тот смеялся и что-то говорил соседке. Мозг Отиса полностью отключился от страха. Незнакомка удивленно посмотрела на него и сделала шаг назад.

– Так, давай без истерики. Я пришла с миром. Боже, это явная психологическая травма. – Она наклонила голову и отошла еще. Парень слегка расслабился: девушка была дружелюбной и сразу предупредила о своих намерениях. – Меня зовут Оливия. Я просто услышала ваш разговор с другом о Конарде Легране. И все. Потом я узнала тебя. Сегодня ни один из моих одногруппников не пришел, я одна хожу на лекции по психике!

– И как это все связано со мной? – Отис расслабился. Девушка говорила много и невпопад. Ему было проще находиться в компании странных личностей, потому что в их обществе он чувствовал себя своим. А вот когда на него смотрели как на кусок мяса или с жалостью, вызывало отвращение. Он заметил, что Оливия не придвинулась ни на миллиметр. Ему стало стыдно. – Присаживайся. Меня зовут Отис.

– Прости меня за такое появление и за то, что я знаю тебя. Вся эта история с Моникой сущий бред. Гомофобия? Глупости. Да она слюни пускала при виде Конарда. Один раз я на них даже поскользнулась! – Отис улыбнулся. Ему нравилось, когда кто-то говорил больше, чем он сам. Не стоило ожидать неловкого молчания. – Ладно, я шучу. Конечно, шучу. Для меня ее ревность лежит на поверхности. Кого она вообще хотела обмануть? Себя?

– Ты ее знала? Говоришь, будто она твоя лучшая подруга. – Отис склонил голову и прищурился. Джеймс обернулся на их столик и нахмурил брови. Друг не терял сознание, но общался с какой-то девушкой. Теперь игра стала ему совсем не интересна.

– Нет, конечно. У меня, как и у любого ленивого человека, свои комплексы по поводу внешнего вида. Мне только взваливать чужие не хватало. Каждый раз, когда все узнают мою специализацию, начинают задавать кучу вопросов. Отис, я видела, как Моника съедала три куска торта за раз – могу только посочувствовать корсету. – Парень засмеялся. Девушка подняла ему настроение лишь тем, что не жалела и говорила на отстраненные темы. Обычный разговор без взглядов из-под опущенных ресниц. – Посмотри, что у меня. Постный суп без хлеба и салат из сельдерея.

– Конард говорил, что она была немного закомплексована по поводу своего внешнего вида. Думаю, ту фотографию в интернет выложил он. У кого еще будет доступ к фото полуголой Моники. – Его боль отступала. Отис взглянул на девушку, которая ела салат и морщилась. Он опустил глаза на ее ноги. – Оливия, ты выглядишь как модель, твои труды не проходят даром. Когда-нибудь и я начну ходить в спортзал.

– У меня четырехчасовая тренировка три раза в неделю по легкой атлетике. Если бы я выглядела плохо, открутить моему тренеру голову. – Отис шокировано приоткрыл рот. – А что тебя останавливает? Приходи и тренируйся. Я скинула десять килограмм и подтянулась за год. Я, кстати, второкурсница. Давай, Отис!

– Ты же сказала, что ленивая! – Отис посчитал, что в сумме она тренировалась двенадцать часов в неделю, ему иногда было лень вынести мусор. – Такое количество тренировок не вяжется с ленью. Врать нехорошо. Не думаю, что мой рост подходит для этого. Обычно, убегать у меня не получалось.

– Смотри, – весело сказала она и протянула телефон. Как фон на нем была фотография раковины, забитой посудой, Отис точно увидел что-то зеленое. Оливия убрала телефон и принялась за суп. – А какой у тебя рост? Мой друг Элейн сто шестьдесят сантиметров. Я до сих пор не могу догнать чертяку. Когда он бежит, его ноги превращаются в колеса, как у Соника!

– Отзываю свой аргумент по поводу роста! – Он засмеялся. – Но ты уверена, что я могу просто так прийти? Запись уже как пару месяцев прошла, к тому же скоро зима и большинство соревнований позади. Есть ли в этом смысл?

– Отис, а есть смысл просиживать штаны дома в одиночестве? – Она махнула в его сторону ложкой. Губы Оливии растянулись в улыбке. – Тренеру вообще все равно, кто и когда приходит. Думаю, у него вообще нет памяти на лица. Назовем тебя одним моим другом, он уже месяц как бросил секцию. Ставлю десятку, тренер не найдет между вами различий.

– Оливия, почему ты подошла?

Она перестала улыбаться и зачерпнула еще супа. Она была такой аккуратной, ловкой, грациозной, каждое ее слово казалось Отису выверенным.

– Ты сказал, что знаешь Конарда. И сокрушался по поводу всего лишь поцелуя. Не смогла пройти мимо. А еще мои одногруппники прогуливают пару. Я говорила, – она наклонила голову. Будь Отис натуралом, он бы уже давно влюбился в Оливию, ему нравились ненормальные. Но ему повезло! – Они все плюют на лекции по психике, но это глупость. Как можно понять мозг больного человека, если ты ничего не знаешь о здоровом?

– При чем тут Конард все еще не пойму.

– Ты обидишься, если я скажу правду, но чувствую, без нее не получится. – Она доела суп и отставила тарелку. – Твои друзья прекрасные. Они делают все, что должны: общаются с тобой, подбадривают, но чем быстрее ты начнешь жить дальше, тем лучше.

– Он сам исчез.

– Проблемы Конарда – это проблемы Конарда, Отис. Сейчас мы говорим о тебе. Два предложения от тебя, три тысячи твитов с сожалением об ориентации Конарда, сотня постов со слезами «вернись, Конард». Тут и дурачок догадается, а я не дурачок, Отис. Могу показать табель. – Она откинула волосы назад. Отис представил ее в медицинском халате. Кажется, он попал на прием к психиатру. – Я не собираюсь копаться в вашем грязном белье, просто шла и услышала твои возгласы. Плюс, все столы заняты.

– Эта проблема мне знакома.

– Так вот. Я послушала твою перепалку с другом по поводу вашей группы, и сделала вывод, что друзей у тебя немного. Три месяца прошло с момента твоего поступления. Сколько ты завел друзей? Двоих? – Отис сделал глупое лицо, давая понять, что девушка ошиблась. – Тем более, есть явные проблемы в общении с женским полом. Можем поговорить об этом, если хочешь.

– Я знаю тебя десять минут. – Отис продолжал в недоумении хлопать глазами. Он хотел начать злиться на нее за то, что лезет не в свое дело, однако так и не смог выдавить из себя и капли недовольства. Почему с одними девушками так просто, а с другими шок и трепет?

– Обычный психолог берет кучу бабок! Я предлагаю помощь бесплатно. Ладно. Я шучу. Не надо изливать мне душу. Если вдруг захочется, звони или пиши хоть посреди ночи, обычно я не сплю по ночам. Вот мой номер и ник на фейсбуке, – она протянула ему визитку. Подготовка девушки поражала. – Не удивляйся. Так намного проще.

– Я что-то пока немного в шоке.

– Это нормально. У меня есть для тебя интересная информация. Конард никогда никого не целовал. Так что кричи об этом тише. Иначе тебе снова расцарапают лицо. – Она положила на стол пачку сигарет. Отис уставился на нее и присвистнул. – Да, именно поэтому я и не могу догнать Элейна. Хочешь?

– До одури. Все забывал купить. – Отис соврал. Просто не было денег.

– Тогда пойдем, покурим. До пары осталось всего десять минут.

Они встали и направились к выходу из столовой. Оливия ушла вперед и встала около входной двери, уткнувшись в телефон. Отис до сих пор не понимал, что происходит. Девушка появилась, словно тайфун, и стала для него глотком свежего воздуха. Отис заволновался из-за гиперопеки Джеймса. Он проходил мимо, и тот схватил его за рукав толстовки. Никто не обращал на них внимания. Джеймс бросил взгляд на Оливию, которая писала сообщение и громко ругалась.

– Отис, все нормально?

– Боже мой, да!

– Тебя не нужно будет потом спасать? Куда идете?

– В курилку.

– Решил пойти против папочки? – Отис бросил на Джеймса суровый взгляд. – Прости. Ты собираешься на пару?

– Все хорошо. Да.

Они стукнулись кулаками, и Отис направился к девушке, которая уже была готова закурить прямо в столовой.

За три месяца парень ни разу не был ни в курилке, ни во дворе. Он старался избегать этих мест.

Им повезло. На улице стояла солнечная погода, последние деньки перед тем, как наступят ветреные дождливые дни. Отис укутался в широкий шарф и взял подожженную сигарету. Он искренне радовался обычной сигарете. С Конардом он даже и не задумывался об этом. Когда в легкие попал дым, Отис застонал.

– Как я тебя понимаю. Иногда одна затяжка способна спасти человека. – Оливия шагала по тротуару вдоль воображаемой линии. Они решили пройтись по небольшой аллее, людей сегодня было немного. – Скоро придется надевать пальто. Люблю пальто, но все в Париже ходят в пальто. Скучно.

– Ты сама себя не пыталась анализировать? – Оливия повернулась к нему и рассмеялась. Отис смутился: прозвучало грубее, чем он ожидал. – Прости, я ляпнул не то. – Она помахала ему рукой, призывая успокоиться. – Ты сказала, что Конард не целуется. Откуда ты это знаешь? Неужели ты была с ним?

– Нет, конечно, я же не дурочка. Секс – это инструмент получения удовольствия. Высокие загорелые красавчики не в моем вкусе, но я не осуждаю твой выбор. Эти скулы… Представляю, как он улыбается! – Она наклонила голову, предаваясь мечтам, и выпустила дым. – Знакомые говорили, двух вещей не дождешься от Конарда Леграна – завтрака и поцелуя. Он моей подруге кофе не налил. Такие у него правила.

– Это похоже на него. – Отис посмотрел на пожухлую траву. И куда же Конард подевался? – Когда у вас следующая тренировка? Что нужно?

– Послезавтра в пять. У тебя нет пар? Штаны, шорты, в чем будет удобно бегать. Кроссовки. Кроссовки – самое важное. Они горят не по-детски. Я рада, что ты решился. Приходи минут на пятнадцать раньше, покажу все. – Она улыбнулась, не дожидаясь ответа на вопрос. Занятия у Отиса кончались в три. – И у меня еще к тебе один разговор. Ты же слышал о семинарах по толерантности. – Отис кивнул ей и затушил окурок. – Еще хочешь? – Он снова кивнул, девушка протянула ему сигарету и зажигалку. Ее телефон загорелся, и она закатила глаза. – Что думаешь по этому поводу?

– Бред полнейший. Спасибо. Я гей, меня избили, мне не нужно рассказывать, как это плохо. Мстить я никому не собираюсь. Теряю час своей жизни. Я вымывал кровь из своих волос. Драться плохо. Спасибо. – Никотин его не успокаивал.

– На правах рекламы сообщаю, есть интересное место. Это вторая причина, по которой я попыталась наладить контакт. – Отис хмыкнул. Ему совсем не нравилась идея идти еще куда-нибудь, помимо секции легкой атлетики. – Студия. Это название. Немного дурацкое. Там собираются люди из ЛГБТК-сообщества, те, кому скучно. Приходи. Это не типа собрание алкоголиков, никто не тянет из тебя истории и не хлопает тебе. Ну ладно, хлопают, но обычно когда ты падаешь зацепившись за дурацкие провода.

– Ты падала?

– До сих пор чувствую боль от фантомной шишки. – Она потерла лоб и улыбнулась. – Отис, никто не будет тащить тебя туда. Это поможет найти друзей. Там интересные люди, каждый прошел через многое. По этой причине никто не плачет и не рассказывает грустные истории. Ох, боже, твой брюнет с гитарой хочет прожечь во мне дыру.

– Джеймс. – Отис поднял голову и увидел друга, тот стоял со скрещенными на груди руками и буравил Оливию взглядом. Отис улыбнулся. У него отличные друзья. – Наверное, уже был звонок. Стоит поторопиться.

– Конечно! Беги! Я тут попытаюсь вызвонить хоть одного балбеса. – Она нажала на звонок. – Предатель! Ты обещал прийти. Лентяй! Отис! – Она закрыла телефон рукой. – Нет, я не с тобой. Приходи обязательно!

– Хорошо!

Оливия ворвалась в его жизнь так неожиданно, но Отис чувствовал спокойствие, будто именно в этот момент легкие наполнились долгожданным воздухом. Наверное, из-за появления другого человека.

Конард неизменно был в его мыслях, но боль слегка притупилась. Ей еще предстоит вернуться, когда он попадет домой: она всегда находила обратную дорогу. Но сейчас Отис шел на пару, жизнь не стояла на месте, ему не надо было прислушиваться к любому шороху за стеной.

– И куда ты, твою мать, пропал…

Искусство побега

Отис посмотрел на себя в зеркало: он выглядел странно. Вообще он и спорт – несовместимые вещи. Джеймс и Госс смеялись, когда услышали о его намерении пойти в секцию легкой атлетики. Потом Отис осадил их черной шуткой по поводу бега и преследователей, и парни замолчали. Сейчас пришло осознание, почему они так гоготали: он в тайтсах выглядел максимально нелепо.

В целом для первой тренировки и успокоения совести достаточно стараний. Белая футболка и напульсник подходили к стилю ответственного спортсмена. Закатив глаза, он снял с себя все и остался лишь в боксерах. Начинающая звезда спорта прошлась по комнате и прислушалась. За стеной была тишина.

Недавно он додумался спросить у коменданта о Конарде, но мужчина лишь покачал головой и спросил, как он себя чувствует. Ему было до сих пор страшно после той ночи. Отис не мог его винить: в ту ночь он выглядел как боксерская груша после хорошей тренировки. Единственное, что успокаивало или наоборот тревожило, – комната все еще числилась за Конардом. Это не приближало к пониманию, где мог прятаться его сосед, но вселяло надежды. Отис вздохнул и побросал одежду в небольшую сумку. До стадиона было рукой подать.

Пока Отис вилял по узким улочкам, он возвращался мыслями к Конарду. Тот так и не забрал мешок с вещами, который лежал в углу в ожидании хозяина. С каждым днем Отис боялся все больше, что эти вещи окончательно пропишутся у него. В запасе у Отиса оставался еще один информатор – профессор Малькольм, научный руководитель Леграна. С момента исчезновения Конарда преподаватель странно смотрел на Отиса, будто хотел задать вопрос, но не решался. Они должны были поддерживать связь: в конце концов, Конарду необходимо защитить диплом. Но профессор пугал Отиса. Он подозревал, что их отношения намного ближе, чем просто студента и руководителя.

Возле стадиона стояла Оливия. Она снова смогла поразить его. Волосы были завязаны в тугую косу, на лицо нанесена боевая раскраска: по две черных полоски на каждой щеке, глаза накрашены синим. На улице было градусов пятнадцать, а она стояла в коротких шортах и топе. Отис так замерз, что собирался бегать в шарфе и шапке даже на крытом стадионе.

Оливия заметила его и помахала рукой, подзывая ближе. У здания никого не было. Он изучил ее страничку на фейсбуке и пришел к выводу, что Оливия сама заслуживала внимания психолога. Беспринципная, свободная, провокационная, на своей странице она не стеснялась задавать неловкие вопросы правительству, университету и всем, кому только хотела. Три тысячи подписчиков постоянно устраивали под постами дебаты, а Отису оставалось лишь спрашивать себя, как судьба могла свести их.

– Ты зачем так укутался? Ну, ничего! Пара кругов – и ты скинешь с себя все, кроме трусов. Боже! Я помню, как первый раз сделала пятнадцать забегов на стометровку. Блевала дальше, чем видела. – Она прищурила глаза. Отис уже собирался развернуться и бежать отсюда. Он судорожно улыбнулся прекрасной перспективе, которую описала девушка. – Пойдем, остальные придут минут через двадцать. Ты все взял?

– Надеюсь.

– А кроссовки где?

– На мне.

– Нет, Отис, так не пойдет! Они же были на тебе в университете. Нужно купить новые. Поверь, от них ничего не останется. Сходим в магазин, подберем тебе что-нибудь на первое время.

– Отис поджал губы. В последнее время денег было впритык, на хорошие кроссовки точно не хватит. В голове появилась мысль написать отцу, но стыд собственной нищеты еще не пересилил неприязнь к нему.

– Вижу по кислому выражению лица, что тебе жалко денег. Не переживай, если вступишь в команду, обувь получишь за счет заведения. Придется, правда, оставлять ее на стадионе.

– Если я умру здесь, меня хоть в них похоронят? – Отис улыбнулся, а Оливия начала громко смеяться. Хоть кто-то оценил его черный юмор. Перед глазами появилось злое лицо Конарда. Но в этот момент девушка замолчала и стала серьезной. Он представил, как она надевает белый халат.

– Очень смешно. Думаю, шутить про собственную смерть – это твоя привычка. – Они вошли на стадион, и Оливия кивнула охраннику. Он оглядел Отиса, словно узнал в нем жертву избиения. – Мое мнение: ты пытаешься обесценить свою жизнь. Так проще прийти к реальному самоубийству. Надо спросить у твоих друзей, как часто ты этим занимаешься.

– Лучше не стоит. – Отис был не совсем с ней согласен, однако могильный юмор появился у него после случая с Виолетт и ухода отца. Если Оливия поговорит с Госсом и Джеймсом, его действительно могут отвести к психологу или в крайнем случае привязать к кровати и посадить рядом Оливию.

– Ну, так и знала. Все на твоем лице написано. Совсем не интересно. – Она состроила страдальческую гримасу и посмотрела на стадион. – Вот самое главное место на этом стадионе! Беговые дорожки. На первом занятии обычно растяжка, но иногда тренер заставляет бегать. Он определяет, на какую дистанцию поставить тебя в итоге. Этот старый хрен точнее швейцарских часов.

– Мы будем бегать под открытым небом? – Он оглянулся на огромное футбольное поле. Вдали была площадка для баскетбола и волейбола. От вида кольца и сетки сердце Отиса неприятно затрепыхалось. Может, ему стоит поговорить с капитаном баскетбольной команды. Он до сих пор помнил его имя – Марсель. Оливия проследила за его взглядом и хмыкнула.

– Я же сказала, после парочки кругов ты сбросишь с себя одежду. Мы переходим на крытый стадион, когда выпадает снег или идет дождь. Просто для того, чтобы не падать. Были тут веселые случаи с невеселыми тройными переломами. – Она махнула рукой. – Отис, не обижайся, но мне кажется, ты низковат для баскетбольной команды.

– Я и не собирался. Просто Конард был в баскетбольной команде, вот и подумал спросить их капитана, – он повернулся к Оливии. Девушка кивала головой, словно мысленно заполняла его больничную карту.

– Может, хватит вести себя как мой лечащий врач? Ты же сказала, что хотела составить компанию, а не копаться в чужих проблемах и комплексах.

– От них не избавишься, Отис. Я рада слышать, что насчет роста у тебя их нет. Странно, но ты для меня снова вернулся в разряд интересных пациентов. – Отис кинул на нее злобный взгляд. – Хорошо. Ты же шутишь о собственной смерти? Я люблю постоянно говорить о моей профессии.

– Это точно.

– Пойдем, я покажу тебе нашу раздевалку.

Она вновь махнула рукой, и Отис поплелся за ней. Вдалеке появились люди. Отису не очень хотелось позориться при посторонних, он вообще до сих пор не понимал, какого черта забыл на стадионе. Он был согласен с тем, что сидеть в комнате за домашней работой еще глупее. Так делают только неудачники без личной жизни, кем, если честно, и являлся Отис. Но самым страшным было находиться в состоянии постоянного напряжения, прислушиваться, засыпать и проспаться с этой мыслью. Отис тряхнул головой. Это помогало избавиться от назойливых мыслей хотя бы на пять минут. Он посмотрел на девушку. Оливия шла впереди, и ее коса качалась из стороны в сторону. На этом он и решил сосредоточиться.

– Вот мужская раздевалка. В нее мы заходить не будем, там и без парней пахнет смертью и носками. Достаточно мне трагедий в жизни. Несколько ящиков. Если номерок красный, значит, он занят, зеленый – свободный. Все просто, – она оглядела Отиса. – Давай, иди переодеваться, я тебя здесь подожду.

– Я быстро.

Отис юркнул в пустую и тихую раздевалку. Он прошел между шкафчиками и не нашел ничего нового и примечательного. На стенах висела пара постеров с девушками и парнями. Оливия была права: пахло ужасно. Выбрав шкафчик под номером тридцать три где-то в самом конце, он начал переодеваться.

Когда с этим было покончено, Отис услышал, как дверь громко хлопнула, и в помещение зашли несколько парней. Они обсуждали недоступность Оливии и ее ужасный характер. Один из голосов показался ему знакомым. Парни не могли увидеть его за рядами шкафчиков, поэтому он решил поступить по стандартной схеме, то есть сбежать. В конце концов, Отис пришел сюда бегать. Разве не так? Он вышел на улицу и тут же продрог. Оливия окинула его взглядом.

– Прирожденный атлет. Вперед. Уже кое-кто из команды пришел. Ты их видел? Я называю их «те, у кого проблемы с самооценкой и комплекс мученика на основе событий прошлого». Знаю, что это намного длиннее обычных имен, но так веселее. – Они сделали пару шагов и остановились. – Раздевалка девушек. Не советую подглядывать. Знаю, что ты гей, но это их не остановит, будь хоть евнухом, смерть придет незамедлительно. Один раз Алекс попытался, теперь у него проблемы с дыханием из-за сломанной перегородки.

– Они сломали ему нос? Я один раз пытался сломать нос. В фильмах это выглядит намного проще. – В эту секунду он почувствовал злость и боль. Отис вздохнул. Оливия и так уже все поняла, но ему хотелось сохранить хотя бы иллюзию гордости. Девушка развернулась к нему.

– Тут дело техники. Раз, и все, – она резко махнула кулаком, и Отис едва успел отступить назад. Девушка засмеялась. – Хорошая реакция! А вот Алексу не хватило скорости. Ох и кровищи было! И да, это я сломала ему нос, – она перебросила косу через плечо. – В тот день я чувствовала себя толще, чем обычно… Всегда было интересно, что чувствуют геи и лесбиянки, находясь в раздевалках.

– Обычно я даже не обращал внимания на парней. Не думаю, что это проблема. Ты же не накинешься на первого встречного симпатичного человека. – Она широко улыбнулась, заставляя его сомневаться. – Не накинешься, правда?

– Не попадала в такую ситуацию. Я сначала ищу проблемы в личности, а потом плюсы. Обычно после анализа становится как-то не по себе. Все симпатичные красавцы – нарциссы. Почти, – она посмотрела на Отиса. – Конард не был нарциссом. У него это не самолюбование, а выгодное использование природных качеств.

– Ты уже каждого успела проанализировать? Откуда у тебя такой опыт? Ты же только на втором курсе. – Способность и желание девушки постоянно оценивать окружающих пугали и, возможно, даже злили, но Отис относился к этому спокойно. Ему было интересно. – Психиатрия – это занимательно. Теперь я немного в сомневаюсь в своей специальности. – Отис улыбнулся и увидел вдалеке мужчину. – По-моему, я заметил тренера.

– Ты это определил по сигарете в зубах? Или усам? – Оливия узнала их тренера и прищурилась. Мужчина курил без стеснения. – Этот чувак очень крут. Сейчас он не может бегать: сломал бедро пятнадцать лет назад. Не осуждай его, он имеет право курить. Правда, его нравоучения по этому поводу раздражают.

– Да нет же! Он в спортивном костюме с тренерским бейджиком. С чего ты решила, что сигарета в зубах и усы – это характерные черты тренера по легкой атлетике? – Оливия посмотрела на Отиса странным взглядом, будто он сморозил самую большую глупость. – Что насчет экскурсии?

– Ты еще слишком молод, чтобы находить связь между усами и сигаретами. Да, пойдем, покажу тебе душевые. Летом иногда становится невыносимо жарко, и мы бегаем под опрыскивателями. Вода испаряется с кожи. – Она ткнула пальцем в свою руку, потом показала на две двери с табличками. – Вот душевые. Они не такие, как в общежитиях, а совмещенные, тут меньше личного пространства. В следующий раз не забудь полотенце. – Отис начал стучать зубами от холода. – Да, я забыла сказать, что это место также опасно для тебя, – Оливия показала на дверь с подписью «женский». – Как и раздевалка для девочек. Тут Алекс дважды получил в глаз.

– А он настойчивый.

– И не говори. Он долго добивался меня. – Отис был в шоке. Он думал, что у него проблемы на любовном фронте, но оказалось, что Оливия несколько раз избила парня. Отис только сейчас понял, что Оливия смогла отвлечь его от мыслей о Конарде, хотя бы на какое-то время. Прогресс это или провал, он судить не спешил. – Как будущий психиатр, я отвечаю на один из твоих вопросов: мне гораздо интересней внутренний мир людей. Алекс – красавчик, но суть не в этом. Вот и все, экскурсия окончена.

– Как-то очень быстро.

– А что я могла еще рассказать? – Оливия пожала плечами. Она схватила его за футболку и потащила к тренеру, рядом с которым уже собралось несколько студентов. – Девушки и недевушки, определившиеся с гендером и нет, познакомьтесь. Это Отис. Если кто-то додумается сказать «тот самый Отис», получит с ноги в живот. – Несколько парней тут же закрыли рты. – Просим любить и не жаловаться.

– Какая дистанция, парень? – Тренер выдохнул облако сигаретного дыма и оглядел Отиса, а тот съежился под пристальным взглядом. Сначала Оливия оценивает его душевное равновесие, теперь тренер устраивает проверку на выносливость. – По глазам вижу, в жизни бегал только за сигаретами. – Он затушил окурок о плотный напульсник и выкинул в урну. – Ничего, теперь сможешь бегать за сигаретами до Версаля. Поставим тебя на километр.

– Ого! Отис слышал? Из тебя сделают стайера. – Он посмотрел на Оливию испуганным взглядом, побледнел от «прекрасной» новости и не смог вымолвить ни слова. – Да чего ты так боишься? Захочешь блевать – просто сойди с дорожки. Неудобно потом оббегать, а так здесь трава выращена на наших мучениях.

– Оливия, заканчивай трепаться и иди на стартовую позицию. Тебе круг для разминки и начинай индивидуальный план. Через неделю соревнования, а ты куришь, как паровоз. Не займешь первое место, пеняй на себя! – Оливия помахала Отису и убежала. Теперь на него смотрели двадцать человек. Предательница. – Так, говори, куришь? – Отис открыл рот, но тренер остановил его. – Не надо. Если тебя привела Оливия, значит, вы познакомились в курилке. Пробеги метров шестьсот и возвращайся, нужно разогреться. Так, а где…

В этот момент Отис отключился. Он повернулся в сторону дорожки и пошел не спеша, взглянув на Оливию, которая уже неслась где-то вдалеке. Она пугала его все больше. Напомнив себе, что каждый с чего-то начинает, Отис встал на дорожку в низкий старт и побежал. Никто не смотрел в его сторону. Почти. Один из опоздавших студентов пялился на него. Когда Отис приближался к группе спортсменов, тот кинулся в раздевалку. Тренер кричал матом ему вслед, но тот так и не вернулся. Плюнув в траву, мужчина сказал Отису не отвлекаться и двигаться быстрее, тот лишь сжал зубы и ускорился. Оливия нагнала его и щелкнула по носу, тут же ускоряясь. Пробежав необходимую дистанцию, Отис вернулся к тренеру. Его дыхание было почти таким же ровным, как и до начала тренировки. Тренер ошибался. Опыт бега у Отиса все же был, хоть и не самый удачный.

– Да. Я был прав, как всегда. Курить бросаешь. Слушать ничего не хочу. Эта сумасшедшая девчонка может курить в процессе забега, но твое время застынет через пару недель. Для бега на длинные дистанции нужны легкие, если не хочешь их выплюнуть – бросай. – Отис старался сохранить невозмутимое лицо. Он выкурил за два месяца две сигареты, но почему-то каждый норовил сделать из него заядлого курильщика. – Это твой первый день. Тренировки во вторник, четверг и субботу. Да, в субботу мы занимаемся. Опаздываешь – лишний круг, пропускаешь – пять. Замечаю, что филонишь, – круг. Математика простая, Отис. Ты понял?

– Да.

– А теперь иди, позанимайся с парнями, они на челночном беге. Для начала сойдет. Оливия уже сказала, блевать только на траву. Как выполнишь с ними курс тренировок, тебе нужно засечь время и пробежать километр на предельной скорости. Результат сообщить мне. – Тренер закурил. Это смотрелось странно. – Иди.

Мужчина вселял в Отиса страх и уважение. Ему было около пятидесяти, но ни возраст, ни вредные привычки, ни поломанное бедро не сказались на его телосложении и профессиональных навыках. У него не было причин сомневаться в словах Оливии.

Отис перевел взгляд на тренирующуюся группу парней. Их было трое, примерно одного роста, в меру подкачанные. Если бы он искал эталон легкоатлета – вот он. По сравнению с ними, Отис ощущал себя хоббитом, кривоватым и маленьким. Отбросив удручающие мысли, он подошел к парням. Двое спорили и дышали, как загнанные лошади. Ему было неловко влезать в разговор. Еще не поздно сбежать…

– Маттео! Паскаль! Заткнитесь уже и помогите Отису! Потом выясните свои гейские отношения! – Оливия пробежала рядом и отвесила им подзатыльники. Парни повернулись и закричали нецензурные слова ей в спину. Девушка показала им средний палец и ускорилась. Отбежав достаточно, Оливия бросила: – Отис меньше гей, чем вы оба. – Все повернулись в его сторону. Они разглядывали его несколько секунд, потом улыбнулись и подошли.

– Ты тот Отис, о котором мегера писала в твиттере? Чувак, прими наши соболезнования. Моника оказалась той еще сукой, но я не ожидал ничего подобного от ее брата. Добрый парень же. Меня зовут Паскаль. – Он протянул Отису руку, и за ним последовали его друзья. Все они выглядели слишком доброжелательными, это настораживало. Отис пожал всем руки и съежился, Оливия одной фразой уничтожила его социальные барьеры.

– Почему у вас лица трескаются от улыбок? – Отис решил не тянуть время.

– Прости. Она сказала, что будет давать пендели каждый круг, если заметит хоть на секунду угрюмое выражение лица. Мы нормально относимся к секс-меньшинствам, особенно Макс. Он сам к ним относится. Ты видел ее ноги? Оливия одна из тех девушек, о которых пишут в газетах «она подняла быка» или «остановила таянье льдов». – Паскаль глянул на друзей. Макс спокойно рассматривал Отиса. Он был самым симпатичным: русые волосы, слегка спадающие на лоб, симметричные черты лица и идеальное тело. Не такое, как у Конарда, но все же. Маттео был смуглым и с темными глазами.

– Ты хочешь с нами потренироваться, Отис? – Маттео говорил с явным испанским акцентом. Его буква «р» резала слух. Паскаль поежился, и друг это заметил. – Что тебе опять не нравится? Я пытаюсь. Пытаюсь! Я тут всего ничего!

– Ты тут три года! Даже у моего попугая выговор лучше! – Друзья снова сцепились. Тренер окинул их злым взглядом, но разнимать не спешил, он закурил новую сигарету, не желая связываться со студентами.

– Для справки, у Паскаля нет попугая. – Макс подошел поближе к Отису и покачал головой. Друзья продолжали передразнивать друг друга. – Мы тут пять минут назад челночным бегом пытались заниматься. Все просто, нужно перемещаться от одной черты к другой. Для начала тебе хватит трех подходов по десять отрезков. Один раз вперед – один отрезок. Про траву знаешь?

– Почему все повторяют про это?!

– Поймешь.

– Спасибо, мой милый Макс! Хоть один адекватный человек! Вы моя любимая мужская версия «Зачарованных»! – Оливия снова пронеслась рядом. – А вашим девушкам я скажу искать новых парней! Снимите уже комнату!

Парни наконец расцепились и разошлись по сторонам. Отис уже не думал, что ошибся. Здесь было весело и легко. Макс хлопнул его по плечу и подтолкнул к разметке. Первый подход был ничего, на втором Отис увидел звезды днем, на третьем перестал винить маму. Возможно, она права, и Бог намного ближе, чем кажется. Отис почти мог почувствовать его руки на спине и увидеть бороду… Макса. Макс кричал ему продолжать двигаться. Это походило на предательство. Обычно в фильмах все говорят не идти на свет. Отис толкнул нового знакомого в сторону, борясь с подступающей тошнотой.

– Он продержался до конца. Упертый парень. Оливия как всегда играет в «Франция ищет таланты». И получается! – Паскаль смотрел на Отиса, который держался за голову и качался из стороны в сторону. – Ставлю десятку, что его вывернет на втором круге. Нет, пятнадцать!

– Принимаю. – Маттео ударил друга в плечо. – Ставлю на то, что он не дотерпит и до конца второго подхода.

– А я ставлю на то, что увижу ваших жен у себя на приеме! – Оливия дала им пинка и побежала дальше. – Прекратите над ним издеваться!

– Все хорошо. Я в порядке, я в порядке, мам, – Отис поднял голову и пошел к разметке. Парни переглянулись. Паскаль уже оплакивал свои пятнадцать евро, а Макс качал головой. Тренер, не отрываясь, следил за Отисом. – Так, туда-сюда. Туда-сюда. Оттуда сюда. Из сюда в туда.

Ему показалось, что он теряет сознание, но образы стали только ярче. Отис не знал, что такое второе дыхание, преследователи всегда успевали схватить его до этого момента. Сейчас же он чувствовал, что может пробежать марафон. Руки затряслись, на спине кожа словно загорелась. Отис обернулся и увидел команду по акробатике, посмотрел на трибуны – пусто. Наваждение и паранойя отступили. Отис сделал шаг и сорвался на бег, Паскаль схватил его за футболку, из-за чего та натянулась. Маттео одернул за руку. В голове бешено билось, Макс накинул на него полотенце и дал воды.

– Так, Отис, давай без психозов. Ты уже пробежал двенадцать отрезков. Не нужно доводить себя до инфаркта, в работе должна быть системность. Изнурять себя бессмысленно. – Паскаль говорил спокойно, выделяя каждое слово. Отис сделал глоток воды и остановился. Ему не хотелось пить. Ему сейчас вообще ничего не хотелось. Кроме одного. Одного человека.

В тот самый момент, когда Паскаль схватил его за футболку, он почувствовал, как мысли возвращаются к нему: мысли о Конарде, его прощании, его эмоциях. Десять минут бега парень чувствовал себя свободным от прошлого. Был только он, дорожка, цель – и ничего больше. Ничего. А теперь воспоминания вернулись. Отис сокрушенно выдохнул.

Оливия пробежала рядом и задержала на нем взгляд, не проронив ни слова. В ее глазах мелькнула какая-то мысль и тут же исчезла. Она поправила наушники и побежала дальше.

Руки сжались в кулаки. Отис смотрел на нее и не мог понять, что не так. Невероятно, но дыхание успокоилось, сердце стучало не так сильно. Отис был в порядке, действительно в порядке. Улыбка появилась на его лице.

– С вас пятнадцать евро.

Отис повесил полотенце на шею. Было жарко, изо рта, словно у загнанной лошади, валил пар. Отис чувствовал, как пот льется ниагарским водопадом, но никогда еще не ощущал себя так хорошо. Пусть завтра сил встать с кровати не будет, но сейчас все прекрасно.

Даже без него.

– Это были мои деньги на три дня! Черт бы вас побрал, природа и скрытые таланты! – Маттео хлопнул его по плечу и улыбнулся. Может, недостаток воздуха повлиял на его мозг, но сейчас парень говорил без акцента. – Ты нас напугал, так перелетал с одной точки на другую. Я даже молнии видел!

– Так, сейчас пойдет опять тонна ненужной информации о комиксах, – Паскаль попытался оттащить друга от Отиса, но у того засверкали глаза. – О нет, по-моему, Отис на той стороне. Спасите наши души!

– Вы втроем хотите вылететь из команды? – Парни повернулись к неожиданно подошедшему тренеру. Он выбросил окурок в урну и тихо выругался. – Парень уже больше вас сделал. Штрафной круг. И так, чтобы Оливию обогнать.

– Есть.

Где-то вдали рассмеялась девушка. Парни двинулись к старт у.

– Ты в порядке?

– Да. Не знаю, что это было. Мне хотелось бежать и бежать. Я потерял счет отрезкам, – Отис посмотрел на руки. – Мне еще надо закончить третий подход.

– Не надо. Выполняй мое указание на километр и иди в душ. Ты должен восстановиться к следующей тренировке. Ни одного лишнего шага, Отис. – Тренер смотрел на него серьезно. – Сейчас мы измерим твой потенциал. Станет плохо – беги, захочется блевать – делай это на бегу. Главное – не останавливайся.

– Это цитата из «Форреста Гампа»?

– Я сказал, беги, Отис! – тренер заорал, и парень рванул с места. Тренер впервые за день взял секундомер и нажал на кнопку. – Это классика.

Первые метров триста Отис думал, что умирает. Ощущение второго дыхание пропало, но ни одна легенда не рассказывала про третье дыхание. Он опять почувствовал жжение на спине, словно кто-то смотрит на него. Тренер, Оливия, парни – каждый оценивал его. Сейчас или никогда он должен был показать им, Отис точно не знал, что именно. Сосредоточившись на дыхании, а не на сердцебиении, парень ускорился. Он уже смирился с тем, что его обед попадёт на лужайку, стыд пропал. Оливия не зря говорила ему об этом. На пути к чему-то большему необходимо жертвовать комфортом, нынешним статусом. Девушка мелькала где-то впереди. Ее было не догнать. Пока что.

На половине пути Отис полностью сконцентрировался на беге. Он не оглядывался в надежде увидеть голубые глаза, улыбку, руки, которые тянутся к нему. Отис бежал так быстро, будто пытался обогнать воспоминания, оставить их в прошлом. Их общение вспыхнуло так быстро и ярко, что казалось чем-то нереальным. Все из-за глупого и странного случая. Их связь принесла много боли. Отис никогда не думал, как остальные, вручить лавровый венок за доставление страданий Монике. Именно Конард сделал ему больно, бросил, не сказал ни слова, оставил с туманными обещаниями. Отис предоставил ему свое сердце на блюдечке, доверился, а тот даже не рискнул попытаться. Отис врал себе, что никто не разбивал его сердце, никто даже не коснулся его. Оно до сих пор билось внутри, и лучше бы Конард расколол его на мелкие кусочки, чем оставил ему возможность чувствовать.

В конце пути Отис отчетливо увидел улыбку Виолетт. Это помогло ему понять, что он теряет сознание. Но это его не беспокоило. Может, перед глазами и мелькнула улыбка, но никаких отвратительных слов он не услышал. Она замолкла. Наконец-то. Сердцебиение, словно гром, заглушало голоса из прошлого. Отис упускал что-то. Он видел его, слышал сегодня или вчера, но не мог понять. Что-то важное. Возможно, человека. Ему не хватило времени додумать, он пересек линию финиша и свернул на газон. Настало его время внести вклад в озеленение Парижа. Отиса выворачивало наизнанку минут пять, даже когда в его животе не осталось ничего, тело содрогалось. Он ощутил ладонь на плече, такую теплую. В жесте чувствовалась поддержка, доброта и сожаление. В глазах скопились слезы, это было так похоже, так похоже на…

– Все хорошо, дорогой. Я никому не расскажу. – Он услышал голос Оливии и из глаз брызнули слезы.

«Так похоже на него…»

– Три десять. Это отличный результат, Отис. Для человека, который бежит впервые, ты справился лучше меня или кого-то из них. – Оливия прекрасно понимала его. Она похлопала его по спине и взглянула на команду. Никто не смотрел на них, кроме тренера. Она закусила губу. – Тебе стало лучше?

– Кто будет убирать? – Отис поднял расфокусированный взгляд, ему было стыдно, а значит, его состояние снова приходило в норму. В целом, он чувствовал себя намного лучше, чем три секунды назад. – Ты должна мне ужин.

– Мы купим его на выигранные деньги. Пойдем, я отведу тебя к душевым. Ничего страшного, что ты будешь вытираться розовым полотенцем? У тебя нет никаких предрассудков по поводу твоей ориентации и цветов? – Отис замахал перед ее лицом рукой, умоляя остановиться. – Я поняла тебя. Пойдем. Ты согрелся?

– Отстань.

Перед тем, как зайти в спасительные кабинки, он увидел, что Оливия разговаривает с тренером, они кивали в его сторону, с довольными взглядами. Забыв обо всем, он шагнул внутрь и быстро встал под душ. Отис никогда не испытывал такого счастья. День был богат на эмоции.

Закончив, он чувствовал себя прекрасно, зашел в раздевалку и направился к шкафчику. На скамейке лежал клочок бумаги, из-за которого сердце Отиса бешено заколотилось. Парень судорожно схватил его, посмотрел и чуть не разрыдался. Содержание не очень красиво выведенных букв слегка настораживало. Он переоделся и вышел на стадион. Оливия все еще продолжала бегать. Отис решил дождаться ее и поговорить. Он опустил глаза на записку, вновь прочитав ее содержимое.

«Мы можем поговорить? Воскресенье. Памятник Далиде[6], час дня».

* * *

Оливия и Отис стояли около вагончика, который торговал кофе. Парни честно отдали деньги за пари, поэтому можно было раскошелиться на напиток. На оставшиеся двадцать пять евро он будет жить до конца недели. Спорить ему понравилось, но еще больше понравилось оправдывать чужие ожидания. Все были впечатлены его выносливостью и скрытым талантом. Видимо, жизнь намекала ему заняться бегом. Он был рад, что пришел к этому осознанию раньше, чем оказался в инвалидном кресле.

В голове крутились мысли о таинственной записке. Отис не паниковал, может, кончились силы, а может, он не видел угрозы. Оливия заказывала себе огромный странный кофе со всевозможными добавками, после сегодняшней тренировки Отис считал ее андроидом: ему пришлось прождать еще полтора часа, пока она закончила бегать.

– Спасибо большое, Сэнди. Вот тебе десятка, сдачи не надо. – Она отошла от вагончика и отыскала Отиса взглядом. Уже стемнело, и на улицах загорелись фонари. В их тусклом свете Отис выглядел милым и уставшим. В Париже начиналась ночная жизнь, и они решили пойти выпить кофе перед тем, как разойтись. – Дорогой, я все. Давай провожу тебя до общежития и поболтаем.

– Откуда ты узнала? – Отис перевел на нее взгляд. Последние пять минут он пялился на витрину с шарфами. Оливия попыталась состроить дурочку. После всего двух встреч с ней он не сомневался лишь в двух вещах: в качестве кашемирового шарфа, который только что закончил разглядывать, и уме Оливии. Отис фыркнул. – Откуда ты узнала, что мой способ сублимации – это бег. Я не гений, но и не дурак, Оливия.

– А я и не знала. Просто есть несколько возможностей: кто-то душит котят, кто-то жмет железо или предпочитает шоппинг, переедание и много чего еще. Я сделала два предположения, и мне повезло. Первое же попало в точку. – Она отпила кофе и запищала от радости. – Я в восторге, что вместе с занятием спортом, который, кстати, очень подходит тебе, ты сублимируешь.

– Я еще на скрипке играю, – зачем-то добавил Отис. Он много лет не касался смычка, но был обязан упомянуть этот факт. Отис отхлебнул кофе и зажмурился. Теперь это его любимый вагончик. – А какой второй способ? Только не говори, что ты собираешься найти мне парня. Это будет слишком просто и дешево.

– Обижаешь! Вообще-то я уже предложила его, и ты согласился. Студия. Я подумала, что тебе стоит побыть в обществе людей, у которых нет заморочек. Там о тебе ничего не знают, ну, кроме случая с Моникой. Не надо вставать и рассказывать историю о том, как тебя обидели в детском саду, и ты до сих пор помнишь глаза той суки. – Она пила кофе и продолжала пищать. Невероятная девушка. – Какие же вы все талантливые! Джеймс отлично играет и поет. Может, вам сварганить группу? Позовете меня?

– Притормози, – Отис улыбнулся. – Ты должна что-то предложить этому миру.

– Я играю на флейте, между прочим. – Он с сомнением поднял бровь. Оливия выругалась. – Ладно, хорошо, я плохо играю на флейте, но у меня есть музыкальный слух. Это правда. А еще от моего голоса не вянут розы, пишу стихотворения.

– Джеймс тоже пишет. – Отис рассмеялся, заметив недовольный взгляд Оливии. – Ладно, я шучу. Я обещал прийти в Студию, и я приду. Скинь еще раз, куда и во сколько. Есть дресс-код?

– Для начала просто доберись туда. Могу зайти за тобой. Я живу в двух станциях метро от общаги. Мне не тяжело. – Она улыбнулась. – Обычно я рисую маленькую радугу на щеке или раскрашиваю волосы мелками.

– Как думаешь, что у Джеймса за проблемы? Есть ли они у него вообще? Он не кажется отчаянно больным, как… Я? – Отис не нашел кого еще привести в пример. – У него девушка, популярность и любимое занятие.

– Да, он действительно кажется примером нормальной психики. – Она всерьез задумалась. – Он не нарцисс, как это обычно бывает у творческих личностей, не уходит в свой мир, – Оливия хмыкнула. – Единственное предположение – высокие требования к себе: хорошая музыка, текст, учеба, идеальная девушка и отношения. На его шее могут затягиваться петлей завышенные ожидания к себе. Мой отец лечил одного такого мужчину.

– И что с ним было?

– Отец – гениальный психиатр. Мне потребовалось наблюдать за тобой месяц из-за угла. Да, признаюсь, я подготовилась. Тебя сложно выцепить один на один, знаешь ли. Но… – Она посмотрела на него светлыми, полными грусти глазами. Отис и Оливия почти подошли к дверям общежития. – Он покончил жизнь самоубийством, и в предсмертной записке благодарил моего отца не как врача, а как друга.

– Но почему?

– Он задавал себе вопрос: «Как снова обрести счастье?» Затяжная депрессия – штука страшная. Настоящая депрессия, а не страдание в инстаграме по поводу сломанного ногтя. Все намного серьезней. Сорок лет, ты один. Работа, хомяк и кактус. Вспоминая взгляд отца в тот вечер, мне становится дурно. А он видел, как люди вскрывают себя канцелярским ножом. – Она выбросила пустой стаканчик в урну около входа. – Я рада, что после забега ты ни разу не пошутил про свою смерть, Отис. Увидимся в Студии.

Она растворилась в сумерках. Отис стоял и смотрел на почти пустой стакан. На него падал тусклый свет фонаря, и мир вокруг будто вымер. В полном одиночестве он обдумывал слова Оливии. Он, ни разу не пошутил про смерть после забега, было не до этого. Парень сделал последний глоток и выбросил стаканчик, его плечи опустились от усталости. В тишине он поднялся по лестнице общежития на третий этаж и на секунду остановился около двери Конарда, протянул руку вперед. Ему казалось, все стадии боли уже позади.

Казалось.

Он зашел в свою комнату, бросил сумку на пол. Темнота и одиночество. Но в этом одиночестве Отис не видел проблемы. Быстро перекусив остатками сожженного риса, он лег на заправленную кровать. Он улыбнулся и почувствовал, как его подушка снова начала мокнуть, горячие слезы скатывались по щекам. Он старался их вытирать, но они все не останавливались. Никто не услышал бы его страданий, потому что в соседней комнате никого не было. Никого… Отис схватился за голову и закричал, ударил по стене кулаком, потом еще раз. Он потерял счет времени. В итоге руки были сбиты в кровь. Это была первая вспышка гнева за весь месяц. Слезы, боль, апатия случались и раньше, но вот иррациональная битва со стеной – впервые. Никто в этом не виноват. Никто не разбивал его сердце. Он слышит, оно еще бьется.

– Спокойной ночи, Конард, – обессилено произнес Отис.

Тишина.

Я в норме

Отис окинул компанию взглядом и удивился. Вокруг него появлялись люди. Ни с кем из них в свое время он не собирался знакомиться или общаться, а теперь их странная компания сидела в столовой и общалась, словно закадычные друзья. Оливия, Госс, Джеймс и Макс. Последнего он вообще знал три дня. Стоило признать, что компания собралась разношерстная: два будущих программиста, инженер, психиатр и химик. Это звучало, как начало отличного анекдота.

У них с Джеймсом было окно, а остальные бессовестно прогуливали. Отис догадывался о преднамеренности некоторых поступков. Госс сверлил взглядом Оливию, а та, не обращая на него внимания, ела постный суп, Макс переписывался, а Джеймс бренчал на гитаре и вдруг зашипел, как кошка.

– Да твою же мать, сколько можно! Все ложится на музыку, кроме двух слов. Чертовых двух слов. Уберу их – потеряю смысл и рифму, оставлю – потеряю мелодию! – Он начал снова перебирать струны, подходя к сложному моменту. – Так, я, конечно, люблю рок, но разбивать гитару об пол не намерен. Боже, дай мне сил!

– Просто выдели этот момент: сделай остановку, добавь аккорд по тонике, и спой слово на нем. Ты же сам сказал, что эта фраза центральная в тексте. – Отис закатил глаза. Он нервничал из-за состава их команды, и постоянное нытье Джеймса не помогало успокоиться. – Попробуй ре, ей-богу.

– Ты чего сегодня такой умный? – Джеймс начал играть песню снова и попытался сделать так, как посоветовал Отис. Аккорд не подошел, но идея парню понравилась. Уже через пару минут на его коленях лежал новый материал. – Чувак, спасибо! Теперь буду обращаться к тебе. Может, замутим группу? – Оливия подняла на Отиса ложку и сощурила глаза, а потом перевела свое опасное оружие на Камбера.

– Из-за тебя мой суп до сих пор не остыл, может, перестанешь прожигать меня взглядом? Если есть претензии или проблемы, говори, не заставляй меня самой их называть. – Госс сделал невозмутимое лицо, на что Оливия обреченно выдохнула. – Если ты думаешь, что я пришла навредить Отису, то ошибаешься. У меня огромный опыт в таких делах.

– Это меня и смущает! Как ты смогла за несколько дней заставить его опять вредничать и ворчать, как старый дед! Я, конечно, ненавижу его недовольства, но это лучше всепоглощающей тоски. – Госс показал на школьного друга и улыбнулся. Отис застонал, закрывая лицо ладонями. – Ну вот, посмотри. Он опять чем-то недоволен. Разве это не прекрасно? Наш друг снова начал стареть.

– Если хотел сказать мне «спасибо», то это очень оригинальный вариант. Мне нравится, и ты мне тоже нравишься. У Отиса замечательные друзья! Особенные! – Она вновь склонилась над супом и ушла в себя.

– Она сейчас больше о себе говорит. – Макс тыкнул в подругу пальцем. Оливия не обратила на него внимания. Он, наверное, единственный попал в столовую случайно, прогуливая, а не для того, чтобы заниматься глупой слежкой. Зато был счастлив, когда увидел их компанию. Есть в одиночестве – отстой. – Отис, почему ты не пришел на собрание вчера?

– Какое собрание? – хором спросили Джеймс и Госс. Отис бросил на Макса испепеляющий взгляд, парень поднял руки вверх, сдаваясь. Отиса раскрыли слишком быстро, однако он не думал, что это сделает Макс. Оливия бросала на него странные взгляды.

– Студия. Здесь в университете есть группа или что-то вроде клуба, где собираются люди. Я, как вы поняли, там еще не был, поэтому не могу сказать, чем они там занимаются, – Отис дернулся, когда Оливия бросила ложку в пустую тарелку и тут же схватила ее, используя вместо указки. В ее глазах мелькнула злость. Макс прикрыл лицо рукой, пытаясь отгородиться.

– Я говорила тебе, чем там занимаются люди. Это не кружок депрессии, но если ты еще раз в таком тоне скажешь о Студии, я заставлю тебя встать на стул и громко рассказать всем о своих проблемах. – Отиса бросило в дрожь. Оливия заметила это и расслабилась, она успела забыть о его патологическом страхе сильных женщин. – Ладно, прости. Они крутые, на этом все. Я жду тебя на следующей встрече, и не заставляй меня снова стоять, как дура, около общежития.

– Прости.

Оливия отступила. Рим не сразу строился, и она не собиралась наступать, как варвары. Госс посмотрел на друга осуждающим взглядом, на что Отис всплеснул руками.

– Прости меня, пожалуйста, достопочтенная Оливия, что заставил тебя ждать около общежития! Я обязательно приду на следующую встречу.

– Почему ты не пошел? – Джеймс вскинул бровь. Отис сдулся. После небольшой истерики, которую он выплеснул на стену, ему стало легче. Эмоции, которые он копил в себе весь месяц, начали понемногу прорываться наружу. Все время до встречи Отис провел в апатии, и только сумасшедший график первокурсника заставлял его посещать пары. Теперь ему срочно нужно придумать оправдание для Оливии.

– После тренировки думал, что умру. Я не хотел никуда идти, во-первых, потому что не мог физически, а во-вторых, я не думал ни о чем, кроме своей боли, – Отис похлопал себя по бедру, умудрившись даже не соврать. Ему, и правда, было больно, но не только физически. Оливия закатила глаза, однако ничего не сказала. Джеймс засмеялся.

– О, да! Я видел твои ноги колесом, – парень начал смеяться еще громче от воспоминаний о мучениях Отиса. – Думаю, после второй тренировки все стало лучше? Или нет.

– Не стало. Домой я тащила его на себе. – Оливия достала из сумки бутылку воды и сделала несколько глотков. – Я, между прочим, пробежала километров девять в этот день. В следующий раз бери с собой тележку.

– Ты обещала никому не говорить!

– Чего скрывать? Половина Парижа знает, как у тебя болит нога, рука, спина, волосы. – Оливия встала и окинула всех взглядом. До следующей пары оставалось минут десять. Отис посмотрел на Оливию с надеждой, она погрозила перед ним пальцем. – Нет, дорогой. Все, ты бросаешь. Тренер дело говорит. Обгонишь меня на четырехстах метрах, и я лично куплю тебе сигареты.

– Ты ведешь себя как Конард! Он тоже не разрешал мне курить! Ты не думаешь, что жестоко напоминать мне о нем?! – кричал ей вслед Отис. Оливия лишь подмигнула ему и отправила воздушный поцелуй, пока тот оповещал всю столовую о своих проблемах. Госс и Джеймс переглянулись: стало очевидно, что другу становится лучше. Оливия – странное и неожиданное явление в их жизни. Камбер был ей благодарен, но пока парень не разберется в ее истинных мотивах, доверять не будет. Отис повернулся к ним и наткнулся взглядом на улыбающегося Макса. – Чего ты смеешься?

– Это забавно наблюдать, потому что Оливия никогда не делает ничего просто так. Мне кажется, она продумывает каждый свой шаг. В ней есть доброта и альтруизм. Я, конечно, не психиатр, но ее проблема – это навязчивая идея во всем разобраться. – Макс тоже поднялся и начал собираться. Его аудитория была в другом конце университета, и, чтобы не опоздать, он должен был уже идти. Он похлопал Отиса по плечу и помахал его друзьям. – Я надеюсь увидеть тебя в воскресенье в два часа в Студии. И Макс ушел, оставляя странное послевкусие.

В воскресенье Отис должен был увидеться с неизвестным, эта мысль не давала ему расслабиться. Успокаивало лишь то, что встреча была в людном месте в выходной день. Предполагалось, что на легкой атлетике он прокачает способность бегать, но пока из-за занятий он, наоборот, превращался в статую. Его совсем не радовала тренировка в субботу, за день до того, как ему будет необходимо прийти на встречу. Он лишь надеялся, что друзья не догадаются. Отис бы им сказал, но те обязательно привяжутся. С другой стороны, так будет гарантия не оказаться в канаве…

– Если ты думаешь, что Макс отличный парень, продолжай. Мы не будем прерывать твой мыслительный процесс, – Джеймс закивал и подвигал бровями. Отис закатил глаза. – А вот если ты опять задумался о домашке, прекрати. Не грузи, мне становится тошно. Если последняя задача достанется мне, я сыграю «Реквием» прямо посреди пары. И не надо этого лица «Она же простая Джеймс, ты чего!»

– Но она правда…

– Давай вернемся к обсуждению Макса и того, как незнакомый парень подсаживается к другим незнакомым парням. Это странно. – Отис стушевался. Госс посмотрел на него испытывающим взглядом. Теперь друзья перешли к другой фазе – сводничеству. – Он кажется мне симпатичным и уравновешенным. Надо спросить у Оливии. Я узнал у старшекурсников, она крутая. У нее вышло несколько действительно хороших публикаций.

– Я знаю, что ее отец психиатр. Думаю, одно тянется за другим, опыт с пеленок и все остальное. – Отис был рад, что девушка однажды просто подсела к нему. В его жизни наконец наметилось движение. – И не надо говорить о Максе в том самом ключе. Я, конечно, перешел от фазы «закопайте меня под той сосной» к «я ничего не понимаю», но заводить отношения сейчас считаю неблагоразумным и неправильным по отношению к Максу.

– Ты слышал, какими словами он начал разбрасываться? Ставлю пятерку на то, что это влияние Оливии. – Джеймс бросил на Госса взгляд, тот лишь улыбнулся. Однако Джеймс вновь стал серьезным. – Мы все понимаем, Отис. После такого, даже не знаю… Расставания? Не хочется ничего. Но можно ли назвать расставанием ваш случай? Если я перехожу черту, пожалуйста, возьми гитару и бей меня по голове.

– Все хорошо.

Отис думал, что Джеймс задает правильный вопрос. Их звезды рассыпались до того момента, как попали в руки. Расстаться могут только те, кто встречался. Они же с Конардом провели вместе всего одну неделю. Их общение, словно пожар, поглотило рассудок. Эмоции сжигали его тогда, сжигали и сейчас. Они будут тлеть еще не одну неделю. Отису хотелось помнить об их взглядах, прикосновениях и не чувствовать боли, но пока получалось не очень хорошо. Истерика и борьба со стеной помогли выплеснуть часть переживаний. После второй тренировки накопленный за месяц стресс начал понемногу растворяться, но одна мысль не давала покоя. Конард был его первой любовью. Но, наверное, слишком рано говорить об этом в прошедшем времени.

Отсюда и все сомнения. Он не мог начать отношения сейчас. Да у него никогда и не было нормальных отношений! Отис не собирался давать кому-то надежду, пока хоть одна мысль о соседе сидит в его голове. И это пугало. Конард может больше никогда не появиться в его жизни. Завтра он посмотрит на доску отчисленных или переведенных студентов и увидит там его имя. Даже подобный исход не спасал Отиса. Он был уверен, что, стоит ему случайно заметить Конарда на улице, вся накопленная выдержка треснет. Он сгорит прямо там. Снова. Вся его надежда и вера. Отис не хотел, но Конард казался ему тем человеком, к которому он всегда будет возвращаться, тем, кого он простит даже спустя много лет. Просто обнимет и впустит в комнату, будто ничего и не было.

Раздался звонок.

– Это было страшно. – Джеймс театрально округлил глаза. Он начал надевать чехол на гитару. – Мы обсуждали с Госсом, как заберем все твои деньги, а ты молчал. Не хочешь думать о Максе в этом ключе – не думай.

– Пойдем уже на пару, – Отис фыркнул и стукнулся кулаками с улыбающимся Камбером, поднялся и оглядел друзей злым взглядом. Но из-за вечно растрепанных волос и недосыпа выглядело скорее мило, чем страшно. – Только попробуйте взять мои деньги. – Он показал пальцем сначала на Госса, потом на Джеймса. – Я слежу.

* * *

Отис шел по узким парижским улочкам и постоянно оглядывался. Ему то и дело мерещилось, что за ним следят, но каждый раз, там оказывались лишь туристы и кошки. Здесь было безопасно, потому что, как минимум, никто не говорил по-французски. Без знания языка записку не напишешь. Он жалел о двух вещах: что потратил евро девяносто за метро и что не взял с собой кого-нибудь для подстраховки. Отис отошел в сторону от туристической группы. Никто не собирался убивать его посреди одной из главных площадей города в воскресенье, но и слушать моральные унижения тоже не хотелось. Оставалось надеяться, что это будет хотя бы не девушка. В этом случае у него не было и шанса на побег. Отис сжал в руке перцовый баллончик и свисток. Время поджимало, поэтому он ускорил шаг.

Он встал напротив памятника, вспоминая, как познакомился с творчеством Далиды. Мама включала ее песни, восхищаясь голосом и текстами. За пару лет до ее болезни Отис перестал слышать из колонок серьезные песни о жизни.

Когда он получил записку, то понадеялся, что это мама, но ее почерк Отис бы узнал и печатными буквами. Потом у него появилась идея наконец ближе познакомиться с песнями певицы и почитать про нее побольше. Нельзя сказать, что он стал фанатом, но как минимум проникся тяжелой судьбой женщины. Пережить столько боли и продолжать улыбаться. Он смотрел на статую и наполнялся уверенностью, желанием бороться. Ему стало немного стыдно за свою беспомощность. Пока жизнь идет, все можно изменить. Он еще дышит, сердце еще бьется.

– Я рад, что ты пришел.

Какие-то вещи Отис не забудет никогда в жизни. Хлопок двери, когда отец уходил, улыбку Виолетт, невменяемое выражение лица матери, страх и боль в пальцах, когда Гордад поймал его за толстовку, голубые глаза Конарда… И этот голос он тоже не забудет никогда. Он отпрыгнул в сторону на добрые полтора метра, как кошка. Туристическая группа отступила от него подальше. Ему, и правда, повезло: на встречу с ним пришел парень. Отис мог его ударить, запротестовать, но от шока его рот беззвучно открывался и закрывался. Ему определенно нужно было взять с собой Госса, тот бы хотел посмотреть парню в глаза. Перед ним стоял сконфуженный Стефан.

– Ладно, ты не ударил меня. Кажется, не все так плохо. – Школьный друг поправил очки и попытался улыбнуться. Взгляд Отиса продолжал источать страх и недоверие. Он никак не мог уловить сути того, что ему говорил бывший друг. Он заметил на нем значок своего университета. Не удивительно, ведь это был один из самых популярных вузов Парижа. Друг из прошлого сделал шаг вперед. – Отис, послушай меня, пожалуйста.

– Не подходи. – Он вытянул руку вперед. Стефан съежился и замер на месте. Отис пытался взять под контроль дыхание, но главное – остановить воспоминания, которые засверкали кадрами в голове. – Какого черта тебе нужно? Реми здесь? Ох, если он пришел…

– Никого из них здесь нет. Я – мразь, мудак, но не дебил. – Он оставался на приемлемом расстоянии. – Я не поддерживаю связь с Реми со старшей школы. А… Ты действительно думаешь, что я смог бы привести его сюда?

– Если ты пришел один, без него, спустя столько лет, зачем ты вообще пришел? Какой смысл? Университет большой, мы бы никогда не встретились, – Отис понемногу стал успокаиваться, а его мысли – приходить в порядок. Последнюю минуту он мантрой повторял: «Ударь и беги, брызни баллончиком и беги». – Почему, как только моя жизнь вылезла из очередного… – Он не нашел подходящего цензурного слова. – Из очередной дыры, появляется что-то? Стефан, что тебе нужно?

– Я пришел извиниться.

На этих словах плечи Отиса опустились, а руки повисли. Такого он не предполагал даже при самом невероятном развитии событий. Осталось Виолетт приползти на коленях и умолять о прощении. Стефан был адекватным парнем, он не издевался над Отисом и не состоял в шайке Гордада и Виолетт. Просто в нужный момент бросил, не поддержал, смотрел, как его уводят под руки. В тот день в столовой он ощущал на себе ледяные взгляды, осуждение и страх. После инцидента Стефан не написал ему ни одного сообщения, словно исчез. Отис думал, что все, кроме Госса, бросили его и решили остаться в стороне. Именно поэтому слова Стефана казались фальшивыми.

– Мы очень испугались тогда в столовой. Не за него или тебя. Все произошло внезапно. Ты был таким неконтролируемым, безумным… Было много крови. Ты орал, что хочешь его смерти, смерти Виолетт, бросить их в Сену с камнем на шее. Много слов было про сломанный нос… Его сломанный нос и зубы. – Стефан пересказывал новые для Отиса подробности. Отис в тот момент практически отключился, но часть про нос и зубы казалась правдивой. До сих пор хотелось сломать идеальный нос Гордада. – А он просто смеялся. Ты бил его раз за разом по лицу, он блокировал и продолжал ржать на всю столовую, будто вы устроили шуточную драку. Но было так много крови…

– Мне показалось, недостаточно. – Стефан вытаращил глаза, удивленный. Отис и сам стушевался: звучало кровожадно. Парень попытался сгладить углы и пояснил: – Мне хотелось сломать ему нос, но я никак не мог услышать хруста. Это и сейчас моя главная цель.

– А потом ты закричал. Никогда не видел такого. Прости, что говорю подобное, тебе, наверное, больно все это слушать. Мне важно объяснить свою реакцию. Можно? – Отис не очень уверено кивнул. Образ равнодушного Стефана начал понемногу растворяться. Отис услышал новые подробности того дня и мог хотя бы отдаленно понять бывшего друга. Госс бы и под страхом смерти не рассказал ничего подобного. – Ты обвинял нас, всех вокруг в своей боли, постоянно говорил о Виолетт. Когда прибежал директор, ты смог взять себя в руки, а потом разбил свой телефон об стену. Никто так и не решился его забрать.

– Почему?

– Не знаю. Все испугались, никто ничего не понимал. Все вскрылось только после вашего с Госсом перевода. Тогда Реми перевелся в другую школу. Они же исчезли практически сразу, – Стефан неуверенно попытался сделать шаг навстречу Отису. Ему действительно было жаль. – Ты можешь винить нас в чем угодно, но прошу, пойдем поговорим куда-нибудь, где нет толпы туристов. Я не займу много времени.

– Хорошо. У меня в два встреча. На полчаса я в твоем распоряжении. – Отис попытался улыбнуться. Вышло немного криво, однако Стефан расслабился. В позе и глазах школьного друга промелькнула благодарность. Отис боялся идти сюда, но он даже не мог представить, какой ужас испытывал Стефан. Вряд ли у Отиса хватило бы на такое смелости. – Куда пойдем?

– Недалеко. Нужно свернуть пару раз и попадем в хорошее уличное кафе. Там недорого, хоть я и плачу. – Отис открыл рот, но тот вытянул руку вперед. – Ничего не говори, если я не заплачу за твой кофе и круассан, утоплюсь в капучино.

– У тебя же аллергия на лактозу.

– Мы можем уйти от толпы? Мое лицо готово треснуть от страданий. – Стефану стало нехорошо. – Ты помнишь даже такое…

Отис не стал отвечать, он пытался прийти в себя и придумать хорошее оправдание, чтобы не ходить сегодня в Студию. Сегодняшний день уже наполнил его жизнь эмоциями и неловкостью. Оливия в его мыслях снова махала ложкой и пинала его на тренировках. Он должен придумать нечто катастрофическое, что-то по типу гибели галактики или падения метеорита на его пути. Он знал, расскажет правду – придется бередить старые раны. Тогда кто-то еще, кроме Госса, будет в курсе его школьной жизни, потянутся проблемы с родителями и все. Он кинул взгляд на Стефана, вспоминая себя несколько лет назад. Отису было плохо в старшей школе, он срывался на каждом. Однако мало кто был по-настоящему виноват, кроме Гордада и Виолетт.

Он уже начал перенимать словечки и принципы Оливии, подмечая шутку о самоубийстве в капучино. Судя по глазам Стефана, у них было много общего… Холодок прошел по спине Отиса: ему не хотелось быть причиной смерти или депрессии другого человека. По пути в кафе, он пообещал себе поговорить со Стефаном открыто, дать возможность извиниться. Он не знал, насколько глубока их проблема, но не думал, что сможет простить быстро. И сможет ли вообще. Однако пообещал дать шанс. Они свернули последний раз, и перед ними появилась вывеска.

– Отис, найди удобное место, а я пойду закажу. Тебе как обычно? Яблочный круассан и зеленый чай? – Отис кивнул и судорожно выдохнул. Дурацкие яблоки теперь ассоциируются у него с Конардом.

Он сел в самое темное место. В Париже стало холодно, без шарфа Отис не ходил даже в душ. Он бросал странные взгляды на проходящие мимо парочки; кто-то был на седьмом небе от счастья, кто-то спорил. Время вокруг остановилось, он снова втягивался в порочный круг мыслей о Конарде. Вместо Стефана сейчас мог вернуться он и спросить, не холодно ли Отису. Стоит отметить, что от этой легкой осенней меланхолии его не потянуло в депрессию. Ему нравилось думать, что где-то в параллельном мире есть Отис, у которого все хорошо. Из мыслей его вырвал легкий стук тарелки, и он перевел взгляд на Стефана. У этого парня был трудный характер. Не только у Отиса были проблемы с эмоциями.

– Сахар, – Стефан указал на несколько пакетиков. Отис кивнул в знак благодарности и потянулся за напитком, есть пока не хотелось. – С того дня я смотреть не могу на зефир. Он стал абсолютным табу.

– Аналогично. – Отис отпил маленький глоток чая и по его коже побежали мурашки. Тепло начало распространяться внутри.

– В первый раз я узнал, что ты поступил вместе со мной в университет, когда просматривал списки. Я надеюсь стать журналистом и понятия не имею, какого черта начал что-то искать на факультете информационных технологий. Запомнил твою любовь к технике. – Он скрестил ноги, стараясь быть более уверенным. – Мне стало страшно. В первый месяц я был как на иголках: постоянно прислушивался, оглядывался, не ходил в столовую. Стоило мне начать успокаиваться, как университет загремел о тебе.

– Я не могу пройти мимо психопаток. – Отис улыбнулся, решив, что хоть какие-то шутки, связанные с его проблемами, он может использовать. – Но она всегда будет на первом месте…

– Я тогда был в ужасе. После твоего ухода поползли слухи, будто они подкараулили тебя после встречи с директором и затащили в туалет. Дальше версии расходились, кто-то говорил об изнасиловании, кто-то об избиении, о каких-то пытках. Так или иначе, факт насилия был. – Стефан пил черный кофе и смотрел на тротуар. Ему было неловко говорить о подобном.

– Они устроили мне водные процедуры в унитазе. – Отис решил сказать все, как есть. Он не думал, что получится сохранить это в тайне. Особенно его задела версия с изнасилованием. Лицо Стефана вытянулось, а глаза удивленно раскрылись. Он поправил очки и шокировано уставился на круассан Отиса. – Тогда Госс вытащил меня, ему хватило сил оставить пару вмятин на лице Гордада.

– Я слышал, ему не могли вставить зуб целый месяц. – Стефан усмехнулся. – Но теперь-то тебе хватит сил сломать кому-то нос… Или убежать.

– Ты тот парень, на которого орал тренер, да? – Отис вспомнил свой первый день на стадионе и сопоставил одно с другим.

– Да. Я думал, что умру в ту секунду, когда заметил тебя на дорожке. Такого шока в моей жизни еще не было. Даже не знаю, как мне хватило сил двинуться с места, ноги будто вросли в землю, – Стефан покачал головой. – Думал, я умру. Или тренер загоняет меня до смерти штрафными кругами.

Ему надо было включить секундомер в тот момент, как только я рванул к раздевалке. Никогда так быстро не бегал.

– Так что случилось в итоге? Реми? – Отис мог понять Стефана.

– Мы так и не нашли общий язык. Он сильно замкнулся в себе. Ходило много слухов, мы не знали, кому верить. Реми сломался, поменял школу, добавил меня в черный список. Я понимаю его, все произошло так внезапно. Больше всего я сожалею, что не смог найти смелость принять твою сторону. Просто испугался. Такой крутой и продвинутый, а оказался самым настоящим трусом.

– Не хочу скрывать, мне было больно. Я остался практически один, было невыносимо видеть ее улыбку. Все завидовали, кричали, что мне повезло заполучить такую горячую девушку, а в итоге она остудила меня в унитазе. – Он судорожно выдохнул. Стефан сказал о том, что задело Отиса больше всего пару лет назад – отсутствие поддержки. Ему станет намного проще, если Стефан поймет это, тогда у них есть шанс найти общий язык. Снова. Не бросать же им обоим из-за этого тренировки. – Я всегда удивлялся, откуда она знала, когда и что написать. Я кинулся на ублюдка, когда получил сообщение о своей поездке в Бельгию. Вы первые узнали об этом, спустя несколько мгновений мне пишет она.

– Эта тварь точно заслуживала сломанного носа и зубов. – Стефан допил кофе и сжал стаканчик. Только Отис мог восполнить пробелы в их прошлом, и становилось тошно от самого себя. – Почему ты молчал? Думал, что мы начнем издеваться над твоей ориентацией?

– Мне хотелось сохранить эту тайну. Она моя, понимаешь? Я хотел найти подходящий момент. А тут она. Глупое желание показать вам и остальным, что я могу быть натуралом. Одно импульсивное действие, связанное с этой умалишенной. – Стефан стиснул зубы, его брови нахмурились. – Больше я таким не занимаюсь. Я гей, чтоб ты знал. Пришло время признаться. Да.

– Правда? Не может быть! – пошутил друг. И в первый раз за эту встречу Отис начал смеяться. – Ты знаешь, что в год моего выпуска им пришлось поменять линолеум? Уборщик испортил его, когда пытался оттереть кровь.

– Не понимаю, откуда так много крови.

– Все просто: когда ты прыгнул через стол, то уронил кружку, в ее осколках вы и искупались. Не хочу расстраивать, но тебе не повезло больше. – Стефан пожал плечами и глубоко вздохнул. – Прости меня, Отис. За все. Мы сделали и не сделали слишком много. Нет. Я не сделал, не был там, где должен. Если ты захочешь, чтобы я ушел из секции атлетики, скажи. Это будет лишь капля в море. Просто попроси.

– Ты дурак? – Отис взял круассан и с жадностью откусил. От таких эмоциональных разговоров на него напал дикий голод. Стефан стушевался, заставляя Отиса закатить глаза. – Мы все были придурками. Не скажу, что между нами все хорошо, и мы можем плести браслеты дружбы, но как минимум я даю добро на движение вперед. Если ты не против, давай позволим всему развиваться естественно.

– Спасибо. – Стефан наклонил голову. – Это не давало мне покоя последние несколько лет. Я боялся тебя искать, звонить, писать. Если бы ты послал меня, плыть мне по Сене без спасательного круга.

– Появись ты на неделю раньше – послал бы. В моей жизни сейчас перемены, и почему бы не начать двигаться по всем фронтам? – Отис доел круассан и улыбнулся. Он наконец придумал причину, чтобы не пойти на встречу, набирая сообщение в телефоне. – Женщина, которая работала в школьной столовой, еще там?

– В мой выпускной год была. А что?

– Идея появилась.

«Оливия, прости, сегодня не приду. Буду исправлять ошибки прошлого».

«Конечно, дорогой» – пришло практически мгновенно.

– Составишь компанию?

– Без вопросов.

* * *

Отис шел впереди, сжимая в руках белую коробку. Ему было по-настоящему стыдно и страшно. Прошло уже столько времени, а он вспомнил об этом только сейчас. Рядом, сохраняя тишину, шел Стефан. Они стояли около двери в квартиру и переглядывались. Было трудно найти этот адрес, парни потратили на поиски несколько часов. Пришлось обзвонить кучу знакомых и других неприятных личностей, но они достигли цели. Отис еще раз взглянул на бывшего одноклассника. Тот сохранял непоколебимость. Подобный настрой вселял в него уверенность. Пару раз глубоко вздохнув, он нажал на дверной звонок. Послышалось копошение, и дверь медленно открылась. Отиса бросило в пот. На него смотрела немного постаревшая женщина из прошлого. Возможно, одна из тех, кто видел, как ему плохо, та, кто всегда беспокоилась о нем.

– Вы кто? Я ничего не хочу покупать и дверь не открою. – Она прищурилась на Стефана, а потом посмотрела на Отиса. Ее глаза расширились, и с двери исчезла цепочка. Приятное тепло разлилось внутри него, и он не смог сдержать улыбку. – Отис Ревиаль? Это ты? Боже мой! Заходите быстрее. Тут постоянно ходят всякие продавцы.

– Вы узнали меня? – Он не мог поверить в это.

– Конечно, я тебя узнала. Метр с кепкой, с грустными зелеными глазами. Я их ни с какими другими не спутаю. Да, они до сих пор по цвету напоминают свежескошенную траву. Наверное, много кто уже пропал из-за них? – Она приятно улыбнулась, но у Отиса задрожало сердце. Был один человек, который действительно «пропал» из-за его глаз. Женщина стала охать. – Отис, это точно ты. Твои глаза опять стали грустными. Прости меня, если напомнила о чем-то плохом.

– Ничего, все хорошо. Вот, – он протянул ей коробку. Женщина с удивлением и легкой подозрительностью взяла подарок. Она аккуратно распаковала его и прикрыла рот рукой. В ее глазах собрались слезы. – Я тогда разбил ее… Мне очень стыдно, что я обещал отдать и так затянул. Тогда был очень сложный день.

– Я помню тот день. Мальчик, ты нас очень сильно напугал. Я видела в тебе боль, переживания, но мне даже в голову не приходило… Ты знаешь, я подрабатываю в той школе и уборщицей. Утром я нашла в главном туалете зуб, кровь и много воды. – Она взяла его за руку. – Мне достаточно много лет, чтобы понять. Почему ты никому не сказал? Она угрожала тебе? Конечно, угрожала, как еще.

– Это неважно. Все это уже в прошлом.

– Скажи мне правду. Ты рассказал кому-то? Нельзя такое нести на своих плечах в одиночку. Настанет день, и ты сломаешься. Мне хочется хотя бы еще раз увидеть эти глаза, наполненные счастьем. – Она улыбнулась, будто вспоминая что-то. – Ты же понимаешь, что я забыла о той кружке? Мило, что ты до сих пор беспокоишься, но с этого момента перестань винить себя. Набирая камней из прошлого, далеко не уйдешь. Отис?

– Сегодня я выбросил сразу два. – Он выдохнул. Стефан отвернулся не в силах больше терпеть. – У меня сейчас есть хорошие друзья, так что, наверное, все хорошо. Да.

Ложь. Он не любил ее, но не мог больше расстраивать женщину. При этом Отис чувствовал, как начинает расправлять крылья. За последнюю неделю ему становилось все легче. Он так часто получал пинки от судьбы, что уже не верил в счастье. Он не позволит Виолетт победить и, так или иначе, станет по-настоящему счастливым. Может, не сию минуту, не через месяц, не через год. Конард глубоко застрял в его сознании, но Виолетт… Ей пора покинуть его голову. Он вытер слезу и улыбнулся, но потрясения на сегодня не закончились. Женщина улыбнулась и сказала то, от чего сердце Отиса замерло.

– Эта девочка всегда была странной, ненормальной. Ей хотелось быть в центре внимания, всегда на коне, быть королевой. Я видела, как вы росли, взрослели, и с каждым годом становилось все хуже. Взрослые закрывали глаза. Делали вид, что это подростковый возраст, и посмотри, во что это вылилось… – Она покачала головой. – Я рада, что все закончилось так. Пусть это было жестоко, но лучше так, чем убийством.

– Что вы хотите сказать?

– Виолетт не окончила старшую школу, Отис. Она попала в больницу с подозрением на крайнюю степень психоза. Больше о ней я не слышала. Думаю, она до сих пор лежит в больнице и ее психоз лишь следствие чего-то более серьезного. – Отис потерял дар речи. Он одновременно был рад, что не стоит каждый день опасаться увидеть ее на улице, а с другой стороны, это его шокировало. – Гордад с семьей переехали на юг.

Дорога до общежития пролетела незаметно в потоке мыслей. Стефан вызвался его проводить. Отису не хотелось привязывать его к себе чувством вины, но парню было необходимо успокоить совесть.

Когда они увидели вдалеке здание общежития, уже стемнело. За эту неделю произошло так много событий, что голова Отиса превратилась в пушечный снаряд. Он шел, покачиваясь, и пытался собраться. Ему было стыдно, очень хотелось поплакать. Словно внутри раскрыли шкаф, и теперь из него начали вырываться старые комплексы и страхи. Отис не мог поверить, что история с Виолетт может остаться позади. Такое казалось невозможным.

Они почти подошли к дверям, когда Отис увидел курящую Оливию. Он покачал головой, до боли в груди захотелось, чтобы его ждал Конард. Стоял с сигаретой между пальцев, смотрел в сторону, а потом повернул голову. Его глаза бы блестели от радости. Плечи Отиса задрожали, он подошел к девушке, Оливия притянула его в объятия. Стефан перекинулся с ней взглядом, она кивнула в ответ, и он пошел дальше. Отис ничего не замечал. Она ловко выбросила окурок в урну и прижала его к груди. Ему было наплевать на свою гордость, он мог немного пофантазировать, однако мечты рассыпались.

– Дорогой, уже все стали спрашивать, когда перед ними появится тот самый Отис, офигенный парень. – Она не упрекала его, а старалась приободрить. – Ты же не против, что я приписала тебе парочку качеств?

– Например? – Отис всхлипнул.

– Ну, возможно, тебе придется сыграть что-то на скрипке, может, стать моделью для картины. Советую придумать несколько хороших шуток. – Он отошел от нее, вытер нос и глаза. Оливия улыбнулась ему. – Для правдоподобности сказала, что ты плавать не умеешь и боишься летать на самолетах.

– Очень близко к правде. – Он повеселел. – Ты не злишься, что я не пришел второй раз?

– Я настолько крутая, что поняла серьезность ситуации по безэмоциональному смс. – Она улыбнулась и щелкнула его по носу. – Ну что, обещаешь мне не устраивать сегодня очередной раунд со стеной? – Отис подозрительно сощурил глаза. – Говорю же, я очень крутая. Посмотри на свою правую руку. Сбитые костяшки. Совсем немного. Я заметила еще вчера. Когда работаешь с людьми, необходимо подмечать мельчайшие подробности.

– Ты меня пугаешь, – нервно заключил Отис.

– Знаешь синдром Рапунцель? Человек начинает поедать волосы. Иногда он сопровождается трихотилломанией. Это когда пациент начинает рвать на себе волосы. Хороший психиатр не дожидается, пока это станет заметно, – она улыбнулась. – Мой отец говорит – проблемы в мелочах.

– Мне казалось, там счастье в мелочах.

– Профессиональная деформация, – она закатила глаза. – Джеймс предупреждал меня о твоей привычке придираться, когда тебе хорошо.

– Замечательная неделя. Спасибо тебе большое, – Отис еще раз обнял девушку. – Я, наверное, пойду! Завтра снова к первой паре.

– Конечно! Увидимся на тренировке!

Оливия стояла и смотрела на убегающего Отиса. Она решила выкурить еще одну сигарету и после этого отправиться домой. Телефон загорелся новым оповещением, в последнее время от них отбоя не было. Помимо постоянных драк в комментариях между подписчиками, прилетали все новые сообщения, но некоторые личности уже достали ее своим нытьем. Она закатила глаза и сделала большую затяжку. Кинув в ответ короткое сообщение, Оливия решила покурить в спокойствии и побиться головой о невидимую стену. Она смотрела в сторону крыла, где находилась комната Отиса, и качала головой.

– Вот дура-то, а?! Синдром Рапунцель! Только послушайте. Синдром Рапунцель! – Она от злости бросила недокуренную сигарету в урну. – Костяшки! – Она закатила глаза и ушла в сторону метро. – Дура, да и только.

Оставить в памяти

Отис стоял перед дверью и глубоко дышал, пытаясь совладать со страхом и неловкостью. Было стыдно и больно. Стыдно, потому что из-за пар ему пришлось пропустить еще одно собрание Студии, а больно, потому что Оливия была неумолима. Он все бегал и бегал на тренировке.

В тот день тренер позволил ей вдоволь поиздеваться над первокурсником, его снова рвало на лужайку. Стефан в знак солидарности составил ему компанию. За прогулы тренер заставил парня бегать, пока у него не посинели руки и ноги, поэтому дорога до дома, где находилась Студия, превратилась в ад. Место встречи постоянно менялось в зависимости от дня недели. Сегодня среда – это значило, что они будут зависать у кого-то из участников Студии. Отис уже успел про себя окрестить это обычной вечеринкой. Так было проще. Больше всего его волновали люди, которых он там встретит.

Парень был геем и никого не осуждал за выбор сексуального партнера, но мировое ЛГБТК-сообщество пугало Отиса. Он не собирался надевать парик и шагать вместе с раскрашенным пони в одном ряду. Сомнения закрались в голову, стоило Оливии заикнуться о Студии, где много подобных ему людей. Это была настоящая причина, по которой он так старался избежать встречи, и неудивительно, что Оливия сразу раскусила его.

После того разговора около общежития она стала еще страннее. Иногда так пристально смотрела ему вслед, что Отис до конца дня не мог отделаться от чувства преследования.

Он поднял руку, собираясь постучать, но та снова зависла на полпути. Это повторялось уже трижды. В итоге он стукнулся головой о дверь сильнее, чем хотел, и она открылась. В дверном проеме появилась Оливия.

– Ну, наконец-то! Мы наблюдали за тобой в окно. Было так смешно, когда ты попытался уйти, а потом вспомнил о моем наказании. Рада быть частью твоих болезненных воспоминаний. Это честь для меня. – Оливия стерла невидимую слезу и сделала серьезное лицо. Отис сокрушенно выдохнул: сбежать теперь точно не получится. – Куда собрался? Пойдем, потом еще будешь проситься остаться!

– Ты просто заставишь меня сказать это.

– Какой умный-то!

Они вошли в комнату, в которой сидело семеро человек. Среди них Отис узнал Стефана, что вызвало легкое удивление. Судьба сводит их не просто так. Госс, когда узнал о разговоре, чуть все волосы ему не выдрал, видимо, все же стоило предупредить друга о той встрече. Взбучка оказалась полезной, по крайней мере чтобы понять, что пора подстричься. Они с Джеймсом незаметно для себя отпустили волосы и, как два брата-близнеца, носили хвостики.

Все смотрели на Отиса и ждали чего-то, пробуждая у него паническое желание забиться в темный угол. Оливия вышла на середину комнаты и начала хлопать в ладоши, к ней присоединились несколько человек. В итоге вся гостиная утонула в аплодисментах. Кто-то на заднем фоне включил «Applause», Отис знал, чья это идея, поэтому сверлил Оливию недовольным взглядом. Даже Стефан со своим чувством вины активно хлопал. Второе предательство за сегодня.

– Мальчик созрел! Оливия! Неси шампанское и полароид! Сейчас будем фотографировать его первые детские шаги. Давай, Отис. Иди сюда. – Симпатичный и очень худой парень протянул к нему руки. Оливия достала бутылку и открыла ее с громким хлопком. На это выступление фриков билеты не продавали.

– Не обращай на них внимания, после того, как ты в первый раз не пришел, все очень расстроились. Ты сам виноват в этом представлении. – Стефан встал и помог школьному другу сесть на диван. – Шампанское не в твою честь. Мы тут часто пьем просто так, но, справедливости ради, стоит заметить, Оливия купила его полторы недели назад.

– Я так себе и сказала: «Не придет еще раз – получит этой бутылкой по голове!» Какое счастье, что мне не придется никого калечить. Снова! – Она всучила Отису бокал шампанского. Он смотрел на эту вакханалию и пытался найти хоть одного трансвестита. Его шаблонные представления стремительно рассыпались. Он заметил несколько пустых бутылок из-под пива и гору сигарет. – О, нет, дорогой. Пей, как верблюд после дороги, но курить нельзя. Тебе нужно напиться до момента, когда мы начнем играть в монополию. Какая монополия без пьяной драки за ненастоящие деньги?! За Отиса, вечно-не-приходящего, Ревиаля!

– Ура!

Они постарались напоить Отиса намного быстрее, чем собирался это делать он сам. Кто-то без конца подливал ему. Он не заметил, когда люстра начала крутиться. Только тогда Отис наконец смог расслабиться. Он услышал несколько имен: Маркус, Тина и еще кто-то с прозвищем Сомбреро. Отис решил запомнить внешний вид каждого, а потом спросить у Оливии.

Он посмотрел за окно и удивленно выдохнул; стемнело так быстро, что он и моргнуть не успел. Отис опустил расфокусированный взгляд на свое единственное предприятие и небольшие сбережения. Девушка, которую все звали Крестная фея, точно воровала его деньги.

– Ты завязываешь на моей шее удавку, Оливия! Я не буду платить такое количество денег за твою вшивую рыбную фабрику. Всем необходимо тридцать раз попасть на нее, чтобы она смогла окупиться. Так дела не ведут. – Какой-то парень с короткими русыми волосами спорил с Оливией, оба были почти в бессознательном состоянии. По мнению Отиса, незнакомец был богом, сошедшим с небес. Конечно, не Конард, но с ним и сравнивать бесполезно.

– Ру, я тебя поставлю на колени, либо в игре, либо в жизни. Выбирай. Это называется рэкет. Гони триста евро за мою фабрику, – она говорила это заплетающимся языком, но с такой уверенностью, что Отис мог лишь позавидовать. Остатки его концентрации уходили на то, чтобы следить за Феей. Черт бы побрал этих волшебных существ!

– Оливия, это нечестно! У меня даже нет таких денег. Почему ты не требуешь их с Изольды?! Она ворует деньги у Отиса, пока он смотрит на Сесиль. – В эту секунду взбешенный Ревиаль ударил по карте. Все перевели на него взгляд.

– Я так и знал! Верни мне деньги! Ты обманула Шрека, но в этой сказке я не буду ослом! – Повисла неловкая пауза, которая через секунду сменилась волной хохота. Оливия упала на карту и засмеялась. – Так, я не понял.

Изольда сидит слева от тебя, – услужливо подсказал Стефан. Он в игре не участвовал, но с интересом наблюдал за спорами. – Опять монополия разлетелась на полквартиры. Давайте соберем, иначе она не доживет даже до третьей игры. И кто-нибудь дайте уже Отису сто ненастоящих евро. Он сейчас пустит кровь Изольде. – Отис протянул руку вперед. – Невероятно…

– В следующий раз я играю с Отисом в команде. Он, когда пьяный, несет какую-то ересь. Хотя бы смешно. – Отис насупился и посмотрел на неизвестную ему девушку. Он же просто попытался пошутить и обыграть момент с воровством. В следующий раз он придет и принесет кейс с паролем, ни одна пьяная фея больше не обманет его.

– Да мы тут все чушь несем и шампанское здесь ни при чем. – Ру упал на мягкий ковер и потянулся. Отис пялился на тонкую полоску кожи между его футболкой и джинсами. Он лишь надеялся, что делает это незаметно. – По крайней мере, мы сейчас не обсуждаем проблемы моей семьи, мое желание носить трусы известной марки, и связь всего этого с аквапарком.

– Как связаны трусы от «Calvin Klein» с аквапарком, я должен знать. – Отис покачал головой. Все уставились на него. Кажется, кто-то только что спалил себя, назвав марку трусов. Единственное, что мог сделать Отис – продолжать смотреть на всех пьяными глазами и строить дурачка. Ситуацию спасла Оливия.

– Смотри.

– Убейте меня. – Стефан выстрелил из игрушечного пистолета присоской в лоб Ру, и комната опять потонула в громком смехе.

Студия была крутым местом, здесь никто не становился на стул и не рассказывал о своих проблемах. Отис лишь в состоянии опьянения начал понимать, что всем этим людям просто нужно место, свободное от проблем. Он всматривался в потолок, пока Оливия в шутку копалась в грязном белье Ру. Возможно, это был самый беззаботный день за последние несколько месяцев. Он вспоминал, как они с Госсом так же лежали и не думали ни о чем. Проблемы ощущались не так остро. Возможно, это действие травки и шампанского, а, может, буйство гормонов, или Оливия оказалась права. «Как всегда». Эта фраза прозвучала уже тысячный раз за вечер.

– Отис? Отис! – Оливия кричала ему в ухо. Он перевел взгляд на нее. Сегодня у нее был странный макияж, иногда складывалось впечатление, что она купила палетку с дешевой акварелью и раскрашивала себе лицо в зависимости от лунных дней. Голубые глаза в обрамлении зеленых теней смотрели на него и улыбались. Как же сейчас ему было легко. Кто-то потрепал его по волосам. – Ты такой странный! Почти как я, но этот титул у меня не отнять. Сыграешь нам что-нибудь?

– Мы же закончили играть в монополию. – Он улыбнулся и поднялся с ковра, все в ожидании смотрели на него. Отис почувствовал, что очутился в кружке хиппи из 70-х, не хватает начать плести друг другу косички. Оливия положила ему руку на плечо и слегка встряхнула.

– Нет, на скрипке! Ты же говорил, что умеешь. – Люди встали вместе с ним. До Отиса не сразу дошел смысл ее слов, но в какой-то момент он оказался не то в гостиной, не то в студии. Отис уткнулся взглядом в свои руки. Оливия шептала ему на ухо. – Давай. Не хочу, чтобы меня заподозрили во лжи.

– Оли, я в хлам. У меня руки-спагетти и пальцы-макароны. Я не знаю никакой итальянской музыки про еду. – Отис усмехнулся. Оливия еще раз потрепала его по голове и засмеялась в голос. – Где мы?

– Ну, ты сейчас стоишь посреди комнаты или на макаронной фабрике? Смотря о чем вообще речь, о твоем местоположении или самоопределении. Давай проведем эксперимент. Уверена, тебе самому интересно сыграть в таком состоянии. Помнят ли твои пальцы? – Она погладила его по плечу. Отис как-то стушевался от ее слов. Сможет ли он сыграть что-то сложнее «Twinkle, Twinkle, Little Star»[7]? Она вручила ему скрипку. – Никто не будет смеяться, даже если ты начнешь фехтовать смычком. Я таким тут каждый раз балуюсь. Попробуешь?

– Я же могу сыграть о…

– Так и задумывалось.

– Хорошо.

Отис вмиг протрезвел. Он уверенно держал инструмент, все ждали его дальнейших действий, но его интересовала дверь, ведущая на задний двор. Она была стеклянной, свет в доме падал на нее таким образом, что Отис мог видеть свои очертания. Они не нравились ему; размытый, сломанный образ с грустными глазами. Неужели это настоящий Отис? Таким он хочет видеть себя и дальше? Когда он наконец перестанет чувствовать боль и склеится в некое подобие прошлой версии? Друзья и новые знакомые смогли на вечер вытащить его из пучины мыслей, но они не смогут быть с ним постоянно. Дело рук утопающего… И сейчас скрипка казалась спасательным кругом, точно так же, как и когда-то Конард. Он перехватил инструмент поудобнее, взгляд стал более осмысленным. Сколько бы километров он не пробежал, но именно сейчас он делает первый шаг к принятию неизбежного.

Конард ушел.

Навсегда.

Когда смычок коснулся струн, все в комнате замерли. Нежна я мелодия заставила каждого задержать дыхание. Оливия не могла представить, что Отис играет настолько хорошо.

Он помнил ноты наизусть, но петь не собирался. Осторожна я, невесомая музыка вводила его в транс, он начал медленно покачиваться из стороны в сторону, закрыв глаза от удовольствия. Как же давно он не играл и уже успел позабыть, насколько это приятно. Меняя пальцы, он неожиданно для самого себя открыл глаза. И, конечно, в отражении увидел его. Конард стоял рядом и наблюдал за игрой. Ярко горели голубые глаза, переливались в тусклом свете комнаты. Хотелось бросить все и выбежать во двор. Вдруг Конард там? Иррациональные мысли не давали покоя уставшему и затуманенному рассудку. Он ощущал горячие руки Конарда на своих плечах, дыхание скользило по шее, и голос… Голос, который шептал те самые слова…

Оливия заткнула рот Ру, но тот ничего не собирался говорить, и положила руку себе на губы. Вот она могла неожиданно выругаться. Когда музыка осторожно началась, нарастая вместе с уверенностью Отиса, ее захлестнуло. Не нужно быть начинающим психиатром или психологом, чтобы понять, для кого эта мелодия. Девушку пробрала дрожь, она, не зная зачем, начала записывать это небольшое выступление Отиса. Остальные сидели с открытыми ртами и удивлялись таланту парня. Сам музыкант забыл, где находится, качался в такт музыки, полностью поглотившей его. Он по привычке шептал текст, даже и не думая петь. Звук прекрасного инструмента ввел его в транс. Песня была грустная, но плакать не хотелось.

Больше нет.

Отис осознал, что не успел сыграть перед Конардом. Ни разу. Они на самом деле многого не успели сделать: у них не было первого свидания, первого дождя, отдыха, первой пустяковой ссоры, первого примирения, они не держались за руки и не гуляли по Парижу, не ели один круассан на двоих на Марсовом поле, не ругали иностранцев и глупую башню. У них вообще ничего не было, кроме этой недели. За это короткое время Отис пережил больше приятных эмоций, чем за всю жизнь. Где-то на задворках сознания он знал: придется платить. За все стоящее в жизни необходимо платить. Он до сих пор находился в шоке от того, как одновременно много и недостаточно между ними произошло. Конард казался призраком, но даже то, что между ними было, – реальность. Отис двигался на поезде переживаний слишком быстро, и сейчас достиг пункта с вопросами.

Почему он до сих пор переживает? Одна жалкая неделя… Случайная встреча представлялась той спичкой, от которой сгорел рассудок. Он не знал, радоваться ему или рвать волосы на голове от того, что он позволил Конарду поухаживать за ним. Что если бы роковые вопросы прозвучали сразу? Отис пытался найти ответ на главный вопрос. Почему Конард? Два месяца он жил с соседом, который не давал ему покоя, и вот этот сосед замолкает, исчезает, а сна так и нет. Один логичный вопрос быстро сменяет другой. Как он мог быть уверен, что, если Конард вернется, Отис не будет рыдать и кидаться ему на шею? А если тот даже не зайдет к нему, а приведет очередную девушку в комнату? Как сохранить лицо? Или наплевать на все?

Когда мелодия приближалась к концу, Отис почувствовал гордость за себя. Даже в таком состоянии он смог сыграть без ошибок. Он выучил эту песню два года назад, а руки и правда до сих пор помнили, но больше отзывалась душа. Отис доверился своим инстинктам, и они не подвели его.

Оливия прекратила снимать, когда Отис заметил. Ее руки дрожали от переживаний, она еле сдерживала эмоции от невероятного выступления друга. Как могло случиться, что Отис пережил такое в своей жизни? Свободное, чистое от синяков и царапин тело, скрывало треснувшее сердце и душу. Оливия по опыту отца знала, такое не исправить за неделю, иногда на это требуются годы или целая жизнь. Но это определенно стоило того. Отис закончил, девушка спрятала телефон.

– Это же было «It’s All Coming Back To Me Now»[8]?

– Точно.

Отис осторожно повернулся к группе и, поджав губы, посмотрел из-под ресниц. Они вмиг появились перед ним. В такую важную секунду Отис почувствовал себя трезвым. Две девушки бесшумно плакали, обнявшись. Первой среагировала Оливия, она подпрыгнула на добрые полметра и начала хлопать. К ней тут же присоединились остальные. Две девушки больше не сдерживались и зарыдали громче аплодисментов, заставляя музыканта краснеть и смущаться. Хлопки все не прекращались, Отис чувствовал поддержку. Никто не знал подробностей его отношений с Конардом, но это не мешало им всем подставить незнакомому парню плечо. Отис не смог сдержать улыбку, плакать, правда, не хотелось. В груди стало еще легче.

– Оливия, ты обещала, что не надо будет вставать на стул и рассказывать о своих проблемах. – Отис засмеялся. – В итоге ты добилась своего.

– Ну, ты мог сыграть какую-нибудь детскую песенку, хотя это бы выглядело, как проблемы с психикой. Отис, это было невероятно! Мне так хотелось подпеть, но я не знала слов и не хотела перебивать. Ру тоже очень понравилось, всю руку мне облизал. – Она засмеялась и вытерла ладонь о ковер. – Руки помнят. Это в самом деле так.

– Ты меня чуть не задушила. Я не облизывал, а пытался цапнуть тебя за палец. – Он прищурил глаза. Вокруг губ у него появилось покраснение. Он перевел взгляд на Отиса и улыбнулся. – Но это было, правда, потрясающе. Надо сделать твою игру традиционной на наших встречах. Что ж ты раньше не появлялся, Отис?

– Дела? – неуверенно сказал Отис. Оливия зашипела и он поспешил заткнуться. Девушка взглянула на телефон.

– Боже, уже пятнадцать минут одиннадцатого. Пора собираться. Общага Отиса закрывается в одиннадцать. Так, лентяи, пропустите юную звезду. Давай так, станешь знаменитым – я буду заниматься твоим гримом и костюмами. – Оливия подошла и вцепилась в ворот футболки парня. – Давай, надевай свой шарф шириной с Сену и поехали. Я провожу тебя. Время ломать стереотипы.

– Если ты будешь его специалистом по сценическому образу, то он станет в лучшем случае второй Гагой или Дэвидом Боуи, а в худшем – клоуном. – Стефан покачал головой, Оливия была слишком эксцентричной в выборе одежды и макияжа. – Ему подойдет классический костюм.

– Красный классический костюм. И очки как у Элтона Джона на половину лица! – Она потащила его к выходу, как бульдозер. Отис пытался зацепиться за что-нибудь, чтобы попрощаться, но Оливия не оставила и шанса.

– Пока! Всем пока! Рад был познакомиться!

– Отис, надо уходить, не прощаясь, на пике славы!

* * *

Отис не знал, почему стук метро так сильно отдавался эхом в его голове. Они ехали с Оливией практически одни в вагоне. Между ними было пространство в одно место. Каждый думал о своем. Она смотрела в телефон и время от времени закатывала глаза. В моменты остановок у нее появлялся интернет, и телефон пронзительно пищал. На смс у Оливии стоял звук разбитой бутылки, поэтому каждые пять минут Отис представлял себя на винной фабрике, а потом вновь отвлекался на стук.

Алкоголь понемногу выветривался, а рассудок возвращался. Отис чувствовал на встрече, как подходит к черте. День выдался насыщенным, его жизнь вообще в последнее время слишком яркая. Он посмотрел на раздраженную Оливию и перевел взгляд на свои руки.

– Сегодня было круто. Прости, что не приходил раньше. Это была ужасная ошибка. Ты оказалась права. – Он упорно не поднимал глаза, пока не почувствовал давление на плече. Оливия положила голову ему на плечо, плотнее прижавшись.

– Все хорошо. Ты знаешь, я тоже ошибаюсь. Предполагала, что твоя совесть не выдержит еще одного пропуска. Оказалось, ты более ответственный, чем кажешься на первый взгляд. Не обидишься, если я озвучу пару своих мыслей? – с надеждой спросила она. – Это скорее предположение, чем точный диагноз – не хочу лезть туда, где не разобралась.

– Странно, что ты решила попросить разрешение после всего, – он улыбнулся. Было так спокойно. – Говори, меня мало чем можно удивить и обидеть. Сейчас.

– Ты не приходил к нам, потому что тебе тяжело начинать новое: бегать по утрам, общаться с незнакомцами, завести собаку, но, если тебе принести щенка, ты будешь счастлив, как никогда. Джеймс, я, парни из секции, Стефан и даже, вероятно, Госс когда-то – все мы приняли решение остаться, познакомиться, – она глубоко вздохнула. Девушка хотела вспомнить про Конарда, но на сегодня было достаточно. – Предполагаю, это связано с травмой в школе или в детстве. Ты считаешь, что чем больше ты имеешь, тем больнее будет потерять это, чем глубже и прочнее твои связи…

– Мой отец…

Отис резко закрыл рот. Он совсем не ожидал от себя такого, это произошло на подсознательном уровне. Алкоголь отрубил тормоза, слова вырвались и зависли в воздухе. Теперь стук метро не успокаивал, а бил по мозгам, напоминая ненавистный хлопок дверью. Отис почувствовал собирающиеся в уголках глаз слезы. День был таким добрым и позитивным, Отис принял решение не плакать ни в коем случае. Не сейчас, не сегодня. Он ценил в Оливии способность задавать нужные вопросы и, что немаловажно, ждать ответа, а не требовать его. Только когда дрожь прекратилась, и метро снова стало метро, а не пощечиной из прошлого, он нашел в себе силы.

– Я могу сделать вид, что совсем не слышала этого. В метро так шумно, жесть. Что ты там сказал? Мой крестец? Когда ты успел упасть? – Она говорила так искренне, что Отис поверил: он просто оговорился и сам себе надумал. Но разум твердил обратное. Появилось желание рассказать, стало катастрофически важно поделиться с Оливией. – Отис?

– После череды определенных событий он бросил меня, – резко бросил Отис. Он не ожидал от себя такого, въехал в гору с выжатой в пол педалью газа. – Когда все… Сломалось? Он бросил меня. Мы собирались переехать в Бельгию… Из-за других проблем. Неважно. Но планы поменялись, и в итоге он бросил меня?

– Отис, перестань задавать вопросы самому себе. Ты чувствуешь определенные эмоции и не можешь не понимать их. Боль – значит боль, страх – значит страх, если радость, так смейся и улыбайся. – Ее лицо стало строгим. Она подняла голову с его плеча. – Хочешь обвинить его – обвиняй, я не буду осуждать. Если хочешь показать план по его выслеживанию и расчленению, то выходим прямо сейчас и идем за лопатами и пилами, а лучше ванна с кислотой. Это так, к слову. Но, пожалуйста, перестань сомневаться. Хочешь говорить – говори правду.

– Хорошо.

Это было честно, по крайней мере, так считал Отис. Почему он должен врать и не показывать настоящих эмоций? Он так много и часто переживал из-за ухода отца, что имел право злиться и обвинять. Все было прекрасно, до тех пор пока у мамы не случилось обострение. Тогда ему казалось, что после водных процедур в школьном туалете они смогут пережить и перетерпеть абсолютно все. Оказалось, отец был немного дальновиднее в этом вопросе и сбежал. Мама уже несколько лет периодически попадала в больницы. С последнего визита она так и не вернулась. Отис считал, что, если у мамы появлялись хорошие дни, их надо было использовать. Вот и все. Он смирился с этой частью жизни. Наверное. В их редкие встречи он видел, насколько ей тяжело дается осознание беспомощности. Она была вынуждена смотреть, как Отис рос без ее каждодневной любви, как он становился самостоятельным и чего-то добивался.

– Можно я не буду рассказывать предысторию? Во всяком случае, пока. – Оливия уверенно кивнула. Отис рассчитывал на это, ему и так достаточно на сегодня переживаний. – Маме стало плохо. У нее, хм, поехала крыша на почве религии. Она украла деньги на переезд, и это сломало его веру в нас как в семью.

– Как быстро это случилось? – Отис призадумался. Он не ожидал такого вопроса. Девушка, увидев смятение, решила уточнить. – Как быстро он принял решение, что ты остаешься в Париже?

– Не могу сказать точно, но это не были годы долгой борьбы за маму. Все решилось намного быстрее, чем должно было, наверное. – Отис задумался. – Он сразу начал с намеков, что я не поеду с ним, потом сказал прямо. Знаешь, я долго не верил. Мама была сутками в больнице, и выпускать ее не собирались. Я попал к бабушке по маминой линии. До этого видел ее пару раз и все.

– Можно я буду говорить, что думаю? Это сейчас не сеанс у психотерапевта. Ну, может, совсем немного. – Отис неуверенно кивнул. Мысленно он приготовился слушать не самые приятные вещи, но кто-то должен был их сказать. Отис даже с Госсом не говорил об этом. – Он думал уйти раньше. Предполагаю, что эпизоды у твоей мамы были и до этого. Когда это случилось в последний раз, у него появилась причина попрощаться. Тут у меня две версии: либо он хочет избавиться от напоминания о ней в твоем лице, либо ты будешь мостом между ним и человеком, с которым он быть не хочет.

– Думаю, второе. Я постоянно говорил, что мама рано или поздно поправится, его лицо в такие моменты будто стекленело. В ночных кошмарах я постоянно вспоминаю наш разговор: как он говорит, что точно не возьмет меня, а потом хлопает дверью, и этот хлопок иногда преследует меня. – Он закрыл лицо, стесняясь своих чувств. Он вспомнил, как Конард случайно хлопнул дверью. – Со временем я перестал получать даже гроши. Иногда бабушка присылает мне немного денег, еду, и мама старалась в моменты просветления. Как-то так. Врачи не уверены в ее возвращении из клиники…

– К сожалению, единственное, что может сделать психиатрия, – это уменьшить время кризисов. Если я правильно поняла проблему твоей мамы, дело в приеме лекарств и самоубеждении. Ей нужен сильный стимул. Могу предположить, что твой отец следил за этим, потом бросил, а ты просто не знал, – она сочувствующе покачала головой, но ее голос дрогнул. Девушка мягко улыбнулась. Им нужно было выходить через четыре станции. – Хороший психиатр, постоянное наблюдение, график лекарств и терапия дадут плоды. Нужно просто подождать, она справится.

– Я ненавижу его за слабость, – внезапно сказал Отис. – Боюсь стать таким же, как он. Меня не волнует наследственная составляющая болезни мамы, я боюсь стать таким же мудаком, как мой отец. Он бросил меня в самый важный момент. Моя беспомощность – это то, с чем я пытаюсь бороться, со страхом. По этой причине я говорил тогда с Конардом.

– Ты боялся своей беспомощности?

– В каком-то смысле, да. Я никогда до этого не любил: не было подходящего человека и места. Такое я испытал впервые, и меня накрыло. Мы два месяца жили рядом, и мне приходилось слушать ночные концерты. Это было ужасно. – Отис улыбнулся, а Оливия кивнула в знак поддержки. – А потом я не выдержал, пришел к нему с клавиатурой в час ночи, в одних трусах и орал, как ненормальный. А ему хоть бы что, понимаешь? Он смотрел на меня и ухмылялся.

– Ой, я могу представить Конарда Леграна. Классика жанра – сердцеед обыкновенный. Эти его горячие взгляды, подмигивания, вальяжные позы. Не мой тип. Однозначно, – Оливия улыбнулась, но как-то нервно. – Если хочешь, продолжай, но я не настаиваю.

– Да что уж теперь. – Отис вздохнул и махнул рукой. – Боже, Оливия, он моя первая любовь, понимаешь? Я хотел быть уверенным в своей жизни, хоть в чем-то. Я влюбился в человека за одну неделю. Мой мозг сгорел. Абсолютно. Я такого не испытывал. Никогда. Но он же Конард Легран! Вот я и спросил его, могу ли я надеяться на что-то большее. Я ошибся?

– Я думаю, что ты все сделал правильно, дорогой, – взгляд Оливии вмиг стал грустным. Она посмотрела через стекло на бегущие стены метрополитена. – Ты имеешь право спрашивать что угодно, это твоя жизнь. Ты не заставлял его быть с тобой, не требовал. Я думаю… Конард необычный человек, каким бы простым он ни казался на первый взгляд.

– Иногда я думаю, что нужно было делать, как делали остальные, но я не смог и теперь мне больно. Может, сейчас не так сильно, но все же. – Оливия снова обняла его.

– Интересный факт: Конард стал единственным человеком, к которому ты пришел сам. Он не навязывался к тебе в друзья. Может, это необычно, но та ночь особенная. Или немного странная. – Она засмеялась. – Я до сих пор не понимаю, какую роль играет клавиатура, крики и твое недовольство.

– Терпеть стало невыносимо. Каждая из них думала, что она особенная и чем сильнее она будет орать, тем больше шансов остаться в его жизни. – Отис покраснел от злости, вспоминая. – Но единственный человеком, который обращал на них внимание, был я. Невыносимо просто!

– Что ты думаешь о нем сейчас?

– Я уже выразил свое мнение по этому поводу. Хватит на сегодня откровений.

– А про клавиатуру хоть расскажешь? – Они встали. Была их остановка. – Отис, к черту твоего Конарда, расскажи, какую роль играет в истории клавиатура.

– Это настолько иррациональный факт, что ты не догадаешься. Я унесу эту историю с собой в могилу. Даже не проси. – Отис замахал руками перед ней. Они повернули в сторону выхода, под ноги попалась газета, кто-то рядом рассмеялся. – Люди уже читают мои мысли. Пойдем отсюда!

Они шли по улочкам ночного Парижа и вспоминали смешные случаи из жизни. В основном вспоминала Оливия. Отис с грустью отметил, что его казусы связаны либо с университетом, либо с детством. Кто-то вырезал всю радость из середины его жизни.

Оливия быстро поняла это и начала закидывать Отиса глупостями, в половину которых парень отказывался верить. Из разговора можно было сделать простой вывод, что у Оливии отличные отношения с отцом: было много историй из его практики. Хоть девушка и не называла настоящих имен, пару законов врачебной этики успела нарушить. Отис обнаружил, что от действия алкоголя не осталось и следа, и стало немного грустно. Нужно было утащить один косяк.

– Через пару недель соревнования, ты слышал от тренера, наверное. Он постоянно называет разные даты. Не знаю, зачем он так делает. Пройдут одни, и он начнет орать, что пора готовиться к следующим, – она улыбнулась. – Я надеюсь, что ты покажешь себя. Помню свои первые соревнования. Боль и слезы. Прекрасно.

– Что значит, покажу себя? – Отис остановился на дороге.

– То и значит. Неважно, когда ты вступил в команду, ты бежишь на всех соревнованиях. Алекс пришел на тренировку до первых юношеских – бежал. Никто его не спрашивал ни о дистанции, ни о его желании. Хочешь быть в команде, играй по правилам. – Она подтолкнула его вперед. Оливия ужасно устала, ей хотелось лишь упасть головой в подушку и захрапеть. – Не волнуйся! Все не будет хорошо, но и ужасно не будет. Побежишь, постарайся прийти не последним.

– Я не пойду. Я не пойду. Я не пойду.

– Ты пойдешь.

– Я не пойду!

Отис ускорил шаг. Он смутился, его ноги закручивались в узел, и дыхание сбивалось, стоило отвлечься хоть на секунду. Велика вероятность, что он упадет лицом в резиновое покрытие прямо у самого старта. Такого позора его сердце не переживет. Оливия схватила его за руку и повела к общежитию. В панике Отис свернул в другую сторону и пошел в непонятном направлении. Оливия посмотрела на него испытывающим взглядом, и тот стушевался, в ту самую секунду Отис проиграл. Он тихо заскулил и поплелся за Оливией. А ведь день так хорошо начинался!

– Я пойду?

– Пойдешь.

– Оливия, но это звучит дико. Мое время улучшилось на пять секунд с прихода в команду! Да меня обгонит спящая красавица. – Он попытался вырвать руку, но скорее Отис ее лишился бы, чем Оливия дала ему уйти. – Отпусти, пожалуйста. Я обещаю не убегать и не прятаться в своей комнате до конца времен.

– Сквозит фальшью. – Она отпустила его и достала из кармана сигареты. Оливия ловко зажгла одну и затянулась. Если бы она бросила курить, быть ей олимпийской чемпионкой, а не врачом. Оливия улыбнулась. – Отис, прекрати бояться. Ты хотел перестать быть беспомощным. Ты полтора месяца назад задал такой важный вопрос Конарду. Ты захотел взять жизнь в свои руки. Страх и делает тебя беспомощным. Ты бежишь, Отис!

– Подальше от стадиона… – прошептал Отис, но яростный взгляд Оливии прервал шутку. – Понял тебя, понял. Если у меня нет выбора, я побегу. Но если это закончится плохо, буду винить тебя!

– Да, пожалуйста!

– Ох, ладно. Спасибо, что проводила и составила компанию! – Отис побежал по ступенькам, махая девушке. Перед тем, как дверь закрылась, Оливия громко, чтобы слышала вся округа, напомнила:

– Если ты исчезнешь с тренировок, я приду и выбью своими могучими ногами твою дверь. Этими могучими ногами вырублю тебя и принесу на тренировку. Это тебе не Студия, дорогой. – Она помахала ему рукой и пошла в сторону метро.

Отис зашел в общежитие, фыркнул, но угрозу Оливии принял всерьез. Если девушке будет нужно найти его, ни один из богов не рискнет его прятать. Он посмотрел на телефон и с ужасом отметил, что опоздал на десять минут. Вторая дверь теперь закрыта, и придется стучаться. Обычно комендант в это время уже спал. Набравшись смелости и вспомнив последние слова Оливии, он постучал и приготовился к крику. Дверь со скрипом и ворчанием открылась, вынырнула голова охранника. Он уже открыл рот, но Отис опередил мужчину.

– Простите, простите, простите, простите, простите, – он начал тараторить прямо ему в лицо, сделав самое удрученное выражение. Отис решил действовать как настоящий мужчина и не бояться. Не хватало только упасть в ноги. – Пожалуйста?

– Парень, ты опять опоздал. В следующий раз останешься ночевать у своих друзей. – Охранник открыл дверь, впуская его. Не испытывая судьбу, Отис влетел в общежитие и выдохнул. Он уже собирался уходить, когда комендант продолжил: – Но лучше опаздывать из-за посиделок с друзьями, чем… Чем как тогда.

– Спасибо.

Поднимаясь по лестнице, Отис обдумывал слова мужчины. Он ни разу не опаздывал в общежитие из-за посиделок с друзьями. В груди разлилось тепло. Он помнил, как сильно орал и волновался комендант, когда Конард втащил его. Мужчину несложно понять… Кровь, грязь, стоны боли. Отис решил наскрести денег и отблагодарить коменданта в будущем за то, что тот не позвонил в полицию или больницу. Больше огласки, чем получил от Рин, Отис не хотел.

Он остановился около двери Конарда. Деревянная, слегка обшарпанная поверхность полностью заняла его мысли. Как же ему хотелось постучаться, услышать копошение и увидеть растрепанную голову. Ее обладатель бы растянул губы в улыбке, поругал за опоздание, может, поцеловал. Отис удивился, что не почувствовал боли, тепло распространялось дальше. Легран начал превращаться из причины кровоточащей раны в живое воспоминание. Отис вообще мало что понимал сейчас. Он лишь был уверен, что выбрал песню правильно. Музыка снова полилась в его голове, он оглянулся и понял, что находится в одиночестве. Отис протянул руку к деревянной поверхности. Внизу хлопнула дверь, и раздался крик охранника. Вот сейчас точно кому-то не повезло.

– It was dead long ago. But…[9]

Не замечая, он пропел так громко, что кто-то сокрушенно выдохнул. Покрасневший Отис проскользнул в свою комнату. Успокоившись, он прислушался.

За стеной была тишина.

Иллюзия в толпе

Отис завязал шнурки максимально туго и уже чувствовал, как последние капли крови покидают стопы. Вокруг него ходили парни и перекидывались шутками, издевками, оскорблениями. Отис не обращал на них внимания, просто не мог. Он все время смотрел на дверь и считал деньги. Скоро закончится семестр, начнется время сессий и ему жизненно необходимо сдать все на высший бал, иначе плакала его стипендия, а вместе с ней еда и одежда. Сейчас он старался применить все свои знания по теории вероятности и рассчитать возможности для трусливого побега. Однако прямо перед ним стояла Оливия и прожигала взглядом. Предвидев подобное, она все же решила зайти к нему в общежитие, впрочем, это никого не удивило. И откуда она только узнала номер его комнаты? Отис в гневе писал друзьям, чтобы найти предателя, но никто так и не сознался.

– Вам не кажется, что это нечестно? Почему Оливии можно находиться в мужской раздевалке, а она сама ломает носы и позвоночники, стоит только приблизиться к женской? – Маттео старался говорить как можно тише, но от девушки ничего не удавалось скрыть. Отис ждал момента, когда она отвлечется, ему нужно было всего лишь полминуты форы.

– Маттео, тебе не стоит переживать по этому поводу. Паскаль мне не интересен, не вижу причин ухлестывать за чужими мужиками. – В тысячный раз поправив кроссовки и носки, Отис поднял взгляд. Нет, девушка как стояла перед ним, так и стоит. Она, словно змея, выжидала удобного момента. – Так, если ты еще раз проверишь шнурки, я отведу тебя с ОКР к отцу. Тринадцать раз!

– Я боюсь упасть. Вот и все.

– Ты все равно не смоешься. – Оливия улыбнулась. Отис тихо заскулил. По-мужски вытер слезы и встал. Она положила руку ему на плечо и вывела из раздевалки, за пределами которой их ждал тренер. Если у него и был шанс сбежать, то сейчас он полностью исчез. Оливия скорее сломает ему шею. – У тебя сегодня один забег – километр. У меня стометровка и четыреста метров. Ты бежишь дальше, а я быстрее. Математика, Отис.

– У меня было три идеи. – Он уже потерял надежду, поэтому решил ничего не скрывать. – Дождаться, пока Стефан или кто-то еще отвлечет тебя, и дать деру. Или подвернуть ногу. Еще был вариант упасть.

– Меня начинает волновать, что все варианты, так или иначе, калечат тебя. Снова вернулись признаки склонности к самоубийству. Может, тебе лучше не бегать? – Она засмеялась и крепче сжала руку на его плече. Отис ждал, когда его кость треснет, другого шанса избежать участия у него не было. – А теперь давай серьезно. Ты же понимаешь, что здесь нет проигравших? Это всего лишь соревнование между тремя вузами. Обычно участвуют лучшие от каждого. Сейчас это нечто вроде дружеского забега, если ты упадешь, никто не засмеется, я обещаю.

– Я пока не планировал падать.

Они вышли на стадион и огляделись. Отис, надеялся, что зимой соревнований не будет: холодно и тому подобное, но университет решил иначе, никто и не удивился. Он не планировал заниматься этим так серьезно, предполагалось, что Отис просто будет бегать и поддерживать свое физическое состояние, как позже выяснилось, и моральное тоже.

– Здесь почти пять тысяч человек – толпа.

– Хочу услышать, что ты скажешь, когда поедешь на городские соревнования. Твоя проблема с желанием удрать мне ясна, как никогда. Забавно, что решить ее невозможно, это черта твоего характера. – Они дошли до отведенных для спортсменов скамеек и сели. Пока что никто, кроме них, не выбрался из раздевалки. – Не холодно? Простатит – это болезнь не только стариков, между прочим. Какой стимул выберешь для бега?

– Избавь меня от подробностей, пожалуйста. Мне пока что даже не тридцать. – Отис поморщился и поерзал на скамейке. Он кинул взгляд на задумчивого тренера, тот так и тянулся к карману с сигаретами, но одергивал руку. – О каком стимуле ты говоришь? Разве победа – не лучшая мотивация?

– Отис, мы не на Олимпиаде. Там за золото люди ржавым ножом печень вырезают, а это так, так дружеская тусовка. Возможно, ты волнуешься, потому что это твои первые соревнования. Да, я точно упустила этот факт из виду. – Оливия сфокусировала взгляд на кончике носа Отиса и подвигала губами. – Я ощущаю, будто вышла на пробежку в парк. Типа на пятнадцать минут.

– И зачем же ты тогда пришла?

– Ну, во-первых, главная причина – дотащить твою задницу до скамейки. Все. Отсюда ты уже не уйдешь. Джеймс смотрит на тебя, Госс, друзья из Студии пришли поддержать. Тебе будет стыдно сбежать, Отис. Прямо сейчас я могу встать и уйти. Посмотри на этих дохлячек. Да у меня нога шире их талий.

С этим было невозможно спорить. Оливия, и правда, была талантливым спортсменом. Эту тему они не поднимали. Отис предполагал, что корни этого уходят далеко в детство, такие вещи нельзя просто получить от природы и побежать, как бегала она. Отис надулся, как лягушка в пруду весной, понятное дело, что он уже и на миллиметр к выходу не приблизится. Оливия знала, куда надавить. Минимум пять человек будут смотреть именно на него, и он не может ударить в грязь лицом. Пускай будет последним, но он должен попытаться.

Отис задумался, а придет ли Конард? В такой толпе у него нет шанса различить его голубые глаза, улыбку. Оставалось надеяться только на растрепанную шевелюру. Однако где-то в глубине души Отис знал, что смог бы с завязанными глазами узнать его среди тысяч незнакомцев…

– Ты не сказала «во-вторых». Никто не может использовать «во-первых», а потом не говорить «во-вторых». Так не работает. У тебя что синдром нелогичного использования вводных слов? – Отис покачал головой, вложив максимально драмы в свои слова. Оливия сделала непринужденное выражение лицо. – Ну что? Я, может, тоже пойду на психолога?

– Занимайся компьютерами, Отис! Не заставляй китов летать. Или шутить. – Она улыбнулась кровожадно. Отис отметил, что это не вызывает у него панического желания рвануть с места. – «Во-вторых» есть. Ты должен увидеть пример. Я выиграю, потому что у меня есть стимул посильнее, чем обычная победа. Своим примером я покажу, что ничего не может быть лучше, чем двигаться вперед. Ты должен придумать себе сильную мотивацию бежать.

– Ты стебешь Маттео за комиксы, а сама только что практически процитировала слова Флеша. Это провал, Оливия. У меня появился рычаг давления, а с ним я могу перевернуть Землю! – Оливия закатила глаза.

В этот момент из раздевалки появились остальные участники их спортивной секции. Все, кто уже успел познакомиться с Отисом, хлопали его по плечу и подбадривали: он был единственным, для кого это соревнование было первым. Парни переглядывались и обсуждали девушек из других команд. Макс бросал взгляды то на Отиса, то на смуглого паренька со скамейки соперников. Все относились к забегу легкомысленно, это успокаивало. Только это немного инфантильное отношение к делу и спасало Отиса от нервного срыва. Слева от него сидела Оливия и пилила ногти, а справа, последним из команды, сел Стефан, слегка потеснив Макса.

– Давай я прыгну на нее и попробую задержать, а ты по-тихому смоешься? Это не искупит моей вины, но приблизит к цели, – зашептал он, надеясь, что девушка не услышит, но Оливия бросила на него предупреждающий взгляд.

– Посмотрим, что я смогу сделать этой пилкой с твоей шей, Стефан. Я тут, между прочим, провела основательную поддержку боевого духа. Подорвешь его веру в себя и свои ноги – закончишь как Алекс три дня назад. Мне очень нравятся твои зубы. Отличный стоматолог, но он тебе не поможет, – бросив предупреждение, Оливия продолжила пилить ногти. – Не мужики пошли, а тряпки.

– Прости, я пытался.

– Плохо пытался, – фыркнула Оливия.

– Ладно. Она права, это твои первые соревнования. Ты бежишь всего раз, один километр. У каждого из нас минимум две дистанции. Сейчас будет на пятьдесят метров. Я участвую в двухсот- и четырехсотметровом забегах. Мне всегда было жалко их. Представь, они за пятьдесят метров, словно гепарды, выкладываются. – Стефан начал отвлекать Отиса от стресса, за что получил одобрительную ухмылку от Оливии. Парень указал на незнакомца. – Вон сидит Оберон. Один раз у него случилась судорога и паническая атака по окончании дистанции.

– А я вот не понимаю, как люди бегают три километра. – Оливия отвлеклась от ногтей. – Типа я могу пробежать три километра в своем темпе и не запыхаюсь. А вот если надо ускориться… Пиши пропало. Четыреста метров для меня идеально: сил хватает разогнаться, а выносливости – поддерживать скорость. Километр еще ничего, но все же.

– Меня сейчас вырвет от ваших рассуждений. Ей-богу давайте вернемся туда, где вы не рассказываете, как Оливия устает, а Оберон лежит в судорогах. – Отис жестом велел им остановиться. Стефан улыбнулся: пугать новичка, даже если им был Отис, весело. – Стефан, а какая у тебя мотивация бежать? Или эта психологическая уловка только для меня? – Отис прищурил глаза, взглянув на Оливию. Девушка встала со скамейки слишком рано, стометровку еще не объявили.

– Я лишусь своего мужского достоинства, если честно отвечу на этот вопрос, – он улыбнулся. – Хорошо. Суть в том, что в любом спорте нужно знать, зачем ты это делаешь. У нас вот должен быть стимул бегать. Оливия права. В жизни и в любом деле должен быть смысл.

– Откуда в вас такое желание разглагольствовать? Но я понял тебя. – Отис опустил взгляд на руки и задумался, сможет ли он победить, если так и не найдет мотивацию к моменту свистка.

Наконец раздался сигнал к сбору. Сначала был забег среди парней, за ними следовали девушки. Пока трибуны разрывались от глупых подбадриваний, Отис смотрел, как Оливия растягивается, садится на шпагат прямо на холодную землю, наклоняется влево-вправо. Он боялся, что девушка переломится и упадет замертво. Это был легкий тест на натурала, даже Стефан не мог оторвать глаз, кто-то с трибун смотрел в бинокль.

Макс наклонился со скамейки, чтобы найти Отиса взглядом и засмеяться, показав ему два больших пальца. Если сегодня парень споткнется из-за шнурков, то повесится на них в своей комнате. Нет! Он повесится в комнате Конарда, чтобы тот, когда вернется, увидел результат его позора. Девушек стали собирать на дорожках. В этот момент Стефан наконец очнулся.

– Пусть она меня убьет, но вот что я тебе скажу. Не знаю, почему именно Оливия первая подошла к тебе. Правда. Я спрашивал ее, она лишь улыбалась. Ненавижу, когда девушки так делают. Но провалиться мне на этом месте, если она не задумала чего-то… Хорошего. – Стефан улыбнулся, но по его лицу проскользнула легкая грусть. – Она сама не своя. Не знаю, сравниваешь ли ты всех девушек с ней, но Оливия… Нормальная? Жесть. Вот это действительно звучит странно.

– Ты не первый, кто говорит так про Оливию. Настораживает? Да. Удивляет? Нет. – Отис засмеялся. Он и сам поначалу задавался вопросом, почему она подошла к нему, но сил копаться в ее планах не было. Никто не пытается окунуть его в студенческий туалет, и на том спасибо. – Они сейчас побегут.

– Не интересно, она порвет их, в который раз уже вижу это. – Друг осторожно хлопнул Отиса по плечу, тот с умилением смотрел на его попытку наладить контакт. Стефан внимательно следил за каждой его реакцией, движением и словом, однако его робость уже начинала раздражать. Отис простил Стефана, и возвращаться к прошлому больше не хотелось. – Гораздо веселее сказать, что я разгадал ее план! Она специально не выбрала километр, обычно она не бегает стометровки. – Отис нахмурил брови в попытке понять подтекст, и в следующую секунду он тоже разгадал план Оливии. – Ты только ей не говори. Приятно быть хоть где-то на шаг впереди.

– Она не бежит, чтобы отдать дистанцию мне? Что-то… Свое? Даже если это не общий забег? – Отис понял, что когда-то на смешанном забеге они могут соревноваться друг с другом.

– Как по мне – невероятная мотивация. Не думаю, что в ее стиле проигрывать кому-то. Даже другу. Поддаваться тоже не честно по отношению к тебе, смысл соревнования в честной борьбе. – Стефан вздохнул и поправил очки. На его глазах Оливия первой пересекла финишную черту под оглушительные крики.

Все это серьезно подтолкнуло Отиса к размышлениям. Оливия взялась из ниоткуда. Подошла к нему в столовой со своим странным макияжем, разноцветными волосами, пулеметной очередью из слов и осталась. В ней собиралось абсолютно все, что могло напугать Отиса до дрожи в коленях. А теперь они не разлей вода. После начала общения с ней у него появилась куча знакомых, друзей, стало так много дел, что боль от потери Конарда уже перемежалась с болью в ногах и в голове из-за шумной вечеринки в Студии. Но истинные мотивы Оливии так и остались не известны. Ему было бы проще, если бы Оливия сказала все как есть. Например, что она хочет написать статью по его фобии. У Отиса в жизни достаточно произошло для хорошей статьи о поломанной психике. Его немного пугало поведение девушки. Такая доброта иногда пугала сильнее неприкрытой злобы. Слова Стефана вселили в него неуверенность.

– Пойду я, наверное. Парни первые на двухстах метрах. Удачи, Отис, увидимся. – Он похлопал Стефана по плечу в знак поддержки, замечая, как в его сторону шла Оливия. Отис улыбнулся.

– Ты смотри, вон та брюнетка с зелеными глазами на полторы секунды только отстала. Чувствую соперницу. Это хорошо. Смотри, как пялится на меня, сучка. – Оливия буравила соперницу взглядом. Девушка же, по мнению Отиса, планировала упасть в обморок от излишнего внимания его подруги.

– Мне кажется, проблема в том, что ты сжигаешь ее напалмом. Оливия, остынь, она сейчас от инфаркта свалится.

– Ох, да я шучу. Молодец она, старается. – Оливия встала со скамейки и помахала зеленоглазой брюнетке. Девушка еще сильнее побледнела. Отис усадил подругу.

– Мне надо с тобой поговорить.

– Твое серьезное выражение лица так и заставляет меня встать и дать пендель Стефану. Он слишком умный, плюс синдром вечного беспокойства из-за чувства вины, и посмотрите на результат. – Она еще продолжала глубоко и часто дышать. Ее лицо помрачнело. – Ты уж прости, Отис, но не думаю, что смогу ответить.

– Ты даже не слышала вопрос. – Паранойя начала разрастаться и захватывала каждую частичку его разума. Он решил сосредоточиться на фактах. Искреннее желание помочь и репутация девушки успокаивали. Она не Виолетт. Эту мантру Отис гонял по кругу в голове. – Знаешь, Оливия, твои тайны – это твои тайны, но если они хоть как-то связаны со мной… У меня есть право знать. Прости, в противном случае я не знаю, как тебе доверять.

– И это справедливо. Я уже говорила: ты имеешь право устанавливать свои рамки, но люди имеют право им не следовать. Однако я не дура, предлагаю тебе убить двух зайцев, – она показала два пальца. Ее взгляд метнулся на трибуны. Но Отис продолжал смотреть на пальцы. – Если ты займешь хоть одно призовое место, я отвечу на любой твой вопрос. Ну, кроме риторических. Вот тебе и мотивация.

– Ты скидываешь с себя ответственность. – Отис грустно улыбнулся. Оливия сжала губы – ученик подкрался к учителю. – Ты ставишь условия, если я их выполню, ты якобы не виновата, проиграю – тоже не виновата. Но ты не сможешь скинуть с себя ответственность. Именно ты предложила эту игру.

– Не только тебе тяжело, Отис.

Больше они не разговаривали. Оливия время от времени пила воду и морально готовилась к забегу на четыреста метров. Стефан занял второе место. Девушка проводила его задумчивым взглядом. Отис рано или поздно должен был начать задавать вопросы. Они обговаривали подобную ситуацию, однако так и не пришли к однозначному выводу, поэтому Оливия решила напоследок оттянуть момент. Она бросала взгляд то на трибуны, то на Отиса. Оливия понятия не имела, когда придет нужный момент – всецело решила довериться случаю. Лишь бы Ревиаль не перестал с ней общаться, потрясение будет еще то. Она отправила короткое сообщение и отключила телефон, даже с нее хватит. Будь, что будет.

Отис смотрел, как Оливия забирает вторую победу. Никто из команды не удивился: это была любимая дистанция девушки. Настала его очередь, и Отис резко успокоился. После разговора со Стефаном и небольшого пари с Оливией стало легче. Может, ему уже настолько плохо, что организм отключил способность волноваться. Кто знает… Объявили дистанцию – километр, Отис поднялся со скамейки. Вместе с ним должен был бежать еще один парень, имени которого он и под дулом пистолета не вспомнил бы. Оливия бросила на него взгляд из-под ресниц. Стефан тоже встал вместе с ним. Отис подвигал шеей на манер Конарда. Он зубами вырвет любое призовое место.

– Итак, Отис, последнее напутствие. Постарайся смотреть вперед, концентрироваться, чтобы не упасть. Желательно не оглядываться по сторонам: очень нервирует, когда кто-то обгоняет тебя. Никого не слушай. – Стефан потрепал его по плечу. Отис не сводил подозрительный взгляд с Оливии.

– Удачи! – пожелала она.

– Я насмерть убьюсь, Оливия.

– Рада такой мотивации! Правда! Рвение – это очень круто. А теперь иди и заставь меня пожалеть! – Она тряхнула кулаком.

Они сегодня уже бегали, разогревались, но Отис решил сделать лишнюю растяжку. Он выглядел круто, так ему не мама, а Макс с Оливией сказали. Где-то глубоко внутри Отис был с ними согласен. Его форма для бега не изменилась с первого посещения стадиона. Ему досталась предпоследняя дорожка по внешней стороне, не очень хорошо для него. Он боялся забуксовать на повороте и поцеловаться с трибунами. Успокаивало, что парню справа не повезло еще больше. Отис был рад, что смог найти мотивацию. Он подошел к разметке, еще раз взглянув на Оливию, и встал в позицию.

Звуки с трибун исчезли еще до момента сигнального свистка, каждый смотрел вниз, напрягаясь, словно кошка перед прыжком. Дыхание, сердце и последнее, что услышал Отис, был свисток. И он сорвался с места.

Отис старался действовать по совету Стефана: смотреть вперед, концентрироваться на ногах и никого не слушать. Последнее получалось само собой. Кровь шумела в ушах, будто сломанный телевизор. Это было не похоже ни на один из его забегов. Ноги словно отрывались от земли без его команды.

Отис думал лишь о причине, по которой он бежит, злость на непонятные тайны, висевшие вокруг, заставили его ускориться. Он пробежал метров триста, до трибун и первого поворота осталось не больше ста метров.

Он все же допустил одну ошибку, из-за которой, вероятно, и не победил. Оливия потом отвесит ему подзатыльник, но Отис просто не смог выбросить эту мысль из головы. Он перестал смотреть вперед, краем глаза окинув трибуны, и в эту секунду вернулись звуки. Надев глупую кепку и очки, там стоял кто-то очень похожий на Конарда. Сходство было минимальным, но сердце Отиса дрогнуло. Парень или девушка, он не был уверен даже в этом, момент был слишком мимолетным и напряженным. Однако эта сгорбленная спина… Все длилось не более секунды, но Отису нужно было повернуть, и угол обзора изменился. Теперь, чтобы убедиться в своих галлюцинациях, ему было необходимо посмотреть назад. Еще одно мгновение и Отис узнает наверняка. Всего одно.

Однако он продолжил бежать. На кону стояло нечто большее, чем невозможное появление Конарда – важный вопрос к Оливии. Отис не смог променять одно на другое, снова устремил взгляд вперед и ускорил бег.

Кто-то обогнал его на полметра. Это не расстроило Отиса, а, наоборот, подстегнуло, мотивация задать вопрос девушке сместилась на второе место. Отис понял, что может получить сразу все. Если он приложит максимум усилий, чтобы добежать до финиша, то незнакомец не успеет смыться. В конце концов, если это не Конард, он останется на месте. Ноги скрутило легкой болью от напряжения. Запыхтев, словно лошадь, Отис ускорился.

Его падение было неизбежным стечением обстоятельств. В первую очередь это понимал сам Отис и был рад, что это случилось после того, как он пересек финиш. Когда он оказался за заветной чертой, то прокатился пару метров кубарем. Был еще один такой же неудачник, как он. Даже не сообразив, что занял третье место, Отис поднялся и побежал дальше. Он слышал крик Оливии, что забег закончился, только его не заботило это глупое соревнование. Он подбежал к трибуне и начал вглядываться в толпу. Он нашел, как минимум, четырех людей, похожих на свое видение. Друзья из Студии и группы аплодировали и поздравляли его, но Отис сокрушенно осознал, что ошибся. Было не больно. Почти. Госса и Джеймса ему тоже не удалось найти. Опустив плечи, Отис поплелся к скамейке.

– Отис! Ты чего по сторонам смотришь! Тебе что Стефан сказал? – Его немного дернуло в сторону от подзатыльника. – Ты бы занял второе место! Но все равно круто. Третье место с первого раза. Сразу решил задрать себе планку?

– Молодец, парень. Для первого раза хороший результат. Пару месяцев тренировок, и летом отправим на Олимпиаду. – Тренер улыбнулся и похлопал его по плечу. – Боже, как же мне хочется курить.

– И не говорите. – Оливия помахала рукой тренеру в знак согласия и поддержки. – Еще три километра, но, наверное, мы с Отисом смоемся на какое-то время. К вручению бумажек придем – не волнуйтесь.

– Оливия, не забывай, это его первая награда. Не опоздайте.

– Ну что, готов задать вопрос? – Отис видел, что за ее улыбкой скрываются нервы и страх. Так или иначе, он победил и имел право на свой вопрос. Достаточно секретов. – Только, пожалуйста, не спрашивай, есть ли Бог.

– Оливия, почему я? Я не первый и не последний избитый в университете и уж тем более не первый у Конарда. Я стандартный пример неудачника по жизни. Так почему ты подошла не к любой девушке с разбитым из-за Конарда сердцем, а именно ко мне? Почему наблюдала месяц? Мне сказали, что ты ничего не делаешь просто так. – Он глубоко вздохнул. Получалось намного больше вопросов, и, чтобы Оливия не смогла увильнуть, Отис решил облегчить ей задачу. – Какая дорога или мотивация привела тебя ко мне?

– Думаю, мне легче показать. Пойдем. – Она отправила смс. От Отиса не удалось скрыть, что девушка заметно расслабилась. – Думала сделать сюрприз, а Стефан еще получит.

– Я сам догадался. – Отис стушевался от слова «сюрприз».

– Конечно, дорогой.

* * *

– Никогда не думал, что короткие ноги Отиса сгодятся на дальние дистанции, – Джеймс подошел к Госсу, в его руках было три пачки попкорна, две банки колы, четыре пачки конфет и одна орешков. Камбер оглядел друга и покачал головой. – Мы тут уже почти час ждем, когда начнется забег на километр. Ты видишь его?

– Нет, их скамейка под навесом. Меня вот больше интересует, как они все там не отморозили. Как по мне, очень холодно, – Госс потер руки и подышал на них – не помогло. Джеймс уселся рядом и начал поглощать еду. – Ты двадцать минут назад съел такой же сет вредной пищи. Как в тебя столько влезает?

– Нравится мне сладкое, отстань. И вообще, чем тут еще заниматься? Им-то тепло. Они бегают, а мы сидим. Отис бежит только после четырехсот метров. Могли бы и не приходить до этого момента. – Джеймс говорил с набитым ртом. Госс старался игнорировать его «королевские манеры», но выдержка кончалась. – Хотя смотреть, как бегает Оливия, всегда приятно. Джулия меня убьет, но она такая крутая: рвет соперниц, как секатор кусты.

– Я до сих пор не могу поверить, что Стефан оказался в секции по легкой атлетике. С этим кадром я еще не разговаривал, Отис говорит, что он сожалеет и пытается измениться. Я, конечно, доверяю ему, но проверить стоит, – Госс сверлил навес взглядом. В этот момент раздался сигнал к женскому забегу на четыреста метров. – Джеймс, подотри слюни.

– Дай соперницам хоть шанс! – Джеймс подпрыгнул со своего места и заорал громче всех на трибуне. Оливия даже улыбнулась его заявлению. Он вновь уселся. – Посмотри, как летит! Такими ногами можно Землю с орбиты сдвинуть.

– Прекрати восхищаться ее ногами.

Джеймс не собирался слушать Госса. Почти каждый на трибунах занимался тем, что рассматривал подтянутых девчонок в коротких шортах, и Джеймс не собирался быть исключением. Смотреть, но не трогать. Оливия пересекла финишную черту, и американец вновь подпрыгнул, как и остальные. Только Госс остался сидеть на месте. Было слишком холодно думать о подобном. Джеймс не стал садиться, а решил понаблюдать, как Отис стартует. Вот он поговорил с каким-то парнем, вероятно, с тем самым Стефаном, и пошел к разметке, сделал пару упражнений на растяжку. Джеймс все чаще закидывал попкорн в рот. Он очень сильно волновался за друга. Когда прозвучал свисток, Джеймс, покачнувшись, чуть не упал. Отис на удивление круто начал и бежал слишком быстро для новичка. Когда друг приблизился к трибунам, он начал махать рукой, разбрасывая попкорн, но взгляд Отиса не был обращен на него. Всего лишь на одну секунду, он посмотрел на нижние ряды и побежал дальше. Джеймс расстроился и взглянул вниз.

Он уронил попкорн на голову Госса, но даже этого не заметил. Камбер стал что-то кричать ему, но Джеймс полностью отключился. Он смотрел вперед и не мог поверить. Другая куртка, растянутые джинсы, очки, кепка – идеальная маскировка. У него не было ни малейшего шанса узнать его среди толпы, если бы не взгляд Отиса. Но тот не учел главного – свою позу. Эту сутулую спину, засунутые в карманы руки Джеймс узнал бы где угодно. Ошибки быть не могло. Госс начал трясти шокированного друга за плечо. Джеймс поднял руку и показал вперед.

– Код красный! Код красный! Госс, все, это конец! Код красный! Что делать, Госс!? – Камбер начал вглядываться в фигуру, которая стремительно покидала трибуны. Суть происходящего стала медленно доходить до него. – Конард! Это Конард! Пойдем за ним!

– Вот же херня.

Они начали пробираться сквозь толпу, люди что-то кричали и не давали им пройти. Кепка Конарда почти затерялась в толпе, кажется, тот понял, что его заметил не только Отис. Джеймс ругался по-английски и костерил французов, Госс мог понять общий смысл. Когда парням наконец удалось пробиться через зрителей, сгорбленная фигура уже покинула трибуны. Они осмотрелись.

– Ты видишь его?

– Туда. – Госс показал в сторону главного входа, где мелькнула чья-то тень.

Не смотря под ноги, парни направились к выходу. Джеймс даже не знал, что сказать и сделать, если это окажется Конард. Схватить его и отвести к Отису? Избить? Обругать? Что они вообще должны с ним сделать? Сердце разрывалось от адреналина, Джеймс и подумать не мог, что сегодня в соревнованиях участвует не только Отис. Они выбежали на улицу и посмотрели по сторонам. Повсюду были люди, Конарда и след простыл. Госс обреченно вздохнул, и в эту секунду кто-то похлопал его по плечу.

– Уважаемый, тут парень пробегал. – Мужчина, явно бродяга, держал в руках кепку. Джеймс и Госс сразу узнали ее. – Он был крайне взволнован, слезно просил вас ничего не говорить какому-то парню. Думаю, вам стоит к нему прислушаться, уж больно дрожал его голос. Прошу, возьмите.

– Спасибо. – Госс взял кепку и смотрел, как бездомный уходит. Он перевел взгляд на Джеймса. – И что нам делать?

– Без понятия, – тот покачал головой. – Это убьет его. Он только начал забывать Конарда и жить дальше. Если Конард вдруг появится в его жизни таким странным образом, это может дать надежду. Тогда мы потеряем Отиса снова. Захочет – придет без камуфляжа. – Джеймс взял кепку – ничем не примечательная вещь. – Я не понимаю, в какую игру он играет.

– Проблема в том, что есть еще пара людей, которые могут быть на месте Конарда. – Госс подумал о Реми и Гордаде. Если Стефан захотел извиниться, то и второй друг мог подтянуться, и этот вариант пугал его до чертиков. Однако Госс помнил, как Гордад всегда держал осанку. Он теперь и взгляда не спустит с Отиса. – У него, к сожалению, остались причины для беспокойства помимо Конарда.

– Хочешь сказать, что нам просто надо таскаться рядом и ничего не говорить, пока не разберемся? – Джеймс потер руки. – Ой, ну это я могу. Надоедать – мое любимое хобби сразу после игры на гитаре.

– А я думал жрать всякую гадость, – Госс поднял бровь, а Джеймс широко улыбнулся. В волосах Камбера был попкорн. – Пойдем, найдем его и спросим, какое место. Мы из-за этого пропустили финиш. Что будешь делать с ней?

– Пока оставлю, – Джеймс сузил глаза.

* * *

Пока они пробирались под трибунами стадиона, Отис думал, что умрет от ожидания и любопытства. Оливия полностью игнорировала его, сколько бы вопросов он ни задавал. Спустя пару минут Отис бросил попытки привлечь ее внимание и решил сосредоточиться на своем третьем месте. Когда девушка тащила его на соревнования, его план максимум был просто не упасть и не прибежать последним. Он и сам понимал, если бы не отвлекся, второе место было бы его. Однако это не мешало ему улыбаться, даже ситуация с небольшим помешательством отошла на второй план. Отис пришел к выводу, что это точно не мог быть Конард. За несколько метров до черного выхода Оливия встала как вкопанная и глубоко вздохнув, повернулась к другу.

– Перед тем, как мы выйдем, и я отвечу, а точнее, покажу ответ на твой вопрос, прошу, прости меня. У меня в каком-то смысле не было выбора. Несмотря на наше пари, не случись определенных вещей, мне бы пришлось нарушить свое слово. Будем считать это удачным стечением обстоятельств. – Она подняла палец и сделала сосредоточенное лицо. – Ты должен понять, Отис, все, что я делаю – пытаюсь помочь. Я знаю о твоей проблеме с доверием, но будь снисходителен к моим тайнам. Хорошо? Не забывай, у людей вокруг тоже есть проблемы.

– Просто знай, если за углом стоит Конард – будет скандал на весь Париж. Ты поняла это? Будешь считать это своим профессиональным успехом как психиатра или психолога. – Отис грозно посмотрел на девушку.

– Я бы даже послушала. Пойдем.

Ему нужно было отбросить последние глупые надежды, но этот силуэт на трибунах вновь что-то тронул в нем. Вот только ответ Оливии разрушил их. Стало легче дышать. Увидеть дракона, на котором сидит Виолетт, ему будет не так страшно, как Конарда. И вот в его жизни сменились приоритеты. Они шли по длинному темному коридору к выходу. В глаза ударил резкий свет, вынуждая зажмуриться. Он почувствовал руку Оливии на своем плече. От этого поддерживающего жеста, паника снова вернулась к Отису.

«Только бы не Конард».

«Только бы не Конард».

«Только бы не…», – эту фразу он так и не решился завершить.

Открыв глаза, он увидел Оливию, которая обнимала мужчину лет пятидесяти. Он был в костюме, внимание привлекла красная бабочка в клетку. Мужчина выглядел как профессор из университета. Отис попытался напрячь мозги и вспомнить, было в нем что-то знакомое. Он посещал пары и мог узнать даже аспирантов своих преподавателей. А тут абсолютный ноль. Стало стыдно. Тем временем Оливия отошла в сторону и положила руку ему на плечо.

– Отис, познакомься с моим отцом, доктором Корон. – Он начал переводить взгляд с Оливии на ее отца, и его глаза подозрительно сощурились. В голову закралась мысль.

– О, нет, месье Ревиаль, никто не пришел лечить вас. С вашей проблемой может справиться и моя дочь, тем более, как мне известно, вам не хватит денег на мои услуги. – Они с дочерью засмеялись. Отис не нашел в этом ничего смешного. Особенно в своей нищете. – Простите, это было грубо. Итак, меня зовут доктор Корон. Моя дочь Оливия Корон.

– Я ничего не понимаю. Что здесь происходит?

– Позвольте мне ответить на ваш вопрос. Моя дочь нетерпелива в определенных вещах, и ей очень повезло: стечение обстоятельств спасло ее репутацию юного психиатра. – Мужчина поправил очки. – Нам посчастливилось оказаться здесь. Соревнования как никогда кстати. Даже такие незначительные.

– Это все Стефан, пап.

– Тот мальчик с преувеличенным чувством вины?

– Ага.

– Я до сих пор жду ответов. – Отис закатил глаза и сложил руки на груди. Он и раньше думал, что Оливия странная, теперь стало ясно почему.

– Позвольте вам просто показать.

Он обернулся и кивнул куда-то в сторону. Отис повернул голову и обомлел. Его плечи опустились. Его защитная поза растворилась на глазах, руки обвисли. До этого момента он не чувствовал усталости в ногах, но сейчас хотелось упасть от истощения, ощущалась дрожь в коленях. Отис начал глубоко дышать и неосознанно схватился за футболку Оливии, как за спасательный круг. Его глаза начали наполняться слезами, которые сразу прорвались наружу. Он захлюпал носом. Отис не знал, сколько прошло времени, даже не думал, что может так соскучиться. Ноги прострелило молнией, и Отис сорвался с места. Он заключил появившегося человека в объятия и заплакал еще сильнее.

– Ну, что ты, дорогой. Все же хорошо. Ты занял третье место. Для новичка это очень хорошо. Перестань плакать. Я так рада тебя видеть, дорогой! Как же я по тебе скучала, – женщина обняла Отиса и тоже заплакала.

– Мама, – выдохнул Отис.

Домой

Они шли по узким улочкам Парижа в кофейню. Отису и Оливии пришлось отлучиться, чтобы выслушать напутствующую речь и получить никому не нужные бумажки. Отису, так или иначе, было приятно, он был там единственным, кто искренне улыбался. Оливия не стала вновь напоминать о бесполезности этих наград, однако не только заслуженное третье место радовало Отиса, но и неожиданный сюрприз Оливии. Он даже в самых смелых фантазиях не мог допустить, что к нему вернется мама. Конард на трибунах или Виолетт, сбежавшая из психушки, и то казались более правдоподобными вариантами. Поступок отца подкосил уверенность в ее выздоровлении, а теперь посмотрите на них. Они на улице! Вместе. Отис никак не мог от нее отлипнуть, до сегодняшнего дня он и не понимал, насколько сильно соскучился.

Их странная компания, которая состояла из дипломированного и мнимого психотерапевтов, больного и почти больного пациента, наконец дошла до кафе. Отис взглянул на вывеску и слегка запаниковал; это не забегаловка, в которую они ходили со Стефаном, тут ему даже не стоило пытаться заплатить за себя. Если повезет, он закажет здесь кофе и при этом не продаст на черном рынке почку. Он уже отвык есть что-то кроме заварной картошки. Они решили пообедать внутри, чтобы Отис и Оливия не заболели после бега, тем более начинающийся декабрь давал о себе знать. Выбрав столик, принялись изучать меню: Отис нашел кофе за пять евро и начал благодарить всех индийских богов за удачу, а мама то и дело, улыбаясь, смотрела на него. От нее что-то скрывать было бесполезно.

– Месье Ревиаль, если ваше паническое состояние связано с ценами в этом заведение, прошу не беспокоиться. Вы сегодня хорошо постарались, и мне бы хотелось отметить ваши заслуги, стимулировать к дальнейшим победам, поэтому не стесняйтесь и не вынуждайте меня заказывать еду, которая может вам не понравиться. – Доктор Корон поднял глаза и пристально посмотрел на Отиса, Оливия сделала то же самое. Странная семейка, Отис чувствовал себя лягушкой на операционном столе – студенты склонились над бедным трупом, смеялись над ним и издевались. – Достоверный источник указывает на вашу гипертрофированную любовь к яблокам и картофелю. Не могу найти здесь блюдо, соединяющее эти два продукта. Облегчите нам жизнь.

– Знаю я ваш источник. – Он бросил быстрый взгляд на Оливию.

– Дорогой, доктор Корон щедро решил отметить твои заслуги, не стоит проявлять неуважение. И почему ты сидишь так криво? – От этих маленьких придирок Отис снова чуть не пустил слезу. Мама впервые за последние несколько лет смогла сказать предложение, не включающее в себя религиозные цитаты. Отис заворчал и сел прямо, был у него хороший пример плохой осанки…

– Тогда зовите официанта! Я хочу картошку в любом виде, две жареные куриные ножки. Нет! Три! Яблочный сок и сырный суп.

Оливия громко засмеялась, привлекая внимание, ее отец улыбнулся и позвал официанта.

Отис не мог вспомнить, когда в последний раз обедал не жжеными продуктами. А курица! В его университете курицу подавали в виде грудинки или крыльев, белое мясо Отису не нравилось, а крылья стоили так, будто их вырвали у ангелов. Ножки. О них бедный студент мечтал так же сильно, как о том, чтобы снова увидеть Конарда. Три попытки приготовить их самостоятельно привели к потере семидесяти евро, и на этом его кулинарные изыски с курицей перешли в раздел мечтаний. Он всегда покупал завариваемый картофель и лапшу со вкусом курицы. День был чересчур хорош: он занял третье место, увиделся с мамой и теперь поест настоящей курицы. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Дорогой, ненормально так радоваться курице. Ее готовить очень просто, – мама улыбнулась и отложила меню в сторону. Лицо Отиса слегка дернулось, он приложил усилия, чтобы промолчать. Всю его жизнь готовила мама, потом бабушка, сам же Отис не притрагивался к плите до того рокового дня. Как выяснилось, стоило быть посообразительней.

– Ага, а вот недожарить очень просто. В последний раз курица чуть не убежала со сковороды. Они представляют собой прямой выход из дьявольского пекла – там еда или сгорает до углей, либо остается сырой. Готовь, как хочешь, – Отис не переставал следить за официантами, а Оливия все никак не могла успокоиться. – Старшекурсники рассказывали, что летом они жарят мясо во дворе.

– Сварил бы чего, воду в кастрюле намного проще контролировать. – Мама продолжала улыбаться. Отису нравилась эта непринужденная беседа, он вспомнил рис, перловку и понял, что не такая уж вода и контролируемая. Он обреченно выдохнул и серьезно посмотрел на женщину.

– Мам, смирись, я не умею готовить.

Когда официантка появилась с едой на подносе, он потерял связь с мозгом, желудок начал диктовать свои права. Отис вспомнил о пшенной каше дома и снова поблагодарил богов за удачу. Все ели молча, точнее, он ел молча. Отис так сосредоточился на еде, что не обращал внимания на тихое обсуждение его манер между отцом и дочерью. За последнее время он привык к неуместным комментариям Оливии по поводу каждого момента его жизни, тем более, доктор Корон платил за курицу, поэтому Отис был готов позволить облить себя помоями. Женщина с грустью наблюдала за сыном, ее руки время от времени незаметно дрожали. Незаметно для всех, кроме доктора Корона. Когда с едой было покончено и тарелки сменились чашками с чаем, Отис смог снова подключить мозги.

– Ты сегодня завалил меня вопросами. О, если бы я только знала, как тебя заткнуть! Оказывается, курица творит чудеса. – Оливия ткнула в него пальцем и скривила губы. – Слышал бы ты эти конструктивные вопросы, пап. Он очень умело ставит ими в тупик.

– Просто у месье Ревиаля математический склад ума – ему легче работать по факту, задавать конкретные вопросы. Правильный вопрос и честный ответ для него важнее золота. По крайней мере, хочется в это верить. Так или иначе, мы не стали преждевременно обнадеживать месье Ревиаля и лезть в его и так непростую жизнь. – Доктор аккуратно отпил кофе и улыбнулся, Оливия притихла. – Нам нужно было получить данные стандартных тестов, чтобы констатировать у вашей мамы ремиссию.

– Так вот почему ты подошла ко мне? – Оливия сдержанно улыбнулась, но так и не подняла на него глаза. Неужели она стеснялась? – Твой отец взялся за… Эм, случай с моей мамой?

– Нет, месье Ревиаль. Моя дочь подошла к вам, потому что, несмотря на рисуемую маску придурковатости, она крайне добрый человек. Который сует свой нос в мой дипломат. Ее желание помогать людям иногда переходит все границы. Я взялся за вашу маму еще летом. Разрешите говорить прямо, крайне тяжелый случай. Пациент отказывался выходить на контакт с кем-либо, кроме своих вымышленных образов. – Мама Отиса сохраняла спокойствие, стойко слушая вердикт доктора. – Со временем практически ежедневная психотерапия принесла свои плоды, улучшения наметились к середине октября. Это, сказать честно, слегка удивило меня.

– Но почему Оливия решила вмешаться? Не понимаю. – Отец посмотрел на дочь, она отвернулась в сторону. Видимо, у кого-то был не самый приятный разговор по этому поводу. – Можете сказать правду. Думаю, у меня достаточно сил принять ее, доктор Корон.

– Полностью с этим согласен, но давайте по порядку. – Доктор размеренно пил кофе и смотрел на Отиса оценивающим взглядом. Парень определенно нравился ему, доктор любил сообразительных. – Улучшения проявлялись в эпизодических воспоминаниях, и, как ни странно, в них были вы. Только к концу октября мы узнали ваше имя. С того самого момента моя дочь начала следить за вами. Слышал, у вас была пара неприятных моментов в университете.

– Да. Одна девушка приревновала меня к парню. – Отис уже давно не скрывал свою ориентацию, он до сих пор помнил, как пообещал Госсу выйти из шкафа той злополучной ночью. – Совершенно необоснованно; он не обращал на нее внимания. В итоге из меня сделали боксерскую грушу. Если вы про мое психическое или физическое состояние, сейчас все хорошо.

– Оливия рассказывала мне. Вы не дéржите зла на ту девушку – похвальная выдержка и всепрощение. Вынужден согласиться, вам не повезло встрять меж двух огней. К сожалению, в жизни такое бывает, – Оливия начала качать головой из стороны в сторону. Доктор цокнул на нее, и она вновь уткнулась в свою кружку. Забавно наблюдать за такой покорной Оливией.

– В некотором смысле я сейчас могу ее понять, но ревность штука неприятная. Я вам как опытный человек говорю. – Отис помахал ложечкой на манер Оливии, девушка улыбнулась. – Мне одному здесь кажется, что такое ее поведение намного страннее, чем… Обычное? Давай, Оливия, начни снова доказывать, сколько цветов на хвосте единорога.

– Там шесть и точка. Единороги – это посланники гейского бога.

– Вернемся от сомнений в адекватности моей дочери к обсуждению вашей ситуацией в семье. – Мужчина вновь приструнил Оливию. – Причина, по которой моя дочь сунула нос не в свое дело – ситуация с Виолетт.

Услышав это имя, Отис выронил ложечку, чудом не перевернув на себя чашку. Подробности этой истории знали только два человека – Госс и Отис. Больше никто не мог знать это имя. Он даже со Стефаном не произносил его вслух, боясь, что девушка материализуется перед ним. Его сознание затопила паника: после появления мамы, он не сомневался, что и Виолетт может войти в это самое кафе. Отис медленно перевел взгляд с доктора на вход. Шли секунды, а сердцебиение в ушах все никак не утихало. Однако она так и не появилась. Отис смог вынырнуть из воспоминаний, лишь когда мама чуть сильнее сжала его руку. Время вновь двинулось с мертвой точки, он снова начал дышать.

– Откуда вы знаете это имя?

– Не волнуйтесь. Этой пациентке предстоит остаться в стенах больницы до конца своих дней. – Тут до Отиса начало доходить. – По вашему взгляду могу предположить, что суть вам ясна. Она поступила ко мне на лечение несколько лет назад. К сожалению, она так и не смогла пройти ни один тест. Крайняя форма агрессии, параноидальное мышление, желание все держать под контролем и развивающаяся шизофрения. Я бы ни за что не выдал эту информацию из-за правил этики, но каждый из этих недугов коснулся вас.

– Но я все равно не могу понять, каким образом вас свела судьба. Она бы ни за что не рассказала о том вечере в школе.

Не думаю, что это помогло бы ей покинуть психушку. – Отис посмотрел на Оливию. Та почти уползла со своего стула в попытке сбежать. Ее телефон загорелся, и девушка отвлеклась на сообщение.

– Ваша мама в процессе выздоровления упоминала о вас и Виолетт, как о замечательной паре. Это было странно, учитывая ее длинный послужной список. Мы с дочерью начали копаться в бреду молодой девушки, наконец-то находя взаимосвязь. Сейчас мы точно не знаем, что именно творилось в тот год, но и десятой доли достаточно. – Доктор Корон улыбнулся, став мягче. Отис видел в нем недюжий опыт и профессионализм. Теперь ясно, почему Оливия так сильно гордилась им. – В итоге мы смогли понять, что вам тоже необходима помощь. Но вы стойкий молодой человек, и мое личное вмешательство вам не понадобилось. Надеюсь, моя дочь не сделала хуже.

– Она была очень наглой, упертой, иногда вредной, пару раз пинала меня, часто лезла не в свое дело. – Глаза Оливии расширились в ужасе. Отец кинул на нее убийственный взгляд, а Отис поспешил улыбнуться. – Но она появилась именно в тот момент, когда была нужна. Даже не знаю, где и как я был бы без ее вмешательства. Я очень ей благодарен. Думаю, вы не хотели бы открывать карты до тех пор, пока лечение не даст конкретных результатов.

– Этот молодой человек спас тебя, Оливия.

– Пап, ты понимаешь, я не могла не вмешаться. После того, как мы узнали о Виолетт, произошла ситуация с Моникой. Мне показалось отличной идеей купировать проблему на ранней стадии. – Она благодарно улыбнулась Отису за поддержку, ей было важно и приятно слышать эти слова.

– Ты должна понять – тебе повезло. У месье Ревиаля сильный характер. Твоя работа здесь была другого характера, далека от профессиональной. Ты совершила то, что делают настоящие друзья: окружила заботой, начала бороться с комплексами, мотивировала. Но нужно больше опыта, ты только начала учиться, – он пригрозил ей пальцем, впервые за вечер став настоящим отцом. Смотреть на притихшую Оливию было странно и весело. Теперь Отис знал к ней подход.

– Хорошо, пап.

– А что в итоге? Вы сказали, что она останется в больнице до конца жизни. – Отису было необходимо знать, что Виолетт не выберется из своей клетки. Он не переживет встречу с ней ни сейчас, ни когда-либо. Какие-то скелеты в шкафу необходимо просто запереть даже от себя. Он с любопытством смотрел на доктора, не надеясь на ответ.

– Да, я так сказал. Мы применяли различные подходы, но ничего не дало результатов. Большую часть времени она находится в почти бессознательном состоянии. Я никогда не бросаю пациентов. Никогда. Даже самые тяжелые случаи. Вам не стоит беспокоиться. Если изъявите желание знать про малейшие изменения в ситуации, я предоставлю информацию. Однако придется подписать документ о неразглашении. – Отис кивнул. Лучше и не придумаешь. Знать о местоположении Виолетт. – Отлично.

– У нее был брат, который принимал непосредственное участие. – Гордада Отис боялся отнюдь не меньше. Женщина из столовой сказала, что он уехал на юг. Но лучше бы его закрыли в комнате с мягкими стенами.

– Мы тестировали его. Он имеет повышенный уровень агрессии и все, ему необходимо раз в месяц видеться со своим доктором. По опыту говорю, скорее всего, он сейчас сидит на седативных. Такой тип людей ищет в социуме цель и маниакально преследует ее. Совсем не удивлюсь, если он и имени твоего не вспомнит. – Эти слова успокоили Отиса. Ему не очень нравилась идея оглянуться и вдруг со страхом наткнуться на «друзей» из прошлого. Стефан нашел его – значит и остальные смогут. Вот только сейчас доктор успешно развеял его страхи, и впервые за последние несколько лет Отис почувствовал облегчение. – О его передвижениях, к сожалению, не могу докладывать. Однако мы можем попытаться оформить судебный запрет. Есть свидетели происшествия?

– Если для этого нужно будет встретиться с ним, к черту запрет. – Отис активно замахал головой из стороны в сторону, доктор лишь понимающе хмыкнул. Нечего бередить старые раны. Отис был уверен, Гордад больше не появится в его жизни. – Получается, никого из моего прошлого, кроме Стефана, я больше не увижу? Реми. Вам известно что-нибудь о нем?

– Ну, он поступил в португальский университет, у него там бабушка живет. Если я правильно поняла, на технический факультет. Исходя из анализа странички на фейсбуке, он счастлив и возвращаться не собирается. – Оливия не стала показывать профиль бывшего друга Отису. На сегодня достаточно призраков. – Все. Можешь расслабиться.

– Я даже не знаю, как вас благодарить. Вы и ваша дочь появились из ниоткуда и решили большинство моих проблем, вернули все на круги своя, – Отис покраснел. Вернули бы они еще Конарда. – Правда, не знаю, сколько раз мне нужно сказать спасибо. И еще этот обед…

– Благодарите мои принципы и французскую распределительную систему. Причина, по которой я беру космическую плату за свою работу в частных случаях, – моя уверенность. Я занимаюсь этим всю жизнь, месье Ревиаль. И если я начинаю дело, то довожу его до конца. Оливия говорила мне, что вы учитесь на факультете информационных технологий. Не кончился даже первый семестр… Сделайте из себя специалиста, идите к нужным людям, бейтесь до конца. Вы, я посмотрю, пытаетесь казаться посредственным, но меня не проведешь. Учитесь, месье Ревиаль, – он взял театральную паузу в своей длинной речи. – И бегайте. Видит Бог, это ваше занятие.

– Хорошо.

– Если ты думаешь, что это красивый конец встречи, ты ошибаешься. Жги, пап. – Оливия вернулась к своему образу. Отец лишь фыркнул.

– Поговорим о вашей маме, месье Ревиаль. Нужно знать, как выглядят первые «звоночки» наступающего кризиса. Ничего страшного, что мы говорим, будто вас здесь нет? – мужчина впервые осекся.

– Нет. Признать проблему – шаг к ее решению. Кроме сына и матери, у меня никого не осталось. Мама сейчас очень стара, а мой сын – моя надежда. – Мама тепло улыбнулась. Как же Отис соскучился по ней. Действительно соскучился.

– Это верно. Итак, если вы замечаете, что у вашей мамы обострение, необходимо сразу звонить мне или Оливии. Не нужно ждать или надеяться на ошибку. Поверьте, самая большая ошибка – игнорирование и приуменьшение проблем. Я могу быть недоступен, но моя дочь, к сожалению, достаточно осведомлена, чтобы определить степень угрозы. – Он посмотрел уже привычным осуждающим взглядом. – Самый первый и важный сигнал – долгое оцепенение и разговор с пустотой. Если вы увидите, что мама смотрит сквозь вас и не реагирует, звоните. Дальше будет хуже.

– Вроде все предельно ясно, – Отис кивнул.

– Очень надеюсь. Излишнее беспокойство пережить легче, чем последствия его недостатка. – Доктор допил свой кофе. – Обычно все пытаются сделать вид, что не заметили, ждут «того» сигнала, а чайник уже давно кипит.

– Я слышал, что психологам изливают душу, а мне даже спросить нечего. – Оливия аккуратно посмотрела на него испытывающим взглядом. Отис улыбался, поправлял свои чересчур отросшие волосы, сверкал радостными глазами, но девушка не верила. Еще нет. Ситуация начала приобретать странный характер. Она совершенно не знала, что ей делать.

– Доктор Корон, могли бы мы с сыном пройтись? Сейчас холодно для долгих прогулок и, думаю, он устал. Хотелось бы обсудить некоторые личные дела, хотя вы мало чего не знаете, – женщина улыбнулась. Она все время хранила молчание и слушала, ее сердце разрывалось на куски. Миссис Ревиаль перевела взгляд с мужчины на сына и вновь улыбнулась. Отис запыхтел от переполняющих его эмоций. – Сходим, прогуляемся по парку, поговорим.

– Думаю, вы ждали достаточно. Можете идти, счет оставьте на меня. – Мужчина добродушно усмехнулся и вновь открыл меню. – Жду вас обоих через пару недель на приеме, обсудим последние мелочи по терапии. Оливия отправит мое расписание.

– Увидимся на тренировке! Или в студии! Мы пока не определились с точной датой, но тренировки неприкосновенны. Вперед, чемпион! – Некоторые посетители вновь обернулись на нее. Она снова заставила отца цокнуть. Отис с мамой поднимались со своих мест, попутно одеваясь. Уже на выходе он кивнул доктору и посмотрел на Оливию.

– Пока. – Она помахала ему рукой.

Оливия смотрела на Отиса и его маму через витрину кафе и улыбалась, всем своим естеством чувствуя приближающуюся взбучку от отца. Да, они договорились показать маму Отису сегодня, но что-то, как всегда, вышло из-под контроля. Отец заказал пирожные и еще кофе, они сидели в приятной симфонии звуков кафе. Девушка продолжала смотреть в окно и не могла перестать думать об Отисе. Непередаваемое чувство переполняло ее изнутри. Большую и самую главную работу, конечно, сделал отец, но быть причастной к воссоединению семьи оказалось безумно приятно. Она облегченно вздохнула. В этот момент отец снял очки и протер глаза, Оливия съежилась. Понеслась…

– Вот ради такого и становишься доктором. – Начало порицания оказалось странным. – Я не собираюсь ругать тебя.

Ты действовала не как психиатр, а как друг. Я уже говорил это сегодня. Мы подобрались к опасной черте, но не перешли ее. Нет смысла тратить нервы, тебе и мне известно, что они небесконечны.

– Я слышала такую фальшь в его словах. – Она подняла свои глаза на мужчину. – Когда он сказал, что ему нечего спросить. Мне кажется, его мама тоже заподозрила неладное. Ситуация с Конардом роковая: он – первая любовь Отиса, первый, кто при любой возможности вступался за него. Конард важный человек в его жизни. Даже не как партнер, а как друг.

– Месье Легран сам по себе роковой, мы оба знаем это. Я удивлен твоей выдержкой, Оливия. Вырулила ты знатно. Как доктор, я даже в смятении. Нужно ли Отису видеть Конарда или лучше переехать на другой конец континента. – Он начал перемешивать сахар в кофе и с грустью посмотрел на пирожное. – В нашей жизни всегда будет человек, который занимает в ней исключительное положение.

– Я понимаю, пап. Ты говоришь о маме? Верно? – Мужчина кивнул. Девушка поникла. – Я очень по ней скучаю.

– Я тоже, дорогая. Я тоже. – Мужчина посмотрел за окно. – Сейчас все сложилось удачно: концы сошлись. Для Отиса ты теперь важный друг. Ситуация с месье Леграном должна решиться без нашего вмешательства. Тут проблема другого характера. Там нужен психолог, и пока месье Легран сам не придет, мы не сможем ему помочь. Не имеем права. Скажи, что понимаешь это.

– Я понимаю. Я не буду вмешиваться. Обещаю, – она глубоко вздохнула. – Мне просто больно смотреть, как Отис постоянно оглядывается, смотрит в толпу. Сегодня ты же видел? Он лишь на секунду бросил взгляд на трибуны, и это стоило ему второго места, а может и первого. В его голове до сих пор сидит образ Конарда, – она горько усмехнулась. – И знаешь, что меня бесит больше всего?

– Что?

– Ему хватило этой секунды, чтобы найти Конарда.

* * *

Они медленно прогуливались по вечернему Парижу. Уже полчаса каждый пытался найти слова, чтобы начать разговор. Отис не мог понять, как ему поведать о Конарде, и вообще о том, что произошло за это время.

Рассказ о соседе он решил все же отложить до лучших времен. На сегодня тяжелых разговоров достаточно. Он бы не отказался от обычного разговора на обычные темы. Может, Отису стоило потравить пару баек о сожженном рисе, о Джеймсе, о Студии. Его жизнь начала наполняться чем-то особенным, он перестал быть заводской куклой с поломанным прошлым. Недавно он снова чуть не подрался с Ру из-за ненастоящих денег, облил Макса кофе, помогал Джеймсу поднять просмотры на ютубе. И как он жил без всего этого?

– Как тебе с бабушкой? Она женщина… старой закалки. – Вот такой нейтральной темы ждал Отис. Но это почему-то слегка шокировало его. Он начал вспоминать жизнь с бабушкой.

– Она очень закрытый человек. Не думал, что существуют французы, которые не любят поболтать. По этой причине она сразу приняла Госса. Такой дружбы даже у меня с ним не получилось, – Отис улыбнулся. Они могли сидеть и смотреть телевизор в тишине, пока тот болтал на заднем фоне. Никто не обращал на него внимания. – Самой большой проблемой был сон на диване и однокомнатная квартира, а так ба ничего.

– Мне так стыдно.

– Что? Почему? – Отис даже не успел сообразить, о чем говорит мама.

– За отсутствие в самый сложный период твоей жизни. Ты окончил старшую школу, самостоятельно поступил в университет, крутишься как белка в колесе. Экономишь, вероятно, на всем подряд. Ты с такой жадностью ел сегодня, будет непросто выкинуть это из головы. – Она опустила глаза. – И больше всего меня пугает собственное равнодушие. В какие-то моменты я вообще забывала, кто я, что у меня есть сын. И вот я очнулась, а прошло несколько лет.

– Ты должна знать, мам. Я никогда не винил тебя. В те мимолетные дни просветления за прошедшие несколько лет я видел в твоих глазах боль, сожаление и вину. – Отис не знал, надо ли упоминать отца. Эта тема стала еще одним табу. С другой стороны, сегодня день откровений. – Ты не бросала и не забывала обо мне по своей воле, а вот отец – да, и в здравом рассудке, и с возможностью забрать меня в Бельгию. Сейчас я рад, что получилось так, как получилось. Но тогда…

– Хотелось бы мне быть настолько доброй, как ты, Отис. Доктор Корон прав, твоему прощению нет предела. – Женщина вдруг перешла от расслабленного и умиротворенного состояния к отстраненности. – Он бросил меня, и, не поверишь, я понимаю почему. Но какое право он имел бросать своего сына? Я вспоминаю, как он держал тебя на руках и улыбался. Такое я простить не могу.

– И что ты планируешь делать? – Отис натянулся, как струна. – Я не хочу видеть его. Не думаю, что смогу оставаться таким хладнокровным, каким необходимо.

– Ох, Отис. Думаю, тебе и не придется. Для начала я хочу развестись и вернуть свои деньги за квартиру, – улыбнулась мама. – Когда я заболела, он под шумок все провернул. Меня же не сразу положили в больницу. Доктор Корон поможет оформить нужные бумаги.

– Зачем тебе встречаться с ним? Разве это не причинит тебе боль? Прошло так много времени. – Он был поражен решимостью мамы. Это было чем-то похоже на месть. А еще он восхитился ее бесстрашием. Смог бы Отис с такой же непоколебимостью посмотреть Конарду в глаза?

– Я бы все отдала, чтобы увидеть его лицо, когда к нему придет повестка в суд. Если он решил оставить своего сына без дома, пусть еще раз подумает. Я хочу вложить эти деньги в твое будущее жилье. – Она посмотрела на витрину магазина косметики. – Мой разум наконец-то в моих руках и теперь все поменяется. Моя голова идет кругом, стоит вспомнить, через что тебе пришлось пройти за всё это время. Ты такой замечательный, Отис. Я очень горжусь тобой.

– Ох, ну ма! Хватит заставлять меня краснеть. Справлялся. Я получил не такую плохую стипендиальную поддержку. Не разгуляешься, конечно. Курицы не купить и пюре только заварное, но смотри, я живой и похудел лишь на два килограмма! – Отис не мог и не собирался сдерживать улыбку. Неужели он впервые за несколько лет счастлив? И кто теперь прав, Виолетт? – И то, думаю, потерял их из-за секции.

– Как же ты сегодня быстро бежал! Я была потрясена. Правда. Не верится, что ты и месяц не отзанимался. Оливия хорошая девушка, ее отец строг с ней, но не мне судить. Я понимаю и принимаю твою любовь к парням, Отис. На фоне того, что произошло, это пока самая нормальная вещь.

– Спасибо. В средней школе осознание пришло не сразу. Я так не хотел вас расстраивать, правда. Только к выпускному классу мне стало понятно, что я имею право на существование, – Отис говорил это с такой легкостью и открытостью. Мама была права, его любовь к парням кажется такой обыденной после всего этого. – Знаешь… Ее слова глубоко и надолго засели в моей голове. Последствия того вечера начали по-настоящему рассасываться лишь месяца два назад.

– Как думаешь, Отис, ты сможешь мне рассказать об этом? – Женщина посмотрела в зеленые глаза сына. – Не сейчас, когда-нибудь…

– Да.

Отис, и правда, нашел в себе силы поделиться событиями прошлых лет. Он был рад, что его не заставляют выкладывать все здесь и сейчас. Понадобится еще много времени для полного смирения, но он чувствовал, что готов к этому. Счастливое стечение обстоятельств, появление Оливии в его жизни – все это казалось невероятным. После разговора с семьей Корон в его голове все встало на места, раскрылась истинная причина появления девушки – ее альтруистические желания. Отис смотрел на вечерний Париж и не мог представить ситуацию, где бы чувствовал себя еще более счастливым. Что должно произойти? Однако мама и тут решила превзойти себя. Она замедлила темп.

– Где ты планируешь быть на праздниках? – Отис со всей беготней и не заметил, как стремительно надвигалось Рождество. Мама, как и сказал доктор, избегала этого слова. Он планировал заехать к бабушке, поздравить и на этом все. Он и подумать не мог о другом варианте. Его звали в студию, но в этот день ему было не до веселья, хотелось побыть одному.

– Не знаю еще. Меня позвали друзья, но идти не особо хочется. Мы всегда так душевно сидели дома в этот день, слишком много воспоминаний. – Отис пнул камушек на дороге, не поднимая взгляд. – А что?

– Неделю-полторы я поживу у мамы, но я начала поиски съемной квартиры. У меня есть некоторые сбережения. Если бы я успела к этому дню… Не хотел бы провести его со мной? – Сердце Отиса затрепетало от радости. Лучшего предложения и быть не могло. – Позови парочку друзей: Оливию, Джеймса, Госса, кого-нибудь еще. Мне будет приятно познакомиться с ними поближе, хочу наверстать упущенное.

– Ну, Джеймс точно придет, он не сможет попасть домой до января. Насчет остальных спрошу. Оливия слишком популярна, чтобы сидеть на одном месте. – Он вспомнил ее подписчиков на фейсбук. Вот, где в рождественскую ночь будет твориться вакханалия. – Это невероятно. Я уже жду не дождусь праздничного ужина, но мы же будем избегать опасных тем?

– А у нас есть выбор? На фоне всего этого у меня еще один вопрос. – Мама задержала дыхание. – Когда я все же смогу разобраться с твоим отцом – это будет не скоро, ты вернешься жить ко мне? Если ты хочешь пожить отдельно, я пойму. Общежитие оплачено до конца года, но вдруг нам повезет… Я так скучала по тебе, Отис.

– Ты серьезно думаешь, я выберу маленькую комнатку в общежитии, ужасную плиту, комендантский час и тараканов вместо жизни с тобой? Нам стоит возвратиться к доктору Корону, ты не в себе. Мам, это восхитительная идея! – Отис посмотрел на часы и раздраженно выдохнул. – Очень не хочется уходить, но у меня слишком много дел. Придется наверно полночи сидеть над задачами. Еще и первая пара. Если я вновь усну на лекции профессора Малькольма придется, действительно, забрать документы.

– Ты уснул на паре? – Мама улыбнулась. – Почему ты не спал ночью?

– Шумный сосед. Был шумный сосед, но теперь он исчез, и мой сон нормализовался. – Отис врал в глаза собственной матери. – Я тогда пойду? – Он поцеловал ее в щеку и с надеждой посмотрел в глаза. – Мы же увидимся? На днях? Завтра, например? Я постараюсь…

– Отис, я не собираюсь исчезать. Не получится завтра – увидимся во вторник. – Она обняла его. – Я так сильно люблю тебя.

– Я тебя тоже, мам! – Отис отошел на пару шагов, помахал ей рукой и побежал к метро. – Увидимся!

Метро Отис признал лучшим местом для тяжелых раздумий. Стук и посторонние звуки успокаивали его и позволяли сосредоточиться. Народу в вагоне было битком, но ему удалось урвать себе место. Уже за пять минут езды он услышал как минимум три незнакомых языка. Каждый человек в метро имел свои переживания, мысли и судьбу. Отис прокручивал в голове идею о совместной жизни с мамой. Он никогда не был тем подростком, который хочет жить отдельно от родителей. Виолетт и события в старшей школе наталкивали совсем на другие переживания, поэтому ему хотелось вернуться под мамино крыло, быть там, где тебя любят не за что-то, а вопреки всему. Там будет хорошая еда, легче с домашними обязанностями. Возможно, мама разрешит ему наконец-то завести собаку. Что Отис мог потерять от этого решения?

Надежду встретиться с Конардом. Да, теперь он намного реже прислушивался к звукам за стеной, чаще проходил мимо его комнаты, даже не взглянув, не замирал при стуке в дверь. Но если Отис переедет к маме, потеряет последнюю связь. Два месяца они жили с Конардом через стенку и ни разу не виделись. Какова была вероятность встретить парня в университете? В городе? Если даже будучи соседями, они прекрасно избегали друг друга. Конард защитит диплом и может поступить в другое место, переехать. Нет никакой уверенности, что он уже не сделал так. Это напомнило, что скоро нужно было проходить распределение на факультете. До конца семестра им было необходимо написать заявление и выбрать научного руководителя. Несмотря на ситуацию с Конардом, он знал, куда и к кому пойдет; доктор Корон вдохновил его сегодня. День был слишком особенным. Но все осталось позади.

Все, кроме Конарда.

Скелеты в шкафу

Отис кружился около кабинета, словно шмель над цветком. Он то подходил к двери, чтобы постучать, то снова шарахался в сторону, делая непричастный вид. Джеймс поначалу не понимал, зачем друг вообще взял его с собой. Теперь стало ясно, чтобы Джеймс мог посмеяться над ним. Этот спектакль тянулся уже пятнадцать минут и, по всей видимости, заканчиваться не собирался. Сегодня был последний день подачи заявлений к научному руководителю. Отис, как и ожидалось, дотянул до самого последнего момента. Сам Джеймс пошел на кафедру экономической защиты, он сдружился с Рин и другими старшекурсниками. Поступая в университет, парень не планировал заниматься чем-то конкретным, думал посвятить свою жизнь музыке, а это образование использовать как запасную шлюпку. Прошло еще десять минут, а Отис все так же метался от двери к окну.

Его проблема была проста: он не знал, достаточно ли хорош для работы с профессором Малькольмом. Все знали его как опытного и современного ученого, лучшей кандидатуры на роль научного руководителя быть не могло. Тем более, профессор Малькольм уже отметил его способности и был не прочь позвать в команду. Да, он был одним из тех, кто поддержал стипендию. Уже за это Отис готов был носить кофе по первому зову. Доктор Корон дал хорошее напутствие, найти идеального человека, и им являлся профессор Малькольм. Но вместе с этим, он был научным руководителем Конарда.

Время от времени Отис искал Конарда в списках отчисленных или должников, но прошло слишком мало времени. Отис не мог до конца понять, нужно ли ему это. Вот сейчас он зайдет в кабинет профессора, а там сидит Конард. И что делать? Плакать? Драться? Прыгать на руки?

– Чувак, я тебя сейчас из окна выброшу. Ты перестанешь метаться? Это же так просто – зайти и отдать бумажку. Ты вроде проходишь распределение в университете, а не подписываешь приказ о ядерной атаке. К чему такие сложности? Зашел, спросил про свободные места, если есть, отдал бумажку, нет – ушел. Все. – Джеймс схватил невменяемого Отиса за плечо и посмотрел в обеспокоенные глаза. – Нет, я понимаю, это очень важно. Ты решил посвятить этому свою жизнь и все такое, но…

– Он научный руководитель Конарда, – резко бросил Отис. – Именно от него я узнал, что профессор Малькольм зовет меня к себе. Так или иначе, Конарду необходимо защищать диплом в следующем семестре. Я туда, а он там, и что тогда?

– Думаю, он скорее выпрыгнет в окно. На его месте я бы так и сделал. – Джеймс был немного в шоке. Теперь он хотя бы понимал причину метаний Отиса. Тот, конечно, преувеличивал, и Конарда там не было, но теперь встретить его намного больше шансов. Джеймс вопросительно вскинул брови и выдохнул. После случая на стадионе, они с Госсом так и не определили свой план действий. Каким-то немыслимым чудом Конард оказался там. Вряд ли человек, которому наплевать, стал бы убегать или приходить под прикрытием. – Я про то, что вы очень странно разошлись. Максимально странно. Ничего не понятно. От такой недосказанности остается только выйти и в окно.

– Тогда мне придется с ним поспорить, кто выйдет первый. – Отис улыбнулся, представляя эту глупую ситуацию, но его лицо быстро стало серьезным. – Они показались мне чуть ли не приятелями. Не стал бы профессор засылать шпиона в виде Конарда. Это странно.

– Ты знаешь, что он один из самых крутых профессоров по вашей специальности. У тебя неплохо с математикой. Все звезды сошлись, чтобы ты зашел туда и положил этот клочок бумаги ему на стол, – Джеймс попытался мотивировать друга и развеять все его сомнения. – Давай забудем на несколько секунд о существовании Конарда. Если ты пойдешь к профессору Малкольму, он поможет тебе стать специалистом? – Отис неуверенно кивнул. – Тебе интересна сфера его деятельности? – Отис еще раз кивнул. – Тогда скажи, какого хрена ты тут круги наворачиваешь?

– Потому что мы не можем в действительности стереть Конарда. Он как бы есть. Пусть и не стоит перед нами, но где-то бродит. И когда-то может заблудиться около этого кабинета, как и я. – Отис начинал злиться. Неужели всем вокруг, кроме него, было не понятно. – Джеймс, я не смогу пережить его появление. Приду отнести курсовую за следующий семестр, а он безмятежно ошивается где-то неподалеку, будто ничего и не произошло. Потом он слышит мои всхлипы, поднимает голову и говорит: «Отис, ты чего плачешь? Что-то случилось?». И бам! Я сижу за решеткой. За особо жестокое убийство.

– Откуда у тебя такое богатое воображение, Отис? Он искусно избегает тебя больше месяца, а потом из ниоткуда появляется перед кабинетом? Ты дурак? А теперь давай вернемся к реальности. Пожалуйста. – Джеймс вдохнул и сам постарался успокоиться. Где же в такие моменты бродил Госс со своим рассудительным характером? – Ты через многое прошел и готов все бросить из-за неудачных отношений? Вот будешь сидеть и отвечать на звонки в ближайшей пиццерии и вспоминать, как первая любовь испортила тебе жизнь.

– Зато у меня будет бесплатная пицца!

Отис схватился за волосы, стараясь успокоиться. Ему это решение казалось чересчур важным. Он прекрасно понимал, что стоит ему войти в этот кабинет, как многое поменяется. И в первую очередь он, наверное, боялся отпустить Конарда. Игнорировать и прятаться по углам было намного проще, чем не обращать внимания при возможной встрече. Головой Отис понимал: случайно он своего соседа не встретит. Он сбежал, гонимый неизвестными страхами и болью, никто не будет совать руку в костер. Вот сейчас Отис зайдет в кабинет, просто положит документы, перекинется парой слов, и профессор отпустит его. Последняя ниточка оборвется, он переедет, и Конард окончательно превратиться в еще одно грустное воспоминание. Джеймс сжал его плечо, привлекая внимание.

– Ты прав. Ты знаешь, что ты прав. Все это знают. И я тоже. – Он обессиленно выдохнул. – Сейчас я кое-что скажу, пообещай не использовать это против меня. Просто выслушай. – Отис дождался момента, когда друг кивнет. – Я устал. Пусть Конард уже наконец появится, скажет, почему он не может быть со мной и уйдет. Я хочу понять. Вот и все.

– Попахивает мазохизмом. – Отис жестом приказал ему остановиться. Джеймс мгновенно заткнулся. Им и одного психиатра было достаточно.

– Пусть делает, что хочет. Лишь бы появился. Я так больше не могу. Не могу. Я устал. – Отис опустил свои глаза на руки. – Я прощу все, что угодно, главное, чтобы он вернулся.

Он замотал головой из стороны в сторону. Это был момент его слабости, когда выговориться жизненно необходимо. Что-то внутри него надломилось. Джеймс мог ничего не говорить, но Отиса накрыло новой волной.

Почему ему до сих пор было так больно? Неужели каждый в мире проходит через подобное? Он не понимал, появится ли у него возможность когда-нибудь забыть Конарда, махнуть на него рукой и засмеяться. Это были последствия всего лишь одной недели. Одной! Одного поцелуя. Отис перевел взгляд с рук на бумагу и кивнул сам себе, наконец-то решаясь.

Будущее принадлежит тем, кто верит в свои мечты.

– Можно говорить?

– Что? – Он забыл, что рядом с ним стоял друг и поспешно кивнул. Необъяснимо, но ему хотелось послушать чужое мнение о своих жалобах.

– Я не понимаю тебя. – Отис вылупился, а Джеймс осторожно продолжил. – Моя первая любовь прошла давным-давно – в начале средней школы, я даже не помню лица той девчонки. Тебя сжигает изнутри, и мы все это видим, но никто ничего не может сделать. Как бы нам ни хотелось, мы не в состоянии по-настоящему разделить твою боль. И, поверь, от этой беспомощности хочется лезть на стенку.

– Вы рядом, и этого достаточно.

– Нет, не достаточно. – Джеймс усмехнулся. Он решил пройтись по тонкому льду, лишь надеясь, что никто не пострадает. Особенно Отис. – Не воспринимай это как надежду, прошу. Это всего лишь мои мысли. – Он сжал губы. – Мне кажется, Конард оставил тебя не просто так. Что-то стоит за его поступком, и, если он когда-нибудь вернется… Может, завтра, а может, через пять лет. Думаю, у него будет на то причина. Я считаю, ему так же больно, как и тебе, но мы пока не понимаем почему.

– Не воспринимай это как надежду, прошу, – передразнил Отис друга. – А как это еще звучит, Джеймс? – Он усмехнулся. – Я рад, что вы так думаете. Приятно знать, что, если я вернусь к Конарду по первому щелчку, никто не будет меня осуждать.

– Не говори глупостей. – Джеймс улыбнулся и поднял брови. – Так ты зайдешь к профессору? Или еще пару кругов?

– Сейчас мне хочется сделать это из вредности. Спасибо за компанию, кстати. – Джеймс махнул ему рукой. – Ты подождешь меня?

– Конечно! Нам еще надо обсудить Рождество и мелочи, связанные с ним.

– Я пошел!

– Зачем ты так орешь? Ты кого решил убедить? Меня или себя? Удачи.

Показав другу язык, Отис глубоко вдохнул, пересиливая в себе желание сделать еще один круг. У них много дел на завтра и провести вечность перед дверью профессора не входило в его планы. Отис постучал, ему показалось, что в кабинете чересчур тихо, поэтому паранойя шепнула ему постучать громче. На третьем разе Джеймс перехватил его руку и покачал головой из стороны в сторону. Отис воспринял это как сигнал. Прошло десять секунд, и раздалось еле слышное копошение за дверью. Кажется, ему послышалось шипение кошки, и он решил подождать, пока его позовут. Спустя целых полминуты раздалось уверенное «Входите».

– Здравствуйте!

Он просунул голову в кабинет профессора и быстро оглядел помещение. Ничего примечательного: несколько картотек с документами в железных ящиках, один стационарный компьютер справа, ноутбук на рабочем столе слева, около которого находилось большое мягкое кресло, и стенды с журналами и книгами. Рядом с правым столом стоял шкаф для пальто. Все казалось идеальным, поэтому он смотрел на кипу бумаг посреди комнаты и опрокинутое мусорное ведро каким-то чересчур шокированным взглядом. Профессор кашлянул, привлекая его внимание. Отис заметил тень улыбки и в то же время раздражения.

– Уснули, месье Ревиаль?

– Нет, можно войти? – только когда профессор кивнул, и Отис зашел в кабинет, до него дошел смысл слов мужчины. Студент начал стремительно краснеть и вновь посмотрел на гору бумаг. Было стыдно до чертиков. – Ох, простите еще раз за тот случай, до сих пор не по себе.

– Странно. Он был пару месяцев назад, вроде. Вы так на каждое событие реагируете? – Профессор расслабил галстук и разочарованно покачал головой. Отис не знал, чем была вызвана его реакция. Мужчина показал на кресло перед рабочим столом, Отис мысленно проклял Джеймса. Он обещал, что это займет не больше пяти минут. Повсюду обман. – Зачем пожаловали, мистер Ревиаль?

– Я принес заявление на поступление. Мне бы хотелось пойти на кафедру классического программирования. К вам в качестве научного руководителя. – Отис положил лист с заявлением на отполированный стол, профессор вскинул брови. – Если, конечно, у вас еще осталось место. Мне бы очень хотелось пойти к вам.

– И поэтому вы принесли заявление двадцать четвертого декабря. За день до Рождества. В последний день подачи документов. Вы уверены, что сможете сдать логику на третьем курсе? – Наедине профессор сыпал издевками направо и налево. Отис сейчас жалел, что не расспросил Конарда об этом человеке. – Ко мне многие хотели записаться. Скажите, кто-то кроме вас так сильно затянул?

– Нет?

– Уверенный ответ, уважаю. – Профессор усмехнулся. Отис решил сделать своей личной целью заставить преподавателя сказать хотя бы одну реплику без сарказма. Отсчет пошел. Неожиданно профессор посмотрел на шкаф, потом на Отиса и обреченно вздохнул. Он подумал, что сейчас его сравнили с мебелью. Замечательно. – Мистер Ревиаль, где вы планируете отмечать Рождество и отмечаете ли вы его вообще?

– Это повлияет на мое поступление? – Отис был крайне удивлен вопросом.

– Да? – вопросом на вопрос ответил мужчина.

– Ну, конечно, – забурчал Отис. Откуда-то снова раздалось шипение кошки. Он посмотрел под стол профессора, но, естественно, никого не нашел. Это все влияние Оливии.

Осталось лишь выкрасить мелками волосы и отправиться к Виолетт в психушку. Отис снова повернулся к профессору, тот лишь закрыл лицо рукой и сокрушенно покачал головой. – Да, мы празднуем Рождество. Я буду с мамой и друзьями. Она сейчас снимает небольшую квартиру. На 3 Rue Anatole de la Forge, – Отис задумался. – Шестой этаж, квартира сорок один.

– Слишком много подробностей. Звучит довольно странно. – Мужчина загадочно улыбнулся и Отис начал волноваться. Победить в игре «дождись фразы без сарказма» стало не так интересно. Профессор еще раз закатил глаза. – Хорошо. Мне просто стало интересно, может, вы участвуете в постановке.

– Нет. У меня нет на это времени. Я стараюсь совмещать учебу и секцию легкой атлетики, чтобы не потерять стипендию. Так что я под завязку. Моя подруга играет на своем факультете, настоящая звезда. Где она только не звезда. – Отис еще ни разу не видел человека, который мог бы затмить Марию в студенческой постановке, играя заднюю часть осла.

– А вот один мой студент играет, никак не могу отговорить его от этой затеи. Хотя, кажется, уже поздно, не так ли? Он делает только хуже самому себе. Все пропускает, пропадает на несколько дней. Отис, если я возьму вас к себе, вы обещаете не поступать так? Не поступать глупо? – Профессор как-то поник и посмотрел за окно. Париж стало заносить крупными хлопьями снега, подходящая атмосфера для праздника. – Не люблю, когда умные студенты поступают глупо. И не люблю беспричинных упрямцев.

– Я постараюсь не упрямиться, – честно ответил Отис. Он считал, что из всего перечисленного это самое трудное.

– Вы знаете, что я оставил вам одно место по своим часам? Еще с момента поступления. – Профессор смотрел на него чересчур серьезным взглядом. Теперь Отису хотелось вернуть все его ядовитые фразы. Звучало слишком ответственно. – У вас имеется определенный склад ума – не хочется упустить возможность… Помочь.

– Мне… – Отис остановился на несколько секунд, собираясь с мыслями. – Мне Конард сказал, что вы немного заинтересованы во мне, это подтолкнуло меня к решению. На факультете много интересных направлений.

– Месье Ревиаль, я не первый год в университете и живу уже пятый десяток. Может, по мне и не скажешь, но я тоже был молодым. Правда, нравы тогда были другие. – Он опустил глаза на кучу бумаг посреди пола. – Я прекрасно осведомлен о Конарде. – Отис прищурился, какое-то фамильярное обращение. – Он талантливый мальчик, трудолюбивый, но имеет ряд отрицательных человеческих качеств. Я слышал, как дрогнул ваш голос… Точно так же, как и у многих девушек сидевших на вашем месте. Я работаю с Конардом достаточно долго, чтобы сделать определенные выводы.

– Ох, я не знаю, что вы хотите от меня услышать.

– На самом деле, просто сказать хотел, что он дурак. Статьи пишет отменные, но дурак. Поверьте, он затягивает не только с работой… – тон профессора стал каким-то чересчур усталым. Повисла тишина. Спустя пару минут, мужчина глубоко вздохнул и начал говорить громче необходимого. – Такими темпами он не защитит свой диплом и не поступит в магистратуру. Если он думает, что данных за первые два месяца достаточно, то пусть подумает еще раз!

– Получается, вы меня берете? – Отис чуть не подпрыгнул на месте.

Какая-то мелочь в поведении профессора показалась ему странной. Он то сыпал сарказмом, то переходил к серьезным вещам, то шутил. Подозрительный вопрос про Рождество. Парень заметил кольцо на его руке и расслабился, мужчина будет не один на праздник, когда он снова обрел семью, ему стало жаль одиноких людей. Возможно, на этом конец и Отису пора уходить, но он так и не сдвинулся с места, профессор же не торопил его, задумавшись о чем-то своем. Прямо здесь и сейчас у него был шанс спросить о местоположении Конарда. Больше и ближе контактов Отис не знал. Глубоко вздохнув, он нашел в себе силы сделать это. Никто не мог услышать или увидеть его позор.

– Профессор Малькольм, вы случайно не знаете, где сейчас Конард? Мы были соседями и теперь о нем ни слуху, ни духу. – Он посмотрел на свои руки в надежде успокоиться. Профессор незаметно закатил глаза и почесал подбородок.

– Знаю ли я, где сейчас Конард, – он произнес это таким задумчивым тоном, что даже страх услышать отрицательный ответ не остановил Отиса, он поднял глаза. Мужчина смотрел в окно и думал. На какое-то мгновение Отис даже поверил в удачу. – Скорее всего, в Париже. Не думаю, что он уехал далеко. Хотя с его возможностями… Простите, месье Ревиаль, больше ничем помочь не могу.

– Спасибо. Спасибо и на этом. – С Отиса на несколько секунд слетела маска непринужденности, и профессор Малькольм открыл было рот, но тут же захлопнул его. Отис поднял глаза. – Я тогда пойду? У нас еще ничего не готово.

– Конечно, не смею вас задерживать. – Он улыбнулся, в первый раз за эту короткую встречу по-доброму и без сарказма. Отис увидел в его образе своего отца, но быстро прогнал наваждение. – После каникул и сессии мы встретимся и обсудим вашу курсовую. Я возлагаю на вас большие надежды, месье Ревиаль. Счастливого Рождества.

– Постараюсь их оправдать. Спасибо, и вам того же.

Отис вышел из кабинета и опустил голову. Джеймс стоял в наушниках около окна и смотрел какое-то видео. Как же он был этому рад, ему было нужно несколько секунд, чтобы собраться. Он сделал бросок. Снова неудачный. Но этот вопрос разжег желание действовать. Этот маленький и бессмысленный шаг переключил в нем тумблер. Не хотелось плакать и забиваться в угол, хотелось найти Конарда и дать ему по морде, по его прекрасной морде, и вытрясти все ответы. И в конце концов обнять. Неужели Отис так много просил? Джеймс заметил его, вытащил наушники и, засунув телефон в карман, подошел к другу.

– Как прошло? Ты задержался.

– Профессор не знает, где Конард.

– Ох, – друг положил ему руку на плечо, – ты решился спросить?

– Да. – Отис грустно улыбнулся. – А еще он принял меня к себе.

– Это же замечательно!

Отис поднял на него глаза.

– Конечно.

* * *

Профессор смотрел на дверь минут десять и ждал, пока последние звуки стихнут. Потом он перевел взгляд на разбросанные по полу бумаги и глубоко вздохнул. Мужчина посмотрел на шкаф и закатил глаза. Он аккуратно встал с кресла и прошелся по кабинету. Ему захотелось покурить, но пожарная сигнализация обычно была против. Решив отложить до лучших времен, мужчина подошел к шкафу с одеждой. Он с силой открыл его и вытащил оттуда человека, тот с грохотом упал на свой диплом.

– Какой же ты трус, Конард! – Профессор ждал, пока Отис уйдет, чтобы орать без опасений. – Сел бы ты напротив него и позадавал свои дурацкие вопросы! – он выделил интонацией «ты». – Я еще преуменьшил, ты не просто дурак, ты идиот! Вставай! Чего разлегся? И диплом свой подними, такой же глупый, как и ты!

– Дядя, прекрати орать.

Парень в черном пальто начал подниматься с пола. Он неплохо приложился коленом о твердую поверхность. Одежда на нем была помята, где-то образовывались катышки, пятна от кофе и сигаретного пепла. Отросшие волосы скатались, под красными глазами мешки, бронзовая кожа побледнела и превратилась в совсем хрупкий пергамент, под ногтями была грязь. Профессор осматривал Конарда и не мог сдержать ярость. Такое не могло продолжаться вечно. Он, громко топая, снова уселся в кресло. Мужчина был так зол, что уже дважды одергивал себя. Но, видит Бог, хорошего подзатыльника Конарду и не хватало. Профессор сокрушенно выдохнул, когда тот сел на его кресло.

– Что ты чувствуешь, когда садишься на место, где недавно был Отис? – Конард скривился. – Ну чего ты так? Голова болит? Налить виски? – Мужчина резал по живому и бил по самым уязвимым местам. – Давай я позвоню ребятам, и они тебе шкаф отнесут в квартиру Отиса? Спрячешься там и будешь подглядывать. Шипеть?

– Он еще не переехал к маме.

– Конард, я тебя не понимаю. Ну, ты же не дурак. Я знаю своего брата, вот он дурак, но ты-то чудо эволюции. Практически наравне с непорочным зачатием девы Марии! Прошу тебя, сделай уже что-нибудь с собой, – профессор взмахнул рукой. – Такой милый мальчик страдает по идиоту. Надо было тебя вытащить из шкафа, и показать, по кому он страдает!

– Он не любит меня. Не любит.

– Ох, если ты пытаешься сделать пилюлю послаще, переложить хоть какую-то ответственность на судьбу и обман, обойдешься. Любит и точка. Интересно, сколько раз он плакал из-за тебя? – Мужчина открыл свой ноутбук и тут же закрыл. Ему не хватало нервов, хотелось сломать что-то или кого-то. – Что тебе мешает догнать его? Поговорить? Он не заслуживает этого?

– Ты знаешь.

– К сожалению! – Профессор встал из-за стола. – Знаешь, что? Я позвоню брату и попрошу заблокировать тебе карточку! Тогда у тебя не останется денег, чтобы надираться, курить, снимать жилье и, о Боже, страдать. – Мужчина поднял бумаги в середине кабинета и бросил в урну. – Лучше бы ты хоть цент потратил на помощь себе. Доктор Корон дал тебе номер. Ты звонил?

– Я не буду рисковать.

– О Боже! Ты что, боишься справиться со своими проблемами? Ты не хочешь потерять причину быть слабаком и тряпкой? Тогда все ясно. Это легко понять. – Профессор Малькольм снова сел в кресло. – Жизнь так устроена, Конард. Ты либо делаешь все для нее, либо она ставит тебя на колени. Тебе нравится стоять на коленях, Конард?

– Я не буду рисковать… Я не буду рисковать им.

– Ты мне это два месяца твердишь. Меняй пластинку, эта уже надоела. – Мужчина слегка расслабился. – Конард, прошу. Давай маленькими шажками. Просто попробуй. Никто не скажет ему, если ничего не получится. Я умоляю тебя.

– Скоро он забудет меня. Осталось немного…

– А ты? Конард, ты забудешь его? Скоро? Ты не в силах признаться даже себе в чувствах к Отису, не можешь ничего с собой поделать! Давай, Конард, скажи. Скажи мне, что ты чувствуешь. Скажи, что чувствуешь прямо сейчас! – Мужчина стукнул по столу, привлекая внимание племянника. В его глазах блеснуло безумие. – Скажи, что ты любишь Отиса!

В следующую секунду Конард резко вскочил с кресла, роняя его. Недолго думая, скинул ноутбук профессора на пол, а в стену полетела лампа. В приступе бешенства, он опрокинул шкаф с вещами, пострадало даже мусорное ведро. Последним Конард схватил стул около стационарного компьютера и бросил в монитор. Профессор просто смотрел. Не в первый раз. Это будет уже третий ремонт за два месяца. Так или иначе, у них наблюдался прогресс: в этот раз племянник оставил люстру целой. Наломав дров и техники, Конард начал приходить в себя. Он сел на боковую часть кресла и закрыл лицо руками, задрожав. Мужчина встал и подошел к племяннику. Тот не обращал на него внимания.

– Так, Конард…

– Я оплачу.

– Плюнь ты на это. Давай, у нас такой план. Мы встанем сейчас, поедем в лучший отель где есть салон и приведем тебя в порядок. От тебя дурно пахнет. Потом мы позвоним доктору и в первый раз потратим бесполезные деньги твоего отца по назначению. Я буду сопровождать тебя каждую секунду. – Племянник поднял на него лицо полное боли. – Это не выход, Конард. Ты практически один. Прошу.

– Ты обещаешь, что не скажешь ему?

– Я только что задавал неподобающие вопросы студенту, с которым в первый раз разговаривал с глазу на глаз. Это статья. И очень подозрительно, что он не догадался. Я так рад, что он не догадался. – Мужчина видел проблеск надежды в глазах племянника. – Давай. Думаю, Отис уже ушел.

– Ты можешь позвонить Оливии? Мне нужна… Она мне нужна.

– Конечно. Так, все, давай собираться. – Мужчина с трудом потянул племянника вверх. Конард был похож на разваренные спагетти. – Я звоню в отель.

– И Оливии.

– И Оливии.

Профессор Малькольм взял телефон и сделал пару коротких звонков. Ему нужно было действовать быстро, Конард мог передумать и начать снова сопротивляться. Отис выбрал «наилучший» момент для появления, но мужчина не мог понять, что по-настоящему повлияло на племянника. Два месяца кто только ни пробовал с ним разговаривать. Он рядом шумно вздохнул.

– Дядя, я слышал его голос. Какой же он красивый, голос. – Он снова закрыл лицо руками. – В нем так много боли… Как много боли я причинил? Какой смысл? – Конард снова начал нести бред. Мужчина поспешил набрать номер Оливии. Больше никто не мог удержать его в нынешнем состоянии, и дело не в ее профессии. – Прости меня, Отис. Я правда не знаю. – Секунды вызова показались Малькольму вечностью.

– Профессор? – голос Оливии был серьезным.

– Он сломался. Прошу, позвони отцу и договорись о встрече. Платим любые деньги. Я скину координаты нашего отеля. Часа через два. Я знаю, что время позднее… Но здесь был Отис. Нет, он его не видел. Спрятался в шкафу. Нет, это не метафора. – Он посмотрел на притихшего Конарда. – Если мы не сделаем все сейчас, не знаю, появится ли возможность. Спасибо. Оливия, он тоже ждет тебя. Ты бы не могла? Спасибо. Можешь заказать себе вертолет. Давай. Потащу его в машину. – Тут Конард неожиданно очнулся.

– Скажи Оливии отдать его Отису. Пожалуйста. Я прошу тебя, дядя. Она умная, сообразит. – Он задержал дыхание и поник. – Я сделаю все, что необходимо. Да. Пусть отдаст его Отису. Правда там не хватает одного важного рисунка. Пусть отдаст скетчбук Отису!

– Оли, справишься? Да, я понимаю, мне тоже надо обратиться к доктору. Да, к тебе. Оливия, не стоит упускать момент, – он замолчал на пять секунд, вслушиваясь в отборный мат. – Я уверен, он поймет. Умный парень. – Мужчина прикрыл телефон рукой, – Ей отдать сейчас или потом? Завтра? Как ей поступить?

– Пусть отдаст, потом ко мне. Я… Я могу помыться и без нее…

– Сейчас. Спасибо. Увидимся, – он сбросил. – Конард, ты обещал. Оливия выполнит твою просьбу. Сказала, что откроет причину твоих проблем, если попытаешься обмануть ее снова. И, боюсь, на этот раз она серьезно.

– Похоже. – Он поднял взгляд. Конард в первый раз за пару месяцев искренне улыбнулся. Малькольм чуть не сел там, где стоял. Им всем нужен психолог. Оливия была права.

Он встал с кресла и посмотрел на погром. – Я, правда, все оплачу. Правда. Пойдем?

– Скажу на вахте, чтобы уборщица не заходила. Пойдем.

* * *

– А ведь я, и правда, могу заказать вертолет.

Оливия покачала головой. Она стояла около общежития Отиса, друзья должны были появиться минут через пятнадцать. План был простой: забрать некоторые вещи сначала из общаги Отиса, потом утащить Джеймса в сторону квартиры мадам Ревиаль и помочь приготовить еду. Вспоминая рис, перловку и вообще любые кулинарные изыски Отиса, Оливия не могла позволить их празднику накрыться медным тазом. Вообще, после наиприятнейшего телефонного разговора этим самым тазом, мог накрыться не только ужин, но и их дружба с Отисом. Оливия должна проявить креатив, чтобы, с одной стороны, не раскрыться, ибо отец посадит ее на электрический стул, а с другой, спасти их дружбу. Девушка посмотрела вдаль и увидела приближающихся парней. Она докурила половину сигареты одним вдохом.

– Если я выкручусь, то уйду из университета и стану бродячим артистом. – Она покачала головой. Одна, всего лишь одна мысль была в ее голове. Зато, действительно, креативная. – Боже, храни Королеву.

– Хранить кого? – Джеймс подошел и дал ей пять. Отис обнял девушку, и они начали подниматься по ступенькам. – Угадай, кто опять запутал нас в метро, хоть и живет в Париже всю жизнь. По этой причине мы и опоздали.

– Вы вовремя, поверьте на слово. – Они открыли дверь. Отис начал скулить, потому что Джеймс не давал ему покоя последние двадцать минут. – Ты отдал документы? – Отис просиял. Смена темы его несказанно радовала.

– Да! Он сказал, что ждал именно меня. Стыдно невероятно. Отдал в последний день. Он оказался очень язвительным, по лекциям так и не скажешь. – Они кивнули охраннику и начали подниматься по лестнице. Оливия судорожно пыталась сообразить, как ей привести ситуацию к своему перформансу. Компания уже свернула в сторону комнаты Отиса. Джеймс посмотрел на друга, когда они проходили мимо двери Конарда, тот в свою очередь остановился на ней взглядом.

– Ты спрашивал его о Конарде? Отвечай! – Оливия запаниковала, хоть и пыталась сдержаться и не раскрыть свой план. Нет, до бродячего цирка ей явно далеко. Отис опешил и посмотрел на Джеймса. Оливия все поняла без слов: либо она прямо сейчас тянет за эту нитку, либо их дружбе конец. Ну где грустный Отис, когда он так нужен? – Твой очередной взгляд на дверь Конарда выдал тебя с потрохами.

– Он ничего не знает.

– А не надо было спрашивать. – Оливия пыталась изобразить злость, но она боролась с истеричным смехом, который рвался наружу. – Может, просто уже сделаем что-то? Ты хочешь знак? Давай разберемся с Конардом здесь и сейчас. – Она сжала кулаки. Получалось неплохо. Отис опешил, но не трясся, как осиновый лист. Прогресс. – Скажи!

– Что ты планируешь делать?! – Отис вместо того, чтобы паниковать подошел к подруге. Джеймс вылупил глаза и, наоборот, отступил на полшага, сама Оливия чуть не сдулась от напора парня.

– Ты хочешь разобраться здесь и сейчас?! Отвечай!

– Да! Я хочу понять, куда делся этот мудак! Ну же?! Что ты можешь предложить!?

– Это. – Оливия свела ярко накрашенные брови к переносице.

Она глубоко вздохнула и поблагодарила свой актерский кружок, без него лежать ей на полу и кататься со смеху. Однако паника на лице Джеймса, который влип в стену, вселяла в нее уверенность. Но больше всего в этой ситуации ей понравился Отис. Он знал, чего хочет и неважно как. Не теряя ни секунды, Оливия развернулась к двери Конарда и выругалась. Вот за такое, и правда, можно заказать вертолет.

Она размахнулась и ударила по двери. Отис от неожиданности упал, Джеймс подполз к нему и схватил за плечо. Оливия смогла лишь надломить замок, но у него не было и шанса. Ржавый, старый замок против натренированных ног. Дверь открылась с грохотом. Оливия прислушалась к сердцу, дыханию и шагам на лестнице. Тишина. Комендант, к счастью, не спешит оторвать ей орудие вандализма.

– Она сошла с ума. Нам не убежать. – Джеймс потряс друга за плечо.

– Говори за себя, я занимаюсь легкой атлетикой. – Отис шикнул на него и поднял взгляд на запыхавшуюся Оливию. Девушка кровожадно посмотрела на него и опустилась на уровень их глаз. Джеймс и Отис съежились.

– Я сделала все возможное. Правда. Единственная твоя проблема, Отис, скрывается, точнее, уже не скрывается, за этой дверью. Войди и ты найдешь все необходимое. – Она выпрямила спину и откинула волосы со лба.

– Мне кажется, единственная проблема Отиса вынесла дверь тремя ударами ноги. – Джеймс ходил по острию лезвия. Оливия бросила на него злой взгляд.

– Джеймс, ты дошутишься. Маме Отиса нужна помощь. Завтра Рождество. От Отиса там все равно больше вреда, чем пользы. Иди за своими вещами. Как раз предупредишь ее о нашем опоздании.

– А ты куда?

– В больницу, очевидно. – Она сощурила глаза. – Джеймс, мадам Ревиаль нужна помощь. – Музыкант вздохнул и поднялся с места. Он кинул взгляд на ошарашенного Отиса и помог ему подняться. Джеймс не мог понять, какую игру ведет Оливия, но намеки были более чем ясны. Парень пошел в сторону лестницы. – Очнись. Это всего лишь комната, и Конарда там нет.

– Ты в порядке?

– Да, просто доеду до больницы и сделаю снимок. Думаю, через пару часов, максимум три, буду у вас. Госс подъедет? – Отис кивнул. – Хорошо. А теперь, если не возражаешь, я все же пойду. – Перед тем как уйти, она хлопнула его по спине, подталкивая. – Отис, прекрати жаться. Мы только что сломали дверь в чужую комнату. Может быть, Конард сам хотел этого? Не думал? Посмотри на кровать.

Отис не заметил, когда Оливия ушла. В чистой комнате, в чересчур чистой комнате, на кровати он увидел знакомый скетчбук. Он шагнул внутрь, словно беглец в федеральном розыске.

Отис лишь раз заходил к Конарду. Комната казалась такой мертвой без своего хозяина. Слова Оливии появлялись в его голове. «Может быть, Конард сам хотел этого?» Он на негнущихся ногах подошел к кровати и со страхом опустил глаза. Все тот же скетчбук. Там был маленький стикер с подписью: «Отису». На нем был нарисован трясущийся львенок, держащий в своих лапках книжку. Вместо груди у животного была пустота. Отис погрузился в темноту, сквозняк захлопнул дверь.

Он схватился за голову, запуская пальцы в волосы, погладил обложку, не решаясь открыть ее. Вероятно, сегодня друзья и мама его не дождутся…

«Мам, я опоздаю. Сильно. Люблю. Джеймс и Госс в пути».

«Будем ждать. Люблю»

– Ну, вот я и в твоей постели, Конард Легран. – Отис открыл книжку на первой странице. – Ничего необычного, знаешь ли…

Примечания

1

Заболевания, передающиеся половым путём.

2

Телеканал, транслирующий фильмы, где животных показывают в их среде обитания.

3

Обсессивное компульсивное расстройство.

4

Валовой внутренний продукт.

5

Один из знаменитейших рок-фестивалей, прошедший с 15 по 18 августа 1969 года на одной из ферм городка в сельской местности Бетел, штат Нью-Йорк, США.

6

Французская певица и актриса итальянского происхождения, которая родилась и выросла в Египте.

7

Детская колыбельная.

8

Одноименная песня Селин Дион.

9

Строчки из песни Селин Дион «Its all coming back to me now».

Content

Габриэль Коста
За стенкой
История Отиса Ревиаля
Роман

Плохая репутация

Шаг навстречу

Танцы с огнем

Моника

Под прицелом

Мой ангел

В ожидании рассвета

По прогнозу дождь

Наперегонки с разумом

Неземная любовь

Украденное сердце

Искусство побега

Я в норме

Оставить в памяти

Иллюзия в толпе

Домой

Скелеты в шкафу

Примечания