Струан Мюррей

Дети прилива

Struan Murray

ORPHANS OF THE TIDE

Original English language edition first published

by Penguin Books Ltd, London

Text copyright © Struan Murray 2020

The author has asserted his moral rights

All rights reserved

Разработка серийного дизайна Бориса Протопопова

© Скляр М., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

1

Его последняя песнь

Город был построен на пике, невообразимым образом взметнувшемся вверх из моря, и море не оставляло попыток отвоевать его. Поднимающийся прилив заглатывал нижние улицы Города. А отлив, откатывая, выплёвывал их обратно, оставляя, однако, свой след. Свежие моллюски лепились к подоконникам. Рыбы бились на каменных мостовых. Тем серым утром, когда море отступило, на крыше обнаружился кит.

Народ толпился вдоль мола и глазел на крышу ярусом ниже.

– Это дурное предзнаменование! – вскричал старый проповедник, клубы пара от его дыхания вились в воздухе.

– Ну, не Враг же это сделал, – фыркнул моряк. – Должно быть, его прибило туда приливом.

– Он мёртв, – сказал торговец. – Как полагаешь, сможем мы продать его мясникам?

Кит лежал на брюхе, протянувшись от одного конца крыши до противоположного. Он выбросился на часовню Св. Варфоломея, крыша которой во время отлива торчала над волнами. Четыре каменные горгульи стояли каждая на своём углу, и две из них хищно впились в кожу кита. Голодные чайки с криками носились над ним.

Толпа была настолько поглощена зрелищем, что никто не заметил появления девчонки. У неё были усталые глаза и спутанные и грязные русые волосы, взъерошенные после дурно и почти без сна проведённой ночи. Она перегнулась через парапет мола, закусив губу.

– Он такой большой, что не может находиться вне воды, – сказала она, обращаясь больше к себе самой, чем к кому-либо ещё. – У него разорвались лёгкие просто от лежания тут.

Крохотный мальчонка в ужасе посмотрел на неё круглыми глазами. Он теснее прижался к матери, с опаской поглядывая на девочку. Лицо у неё было бледное, на щеке три царапины, и от неё слегка воняло фейерверками. И, того хуже, она была одета, как мужчина, причём даже не добропорядочный. Она замоталась в истрёпанный красный шарф и утопала в бушлате с капюшоном, сшитом из потрёпанной материи и тюленьей кожи.

– К-кто ты? – спросил мальчонка, губы его подрагивали.

– Я Элли, – рассеянно отозвалась девочка, роясь в карманах. Она вытащила увеличительное стекло, затем луковицу и, наконец, перочинный ножик с острым как бритва лезвием. Мальчик взял мать за руку.

– Если в скором времени не взрезать кита, – сказала Элли, подняв нож, – он взорвётся.

Мальчишка начал плакать.

– Придержи язык, девчонка! – одёрнула её мать мальчика.

– Да нет же, правда, взорвётся! – сказала Элли, взмахнув руками. – Мёртвые киты начитают разлагаться изнутри. Внутри начнут скапливаться газы, а это опасно.

Мать отвернулась и закрыла рот ладонью.

– Знаю, знаю, – сказала Элли. – Кишки повсюду. А уж вонь будет такая, что мало не покажется! Хм, – прибавила она, уставившись на перочинный нож. – Не лучше ли, пожалуй…

Элли повернулась ко второй девочке, стоявшей позади неё. На беглый взгляд она была тех же лет – двенадцати или тринадцати, с копной вьющихся рыжих волос. Огромный голубой шерстяной свитер, тяжёлые чёрные башмаки и скучающее выражение на лице.

– Анна, мне нужно, чтобы ты сбегала в мастерскую и принесла мою фленшерную лопату[1], – сказала Элли.

– Что такое фленшерная лопата? – позёвывая, спросила Анна.

– Острое лезвие на конце длинной жерди, – объяснила Элли. – Она висит на чердаке, за книжными шкафами, между телескопом и ружьём.

– У тебя есть ружьё? – с неожиданным интересом спросила Анна, подавшись вперёд. – А пули есть?

– Поспеши, будь добра! – прикрикнула Элли, и Анна, закатив глаза, поплелась вверх по улице.

Элли вскочила на мол, а затем спрыгнула с другой стороны. Когда, пролетев метра три, она приземлилась на крышу часовни, толпа ахнула.

– Что она вытворяет? – воскликнула женщина.

Элли пошла по крыше, вытянув для равновесия руки в стороны, словно канатоходец. Глаза кита были закрыты, веки испещрены морщинами и складками, как у старика. Девочка встала на колени и осторожно провела рукой по китовому боку. Шершавая кожа была усажена белыми балянусами[2] и изрезана перекрещивающимися шрамами.

– Что здесь происходит? – раздался голос сверху. Элли подняла глаза и увидела, как через толпу проталкивается парень из городской стражи, долговязый и лопоухий, в чёрном плаще поверх тёмно-синего кителя.

– Там на крыше кит, – сказала какая-то женщина.

– И вон к нему девчонка спустилась, – добавила другая.

– Что? – воскликнул стражник, и тут он посмотрел вниз и увидел на крыше Элли. – Что… что она делает? – Он хлопнул себя ладонями по голове. – Осторожно, мисс! Этот кит вас слопает!

– Киты не едят людей, – со вздохом сказала Элли, но никто её не услышал. Все наперебой силились перекричать друг друга.

Массивное китовое тело под её рукой поднялось и опало, как будто в судорожном вздохе.

Он ещё жив!

Элли огляделась по сторонам, гадая, не удастся ли столкнуть кита обратно в воду. Корабль, пожалуй, мог бы стащить его с крыши, но только с наступлением прилива, а до него ещё несколько часов.

– Прости, – шепнула она. – Увы, я ничем не могу тебе помочь.

Но едва она заговорила, ей почудилось, будто из китового нутра доносится слабый звук. Толпа гомонила так, что невозможно было сказать наверняка.

– Отойди от него! – орал стражник, хотя сам спуститься вниз боялся.

– Думаю, тебе нужно её оттащить.

– Эй, кто-нибудь, позовите Инквизицию!

– Пожалуйста, я пытаюсь слушать, – сказала Элли.

– Проповедник говорил, что киты дышат пламенем.

– Пожалуйста! – завопила Элли, но никто не обратил на её слова никакого внимания. Она вытащила из кармана какое-то устройство размером с монетку, завёрнутое в пожелтевшую бумагу. Резким движением кисти она шваркнула его об мол. Раздался треск, грянула вспышка, и дебош отчаянно голосящих чаек разлетелся. Толпа отшатнулась, прикрывая глаза руками и смолкнув в ошеломлении.

Элли воздела руку.

– Слушайте, – сказала она.

И все прислушались.

И в тишине они услышали накатывающий звук.

Это был кит.

Кит пел.

Звук вздымался и опадал монотонными и мелодичными раскатами, резонирующими из самого нутра животного. Элли доводилось слышать, как поют киты, но только не над водой. Она полагала, что это какой-то элемент брачных игр, но вот перед ней лежал умирающий кит и пел, невозможно даже представить кому.

Все слушали с благоговением, минута за долгой минутой.

А затем кит открыл один глаз.

– Невероятно, – прошептала Элли. Глаз был тёмно-синий, как холодное море. Он смотрел прямо на неё – в этом девочка могла поклясться, – и она забыла обо всём, кроме его взгляда и этой песни. В эти несколько дивных мгновений глубокая нутряная боль будто бы отпустила её.

Песня делалась всё тише, словно уплывая за горизонт. Глаз закрылся. Хвост перестал шевелиться.

И всё смолкло, даже море.

– Я принесла! – торжествующе провозгласила Анна, прокладывая себе дорогу к молу, подняв высоко над головой фленшерную лопату. Народ повернулся и уставился на неё. – А что такого? – спросила она, протянув лопату Элли черенком вперёд.

– Что ты хочешь сделать? – выкрикнул стражник.

Элли указала на брюхо кита.

– Мне придётся взрезать его ближе к хвосту. Таким образом газы не будут накапливаться внутри туши.

Элли упёрла лезвие в одну из борозд, продольно пересекавших белое брюхо кита, и нажала. Кожа была крепкая и толстая, и скоро от усилия у неё выступил пот. Наконец лопата взрезала кожу, и Элли едва удержалась на ногах, когда лезвие погрузилось в мягкие внутренние органы. Зловонный запах поднимался из раны, и Элли задержала дыхание. Она провела фленшерной лопатой вверх и вниз, взрезая бок животного. Плоть разошлась, из отверстия вывалились пурпурные кишки.

– Ого, только погляди, сколько кровищи, – вскрикнула Анна. – Можно и мне попробовать?

– Пахнет ужасно, – сказала Элли. – Но если ты хочешь. Только…

Она осеклась.

– Анна, что такое? – спросила она.

Лицо Анны исказилось, глаза недоверчиво вытаращились.

– Спаси и помилуй, – пробормотал стражник, зажав рукой рот.

По толпе пробежал растерянный шёпот. Одна пожилая дама закричала. По неведомой причине Элли почувствовала, что не в силах шевельнуться.

Она закаменела. Фленшерная лопата выскользнула у неё из рук и упала. Она посмотрела вниз.

Что-то схватило её за щиколотку.

Костлявое, дрожащее, липкое от крови.

Рука, выскользнувшая из взрезанного кита.

2

Из чрева кита

Старик проповедник потряс в воздухе кулаками.

– Оный вернулся, – завизжал он и помчался вдоль мола к забирающим вверх улицам. – Враг вернулся!

– Ох, нет, ох, нет, ох, нет, – твердила женщина, сжав висящий на груди символ св. Селестины. Юноша без чувств упал на мостовую.

– П-пожалуйста, сохраняйте сп-покойствие, – заикаясь, распорядился стражник. – Нет причин паниковать!

Элли же была способна лишь на одно – таращиться на руку.

Та вцепилась в её щиколотку леденяще холодной хваткой. Когда девочка отдёрнула ногу, ладонь тяжко хлопнула о черепицу, оставив на носке кровавый отпечаток. Элли сглотнула и встала на колени, чтобы рассмотреть ладонь и руку, к которой она присоединялась. Ладонь шарила по крыше, словно ища, за что можно схватиться. Поджарая и жилистая рука уходила в тело кита и исчезала между мясистыми пурпурными органами.

– Эй!

Обернувшись, Элли увидела, что Анна перелезает через парапет мола.

– Стой! – закричал стражник, протискиваясь сквозь толпу по направлению к Анне. – Ну-ка вернись! – Он рванулся к ней и сумел схватить за шерстяной свитер.

Элли дотронулась до руки кончиком пальца. Она дёрнулась прочь, как пугливый зверёк. Элли сделала глубокий вдох, а затем схватила руку. На ощупь она была липкая и словно покрытая струпьями. Упёршись пятками в крышу, девочка потянула.

Рука перестала вырываться, пальцы её переплелись с пальцами девочки. Элли не хотела тянуть слишком сильно, опасаясь того, что человек может застрять, зацепившись за что-то внутри. Но предплечье появилось без труда.

Затем появилось плечо, тоже худое и окровавленное.

Затем спутанные чёрные волосы. Голова. Лицо.

Мальчик, жадно ловящий ртом воздух.

Толпа слаженно вскрикнула. Анна вывернулась из рук стражника, спрыгнула с мола и сползла к Элли. Она изумлённо уставилась на мальчика.

– Что это?

Мальчик вывалился на крышу, следом за ним протянулись китовые кишки. Он был совершенно голый.

– Ты умираешь? – спросила Элли, передёрнув плечами. Его глаза были закрыты, и, похоже, он не мог дышать. Его открытый рот захватывал воздух, но можно было подумать, что он прежде не сделал ни единого вздоха.

– Я думаю, он умирает, – сказала Анна.

– Посмотри на меня! – велела мальчику Элли. – Открой глаза!

Но он просто метался из стороны в сторону, нескладно раскинув руки и ноги. Элли придавила плечи мальчишки, чтобы удержать его на месте. Кожа была липкой и пахла железной стружкой.

– Держи его за ноги! – крикнула она, и Анна плашмя навалилась на лягающие ноги. Элли уселась ему на грудь, и его ногти слепо цеплялись за её бушлат. Скривившись, она положила ему на веки подушки большого и указательного пальцев и подняла их. Глаза таращились ввысь и закатывались, как у обезумевшей от запаха крови акулы.

– Посмотри на меня, – сказала Элла.

Мальчик зарычал.

– Посмотри на меня!

Его глаза дёрнулись вниз, взгляд нашёл её. Элли ахнула.

Серо-голубые. Цвета морозного моря.

Она с силой заморгала, пытаясь собраться с мыслями.

– Послушай, – сказала она как можно более спокойным голосом. – Мне нужно, чтобы ты повторял за мной.

Она медленно вдохнула через нос, преувеличенно присвистывая, и прижала руку к груди, чтобы показать, как она вздымается и опускается. Она тихонько выдохнула через рот, глядя, как он пытается скопировать то, что она делает. Но его ноздри разве что неуверенно вздрогнули. Не сработало.

– Держи его ровно, – велела она Анне. Она встала рядом с мальчиком на колени и зажала ему нос, не отпуская пальцев, даже когда он яростно затряс головой. Она прижалась губами к его губам и выдохнула полной грудью ему в рот.

Женщина на молу завизжала.

– Что вы делаете! – закричал стражник. Он наконец сумел сползти на крышу, но стоял столбом, парализованный страхом. Элли подняла голову, чтобы сделать вдох, затем снова прижала рот ко рту мальчика. Всё это время он не сводил с неё круглых глаз. Сделав третий глубокий вдох, она разделила с ним выдох, а затем четвёртый и пятый.

А когда она сделала шестой вдох, рот мальчика открылся, и он втянул воздух, наполняя до краёв лёгкие. Элли от облегчения рассмеялась. Поначалу мальчишка дышал глубоко и прерывисто, затем его дыхание ускорилось, он стал жадно глотать воздух.

– Помедленнее, – предостерегла его она и, чтобы напомнить ему, сама задышала медленно. – Вот так. А теперь встань и положи руки на бёдра, смотри, как я делаю. Это откроет твои лёгкие.

Он напряжённо смотрел на неё, на лице его застыло резкое и угрожающее выражение. Постепенно он, казалось, понял её и упёр руки в бёдра. Элли опустила взгляд, чтобы проверить, что он всё делает правильно, и тут же закрыла глаза руками.

– Извини! – сказала она. Она забыла, что он голый. – Э… э… Кто-нибудь, принесите нам полотенце!

Толпа отшатнулась. Молодой стражник таращил глаза на кровь, и лицо его делалось всё более пепельным. Элли вздохнула и сняла с шеи шарф.

– Вот, – сказала она. – Ты можешь обернуть этим… свою талию.

Мальчик уставился на полотнище, растерянно моргая.

– Я сделаю это! – сказала Анна, выхватила шарф из рук Элли и подбежала к нему.

– Анна, будь осторожна!

Глаза мальчишки вспыхнули, он прыгнул к Анне, схватил за плечи и оттолкнул. Анна налетела на Элли, а мальчик пошатнулся. Ноги, похоже, плохо держали его.

– Прочь! – хрипло проорал он и привалился к киту.

– Ты можешь говорить! – вскричала Элли, помогая Анне подняться на ноги.

Мальчик поднял Эллин шарф. После мгновенного колебания он обернул его вокруг талии и завязал на боку.

– Как ты… – Элли запнулась. – Что ты делал… Почему ты был внутри кита?

Но мальчишка не слушал. Он обернулся и глядел на разрез на туше кита, очевидно, совершенно не смущаясь запахом. Он заметил толпу, в ужасе уставившуюся на него. По телу его пробежала дрожь, и Элли вспомнила, какой холодной на ощупь была его кожа.

Выцветший синий китель шлёпнулся у её ног. Молодой стражник стоял на отдалении нескольких метров. Он старательно отводил глаза от покрытого кровью мальчика, крепко зажимая рот ладонью.

– Спасибо, – сказала Элли. Она подошла к мальчику, и тот напрягся и сжал кулаки. Она сделала ещё один шажок, выставив куртку перед собой. Он был худой, но выглядел поджарым, с каждым вздохом грудь его взымалась. Элли осторожно подошла к нему сбоку и накинула китель ему на плечи.

– Как тебя зовут? – спросила она.

Мальчик открыл было рот, закрыл его и, казалось, был смущён тем, что при этом не прозвучало ни слова.

– Я думаю, нам стоит назвать его Сиф, – сказала Анна.

– Он не щенок, – запротестовала Элли.

– Это хорошее имя. Звучит, как прибой.

Элли пожала плечами.

– Что ж, пусть так, сгодится, пока ты не вспомнишь своё настоящее имя. А моё имя – Элли, – прибавила она. – Элли Ланкастер.

Она протянула мальчику руку для рукопожатия, но он уставился на неё, никак не ответив на жест.

– Так, давай сотрём с тебя китовую кровь. – Элли достала из кармана носовой платок и смочила его водой из своей фляги. – Ты не против? – спросила она, поднеся платок к лицу мальчика.

И снова он ничего не стал делать, и Элли истолковала его бездействие как знак согласия. Аккуратными движениями она протёрла его лоб, щёки, подбородок, явив лицо мальчика примерно одних лет с ней и Анной. В чертах его не было изъяна, кроме крохотных морщинок в уголках глаз, будто он часто улыбался, и одной единственной морщины, пробегавшей по лбу, будто и хмурился он тоже нередко. У него были густые чёрные брови и спутанные и влажные от крови чёрные волосы. У него был нос с горбинкой, широкие скулы и кожа цвета гречишного мёда. Его глаза цвета моря пристально глядели на Элли, и девочка чувствовала, что не может отвести взгляд.

Анна толкнула её плечом.

– Уф! Ладно, э, нам нужно отвести тебя в какое-нибудь тёплое место.

Мальчик поглядел на свои руки.

– Где я? – спросил он. Голос у него был, как наждачная бумага.

– На набережной Ангелуса[3], – сказала Анна.

– Набережной… – повторил он. – Набережная чего?

Похоже, у мальчишки в голове всё спуталось.

– Города.

– Какого города?

Элли уставилась на него в смятении и даже испуге. Город был один.

Она указала вверх, чтобы он посмотрел на высящийся над их головами Город. Горообразное нагромождение древних зданий, кишащее крикливыми чайками. Взгляд мальчика скользнул по трубе, по горгулье, вдоль поднимающихся зигзагом улиц и лестниц, прорезанных с вершины горы до самого моря. Он поглядел в сторону горизонта и тут вздрогнул.

– Что это за шум? – вопросил он. – Откуда исходит этот шум?

Он зажал ладонями уши и стиснул зубы. Анна и Элли переглянулись.

– Где мои братья и сёстры? – спросил он.

– Э… – Элли почесала в затылке. – Я… я не знаю…

На молу началась какая-то суматоха. Элли слышала, как старик проповедник спускается с верхних ярусов улиц, самодовольно и пронзительно голося.

– Это Враг! – вопил он. – Я как раз проводил похоронную службу в церкви Св. Горация, понимаете, магистр инквизитор, когда услышал весь этот гвалт.

– Что происходит? – спросил Сиф.

– Сюда идёт Инквизитор, – промолвила Элли, нервозно ковыряя прореху в рукаве бушлата. – Но не переживай, всё обойдётся. Если только это не…

Народ расступился. Торопясь отойти от вновь прибывшего, люди налетали друг на друга.

– О нет, – проговорила Элли.

Мужчина мощного телосложения появился на молу, возвышаясь над всеми окружающими. На нём была чёрная шинель из тюленьей кожи, спадавшая до щиколоток, на груди – серебряная цепь. У него были крепкая шея и широкие плечи, а бледное одутловатое лицо омрачала тень давно утраченного благообразия. Глаза у него были бездонные, чёрные, как пропасть, и совершенно ничего не выражающие. Он выглядел как мертвец, которому даже смерть была нипочём.

Сиф поднял одну бровь.

– Кто это?

– Это… – У Элли пересохло во рту, – Инквизитор Харграт.

– Я как раз прибыл на место, – продолжал верещать проповедник, – когда этот мальчик выкатился из кита. Сие может быть лишь делом рук Врага.

– Замолчи, – пророкотал Харграт. – Это мне судить.

Плешивый карлик упал перед Харгратом на колени.

– Святой Киллиан! – вскричал он. – Сохрани нас!

– Встань на ноги, – отрезал Харграт. – Я ещё не святой. Только мёртвые могут быть святыми.

Он сиганул через мол, и его чёрные башмаки проскребли по черепице, когда он приземлился на крышу. Его взгляд метнулся от Сифа к дыре в теле кита и обратно.

Он сделал два шага в направлении Сифа, но затем на мгновение замер и немного отступил назад. Странно было видеть, как этот чудовищной наружности мужчина заколебался перед лицом тощего, едва одетого мальчишки, и всё же Элли была почти уверена, что в мёртвых глазах Харграта промелькнул страх. Правой рукой Харграт неосознанно потёр пустой левый рукав своей шинели, который был сложен пополам вдоль тела и сколот серебряной булавкой. Руку, что должна была находиться в этом рукаве, он потерял уже давно.

– Чего тебе нужно? – спросил Сиф. Говорил он как взрослый, серьёзным и властным тоном.

– Что ты делал внутри этого кита? – спросил Харграт.

– Сэр. Мальчик не сделал ничего дурного, – поспешно встряла между ними двумя Элли. – Он застрял внутри этого кита, и мне пришлось его вызволить.

Харграт будто и не слышал Элли, да и не видел её вовсе. Его глаза бесстрастно скользнули по Сифу, можно подумать, мясник примеривается, как лучше разделать тушу.

– Ты видишь его, мальчик? – негромко прорычал он.

Сиф нахмурился.

– Вижу кого?

– Врага.

– Кого?

– Бога, Потопившего Богов. Оный ведь говорил с тобой, так? Это ведь оный спас тебя из этого кита?

– Это я спасла его из чрева кита, – сказала Элли. Но Харграт по-прежнему не обращал на неё никакого внимания.

– Только Сосуд способен выжить внутри кита, – провозгласил он.

– Что такое Сосуд? – спросил Сиф.

– Ты, – отвечал Харграт.

– Это просто смешно, – сказала Элли. – Что Сосуду делать внутри кита?

Рука Харграта скользнула к рукояти меча. Элли резко втянула носом воздух. Тело Сифа напряжённо застыло, руки сжались в кулаки.

Харграт потянулся мимо меча в карман шинели. Он достал небольшой пистолет, и Элли едва успела вскрикнуть, как он нацелил его на Сифа и нажал на курок.

– Нет!

Звука ружейного выстрела не было, только хлёсткое шипение, и что-то с глухим толчком воткнулось в шею Сифа. Сиф схватился за металлический дротик, торчавший из плоти почти на десяток сантиметров. Он упал на колени. Элли подхватила его, но он тяжело обмяк, глаза его закрылись, и он выскользнул у неё из рук и упал на черепичную крышу.

– Что вы с ним сделали?! – закричала она, прижав два пальца к шее мальчика, сразу под подбородком, чтобы проверить пульс.

Харграт вернул пистолет обратно в карман.

– Это успокоительное, – сказал он. – Величайшее изобретение твоей матери. Если Сосуд находится без сознания, он не может попросить Врага спасти его, пока мы сжигаем его на костре.

У Элли скрутило живот.

– Он не Сосуд, – сказала она. – Вы совершаете ошибку.

– Не испытывай моё терпение, Ланкастер. – Он отпихнул Элли от Сифа, подбежавшая Анна подхватила её. Харграт с лёгкостью поднял Сифа одной рукой, перекинул через плечо и зашагал обратно к молу. Элли побежала вдогонку, сердце её колотилось.

– Это неправильно! Он никакой не Сосуд, он просто мальчишка. Вы… вы перетрусили из-за маленького мальчика! Трус!

Харграт остановился. Он посмотрел вверх на столпившихся людей, которые следили за ним, зажав рты руками. Он без церемоний уронил Сифа перед собой, и толпа подскочила, словно мальчишка был подожжённой петардой. Развернувшись на месте, он зашагал к Элли. Выбросив вперёд руку, он схватил её за шею и заставил отступить к самому краю крыши.

– Тебе никогда не доводилось лицезреть Врага, дитя, – сказал он, приподняв её, так что они оказались нос к носу. – Но мне довелось. Я видел, как оный выметнулся из Сосуда. Оный оторвал мою руку, хотя я в тот самый миг пронзил мечом горло оного. А мои друзья пали замертво вокруг меня. Я вижу это до сих пор, стоит только закрыть глаза. А самое худшее… что я знал его, тот Сосуд. Это был хороший человек, добрейшей души. Однако из него явилось кошмарное существо.

Харграт ещё крепче сдавил шею Элли. Она отчаянно хлестала его руку, кашляя и пытаясь вздохнуть.

– Любой может быть Сосудом, – сказал он.

Краем глаза Элли увидела, как Анна налетела на Харграта, но, отброшенная простым толчком плеча, полетела кубарем. Перед глазами у Элли замелькали белые точки. Мысли её спутались.

– Любой. Маленький мальчик. Маленькая девочка. И я убью любого из них, чтобы сохранить Город.

С этими словами он улыбнулся и сбросил её в море.

Из дневника Клода Хестермейера

После похорон я не знал, чем себя занять. Я вышел из собора Св. Горация и вернулся пешком в мой пыльный кабинет в университете – кабинет, который мы делили с Питером. Я сел за свой стол и не мог отвести глаз от его пустого кресла. Моё сердце сжалось, сделавшись твёрдым зелёным яблоком в моей груди.

Я был так растерян, что не сразу заметил мужчину, стоявшего в дверях. Лица его я не мог разглядеть. Отчего-то на нём была чёрная вуаль.

– Прошу прощения, – обратился я к нему. – Я ценю, что вы пришли принести свои соболезнования, но я сказал всё, что мог, на похоронах Питера. А теперь я прошу оставить меня в покое.

– Профессор Клод Хестермейер, – глубоким голосом проговорил мужчина.

– Да, это моё имя, – отвечал я. – То, что вы его знаете, не извиняет того, как грубо вы ворвались в мой кабинет.

– Ты не узнаёшь мой голос?

Нет, я не узнавал, однако я заметил, что пальцы мои дрожат, а по спине пробежал холодок.

– Сэр, боюсь, я должен настоять на том, чтобы вы оставили меня одного, – потребовал я.

– Данное соглашение не позволяет подобного, – сказал мужчина.

– Соглашение? Какое соглашение? Это какая-то недобрая шутка? Питера Ламбета сегодня кремировали – имейте же совесть!

Горячие слёзы пролились по моим щекам. Я встал и обошёл свой стол, приготовившись при необходимости применить силу. Но прежде чем я подошёл к мужчине, тот отбросил вуаль с лица.

Карандаш, который я сжимал в руке, переломился.

Передо мной стоял мой дорогой друг Питер Ламбет.

3

Мальчишка в зелёном камзоле

Сверху до Элли доносились далёкие крики. Морская вода наполнила её рот.

Падая, она задела ногой край крыши, разорвав штаны и ссадив кожу. Её передёрнуло, когда морская соль разъела ранку.

Она заглянула в мутные глубины. Призрачные шпили и крыши маячили во мраке, словно подводный горизонт. Большая часть Города давным-давно ушла под воду.

Элли, барахтаясь, пыталась подняться к поверхности, но её тяжёлый бушлат тянул её вниз. Она обругала саму себя – вечно карманы полны всякой всячины! Она набивала их гаечными ключами и компасами, телескопами и маслёнками, перочинными ножами и спичками. Дымовая шашка и карманные часы проплыли мимо её головы. Она собиралась уже вывернуться из бушлата, когда услышала зычный и влажный шлепок. Она подняла голову, и сердце её радостно ёкнуло.

Древко фленшерной лопаты!

Откуда только силы взялись! Элли схватила рукоять, и тотчас её потащило вверх. Звуки надводного мира оглушили её, неожиданный свет слепил глаза. Пока она отплёвывалась и хватала ртом воздух, кто-то втащил её на крышу часовни.

– Элли, – воскликнула Анна, рухнув рядом с ней. Тут же был и молодой стражник, сжимавший в руках фленшерную лопату.

– Харграт забрал мальчишку, верно? – проговорила Элли. Она закашлялась, из уголка губ потекла струйкой морская вода.

Анна кивнула. С немалым усилием Элли поднялась на ноги.

– Элли, сядь, или ты сблюёшь, – сказала Анна, торопливо отступив назад.

Но Элли замотала головой. Она утёрла рот тыльной стороной ладони, и, пошатываясь, шагнула вперёд, волоча оковы намокшей одежды. Она протянула руку стражнику.

– Спасибо, что спас меня.

Стражник опасливо поглядел на протянутую ладонь. Это была та рука, которой она только что утёрла рот.

– Тебе нужно вернуться в мастерскую и переодеться, – заявила Анна, снимая водоросли с шеи Элли. – Ну-ка, дай я возьму это, – прибавила она, потянув за промокший и капающий бушлат.

– Нет, со мной всё хорошо, – буркнула Элли, строптиво кутаясь в своё пальто.

– Ты простудишься! – настаивала Анна.

– Ну ладно, ладно, – сказала Элли и раздосадованно скинула бушлат. – Но я пока не могу вернуться в мастерскую, я иду в Цитадель Инквизиции. Кто-то должен вступиться за мальчика. Он не Сосуд!

– Элли, если Инквизиция хочет его убить, нам лучше не вставать у них на пути.

– Но Сосуд всегда знает, что он Сосуд, в этом сходятся все книги, что я прочитала, а этот мальчишка не знал даже собственного имени! И вдобавок Сосуд выглядит болезненным, а Сиф казался вполне здоровым. Ну, если забыть обо всей этой крови. А теперь послушай внимательно, мне нужна твоя помощь в очень важной миссии.

Анна навострила уши. Отправляя Анну с поручением, нужно было, во-первых, ни в коем случае не называть его поручением, а во-вторых, приукрасить немного, наобещав встречу с матросами. И ввернуть потасовку, если получится.

– Мне нужно, чтобы ты пошла на Большую Верфь и разузнала, вдруг кто-то из моряков слышал о мальчишке, упавшем с корабля и, может, проглоченном заживо китом.

– Зачем? – осведомилась Анна.

– Потому что, если мы сумеем узнать, кто Сиф на самом деле, это поможет очистить его имя. Но будь осторожна – в доках сегодня моржовые бои, а они могут закончиться потасовкой.

Это была ложь, но она отлично сработала: Анна развернулась и рванула прочь. Элли похромала вслед за ней, хлюпая башмаками при каждом шаге. Она прошла мимо кита, глаз которого был смиренно закрыт. Одна из горгулий, придавленная его хвостом, грозила обвалиться и рухнуть в море. Забавно, что и она изображала кита.

«Голубые глаза», – подумалось Элли, и девочка содрогнулась при мысли о том, что в эту минуту, быть может, происходит с Сифом. Что, если Инквизиция уже решила, что он Сосуд, и в этот самый миг его бросают в огонь? Она заторопилась, вскарабкалась на мол, протолкалась через толпу и побежала по мощёной улочке вверх.

Утренняя сутолока дел шумела и кипела вокруг бежавшей по Городу Элли. На рынке Ангелуса покупателей было битком, они задорно торговались то у одного прилавка, то у другого. На крышах рядами несли дежурство голодные чайки, в воздухе крепко воняло рыбой. Три бородатых музыканта тянули печальную мелодию на своих виолончелях, а пожилая дама из высокого окна осыпала их язвительными замечаниями и турнепсом, требуя, чтобы они сыграли что-нибудь духоподъёмное. Уличный фигляр в серой рубахе и вспученной валяной шляпе развлекал фокусами стайку хлопающих в ладоши ребят, которые возрадовались ещё громче, когда трюк не заладился и белёк, которого фокусник пытался вытащить из шляпы, выпрыгнул сам и цапнул хозяина за палец.

Элли замедлила шаг, потирая ссадину на ноге. Её всё ещё жгло от солёной морской воды.

– Нелли! – окликнул её весёлый голос.

Она подняла голову и скривилась. Улыбающийся мальчишка, одетый в травянисто-зелёный камзол и чёрный плащ, вприпрыжку направлялся к ней.

– Ты мокрая, как мышь, – сказал он, оглядывая её с головы до пят. У него были золотистые локоны, россыпь веснушек на щеках и ярко-голубые глаза, которые пристально смотрели на неё. Он был немного младше Элли и такой смазливый, что напоминал вытянувшегося и переросшего детскую пухлость херувима; такого ангелка забаловала бы любая мать, а любой священник с радостью переставил бы в первый ряд хора.

– Да я плавала, – отвечала она делано жизнерадостным голосом.

Он заметил прореху на её штанах и озабоченно нахмурился:

– Ты в порядке?

– Полном. – Элли глубоко вздохнула. – Чего тебе надо?

– Ох… – Мальчик, казалось, был удивлён Эллиной резкостью. Он перебирал пальцами серебряную цепочку у себя на шее, с которой свисало множество побрякушек: ключи, ракушки и оловянные фигурки. – Ну, я слышал, что из кита появился какой-то мальчишка.

– У меня нет на это времени, Финн, – бросила Элли и поспешила вверх по улице.

Она прошла мимо священника в чёрной рясе, который, стоя на деревянной платформе, возвышал голос к небу.

– Не верь ближнему своему! – кричал он. – Ибо Великий Враг может скрываться за его очами. Не верь ни родным своим, ни себе самому. Но не страшись! Пускай боги сгинули, но святые не оставили нас своими заботами и послали нам Инквизицию – смелых сердцем людей, что сохранят нас от нас самих.

– Как ты объясняешь то, что он мог там дышать? – вопросил Финн, в два прыжка нагнав Элли.

– Где?

– В ките, разумеется!

– Ох, я не знаю, Финн. Может, он выставил соломинку в дыхало?

– Незачем огрызаться, мне просто любопытно. Где он теперь?

– Харграт забрал его, – сказала Элли. – Он считает, что мальчишка – Сосуд.

– Ой, мне так жаль. Могу я помочь чем-то?

– Нет, – отрезала Элли. – Я иду, чтобы поговорить с инквизиторами.

– Девчонка! ДЕВЧОНКА! Немедленно ступай сюда!

Старик шкандыбал сквозь сутолоку рыночной площади, тяжело дыша и прижимая к груди большущее механическое приспособление. Оно напоминало вроде как металлического краба, но только размером краб был с небольшую свинью. Он сердито зыркнул на Элли. Стёкла его очков были такие толстые, что увеличивали глаза вдвое против нормального их размера.

– А теперь послушай меня: эта твоя машина для ловли устриц сломана, и каждую минуту, что она простаивает, я теряю деньги из своего кармана.

– Боюсь, что прямо сейчас я очень занята, сэр, – вежливо отвечала Элли. – Знаете, этот кит…

– Кит? – крякнул старик. – Плевать мне на китов! Устрицы, девочка, устрицы! Значит, раз ты построила эту машину, ты её и почини!

Она вздохнула.

– Не я строила эту машину.

Старик сощурился:

– Но ты же Ханна Ланкастер, так? Изобретательница?

– Я Элли. Её дочь.

– Ох, – он поправил очки на носу, – ты, кажись, была покороче, как мне помнится. Так где мне найти твою мать?

– Нигде. Она уже пять лет как умерла.

– Ох, – снова протянул старик и в удивлении качнулся назад на каблуках, – что ж, хм. Мне всё равно нужно починить эту машину! И я жду, что ты это сделаешь.

Элли нахмурилась, глядя на пик Города. Каждая секунда промедления грозила Сифу опасностью.

– Вот беда, что она померла, однако ж, – пробубнил себе под нос старик. – Сомневаюсь, что мы ещё увидим такое дарование.

Со вздохом Элли подхватила устрицеловку и положила её брюхом кверху на мостовую.

– Я могу тебе помочь с ней, если хочешь, – сказал Финн, но Элли не обратила на него никакого внимания. Она выловила в кармане мокрых брюк отвёртку, вставила в подбрюшье устрицеловки и приподняла металлическую панельку. Заглянув внутрь, она повертела многочисленные шестерёнки, составлявшие внутренности аппарата.

– Заклинило… – пробормотала она.

Порывшись в карманах, она вытащила латунный ключ, грецкий орех и, наконец, длинные щипчики. Прикусив от старания язык, она извлекла причину поломки – поблёскивающую, бледную, как лунный свет, жемчужину.

– Это моё! – брякнул старик. – Машина-то моя, так что отдавай сюда!

Элли подняла глаза к небу, но уронила жемчужину в подставленную руку.

– Вот, пожалуйста.

Она покрутила ручку на спине устрицеловки, заводя её до тех пор, пока шесть ног не задёргались, а затем поставила машину на мостовую. Она побрела по камням, собирая воображаемые устрицы двумя своими крохотными руками.

– Пока! – крикнула Элли, нырнув обратно в торговые ряды между девчонкой, ведущей козу, и тачкой со свежими сардинами. К сожалению, потерять Финна ей не удалось.

– Я мог бы починить её вдвое быстрее, – самодовольно заявил он. – Слушай, а помнишь, как я помог тебе построить лодку? Ту, что плавает под водой? Вот, правда, надо нам её как-нибудь починить.

Элли резко забрала налево. Четверо коренастых мужчин спускались по улице, неся на доске мёртвую тигровую акулу с безвольно раззявленным зубастым ртом. Элли проскользнула мимо них, Финн же остался с другой стороны.

– Так что этот мальчик, – сказал он, снова поравнявшись с ней, – на что он годен? Он что же, умён или что? Ты же не надеешься найти мне замену?

– Замену? – отозвалась Элли. – Ты для меня ничто.

Финн заулыбался, покачав головой, как будто она удачно пошутила.

– Ну, так зачем тогда ты пытаешься спасти жизнь этого мальчишки? Ты прям взвинченная вся, Нелли. Что тебя так взбудоражило?

– Да то, что он не сделал ничего дурного.

Элли протиснулась между людей, охотно толпившихся у ног ещё одного проповедника.

– Друзья мои, знайте же – когда бы ни вернулся Сосуд, отважная душа выйдет на бой и, уничтожив оного, займёт своё место среди сонма святых. Кто знает, им может быть один из вас.

Толпа ублаготворённно заохала.

– Эй! – закричал высокий медно-рыжий юноша, торжествующе приплясывая на краю сборища. – Знаете что? Его же нашли! Взаправду нашли!

– Чего? – пробухтела, нахмурившись, какая-то старуха.

– Сосуд! – вскричал молодой человек, возбуждённо ероша собственные волосы. – Харграт вот только что поймал его! Он воистину святой!

Толпа возрадовалась. Рыжеволосый обнял старуху, но та, скривившись, отмахнулась от него. На Элли снова накатила паника, а вывернувшись из многолюдья, она застонала, видя, что Финн по-прежнему шагает возле неё.

– Похоже, все вне себя от счастья, – сказал он. – Может, стоит оставить всё как есть? Какое твоё дело – помогать незнакомцам?

– К моим делам это никакого отношения не имеет. Это вопрос того, что правильно, – сказала Элли.

Финн прищурился.

– Хм. Не думаю, что это настоящая причина, Нелли.

– Его могут казнить, Финн. Невинного мальчишку.

– Ясно. Ты чувствуешь себя виноватой. Так вот почему ты это делаешь!

Элли почувствовала, как у неё заныло в животе. Она сглотнула.

– Перестань, Финн.

Финн широко распахнул глаза.

– Но ведь я угадал, верно? Ты чувствуешь свою вину из-за того, что произошло раньше, и считаешь, что если ты поможешь этому мальчику, тогда всё опять будет хорошо.

– Финн.

– Вот только представить не могу, как ты думаешь его спасать. Не очень-то у тебя это получается, людей спасать.

– Заткнись, Финн! – вскричала Элли, торопливо взбираясь по каменной лестнице, поднимавшейся мимо университета.

– Прости, – промолвил Финн, вспрыгивая по ступеням вслед за ней. – Но просто для ясности, я же прав, верно? Ты пытаешься загладить свою вину за то поганое…

Улыбка Финна дрогнула и погасла, когда Элли схватила его за лацканы камзола и притиснула к стене. Побрякушки на шее мальчишки звякнули.

– Слушай меня, Финн, – сказала она, глядя ему в глаза. – Оставь мальчишку в покое.

– Но если я просто хочу помочь? Как я помогаю тебе.

– Мне никогда больше не понадобится твоя помощь.

Она отпустила его, и Финн сполз по стене, ворча из-за расстегнувшихся пуговиц на камзоле. Элли заторопилась вверх по лестнице.

– Иногда, Нелли, – крикнул он ей вдогонку, – мне хочется, чтобы ты была со мной добрее!

Она обернулась и зыркнула на него.

– А иногда, Финн, я мечтаю о том, чтобы убить тебя.

4

Властители китов

Элли доводилось выходить в море на китобойных судах и видеть Город издали. Он выглядел, как наконечник копья, вонзённый в небо, серовато-чёрный на фоне горизонта. Она старалась не думать об этой невероятной крутизне, несясь по улицам, забиравшим вверх почти вертикально; дыхание спёрло в груди, в горле стоял ком.

– Вы слышали, вы слышали! – горланила какая-то девчонка, в голосе её звенел восторг напополам с ужасом. – Нашли оного! Они нашли Сосуд!

Элли, которая громыхала вверх по металлической лестнице, эти слова полоснули по сердцу. Она бездумно бросила взгляд за перила, и ноги у неё сделалась ватные, когда она увидела под собой распростёртый во всех направлениях Город: десять тысяч черепичных крыш, зеленеющих мхом и, чем ближе к морю, тем гуще белеющих чаячьим помётом. К ним лепились армии статуй – серых ангелов и животных, лица и морды которых, столетиями подставляемые ветрам, дождям и брызгам прибоя, были изрыты, будто оспой. Бывало, шутили, что, мол, статуй в Городе больше, чем людей. Далеко внизу Элли могла разглядеть Кроличьи норы, лабиринт узких кривоколенных улочек, где в лепящихся друг к другу домишках некогда бок о бок жили сразу сотни рыбаков – пока Враг не сжёг разом весь квартал.

Элли, запинаясь, вскарабкалась по лестнице вверх по последней улице и вышла на площадь Св. Ефрема, высшую точку Города. Белоснежные особняки выстроились по её периметру, покрытые позолотой стены зданий гильдий и советов сверкали на солнце, посреди площади высился вычурный фонтан, украшенный скульптурными дельфинами. Здесь было почти красиво. Почти.

Цитадель Инквизиции вздымалась в конце площади. Корпус её составляла сотня зубчатых чёрных шпилей, лепящихся друг к другу, подобно трубкам орга́на, и вырастающих вверх посредине. Вход в основании здания был обозначен широкой аркой, над которой толпились серые безликие статуи – тесный ряд взявшихся за руки мужчин, женщин и детей пялил вниз пустые глаза.

На самом верху, иссечённый из белого мрамора и отбрасывающий тень через всю площадь, стоял молодой мужчина. Прекрасный ликом и взбитыми волосами скульптурный муж в высоту был не меньше, чем кит в длину. В руках он держал младенца.

Золотые буквы у основания статуи слагались в такие слова:

В РУКИ СВОИ ОНЫЙ ЗАБЕРЁТ ДАЖЕ НЕВИННОГО

Когда Элли была ребёнком, она думала, что мужчина с заботой смотрит на дитя и держит его очень бережно. Статуя казалась ей чудесной. Лишь позднее она поняла, что мужчина был Врагом, а младенец – Сосудом.

Она взбежала по ступеням Цитадели к двойным дверям. Две алебарды опустились прямо перед ней, и, запнувшись, она едва не полетела назад.

– Нет входа в Цитадель Инквизиции.

– Но мне нужно поговорить с инквизиторами.

– Нет входа в Цитадель Инквизиции.

– Но…

– Элли, что ты делаешь? Ну-ка, спускайся оттуда!

Элли крутанулась на месте. Она так стремилась попасть в Цитадель, что совершенно не заметила стоявшую неподалёку плотную группу спорящих мужчин.

Пришлось бы потрудиться, чтобы отыскать, да хоть во всём Городе, группу более несходных между собой людей. Одни, разряженные в пух и прах, кичились дорогими шёлковыми рубашками с пышными рукавами и причудливо напомаженными усами. Другие – мускулистые верзилы, чьи натруженные в море голые руки напоминали сплетение железных прутьев. Кто-то был в камзоле, кто-то в мехах. Один обмотал вокруг шеи, наподобие шарфа, чучело угря. Другой водрузил на голову деревянную шляпу в форме корабля.

Высокий широкоплечий мужчина неловко поднимался к ней по ступеням. У него были шоколадная кожа, короткая чёрная бородка и усы, а одет он был в волочащееся по земле пальто из красного мятого бархата[4]. В руке он держал трость, сделанную из бивня нарвала, а на его плечи была наброшена лохматая волчья шкура, голова которой свисала набок.

– Они забрали моего друга… – захлёбываясь, начала девочка, но прежде чем она успела высказать что-либо ещё, мужчина подхватил её одной рукой и понёс вниз по ступеням.

– Эй, поставь меня! – закричала она, когда всё завертелось перед её глазами. – То есть, сэр, будьте добры, поставьте меня на землю?

Её аккуратно поставили у подножия лестницы. Властитель Кастион приподнял одну бровь.

– Повторяй за мной, – негромко проговорил он. – Он тебе не друг.

– Ладно, – признала Элли. – Он не… но они совершают огромную ошибку. Он не Сосуд.

Кастион бросил взгляд на Цитадель, а затем приложил палец к губам.

– Элли, он суть Сосуд до тех пор, пока Инквизиция не опровергнет это. И до тех пор он тебе не друг и никогда им не был, понятно? Ты бедолагу в глаза не видела.

– Но я его видела, – возразила Элли. – Я спасла его из кита! А когда он не мог дышать, я…

– Элли, – промолвил Кастион, присев на корточки, чтобы посмотреть ей прямо в глаза. – Инквизиторы зададут ему вопросы и устроят испытания. Если будет доказано, что он Сосуд, его сожгут заживо на этой самой площади. Или того хуже. Так что, прошу тебя, обещай, что ты не станешь влезать в это дело.

Элли была поражена его серьёзным тоном. Кастион обычно был настоящий добряк, всегда готовый и пошутить, и посмеяться.

– Я не стану, – немного поколебавшись, соврала она.

Кастион снял кольцо, одно из многих, что унизывали его пальцы, и показал ей. Это кольцо было серебряное, с маленькой эмблемой раздвижного гаечного ключа, личного символа её матери.

– Я не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится, – сказал он. – Враг не захватывал Сосуд уже более двадцати лет; тебе неведомо, каково это, когда оный на воле. Улицы пропитаны недоверием. Друзья отворачиваются от друзей. Город скоро сделается совершенно иным.

Кастион впился в неё долгим взглядом, и она неловко кивнула.

– Неужели теперь время якшаться с беспризорниками, Кастион? – раздался ехидный голос. Другие властители китов прекратили свой спор, тот, на чьей голове красовалась модель корабля, презрительно смотрел на Элли.

Кастион вздохнул и выпрямился, упёршись в свою трость. Ногу он потерял, будучи ещё юношей – если верить слухам, её откусила акула. Мать Элли построила для него механическую ногу, которая тикала, как часы, всякий раз, как он делал шаг.

– Прояви немного уважения, Арчер, – промолвил Кастион. – Это дочь Ханны Ланкастер. Она уже два года чинит твои гарпунные ружья.

– Так вот почему они постоянно ломаются, – сказал властитель Арчер. – Проклятые штуковины мажут в половине случаев. Девчонка явно матери и в подмётки не годится.

Элли почувствовала, как у неё заполыхали щёки. Она отошла за спину Кастиона, держась за рукав его пальто. Кастион сжал её руку.

– Забавно, – небрежно заметил он. – Они никогда не мажут, когда из них стреляю я.

– Мы обсуждали важнейший вопрос, когда тебя ветром сдуло, – сказал Арчер. – Или ты даже и не слушал?

– Приношу мои самые искренние извинения, – отвечал Кастион. – Тяжело принимать всерьёз того, кто носит на голове корабль.

Арчер скривил губы. Тут раздался грохот, и все повернулись к Цитадели Инквизиции.

Из дверей вылетел Харграт.

– Ага, инквизитор Харграт, – сказал Арчер. – На ловца и зверь бежит. Один из ваших людей заявил нам, что нам не дозволяется забрать кита с крыши Св. Варфо.

Харграт прошагал мимо с утомлённым и озадаченным видом.

– Послушай, Киллиан! Что всё это значит?

Харграт на мгновение остановился, затем развернулся, словно издёрганный отец, втолковывающий настырному ребёнку.

– Внутри этого кита жил Сосуд.

– Выходит, он был сосудом для Сосуда, – пошутил самый молодой из китовых властителей и нервозно захихикал. Похоже, он без особого успеха пытался отрастить себе усы, как у остальных, – в результате казалось, что он приклеил себе на лицо клочья собачьей шерсти. Под недобрыми взглядами других властителей китов он покраснел.

– Это не предмет для шуток, Дункан, – сказал Арчер, снова поворачиваясь к Харграту. – Ведь это ты извлёк Сосуд из животного, верно? И что же этому отличному китовому мясу пропадать?

Харграт пожевал язык.

– Кит отравлен присутствием Сосуда и не годится в пищу.

– Да, но послушай, – продолжал Арчер, подойдя поближе к Харграту. Мужчина был значительно ниже ростом и тощее Инквизитора, и Элли подумала, что он должен быть или очень храбрым, или очень глупым, раз подходит так близко. – Животное такого размера стоит уйму денег. Двадцать бочек китового жира – и это самое меньшее, а уж мясом можно неделю кормить целый квартал. Мы властители китов – и это наше дело ловить китов.

– Этого кита поймали не вы, – прорычал Харграт, – а часовня.

– Это мелочи, – отмахнулся Арчер. Казалось, он хотел что-то прибавить, но вдруг неожиданно смолк – Харграт положил ладонь на голову властителя китов.

Голос Арчера взвился на целую октаву.

– Да что ты себе думаешь… – начал он.

Одним молниеносным движением Харграт снял шляпу с властителя китов. Он ухватил её своей широкой рукой в перчатке и сжал, разломив на мелкие щепочки. Арчер глазел в совершенном ужасе.

– Н-ну-ка, п-послушай, у меня н-немало влиятельных друзей, – выговорил он, отчаянно заикаясь.

– И среди них есть Инквизиторы? – поинтересовался Харграт.

– Нет, но…

– Тогда у тебя нет влиятельных друзей.

– Господа, – сказал Кастион, вставая между Харгратом и Арчером. – Нет причин ссориться. – Он положил руку на плечо Харграту.

– Не трогай меня, – зашипел Харграт с таким ядом в голосе, что Элли удивилась, как это он не пронзил Кастиона насквозь своим мечом.

– Что ты такой взвинченный, Киллиан? – спросил Кастион. – Сосуд пойман. Разве это не повод возрадоваться?

Харграт раздосадованно зыркнул на него.

– Верховный Инквизитор проводит собственные испытания над мальчишкой. Пока не доказано, что он является Сосудом, нет никакого повода для радости.

Кастион тепло улыбнулся.

– Но если Враг придёт снова, ты можешь просто убить оного, разве нет? Как в прошлый раз.

Харграт уставился на Кастиона с выражением беспримесной ярости в глазах.

– Да, мы с тобой в надёжных руках, Харграт! – воскликнул молодой властитель китов с клочковатыми усиками. Харграт зарычал и шагнул к нему, и лицо повелителя китов разом сделалось пепельным.

Кастион поспешно похлопал Харграта по плечу.

– Он ничего такого не хотел сказать, Киллиан. Неудачно выразился, только и всего. Ну и будь уверен, мы к киту не прикоснёмся, следуя твоему приказу. – Он сопроводил глубокий поклон той самой сверкающей улыбкой, что сделала его любимцем всего Города. – Гильдия властителей китов существует для того, чтобы служить народу. И мы благодарны Инквизиции за всё, что она делает, чтобы оградить народ от опасности.

Харграт нахмурился.

– Вы существуете, чтобы служить самим себе. И потому лишь, что это дозволяет Инквизиция. С приливом вы отбуксируете этого кита на пять миль[5] в море, и пускай он там и затонет. И если я услышу, что кто-то из вас хотя бы кожу снял с его хвоста себе на мудрёный камзол, я засажу его в камеру где-нибудь в безрадостном закоулке Города, где он станет гнить, пока родная семья не позабудет, как его звали.

Он зашагал прочь, оттолкнув Элли в сторону.

– Тебе стоит убраться в местечко потеплее, Ланкастер. Ты околеешь от холода в своих мокрых одёжках. – Тут он примолк, и неприятная улыбка скривила его губы. – Впрочем, если промедлишь здесь достаточно долго, непременно дождёшься большого костра.

С этими словами он прошествовал через площадь и исчез среди улиц.

Властители китов снова принялись препираться, споря о том, кому предстоит отбуксировать кита в море. Элли же тем временем смотрела на Цитадель Инквизиции, пытаясь вообразить, каким испытаниям подвергают там Сифа; воображение её рисовало жуткие пыточные инструменты с острыми наконечниками и зазубренными лезвиями. Она гадала, каким способом можно спасти его – нет ли секретного пути в Цитадель из канализационных туннелей под ней. «Ей нужно свериться со строительными планами в своей библиотеке», – решила девочка и тихонько ускользнула, воспользовавшись тем, что Кастион отвлёкся.

Однако Финн дожидался на углу и встретил её той милой ангельской улыбкой, которую она просто ненавидела.

– Прошло не очень хорошо, да? – сказал он.

– Нет, – огрызнулась она, не удостоив его даже взглядом. Он поскакал вслед за ней, побрякушки, болтавшиеся у него на шее, весело позвякивали при каждом шаге.

– Так, значит, они убьют его? – спросил он.

– Они проводят испытания. Но, вероятно, да.

Финн затряс головой:

– Как ужасно.

Вверх и вниз по рыночной улице прогуливались толстосумы, вышедшие за утренними покупками. Аристократы, торговые бароны, хирурги и законники, облачённые в камзолы из мятого бархата и пальто, отделанные мехом тюленей или рыжих лисиц с охотничьих островов. Вместе с ними ходили дозором на высоких каблуках их супруги, увешанные нитями жемчугов. Финн, пышущий здоровьем, розовощёкий, с чисто вымытыми золотыми локонами и весело поблёскивающими глазами, мог сойти за одного из их отпрысков.

– В такую минуту хорошо иметь рядом того, на кого можно положиться, – обронил он. – Кого-то умного и достойного доверия. Разве ж Анна тебе поможет? А насколько мне известно, у тебя нет других друзей.

– Я не нуждаюсь в твоей помощи, Финн.

– Ох, – проговорил он, явно пав духом. – Ты хочешь сказать, что сама измыслила способ спасти мальчишку?

– Я что-нибудь придумаю.

Финн понимающе кивнул.

– Да, я уверен, ты найдёшь способ спасти его, Нелли, ты же такая умная. Я убеждён, что ты отыщешь способ вызволить мальчишку, посаженного под стражу в наиболее тщательно охраняемом здании Города.

– Он не останется там надолго. Если они решат казнить его, это будет прилюдно.

Финн звонко притопнул ногой по каменной мостовой.

– Что же, это превосходно. Ну, разумеется – ты сможешь запросто умыкнуть его прочь от беды на глазах у десяти тысяч зевак! Проще простого!

Увернувшись от гружённой влажно поблёскивающей макрелью повозки, которую тянули за собой два торговца рыбой, Элли снова ускорила шаг.

– Ты думаешь, они проявят милосердие? – спросил Финн. – Я что-то сомневаюсь. Они захотят показать всем и вся, как мучается Сосуд. Извини, Нелли, – наверняка тебе будет нелегко на это смотреть. Мне ужасно жаль. Думаешь, они поступят с ним, как с двадцать девятым Сосудом? Крючья и крысы? Или, может, окунут его в свиную кровь и выбросят на съедение акулам?

– Они его сожгут.

Финн вздохнул:

– Что ж, это определённо не самое плохое, что они могли бы сделать. Уже что-то. Может, не стоит из-за этого так огорчаться?

Элли проскользнула между высокими аристократами, кое-кто из них при этом недовольно сморщил нос. В верхнем Городе жили лишь самые богатые, и Элли, в её мокрой и рваной одежде, заляпанной краской и жиром, с исцарапанными и покрытыми синяками руками, выглядела здесь на редкость неуместно.

В эту минуту на рыночную площадь вылетела раскрасневшаяся женщина, шею которой и видно не было под рядами сияющего жемчуга.

– Они нашли оного! – закричала она. – Они нашли Сосуд!

Аристократы утратили всё своё самообладание. Один подбросил в воздух лисью шкуру, другой запел во весь голос. Элли вздрогнула и скользнула в безлюдный проулок, но Финн, посмеиваясь, рванул за ней.

– Право слово, – сказал он, задыхаясь, – можно подумать, ты пытаешься улизнуть от меня.

– Да, пытаюсь!

Элли вытянула из привязанного к ремню кошеля шар размером с каштан и с силой швырнула его между ними двумя. Раздалось шипение, и вверх поползло облако серого дыма, наполняя переулок резким и едким запахом.

Убегая по мостовой, Элли слышала возмущённые крики Финна:

– Думаешь, этот фокус со мной сработает, Элли? Думаешь, я тебя не смогу найти? Отлично, ОТЛИЧНО! Покинь меня снова, оставь меня совсем одного! Это у тебя хорошо получается. Но я скоро тебе понадоблюсь, вот увидишь!

Из дневника Клода Хестермейера

Я отступил назад, к стене. Я пытался заговорить, но слова не приходили.

– Клод, это я, – сказал Питер.

– Нет, – прошептал я. – Нет, не может быть. Питер умер. Он умер у меня на глазах.

– Да, я умер, – сказал Питер.

– Убирайся.

– Клод.

– Убирайся вон! – завопил я. – Чем бы ты ни был, УБИРАЙСЯ!

Я потянулся за первым, что подвернулось под руку, – это была чернильница. Я швырнул ею в Питера, но промазал. Чернильница будто просвистела навылет прямо сквозь него, забрызгав чернилами мои книги, мои полки, мои половицы. Но отчего-то на его крахмальной серой рубашке не было ни пятнышка.

Я смотрел на него в недоумении. Я привалился к письменному столу.

– Мне нужно… мне нужно отдохнуть. Мне уже мерещится непонятно что.

– Я настоящий, Клод, – сказал Питер. – Вполне настоящий. Подойди и позволь мне доказать тебе это.

Он протянул мне свою руку. Я заколебался, но потом взял её. Его рукопожатие было крепким и тёплым.

– Но как же чернильница? – спросил я.

– Это просто чернильница. – Он накрыл мою руку своей второй ладонью. – Мы связаны вместе, ты и я.

– Но… ты же иллюзия. Ты внутри моей головы. Ты не настоящий.

– Нет, я настоящий, и я внутри твоей головы, – сказал Питер. – Я сам вошёл туда.

– Ну, значит, выйди обратно! – вскричал я, выхватывая руку из его ладоней. Смотреть на него мне было невыносимо. Глаза у него были холодные и безразличные, тогда как глаза Питера были ласковые и сострадающие.

– И снова, боюсь, данное соглашение не позволяет подобного.

Я принялся шарить в своём столе в поисках бутылки, которую я держал в нём. Перед глазами у меня плыло.

– Не желаешь ли… не желаешь ли немного виски? – сказал я, садясь. – Или оно прольётся через тебя насквозь?

– Боюсь, я даже не смогу поднять стакан, – сказал Питер. – Если только ты не попросишь меня об этом.

Я спрятал лицо в ладонях. Моё сердце болезненно колотилось.

– Ты настоящий, но ты в моей голове. Ты в моём кабинете, но в реальности ты вовсе не здесь. Ты можешь передвигать предметы, но только если я прикажу тебе.

Питер кивнул.

– Ты знаешь, что это означает, верно?

Я знал. Я знал признаки лучше кого-либо – до того как настал этот роковой день, моя научная работа была посвящена изучению истории Врага.

Я пригубил виски и не сводил глаз с мужчины, который некогда был моим другом.

– Это значит, что я – Сосуд.

5

Мастерская Элли

Элли выросла в мастерской матери в зажиточном верхнем квартале Города. Когда ей было восемь лет, мать умерла, и Элли с братом перебралась в приют на Сиротской улице. Когда ей было десять, умер брат, и Элли перебралась в пустующую кузню напротив приюта, чтобы устроить в ней свою собственную мастерскую.

Это была идея Кастиона. Городу нужен был кто-то, кто мог бы продолжить дело Эллиной матери. Ханна Ланкастер была гением, и своими изобретениями она преобразила Город; ко времени её смерти Город полагался на её машины в отлове китов, сборе устриц, фильтрации морской воды и во многом другом. Элли мало что знала об изобретениях матери, и всё же она знала больше других, и Кастион сумел убедить Городской совет выплачивать ей небольшое содержание за то, чтобы она поддерживала аппараты в рабочем состоянии, а также создавала свои собственные изобретения. Первым творением Элли была небольшая ракета, приводившаяся в движение порохом; девочка с гордостью запустила её в мастерской в присутствии Кастиона и Анны, нацелив в открытое окно. Вторым изобретением Элли была поливочная система.

Мастерская находилась на одном уровне с улицей, на антресолях располагалась библиотека, а небольшая слесарная мастерская занимала подвальное помещение. Напоминая внутренность деятельного, но совершенно безалаберного ума, она ускользала от понимания и вызывала головокружение. Это была высокая комната неправильной формы, вдоль стен поднимались аж до самых стропил ряды полок. Пол и стены были обшиты деревом, но посетителю было простительно и не заметить этого, поскольку ни на стенах, ни на полу не было ни единого, ничем не заставленного или не завешанного пятачка. Несмотря на внушительные размеры мастерской, воздух был затхлый и спёртый, пахло сыростью, краской и старыми книгами. Мастерская скрипела и стонала под собственным весом.

Похоже было, что здесь не прибирались ещё ни разу. Заброшенные проекты скапливались по углам, сметённые переменившимся настроением изобретательницы, ожидая, что она подберёт их по прошествии месяцев затем лишь, чтобы снова отбросить в сторону. Словно волнорезы из россыпи металлических обрезков, оброненных банок с краской и раскрытых книг поднимались верстаки. Хрупкие инструменты для составления погодных карт были беспечно брошены и валялись где попало. Стеклянные банки выстроились рядами на грубо оструганных полках, внутри плавали в жёлтой жидкости мёртвые штуковины: скрученные внутренности гигантского морского окуня, шипастый хвост ската. Кипы заляпанных чернилами бумаг, заполненных зарисовками тел, лиц, рук, китов, айсбергов и кораблей, оползали со стен до самого пола. Это были порождения снов Элли, изобретения, которые она сконструировала, почти сконструировала или собиралась однажды сконструировать.

Широкий проход на улицу перекрывала составленная из дубовых панелей дверь-«гармошка». Над ней было приделано чучело луны-рыбы с навечно раззявленным в бессмысленном «О» ртом и слегка выпадающим из глазницы стеклянным глазом. С потолка свисал скелет гигантской черепахи, подвешенный на железных цепях к толстым латунным трубам водного резервуара. В правом дальнем углу спиральная лестница вела вверх на антресоль: на полуэтаже Элли устроила библиотеку, вмещавшую многочисленные тома, оставленные ей матерью. Коллекция разрослась вдвое от первоначального своего размера, и книги едва умещались на полках.

На нижнем этаже, возлежа на центральном верстаке, почётное место занимало большое гарпунное ружьё. На другом верстаке был латунный телескоп, химическая лаборатория и прибор, который мог вырабатывать электричество. Тем временем на полу лежали открытый ящик с фейерверками, рабочая модель Солнечной системы и (во всяком случае, сегодня) Элли – скрутившись калачиком, она спала на стопке географических карт.

Когда раздался стук в дверь, она резко пробудилась и выплюнула прядь собственных волос. Поскольку она так и не просушила их как следует после падения в морскую воду, они превратились в спутанную мочалку, царапающую лицо и с треском осыпающуюся морской солью.

– Секундочку! – крикнула девочка. Она провалилась в сон, полностью одетая, когда изучала план городской канализации. Неловко ковыляя к двери, она ругмя ругала себя за то, что заснула, тогда как тот мальчик нуждается в её помощи. За окном было уже темно.

Стук раздался снова, на этот раз громче, казалось, что в дверь стучат даже не кулаком, а головой.

– Я иду, Анна!

Элли принялась отпирать многочисленные засовы на выходившей на улицу двери, а затем сдвинула её в одну сторону на дребезжащих металлических колёсиках. Зазвенел смех, и три небольшие фигурки вбежали из темноты. За ними шла Анна, она лениво кивнула Элли и расхлябанно прошествовала внутрь.

– Привет! – сказала она.

Трое малолетних сирот – Фрай, Ибнет и Сара – круглыми глазами вытаращились на верстаки. В следующее мгновение что-то хрустнуло и сломалось под чьей-то ногой.

– Смотрите, куда наступаете! – отчитала их Элли.

– Небось, если бы ты хоть иногда прибиралась, у тебя не было бы таких проблем, – заметила Анна.

– Только ты не начинай! Я видела, на что похожа твоя спальня, – сказала Элли и кинулась к Ибнету, который пытался расчесать волосы чучелом ежа. – Неплохо было бы, если бы ты предупреждала меня, когда приводишь посетителей. – Она выхватила ежа из рук мальчика. – Ты чего-нибудь разузнала в доках?

– Ага, мне встретился этот моряк по имени Даррий, он научит меня, как можно убить чайку, просто…

– Я имела в виду, о Сифе, – начав в полный голос, Элли произнесла имя шёпотом.

– Ах, о нём. Нет, ничего. Не трогай это, Сара.

Сироты, встав на цыпочки, разглядывали склянки, дивясь мёртвым штуковинам, плавающим внутри. Элли многозначительно зыркнула на Анну.

– Не могла же я разочаровать их, – сказала Анна, подбирая лежавшее на одном из верстаков яблоко. – Они сказали, что хотят поглядеть, что там поделывает «чокнутая старушка Элли».

– Старушка?! Да мы с тобой одних лет! Эй, поосторожнее с этим! – вдруг прикрикнула она – Фрай подняла с пола толстую трубку из чёрной глины с вырезанным с одного бока китом. Девчушка приложила трубку к губам и дунула. Жуткий свист грянул с другого конца. Двое других детей зажали уши.

– Слушайте, я сейчас занята, – сказала Элли, выхватывая трубку из рук Фрай. – Мне надо работать.

– А ты знаешь, что у тебя в волосах носок? – спросила Анна, сдёргивая его с макушки Элли. – Значит, ты придумала, как спасти Сифа?

– Да кто говорит, что я собираюсь его спасать?

– Это и так очевидно, – заявила Анна, надкусывая яблоко. – У тебя в глазах такое безумное выражение. Так бывает всякий раз, когда ты начинаешь работу над новым изобретением.

Элли оглянулась на сирот, чтобы убедиться, что они не подслушивают.

– Я думала об этом. – Она указала на разложенные на полу карты. – Туннели канализации проходят прямо под площадью Св. Ефрема, а, по словам Харграта, именно там состоится казнь. Можно попробовать подлезть под костёр и стащить с него Сифа.

Анна уставилась на Элли, а затем выплюнула яблочное семечко.

– Ты просто чокнулась. Тебе такое никак не провернуть. И вообще, почему ты так хочешь его спасти? Он не показался мне настолько уж интересным.

– Он же появился из кита! Куда уж интереснее тебе нужно? И они собираются убить его! Если бы один из сирот тонул, ты бы прыгнула в воду, чтобы спасти его, верно?

– Ну да, – сказала Анна, – но они же мои сироты. А ты за него не в ответе, и не твоя вина, что он попался.

– Нет, моя! – воскликнула Элли. Анна наградила её огорошенным и обозлённым взглядом. – Я должна была сделать что-то ещё, чтобы спасти его.

– Что ещё ты могла сделать? – вопросила Анна. – Харграт швырнул тебя в море. Не глупи.

Но Элли не слушала. Из головы не шёл Сиф, она всё представляла его запертым в камере, где его пинают и бьют инквизиторы. У неё заныло в груди.

– Без моей помощи он умрёт.

– Я слышала, что он Сосуд, – сказала Фрай, гордо выставив грудь колесом.

– Я слышала, что его собираются убить! – прибавила Сара.

Ибнет захихикал.

– Ага! Убить Сосуд! Убить Сосуд!

– Чур, ты Сосуд! – пронзительно закричала Фрай, указав на Ибнета, и обе девчонки погнались за ним через всю мастерскую и загнали в угол между двух книжных шкафов.

– Отойдите! – завопил Ибнет. – Сейчас из меня вырвется Враг!

Он разыграл зловещую пантомиму, с жутким булькающим звуком рухнул на колени, царапая себе грудь, словно рёбра вот-вот распахнутся настежь. Сара и Фрай покатились со смеху.

– А ну заткнитесь! – заорала Элли. – Это не шутка – мальчик может умереть!

– Мы слышали, ты его поцеловала, Элли, – встряла Фрай, схватив с полки книгу анатомических рисунков и перелистывая картинки. – Надеюсь, Враг тебя не растлил.

– Это был вовсе не поцелуй, а искусственное дыхание рот в рот, – устало проговорила Элли. – И потом, это совсем не так происходит – единовременно Враг может находиться внутри одного только Сосуда. Оный не может по собственному желанию перемещаться между людьми. Когда оный выбрал себе Сосуд, оному уже никуда не деться, пока этого человека не казнят или пока Враг не примет свою собственную материальную форму.

– Мы это и сами знаем, – сказала Фрай, закатывая глаза.

– Элли, а это правда, что ты построила лодку, которая может плавать под водой, как рыба? – спросил Ибнет, тряся латунным телескопом у одного уха.

– Она должна плавать под водой, – пробормотала Элли. – Только она вроде как… ну, тонет.

– А можно нам на ней поплавать? Мы ничего не сломаем, – затараторил он и так сильно затряс телескопом, что тот выскользнул у него из рук.

В дверь снова постучали. Элли застонала. Ей было не по себе, когда в мастерской было чересчур много народу.

– И кого ещё ты пригласила? – поинтересовалась она, гневно уставившись на Анну, которая расчистила место на одном из верстаков и теперь лежала поперёк стола.

– Я тут ни при чём, – сказала она с набитым яблоком ртом.

Элли откатила дверь в сторону, и внутрь из темноты, прихрамывая, вошёл Кастион с усеянной дождевыми каплями бородой.

– Вечер добрый, Элли, – проговорил он с поклоном. – И Анна также, я вижу! А кто эти могучие герои? – прибавил он, улыбаясь трём сиротам помладше, которые, притихнув, смотрели на Кастиона круглыми глазами.

– Проблемы с ногой? – спросила Элли.

– Да, – вздохнул Кастион.

Левая нога властителя Кастиона была вершиной инженерного мастерства Эллиной матери. Всякий раз, как Элли приходилось её чинить, она преклонялась и сокрушалась над её многосложностью. Внутренность ноги составляли крохотные шестерёнки, противовесы и шатуны, собранные в механизм настолько сложный, что ей хотелось плакать. Она из кожи вон лезла, чтобы починить его, но всякий раз со спорным результатом; с тех пор как мать Элли умерла, Кастион больше не ходил с прежней лёгкостью.

Он стянул сапог и закатал штанину, обнажив латунный корпус ноги и ступни, внешне сходный с частью латного доспеха. Он отстегнул ремни, без церемоний сдёрнул ногу и забегал глазами, ища свободное место на верстаке, куда её можно пристроить. Элли согнала Анну со стола, на котором она разлеглась, и бережно приняла ногу из рук Кастиона.

Приютская малышня подобралась поближе, в почтительном молчании глядя на Кастиона. Элли задумалась, а приходилось ли им прежде видеть кого-то из властителей китов так близко. Сара разглядывала волчью голову на его плече и даже дотронулась до носа зверя. Кастион вынул из кармана камзола зуб косатки и опустил его в подставленную ладонь девочки.

– Это подарок, – сказал он, и троица сирот вытаращилась на зуб, будто на мощи святого.

– Сэр? – выпалила Сара, не в силах сдерживаться. – А вы когда-нибудь тонули?

Ибнет оттолкнул её в сторону.

– Вы когда-нибудь плыли на корабле через шторм?

Фрай оттёрла его в сторону.

– А это правда, что вы голыми руками удавили спрута?

Кастион воздел руки, призывая их к молчанию. Затем он подался вперёд и наградил детей неспешной и сверкающей улыбкой.

– Ну конечно, – сказал он. – Как, по-вашему, я потерял свою ногу?

Они в изумлении пялились на него, глаза их сверкали. Но мгновение тишины было кратким – с дикими воплями они набросились друг на друга, сражаясь за зуб косатки.

– Я думала, вам акула ногу откусила, – пробурчала Элли, раскручивая винты на внешнем корпусе механической ноги. Она до сих пор была зла на Кастиона за то, что он не помог ей утром.

Он придвинул табурет с протяжным скрипом дерева по дереву.

– Слушай, ты меня прости, что я так строг был с тобой там, на площади, – промолвил он. – С тобой всё в порядке?

– Они же убьют этого мальчишку, – сказала она.

Кастион скривился.

– Быть может, они решат, что он невиновен, – сказал он. – Элли, ты же не знала его до сегодняшнего дня, так?

– Нет.

– Тогда почему ты так переживаешь из-за него?

– Я считаю, что она в него втюрилась, – брякнула Анна, которая теперь растянулась на полу. Элли схватила одеяло и швырнула его Анне в лицо.

– Это потому, что он всего лишь мальчик, – сказала она Кастиону. – Он ни в чём не виноват, это несправедливо.

Анна смеялась, лёжа под одеялом, от чего оно колыхалось и ходило ходуном.

– Перестань! Я в него не втюрилась! – закричала Элли и отвесила Анне лёгкого пинка.

– Дети! – прикрикнул Кастион, стукнув кулаком в столешницу.

Элли и остальные сироты разом замолчали. Анна стянула с лица одеяло и кротко прижала его к груди. Широко распахнутые глаза Кастиона поблёскивали в свете лампы.

– Ты должна понять, насколько это серьёзно. Если он действительно Сосуд, тебе необходимо забыть о том, что была с ним знакома, и ты не должна ему помогать. Инквизиция крайне неблагосклонно смотрит на тех, кто знается с Сосудом. – Он глубоко вздохнул. – После того как двенадцатый Сосуд был казнён, были повешены все члены его семьи, потому что они укрывали его в подвале собственного дома. Вся его семья, Элли. Кроме его восьмилетней дочери.

– Из-за того, что она была так молода? – спросила Анна.

Кастион опустил глаза к полу.

– Нет, потому что именно она сообщила Инквизиции, где его искать.

У Элли защемило сердце. Анна поглядела на младших сироток.

– Это ужасно, – проговорила она.

– Нет, это необходимо, – сказал Кастион. – Вы не знаете силы Врага. Вам не приходилось её видеть.

Он повертел в руках свою трость. Очень долго он не произносил больше ни слова.

Элли робко шагнула к нему.

– Сэр… а вы… вам доводилось её видеть?

Но Кастион по-прежнему не сводил глаз со своей нарваловой трости. Элли заметила, что пальцы его подрагивают. Но вот он сел прямо и посмотрел на дверь.

– Что это за шум? – спросил он.

Элли тоже услышала крики. Снаружи кричали люди. Вся похолодев, она бросилась к двери и раздвинула её. Ликующие возгласы звенели в морозном ночном воздухе.

– Это он!

Девчонки и мальчишки носились по Сиротской улице, пытаясь докричаться до окон и балконов у себя над головами. Где-то вдали звучно забили колокола.

– Это он! Это он!

Одна девчушка скакала по мостовой, приотстав от друзей, несущихся впереди с горящими глазами. Когда она пробегала мимо, Элли схватила её за руку.

– Что происходит? – настойчиво спросила она.

– Тот мальчик, которого нашли внутри кита. Он Сосуд! Так сказал Верховный Инквизитор. Теперь они могут убить его, и мы снова будем в безопасности на долгие-долгие годы.

У Элли так сильно скрутило живот, что она испугалась, что её стошнит. Сиф умрёт. Он умрёт, и это всё её вина. Ей необходимо что-то сделать… необходимо успеть спасти его, даже если его казнят уже следующим утром.

– И когда это произойдёт? – спросила Элли. – Когда будет казнь?

Девчушка счастливо улыбнулась при свете масляных ламп.

– Эге, да прямо сейчас.

6

Ликование на казни

Капли дождя стекали по лицу Элли. Вокруг носились дети, а она смотрела и не верила, что это действительно происходит.

Кастион сжал её плечо.

– Мне очень жаль, Элли, – сказал он, – но это должно случиться. Сосуд необходимо убить до того, как Враг сможет использовать его для того, чтобы воплотиться в свою материальную форму. Когда это случится, могут пройти десятилетия, прежде чем оный захватит другой Сосуд. Годы спокойствия и безопасности.

– Мне нужно идти! – спохватилась Элли и бросилась бежать.

– Элли, – крикнул Кастион. – Тебе не стоит видеть этого!

Элли неслась по Сиротской улице, а в дверях появлялись другие горожане, застёгивая пальто и заматывая шарфы. Все улыбались. Над головой в затянутом облаками ночном небе разрывались фейерверки. Элли, огорошенная, смотрела на них – это её фейерверки взрывались водоворотами и фонтанами кружащих искр, золотых и серебряных, те самые фейерверки, что она создавала.

– Эй! Подожди меня!

Анна грохотала за ней.

– Надень-ка это, – сказала она, накидывая Эллин бушлат ей на плечи. Он почти высох, провисев весь день рядом с котлом отопления.

– Что мне делать, Анна? – проговорила Элли. – Они собираются его убить. – Она охлопала карманы своих штанов. – Ой, нет, я забыла свои ключи!

Звякнул металл.

– Вот они, – сказала Анна.

– Где они были? – с облегчением поинтересовалась Элли.

– В твоих штанах. Ну, во всяком случае, пять минут тому назад.

– Анна! Сколько раз я тебе говорила, прекрати щипать мои карманы! И перестань ухмыляться, это вовсе не смешно – невиновный мальчик может умереть!

Она прибавила ходу. Тёмные улицы казались более угрожающими, чем когда-либо, угловатые шпили и трубы напоминали обломки костей. Дети скакали и приплясывали под моросящим дождём. Удушающие клубы дыма наполняли переулки, когда лоточники кидали рыбу в чаны с горящим маслом, готовясь сорвать куш. Чем ближе Элли и Анна подходили к площади Св. Ефрема, тем гуще толпился народ. Пытаясь протиснуться вперёд, Элли то и дело наступала кому-то на ноги.

– Эй, смотри, куда идёшь!

– Поосторожней!

Элли встала на цыпочки, но ничего не смогла увидеть за плечами окружавших её людей. Она и представить себе не могла, сколько же их собралось – она совершенно затерялась в бескрайнем океане праздношатающихся и торжествующих. От них пахло табаком и вином, дыхание влажными клубами поднималось над их головами. Наконец Элли протолкалась на площадь, где на высоком помосте был сложен шалаш из брёвен.

Костёр.

У Элли зашумело в ушах; она не соображала, что станет делать, когда пробьётся к костру. Она продолжала пробираться вперёд, проскальзывая между зычногласными моряками, улыбающимися старухами, родителями с ёрзающими на плечах детьми.

– Элли! – кричала Анна. – Элли, погоди!

Она была больше Элли, и, похоже, ей было сложнее пробираться сквозь толпу. К тому же она была менее безрассудной – у Элли уже горела щека там, где ей прилетел удар локтем. Она пихалась, подныривала, и груда веток и брёвен вырастала всё выше и выше у неё над головой.

– Привет.

Финн стоял рядом с ней. На лице его был мазок сажи, а в руках он держал гаечный ключ. Щёки у него разрумянились, и он выглядел даже более довольным собой, чем обычно.

– Что ты делаешь? – прошептала Элли.

– Помогаю! – жизнерадостно сообщил Финн. – У меня всё спланировано, как видишь. Ого, ты только посмотри, как все кругом счастливы! Даже обидно испортить им всё веселье.

– Я говорила тебе, Финн, мне не нужна твоя помощь.

– Почему нет?

– Потому что за твою помощь всегда приходится платить!

– Однако, похоже, у тебя нет выбора. Если только… – Он приподнял одну бровь. – Если только ты не хочешь, чтобы он умер? Теперь слушай: я наблюдал за тем, как они возводили этот помост… – он покрутил в руке гаечный ключ, – и я всё рассчитал. Вспомни самый лучший фокус, который ты только видела – так вот, это будет ещё лучше.

– Финн, я уже тебе говорила, мне…

– Не нужна твоя помощь, – передразнил он её детский голос. – Свят-свят, Нелли, какая же ты скучная. Хорошо, просто сообщи мне, когда передумаешь.

И он развернулся и нырнул в толпу. Элли проводила его глазами и настолько забылась, что не заметила двух мужчин, которые, обхватив друг друга, прыгали с таким задором, что налетели на неё и сбили с ног. Она упала на четвереньки, а падая, стукнулась головой о чьё-то колено.

– Элли!

Тёплые руки подняли её, и сердце её дрогнуло, когда она почувствовала знакомый запах Анниного синего свитера.

– Ты смерть свою так найдёшь, – сказала Анна и крепко обняла Элли, чтобы помешать ей снова убежать.

– Нам нужно что-то сделать!

– Мы не можем ничего сделать!

Вдруг со всех сторон прокатился оглушительно-ликующий рёв, который мог означать только одно – вывели Сифа.

– Анна, мне нужно влезть тебе на плечи! – сказала Элли.

Анна зароптала, но присела на корточки, и Элли неловко вскарабкалась ей на спину.

– Ой, ты дёргаешь меня за волосы! – пожаловалась Анна. Она выпрямилась, и Элли поднялась над головами толпы; ледяной ветер тотчас ожёг ей щёки. Всполох фейерверка осветил всю площадь, и стало ясно, как же много людей – по меньшей мере, десять тысяч – расплеснулось по всей площади, куда ни глянь, и по прилегающим улицам. Элли замутило при виде толпы, словно она открыла буфет и обнаружила там гнездо мокриц.

Затем Элли увидела, как распахнулись двери Цитадели Инквизиции. Появилась процессия.

Во главе шёл барабанщик, дюжий детина с пристёгнутым к животу барабаном, в каждой руке барабанные палочки размером в кузнечный молот. Затем вышел Главный Инквизитор – старик в длинной чёрной шинели, а за ним тьма других инквизиторов, включая и Харграта. Затем показалась клетка, её несли четыре стражника. Толпа радостно закричала и зашикала, брызги слюны наполнили воздух.

Внутри клетки был Сиф.

Элли закусила свой сжатый кулак. Сиф был весь в синяках и порезах. Его руки были привязаны к железному шесту, и они смыли с него шлангом китовую кровь и надели на него драные штаны. Он был в сознании, но едва-едва – глаза его были полуприкрыты, и он смотрел на толпу, как сквозь дрёму. Двадцать арбалетов были нацелены на него.

Клетку втащили по ступеням на помост, к вершине сложенного пирамидой костра. Барабан продолжал греметь. Толпа затихла.

Сиф моргнул. Казалось, он очнулся, выпрямился в полный рост внутри клетки и напрягся, как загнанный в угол зверь. В свете факелов Элли видела, что по щекам его несдерживаемым потоком текут слёзы. Должно быть, он понял, что его окружают безумцы. Должно быть, он понял, что он совершенно один.

Он рванулся вперёд, обнажив зубы, и сотни людей в толпе заорали. Харграт хладнокровно вынул из кармана свой пистолет с дротиками. Он выстрелил, и Сиф крякнул. Голова его повисла, и толпа облегчённо вздохнула.

Верховный Инквизитор взобрался на помост и встал у кострища. Он был настолько стар, что казалось, не кожа, а маска натянута на его череп. Он отдышался и заговорил прерывающимся голосом, эхом прокатившимся над площадью.

– Во имя Двадцати Шести Святых и Святейшей Инквизиции я объявляю тебя Сосудом, нечистым и дьявольским вместилищем Великого Врага Человеческого Рода и приговариваю тебя к смерти.

Элли обхватила живот руками, пальцы её дрожали. Отчаянный порыв завладел ею, мысли полыхали, словно молнии. Она хотела избавиться от этого чувства. Она поглядела по сторонам и вскоре увидела Финна, легко опознаваемого благодаря сияющим золотым волосам. Он повис на статуе ангела на краю площади.

Он смотрел прямо на неё.

Элли ковыряла дыру в рукаве своего бушлата, в смятении просовывая в неё большой палец. Она глубоко вздохнула и отбросила последние сомнения.

Затем она кивнула.

Финн ухмыльнулся, соскочил со статуи и вприпрыжку исчез в толпе. Элли ждала, отсчитывая мгновения по болезненно гулким ударам сердца.

Но ничего не происходило. Один из стражников шагнул к костру, держа в руках горящий факел, и поднёс его к растопке, сложенной у края костра. Она занялась, оранжевые языки пламени заплясали по дереву, испуская тонкие вертушки дыма. Элли вонзила ногти себе в ладони. Толпа в предвкушении затаила дыхание.

Затем раздалось шипение и, словно пушечные выстрелы, зарябили взрывы. Фейерверки взмыли в воздух вокруг клетки Сифа, заплёвывая толпу фонтанами искр с шипением хлынувшей в брешь воды. Шум сделался оглушительным, а громыхающий поток искр стал таким ярким, что казался колонной слепящего света, словно бы в центре толпы зародилась звезда.

Сквозь весь этот свет Элли уже не могла разглядеть клетку Сифа. Каким-то образом Финн умудрился подложить фейерверки внутрь костра. Молодой парень ринулся мимо Анны, спеша сделать ноги, и Элли пришлось соскользнуть с её плеч, пока обе они не упали.

Без малейшего предупреждения свет разом исчез, оставив густую завесу дыма, накатившуюся на толпу и заполнившую площадь кашлем и испуганными криками.

– Охраняйте клетку! – взревел Харграт где-то неподалёку. Глаза у Элли слезились, и она пыталась разогнать дым вокруг себя.

«Пожалуйста, пожалуйста, пусть его там не будет».

– Поберегись! – закричал кто-то.

Фейерверки подожгли брёвна, и пламя уже поднималось и разгоралось. Харграт вскочил на костёр сбоку и полез вверх. Элли стиснула зубы. Харграт подтянулся и поднялся на вершину как раз тот момент, когда развеялись последние клубы дыма.

Клетка стояла с распахнутой дверью.

Она была пуста.

Элли благодарно осела возле Анны. На неё вдруг накатило изнеможение, словно все силы разом вытекли из неё.

– Он сбежал! – заорал голос.

– НЕТ! – возопил другой.

Женщина рядом с Анной подхватила на руки своего ревущего ребёнка и взмолилась к стоявшим позади неё морякам, чтобы те пропустили её. С возгласами и воплями охваченная паникой толпа хлынула, как стадо перепуганных овец.

Анна прижалась к Элли, напуганная неожиданной переменой в настроении толпы. Элли схватила её руку и крепко сжала.

– Всё в порядке, – сказала она, собравшись с силами, чтобы начать шагать. – С нами всё будет хорошо. Давай пойдём отсюда.

Вокруг со всех сторон плакали дети, зовя своих родителей. Какой-то старик споткнулся и исчез под напором тел. Три бледных инквизитора пробежали мимо, даже не попытавшись помочь. Элли подтолкнула Анну прочь с площади в какой-то проулок, такой узкий, что обе руки задевали о стены по сторонам. Они протиснулись мимо проповедника, бессмысленно, словно лунатик, уставившегося на костёр. Он запустил руки себе в волосы, глаза его наплывали ужасом.

– Враг! – вскричал он. – ВРАГ ХОДИТ СРЕДИ НАС!

Из дневника Клода Хестермейера

В Городе этой ночью великое столпотворение. До меня доносятся взрывы фейерверков и крики. Над крышами поднимается дым. Я заперся у себя в кабинете в надежде на тишину и покой – я чувствую, что обязан записать мой опыт как Сосуда. В конце концов, я учёный, и это уникальная возможность продвинуть учёное сообщество к более глубокому пониманию Врага.

После нашей первой встречи я был сокрушён. Всю свою жизнь я боялся Сосуда, как и всякий добропорядочный гражданин, и вот теперь я сам Сосуд и не вижу, отчего другие люди должны бояться меня. Я не обладаю силой и явно пребываю не в лучшем здравии, несмотря на то, что мне всего двадцать пять лет, и я вовсе не настолько умён, насколько я привык казаться.

Через два дня после похорон я сидел возле фонтана на площади Св. Ефрема, глядя на статую Врага над Цитаделью Инквизиции. Затем я осознал, что настоящий Враг сидит рядом со мной.

– Итак, никто не способен увидеть тебя, кроме меня? – сказал я ему.

– Это верно, – сказал он.

Выглядит Враг в точности так, как Питер. Возвращаясь к моему дневнику, я вижу, что в первый раз описал его холодным и отстранённым, но, должно быть, это объясняется шоком, потому что этот Питер держится с тою же теплотой, как и настоящий Питер, каким он мне помнится.

Мы прошлись по выгоревшим Кроличьим норам, где банды мальчишек в отрепье играют в руинах. Я пытался вообразить, как Кроличьи норы могли выглядеть до Великого пожара, когда Враг поджёг чан с ворванью[6] и ходил по улицам, сотнями убивая бежавших из своих горящих домов людей.

– Ты покамест был добр ко мне, – сказал я, следя за кружащей над нами стаей чаек. – Но я знаю, как это происходит. Ты не останешься навечно внутри моей головы. Я знаю, что рано или поздно ты воплотишься в собственную форму, появившись из моего тела. И я знаю, что я этого воплощения не переживу.

– И как ты можешь это знать? – спросил Враг.

Я засмеялся.

– Потому что так происходит всякий раз! Враг – это паразит. Вроде одной из этих зловредных ос[7], откладывающих свои яйца внутри других насекомых.

– Как образно.

– Вылупившись из яйца, личинка питается телом своей жертвы, пока не вырастает и не убивает её, а тогда она расправляет свои крылышки и улетает. Но… я не чувствую, чтобы ты питался мною.

– Может, истории обманчивы, – сказал Враг. – Может, я не настолько злой, как все говорят.

Я покачал головой, показывая на обвалившиеся руины трёх сотен халуп.

– Я боюсь, что материальные свидетельства против тебя.

7

Оный ходит среди нас

Высоко над Городом колокол Инквизиции бил набат; холодный и тяжёлый гул переполошил чаек и поднял их с гнездовий. Двери хлопали, ключи дребезжали, тяжёлые засовы с лязгом вставали на место. Шикали на детей, закрывали ставни. Шёпотом возносили молитвы святым. Высоко над головами облако дыма от костра текло по крышам, скрывая из вида луну. Элли и Анна неслись по камням мостовой, шлёпая по лужам. Улицы тонули в сизой дымке тумана и дождя.

– Он просто… исчез, – сказала Анна. – Он точно Сосуд. Как ещё мог он сбежать с того костра? Если только… – Она с ужасом посмотрела на Элли. – О нет, ты же не…

У Элли в горле встал ком.

– Ну конечно, нет, – слабо промолвила она. Анне нельзя знать… нельзя.

– Но это твоих рук дело, верно? – затараторила Анна. – Фейерверки были точно в твоём стиле, ты нашла какой-то секретный ход под площадью и, запустив фейерверки в качестве дымовой завесы, вытащила его из клетки и…

– Тсс! – прошипела Элли, косясь на доходные дома вокруг. Кто знает, кто вслушивается в их разговор из-за закрытых дверей? – Я всё время была с тобой, помнишь? – зашептала она. – А весь день я просидела в мастерской.

Но Анна не выглядела убеждённой. Она глядела через улицу на примыкавший к приюту тесный и неприглядно мрачный угольный подвал с повисшими на петлях дверьми. Она вздохнула. В свете луны её глаза были круглыми и блестящими.

– Ты ведь сказала бы мне, если что-то такое задумала, правда? Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то дурное.

Элли кивнула, ощутив при этом болезненный укол стыда. Анна была её самой верной подругой, но были такие вещи, о которых ей никак нельзя знать. Финн был одной из этих вещей.

– Я устала. Мне нужно поспать, – сказала Элли. И это была чистая правда – она чувствовала себя так, будто вот-вот рухнет.

Анна оглядела её с головы до ног.

– Да, выглядишь ты просто ужасно, наверняка же простыла. Я тебе говорила, чтобы ты просохла как следует, после того как Харграт сбросил тебя в море. Может, тебе поспать в приюте? Там куда теплее, чем в твоей промозглой мастерской.

Элли заколебалась.

– Тебе необязательно спать в твоей старой комнате, – продолжала Анна, явно обнадёженная. – У Эммы вши, и её усадили на карантин в отдельной комнате, так что рядом со мной есть свободная кровать. Но вшей там уже нет! – поспешно прибавила она.

Элли помотала головой:

– Спасибо, но я лучше останусь у себя в мастерской.

Анна мрачно поводила носком башмака в луже.

– Знала же, что не надо говорить про вшей, – пробормотала она. Они обнялись на прощание, и Элли стиснула Анну крепче, чем обычно.

Элли ещё возилась с запорами на двери мастерской, когда вдруг заметила двух стражников, шагающих по улице прямо к ней.

– Э… здрасьте? – нервозно поздоровалась она.

– Элеонора Ланкастер?

– Да?

– Властитель Кастион приказал нам постоять на страже перед твоей мастерской этой ночью.

– Ох. Почему?

– Он не сказал.

Элли скривилась, гадая, сколько же властитель Кастион заплатил им. Вероятно, он опасался, что Сиф станет её искать. Промямлив «Спокойной ночи», она нырнула внутрь, потянула и закрыла дверь и уронила тяжёлые засовы в зацепы.

– Мне нужно отыскать его, – прошептала она, дёргая дырку в рукаве бушлата. Выудив из кармана спичку, она зажгла висевшую у двери масляную лампу, а затем метнулась в другой конец мастерской, петляя среди верстаков, башен из книг и груд металлической стружки. Подскочив к двери своей спальни, она скинула бушлат на спинку стула и подвязала волосы на затылке. Ускользнуть из мастерской незаметно для стражников проблемы не составит – в подвале была дверь, ведущая в канализацию. Однако сначала ей нужно нацепить какую-нибудь личину, чтобы можно было ходить по Городу неузнанной. Она запалила лампу возле двери в спальню и шагнула внутрь.

Сиф без сознания лежал на полу.

Элли вцепилась в дверной косяк и зажала рот ладонью. На нём были всё те же изорванные штаны, чёрные волосы опять взлохмаченнее некуда. Ступни перепачканы и исцарапаны, а синяки на груди и на лице вблизи выглядели просто жутко: воспалённые алые и бордовые пятна. Элли обернулась через плечо, несомненно, ожидая увидеть Финна, укрывшегося где-то в мастерской, чтобы насладиться её замешательством. Но его нигде не было видно. Она снова в изумлении уставилась на Сифа, пока её не пробрало вдруг тревожное предчувствие.

Он у неё в спальне.

Необходимо вытащить его отсюда.

Она нагнулась и попыталась поднять его, но он был слишком тяжёлым – едва она приподняла его, всё её тело повело вниз. Элли опустила его на пол, не слишком бережно, и голову его мотнуло к ней. Лицо у мальчишки было поразительное – огромные, прикрытые веками глаза и широкие скулы придавали его внешности что-то почти кошачье. Элли подхватила его под мышки и с усилием поволокла, штаны его зашуршали по полу. Заливаясь потом, она вытащила его за порог своей комнаты, как вдруг глаза его распахнулись.

Встретившись глазами, оба они, можно подумать, пробудились от кошмарного сна. Элли упала спиной назад, приложившись об верстак. Сиф подскочил на ноги, тяжело дыша. Его глаза забегали по мастерской, выхватывая скелет гигантской черепахи, гору книг, сложенную в центре комнаты, гарпунное ружьё, на острие которого взблескивали отсветы ламп.

– Где мои братья и сёстры? – прошептал он.

– Э… я не знаю, – проговорила Элли. Она подумала, уж не возвращается ли к нему память. – Ты видел их в толпе? Ты знаешь их имена? Как они выглядят?

Сиф, нахмурившись, уставился на собственные ноги.

– Я не могу вспомнить. – Он поглядел на неё серьёзно. – Но я думаю, им нужна моя помощь.

И внезапно он схватился за горло, словно кто-то ударил его в кадык.

– Воды, – хрипло проорал он. – Воды!

– Не кричи! – зашипела Элли. – Там снаружи два стражника.

Сиф затряс головой.

– И что с того? – прохрипел он. – Какое мне до них дело?

Элли недоумённо нахмурилась, огорошенная его самонадеянностью.

– Они тебя убьют, вот что.

– Да я им головы поотрываю голыми руками.

– Ага, конечно, – фыркнула она презрительно. – Не дури – они арестуют тебя и препроводят прямиком на тот же костёр.

– Пусть только попробуют.

Элли нахмурилась.

– Они уже попробовали. И всё бы у них получилось, если бы я не спасла тебя.

Но Сиф согнулся пополам, тяжело дыша и хватая себя за горло. Элли догадалась, что за весь день он не выпил ни капли.

– Ладно, подожди, – сказала она и подбежала к умывальнику в углу. Обернувшись на звяканье стекла об стекло, она увидела, что Сиф снял с одной из полок склянку с жёлтой жидкостью. Внутри была дохлая крыса.

– Что ты делаешь? – воскликнула она. Он снял крышку и приник к ободу банки губами. Он закашлялся и отставил банку на расстояние вытянутой руки, отчего крысу мотнуло в сторону. Жидкость плеснула через край.

– Что это? – отплёвываясь, выговорил он.

– Консервационная жидкость, придурок! Я как раз пошла тебе за водой.

– Зачем тебе все эти мёртвые животные?

– Ясное дело, я их изучаю, – сказала Элли. Она наполнила кружку водой и, поспешив обратно к Сифу, сунула её ему в руки, а дохлую крысу бережно вернула на полку.

– Эти эксперименты по-настоящему интересны…

– Ещё, – сказал Сиф.

Элли недоверчиво вытаращилась на пустую кружку.

– Как ты так быстро всё выпил?

Сиф просто смотрел на неё.

– Это ты, – сказал он. – Ты была там сегодня утром. На крыше.

– Ну конечно, была, – с досадой отозвалась Элли. Как он мог забыть о том, что она спасла его, когда он погибал от удушья внутри кита?

– Ты спасла мою жизнь, – сказал он и взял руку Элли в свои ладони. – Спасибо тебе… Элли?

Элли кивнула, а затем всё внутри у неё перевернулось, потому что Сиф резко потянул её вперёд, так что его губы оказались у самого её уха.

– Элли, мне нужно уплыть с этого острова, – зашептал он. – Все, похоже, жаждут убить меня, и, если честно, я не думаю, что смогу остановить их всех.

– Тебе никого из них не остановить, – заявила она, грубо отпихнув его. Она чересчур рисковала, пытаясь спасти этого мальчишку. Он был словно полудиким и совершенно непредсказуемым. – И из Города тебе тоже не выбраться.

– Почему нет?

– Потому что деваться больше некуда.

– Но должны же быть другие города.

– Другие города? – в изумлении повторила Элли, отступив от него подальше. – Ну, разумеется, нет никаких других городов! Есть только Город.

В доказательство своих слов она ткнула в выцветшую и пожелтевшую карту, приколотую к стене. Один огромный иззубренный силуэт занимал треть листа. Надпись гласила просто: ГОРОД.

– А название у него есть? – спросил Сиф.

– Может, оно и было тысячи лет тому назад. Он тогда был намного, намного больше. Большая его часть теперь под водой.

– А как же эти? – сказал Сиф, указывая на россыпь других контуров поменьше вокруг него.

– Это землепашеские и охотничьи острова, – сказала Элли.

– Ну тогда я мог бы жить на одном из них. Готов поспорить, я отлично охочусь.

– Ты и дня там не протянешь. К тому же на землепашеских островах живут только землепашцы, и они будут страшиться тебя не меньше, чем здешний люд.

Сиф, прищурившись, разглядывал карту.

– Вы получаете всю пищу с этих крохотных островков?! Но на той площади были тысячи людей.

– По большей части продовольствием Город снабжают властители китов. У них есть огромные корабли, с которых ловят рыбу и охотятся на китов. А это значит, что у них огромная власть. Они фактически управляют Городом.

– Те люди, что посадили меня в клетку… это были властители китов?

Элли покачала головой.

– Это были инквизиторы. Они оберегают Город от Врага. Они-то по-настоящему и правят в Городе, хотя мы их нечасто видим. Ну, нечасто видели. Что такое?

Сиф схватился руками за голову и заскрежетал зубами.

– Этот шум. – Он огляделся по сторонам. – Откуда он исходит?

Элли нахмурилась.

– Какой шум?

– Этот шум, – повторил он, глядя на неё круглыми глазами. Он указал на потолок. – Послушай, вот накатывает и отступает. Что это?

– А на что оно похоже? – неуверенно проговорила Элли.

– Как будто… голос. Голос, который что-то кричит, вот только я не могу разобрать слов. Ты же слышишь его, да?

Элли прислушалась, но она слышала только тишину. Она состроила виноватую гримаску.

– Нет… Э… Сиф, а ты говорил Инквизиторам, что ты слышишь этот голос?

– Что? Нет. Не думаю. Может быть. Я не особо хорошо помню. Большую часть времени… – на лице его промелькнул стыд, – они били меня.

Воспоминания, казалось, захлестнули его.

– Тот однорукий. Он БИЛ меня! – взревел он, и тело его содрогнулось от гнева.

Элли схватила его под локоть и дёрнула.

– Замолкни, – прошипела она, косясь на дверь. – Из-за тебя нас обоих схватят!

– Мне необходимо выбираться отсюда, – сказал Сиф. – Сейчас же. – Он бросился к двери, но смог сделать только три стремительных шага, а затем полетел. – Уф!

– Тише!

Сиф схватился за ступню, а когда он приподнял её, на подошве можно было разглядеть кровоточащий порез. Он подобрал с пола зазубренную металлическую стружку, с одного конца теперь поблёскивающую кровью, и возмущённо оглядел всю мастерскую.

– Ты когда-нибудь прибираешься? – вопросил он, указывая на скомканное платье, всё в подтёках краски. Эллины одёжки были раскиданы тут и там вперемешку с полупустыми стаканами воды, чашками чая, апельсиновыми шкурками и яблочными очистками. Он посмотрел на лежавший неподалёку лист бумаги. На лежавшую на нём угольную палочку уже успели наступить, и мелкая угольная пыль была размазана по половицам. – Как ты можешь жить в таком беспорядке?

– Послушай меня, они убьют тебя, если выйдешь отсюда.

Сиф замер.

– Потому что я «Сосуд», – проговорил он, припоминая. Он присел на край верстака, осматривая порез на ноге. – Они сказали, что внутри меня Враг. Кто такой Враг?

Элли вздохнула.

– Последний из богов.

– А что случилось со всеми остальными?

– Они затопили мир, – сказала Элли. – Однако Враг обманул их, и вышло так, что и сами они утонули. Город – это всё, что осталось. Он был построен на одной из самых высоких горных вершин – и только она и торчит над водой.

– И где же тогда Враг? – спросил Сиф.

– Когда как. – Элли прислонилась к книжному шкафу. – Иногда оный витает в воздухе, как безвредный дух. Но рано или поздно оный выбирает себе Сосуд. И тогда оный живёт в сознании Сосуда, делаясь всё сильнее и сильнее, пока не станет настолько сильным, что сможет вырваться из Сосуда, воплотившись в свою подлинную форму. Это называется «претворением».

– И на что это похоже? – спросил Сиф.

Элли пожала плечами.

– Я никогда этого не видела – последний раз это произошло двадцать три года тому назад. Но, очевидно, подлинная форма Врага ужасающа – сильнее десятка мужчин и намного, намного быстрее. Вот поэтому Инквизиторы пытаются отыскать и убить Сосуд прежде, чем Враг может претвориться. А если оному удаётся претвориться, Инквизиторам придётся уничтожить самого оного. Но прежде оный обычно успевает перебить множество народу. Тот, кто одержит над оным верх, делается святым после своей смерти.

– А что происходит с Врагом?

Элли снова пожала плечами.

– Никто доподлинно не знает. Оный на время исчезает. Иногда проходит много лет. Но рано или поздно оный возвращается.

– Значит, они считают, что у меня внутри этот самый Враг, – промолвил Сиф, прижав ладонь к сердцу. И впервые он, казалось, растерял часть своей самоуверенности. – Так вот почему все эти люди были так счастливы, ожидая увидеть, как я умру?

– К сожалению, да.

– Но… как мне знать, что я не Сосуд?

– Ты бы знал, если бы был им. Ты мог бы видеть Врага. Это «дар», которым наделён Сосуд.

Сиф на мгновение задумался.

– Ну, тогда я знаю, что мне нужно делать, – сказал он.

– Что?

– Найти настоящий Сосуд и убить его.

У Элли занялось дыхание.

– Что?! Нет, это глупо.

Сиф закатил глаза.

– Ну конечно, тебе это кажется бессмысленным. Это не тебя хочет убить целый город. Я ухожу, и ты не можешь меня остановить. – Он направился к двери.

– Погоди! – Элли бросилась ему наперерез. – Если эти стражники снаружи увидят тебя, Инквизиторы будут знать, что я помогаю тебе, и наверняка меня тоже сожгут заживо. Это не лучший способ отблагодарить меня за то, что я дважды в течение одного дня спасла тебе жизнь.

– Дважды? – сказал Сиф, хмурясь.

Элли скрестила руки на груди.

– А как ты думаешь, кто спас тебя с того костра? – заявила она, снова почувствовав укол стыда при этой полулжи.

– Ты спасла меня?

– Ну, есть у меня один… друг, – сказала Элли. – Ему удалось тебя вытащить.

– Как? Из-под носа у всех этих людей?

Элли сморщила лицо. Не по душе ей было рассказывать о Финне.

– Он в таких делах мастер.

– Должно быть, он мудрый человек.

Элли неловко заелозила.

– Он мальчик. Очень умный мальчик. Но не всегда хороший.

– Но почему тогда он спас мне жизнь?

– Потому что я попросила его об этом. Мы знаем друг друга давным-давно. И ему нравится показывать, что он умнее меня.

– Как его зовут?

– Ох, э… Финн, – промямлила Элли, сглотнув комок в горле.

– Он наверняка рисковал жизнью, чтобы спасти меня. Могу я с ним встретиться?

– Нет, – отрезала Элли. – Он… э… он ужасно вспыльчивый. Лучше держаться от него подальше.

Она опасалась, что Сиф продолжит задавать вопросы, но он, кажется, отвлёкся. Его взгляд заскользил по мастерской и остановился на высоком окне. Оно было пробито в скате крыши, и к нему вела приставная лестница.

– Готов поспорить, там стражников нет, – обронил он, ухмыляясь.

– Даже не смей, – отчеканила Элли.

Но он уже припустил туда, ловко перескочив через верстаки и сиганув между Эллиной химической лабораторией и полкой с порошками в стеклянных колбах. Он достиг подножия лестницы.

– Стой! – заорала Элли.

Сиф обернулся.

– Что ты делаешь? – проговорил он со вздохом. Элли схватила гарпунное ружьё и нацелила прямо на него.

– Мисс Ланкастер? – донёсся с улицы приглушённый голос. – С вами там всё в порядке?

– Да, всё хорошо, спасибо! – выкрикнула Элли. – Просто расправляюсь с разными… крысами. – Она многозначительно поглядела на Сифа. – Неблагодарными крысами.

– Что это? – спросил Сиф.

– Гарпунное ружьё, естественно. Моя мама сконструировала его. Властители китов используют такие штуки, чтобы убивать тварей намного более крупных и куда менее несносных, чем ты.

– Ты не станешь стрелять в меня, – сказал он.

– Стану.

Сиф пытливо посмотрел ей прямо в глаза, а потом рассмеялся.

– Нет, не станешь. Я же вижу.

Он начал подниматься. Руки Элли, державшие гарпунное ружьё, дрогнули, затем она, простонав, опустила его. Оглядевшись по сторонам, она выхватила взглядом латунное приспособление, валявшееся у неё под ногами. Оно напоминало небольшую переносную пушку с часовым заводным механизмом, приделанным сбоку.

– Тогда я воспользуюсь этим! – провозгласила она, нацелилась на него и поставила палец на спусковой крючок.

Сиф усмехнулся.

– Это тоже твоя мама сделала?

– Нет, это я сама. Ужасно хитроумно – она стреляет огромной сетью. Предназначена для ловли медведей и волков, но и на тебя сгодится.

Сиф фыркнул.

– Я тебе не верю. Ты не выглядишь особо изобретательной.

– Я очень даже изобретательна! – Элли ощетинилась и разъярилась. – Я несколько месяцев работала над ней. И без чьей-либо помощи – да я даже не пользовалась мамиными книгами!

Сиф продолжил взбираться по лестнице, и Элли, ругнувшись, нажала на спусковой крючок.

Что-то громко стукнуло, раздался металлический скрежет, и Элли прилетел сильнейший удар по носу. Лицо полыхнуло болью.

– Ай! – вскрикнула она, выронила сетевую пушку и зажала нос ладонями. – Нет, нет, нет, – запричитала она. Она слышала, как затряслись перекладины лестницы – Сиф, наверное, убежал. Дурацкое, бесполезное изобретение!

Рука дотронулась до плеча Элли, и девочка вскрикнула от неожиданности. Она подняла голову и встретилась с тёмными глазами Сифа.

– Ох, – промолвила она.

– Ты цела?

Элли ошарашенно уставилась на него. Наклонившись поближе, Сиф осторожно коснулся ладонью её лица.

– Больно?

Она кивнула и заметила кровь на пальцах Сифа.

– Я думаю, у тебя нос сломан.

– Что? – простонала Элли, легонько ощупывая нос пальцами. – Ты уверен?

Сиф кивнул.

– Он вроде как… свёрнут набок.

– Он уже был такой!

– А-а-а, – протянул Сиф. – Ну тогда он не сломан. Вот. – Он поднял с пола латунный цилиндр. – Вот это вылетело из твоей сеткоштуки.

Эли выхватила цилиндр у него из рук.

– И почему ты ещё здесь? – брякнула она кисло, подобрав тряпицу и прижав её к носу, чтобы остановить кровотечение.

Сиф поглядел на высокое окно.

– Я не знаю. Может, ты и права. Ты вроде была очень… настойчивой.

Он вздрогнул и сжал руками виски.

– Снова голос? – спросила Элли.

Он кивнул.

– Он не уходит. – Сиф крепко зажмурил глаза. – Всё накатывает и бьёт. Как ты можешь не слышать?

– Послушай, тебе нельзя выходить отсюда, – сказала Элли. – Ты слишком многого не понимаешь.

Сиф рассеянно кивнул.

– Зажми нос. Это поможет остановить кровь.

– Откуда ты знаешь?

Сиф поразмыслил над вопросом.

– Не уверен, – ответил он. Он выглядел измотанным – под глазами мешки, лоб в холодном поту. Он осел на пол, привалившись к верстаку. – Что это за город такой, готовый сжечь мальчика заживо, а, Элли?

Улица разразилась криками громыхающей мимо толпы. В них звенел страх.

Элли опустила взгляд на Сифа и виновато пожала плечами.

– Этот.

Из дневника Клода Хестермейера

До меня дошли новости, очень меня расстроившие.

Питер – настоящий Питер – был игроком. Более чем заядлым. Я полагал, что он научился сдерживать свои прорывы; мы вдвоём работали над этим. Но, похоже, он продолжал играть втайне и сделал много долгов. И теперь ростовщики пришли за деньгами.

К отцу Питера.

Вчера я зашёл проведать его, узнать, как он держится после похорон. А дела его плачевны. У него всё лицо в синяках, и ему понадобилась моя помощь, чтобы дойти от парадной двери до своего кресла. При каждом шаге он морщился от боли, держась за бок.

– Кто вас так отделал? – спросил я. Мне невыносимо было видеть его в таком состоянии – сначала он потерял сына, а теперь ещё и это. Меня не отпускало чувство, что это каким-то образом и моя вина, ведь я не сумел помочь Питеру справиться с его бедой.

Тем вечером я вернулся в свой кабинет, пытаясь сообразить, как мне собрать денег, чтобы покрыть долг.

– Я мог бы помочь, – сказал Враг, когда шли по улице к университету.

– Хм? – рассеянно промычал я.

Враг улыбнулся.

– Ты помнишь, кто я, или забыл?

– Но ты не можешь ничего сделать, – сказал я. – Ты не можешь даже поднять стакан с виски.

– А я думал, изучение Врага – это твой хлеб да соль. Я могу делать то, о чём ты меня попросишь. Попробуй, – сказал он. – Попроси меня поднять эту морскую звезду.

Я посмотрел вниз. И действительно, на камнях мостовой лежала морская звезда, посеревшая и давным-давно высохшая.

– Ну хорошо, – сказал я. – Подними эту морскую звезду.

К моему изумлению, он нагнулся и, подняв мёртвую морскую звезду, положил её прямо в мою ладонь. И это не была иллюзия – я ощущал её вес. У меня вдруг закружилась голова.

– А теперь попробуй мыслить масштабнее, – сказал Враг. – Намного масштабнее.

Я несколько мгновений размышлял над его словами; хотя часть меня кричала в ужасе, я не мог забыть разукрашенное синяками лицо отца Питера. Я не сумел помочь Питеру, но, возможно, смогу помочь его отцу.

– Достань деньги, сколько ему нужно, – сказал я. – Как угодно.

8

Собор Св. Селестины

Следующим утром Элли сонно выползла из своей спальни. Она протёрла глаза, и мастерская выплыла из пелены; из окон лился солнечный свет, в его лучах вились пылинки. Из подвала не доносилось ни звука; там она вчера расчистила Сифу спальное место, выдав ему старый матрас и соорудив для него подушку из кипы свёрнутых свитеров, засунутых в мешок из-под картошки.

Элли огляделась по сторонам, надеясь, что Финн не пробрался ночью в мастерскую, но его нигде не было видно. Она собиралась подняться на крышу, чтобы полить свои растения, когда раздался стук в дверь.

Она сдвинула засовы и на пару сантиметров приоткрыла дверь, опасаясь того, что снаружи по-прежнему стоят стражники. Но это была всего лишь Анна, одетая в свой обычный синий свитер, чёрную юбку и непарные носки. Она, посвистывая, махала во все стороны руками, словно мечом. Она оглядела Элли с ног до головы.

– Ты всё ещё в ночной рубашке.

Элли прокашлялась.

– А, это я… э… прилегла отдохнуть.

– Ты никогда не ложишься отдохнуть.

– Мне дурно спалось. Сама понимаешь, из-за того, как они едва не сожгли Сифа заживо.

Анна продолжала издавать свистящие звуки.

– Ты всё ещё переживаешь из-за этого? – сказала она. – Так, и что мы сегодня будем делать?

– Ну, если ты ничего не имеешь против, я тут подумала, что ты могла бы сбегать по кой-каким моим делам, – рассеянно ответила Элли.

Анна приподняла одну бровь и выудила из кармана яблоко.

– Это за чем ещё?

– Ну… за… – Элли пошарила взглядом по половицам в поисках вдохновения, – отвёрт… битами для отвёртки… ябло… шестерёнками.

– Ладно, – согласилась Анна.

– Правда?

– Ага. – Анна откусила от своего яблока. – А затем ты мне скажешь, где ты держишь Сифа.

– Что? – воскликнула Элли.

– Ну, ты стоишь в проходе, чтобы я не могла войти, и ведёшь себя ещё чуднее, чем обычно.

– Я устала, вот и всё, – сказала Элли.

Анна бросила взгляд через плечо Элли. Она была выше Элли, и ей пришлось лишь слегка привстать на цыпочки.

– Почему там кровь на полу? – спросила она.

Элли от неожиданности обернулась. Воспользовавшись моментом, Анна проскользнула у неё под рукой.

– Да она повсюду! – воскликнула она и, пройдя по кровавым следам до стопки книг, нашла металлическую стружку, которой Сиф порезал ногу.

– Анна, не надо, – сказала Элли, когда Анна опустилась на пол, пытаясь осмотреть подошвы Эллиных ног. – Отстань!

– Это не ты порезалась! – сказала Анна.

– Это… краска.

Анна глянула на неё волком.

– Ты думаешь, я не отличу кровь от краски? – Она бросилась в другой конец мастерской, перескочив через стопку книг. Она посмотрела на дверь Эллиной спальни, затем на саму Элли.

– Не ходи туда, – строго велела Элли. Анна отскочила от двери; она знала, как Элли трепетно относится к своей спальне, и опасалась испытывать её терпение.

– Он там? – спросила Анна.

– Кто?

Анна закатила глаза.

– Сиф.

– Нет!

– Но он здесь?

– Нет!

Элли невольно скользнула взглядом по двери в подвал, и Анне этого хватило.

– Нет, Анна, не ходи туда!

Но Анна подбежала к двери, замедлившись только, чтобы недоумённо посмотреть на пол.

– Почему здесь лужа? – сказала она, сморщив нос. Осторожно перешагнув через неё, она сунула голову в дверь.

– Анна, послушай, – затараторила Элли. – Ты не можешь…

– Ну и где же он тогда? – спросила Анна, снова появляясь на пороге. Элли огорошенно уставилась на неё, а затем заглянула в тесный подвал внизу лестницы.

Матрас был пуст.

– Но… куда он делся? – прошелестела Элли.

– Значит, он там был? – выпалила Анна, но Элли уже неслась обратно в мастерскую, заглядывая под столы и за книжные шкафы. – Но ты же сказала, что это не ты его спасла! Ты соврала мне!

– Я не спасала его, он просто появился здесь вчера ночью, и я пустила его переночевать в подвале. Он обхитрил меня! – воскликнула она. – Поверить не могу, этот маленький монстр.

– Хм, он наверняка загипнотизировал тебя или вроде того, – задумчиво проговорила Анна. – Спорим, Сосуд способен на это.

– Он не Сосуд, – огрызнулась Элли. – Фуй, я такая идиотка! Прошлой ночью он сказал, что попытается отыскать настоящий Сосуд. Зуб даю, вот куда он ушёл.

Анна вытерла ладони о юбку, чтобы избавиться от яблочного сока.

– Ну что ж, дело сделано. Больше никакого Сифа. Ты уже позавтракала?

– Нет, нам нужно его найти! Особенно, раз я уже вмешалась. Что, если он расскажет Харграту, что мы ему помогли?

– Мы? – ужаснулась Анна. – Я ничего не сделала.

– Именно так. Ты не сдала меня вот прямо сейчас в руки Инквизиции. Это делает тебя соучастницей.

– С самого же начала я говорила тебе, не вмешивайся, – буркнула Анна, скрестив руки на груди. Элли схватила жестянку с ворванью и залила немного в лампу.

Анна сморщила лоб.

– День на дворе, нам не нужен свет.

– Тсс, – сказала Элли. – Прежде чем лечь спать, я приняла кое-какие меры предосторожности, на случай, если Сиф решит сделать ноги.

Она отнесла лампу на верстак, сдвинула в сторону пилу, заляпанную краской рубаху, череп овцы и наконец нашла то, что искала: изогнутый обрезок окрашенного в фиолетовый цвет стекла. Она положила стекло на лампу сверху, затем зажгла её, и лампа затеплилась слабым сиреневым светом. Анна недоумённо поглядела на неё.

– Хитроумно, правда? – заметила Элли.

– Я понятия не имею, что ты делаешь.

– Я тебе покажу. Есть у меня один особый раствор – я думаю, его моя мама изобрела или, может, нашла на одном из охотничьих островов. Я полагаю, он называется…

– Просто скажи, что он делает, – простонала Анна.

– Он светится, но только в определённом спектре света. Прошлой ночью я разлила лужу раствора под дверью в погреб на случай, если Сиф решит сбежать. Я знала, что он не станет соваться в парадную дверь, так как там стражники, но…

Элли подбежала к двери в подвал. Она посветила вниз лампой, и на полу проявилась лужа фиолетовой жидкости.

Анна нахмурилась.

– Ну и что?

Элли предвкушающе закусила губу и подняла лампу повыше.

На половицах виднелись светло-фиолетовые разводы, которые пересекали мастерскую, а затем поднимались по лестнице чередой то правых, то левых отпечатков на каждой из перекладин.

– Следы! – воодушевлённо пояснила Элли, покачиваясь на мысках. – И они приведут нас прямиком к Сифу.

Элли сунула лампу в руки Анны, затем прямо поверх ночной сорочки натянула свитер и штаны, схватила свой бушлат и сунула ноги в башмаки. Девочки взобрались на крышу.

– Здесь слишком светло, – сказала Анна, опуская лампу поближе к черепицам, чтобы найти новые фиолетовые пятна.

– Подожди, – сказала Элли и, сняв свитер, затенила им скат крыши. Сиреневые отпечатки ног пересекали крышу, спускаясь к самому краю. Элли и Анна поглядели вниз на улицу.

– Он спрыгнул вниз? – ахнула Анна. – Или, может, он свалился, – прибавила она с надеждой.

– Он вообще-то весьма атлетический для мальчика, жившего в чреве кита, – сказала Элли. – Пошли.

Они отыскали вереницу фиолетовых отпечатков на улице позади мастерской. Следы увели их вниз с горы несколькими проулками.

– Он направляется к морю, – сказала Элли, нахмурив лоб. – Зачем?

– Может, он ищет кита, чтобы снова залезть к нему в брюхо, – отозвалась Анна.

Чем дальше они шли по следу, тем сильнее становился солёный запах моря и вонь от гниющих водорослей. Свернув за угол, они наткнулись на истово молящегося старика.

– О, святые, даруйте нам мудрость распознать Врага. О, святые, дайте нам сил одолеть Врага.

Заметив Элли и Анну, ковыляющих, согнувшись в три погибели, под бушлатом Элли, он остановился и проводил их подозрительным взглядом.

В следующем переулке ревела девочка.

– Не переживай, – успокаивал её отец, крепко прижав к себе. – Инквизиторы найдут оного. Они найдут оного и убьют.

– Честно? – слёзно взмолилась девочка.

Внизу, на соседней улице инквизитор стучал в чью-то дверь. Перепуганный молодой мужчина открыл дверь, сглотнул и пропустил инквизитора в свой дом. Его соседи глазели из окон второго этажа, мрачно судача между собой.

Изредка следы Сифа стремительно отклонялись в какую-нибудь нишу или закуток за грудой воняющих рыбой ящиков. Элли могла вообразить, как он укрывается от глаз проходящих мимо людей. «По крайней мере, это значит, что он ведёт себя осторожно», – подумала она.

Следы вывели их на открытый рынок, где суетились утренние покупатели. Высоко над крышами торчала разрушенная колокольня Ангелуса. Колокольню расщепил изнутри Враг двадцать три года тому назад, когда оный в последний раз претворился. Элли обратила внимание, что, проходя мимо, люди опускают глаза, избегая глядеть на расколотый циферблат.

Спустившись, они прошли мимо серого, засиженного горгульями здания с заколоченными окнами и усаженным шипами коньком крыши. Элли всегда считала его заброшенным, но теперь на парадной двери красовался вычурный серебряный замок, который казался совершенно не к месту на замшелой развалине. Когда они подошли к зданию, двери с грохотом распахнулись, и Элли оттащила Анну в сторону, пропуская Харграта и четырёх поспешающих следом за ним инквизиторов.

Горожане поспешно отскакивали у него с дороги, но какая-то старушенция крикнула ему из проулка:

– Ты нас всех подвёл! – голосила она. – Ты должен был охранить нас от беды, а ты нас подвёл!

Харграт медленно повернул голову и поглядел на старуху холодными, мёртвыми глазами. Он размеренно зашагал к ней, и она повернулась и припустила в переулок.

Когда он ушёл, Элли и Анна перешли на другую сторону улицы и снова отыскали след Сифа. Сиреневые отпечатки становились блёклыми, но им всё же удалось пройти по ним вдоль мощёной улицы к тому месту, где Большая Верфь выплёскивалась в Город.

Доки были куда менее древними, чем Город, к которому они приросли. Когда Город был построен в незапамятные времена, море было на многие мили ниже. Теперь сотни кораблей швартовались к затонувшим колокольням и выпотрошенным волнами дворцам. Самый большой корабль Города – «Праведный Ангел» – стоял на якоре возле руин огромной церкви. Корабли поменьше теснились по периметру зданий или были пришвартованы вдоль плавучих причалов, раскинувшихся уходящими в море ветвями.

Вокруг Элли и Анны выросли мачты и такелаж, и вскоре их окружали возгласы моряков и скрип витиевато отделанных кораблей. Властители китов любили переплюнуть друг друга, и каждый корабль был как-нибудь украшен: покрыт позолотой или росписью, или вырезанными силуэтами свирепых морских тварей.

Элли и Анна неуверенно спустились на деревянный причал, покачивавшийся с каждым движением волн. Они замедлили шаг, стараясь держать равновесие и обходя дыры, зиявшие там, где доски прогнили насквозь.

– Осторожно, не поскользнись, – предупредила Элли.

Анна закатила глаза.

– Я и сама о себе могу позаботиться, Элли. Я то и дело хожу сюда без тебя.

Повсюду были матросы, их песни и хохот прокатывались над доками. Они запросто перескакивали с понтона на понтон, и их мокрые башмаки окатывали доски солёной водой, смывая последнюю возможность отыскать следы Сифа.

– Бесполезно, – сказала Элли. – И как нам теперь его отыскать?

Они остановились возле крутобокого корабля, пришвартованного к доку. Матросы поднимали на лебёдке с палубы длинный и тяжёлый на вид свёрток. Свёрток, обёрнутый в несколько слоёв парусинового полотна, истончавшихся с одного конца, длиной был в три человеческих роста, а толщиной в гребную лодку. Элли и Анна с любопытством разглядывали его.

Кастион соскочил с рангоутов, его длинное красное пальто развевалось позади него, как плащ. Он взялся за парусиновую обмотку и начал снимать её сильными порывистыми движениями, продвигаясь всё дальше вдоль свёртка. Показался плавник, затем полоса угольно-чёрной плоти и мёртвый чёрный глаз. Отбросив холстину наземь, он явил колоссальное тело огромной белой акулы.

Анна ахнула.

– Ого, какая громадина! – воскликнула она.

Акула лежала, повалившись на бок, её мясистые отведённые губы обнажали ряды острейших зубов. На боку зияла глубокая колотая рана.

Матросы радостно загоготали, но сам Кастион выглядел мрачным и задумчивым. Когда его матросы столпились вокруг него, чтобы выкрикнуть его имя, он осёк их коротким взмахом руки.

– Нечему тут радоваться, только не сегодня, – сказал он им, вытаскивая нож из-за пояса и встав на колено рядом с акулой. – Враг ходит среди нас.

Элли схватила Анну за руку и потащила прочь, пока Кастион не заметил их. Они слонялись по докам, повсюду ища взглядом юркую тень.

– Посмотри! – возбуждённо вскрикнула Анна.

Сердце Элли стукнуло где-то в горле.

– Что?

– Вот те матросы такие красавчики.

– Ох, ради всего святого, Анна, – простонала Элли. – У нас есть заботы поважнее!

Анна вздохнула, тоскливо поглядывая на моряков.

– Надо было мне принести им цветов.

Элли потащила Анну обратно к твёрдой земле. Она почти потеряла надежду снова отыскать след Сифа, когда вдруг заметила крохотное сиреневое пятнышко у себя под ногами.

– Я нашла их! – воскликнула Элли. Следы увели девочек прочь от Большой Верфи, вдоль узкого проулка и пропали в тени неимоверно покосившегося собора, наполовину осыпавшегося в море. Элли почувствовала, как холодок сжал сердце.

– Чего ради он пошёл туда? – вопросила она.

– Неважно… мы не можем пойти за ним, – сказала Анна. – Это небезопасно.

– Это совершенно безопасно. Нечего бояться, Врага там давно нет.

Вероятно, некогда это было впечатляющее и даже повергающее в трепет здание, но века дурно с ним обошлись. Огромные плиты были вывернуты из его боков, крышу, словно оспины, испещряли покрытые сажей дыры, из которых, верно, били гейзеры пламени. Возле ужасающего арочного зияния, служившего входом, стояла деревянная табличка:

НА СЁМ БЛАГОСЛОВЕННОМ МЕСТЕ

СВ. СЕЛЕСТИНА И СВЯТАЯ ИНКВИЗИЦИЯ

ПОБОРОЛИ ПЕРВОЕ ПРЕТВОРЕНИЕ ВЕЛИКОГО ВРАГА, БОГА,

ПОТОПИВШЕГО БОГОВ

ВХОД ВОСПРЕЩЁН, ЗА ИСКЛЮЧЕНИЕМ ПОРУЧЕНИЙ ИНКВИЗИЦИИ

Элли знала, что табличка была неточна – об этом ей сказала мать. В те времена Инквизиции ещё не было, была только горстка отчаявшихся беглецов, уцелевших во Вражеском разрушении, а Селестина ещё не была святой, а просто бесстрашной женщиной с гарпуном и твёрдой рукой. Когда Элли сообщила всё это Анне, та протяжно зевнула.

– Хватит выпендриваться.

Элли прокралась внутрь, с опаской посматривая по сторонам. Собор Св. Селестины выглядел точно так же, как и во время первой битвы семь сотен лет тому назад. Массивные колонны поднимались к своду, две только рухнули и лежали, расколотые, на полу. Здание накренилось вдоль склона, и море захлёстывало через пробоины в стенах и затопило добрую половину полов. Высокое витражное окно вырастало прямо из воды.

– Элли, сколько можно повторять, нечего нам тут делать, – запротестовала Анна.

– Можно подумать, ты не была здесь раньше, – отозвалась Элли, указывая на серую каменную стену, где красным мелом было написано: АННА БЫЛА ЗДЕСЬ.

– Это могла быть любая другая Анна. Это очень распространённое имя.

– Если ты боишься, можешь встать у входа и следить, что сюда никто не идёт.

Но Анна только скривила губы. Они прокрались в глубь здания, следуя вдоль цепочки истаивающих сиреневых следов, направляющихся к воде. Сифа нигде не было видно. Они прошли мимо скопления высоких статуй мужчин и женщин в рясах, три из них были отброшены в сторону, к стене собора, где лежали грудой расколотых кусков, оставив после себя только обломленные ноги. Четыре раза Элли и Анна прошли мимо странного теневого силуэта на стенах, широко распластавшегося и раскинувшего руки, как будто кто-то нанёс на камни огромный рисунок углём. Куда ни посмотри, в камне были глубокие царапины, будто человеческие ногти корябали камень, словно масло.

Элли сложно было даже помыслить, что Враг воистину стоял на этом месте – не внутри своего Сосуда, но в подлинной своей плоти, – уничтожая и собор, и сражавшихся против него людей, пока наконец Селестина не метнула гарпун прямо оному в голову. Она поёжилась. Анна стояла к ней почти вплотную, рука её замерла над рукавом Эллиного бушлата.

Элли осмотрела полы. Пятна были теперь едва различимы, виднелись лишь крохотные сиреневые бляшки, не больше дождевой капли. Она проследовала за ними вокруг одной из колонн, переживших ярость Врага. Сиреневые капли исчезали в воде.

– Он ушёл в море, – ошеломлённо проговорила Элли.

– Нет, – сказала Анна глухим голосом. – Он там, наверху.

Элли посмотрела наверх, а затем отступила на шаг.

В метрах пяти у них над головами Сиф примостился на поднимавшемся из моря покорёженном церковном орга́не, смятые и скрученные латунные трубы которого венчали золотые фигуры ангелов. Он сжался среди ангелов, как приготовившийся к прыжку кот, впиваясь взглядом в плещущее под ним море.

– Что он делает? – прошептала Элли. Она и Анна наблюдали за ним из-за упавшей колонны. Элли и сама не знала, почему шепчет, только у неё было такое чувство, будто они вторглись во что-то глубоко личное. В соборе царило безмолвие, если не считать тихого пришепётывания накатывающих на камень волн. Но вот волны тихо зарокотали.

А затем зарокотали намного громче.

Море начало пениться, будто вскипая. Анна вцепилась в руку Элли.

Сиф напряжённо всматривался в море, костяшки его пальцев, впившихся в органные трубы, побелели. Он робко воздел руку. Море забурлило и начало подниматься – вверх взметнулась колонна воды. Пальцы Сифа затрепетали, глаза расширились. Элли ахнула – Сиф призывал к себе воду, и вот она уже почти коснулась его руки.

– Как… – прошептала Элли. – Как он это делает?

– Что ты хочешь от меня? – вдруг закричал Сиф. – Убирайся из моей головы!

Его трясло от ярости, жилка билась у него на лбу. Море заметалось, затем накатило разом огромной волной и ударило в церковный орга́н. Элли бросилась вперёд, чтобы помочь, вот только, когда море отхлынуло, Сифа нигде не было видно.

– Сиф! – закричала Элли, бросаясь к краю воды.

– Ты это видела? – сказала Анна. – И всё же он Сосуд.

Но, как показалось Элли, это море, скорее, набросилось на Сифа, как если бы норовистая собака покусала своего хозяина.

– Помоги мне найти его! – крикнула она. Она зашарила по карманам бушлата, ища специальные очки, которые она смастерила для того, чтобы смотреть под водой, нацепила их одним махом, а затем скинула бушлат. Она прыгнула в воду.

Сиф лежал под поверхностью воды. Он лежал без сознания, разметавшись по щебню, в который превратился расколотый пол собора.

Что-то двигалось по его коже.

Элли мимолётно подумалось, что это рябь света и тени от пробивающегося сквозь бреши в своде солнца. Затем она поняла, что движение было внутри, под кожей – тёмно-голубые тени вились вверх и вниз по его обнажённым рукам и по груди, где рубашка была разорвана и распахнута. Элли подложила одну руку под шею Сифа, а другую завела ему под спину, выталкивая его к поверхности.

– Большое спасибо за помощь, – бросила Элли Анне, вытаскивая Сифа на сухие плиты.

– Он опасен, – сказала Анна, в ужасе вытаращив глаза на синие завитки на коже Сифа. – Не думаю, что тебе стоит дотрагиваться до него.

– Он не опасен, – сказала Элли.

Не успела она договорить, как Сиф ожил, глотая ртом воздух, и ударил Элли по лицу взмахом дёрнувшейся руки.

– Уф!

Она неловко отскочила назад, а Сиф перекатился лицом вниз и стал откашливать морскую воду.

– Ты в порядке? – спросила Элли, потирая щёку.

– Я пытался заставить его замолчать, – сказал он.

– У него окончательно ум за разум зашёл, – припечатала Анна.

– Что ты имеешь в виду? – переспросила его Элли. – Ты что делал?

– ЗАТКНИСЬ! – снова проревел Сиф, злобно уставившись на море, словно оно только что бросило ему оскорбление. Вода в ответ забормотала.

– Тсс, – упреждающе зашипела Анна, испуганно оглядываясь на вход. – Если нас найдут здесь…

– Сиф, тебе нужно быть потише, – сказала Элли.

– Мне? – взъярился Сиф. – Это не я произвожу весь этот шум! – Волна снова взметнулась брызгами.

– Ты здесь один шумишь, – сказала Анна.

– Сиф, всё хорошо, – промолвила Элли, опускаясь подле него на корточки. – Мы здесь. Может, э… может, тебе стоит сделать несколько глубоких вдохов? – прибавила она, поглядывая на беспокойные волны и опасаясь, что они снова могут плеснуть.

Сиф сердито уставился на свои ладони, а затем трижды протяжно глотнул воздух. И вот волнение начало стихать, и море совершенно успокоилось. Крохотный краб просеменил по мелководью.

– Зачем ты пришёл сюда? – спросила Элли.

Сиф крепко зажмурился, словно пытаясь прогнать головную боль.

– Я должен был понять, что производит весь этот шум… и не мог же я сделать это там, где все хотят моей смерти. – Он туманно помахал рукой.

Элли помолчала, пытаясь подобрать правильные слова для следующего вопроса. Какие бы слова она ни подбирала – вопрос звучал ужасно чудно. Она посмотрела на Анну, а затем снова перевела взгляд на Сифа.

– Сиф, ты же только что сдвинул море?

– Я же говорю, я пытался заставить его замолчать! – закричал он, будто бы кричать на море – дело самое обыденное. И море снова зарокотало.

Анна отскочила назад и замахала Элли, чтобы та последовала за ней.

– Нам нужно сдать его, – сказала она. – Он Сосуд… он убьёт нас.

– Он не Сосуд, – сказала Элли.

– Тогда как он заставил воду вот так вспениться?

– А даже если бы он им был – а он не он, если мы сдадим его, они наверняка и нас бросят в тюрьму за то, что мы вообще пытались ему помочь.

– Я ему помочь не пыталась, – проворчала Анна.

– Значит, ты хочешь, чтобы меня засадили под замок?

Анна сердито пошаркала ногой по каменному полу.

– Нет, – негромко проговорила она.

Сиф не сводил глаз с моря. Он напористо шагнул к воде, но Элли схватила его за запястье.

– Перестань, – сказала она. – Как ты не видишь? Отчего-то, когда ты злишься, и море тоже злится. – Неожиданное чувство безысходности скрутило её сердце, когда она вспомнила, чего ей вообще стоило спасти его. – Поверить не могу! Ты ушёл из мастерской, и это после того, как я сказала тебе, что это опасно. Ты совершенный глупец!

– Не называй меня глупцом, – прорычал Сиф. Позади него море тоже зарычало.

– Мы его обратно не поведём, – отрезала Анна. – Я не хочу, чтобы он и близко подходил к приюту.

– Нам придётся, – сказала Элли. – Здесь он в опасности.

Анна с отвращением поглядела на Элли.

– Тебе охота его поизучать, верно? Он вроде… эксперимента, верно? Как одна из твоих дохлых крыс.

– Я не крыса! – воскликнул Сиф, накинувшись на Анну. – А кто ты вообще такая?

Анна сжала кулаки.

– Я та, кто сдаст тебя Инквизиторам, если ты не побережёшься.

Сиф шагнул вперёд, и Анна набычилась в ответ, встретив его практически нос к носу. Элли втиснулась между ними. И снова морские воды зарокотали.

– Иди и встань вон там, – велела Сифу Элли. К её удивлению, он послушался и, привалившись рядом с одной из статуй, закрыл глаза. Выглядел он так, словно вовсе не сомкнул ночью глаз.

– Это опасно, Элли, – зашептала Анна, стиснув Эллину руку. – Он…

– Он не Сосуд, – устало проговорила Элли. – Я могу тебе это доказать.

– Тогда что он такое?

Элли поглядела на Сифа, который, стоя с закрытыми глазами, морщился всякий раз, как волна накатывала, и расслаблялся, когда она отходила.

– Что-то иное.

Из дневника Клода Хестермейера

Отец Питера получил деньги, в которых он нуждался. Они просто появились в его гостиной в тот же день, хотя все окна и двери были заперты. Поначалу я был счастлив. Ростовщики теперь оставят его в покое. Однако на следующее утро, заглянув в обеденный зал, я увидел, что магистр и казначей сидят вдвоём, встревоженные и растерянные.

Оказывается, из университетской казны пропало золото. Сумма была не так уж велика, но её исчезновение обеспокоило моих коллег-учёных. И меня самого.

– Ты взял деньги у нас? – терзался я, меряя шагами свой кабинет.

Враг вольготно расселся в кресле Питера. Пока я кричал на него, он улыбался мне отвратительной улыбкой, подобной которой я никогда не видел на лице моего друга.

– Они должны были где-то взяться, Клод, – сказал он. – Будь доволен, что я не взял их в приюте.

Ту ночь я провёл на полу моего кабинета, слишком утомлённый, чтобы пойти домой. После того как я попросил Врага достать деньги, на меня вдруг накатило изнеможение, и физическое, и умственное. Проснувшись, я едва сумел подняться с пола, а встав наконец, чувствовал себя так, будто мои хилые ноги вот-вот подломятся. Я подковылял к зеркалу и увидел, что сильно побледнел и осунулся.

– Это как-то связано с тобой? – спросил я Врага, по-прежнему сидевшего в кресле. Он выглядел лощёным и расслабленным, словно после вкусного обеда и ночи безмятежного сна.

Он пожал плечами.

– Ты попросил меня о помощи, – сказал он. – Таков побочный эффект.

– Это ты, верно? – обвиняюще сказал я. – Ты тянешь мои силы… я сделал тебя сильнее!

Я нахмурился и пошёл причесаться, но когда я начал расчёсывать волосы, несколько тёмных прядей остались на щётке.

– Что со мной происходит? – простонал я, садясь за свой стол. – Не надо было мне просить тебя достать те деньги.

Враг поглядел на меня долгим взглядом, не говоря ни слова. Я чувствовал, будто он заглянул мне в самую душу. Наконец он наклонился вперёд.

– Нет, – согласился он. – Бесспорно, не надо было.

9

Эксперименты с морской водой

– Знак Сосуда номер четыре, – зачитала Элли вслух, держа книгу в руках. – Кожа Сосуда имеет бледный, нездоровый оттенок и неестественную склонность к ссадинам и синякам, на ощупь она часто бывает влажная.

– Нам так необходимо всё это делать? – пожаловался Сиф. Он стоял на табурете посреди мастерской, а Элли осматривала его. Анна стояла на соседнем верстаке и, крепко держа обеими руками гарпунное ружьё, целилась прямо в Сифа. Только так Элли сумела убедить Анну позволить ей привести его обратно.

– Да, – сказала Элли. – Но осталось уже недолго. Кастион должен прийти с минуты на минуту со спешной доставкой. – Она снова повернулась к Анне. – Как я уже говорила, нездоровым он не выглядит. И он совсем не влажный, – прибавила она, приложив ладонь ко лбу Сифа. Сиф сморщил нос.

– А что насчёт тех синих отметин, что появились у него под кожей?

– Нездоровыми они точно не были – просто чудными. Давай продолжим. Знак Сосуда номер пять. Сосуд часто держится отчуждённо, поскольку прислушивается к внутреннему голосу, говорящему с ним. Воистину же это голос Врага.

– Так ведь он же слышит голос, – заметила Анна.

– Да, но мы уже выяснили, что он слышит море, а не Врага, – ответила Элли.

Сиф подавил ещё один зевок и опустился на свой табурет. Он взял каравай хлеба и принялся отрывать зубами большущие куски.

– Фи, он такая свинья, – сказала Анна. – И не в хорошем смысле этого слова.

Элли пробежала глазами страницу.

– Знак Сосуда номер одиннадцать, – прочитала она, довольная собой. – Сосуд отличает значительно сниженный аппетит.

Анна наградила её недобрым взглядом.

– Знак Сосуда номер двенадцать, – продолжала Элли. – Его волосы легко выпадают.

– Эй! – возмутился Сиф, когда Элли безуспешно попыталась вырвать прядь его густых чёрных волос. – Всё, ты доказала свою правоту, – сказал он, отталкивая её от себя.

Анна взмахом руки подозвала Элли поближе, не отводя гарпунного ружья от Сифа.

– Дай-ка мне посмотреть.

Элли неохотно протянула ей книгу. Анна едва взглянула на страницу.

– Сосуд любит лопать много хлеба, – провозгласила она.

– Анна, ты держишь книгу вверх тормашками, – сказала Элли.

Анна пихнула книгу в руки Элли.

– Мне плевать, что говорит какая-то дурацкая книга! Он Сосуд, и он не может здесь оставаться. Только не через улицу от сирот.

В дверь мастерской постучали. Все окаменели. Анна ткнула пальцем в дверь подвала.

– Иду, иду, – пробурчал Сиф и, проходя мимо, взмахом руки сбил в сторону гарпунное ружьё.

– Элли! – раздался голос Кастиона. – Это я. Ты у себя? – После небольшой паузы он добавил: – Тот твой паук ведь не сбежал опять?

Элли поспешила к двери и отбросила запоры в сторону. На улице стоял Кастион с четырьмя своими матросами, и лбы всех пятерых были усеяны каплями пота. Они держали большой железный сундук, напоминавший массивную ванну, только снабжённую крышкой.

– Всё доставлено точно, как заказано, – с ироничной улыбкой объявил Кастион. На протяжении многих лет его так часто призывали в мастерскую с заказами на странные материалы в не менее странное время суток, что он давно перестал задавать вопросы.

– О, спасибо вам, – сказала Элли, жадно глядя на ванну. – Но вам совсем не нужно было приходить самому, сэр.

– Не нужно, но я хотел убедиться, что у тебя всё хорошо после этих неприятностей с Сосудом.

– Это было… э… ужасно мило с вашей стороны, – промямлила Элли. – У меня всё хорошо, спасибо.

– Я надеюсь, ты оставалась дома – с девяти часов действует комендантский час. Так что не выходи, знаешь, искать его.

Элли залилась жарким румянцем, чувствуя себя загнанной в угол. Ей не оставалось ничего другого, как соврать, несмотря на то, что Анна увидит, как она врёт. Она уже ощущала на себе её сердитый взгляд. Элли махнула рукой как можно непринуждённее.

– О нет, я бы этого ни за что не стала делать, сэр, я не настолько глупа. Я была здесь безвылазно и всё время работала. У меня куча… э… изобретательских дел.

– Хорошо. Хорошо, – сказал Кастион. – Я рад, что ты не подвергаешь опасности ни себя, ни других.

– Мне пора, – неожиданно объявила Анна, полыхнув взглядом на Элли.

– Правда, Анна? – спросил Кастион. – Но мне как раз попал в руки один старинный метательный кинжал… Я думал, тебе будет интересно на него взглянуть.

Анна закусила губу.

– Простите, сэр, но у младших сирот… конкурс рисунка. Они хотят, чтобы я была судьёй.

– Что? – удивилась Элли. – Я думала, это только на будущей неделе…

Направляясь к двери, Анна подняла запасной гарпун и сунула его в руки Элли.

– Тебе не стоит выпускать его из рук, – пробормотала она, многозначительно зыркнув на дверь подвала. – На случай, если тот большущий свинячий паук всё-таки вернётся. Самое лучшее – просто избавиться от него, пока никто не пострадал.

Кастион сглотнул.

– Но я думал, ты поймала того паука? Ты же не прикармливаешь его?

Анна выскочила из мастерской, и Элли поспешила вдогонку.

– Анна? – окликнула она её. Анна с надеждой обернулась.

Элли открыла рот, затем оглянулась на Кастиона и почувствовала, что в горле встал ком.

– Я… э… увидимся позже? – слабо проговорила она.

Надежда погасла в глазах Анны, лицо у неё стало усталым и разочарованным. Она перебежала улицу к приюту и захлопнула за собой дверь.

– Сироты, должно быть, напуганы, – сказал Кастион. – После вчерашней ночи.

Элли растёрла ладонью ноющую боль в груди.

– Есть какие-нибудь новости, сэр?

– Хм, на набережной Возрождения был пожар – женщина решила, что Сосуд скрывается у неё на чердаке, и устроила поджог, желая отрезать ему путь. А в таверне «Якорь» один мужчина объявил, что сын другого точь-в-точь похож на Сосуд, и в результате вспыхнула потасовка, которая повернулась так дурно, что о ней было донесено Инквизиции, и уже она положила делу конец. – Кастион потёр один глаз. – Чем дольше Сосуд будет избегать поимки, тем чаще подобное будет случаться. Просто будь осторожна. Так, все отдохнули, господа?

Четверо моряков застонали, а затем затащили металлический ларь в мастерскую. Элли бросилась расчищать для него место.

– Ну и для чего это? – спросил Кастион.

– О, это просто эксперимент, – ответила Элли, пинком отбрасывая книги.

– И для какого эксперимента понадобилось двадцать галлонов[8] морской воды?

Элли нескладно пожала плечами.

– Э, для особо очень важного.

– Ладно, не будем мешать гению взяться за её особо очень важную работу, – с улыбкой сказал Кастион. Он отвесил ей глубокий поклон и зашагал из мастерской, а за ним поспешно последовали четверо матросов.

Элли, воодушевлённая, бросилась к двери в подвал и стукнула три раза быстро, а затем три раза медленно. Сиф выскользнул из подвала, подозрительно косясь на ванну.

– Чего ради ты приволокла сюда это? – сказал он, скривив губы. Он схватился рукой за голову. – Убери это.

Элли заулыбалась.

– Выходит, ты можешь её слышать? – сказала она, возбуждённо покачиваясь на мысках. – Даже морскую воду, унесённую от моря? Вот и замечательно.

Сиф посмотрел на неё рыбьим взглядом.

– Почему это?

– Потому что ты можешь на ней тренироваться, – сказала она, откидывая крышку.

– Тренироваться?

– Да! Чтобы понять, что связывает тебя с морем. Если мы сможем выяснить что-то об этом, возможно, нам удастся понять, кто ты!

Сиф снова поглядел на ванну и на гладь морской воды внутри неё.

– Что будет, если ты опустишь в неё руку? – азартно выпалила Элли.

Чёрные брови Сифа сдвинулись домиком.

– Я не стану этого делать.

– Но почему нет?

– Потому что я уже чуть не утонул!

– Да, но здесь недостаточно воды, чтобы в ней утонуть. Наверное.

– Я сказал «нет», – твердо заявил Сиф, и вода в ванне слегка забурлила.

Элли радостно захлопала в ладоши.

– Видишь? Это ты сделал! Невероятно. Так, а теперь, пожалуйста, коснись воды.

Сиф прорычал:

– Ладно, ладно… если ты замолкнешь!

Он кинулся к ванне, которая по-прежнему бурлила, и сунул в неё руку. Вода тотчас плеснула и зарокотала, и Сиф потрясённо вскрикнул – она потекла вверх по его руке, обхватив её, как рукавом.

– Пусти меня, – прохрипел он, но от сердитого окрика море, казалось, лишь усилило хватку. Теперь оно тянуло и засосало его почти по плечо, так что, лишь упёршись свободной рукой в ванну, он сохранял равновесие. Элли бросилась вперёд и, обхватив руками за талию, попыталась оттащить его прочь. Но рука его с тем же успехом могла быть схвачена камнем. По шее у него стекал пот.

Мысли Элли лихорадочно завертелись. Она подбежала к полкам, где держала химикалии, схватила две бутылочки с бесцветной жидкостью и, снова бросившись к Сифу, откупорила одну из склянок и сунула ему под нос.

– Вдохни, быстро! – велела она.

– Что это?

– Просто вдохни!

Сиф сделал резкий вдох, и глаза его затуманились. Руки и плечи его обмякли, и вода вроде бы выпустила его. Элли пришлось помочь ему добраться до стула.

– Что… что это было? – пробормотал он осоловело.

– Эфир, – сказала Элли, затыкая бутылочку пробкой. – Это успокоительное. Погляди, ты сразу успокоился.

– Но… – глаза у его расфокусированно съехались, – почему вода меня отпустила?

– Думаю, потому что она тоже успокоилась. Похоже, что она отвечает на твои эмоции. Вот. – Она вытащила из кармана вторую бутылочку. – Теперь понюхай это.

Сиф вдохнул и аж подскочил, вытаращив глаза. Он закашлялся. Вода в ванной забурлила.

– А это нашатырный спирт, – гордо сообщила Элли. – Пахнет ужасно, правда? А теперь послушай, там, в соборе, у тебя получалось управлять водой, помнишь? Прежде чем она накатила на тебя. Как ты это делал?

– Я не знаю. Это просто… само вышло.

Элли кивнула.

– Но затем ты слишком разозлился, и поэтому вода тоже разъярилась и нахлынула на тебя. Но, быть может, если бы ты смог управлять своими эмоциями, ты мог бы управлять и морем тоже!

Сиф наградил её взглядом, в котором читалось столько эмоций, что Элли угрожающе подняла бутылочку с нашатырём.

– Просто не оставляй попыток, а?

И он пытался снова и снова: держал руку над поверхностью воды, а когда начинал срываться, то отходил и делал несколько глубоких вдохов, пока вода снова не затихала. Очень скоро половицы были все залиты водой.

– Я всё равно его слышу, – сказал Сиф. Он лежал, раскинувшись, на полу, и грудь его тяжело вздымалась. Как и прежде, синие туманные разводы проступили у него на коже.

– Что это такое? – поинтересовалась Элли, присев рядом, чтобы разглядеть их в увеличительное стекло. Они кружили и мельтешили, как пугливые рыбёшки.

– Почему я могу слышать море в своей голове? – спросил Сиф. – Оно такое гневливое. Или это мой гнев?

Уперев подбородок в колени, Элли задумчиво поглядела на него.

– Может, тебе нужно вдохнуть немного эфира, а затем попробовать управлять водой, – сказала она.

– Элли, ты не слушаешь! – упрекнул её Сиф.

– Слушаю! – запротестовала она. – Только ты весь на взводе, и это тебе мешает. Тебе нужно сдерживать свои эмоции.

– А я что стараюсь делать?! – закричал Сиф, и морская вода сердито плеснула через край ванны.

– Значит, старайся старательнее, – отозвалась Элли. – Может, тебе нужно как-то сосредоточиться. Иногда, когда я разозлюсь, я рисую. Обычно получается очень сердитая картинка, но когда я её заканчиваю, я уже больше не злюсь.

– Ты не понимаешь, – сказал Сиф, вставая и запуская пальцы себе в волосы. – Я постоянно думаю обо всех тех людях на площади, как они тогда все жаждали моей смерти. И я думаю о том, что я… я никого не знаю, и я чувствую себя ужасно одиноко, и это выводит меня из себя! – Он резко развернулся, и вода в ванне зашипела. – А затем я вспоминаю, что ведь когда-то я был не один – у меня было множество братьев и сестёр… но только я не помню, кто они. И от этого мне…

Лицо его сморщилось, руки сжались в кулаки. Вода вскипела и выплеснулась через края ванны.

– Э… наверное, нам нужно устроить перерыв, – обеспокоенно предложила Элли. – Вот, тебе нужно поесть. – Она схватила лежащее на верстаке яблоко и бросила ему.

Элли показалось, что он хочет побыть один, и она отошла в дальний конец мастерской. Здесь были приколоты тысячи листов и клочков бумаги, так что ни сантиметра стены под ними не было видно. Она смотрела на набросок, который сделала вчера, – схему горбатого кита с мальчиком во чреве.

Сиф прикончил своё яблоко и подошёл к ней. Он, казалось, немного успокоился – вода в ванне молчала. Он наклонился, чтобы рассмотреть рисунок.

– Это должен быть я?

– Да, – ответила Элли.

Он нахмурился.

– Почему у меня такая большая голова?

– Это набросок пищеварительной системы кита. Я пыталась разобраться…

– Как я выжил внутри кита, – договорил за неё Сиф, бегая глазами по рисунку. – Зачем?

– Что значит, зачем? – воскликнула она. – Потому что это загадка! Это кажется невозможным, но ты же сумел, значит, это должно быть возможно.

– Но это не поможет нам ни поймать Сосуд, ни понять, кто я.

– Может, и нет, но это, тем не менее, интересно. Я, знаешь ли, изобретательница.

– Я думал, ты просто чинишь сломанные штуковины своей матери.

Элли ощетинилась.

– Чинить штуковины очень непросто! И я сама придумываю новые вещи! Вроде сетевой пушки и вот того вишнесборщика. Он снимает вишни с самых высоких ветвей, – выпалила она, выпячивая грудь.

– Но я не видел на острове никаких деревьев…

– И нам нужно узнать, кто ты, – перебила его Элли. – Если мы поймём, как ты выжил, мы сможем разобраться в том, как ты вообще попал внутрь кита. – Она сдёрнула рисунок со стены, чтобы показать ему. – Я почти уверена, что вытащила тебя из желудка кита. Если говорить о человеческом желудке, там полно кислоты, и в нём тебе точно не захочется жить. Но я думаю, что желудок кита, скорее, как у коровы… Сиф?

Сиф с любопытством разглядывал пожелтевший листок бумаги, который был скрыт под схемой кита.

Элли почувствовала, как сердце её сжала ледяная рука.

– Сиф, – повторила она. Но он смотрел неотрывно.

Это был рисунок девочки и мальчика в гребной лодке посреди моря. В девочке с её длинными встрёпанными волосами и носом, немного изогнутым набок, легко узнавалась Элли, но догадаться, кем был мальчик, было сложнее.

– Кто это? – спросил Сиф, указывая на мальчика.

– Ох. – У Элли вдруг пересохло во рту. – Это мой брат.

– Но почему у него нет лица? – удивился Сиф. – Почему оно не дорисовано?

Холодок пробежал по спине Элли.

– Потому… потому что я не могу его вспомнить, – сказала она. И это была лишь наполовину ложь.

– Я не знал, что у тебя есть брат, – заметил Сиф.

Элли медленно выдохнула.

– Был, – проговорила она едва слышно.

– Прости, – сказал Сиф. Он довольно долго разглядывал собственные ноги. – Хотелось бы и мне помнить своих братьев и сестёр.

– Я знаю, – сказала Элли.

Сиф прикрыл глаза.

– У меня такое чувство, что если б только я мог их вспомнить, я смог бы вновь отогреться. И ничто не могло бы мне навредить… они бы этого не допустили… – Он не договорил, а затем пожал плечами. – Когда ты думаешь о брате, у тебя тоже появляется такое чувство?

Элли заметила, что по щеке у неё ползёт слеза, и сердито смахнула её. Она попыталась вызвать в памяти тот день, когда они вместе отправились в лодке на рыбалку. Но тотчас ужасающий, мучительный холод сковал её тело.

– Нет, – проговорила она. – Мне не становится тепло. Ничего похожего.

– Вы не ладили?

– Ну конечно, мы ладили! – воскликнула Элли, вспыхивая гневом. – Он был моим младшим братишкой. Только… – Она уставилась на рисунок, на пустолицую фигуру мальчика с удочкой в руках. – Я должна была уберечь его от беды. Но не сберегла.

Из дневника Клода Хестермейера

Я начал запирать дверь в мой кабинет и днём, и ночью, опасаясь, что кто-нибудь войдёт и найдёт этот дневник или ещё какое-то свидетельство, которое я позабыл уничтожить. Моя дверь захлопывается сама благодаря одному из тех хитроумных дверных закрывателей, что изобрела Ханна Ланкастер, и сама же запирается. Прежде, когда опасность ещё не подстерегала меня на каждом шагу, под мою дверь всегда было что-нибудь подсунуто, она стояла открытой, чтобы мои студенты знали, что могут зайти и поговорить со мной в любое время. Теперь я скрываюсь и игнорирую любой стук в дверь.

Не то чтобы многие стучат в неё. В последнее время я был крайне раздражительным, а после того, как я попросил Врага достать те деньги, я чувствовал себя усталым и совсем ушёл в себя. Мне сделалось тяжело поддерживать беседу, и поэтому мой кабинет стал моим убежищем. Или тюрьмой.

Во вторник я вернулся к себе после обеда и увидел, что моя дверь распахнута. Я посмотрел вниз и увидел, что ей не даёт закрыться очень необычная подпорка – высохшая и посеревшая морская звезда.

Я нахмурился, гадая, что бы это могло значить. Тут я резко выпрямился, потому что дверь раскрылась настежь. Это оказался один из слуг, молодой человек по имени Томас. Он, должно быть, увидел, что моя дверь открыта, и истолковал это как знак того, что я хочу, чтобы у меня прибрали. Он низко поклонился мне, а затем прошёл мимо и быстро зашагал прочь по коридору.

Я проводил его взглядом, а затем бросился в кабинет и запер за собой дверь.

– Это тебе не понравится, – сказал Враг, который сидел развалившись в своём излюбленном кресле.

Я проследил, куда он смотрит. Ледяные капли пота заструились по моей груди.

Прямо посреди моего стола лежала груда золотых монет, не заметить её было невозможно.

10

Сиротский приют

По последним подсчётам Элли, приют был домом для тридцати двух детей. Число было невелико, и большинство спален пустовало; со времени урагана Эверкрич не было страшных штормов, и Враг не ходил по Городу уже двадцать три года.

Это было уютное здание с низкими потолками и длинным извилистым коридором, расходившимся к спальням, ванным и игровым комнатам, к художественным студиям и кухням. Здесь пахло ватными одеялами и дымом и всегда было теплее, чем в мастерской. Матроны на всякий случай даже не занимали старую Эллину спальню, хотя она никогда туда не заходила.

Когда Элли торопливо шла по коридору, мимо неё в погоне за крохотным мальчонкой просеменила рассерженная матрона с утомлённым взглядом.

– Ян, Эдвард говорит, что ты его лизнул – это правда?

Мальчишка повернулся, сморщив нос:

– Фу, зачем мне его лизать? Он противный на вкус.

Элли отыскала Анну в игровой, та гладила по голове кучерявую малышку с заплаканными глазами. Элли смотрела, как Анна, обняв девчушку, прошептала что-то ей на ухо. Малышка засмеялась, Анна мягко указала ей на дверь, и та весело, вприпрыжку выбежала из комнаты, утирая слёзы.

Тут Анна заметила Элли, и улыбка исчезла у неё с лица. Она плюхнулась в кресло, взяла миску сушёного инжира и водрузила ноги на табурет, ни дать ни взять царица на троне.

Сироты помладше лежали на полу, кидали кости и обвиняли друг дружку в мухлеже. Игровая комната служила прибежищем всем первым изобретениям Элли: механических китов, акул, дельфинов и рыб, подвешенных к потолку, хватило бы на целый океан, все они были собраны из нескольких сегментов полированной стали, поблёскивавшей в свете камина. В буфете лежали стопки карт для настольных игр, сработанных Элли, – все они родились из идей её брата. Она смотрела, как рыжеволосые брат с сестрой, сидя у камина, играли в «Убей Кракена». Элли хорошо помнила эту игру: каждый игрок брал себе корабль и должен был вступить в бой с могучим морским чудовищем с множеством щупалец, передвигавшимся по игровому полю против часовой стрелки. Мальчик победно рассмеялся, когда корабль сестрёнки был проглочен чудовищем. Парочка покатилась по полу, хохоча и притворно борясь, и Элли пришлось отвести взгляд.

Она пробралась через всю комнату, старательно обходя мелкие игрушки и маленьких детей. Анна на неё и не взглянула, просто сунула в рот ещё один инжир и принялась яростно жевать.

– Почему ты не пришла сегодня утром? – спросила Элли.

Анна закинула в рот второй инжир.

– Твоя помощь пришлась бы мне очень кстати – сливная система мистера Матфея снова забарахлила. Он говорит, у него в кухне медуза.

Анна бросила в рот третий инжир. Крохотный веснушчатый мальчонка, сжимавший в руках серебристого механического игрушечного щенка, бочком придвинулся к Элли. Он завёл его и поставил на пол, и собачка, бестолково проковыляв по кругу, завалилась на бок. Элли подобрала игрушку, вытащила из кармана отвёртку и раздумчиво потыкала шестерёнки щенка. Мальчонка одобрительно следил за ней.

– Я не могу починить сливную систему одна, – пожаловалась она Анне. – Мне нужна… – Она едва не сказала «вторая пара рук», но вовремя спохватилась. – Мне нужна твоя мастеровитость.

Анна громко сглотнула.

– Отчего бы тебе не попросить твоего нового друга помочь тебе?

Элли растерянно покосилась на других сирот.

– Он не может расхаживать по Городу вместе со мной, – зашептала она. – Я должна оберегать его.

Анна выкатила глаза.

– Оберегать его? Ты… Он… – Она задохнулась. Она посмотрела на других сирот, которые теперь дружно подслушивали, о чём они спорят. Анна схватила с пола заводную мышку и завела её.

– Пенни тому, кто её поймает! – возгласила она и швырнула мышь через всю комнату.

Тотчас игровая взорвалась шумом – все до единого сироты бросились вслед за разогнавшейся мышью под стулья и столы. Элли уронила механического щенка на кресло Анны и хотела было зажать уши, но Анна перехватила обе её руки и притянула подругу к себе. Она глубоко вздохнула, сглотнула.

– Тебя не заботит то, как спасти Сифу жизнь, – прошипела она. – И тебя не заботит то, что он может быть Сосудом! Он для тебя просто очередная хитрая головоломка, повод показать всем, какая ты умная. – Она подняла механического щенка и швырнула им в Элли.

Элли вздрогнула, подступившие слёзы жгли глаза.

– Это неправда, – проговорила она.

Шум стих, и круглолицая девочка с гордостью положила мышь в подставленную ладонь Анны, получив в награду одну бронзовую монету. Анна вперила в Элли тяжёлый взгляд.

– Тебя даже не заботит то, что всех кругом подвергаешь опасности, – прошептала она.

Элли подобрала свою отвёртку.

– Значит, ты не поможешь мне? – сказала она, и горло у неё сдавило. – В мастерской?

– Нет, пока он там.

– Но я уже доказала, что он не… ну, не такой. Слушай… просто заходи, и… Я позволю тебе взять то ружьё в библиотеке.

Анна стиснула зубы. За дверью послышалась какая-то возня, и в комнату ввалились Фрай и Ибнет, притиснутые друг к другу в объятии, которое при ближайшем рассмотрении оказалось шейным захватом. Элли с любопытством наблюдала за ними, пока веснушчатый мальчонка не вскарабкался по её руке и не потянул её за ухо, указывая на щенка. Элли снова занялась починкой.

– Это моё, я хочу ей показать! – прошамкал Ибнет сквозь руку Фрай.

– Их я нашла! – запротестовала Фрай, подняв повыше свободной рукой заляпанную чем-то коричневым наволочку.

– Зато я проделал почти всю работу, – сказал Ибнет, тщетно пытаясь вывернуться из захвата Фрай. Лица у обоих были грязные, на штанинах запеклась грязь.

– Да что ты знаешь, краскоед? – бросила Фрай.

– Я же говорил тебе, не ел я краску, – отозвался Ибнет. – Кисть просто упала мне в рот.

Анна растащила парочку.

– Фрай, Ибнет, помолчите. Давайте посмотрим, что вы нашли.

Фрай нетерпеливо развязала измаранную наволочку, и, наверное, сотня грязных штуковин загрохотала по полу. Элли опустила глаза и посмотрела на них. Это было любимейшее развлечение сирот – отправиться в Низины во время отлива на поиски сокровищ. Низинами называли пространный квартал ушедших под воду крыш в стороне от восточного побережья Города. Когда море отступало, оно оставляло на крышах и водостоках всевозможные диковины и хлам. В основном это были старые башмаки и выброшенные курительные трубки, но на жизни поколения, бывало, случалось какому-нибудь везучему сироте наткнуться на древнюю реликвию, выплывшую из времён до Потопления, и его имя становилось приютской легендой.

Фрай воздела повыше тонкую деревянную пластину, скруглённую на конце.

– Это было зеркало, принадлежавшее древнему царевичу, – хвастливо заявила она.

– Это щётка для волос, – презрительно фыркнул Ибнет. – Щетина вся выпала. Анна, погляди, какие часы я нашёл.

Он показал золотые карманные часы на сверкающей цепочке.

– Ты это не нашёл, – огрызнулась Фрай. – Я украла их у того богатого старикана… – Она осеклась, когда Анна приподняла одну бровь. – Я имела в виду… э… ой, привет, Элли, я тебя и не заметила! Что скажешь, можно нам прокатиться на твоей подводной лодке?

– Ага, я хочу опуститься в море! – воскликнул Ибнет. – Только представь, сколько сокровищ!

Элли открыла было рот, чтобы сказать «нет», но Анна перебила её.

– Давайте-ка вы оставите все эти вещи у меня, а сами пойдёте и почиститесь. Пока матроны вас не увидели.

Фрай и Ибнет горячо закивали и порскнули из комнаты. Элли отложила свою отвёртку, завела механического щенка и поставила его на пол, откуда он пошёл шагать по идеально прямой линии. Веснушчатый мальчонка восторженно захлопал, а Анна ободрительно ему улыбнулась. Но когда она повернула лицо к Элли, оно сделалось бесстрастным.

– Пока ты оставляешь его, – сказала Анна, крутя в руках механическую мышь, – ты подвергаешь опасности сирот, просто чтобы выпендриться самой.

– Я же тебе говорила, нет никакой опасности. – Элли согнула пальцы и прижала их к ладоням. – Я никогда, ни за что не поставлю под удар ни тебя, ни сирот. Мне просто нужно починить это для него… я уверена, я могу всё поправить, если бы только…

Лицо Анны исказилось.

– ДВА ПЕННИ НА ЭТОТ РАЗ! – проорала она и опять швырнула заводную мышь на пол.

Сироты снова разразились визгом и криками, галдя даже громче, чем в первый раз. Элли зарычала от досады и зашагала прочь из игровой, увернувшись по пути от матроны, которая прибежала поглядеть, что это за тарарам.

Элли пнула плюшевого тюленя, валявшегося на полу. Ей хотелось кричать от ярости и ударить что-нибудь. Чтобы сохранить равновесие, она опёрлась на дверь и только через мгновение поняла, что это была за дверь. У неё перехватило дыхание.

В дереве был вырезан кит, а над ним процарапаны две человеческие фигурки с руками-палочками, сидящие в вёсельной лодке. Девочка и мальчик.

Элли протянула руку, её дрожащие пальцы почти коснулись дверной ручки. Но сердце отяжелело, и его словно окатило ледяной водой. Она отдёрнула руку и поспешила прочь из приюта.

11

Угроза

Анна не показывалась в мастерской уже несколько дней кряду, и Элли одна занималась своими делами, исхаживая Город вдоль и поперёк, чтобы починить осушительный насос, китовую костепилку, механическую рыбочистку. Но она была такая уставшая и рассеянная, что это сказывалось на всём, что она делала, – дважды ей пришлось возвращаться на следующий день и снова чинить приспособление, которое она не сумела как следует наладить с первого раза.

Настроение в Городе никак не способствовало тому, чтобы упокоить её нервы. Третьего дня она видела, как разгорелась драка после того, как кто-то обвинил богатого купца в том, что тот укрывает Сосуд в своём винном погребе. Купец и его разоблачитель средь бела дня выбивали друг из друга пыль, пока не прибыл Инквизитор и не арестовал обоих.

В довершение всех бед Сиф постоянно засыпал её вопросами. Иногда они были чересчур личными:

– Что случилось с твоими родителями?

Элли, насупившись, снимала ствольную коробку с гарпунного ружья.

– Мама умерла от чахотки, когда мне было восемь лет. Отца я даже не знала – он был, кажется, драматургом. Умер, когда мне был год. Я не хочу об этом говорить.

Иногда они были про Анну:

– Так она что, твой ассистент?

Элли аккуратно вставляла в телескоп линзу.

– Только не вздумай сказать такое в её присутствии, если тебе жизнь дорога. Она просто иногда помогает мне в работе. Она мой лучший друг.

– А, – протянул Сиф. – Тогда почему она с тобой не разговаривает?

– Я не хочу об этом говорить.

В другой раз вопросы были о Городе, или о Враге, или об Инквизиции. Но чаще всего они были о Финне.

– Так где же он живёт?

– А, на другом конце Города. Забудь о нём – он, вот правда, не настолько интересный.

– Но он приложил столько сил, чтобы спасти мою жизнь, и для чего, просто покрасоваться? А что, если б его поймали?

– Он очень самонадеянный. Слушай, я не…

– Не хочешь об этом говорить, – проворчал Сиф. – Да, я знаю.

~

Элли всю ночь металась в постели. Мысли её роились и путались – всё те же чёрные мысли бесконечно крутились в голове. Резко выдохнув, она сбросила влажные простыни и прокралась из спальни, волоча за собой одеяло.

Мастерская в сумерках казалась призрачной, море поблёскивающего металла и получитаемых форм. Элли в своей длинной ночной сорочке прошла на цыпочках к гигантской кипе книг в центре комнаты. Она нагнулась и подняла одну из них.

Название гласило: «ИСТОРИЯ КАЗНЕЙ».

Она скривилась и отбросила книгу в сторону, затем, порывшись, отыскала другую, более себе по вкусу. Она долго глядела на обложку. Это были какие-то сказки и истории.

Элли полистала книгу. В основном там был текст, но было и несколько иллюстраций. На одной картинке герой, гордо выпрямившись, стоял на форштевне[9] и сжимал в поднятой руке копьё. Она была уверена, что эта книга принадлежала её брату – он был просто одержим морем и всем, что в нём обитало. Стены их спальни в приюте были сплошь покрыты рисунками морских созданий, хотя теперь она с трудом могла припомнить, как они выглядели. Элли поискала на страницах какой-нибудь след, оставленный, возможно, братом – ну хотя бы рисунок на полях, но ничего не нашла.

Она вздохнула и, бережно закрыв книгу, вернулась к запланированному и принялась расчищать место на полу. Затем она сложила книги в стопку и, придерживая подбородком, перенесла на освобождённое пространство. Она выстроила стену из книг длиной в собственный рост, а высотой себе по колено. Затем она построила ещё одну стену, параллельно первой, оставив между ними достаточно места, чтобы можно было сесть.

Она соединила две длинные стены ещё одной, покороче, возведя прямоугольник с тремя только сторонами, а затем завершила контур, достроив острый угол из ещё двух коротких книжных стен, наподобие наконечника стрелы. Наконец она поместила внутрь стопку из трёх большущих книг, сделав сиденье, а затем ещё три книги – чтобы сделать второе. Она кивнула, довольная результатом, и, забравшись внутрь, села на одно из сидений. Она посмотрела на второе.

С пола Элли подняла рукоятку швабры. Она положила её поперёк коленей и, придерживая обеими руками, стала подволакивать один конец взад и вперёд, как при гребле, старательно избегая касаться половиц. Она попыталась вообразить шум волн, мягко бьющих в борт лодки. Она попыталась вообразить холодное дыхание ветра на своём лице. Она попыталась вообразить присутствие второго человека, сидящего к ней лицом на другой скамье. Она попыталась вообразить его улыбку, звук его голоса, его смех.

Она пыталась, и пыталась, и пыталась.

Затем она положила на пол рукоять метлы и вздохнула. Она обняла свои колени, чувствуя, как биение сердца отдаётся во всём теле. Другое сиденье оставалось пустым. Слова родились в её груди, колкие и мучительные.

– Где ты? – промолвила она. Её ломкий голос наполнил всю мастерскую.

– Что ты делаешь?

Элли вскрикнула и крутанулась назад, так что несколько книг разлетелись в разные стороны. В ореоле лунного света Сиф сидел, скрестив ноги, на скелете гигантской черепахи, подвешенной к потолку.

– Это ты что делаешь? – зашипела Элли.

Сиф оглядел странное сооружение из книг вокруг неё.

– Ты разговаривала со своим братом, – сказал он.

– А вот и нет, – твёрдо заявила Элли.

– У тебя слёзы на щеках.

– Я не разговаривала с ним. Заткнись. – Элли выбралась из книжной лодки и отвернулась. – Что ты там делаешь? – коротко бросила она. – Ты должен быть в подвале.

Сгорая от стыда, Элли демонстративно подхватила отвёртку и склонилась над сломанной сетевой пушкой. При взгляде на неё у Элли до сих пор ныл нос.

– Мне не спалось, – сказала она.

Сиф встал, с лёгкостью балансируя на панцире черепахи. Ловко, как кошка, он спрыгнул на книжный шкаф, стоявший под черепахой, а оттуда на пол.

– Прости. Просто… мне просто не с кем больше поговорить, кроме как с тобой.

– Тогда мы можем поговорить о чём-нибудь другом. – Элли потянулась за плоскогубцами и вытащила погнутую шестерёнку. – Вот, помоги мне выправить её. Сделай что-нибудь полезное для разнообразия.

Он взял шестерёнку и придерживал её, пока Элли силилась выпрямить её с помощью плоскогубцев.

– Если предполагается, что буду жить здесь, – сказал он, – тебе придётся со мной разговаривать. Это поэтому Анна сердита на тебя? Потому ты ей ничего не рассказываешь?

Элли взяла в руки сетевую пушку.

– Какое тебе дело до Анны? Она тебя ненавидит.

Сиф пожал плечами.

– Это не значит, что я ненавижу её, – сказал он, проследовав за ней к другому верстаку, на котором были установлены большие тиски. – Всякий раз, как я спрашиваю тебя о себе, ты начинаешь говорить о чём-то ещё.

Элли со стуком отбросила сетевую пушку.

– Так может, пора понять намёк и перестать спрашивать? Как бы тебе понравилось, если бы я всё время задавала тебе личные вопросы?

– Я был бы рад, – безыскусно отвечал Сиф. – Только я ничего о себе не знаю.

Элли раскрутила тиски и вставила между ними погнутую шестерёнку.

– Хорошо, наверное, – с горечью проговорила она, – совсем не иметь воспоминаний. Не знать о том дурном, что произошло с тобой. О том дурном, что ты сделал сам. Подержи-ка, – сказала она. Она протянула плоскогубцы, но Сиф просто смотрел на неё. Его глаза в лунном свете были совсем круглыми.

– Пожалуйста, не говори таких вещей, – сказал он.

Сердце Элли сжалось от жгучего стыда, а затем распалилось гневом на Сифа, вызвавшего все эти чувства. Она развернулась к нему спиной, взяла двумя руками большой молоток и принялась править ударами шестерёнку. Закрыв панель на пушке, она рискнула взглянуть на Сифа. Тот глядел себе под ноги.

– Извини, – сказала она. – Это было жестоко.

Последовало такое долгое молчание, что у Элли от смущения зачесались ладони.

– Вот, хочешь первым её опробовать? – предложила она, взяв сетевую пушку и протянув ему. Он скептически поглядел на неё.

– Она не даст обратной вспышки, как в прошлый раз, обещаю. Я поправила этот, хм, изъян. И она, правда, прикольная, когда работает. Давай, попробуй.

Сиф неуверенно взял у неё пушку, нацелил на скелет черепахи и дёрнул спусковой крючок. Раздался металлический лязг, и необъятная чёрная сеть вылетела из дула пушки и крепко окутала скелет, как будто одеялом.

Сиф посмотрел на неё с приоткрытым ртом.

– И правда прикольно, – сказал он.

– Помоги мне снять сеть, и мы можем стрельнуть снова.

Сиф быстро вскарабкался на книжный шкаф и сдёрнул вниз сеть. Он огляделся по сторонам, поблёскивая любопытными глазами. Затем исчез в темноте.

– Сиф?

– Давай попробуем с этим! – выпалил он, появившись с мячом, сделанным из кожи иглобрюха[10]. – С движущейся мишенью будет интереснее.

Элли заулыбалась, в груди у неё разгорелся крохотный огонёк радости. Они менялись: один подбрасывал мяч в воздух, другой пытался поймать его сетевой пушкой. Они вели счёт, и Элли даже не расстроилась, когда Сиф набрал больше очков, чем она. После множества подходов, со счётом двадцать один к двенадцати, она привалилась к верстаку, тяжело дыша. Её наконец-то начало клонить в сон.

Затем она поняла, что сидит, упираясь ногами в сделанную из книг лодку. Она неловко подвинулась, опустив голову и глядя себе на колени. Сиф присел рядом с ней.

– Моя мама часто говорила, что мы с братом – это её лучшие изобретения, – сказала Элли. – Она сделала машину, которая могла предсказать время наступления шторма за три дня, ты можешь себе представить? Но она думала, что я и мой брат лучше.

Элли почувствовала, что дрожит всем телом, грудь сдавило. Сиф молча смотрел на неё.

– Я должна была сберечь его, – промолвила она. – Я должна была его защитить. А когда он заболел… я должна была суметь и починить его.

Она упёрлась лбом в колени.

– Когда он заболел, я сделала всё, что могла. Я пошла в университет. Я перерыла все библиотеки Города, ища средство спасти его. Но я не смогла. Я не придумала как. Моя мама знала бы, что надо делать, а я не смогла. А когда я вернулась в приют… – Элли протяжно и прерывисто вздохнула. – Когда я вернулась, мой брат был мёртв.

Она услышала шорох ткани по дереву – Сиф придвинулся поближе. Она ощутила тепло его руки, замершей у неё над плечом. Затем рука отодвинулась.

– Я была нужна ему, Сиф, – сказала она. – Я не сумела починить его, и меня не было с ним, когда он умер. Я была нужна ему, и я подвела его.

– Ты не…

– Подвела, – яростно бросила она и повернулась к нему, готовая пресечь любые возражения. Сиф сглотнул и отвёл глаза. Они сидели в молчании.

Спустя некоторое время Элли вздохнула, сердито утирая слёзы. Она встала на ноги и подняла мяч, закатившийся между стопками книг.

– Вперёд, – сказала она, швырнув его в руки Сифу. – Я тебя обойду, пусть на это хоть вся ночь уйдёт.

Как долго ещё они играли, Элли не знала, однако скоро они снова начали хихикать. Чем сильнее они уставали, тем чаще мазали. Элли так смеялась, что у неё заболел живот. Она легла, прислонившись к шкафу.

– Сдаёшься? – поинтересовался Сиф.

– Я всё, – прошелестела она, переведя дух. – И я могла запросто тебя побить. Просто я сегодня добрая.

Сиф фыркнул, но не перестал улыбаться. Затем он внезапно глянул через всю комнату, словно кот, заметивший нечто, недоступное людским взглядам.

– Что такое? – спросила Элли.

Сиф подошёл к большой металлической ванне и стащил крышку набок.

– Эй, что ты делаешь? – воскликнула Элли, опасливо поднимаясь на ноги.

Поверхность воды была абсолютно гладкой. Сиф глубоко вздохнул, и вода тихонечко забулькала. Он бросил взгляд на Элли, и она перестала. Он протянул руку, держа её прямо над водой.

Поначалу ничего не происходило.

Затем вода поднялась беззвучно, гладкий конус её поблёскивал в лунном свете. Она коснулась руки Сифа, и лицо его расплылось в недоверчивой улыбке. Он засмеялся, и вода игриво плеснула, обрызгав его, а затем обрушилась обратно в ванну.

Элли запрыгала на месте, задорно захлопав в ладоши.

– У тебя получилось! – закричала она.

Сиф смотрел на неё круглыми глазами.

– Получилось.

~

Когда Элли проснулась, живот у неё всё ещё болел от смеха. Она лежала, завернувшись в своё одеяло, на полу мастерской. Она не помнила, как уснула, но было ещё темно. Она огляделась и увидела, что Сиф спит в метре от неё среди стопок книг. Он выглядел совершенно умиротворённым.

Издали доносился слабый звук. Элли напряглась и села.

Звук был слабым, но она узнала бы его где угодно. Звук шёл с улицы – тихое металлическое позвякивание.

– Пожалуйста, – прошептала она. – Не сегодня.

Она закрыла глаза, надеясь, что он исчезнет. Но звук сделался настойчивым. Она шагнула босиком по половицам мастерской, подхватив масляную лампу, висевшую на стене. Она приложила глаз к глазку, чтобы выглянуть наружу, но масляная лампа на Сиротской улице уже прогорела, и не было видно ничего, кроме мрака.

И не слышно ничего, кроме позвякивания металла.

Она осторожно сдвинула один за другим засовы, как можно тише, чтобы не разбудить Сифа. Она открыла дверь и подняла лампу повыше, чтобы осветить переулок на противоположной стороне улицы.

– О, привет, – робко сказал Финн. – Я так рад, что ты меня услышала.

Он стоял примерно в двадцати шагах от неё, там, где улица пересекала узкий проулок, и водил одним пальцем по цепочке вокруг своей шеи.

– Что? – вопросила Элли, покрепче перехватив своё одеяло и задвинув за собой дверь мастерской. Она не хотела, чтобы Сиф что-нибудь услышал.

– Я думал, ты захочешь узнать, как я его спас, – сказал Финн.

– Я не хочу.

– Ох, – вымолвил он с удручённым лицом. – Но я думал… Это было очень умно, то, что я провернул. Я знаю, как ты любишь хитроумные штуки.

– Мне плевать, Финн, – сказала она. – Просто уйди.

Он почесал голову.

– Я не понимаю. Ты просила меня помочь?

– У меня не было другого выбора. Он мог умереть.

– Я знаю… Я столько усилий приложил, чтобы спасти его. Неужели тебе всё равно?

– Финн, хватит игр.

Он шмыгнул носом и потёр его.

– Но раньше тебе всегда нравились наши игры. Я думал, может, раз я теперь тебе помог… может, ты разрешишь мне простить тебя?

– Прекрати, Финн.

– Почему ты такая жестокая? – простонал он. – Разве я не твой…

Элли бросила лампу и одеяло и, подбежав к нему, грубо оттолкнула его назад.

– НЕТ! Ты мне никто. Ты ничто!

Финн задышал часто и совсем поверхностно.

– Ты должна меня выслушать! Я знаю, тебе нравится, что Сиф вертится в мастерской – я знаю, тебе нравится его общество. И я знаю, что, спасая его, ты чувствуешь себя не такой виноватой из-за всех тех ужасных вещей, что ты натворила.

– Заткнись, Финн.

– Но, пожалуйста, Нелли, ты не можешь оставить его у себя – он приведёт Инквизицию прямиком к тебе!

– Ему опасно находиться на улицах, – сказала Элли. – Он останется здесь. И ты ничего здесь сделать не можешь!

Лицо Финна сморщилось, крупные слёзы потекли по обеим его щекам. Элли боролась с досадно мучительным порывом утешить его и отвернулась от греха подальше.

Он тихонько заговорил у неё за спиной.

– Но… кое-что я могу сделать, Нелли. Ты и сама знаешь, что могу.

Слова вонзились, словно нож под рёбра. В горле у неё пересохло. Она обернулась.

– Нет, не можешь.

Он сглотнул, глаза у него были препечальные.

– Я должен что-то предпринять. Ради твоего же блага.

– Финн!

– Извини, Нелли.

– Он невиновен. Он ничего дурного не сделал.

– Это опасно для тебя.

– Нет, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты это делал!

– Но тебе это необходимо. Мне жаль, что другого пути нет.

– Нет, ничего тебе не жаль, – огрызнулась Элли. – Ты любишь наблюдать, как люди мучаются. Ты этим наслаждаешься!

Финн поражённо уставился на неё.

– Зачем мне это нужно, Нелли? Я совсем не такой жесткий. Я хочу лишь того, что лучше для тебя.

И снова в глубине сердца заныло желание утешить его, которое Элли снова подавила. В глазах его по-прежнему стояли слёзы, нижняя губа подрагивала. Он горестно смотрел себе под ноги. А затем взглянул на неё.

И уголки его рта дёрнулись вверх.

Он зажал рот ладонью, чтобы спрятать лицо. Сердце Элли бешено заколотилось.

– Ты улыбнулся, – сказала она.

Он исступлённо затряс головой.

– Нет… нет, вовсе нет.

– Улыбнулся, я видела!

– Но, Нелли, честное слово, я не улыбался. Клянусь.

– Ты чудовище, – прошипела она, подобрала выбитый из мостовой камень и швырнула ему в лицо. Финн ловко уклонился, а затем помчался, полетел прочь по переулку и быстро исчез во мраке.

Из дневника Клода Хестермейера

– Что ты наделал? – сказал я, в ужасе глядя на деньги. – Как ты это сделал?

– Потому что это так устроено, Клод, – сказал Враг, вольготно сидя в своём кресле. – Ты же не думал, что единственная расплата за мою помощь – это мимолётная усталость? Нет, дорогой друг, я боюсь, всё не так просто. Ты Сосуд, а я Враг. Когда ты высказываешь пожелание, ты даёшь мне право загадать своё желание. Ты попросил меня поднять морскую звезду, и вот я с помощью морской звезды заклинил твою дверь, чтобы слуга мог войти. Ты попросил меня достать деньги для отца Питера, и вот я выкрал ещё денег из университетской казны и положил их на твой стол.

– Но, – начал я, задыхаясь, – этот слуга, Томас… он видел золото. И теперь он расскажет магистру, я в этом уверен. Они подумают, что я воровал у университета!

Враг подался вперёд в своём кресле.

– Что же, тогда, думается мне, ты знаешь, что тебе придётся сделать.

Я бросился к двери.

– Нет, я не стану просить тебя о новых одолжениях. Я сам с этим разберусь.

– Если ты станешь действовать сам, ты опоздаешь, – сказал он, когда я потянулся к ручке двери. – Ты не сможешь добраться туда достаточно быстро. Но я могу. Я могу помешать слуге трепать языком.

Я провёл рукавом по лбу. Я поглядел на груду золота и вознёс безмолвную молитву св. Селестине.

– Не убивай его, – сказал я. – Помешай ему, но не убивай его.

– Было бы проще, если бы я убил его, – сказал Враг.

– Нет, – отрезал я. – Никаких убийств. Просто… спрячь его где-нибудь, пока я не разберусь с этим.

Враг кивнул и встал.

– Очень хорошо, – сказал он.

Я спрятал лицо в ладонях. Когда я поднял голову, его уже не было.

12

Устричное готовище

Солнце успело взойти, пока Элли собиралась с духом, чтобы ткнуть Сифа в плечо. Во сне он выглядел дивно спокойным, и она чувствовала себя ужасно виноватой, будя его с такими дурными новостями.

– Я думаю, Финн сегодня попытается тебя убить.

Сиф быстро заморгал и приподнялся.

– Что? Почему?

– Он считает, что ты навлекаешь на меня опасность.

Сиф потёр виски.

– Тогда зачем он вообще спас мне жизнь?

– Слушай, я же говорила, у него вздорный характер, и он придумывает себе всякое. Если он сказал, что хочет тебя убить, значит, он точно попытается.

– Но какое ему до меня дело? Какое ему до тебя дело?

Элли скривилась.

– Это сложно объяснить. У него немного друзей, и поэтому он бывает довольно ревнив. Пока ты со мной, в мастерской, он ничего не сможет сделать, не подставив и меня под удар. Но нам нужно быть готовыми защищаться.

Сиф смерил её строптивым взглядом.

– Он гений, Сиф. Тебе следует его опасаться.

Сиф сморщил нос.

– Прекрасно, – с горечью проговорил он. – И всё же странные у тебя друзья.

Элли вздохнула.

– Я знаю. Так, нам нужно принять кое-какие меры предосторожности – Финн может стукнуть инквизиторам, что ты здесь, значит, возможно, нам придётся как-то удирать из мастерской. У меня одна придумка для потайных ловушек.

В дверь постучали, и Сиф прокрался вниз и скрылся в подвале. Открыв дверь, Элли увидела, что снаружи стоит Анна, на лице которой явственно читается, что она предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь. Элли удивилась тому, как радостно подскочило её сердце.

– Анна! Я и не думала, что ты придёшь сегодня.

Анна подёрнула плечами.

– Кто-то же должен проверить, что он тебя ещё не угробил, – сказала она, махнув рукой в сторону Сифа, появившегося из подвала, едва прозвучало имя «Анна».

– Доброе утро, Анна, – дружелюбно сказал Сиф.

– Пф, – фыркнула Анна, сдувая со лба локон рыжих волос. – Элли, сегодня торжества Магнуса Олдердайса, в приморье, на Рынках неизвестного святого. Пойдём? А китовый мальчик может остаться здесь, пусть играется с печкой или ещё что.

– Ох, э… – проговорила в смятении Элли. Она поглядела по сторонам и зацепилась взглядом за сломанную устрицеловку. – Сегодня утром мне нужно успеть починить это, – соврала она. – Хозяин хочет её к полудню.

– А, ну ладно, – пожав плечами, сказала Анна. – Тогда я останусь и помогу тебе.

– Нет, нет, – поспешно затараторила Элли. – На рынке-то повеселее будет.

– Но я хочу помочь, – сказала Анна, на лбу её нарисовалась лёгкая морщина.

– Нет, правда, не надо, – сказала Элли. – Мне Сиф может помочь.

У Анны вытянулось лицо. Сиф втянул сквозь зубы воздух.

– Ну, полагаю, я тогда тебе совершенно не нужна, – бросила Анна, яростно крутанулась на месте и вылетела из мастерской.

Элли заметила, каким взглядом припечатал её Сиф.

– Я не хочу, чтобы она вмешивалась, – объяснила она. – Это слишком опасно.

– Я думаю, Анна сумеет за себя постоять, – заметил Сиф.

– Пошли, – сказала Элли. – За дело!

Проведя час за вытаскиванием гвоздей из половиц, они сумели добиться того, чтобы доски обваливались вниз, и тут Элли показалось, что она слышит доносящееся с улицы негромкое позвякивание.

– Хм, я, пожалуй, сунусь в приют, поговорю с Анной, – сказала она, убедившись, что Сиф всецело поглощён половицами. Она вышла за порог мастерской и быстро закрыла за собой дверь. Финн стоял, прислонившись к стене, вальяжно подперев подбородок кулаком.

– Уходи, – зашипела она. – Он не выйдет.

Финн разочарованно пожевал губу.

– Ладно, – хмуро сказал он. – Твоя взяла. Если только…

Сердце Элли зачастило.

– Если только что?

Хмурое выражение на лице Финна смягчилось и истаяло.

– Если только мои планы не поменялись. Думаю, пора мне напомнить тебе, кто из нас умнее.

Элли продела большой палец в дырку на рукаве бушлата.

– Финн, ты ничего не можешь сделать. Он со мной здесь в безопасности.

– Я знаю, – сказал Финн. – Но не она.

Он ангельски улыбнулся и метнулся за угол. У Элли от тревожного предчувствия засвербело всё тело.

– Анна.

Она припустила через улицу к приюту. Она заглянула в спальню Анны, в кухни, в кладовую, где забытые вещи прежних сирот занимали всё место до потолка. Анны нигде не было.

Фрай и Ибнет растянулись на полу в игровой комнате.

– Где Анна? – спросила у них Элли.

– Гуляет, – сказал Ибнет.

– Где?

– Там празднуют годовщину казни Семнадцатого Сосуда, – сказала Фрай и помахала перед глазами Элли мошной. – Гляди, Элли, Анна учила меня, как обчищать карманы. Это кошель Ибнета – я вытащила его, а он даже и не заметил!

Ибнет подскочил и метнулся через всю комнату отбирать свои деньги, но Элли уже развернулась и помчалась обратно в мастерскую.

– Анны в приюте нет, – сказала она Сифу. – Я думаю, Финн попытается подстроить ей какую-нибудь пакость. – Сердце в груди у девочки бухало, как пушка. – Я собираюсь пойти и отыскать её. А ты…

– Оставайся здесь, – угрюмо пробурчал Сиф. – Да, я знаю.

~

Рынки неизвестного святого примостились на самой южной оконечности Города, на Незыблемой набережной. Они растекались по дюжине улиц и бесчисленным переулкам десятками прилавков и сотнями покупателей. Элли приходилось подныривать и уворачиваться в толпе, выискивая глазами Анну. Она вышла на открытую площадку, где в честь праздника был сложен жадный, пышущий жаром костёр. Но люди стояли вокруг него смурные, дети вяло размахивали своими флажками. Элли подумала, что сложно праздновать годовщину того, как был убит один из прежних Сосудов, когда новый Сосуд свободно ходит по Городу.

На углу площади Элли прошла мимо массивного и кажущегося неколебимым здания, которое она также всегда полагала заброшенным. Окна были забиты досками, крыша ощерилась шипами, на парадной двери висел блестящий серебряный замок. На глазах у девочки инквизитор подтащил к дому хилого мужчину, скованного цепями. Он забросил его внутрь здания и следом вошёл сам, хлопнув за собой дверью.

Элли прислонилась к прилавку ювелира, чтобы перевести дух, и покрутила головой, выискивая взглядом копну ярко-рыжих волос или знакомый синий свитер.

– Эй, смотри хоть, до чего дотрагиваешься! – завизжал хозяин прилавка.

Трое кряжистых мужчин просеменили мимо, перенося ящики с угрями; ещё один пожилой лавочник загорланил, убеждая её купить литографический оттиск Врага.

– Сожги оного в костре! – голосил он. – Изгони Врага всего за двадцать пенни!

Элли потёрла виски и попыталась думать, как Анна. Куда бы она пошла? Рыночные ряды, где можно купить разве что серёжки или рыбу, не заинтересуют Анну. А моряков, которым можно докучать, здесь, в такой дали от доков, наперечёт.

– Думай, думай, думай, – внушала самой себе Элли. Где вблизи от Незыблемой набережной самое шальное и опасное место? – Устричное готовище! – воскликнула она.

Анне там нравится! В одном месте соединилось столько её любимых вещей: и опасный стометровый обрыв, и чайки, в которых можно плеваться вишнёвыми косточками, и седоголовые рыбаки, у которых можно научиться новым бранным словам.

Элли припустила бегом, пролетев между труппой музыкантов и четвёркой ребят, кидающихся друг в друга сардинами. Чем ближе она подходила к морю, тем круче вздымалась огромная башня, высившаяся над окружающими её постройками. Её называли Башней Змея. Когда-то это был маяк, и на вершине его каждую ночь горел сигнальный огонь. Снаружи, закручиваясь спиралью, здание обвивала высеченная в камне статуя необхватного морского змея, давшего башне её название, такая громадная, что по внутренности её бежала лестница. Когда Элли с братом были маленькими, Эллина мама часто водила их на вершину башни. А когда брату становилось страшно на высоте, мама кутала детей, обнимала их и пела. В любой другой день от одного вида башни у Элли на душе стало бы покойно и тепло.

– Анна! – кричала она, бешено вертя головой. – Анна!

Элли вылетела из переулка, и море раскинулось у неё перед глазами, а шум бьющих в берег волн наполнил уши. Незыблемая набережная не спускалась протяжно к воде, а круто падала в море – это была скала, слепленная из сотен ушедших под воду зданий. Каждый день с наступлением отлива стены этих зданий были облеплены тысячами устриц.

Сработанные Эллиной мамой устрицеловки тяжелобоко ползали тут и там по стенам, собирая устриц в полость на собственном брюхе. Оттуда устрицы падали в мешок, волочащийся позади машины, словно яйцевая капсула какого-нибудь насекомого.

От стен Устричного готовища тянулась разросшаяся сеть деревянных мостовых и платформ, поднятых над уровнем моря на высоченных сваях и соединённых верёвочными мостами и лестницами. К платформам на длинных верёвках были подвешены клетки для ловли лобстеров и лангустов, которыми кишели скрытые под водой крыши. Рыбаки вытягивали ловушки для лобстеров из воды и относили полные клетки наверх, в Город. Некоторые рыбаки и жили здесь же, в построенных на платформах хижинах, и верёвки для просушки белья путались в гроздях устриц, которыми были обсыпаны деревянные сваи.

И вот здесь, на самой дальней от Города платформе, и обнаружилась Анна, которая сидела на краю, болтая ногами и мрачно глядя в море.

– Анна! – закричала Элли. – Анна Стоунволл!

Но голос её заглушил ветер. Она скользнула взглядом по плоской улице, вившейся по краю Устричного готовища, и мгновенно увидела его – он сидел на скамье, праздно накручивая на палец прядь золотых волос.

Финн поймал взгляд Элли и энергично замахал ей.

– АННА! – взревела Элли.

Она вытащила из кармана звукосветовую гранату и запустила ею изо всех сил в направлении Анны, но снаряд подхватил ветер, закрутил плавной дугой и уронил в море.

Стиснув зубы, Элли побежала по ближайшему верёвочному мосту. Деревянные планки застучали. От страха у неё немели руки и ноги.

– Анна! АННА!

Наконец Анна обернулась через плечо и увидела Элли. Она нахмурилась, поднялась и пошла в противоположном направлении.

– Нет, нет, Анна! Вернись – это опасно!

Но Анна не слышала или не желала слушать. Ветер подхватил Эллины волосы, хлеща ими по шее. На бегу одна нога едва не ухнула между планками верёвочного моста. Позади неё кто-то кричал, но Элли думала только о том, чтобы догнать Анну.

– Уходи, Элли! – донёсся голос Анны сквозь шум ветра – она обернулась, чтобы крикнуть в том направлении, где была Элли.

А затем глаза Анны расширились, и она уставилась куда-то за спину Элли. Элли оглянулась, и в лицо ей ударили клубы дыма.

Устричное готовище было в огне.

13

Башня Морского Змея

Люди кричали что-то и голосили. Неизвестно отчего, платформы загорелись: одна из хижин, две лестницы и длинный промежуток платформы полыхали, огонь распространялся с ужасающей скоростью, как будто древесина была залита ворванью.

– Анна! – закричала Элли.

– Элли!

Они подбежали друг к другу и крепко обнялись. У Анны на щеках были следы высохших слёз, от неё пахло вишнями. Элли окинула взглядом Устричное готовище – пламя охватило ещё одну платформу и сбегало по деревянным сваям к морю. Если они замешкаются, путь обратно к Городу будет отрезан, и им не останется ничего иного, как прыгать с высоты нескольких десятков метров вниз в море. Элли когда-то читала, что упасть в воду с большой высоты – это всё равно что упасть на каменную плиту.

Она глядела на платформы, пытаясь вычислить безопасный путь.

– Сюда! – крикнула она, хватая Анну за руку. Из всех людей на Устричном готовище они были дальше всех от берега. Рыбаки сломя голову бежали обратно – никто из них и не заметил двух девочек, застигнутых пламенем далеко позади.

Элли и Анна помчались к лестничному пролёту. Огонь распространялся во всех направлениях, пожирая верёвочные мосты и дерево, пламя разбегалось пылающей паутиной. Элли видела, как далеко внизу языки пламени лижут подвешенные над водой ловушки для лобстеров. Она пинками сбивала рычаги всех встречавшихся им на пути лебёдок, сбрасывая лобстеров обратно в море, пока они не сгорели заживо.

– Всё хорошо! – воскликнула Анна, когда они побежали по очередному подвесному верёвочному мосту. – Мы пробились!

Но тут пламя поднялось перед ними, и мост взбрыкнул под ногами. Справа ярусом ниже целая платформа обрушилась в море, когда поддерживающие её сваи подломились, а верёвочные мосты развеялись пеплом.

– Нет, нет, – промолвила Элли. Она вглядывалась в лица сотен людей, столпившихся вдоль набережной и с ужасом следящих за ними. Где же Финн? Конечно же, он не даст ей умереть?

Она глубоко вздохнула и приготовилась заговорить, когда вдруг выхватила взглядом знакомую фигуру поодаль от толпы.

Это был Сиф.

Он, однако, смотрел не на них, а на далёкое море внизу. Руки его были прижаты к бокам. Глаза были круглые и ошалевшие.

– Элли, – окликнула её Анна и, потянув за рукав, указала вниз. – Смотри.

Море столь же безудержно бурлило, словно кипящая кастрюля. Волны били во всех направлениях, будто какое-то громадное существо металось под водой. А затем этот зверь словно выбросился из воды – иссиня-чёрная масса морской воды выросла уже размером с корабль и продолжала вздыматься. И не в направлении пылающих и проседающих платформ, а в направлении Города.

Что-то было не так. Элли вытянула из кармана телескоп, чтобы поближе рассмотреть Сифа, и снова увидела туманно-синие водовороты на его коже, проступившие крупнее и напряжённее, чем ей доводилось видеть прежде. Хуже того, тёмно-синие радужки глаз растекались синим, окрашивая зрачки и белки одним цветом.

– Он слишком зол, – обеспокоенно сказала Элли, глядя, как море бурлит и плещет, ударяя в каменную стену мола раз от раза всё выше и выше. – Из-за этого и море так ужасно злится.

Сиф содрогнулся. Его рот отверзся, словно он хотел закричать, но не раздалось ни звука. Его руки безвольно повисли, он упал на колени, и тело его задёргало и закачало, словно обломок, подхваченный приливным сулоем[11].

Элли застонала, глядя, как море подбирается к нему: витийствующая тёмная масса, брызжущая во все стороны белой пеной, поднималась перед Городом, чтобы подхватить свою добычу. Волна жара опалила волоски у неё на шее; она уже слышала вокруг себя гудение пламени, странный свистящий звук, словно кто-то всасывал и глотал воздух.

Она сунула руку в карман, и её дрожащие пальцы нашарили то, что искали. Они сомкнулись вокруг небольшой сферы, завёрнутой в бумагу. Сорвав бумагу, она метнула её в направлении Сифа, метя в большой деревянный шест, торчавший из одной из платформ, громоздившихся между ними.

Раздался оглушительный ТРЕСК, и ослепительная вспышка света затмила даже сияние пламени. Глаза Сифа скользнули от моря туда, словно выныривая из глубокого сна. Его глаза встретились с её глазами.

Элли попыталась вложить в свой взгляд и увещевание, и мольбу – всё. Сиф нахмурился, глаза его, совершенно синие, были пустыми, синие туманы вились у него на лице. Он положил ладони плашмя на землю. Он поднялся. Зрачки проступили в его глазах. Он вдохнул полной грудью.

Исполинский вал морской воды развернулся прочь от него, в сторону охваченных огнём платформ. Он нахлынул и вздыбился, волны набегали, питая его, пока не стало казаться, что поднимается весь океан. Сиф воздел руки над головой.

– Нам нужно привязать себя к чему-то! – воскликнула Элли.

Девочки бросились навзничь на верёвочный мост, Элли вытянула из кармана кусок верёвки. Она обвила верёвку вокруг себя и Анны, а затем попыталась завязать узел. Но руки у неё так дрожали, что Анна выхватила у неё верёвку и завязала узел сама.

Волна ударила, проглотила их, сдавила Эллины барабанные перепонки. Их с силой тянуло в разные стороны, верёвочный мост перекручивало и переворачивало. Солёная пена затекла Элли в нос. Раковина устрицы, которую несло мимо, порезала ей ухо. Их вертело, и крутило, и вращало, пока Элли не перестала понимать, где верх, а где низ.

Наконец волна обрушилась обратно в море, оставив исходящие паром лужи на платформах и кружащие лохмы тумана. Анна отвязала верёвки, и девочки неловко поднялись на ноги, дрожа и кашляя. Промокшие волосы плотно облепили череп. Элли даже сквозь подошвы башмаков ощущала жар от обугленного дерева. Прогнившие обломки древесины утянула волна, и вся конструкция превратилась в ненадёжную переправу из дымящих угольев и шатких деревянных планок. Но если они будут осторожны, они смогут выкарабкаться обратно на набережную. Элли хотелось рассмеяться. Они сумели! Они побили Финна!

Но тут из толпы грянул вопль.

– Это был тот мальчишка! – кричал мужчина. – Я видел его! Это он заставил море прихлынуть.

– Посмотрите на его кожу. Святые, помилуйте нас! Это он!

– ЭТО СОСУД!

– Нет! – закричала Элли. Она схватилась рукой за обгоревший деревянный обрубок, опёрлась на него и, сиганув через провал в платформе, помчалась к набережной, Анна едва поспевала за ней.

– Приведите инквизиторов! – голосил кто-то в ужасе.

Толпа толкалась и напирала, спеша дать дёру. Сиф покачнулся, запнулся – казалось, он вот-вот потеряет сознание. Элли побежала к нему, но намертво встряла посреди хлынувшей толпы.

– Элли! – закричала Анна, хватая Элли за бушлат. – Элли, погоди!

Элли вывернулась, отбросив от себя Анну.

– Возвращайся в приют… здесь опасно! – обронила она, ввинчиваясь в сутолоку. Холодок пробежал по её спине, когда она увидела среди расплывающихся перепуганных лиц приметную чёрную шинель инквизитора.

– Прочь с дороги! – ревел он.

Элли сносило из стороны в сторону массой переполошённых людей. Она почувствовала, как её снова поймала рука Анны, и снова вырвалась. Наконец она протиснулась сквозь толпу, в скопище которой увяз инквизитор.

– Идиоты! Возьмите себя в руки! – кричал он, отпихивая с дороги мужчин и женщин.

Элли увидела, как Сиф заковылял в проулок на краю Устричного готовища. Она рванула за ним и подхватила, когда он уже почти падал. Рука у него была ледяная.

– Инквизиторы уже здесь, – зашептала она.

Но Сиф привалился к стене дома и закрыл глаза.

– Давай же, Сиф, – отчаянно взмолилась Элли. Она протянула руку и рванула прядку у него с головы. Сиф вздрогнул, и глаза его распахнулись. – Быстро, – бросила она и, схватив его за руку, потащила дальше по переулку.

Едва они свернули за угол, Элли услышала позади тяжёлый перестук башмаков. Она вытащила из кармана небольшое приспособление на колёсиках с торчащим из спины ключом, которое немного напоминало детскую заводную игрушку. Она завела аппаратик, а затем зашвырнула на поперечную улицу в противоположном направлении от того, куда они направлялись. Он издал высокий свист и загромыхал по камням мостовой.

– Это отвлечёт их, – сказала она, и они заспешили дальше.

– Разве они не поймут, что это твоё? – поинтересовался Сиф.

– Нет. Через тридцать секунд эта штуковина взорвётся.

Впереди в небе над ними маячила Башня Змея.

– Что будем делать? – спросил Сиф, ища, где можно спрятаться. Все двери по обе стороны от них были заперты.

– Может, нам удастся спуститься в канализацию? – проронила Элли, оглядываясь вокруг. – Эх, поблизости нет ни одного входа! Пошли сюда – мы спрячемся там наверху.

У подбрюшья каменного змея они нашли проход на лестницу, которая вела до самой вершины. Они карабкались вверх, кружа по внутренностям змея. Когда улицы остались далеко внизу, Элли с облегчением вздохнула.

Они вышли на плоскую вершину башни, возвышающуюся над замшелыми крышами Города – этим царством птичьих гнёзд и чаячьего помёта. Сиф рухнул на колени, поникнув и опустив руки и голову. У Элли от бега ныли колени, и она так наглоталась морской воды, что её мутило.

Она окинула взглядом плоскую крышу. На ней вразнобой стояло несколько десятков больших ящиков, которых Элли, как ей помнилось, никогда прежде здесь не видела. Сиф с усилием поднялся на ноги и, подойдя к краю, взглянул на разбегающиеся внизу улицы.

– Они всё ещё гонятся за той свистящей штуковиной, – сказал он с разгорающимся воодушевлением. – А нас они не преследуют!

Элли едва не рассмеялась. Они сумели. Они таки сумели.

Но затем она услышала металлическое бряцанье.

– Я так и знал, что ты поднимешься сюда, – раздался неподалёку жизнерадостный голос.

Сердце у Элли остановилось.

Финн лежал на спине за одним из ящиков и глядел на небо. Элли обернулась через плечо на Сифа, опасаясь, что тот смотрит на неё, но он увлечённо следил, куда идут инквизиторы. Элли пробралась к Финну и присела рядом с ним за ящиками.

– Что ты здесь делаешь? – прошептала она. – Тебе здесь не место!

– Ты всегда так любила эту башню, – сказал он. – Я подумал, что если ты решишь где-то укрыться, ты выберешь это место. Разве не замечательно, когда рядом с тобой есть тот, кто так хорошо тебя знает?

– Они всё ещё идут в неверном направлении! – крикнул Сиф.

– Что ты сделал? – прорычала Элли, схватив Финна за запястье и крепко стиснув.

– Ай-ай-ай, Нелли, такой вспыльчивый нрав, такой короткий запал, – промолвил Финн, а затем улыбнулся. – Кстати, о запалах…

Элли услышала… как где-то поблизости что-то шипело.

Она подбежала к ящикам, один отбросила пинком ноги, другой перевернула.

– Где он? – выкрикнула она. – Где запал?

– Элли, что случилось? – спросил Сиф.

– Теперь снова будем только ты и я, – сказал Финн. – Я бы сказал, это стоит отпраздновать. А что за праздник без…

Элли подбежала к Сифу и, схватив его, повалила ничком на крышу, и тотчас взметнулась вверх громовая канонада взрывов. Тысячи фейерверков сдетонировали одновременно внутри ящиков, разметав осколки дерева во все стороны и выбросив вращающиеся штопором снаряды в воздух. Финн исчез в дыму.

Вопли и возгласы ахнули снизу, едва слышимые за визгом фейерверков. Сиф поднялся на ноги.

– Что ты наделала? – заорал Сиф на Элли во всю глотку. – Теперь нас увидит весь Город! Нам нужно спускаться!

Перед глазами у Элли плыло, мерцало и вспыхивало. Башню укутал шлейф дыма, воняющего обожжённым миндалём и кислотой. Искорки ещё вились над ящиками, выписывая пурпурные мёртвые петли. Она бросилась к краю башни. У её подножия к лестнице подходили пять инквизиторов. Если они решат спускаться по лестнице, их схватят. Но куда им ещё деваться? С крыши до мостовой было метров тридцать.

– Сиф! – заорала она. В ушах у неё так звенело, что она едва слышала собственный голос. – Нам придётся прыгнуть.

Сиф недоумённо вытаращился на неё.

– Что?

– Просто поверь мне, ладно? Всё получится.

Они неотрывно смотрели глаза в глаза.

– Элли, я знаю, что ты умница, – сказал он, – но даже тебе не обмануть смерть.

– Вот увидишь, – сказала Элли. – А теперь вперёд!

Последние фейерверки зашипели и затрещали. Один пролетел мимо Эллиного уха, и она почувствовала вонь от собственных подпалённых волос.

Тяжёлые шаги гулко поднимались по лестнице.

– Здесь! Сосуд наверху!

Сиф взял Элли за руку.

Они подошли к краю.

И спрыгнули.

Из дневника Клода Хестермейера

Прошлой ночью у нас были торжества св. Эмерика. Почти все школяры были там, и стар и млад. Достали лучшие серебряные приборы, так что три длинных обеденных стола взблёскивали при свете свечей, как рыбья чешуя. Ковчег св. Эмерика был вынесен и поставлен в центре зала – большой сундук размером с гребную лодку, украшенный прекраснейшей резьбой.

Я сидел в одиночестве. Это моя вина – я сделался мрачен и угрюм, и другие школяры сторонятся меня. Однако я не думаю, что меня кто-то подозревает в краже золота. Поскольку тот молодой слуга, Томас, исчез одновременно с деньгами, все полагают, что он их и украл. Я испытал невероятное облегчение, несмотря на то, что тревожился о том, что сотворил с ним Враг.

– Ты клянёшься, что ты не убил его? – шепнул я в свой винный бокал, чтобы никто не заметил, что я разговариваю сам с собой.

– Конечно, – сказал Враг, садясь напротив меня. – Я выполнил твоё пожелание с точностью до буквы. «Спрячь его где-нибудь», – сказал ты. Именно так я и поступил.

Я встретился глазами с одним из школяров на противоположной стороне зала и изобразил на лице самую тёплую улыбку, на какую был способен. Он был хорошим другом Питера и немало помог нам с манускриптом, тем, над которым мы работали перед смертью Питера, – сборником древних мифов и легенд из ранних лет жизни Города. Он отвёл взгляд, не ответив на мою улыбку.

– Ты добился того, что все они меня ненавидят, – сказал я. Последние дни я чувствовал такое изнеможение, что едва замечал, что происходит вокруг меня.

– Ты добился этого сам, – сказал Враг. – Тебе не следовало помогать моему отцу.

– Я должен был… эти ростовщики убили бы его.

Враг улыбнулся.

– Но ты не потому помог ему. Ты чувствовал свою вину.

– А вот теперь послушай меня…

Но меня прервал неожиданный стук, громкий и настойчивый. И другие школяры оглядывались в изумлении.

– Что за грохот? – спросил один.

Магистр воздел руку, и все замолчали. В тишине было ясно слышно, откуда исходит звук: из ковчега св. Эмерика.

Двое школяров помоложе подошли, чтобы разобраться в происходящем. Они отперли запоры, которыми была запечатана крышка ковчега, и открыли её.

Из него, жадно глотая воздух, поднялся юноша. Я мгновенно узнал его.

Это был Томас.

14

Прежде потопления мира

Сиф и Элли держались за руки, и весь остальной мир летел им навстречу.

Улица была тонким ручейком булыжников где-то внизу. Ветер выл в ушах Элли. Ныло под ложечкой. Улица перестала быть тоненькой.

«Спаси нас, – подумала она. – Спаси нас от падения».

Их ноги встретили сопротивление, и ужас сковал тело Элли. Она едва успела испугаться – не сработало!

Но то, во что они ударили, не было твёрдыми камнями мостовой. Под ними что-то прогнулось и разошлось.

Они рухнули вниз, как камни сквозь намокшую бумагу.

И снова были чем-то подхвачены. И снова поверхность надорвалась, и Элли успела увидеть над собой изорванные лоскуты первого полотна, смягчившего их падение. Они падали, и падали, и падали, и каждый раз сердце заходилось у неё в груди.

Последний слой холстины не порвался. Дети мягко отскочили от него и повалились на спину. Над ними были четыре продырявленных круга ткани, сквозь которые сочился сверху, с улицы, солнечный свет. Они упали сквозь идеально круглое отверстие в мостовой и попали в узкий туннель. Похоже, это была часть канализации.

Тело Элли сделалось ватное, а голова пустая совершенно. Она лежала не шевелясь, пока острый страх не заставил её подняться. Она ступила в коричневую жижу, слабо надеясь, что это не нечистоты. Сиф стоял, привалившись к стене, и тяжело дышал.

– Что сейчас произошло? – вопросил он. – Я не понимаю… ты сказала, что возле башни нет ни одного входа в канализацию.

– Я проделала эту дыру, – быстро нашлась она с ложью. Морская вода капала у неё с волос.

– Ты сделала это?

– На тот случай, если мне вдруг придётся прыгать с этой башни, – сказала она. – Я подложила бомбу под мостовую и… э… взорвала её, пока мы падали.

Сиф сощурил глаза.

– Полная бессмыслица, как ты могла…

– Слушай, нам надо уходить, пока инквизиторы не нашли это, – сказала Элли, указав на дыру у них над головами. Она была шириной в церковный портал и зияла прямо посреди мостовой. Элли потащила Сифа за собой по узкому склизкому туннелю.

– Но почему взорвались те фейерверки? – спросил Сиф.

– Э… дело в том… э…

– Элли, я же вижу, что ты врёшь. Это всё дело рук Финна, верно? Почему ты пытаешься его выгородить?

– Слушай, я всё объясню, когда мы вернёмся в мастерскую, ладно? – пообещала она, пытаясь выиграть время. Сиф явно пребывал в сомнениях. – Но ого! – воскликнула она, радостно хватаясь за возможность сменить тему. – У тебя получилось! Ты управлял морем! Это было просто невероятно, Сиф.

Сиф нахмурился и потёр затылок.

– Мне это не показалось невероятным. Думаю, оно едва меня не сгубило. Я не мог сосредоточиться. Я чувствовал один лишь… гнев. Я думал, что я совершенно один, что тону. Пока я не увидел тебя.

Он впился в неё взглядом, и Элли неловко переступила с ноги на ногу, чувствуя, как щёки наливаются румянцем.

– Ох, ну что ж, я рада, что звукосветовая граната привлекла твоё внимание. – Она покашляла. – Ладно, нам нужно идти.

Она выудила из кармана небольшой металлический коробок, достала спичку и резко чиркнула по стене. От головки спички полетели искры, залив туннель мерцающим оранжевым светом. Элли шла впереди, впереди где-то неподалёку журчала вода.

– Мы можем пройти обратно по канализации, – сказала Элли, вынув из кармана компас и сверившись с ним. – Моя вторая мастерская здесь недалеко, а оттуда я знаю дорогу до Сиротской улицы.

– У тебя есть вторая мастерская? – удивился Сиф, следуя за ней по скользким ступеням.

Элли кивнула.

– Она спрятана в заброшенной руине прямо возле моря. Мы с Анной устроили её в прошлом году, чтобы я могла начать работу над моей подводной лодкой. Это лодка, которая может плыть под водой, – пояснила она.

– Да, я догадался.

Прокладывать маршрут по канализационным туннелям оказалось непростой задачей – в большинстве случаев туннели не подразумевали того, что по ним будут ходить. Канализация представляла собой извилистый лабиринт в камне и ржавеющем металле, сложенный из уцелевших ливнестоков и давным-давно заброшенных улиц. Лишь в некоторых туннелях вдоль потока нечистот были проложены мостки. Но и там детям часто приходилось пригибаться. Вонь от нечистот была повсюду, и Элли казалось, что запах этот навечно въестся не только в её одежду, но и в волосы и в кожу.

Прошло немало долгих минут, и наконец они вышли в помещение, которое казалось обширнее, чем те, через которые они шли раньше. Элли зажгла новую спичку и подняла вверх, чтобы осветить окружающее пространство.

– Это больше похоже на крипту, чем на канализацию, – заметил Сиф.

– Это и есть крипта, – сказала Элли. Вонючая вода бесцеремонно текла между истёртыми древними гробницами, подножие которых густо заросло мхом. – Эти люди умерли до Великого Потопления. Канализация была выстроена вокруг могил.

В дальнем конце крипты они нашли старый ящик для инструментов, кованый медный шлем и излохматившийся и покрытый плесенью свитер. Внутри ящика, к их облегчению, обнаружилась проржавевшая масляная лампа, которую Элли наполнила из фляжки, лежавшей у неё в кармане. Они не стали медлить, гадая, что случилось с хозяином инструментов.

Дальше они прошли покоями, по всей вероятности, некогда составлявшими дворец зажиточной семьи. До Потопления людей было так много, что улицы строились одна над другой, и многие с тех пор были погребены и позабыты. Элли и Сиф поднялись по величественной мраморной лестнице и поспешно пересекли пахнущие затхлостью винные погреба. Однажды они наткнулись на раскиданные по полу кости косатки, неведомо как там очутившиеся. А несколько минут спустя Сиф указал на громадную фреску на стене. Они были, по всей видимости, внутри древней церкви.

– Что это? – спросил он.

Элли подняла лампу повыше, смывая мрак с фрески. В центре её был гигантский косматый волк, бездыханно лежащий в снегу. Волк был стар, чёрная его шкура была разбелена сединой, а зубы истёрты и сломаны. Пасть его была широко открыта.

А изнутри выходила сияющая женщина.

Сотня других людей и зверей стояли кругом, видимо, с тем чтобы поприветствовать женщину: люди, одетые в меха и в перья, медведи, орлы, змеи и козлы склонялись перед ней. У женщины был золотой нимб вокруг головы, и среди людей и зверей некоторые тоже были с нимбами.

– Отчего у одних из них есть нимбы, а у других нет? – спросил Сиф.

– Я… Я не знаю, – ответила Элли.

Она подалась вперёд, восхищённо разглядывая деликатные мазки на лице женщины. Краска, явно древняя, выцвела, но напряжённый и пылкий взгляд её глаз и лёгкую улыбку время не тронуло.

– Должно быть, это из времен до Потопления, – сказала Элли. – Я прежде никогда не видела ничего подобного в церкви. У нас есть изображения святых, где у них подрисованы нимбы, но почему здесь нимбы есть у животных?

Она разглядывала серого коня с чёрной гривой и сияющим нимбом из сусального золота. Вдруг что-то загремело вдали, и по туннелю прокатилось эхо.

– Пойдём, – шепнула Элли. – Нам нельзя задерживаться.

Но Сиф всё оборачивался и оборачивался, глядя на фреску полными изумления глазами, пока её снова не затянуло мраком.

Вскоре канализация повела по тесным проходам, поднимавшимся всё выше и выше. Было слышно, как где-то незримо капает вода.

– Твоя вторая мастерская, она ведь не в канализации? – осторожно уточнил Сиф.

– Ну конечно, в канализации! Ну, то есть – она часть канализации, но никакие нечистоты через неё не текут, – прибавила она, увидев написанный на лице у Сифа ужас. – Там не воняет, ничего такого.

Сиф явно остался при своих сомнениях. Они торопливо прошли вдоль более просторного туннеля, где появилось лёгкое дуновение свежего воздуха. До них доносился шум бьющих о камень волн. Наконец Элли провела Сифа через ржавую металлическую дверь, и их ослепил тусклый отблеск дневного света, отразившийся от морской глади.

Они попали в небольшое сумрачное полуразрушенное здание, где крепко воняло солью и водорослями, но всё же воздух был намного свежее, чем в канализации. С высокого известнякового потолка спускались сталактиты, а одна из стен совершенно осыпалась, и пол резко обрывался прямо над морем. В одном конце стояли четыре верстака, рядом грудами лежали инструменты и металлическая стружка. Впечатление было такое, будто кто-то скинул небольшую часть Эллиной мастерской в это ветхое строение, не потрудившись хоть немного разобрать эту груду.

– Сразу видно, что ты здесь уже побывала, – сказал Сиф.

Элли наградила его мрачным взглядом и рухнула на камень. Её промокшая одежда липла к телу, но она слишком устала, чтобы думать об этом. Она наблюдала, как Сиф исследует мастерскую. Он остановился и взглянул на море, затем посмотрел вниз.

На невысокой каменной набережной, приподнятой на больших деревянных козлах, стоял громоздкий и неуклюжий аппарат размером с гужевую телегу. Он напоминал очень большую черепаху, сработанную из кожи и металла, с массивным пропеллером спереди и большим рулём, вынесенным сзади.

– Так это подводная лодка, – сказал Сиф. – Она работает?

– Нет.

– А что с ней не так?

– Она тонет.

Плечи Сифа поникли.

– Ну, я пытаюсь её починить, – сердито бросила Элли. – Но если ты не заметил, я немного занята, пытаясь вытащить тебя из беды.

Ещё пару мгновений Элли хмуро смотрела на подводную лодку. Построить её она замыслила, когда ещё был жив брат, поскольку хотела показать ему море. Но, как и многие другие Эллины машины, она лежала заброшенная и сломанная. Сколько раз она обещала Анне, что починит её?

Анна!

Среди хаоса, сопровождавшего их побег из Устричного готовища, Элли совершенно о ней забыла. Ей нужно вернуться на Сиротскую улицу и удостовериться, что с Анной всё в порядке.

– Нам нужно идти, – сказала она, поднимаясь с земли. И тут она заметила, что Сиф рассматривает шкаф, настолько заставленный и забитый, что аж дверцы выгнуло. Он потянулся к щеколде.

– Сиф, нет! – вскрикнула она.

Дверцы распахнулись, и сотни вещиц посыпались на пол.

– Уф, – сказал Сиф. – Ну ты и распустёха. Извини, я и не подумал…

– Очевидно, – огрызнулась Элли и с пылающими щеками опустилась на колени, чтобы собрать всё просыпавшееся. Она схватила вставленный в рамку автопортрет матери, плюшевого медведя и – у неё перехватило дыхание – одеяло, принадлежавшее её брату. Она поспешно запихала их обратно в шкаф.

– Ты забыла это, – сказал Сиф, подбирая тонкую книжицу, приземлившуюся рядом с ним.

– Дай мне это, пожалуйста, – сдавленным голосом проговорила Элли.

Сиф пробежал пальцами по буквам, вытесненным на корешке, и нахмурился.

– Я уже слышал это имя, – сказал он. – Инквизиторы упоминали его, когда они держали меня в своей Цитадели.

– Это скука смертная. Тебе незачем это читать. Может, тебе лучше взять одну из этих книг? – Элли подошла к верстаку, на котором тоже лежали книги.

– Но кто он был такой?

Сиф поднял книгу, показывая заглавие:

ДНЕВНИК КЛОДА ХЕСТЕРМЕЙЕРА

Элли показалось, будто она проглотила горящий уголь.

– Честное слово, она совершенно не…

– Элли.

Она вздохнула.

– Ладно. Клод Хестермейер был Сосудом. Последним обнаруженным Сосудом. Двадцать три года тому назад Враг вырвался из него и оторвал Харграту руку.

15

Визит Харграта

У них ушёл час на то, чтобы добраться до Сиротской улицы, петляя по подземным туннелям. Пока Элли всматривалась в лимб компаса, Сиф читал дневник Хестермейера при тусклом свете лампы. Похоже, у него было намного более острое зрение, чем у неё.

– Откуда у тебя его дневник? – спросил Сиф.

– Что? – рассеянно отозвалась Элли. – А, так это не оригинальный манускрипт. После смерти Хестермейера несколько его коллег по университету напечатали с дюжину копий. Когда об этом узнали инквизиторы, они почти все экземпляры конфисковали, сочтя их работой самого Врага. Мамину копию они, должно быть, проворонили – я нашла её несколько лет тому назад среди книг, что она мне оставила.

– Ты его читала?

– Конечно, – сказала Элли, сглотнув. – Много раз.

Наконец они вышли к замшелой лестнице, которая вывела их к проржавевшей железной двери, открывавшейся в подвал Эллиной мастерской. Половицы содрогались: кто-то яростно колотил в парадную дверь.

– Это, наверное, Анна! – радостно воскликнула Элли. Она махнула Сифу рукой, чтобы тот помешкал внизу на случай, если она не одна. Элли подбежала к двери, сдвинула её в сторону, и в мастерскую влетела Анна, вся красная и задыхающаяся.

– Элли! Ты цела! – закричала она, крепко её обнимая. Одежда её, как и Эллина, была ещё влажная, чулки и башмаки она сняла. Вдруг она сморщила нос. – Фу, ты воняешь просто ужасно.

– Мы были в канализации, – сказала Элли, и Сиф выбрался из своего укрытия.

– ТЫ! – закричала Анна, наступая на Сифа. Он с опаской следил, как она направляется к нему, и был совершенно ошарашен, когда она его обняла.

– Ты спас нас, ты, чудила! – благодушно воскликнула она. – Фу, ты тоже ужасно воняешь. Что случилось? Ты… – Улыбка её померкла. – Ты сбежала.

– Я отправилась спасать Сифа, – сказала Элли. – Инквизитор загнал его в угол.

– Ох, – проронила Анна, кусая губу. – Я могла бы помочь.

Элли покачала головой.

– Это было слишком опасно, – сказала она.

– Ох. Ясно, – мрачно отозвалась Анна. – Так… как начался тот пожар?

– Понятия не имею, – соврала Элли.

Анна почесала затылок.

– Но ты что-то кричала мне в спину там, на Устричном готовище. Об опасности. Ты знала, что что-то произойдёт.

Элли уставилась на Анну и упустила мгновение.

– Я не… Я…

Анна протяжно вздохнула.

– Почему бы тебе мне всё не рассказать?

Элли затрепетала от того, как мягко прозвучал голос Анны. Казалось, она с трудом сдерживается, чтобы не раскричаться или не расплакаться. Щёки её порозовели.

– У тебя вечно от меня секреты, – промолвила она.

– Какие секреты? – Элли почувствовала, что распаляется гневом. На кону стоит так много… И почему с Анной так сложно?! – Пойми же, я не могу допустить, чтобы ты попала в беду.

Анна дотронулась до рукава Элли.

– Тебе не нужно меня защищать.

– Конечно, нужно! – вскричала Элли, выдёргивая рукав из рук Анны. – Ты едва не сгорела в том пожаре!

– Мы обе едва не сгорели в этом пожаре, и не ты спасла меня из огня – он спас нас, – сказала Анна, указывая на Сифа. – Я хочу помочь.

– Нет, Анна, – твёрдо заявила Элли. – Это моё дело – защищать тебя.

Анна вздохнула.

– Но на самом-то деле нет. – И тихим голосом прибавила: – Я не твой брат.

Что-то жарко вспыхнуло в груди Элли.

– Убирайся, – бросила она, задрожав всем телом. Анна отступила на шаг. – Мне не нужна твоя помощь. Убирайся!

Лоб Анны жалостно нахмурился. Рот её открылся, а затем закрылся снова.

– Но… но я… – Она посмотрела на Элли и, кажется, пришла к какому-то решению. Глаза её округлились. Губы скривились. – Хорошо, – сказала она. – Прекрасно.

И она прошествовала вон из мастерской, водя пятернёй по лицу.

Элли закрыла за ней дверь, а затем осела, стукнув лбом о столешницу ближайшего верстака.

– Элли, – строгим голосом начал Сиф.

– Я не хочу об этом говорить, – простонала Элли. Её тело было на грани изнеможения и разум тоже. Казалось, кто-то пробурил дыру у неё в черепе, позволив жизненной энергии вытекать наружу. Она сползла на пол.

– Финн устроил тот пожар, верно? – промолвил Сиф.

– Я сказала, не сейчас, ладно?

Входная дверь загремела. Это был незнакомый стук, и у Элли по спине побежали мурашки. Сиф влез на книжный шкаф и спрятался в библиотеке, а Элли прокралась к входной двери.

– Ланкастер, – раздался низкий голос.

У Элли заныло в животе. Харграт. Она стояла неподвижно, молясь, чтобы он ушёл прочь.

– Давай не будем играть в эти игры, Элли. У меня топор. Не вынуждай меня пускать его в дело.

Элли закатила глаза – какой очевидный блеф. Кто же носит с собой топор?

С оглушительным треском металлическое остриё прорубило дверь, рассыпая щепки.

– Хорошо, хорошо! – воскликнула Элли, отпирая дверь и сдвигая её в сторону.

Харграт возвышался над ней, его чёрные волосы были аккуратно расчёсаны на пробор. Он впился в неё взглядом своих бездонных и безжизненных глаз.

– Ты промокла до нитки, – сказал он, шагнув внутрь. Он поставил на пол свой топор и взял с верстака микроскоп. Он повертел его в руке. – Это для чего?

– Это вроде очень сильного увеличительного стекла, – раздражённо отвечала Элли. – Он позволяет увидеть даже крохотных животных, обитающих в морской воде.

Харграт буркнул что-то и отбросил микроскоп обратно на верстак, где тот упал набок, закачался и свалился на пол.

– Что ты хочешь? – спросила Элли.

Харграт подобрал одно из Эллиных колёсных взрывающихся устройств, взвесил его на ладони и снова поставил на место.

– Я встречал однажды твою мать, – сказал он небрежно. – Приятная женщина. Умная, само собой разумеется. Очень умная. Так это ты сделала эту… эту увеличительную штуковину?

Элли ощетинилась.

– Нет. Она.

Харграт кивнул, между делом осматривая половицы.

– Ну, конечно, конечно. – Глаза его лениво скользнули вверх и пригвоздили её. – Почему от тебя пахнет канализацией?

– Я чинила водосборную машину в приморье возле Шпиля Св. Эпштейна. Дело оказалось… грязным.

Харграт потёр подбородок, затем махнул рукой в сторону подвала.

– Ты вернулась через ту дверь?

Элли застыла.

– Что?

Он указал на пол.

– Мокрые следы, – сказал он. – А вдобавок, кажется, два комплекта? – Он вопросительно посмотрел на неё.

– Я была… я была с Анной. Моя лучшая подруга, знаешь?

Харграт несколько долгих мгновений смотрел на Элли. Она силилась выдержать его взгляд, но тело её трепетало.

– Где он, Элли? – спросил он.

– Где кто?

Харграт открыл дверь в подвал и, нагнувшись, вгляделся в темноту. Элли оставалось только надеяться, что Сиф не забыл спрятать матрас, на котором он спал. Харграт закрыл дверь, затем уставился на неё, позволив молчанию, скоро сделавшемуся удушающим, наполнить мастерскую.

– Ты осознаёшь… как бы ты его ни защищала, он умрёт. Он погибнет или от рук Инквизиции, или от той твари, что живёт внутри него. Помогая ему, ты лишь обрекаешь себя на ту же судьбу.

Щёки у Элли так горели, что наверняка были краснее красного. Она сглотнула.

Харграт присел, приблизив своё мёртвое лицо к её лицу.

– Я уже предупреждал тебя, – прошептал он. – Ты не знаешь, с чем имеешь дело. Я тоже был, как ты, когда-то – молодой, дерзкий. Глупый. Я воображал себя героем из сказочки на ночь. Я взлетел на Часовую башню Св. Ангелуса, готовый встретить злобную тварь. Но вместо неё обнаружил Клода Хестермейера. Он выглядел усталым. Таким исхудавшим. Таким… жалким. А затем… – Харграт прищёлкнул пальцами, – он распался. Просто распался. Его кожа, его плоть, его тело были… отброшены, выброшены, как лохмотья, на ветер. А под ними была… эта тварь. Это создание. Оный живёт внутри мальчишки в эту самую минуту, делается сильнее, готовится появиться. А когда оный претворится, оный принесёт такие разрушения, что ты и представить себе не можешь.

На долгое мгновение Харграт словно позабыл, где он находится. Рука его дрожала, а глаза метались в глазницах, будто считывая стремительно проносящиеся перед ними воспоминания. Он зарычал и крепко сомкнул веки. Когда глаза его снова открылись, они были обведены красным. Скрипя кожей, он повернулся, чтобы показать ей пустой рукав своей шинели.

– Я знаю, Элли. Меньше всего ты хочешь оказаться там, когда придёт время. Так что скажи мне, – потребовал он, – где он?

– Я же тебе сказала, – отвечала она. – Я не знаю.

Харграт внимательно оглядел её.

– Ты имеешь на него какое-то влияние, так? Я видел свидетельство этому на крыше часовни Св. Варфоломея. Ты можешь использовать это влияние на благо Города. Ты можешь убедить его сдаться.

– Я не видела его с того самого дня, как ты его арестовал.

– Так ли это? Тогда, быть может, ты объяснишь, почему девчонку, соответствующую твоему описанию, видели не так давно убегающей из Устричного готовища? А также, быть может, ты объяснишь, почему я только что нашёл вот это недалеко от того места, где в последний раз видели Сосуд?

Он извлёк из кармана небольшое колёсное устройство с торчащим сверху ключом и положил его рядом с его точной копией на верстак. Элли содрогнулась всем телом.

«Почему она не взорвалась?»

– Ты приведёшь Сосуд ко мне, – сказал Харграт. – Или же ты приведёшь меня к нему к полудню третьего дня. И тогда я не стану упоминать твоего имени Верховному Инквизитору. Ты избежишь наказания. Я сдам мальчишку или, если необходимо, сам убью его. И тогда… – он сделал глубокий вдох и с тоской посмотрел вдаль, – все станут воспевать имя Киллиана Харграта. Защитника Города. Сокрушившего Врага. Меня назовут героем.

– Тебя уже называют героем, – с горечью проговорила Элли.

Но Харграт полностью ушёл в свои мысли. Наконец он посмотрел на неё.

– Если ты не выдашь его мне, я сообщу Великому Инквизитору, что я нашёл эту… игрушку на месте побега Сосуда. Я устрою твой арест. Я прослежу, чтобы твою мастерскую разобрали на досочки. Я сделаю твою жизнь несказанной мукой, и тогда ты сама расскажешь мне всё, что знаешь. А когда пыль уляжется и ты будешь мертва, наследие твоей матери… – он поднял с верстака микроскоп, – обратится в ничто.

Он уронил микроскоп на пол и наступил на него огромным чёрным башмаком, затрещав металлом и крошащимся стеклом.

– Доброго дня, мисс Ланкастер, – сказал он и, отвесив поклон, зашагал прочь из мастерской.

Элли отрешённо смотрела на обломки микроскопа.

– Она должна была взорваться, – сказала она бесцветным голосом. – Почему она не взорвалась?

– Элли, ты в порядке? – спросил Сиф, соскакивая вниз из библиотеки.

– В порядке, – сказала она. Голос был словно чей-то чужой, а всё тело заледенело.

– Ты уверена?

Элли доковыляла до ближайшего верстака, едва волоча налившиеся свинцом ноги. Она опустила голову, положив щёку на столешницу.

– Ага. Да, всё в порядке.

Она бросила взгляд на Сифа, который скептически посматривал на неё.

– Нет, – тихо промолвила она.

Сиф закусил губу.

– Мы что-нибудь придумаем, – сказал он. – Мы вернёмся к моему первоначальному плану – найдём настоящий Сосуд. Может, Финн…

Он смолк и на мгновение замер. Элли выпрямилась и с тревогой смотрела на него.

– Сиф, что такое?

Он поглядел на неё.

– Финн, – сказал он.

Элли сглотнула.

– Что с ним?

– Почему Финн ни перед чем не останавливается, лишь бы только помочь тебе? Почему ты так важна для него?

– Это… это сложно объяснить.

Сиф взял в руки дневник Хестермейера.

– Но то, что он проделал… Спас меня с того костра, устроил пожар в Устричном готовище. Это просто невозможно. – Он погладил обложку. – Как здесь описано. Хестермейер высказывает пожелание, и невозможное совершается.

Ужасная ледяная боль сковала грудь Элли. Она осела на пол. Сиф встал на колени возле неё. Элли была убеждена, что её сейчас вывернет.

– Ты всё время твердишь, что я не Сосуд, но ты ни разу не объяснила, откуда ты это знаешь, – тихо проговорил Сиф. – А так уверена ты можешь быть только, если знаешь, кто Сосуд. Элли, это Финн – Сосуд?

Элли закрыла глаза, не желая видеть выражение его лица, когда она скажет ему. Она взяла его руку в свои ладони, надеясь, что он не отдёрнет её, когда она произнесёт эти слова.

– Нет, Сиф. Финн – это Враг. Я – Сосуд.

16

Сосуд

Слова повисли в воздухе. Бесконечные секунды проходили, а может и минуты, но огромное ужасающее молчание тянулось. Элли чувствовала, будто сам мир переменился, когда она наконец сказала правду.

Она выпустила руку Сифа и, с усилием поднявшись, доковыляла до умывальника, чтобы налить себе воды.

– Ты Сосуд, – сказал он. Это не было вопросом.

Пальцы Элли так сильно дрожали, что чашку ко рту ей пришлось подносить двумя руками. Она никогда, ни разу никому не говорила. Она не произносила этих слов, даже глядя на себя в зеркало.

– Не надо было мне ничего говорить, – сказала она. Она пригубила воду и отставила чашку, поняв, что водой не утолить её жажду. Сердце кольнула тревога, она не могла даже поднять глаза на Сифа, опасаясь того, что прочитает у него на лице. – Не надо было мне тебе говорить.

– Почему нет?

– Потому что я Сосуд! – вскричала она. – Я само зло.

– Ты вовсе не злая.

– Нет, злая!

Она искоса взглянула на него. Он шагнул к ней, но она испуганно отпрянула и закрыла лицо руками. Так странно: на неё первый раз смотрел кто-то, кто знал, кто она на самом деле. Её кожа зудела от одного его взгляда.

Сиф раздумчиво посмотрел в пол.

– Ты попросила Врага спасти меня из пламени на площади Св. Ефрема. Затем Враг попытался удушить Анну в том пламени на Устричном готовище. А когда мы спрыгнули с башни, ты снова попросила его спасти нас. Вот как появилась та дыра в земле.

– И это значит, что теперь он может исполнить своё собственное желание, – сказала Элли. – Он, вероятно, сбросит кого-нибудь с вершины здания. Что-то подобное.

– Когда это случилось? – тихо спросил Сиф. – Когда ты впервые увидела его?

Элли сглотнула.

– Три года тому назад. Однажды я вернулась сюда, и он ждал меня. Поначалу было даже славно.

– Славно? – выдавил Сиф.

– Мне было одиноко. Я только что потеряла брата… мне нравилось, что есть с кем поговорить. Он помогал мне с моими машинами.

– И ты умудрилась сохранять это в тайне на протяжении трёх лет?

Элли кивнула.

– Но… – Сиф оглядел её с головы до ног, – ты не выглядишь…

– Как Сосуд? – Элли негромко и невесело засмеялась. – Бледная, усталая, склонная к ссадинам и синякам? – Она закатала рукава бушлата, чтобы показать ему бесчисленные пересекающиеся, уже затянувшиеся царапины и лиловые пятна синяков. Она поёжилась, когда грубая материя скользнула по ним. – Хотя, по меньшей мере, у меня пока не выпадают волосы. Ну… ты передашь меня инквизиторам?

Сиф нахмурился.

– Нет. С чего бы?

– Потому что я Сосуд, Сиф. Как ты не понимаешь? Это совсем не то, как если бы я украла рыбу или швырнула в кота камнем. Внутри меня живёт Враг – знай инквизиторы, что я такое, я бы давно была мертва! Весь Город жаждет моей смерти! – Она затрясла головой и отвернулась от него. – Тебе не понять.

Сиф горько рассмеялся. Крошечное зёрнышко надежды раскрылось у неё под сердцем – в каком-то смысле он, безусловно, понимал.

– И я был бы мёртв, – продолжал он, – если бы ты не спасла меня, раз за разом.

– Пока спасла, да. Но теперь у Финна есть желание, и он не потратит его впустую, поверь мне. – Элли скрипнула зубами. – Я ни о чём не просила его более года. Года! Ни единого желания.

– А о чём ты просила его до этого?

Элли окинула взглядом мастерскую.

– Глупости разные поначалу. В основном я просила его починить мамины машины. Бывало, сломается какая-нибудь машина, и он починит её для меня. Хозяин будет в восторге. А затем, пройдёт пара недель, и Финн использует своё желание, чтобы снова сломать её. Куда как вредило моей репутации, люди начали поговаривать, что работаю я спустя рукава. Но сама я починить эти штуки не могла. Я недостаточна умна.

– Элли, ты сделала лодку, которая опускается под воду.

– Ага, тонет, – отозвалась она. – Все лодки так умеют, если их продырявить. Я мошенница.

– Но ты протянула три года как Сосуд. Хестермейер едва продержался три месяца, – сказал Сиф, указывая на дневник. – И не то чтобы ты представляла угрозу.

– Может, сейчас я угрозы и не представляю. Но стану. Всякий раз, как я прошу Финна о помощи, я делаюсь слабее. А он делается сильнее. Скоро…

Она прижала ладонь к груди. Голова была ужасно лёгкой и даже кружилась, а тело казалось хрупким коконом. Она, пошатываясь, побрела к спальне.

– Мне нужно прилечь, – сказала она. – Ты можешь зайти. Теперь это не имеет значения.

Она распахнула дверь и скользнула в свою спальню. Сиф последовал за ней.

Эллина спальня была пустым и жалким местом. Кровать была самая простая, голые половицы усеяны стружкой от бесчисленных сотен карандашей и утыканы небольшими холмиками оплывающего воска. Одинокое окно под потолком вкривь и вкось забито деревянными планками, приколоченными к стенам. Единственным цветовым пятном в комнате был непарный красный носок, позабытый в одном из углов.

– Кто… – проговорил Сиф, оглядываясь. – Что это?

К стенам было пришпилено по меньшей мере три сотни чёрно-белых рисунков, набросанных карандашом или чернилами, или углём. Три сотни лиц, три сотни мальчишек, каждый немного не похож на других. Здесь скособоченный нос, там усыпанные веснушками щёки, прямые волосы, встрёпанные волосы, на подбородке то ямочка, то шрамик от ветряной оспы.

– Это мой брат, – сказала Элли, плюхаясь на постель.

– Все они? – растерянно вопросил Сиф. Затем он кивнул сам себе. – Ты пытаешься вспомнить, как он выглядел.

Элли заломила руки.

– Я больше не могу нарисовать его даже мысленно, – пробормотала она. Рисунки ужасали её, но она словно чувствовала, что они необходимы. – Слушай, Сиф, – сказала она. – Я Сосуд. Правда.

– Я тебе верю.

– Ну, – Элли скрестила руки на груди, – очевидно, что ты не веришь. Зря я ожидала, что ты поймёшь. В конце концов, ты пробыл в Городе всего несколько дней. Ты не знаешь, насколько это серьёзно.

Сиф напрягся.

– Меня посадили в клетку, Элли, – сказал он. – Меня пытались сжечь заживо. Я знаю, что это означает.

– Тогда почему ты не боишься меня?! – вскричала Элли, запуская пальцы себе в волосы. – А тебе следует бояться. Я опасна, Сиф. Я чудовище.

Сиф прислонился к стене. Его спокойствие доводило Элли до белого каления.

– Ты единственный человек в Городе, который не пытается меня убить, – мягко проговорил он.

– А как же Анна?

– О, Анна определённо собирается меня убить, – отозвался Сиф. – Всю дорогу от собора она нашёптывала мне про свою коллекцию ядовитых растений и как она надеется, что ни одно из них не окажется в моём завтраке.

Элли засмеялась, и это было, как если бы на песке неожиданно распустился ярко-синий цветок. Она была совершенно без сил, но всё же её тело исполнилось невероятного облегчения. Сиф и правда понимал. Он понимал, и он остался рядом с ней.

– Ты поэтому меня спасла? – поинтересовался Сиф. – Потому что ты знала, что я невиновен?

– Отчасти, – сказала Элли. – Ты прости, мне нужно было лучше постараться и разгадать, кто ты. Я просто ужасно тревожилась о том, что Финн сделает с тобой.

Сиф подошёл по-кошачьи плавно и, сдвинув в сторону гаечный ключ, сел на кровать рядом с ней.

– Должно же быть что-то, что мы можем сделать, – сказал он.

– Конечно. Я могу сдаться прежде, чем Враг будет готов воплотиться в материальную форму.

– Но если ты умрёшь, Враг просто захватит новый Сосуд, так?

– Рано или поздно да, но что ещё я могу сделать? Пока Инквизиция не знает, что я Сосуд, они продолжат охотиться за тобой.

– Ты умница, Элли, – сказал Сиф. – Ты сумеешь придумать способ одолеть Врага.

Элли презрительно фыркнула.

– Хестермейер не смог остановить Врага, как не смог и никто до него. И большинство из них были взрослые. Все до единого Сосуды умерли ужасной смертью, будь то из-за Врага или из-за Инквизиции.

– Но у тебя есть дневник Хестермейера, он поможет тебе не совершить тех ошибок, которые совершил он. И я помогу тебе. И Анна.

Элли отчаянно затрясла головой.

– Нет, не Анна. Я не хочу, чтобы она пострадала.

– Враг сегодня пытался убить её, – заметил Сиф, вставая с кровати и присев на корточки перед Элли. – Она заслуживает того, чтобы знать правду.

– Почему?

– Потому что она любит тебя.

Элли повернула голову набок. Она открыла рот, чтобы запротестовать, но вместо этого она поймала себя на том, что вспоминает, как Анна ухаживала за ней в приюте, когда у неё был жар. Ей вспомнилось, как Анна шугала ребят из спальни, чтобы она могла полежать в тишине и покое, и как вымывала рвоту у неё из волос.

– Я поговорю с ней, – пообещала она. – Чтобы помириться. Но я ничего ей не скажу. Я хочу, чтобы она была в безопасности.

– Она хочет помочь тебе, Элли.

Элли сжала руки в кулаки.

– Но ты же видел, какая она была, когда думала, что ты Сосуд. Что, если… что, если она не захочет и смотреть на меня?

Она согнула ноги и крепко обняла колени. Крохотные капельки голубой краски испещряли её голые руки – это они с Сифом опрокинули банку с краской, когда дурачились с сетевой пушкой. В голову ей пришла ужасная мысль.

– Ты же не уйдёшь, правда? – спросила она.

– Нет, – ответил Сиф.

– Но ты можешь уйти, правда, ты ведь это знаешь? Я пойму.

– Я никуда не уйду, – твёрдо сказал Сиф.

Элли вымучила слабую благодарную улыбку.

– Так что нам теперь делать? – спросил Сиф.

Элли немного подумала, а затем пожала плечами.

– Как ты и сказал. Мы придумаем способ остановить Врага. Прежде… – Элли глубоко вздохнула. – Прежде чем он убьёт меня.

Из дневника Клода Хестермейера

Я не стал ждать, что скажет Томас. Я покинул зал и университет. Я оставил навсегда своих коллег, свой кабинет и свою жизнь.

Я шёл по Городу, любимому мною, со всем мыслимым спокойствием, напитываясь красотой царственных серых зданий и величественных статуй, упиваясь запахом моря. На Рынках неизвестного святого мне встретился этот обаятельный юноша, Киллиан Харграт, который вырос на той же улице, что и я, и недавно вступил в Инквизицию. Он поклонился и пожелал мне доброго вечера, и я ответил тем же, думая про себя, что, знай он правду, арестовал бы меня, не колеблясь.

То же верно и в отношении моей семьи. Мы никогда не были очень близки, и я был уверен, что они сдадут меня, если у них будет хоть малейшая надежда подзаработать на этом. Я теперь – разыскиваемый преступник.

– По крайней мере, они не знают, что я Сосуд, – сказал я, задубев в холодном проулке возле Устричного готовища.

– Да, – подтвердил Враг. – Но только до тех пор, пока они не найдут твой дневник.

Мороз пробрал моё сердце.

– Нет! – И как я упустил это из виду?! – Он остался в моём кабинете! – вскричал я.

– Ай-ай-ай, – сказал Враг, скорбно покачав головой. – Что же, теперь тебе его уже не забрать.

Я шагал взад и вперёд по переулку. Если я ничего не предприниму, мой секрет откроется всему Городу. Мне необходимо было выиграть немного времени.

– Я и не стану его забирать, – сказал я. – Ты сделаешь это.

Враг улыбнулся.

– Ты уверен, что хочешь, чтобы я это сделал?

– Да! Принеси его! Немедленно!

– Хорошо, – сказал он. И, даже не моргнув глазом, он достал мой дневник из-за спины. – Прошу.

Я схватил дневник обеими руками и прижал к сердцу.

– Впрочем, я бы посоветовал тебе умерить своё облегчение, – сказал Враг. – Они уже прочли его.

Душа моя ушла в пятки, если вовсе не исчезла под камнями мостовой.

– Нет… не может быть.

– Они обыскали твой кабинет, ища деньги, и нашли дневник на твоём столе. Глупость несусветная, что ты оставил его так просто лежать, если хочешь знать моё мнение.

– Нет, не может быть! Они не могут знать, что я Сосуд!

Но едва я произнёс эти слова, где-то забил колокольный набат, где-то высоко-высоко на самой вершине Города.

Набат Инквизиции.

17

Его имя

Элли тащилась по коридору приюта. Её бушлат повис на ней, как свинцовый занавес, но её не оставляло чувство, что, сними она его, всё тело распадётся на части. Ноги едва держали её, но она продолжала переставлять их. Она просто не могла оставить всё как есть между собой и Анной.

Она остановилась у двери в игровую комнату и увидела, что Анна сидит в своём обычном кресле. Губы её были плотно сжаты, а глаза покраснели. Другие сироты держались от неё подальше.

Половицы как будто раскачивались под ногами у Элли, как верёвочные мосты на Устричном готовище. Чтобы удержать равновесие, она схватилась за спинку Анниного кресла. Она слышала Аннино дыхание, громкое и сердитое.

– Я не хочу с тобой разговаривать, Элли, – сказала Анна, глядя прямо перед собой. Голос её звучал низко и хрипло.

– Анна, я… – Во рту у Элли пересохло, в мыслях всё спуталось. – Я хочу извиниться за то, что сказала.

Анна наморщила нос.

– Мне надоело, что ты мне врёшь. Мне надоело, что ты обращаешься со мной, как с неразумным ребёнком. – Слеза скатилась у неё по щеке.

– Извини, – слабо уронила Элли. – Я лишь пыталась защитить тебя. Потому что… – она сделала глубокий вдох, – я люблю тебя. Ты мой лучший друг.

Анна яростно скрестила руки на груди.

– Ну а ты мне не друг.

Сердце у Элли сжалось. Она подняла лежавшую у ног Анны заводную мышь. Она повернула ключ и высоко подняла её. Комната стихла.

– Пять пенни! – закричала Элли. Она швырнула мышку на пол, и сироты бросились в погоню. Стены содрогнулись от грохота ног и жутко пронзительных взвизгов.

Только для Элли шум был отдалённым, едва слышимым звоном на грани восприятия. Она опустилась на пол и схватила Аннину руку.

– Я – Сосуд, – сказала она.

Анна глянула на неё круглыми глазами, гнев истаял с её лица. Проходили мгновения, а она всё смотрела на Элли. Эллина рука подрагивала в руке Анны. Для них словно не существовало никого больше.

– Пожалуйста, – пролепетала Элли. – Пожалуйста, скажи что-нибудь.

Рука Анны упала, выскользнув из Эллиной ладони, и взгляд её тоже скользнул прочь. Она сглотнула, нахмурилась и уставилась на собственные колени. Грудь Элли сдавило рвущееся рыдание.

– Анна? – прошептала она.

Комната снова стихла. Матрона стояла в дверях, переводя взгляд с Элли на Анну.

– Что здесь происходит? – поинтересовалась она. – Анна, что-то случилось?

Анна моргнула. Она взглянула на матрону, а затем снова на свои колени. Все сироты следили за ней широко распахнутыми встревоженными глазами.

«Посмотри на меня, – думала Элли. – Пожалуйста, посмотри же на меня».

Анна нахмурилась. Она глубоко вздохнула.

Она протянула руку и взяла Элли за руку.

– Нет, – сказала она. – Ничего не случилось.

Элли улыбнулась и вдруг почувствовала, что по лицу у неё текут слёзы. Можно подумать, в груди её отпустило какой-то туго закрученный клапан. От прикосновения Анниной руки было так же отрадно и тепло, как от летнего солнца.

Элли оглянулась по сторонам и заметила, что остальные сироты смотрят на неё, широко открыв рты. Она сообразила, насколько странно, наверное, выглядит в их глазах: волосы и одежда, влажные от морской воды и воняющие канализацией, лицо, опухшее от слёз. Она поёжилась, и жуткая мысль заползла ей в голову. Что, если они знают? Что, если им видно? Элли крепче закуталась в свой бушлат. Ритм её дыхания сбивался.

Рука потянула Элли за локоть, и Анна быстро повела её вон из игровой комнаты. Элли шаркала следом, словно нелепое привидение.

– Пошли, – зашептала Анна. – Давай найдем тихое местечко, где ты сможешь посидеть. Где-то должна быть пустая спальня.

Ведя Элли вдоль коридора, она распахивала двери спален и засовывала голову внутрь, но везде её встречали смех, возгласы или сонный протест.

Анна бурчала:

– Что им всем делать внутри?

Пока Анна открывала всё новые двери, Элли выпустила её руку и двинулась в глубь коридора, одна из дверей так и притягивала её. Позади она услышала скрип петель.

– Анна, Ибнет опять ел краску! – раздался голос Фрай. – Я только что поймала его!

Последовало невнятное ворчание, словно кто-то говорил с набитым ртом. Голова Фрай высунулась из двери.

– Ой, глянь, это Элли! Можно нам уже поплавать на твоей подводной лодке?

Анна затолкала Фрай обратно и закрыла дверь.

Элли протянула руку и провела кончиками пальцев по двери своей старой спальни, по вырезанным на ней мальчику и девочке, сидящим в своей лодке.

– Элли? – окликнула её Анна с другого конца коридора. – Что ты делаешь? Не думаю, что тебе стоит заходить туда… ты же никогда туда не заходишь.

Но Элли уже повернула ручку и шагнула внутрь.

В спальне почти всё осталось неизменным, хотя обе кровати давно были застелены, и простыни на них лежали несмятые и не откинутые уже три года. Стены тоже выглядели иначе. Когда-то они были покрыты рисунками, теперь только гвозди торчали в каменной кладке.

На кровати слева лежала небольшая стопка книг и лоскутное одеяло с вышитыми на нём маленькими китами. На изножье кровати было вырезано имя.

Элли

Под правую кровать была задвинута коробка наточенных карандашей и мелков. Рядом валялась кисть с засохшей зелёной краской на растопыренных щетинках.

– Пойдём. – Анна потянула Элли за рукав. – Не надо тебе здесь находиться. Это тебя только огорчит.

– Нет, надо, – сказала Элли. Огорчение – это именно то, что она заслужила.

Тихо зашуршала ткань.

Элли посмотрела на правую кровать. Она закрыла рот обеими руками.

Простыни зашевелились и всколыхнулись. Они поднялись, как хлеб в печи, и теперь в их коконе лежал человек.

– Элли? – проговорил тихий страдальческий голос. Пересохший от жажды.

– Я здесь, – отозвалась Элли и шагнула к постели, протянув вперёд дрожащую руку. – Я здесь.

– Где ты? – сказал голос.

– Элли? – испуганно сказала Анна, вцепившись в Эллин рукав.

– Я здесь, – повторила Элли.

– Где ты? – сказал голос. – Почему ты не здесь?

– Но я здесь, – заклинала Элли. Фигура под простынями повернулась, и до Элли донеслось лёгкое металлическое позвякивание. Она присела на краешек кровати.

– Элли? – В голосе Анны звучал ужас. – Что ты делаешь?

– Мне холодно, – сказал голос. – Где ты?

– Я здесь, – простонала Элли. Она протянула руку, чтобы прикоснуться к тому, кто лежал под простынями, но кокон опал, простыни снова лежали гладко.

– Нет! – забормотала Элли. Она сжала ткань, в ответ из-под простыни высунулась ледяная рука и так сильно впилась в её запястье, что девочка закричала.

– Тебя здесь не было, – прошипел Финн, поднимаясь из постели, глаза вытаращенные, взгляд пронизывающий. Элли отбросила его руку и, отшатнувшись, полетела с кровати. Анна подхватила её, не давая упасть.

– Ты, – рявкнула Элли. – Вон. Вон из его кровати!

– Элли, с кем ты разговариваешь? – прошептала Анна.

Элли сжала Аннино плечо.

– Не бойся, – сказала она. – Он не может навредить тебе. Он не может навредить тебе.

Финн рассмеялся, и его напевный голос наполнил всю комнату.

– Не могу навредить ей? – сказал он, а затем одним пинком сбил с кровати изножье. – Я могу навредить ей. Неужели ты не чувствуешь запах дыма на своей одежде? Я могу убить её. А когда я её убью, это будет твоя вина, ведь ты подвела её. Так точно, как ты подвела и его.

– Убирайся, – слабо промолвила Элли.

– Ты помнишь, Нелли? – сказал Финн, глядя в потолок, словно погрузившись в собственные мысли. – Как он тихо вскрикивал от боли, лёжа здесь и мучаясь? – Глаза его впились в неё. – Но что я говорю? Конечно же, ты не помнишь. Тебя здесь не было! Как думаешь, он звал тебя в эти последние минуты? Как думаешь, он гадал, где же ты?

– Нет, – сказала Элли. – Я…

Финн придвинул своё лицо к её лицу.

– Да, Нелли, да. Поверь мне. Я всё видел. Он был так напуган. Ты не сумела починить его, и он умер. Один. Напуганный.

– Нет, – застонала Элли. – Нет.

– Но не волнуйся, – сказал он, самодовольно выпрямляясь. – Он больше тебе не нужен. Потому что у тебя есть я.

– Ты не он, – прорычала Элли сквозь стиснутые зубы. – Ты не мой брат.

– Правда? Ну-ка, а как твоего брата звали?

Он наклонил вперёд голову, сверкнув охальной улыбкой, и побрякушки у него на шее тренькнули. Он ткнул пальцем в деревянное изножье кровати.

В древесине было высечено имя.

Финн

18

Жемчужина

– Элли, что с тобой? Что тут случилось? – спрашивала Анна, следуя за ней в мастерскую.

Элли сорвала с себя бушлат и осела на пол рядом с верстаком, обхватив себя руками и вся дрожа.

– Он ведёт себя по-свински, просто по-свински, – промолвила она.

– Что случилось? – спросил Сиф, появляясь из-за книжного шкафа.

– Я не знаю, – сказала Анна непривычно пронзительным голосом. – Мы были в её старой спальне, и она начала кричать… думаю, Враг был там вместе с нами.

Сиф поглядел на Элли.

– Ты видела Финна?

– Что? – Анна нахмурилась. – Как она могла видеть Финна?

Сиф бросил на Элли быстрый взгляд.

– Финн – это Враг, – негромко сказал он.

Анна наморщила нос.

– Финн был её брат.

Глаза у Сифа округлились.

– Что?

Элли чувствовала, что он не сводит с неё глаз. Она избегала смотреть на него, чувствуя, как разгораются щёки.

– Твоего брата звали Финн? – спросил он.

Элли осмелилась поднять глаза. Сиф смотрел прямо на неё, и во взгляде его были сочувствие и понимание. Сердце у Элли оборвалось, и она упёрлась лбом в колени. Она не могла выдержать его взгляд.

Анна присела рядом с ней и обняла её за плечи. Элли протяжно и прерывисто вздохнула, а затем прильнула к подруге.

– Прости, – проговорила она пресекающимся голосом. – Прости, что не сказала тебе. Я думала, ты… я думала, ты меня возненавидишь. Что ты будешь бояться меня.

Анна крепче стиснула Эллино плечо.

Наконец Элли нашла в себе силы взглянуть на них.

– Враг называет себя Финном, ну как с Хестермейером он называл себя Питером.

– Но ты сказала, что не можешь вспомнить лицо брата, – удивился Сиф и, обернувшись, бросил взгляд на Эллину спальню, – и потому делала все эти наброски. Как ты можешь не помнить лицо своего брата, если Враг выглядит точно как он?

Элли смущённо заёрзала.

– Я начала думать, что та версия Финна, которую принял Враг, ну, вроде как ложь.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовалась Анна.

– Ну, все говорят, что у моего брата был такой же нос, как у меня. – Она дотронулась до собственного носа.

Анна авторитетно кивнула.

– У вас обоих они были скособочены под чудным углом.

– А ещё говорят, что волосы у нас были одного цвета. Но у того Финна, которого я вижу перед собой, нос прямой, а волосы цвета золота, а не лежалой соломы, как у меня. Я думаю, что Враг показывает мне – как бы сказать? – идеализированную версию Финна. Вот поэтому я и рисовала все эти наброски. Чтобы понять, могу ли вспомнить моего настоящего брата. Но я не могу. Всё, что встаёт у меня перед глазами, – это Враг.

Элли уставилась в пол.

– Вот так. Но всё это, наверное, не имеет значения. – Она поглядела на Сифа. – У нас есть три дня, чтобы придумать, как доказать, что ты не Сосуд.

– Три дня?! – взвизгнула Анна. – Но почему?

Элли состроила гримасу.

– Харграт знает, что я помогала Сифу. Он дал мне три дня, чтобы выдать его, или же он заставит меня пожалеть об этом.

Анна выпустила руку Элли и стала грызть свой большой палец.

– Но это имеет значение, – раздумчиво произнёс Сиф, глядя прямо на Элли.

– Что? – переспросила Элли.

– Должна же быть причина, почему Враг принял облик твоего брата. И, может, если мы узнаем эту причину, мы сможем найти способ одолеть его.

Элли открыла было рот, чтобы запротестовать, но Сиф поднял руку.

– Я не думаю, что ничто не сможет убедить Инквизицию, что я не Сосуд. Но… – Сиф осторожно улыбнулся девочкам, стараясь не выглядеть чересчур самодовольным. – Я обнаружил кое-что, пока вас не было.

И он припустил к библиотеке.

Анна фыркнула.

– Ничего хорошего ещё не было от этой библиотеки. Он перенял у тебя твои дурные наклонности.

– Я так обрадовался, когда сообразил это! – донёсся сверху его азартный возглас. – Мало кто бы заметил, вот честное слово.

Анна закатила глаза.

– И это тоже у него от тебя.

Элли тихонечко засмеялась, и на сердце у неё немного полегчало.

Сиф ссыпался с лестницы, держа в руках дневник Хестермейера.

– Смотрите, – сказал он, тыкая в номера внизу каждой страницы. – Восьми страниц не хватает.

Элли взяла книжицу у него из рук.

– Как странно.

– Ты, наверное, вырвала их по ошибке, – отмахнулась Анна.

– Я так не думаю, – отозвалась Элли, осмотрев переплёт. В прошивке не осталось ни клочка бумаги, как непременно получается, когда из книги вырывают страницу. Листы словно исчезли без следа.

– Ну и кто же тогда их взял? – спросила Анна.

– А что, если Враг? – вставил Сиф.

Элли ухватила ускользающее воспоминание. На мгновение она испугалась, что ей станет дурно.

– Но зачем оному это могло понадобиться? – сказала Анна.

Сиф пристукнул по книге костяшками пальцев.

– Потому что этот дневник – единственное надёжное свидетельство того, каково это быть Сосудом, понимаете? Хестермейер ведь говорит в самом начале, что он запишет все, что узнает. Что, если Враг забрал эти страницы, потому что в них содержалось нечто такое, о чём Элли не должна была узнать?

Анна выхватила раскрытый дневник и, прищурившись, уставилась на него. Элли снова и снова тёрла лицо.

– Элли, ты помнишь, что там было написано? – мягко спросил Сиф.

Элли покачала головой.

– Я вообще не помню, чтобы я читала эти страницы. Я никогда и не замечала, что их недостаёт.

– А мог Враг забрать их в ответ на желание, которое ты загадала?

Элли передёрнуло, словно ледяная вода наполнила её лёгкие. Она кивнула, смущённая и пристыженная.

– Три года тому назад в приюте была новая матрона. Она наткнулась в студии на стопку старых рисунков моего брата. Она выбросила их. Она не знала, что это. И вот я… я попросила Финна… – Элли подняла глаза на Сифа и Анну. – Я попросила Врага вернуть их мне. – Она сложила руки на груди. – Я так и не поняла, что он сделал в ответ.

Сиф подался вперёд.

– Элли, послушай. Раз Враг потратил целое желание, чтобы избавиться от этих страниц, я уж не знаю, что на них было, но это должно быть важным.

Анна подтянулась и, усевшись на верстак, замолотила пятками по его боковине.

– А ты не можешь просто пожелать, чтобы они вернулись?

– Мы не смеем наделять его большей силой, – сказала Элли. – Всякий раз, как я прошу его о помощи, он делается сильнее, а я слабее.

Анна перестала сучить ногами и опустила взгляд на колени. Губы у неё дрогнули.

Элли посмотрела на Сифа, в груди её разгорелась крохотная искорка надежды.

– Но это не единственный экземпляр дневника.

Сиф нахмурился.

– Ты говорила, что все остальные экземпляры конфисковала Инквизиция. Куда они поместили их?

Элли на мгновение задумалась.

– Может, они в Цитадели Инквизиции?

У Сифа побелели губы.

– Я в последнее время вижу инквизиторов в самых разных местах, – заметила Анна. – Повсюду в Городе эти огромные здания, которые, мне всегда казалось, давно никто не использует, окна-то заколочены, а двери накрепко заперты, но в последние дни они так и кишат инквизиторами и стражниками.

– Я тоже заметила это, – сказала Элли. – Там на дверях сияющие серебряные замки.

– Если бы я была инквизитором и хотела бы что-то понадёжнее сберечь, – продолжала Анна, – я бы запихнула это в самое неприглядное здание, чтобы никому и в голову не пришло, что внутри может быть спрятано что-то запретное.

– Но мы не знаем, сколько их, этих зданий, – вставила Элли. – И где они находятся.

– Ага, но мы могли бы узнать, – промолвила Анна.

– Как? Нас всего трое, а времени почти нет.

Анна небрежно махнула рукой.

– Сироты отыщут их все за полдня. А тогда мы сможем вломиться хоть во все, один за другим, пока не найдём другие дневники.

– Вломиться? – охнула Элли. – И как мы это сделаем?

– Я могу! – хором заявили Сиф и Анна, а затем развернулись друг к другу.

– Ты? – ужаснулась Анна. – Тебе нельзя выходить – все же хотят тебя убить.

– Я могу быть неприметным. Я запросто могу проникнуть в здание.

– Ага, если только на тебя не набросится стакан воды. Или голоса у тебя в голове не примутся кричать.

– Эти голоса – море, – сказал Сиф, коснувшись головы. – Они стали вполне терпимы, когда я понял, как управлять водой.

– Но что ты знаешь о неприметности? – фыркнула Анна. – Ты взял и появился – там, давеча – из вонючих китовых кишок, а теперь ведёшь себя так, будто ты мастерский воришка.

Сиф ткнул пальцем в сторону библиотеки.

– Я соображу как-нибудь… Я сижу в этих четырёх стенах уже целую вечность, а заняться тут, кроме чтения, нечем. Я уж, наверное, сделался самым умным человеком в Городе.

Анна сдула со лба прядь волос.

– О да, ты о себе такого высокого…

– Тише, вы оба, – сказала Элли. Анна и Сиф замолчали. – Анна, это отличная идея – использовать сирот, чтобы найти все эти здания. Давайте начнём с этого.

Анна азартно кивнула и направилась к парадной двери, а Сиф снова уткнулся носом в дневник Хестермейера. Элли перевела взгляд с одного на другого и почувствовала, как душа её понемногу оттаивает.

~

Следующее утро и добрую часть дня Элли провела, кружа по улицам, и под конец у неё заболели ноги. Город неестественно затих. Не слышно было весёлых препирательств у рыночных прилавков, да и детей на улицах было меньше чем обычно. Те, что попались ей на глаза, прятались в дверных проёмах, без особого задора играя в кости. Единственные счастливые лица, которые она видела за весь день, принадлежали Фрай и Ибнету, они помахали ей с крыши судебни, рады-радёшеньки, что их привлекли к общему делу, пусть и не представляли, к какому.

Бродя по улицам, Элли разглядывала здания, выискивая взглядом заколоченные окна и серебряные замки на дверях. Наконец на Эрскин она прошла мимо большой группы мужчин, стоявших перед высоким и вроде как пустующим зданием, запертым на тяжёлый серебряный замок. Они были сердиты, взбудоражены и, кажется, успели приложиться к выпивке. Задрав головы, они выкрикивали разное в сторону здания.

– Враг уничтожил весь мой прожиток! – кричал рыбак с перебинтованной рукой и опалённой бородой.

– Делайте же свою работу, дурачьё!

– Почему вы до сих пор его не поймали?

Они вопили, пока лица у них не сделались свекольно-красными. Тогда серебряный замок громыхнул и двери распахнулись. Пять инквизиторов вышли на порог, и мужиков размело на все четыре стороны. Один споткнулся, упал и был затащен внутрь здания.

С бешено колотящимся сердцем Элли выудила из кармана карту Города и поставила крестик на улице Эрскин.

Она хотела провести в поисках весь день, но ей пришлось несколько раз возвращаться в мастерскую, чтобы впустить матросов Кастиона. После пожара на Устричном готовище дюжины устрицеловок были подняты из моря с искорёженными и почерневшими панцирями и погнутыми крабьими ногами. Их сносили в мастерскую, и та стала напоминать поле боя, усеянное телами механических созданий.

– Бедненькие, – сказала Анна, потянув руку и пошевелив одну из лапок устрицеловки. Кончик отломился прямо у неё в руках, и она, вздрогнув, виновато похлопала машину.

Солнце село, и все трое собрались в мастерской. Совместными усилиями Элли, Анны и сирот было найдено восемь фортов Инквизиции, рассеянных по всему Городу. Всё это были непримечательные здания на тихих улочках. Один был на рынках Спасения, другой недалеко от самой Сиротской улицы. Ещё один укрылся среди особняков Гильдии торговцев, а четвёртый прямо в приморье, неподалёку от Кроличьих нор.

Сиф разложил карту Города и поэтажные планы зданий, которые Элли извлекла из библиотеки. В углу примостилась масляная лампа, заливая карты оранжевым светом.

Сиф взял один из поэтажных планов.

– Как они вообще попали в твои руки?

– От мамы, – ответила Элли. – Она хотела полностью перестроить канализационную систему. Для неё были нарисованы планы практически всех зданий в Городе.

Они всматривались в чертежи фортов. Элли надеялась, что сразу станет очевидно, в котором из зданий могут храниться конфискованные дневники, но планы не дали ни малейшей зацепки. Все восемь зданий были внушительных размеров, с толстыми стенами и узкими коридорами.

– Так, – сказала Анна, – у нас остаётся сегодняшняя и завтрашняя ночь до прихода Харграта, так что нам нужно просто вломиться в четыре форта за ночь.

– Анна, вероятность того, что нас поймают при попытке вломиться в одно из этих зданий, и то слишком велика, – отозвалась Элли.

Сиф принялся возиться с одной из сломанных устрицеловок.

– А что, если мы проследим за ними сегодня, чтобы попытаться понять, которое чаще других используется?

– Мы не сможем следить сразу за восемью, – сказала Анна. – Находиться на улице после отбоя для сирот слишком опасно.

Элли бессильно откинулась назад.

– Я не думала, что их окажется так много. Мы не можем обыскать их все – просто не хватит времени.

Сиф неудачно повернул устрицеловку и едва не выронил её из рук.

– Пожалуйста, не ломай их ещё сильнее, – взмолилась Элли.

Сиф поморщился.

– Извини. – Он присмотрелся к машине. – А с этой что не так? Она даже не выглядит обгоревшей.

Элли потянулась за устрицеловкой. Действительно, на её медном корпусе была лишь одна подпалина. Она покрутила ручку в спине машины, но та так и не заработала. Она прикусила губу и легонько потрясла устрицеловку. Внутри тихонько задребезжало.

– Элли, что нам делать? – спросил Сиф.

– Я думаю, думаю, – откликнулась она.

Она взяла отвёртку и поддела панель на брюхе устрицеловки. Немного потыкав, она нащупала что-то, застрявшее между шестерёнками. Она выхватила из кармана длинные щипчики и сунула внутрь. В следующее мгновение она извлекла красивую серебристую жемчужину.

– Вы знаете, что такое жемчужина? – спросила она, подняв сияющий шарик так, чтобы Анне и Сифу было лучше видно. – Устрица таким образом защищает саму себя. Если внутрь раковины попадает крошечный паразит, моллюск обволакивает его слоями этого переливчатого вещества, чтобы тот не мог ему навредить. Потрясающе, правда? Он берёт что-то ужасное и опасное и превращает это в нечто прекрасное.

Она поднесла жемчужину к лампе, медленно вращая её на свету. Она напоминала миниатюрную луну.

– Вот бы и мне так управиться с Врагом, – вздохнула она.

Она посмотрела на Сифа, который неуверенно улыбнулся ей, а затем снова перевела взгляд на жемчужину. Удивительно, какая таинственная вещь – жемчужина, сокрытая внутри раковины устрицы. Глядя снаружи, ни за что не скажешь, что внутри таится что-то настолько прекрасное.

Смутная идея вилась в глубине сознания. Элли снова посмотрела на Сифа, пытаясь ухватить эту идею в кружении других мыслей. Но когда она уже почти поймала её за хвост, кто-то настойчиво заколотил в дверь.

– Элли? – донёсся с улицы голос. – Элли, это я.

– Кастион, – прошептала Элли.

Сиф метнулся в подвал, а Анна поспешно собрала карты и поэтажные планы и спрятала дневник Хестермейера. Элли отворила дверь, и Кастион прохромал внутрь с тёмной улицы, держа в руках тяжёлый брезентовый мешок. Его обычно великолепный красный бархатный плащ уныло пожух, словно он вымок под дождём и так и не был как следует просушен. Когда он ступил в светлый круг от лампы, Элли разглядела его лицо. Он казался постаревшим, таким она ещё никогда его не видела, и она была готова поклясться, что в бороде у него прибавилось седины, а под глазами – морщин.

– Прости мне мой поздний визит, – сказал он. – О, приветствую, Анна, – прибавил он, отвесив девочке небольшой поклон.

– Сэр, у вас всё в порядке? – спросила Элли.

– О нет, я ничего пить не буду, спасибо, – рассеянно отвечал Кастион, оглядывая мастерскую. – Я думаю, это последние, – сказал он, передавая мешок с закопчёнными машинами для ловли устриц.

– Спасибо, – сказала Элли.

Своей тростью из бивня нарвала Кастион подцепил табурет из-под одного из верстаков и со вздохом сел.

Элли обменялась с Анной обеспокоенным взглядом.

– Что-то случилось, сэр? У вас всё хорошо?

Кастион скривился, поправляя свою механическую ногу.

– Знаешь, я не уверен. Было время, когда я пришёл бы за советом к твоей матери. Теперь… Городу недостаёт мудрых людей, с которыми можно было бы посоветоваться.

– Ох. – Элли даже затрепетала от удивления. Неужели Кастион ищет её совета? Она не могла сказать, приходилось ли ей прежде давать совет взрослому. Она поглядела на Анну и многозначительно дёрнула головой в направлении двери. Анна непокорно нахмурилась.

– Ты же вроде сегодня на чистке картофеля? – громко провозгласила Элли, и Анна с кислым лицом поплелась из мастерской.

В воздухе повисло неловкое молчание. Элли чувствовала себя нескладно и не знала, куда девать руки.

– Я не могу стереть это из памяти, – проговорил он. – Стоит мне закрыть глаза, как я представляю себе это разрушение… – Его веки дрогнули, и в это мгновение он выглядел почти испуганным.

Элли нахмурилась. Лорд Кастион не боялся ничего. Ходили слухи, что однажды он прыгнул на охваченный пламенем корабль, чтобы спасти своих матросов, – тогда загорелась целая бочка ворвани; рассказывали, что он прошёл больше штормов, чем любой из властителей китов, и не отступил ни перед одним из морских чудовищ. Она видела его таким напуганным один-единственный раз – когда спросила, доводилось ли ему видеть Врага. Она вспомнила тогдашнее отчуждённое и мучительное выражение его глаз, как у ребёнка, вспоминающего свой кошмарный сон. Сейчас у него был тот же взгляд.

– Вы видели оного, – сказала Элли. – Вы видели Врага в тот день, когда умер Хестермейер.

Кастион кивнул.

Но Враг был уничтожен на вершине Часовой башни Ангелуса в тот день, когда Харграт потерял свою руку. И Кастион мог видеть оного только в том случае, если сам он тоже был там. А это значит…

– Сэр, – спросила Элли. – Вы прежде были инквизитором?

Кастион молчал так долго, что Элли поняла, что права. Сердце её стучало так громко, что она слышала, как гулкие удары отдаются в ушах.

– Так вот как вы на самом деле потеряли ногу… Враг отнял её.

Он испустил тяжёлый вздох.

– Ты дочь своей матери, – промолвил он. – Да, так я её и потерял – в тот самый день, когда Харграт потерял руку. Я вступил в Инквизицию годом ранее. Я патрулировал с Киллианом – извини, с Харгратом – и пятью другими, когда увидел Клода Хестермейера, стоявшего на башне и смотревшего на нас. Харграт бежал первым. Он даже улыбался. Мы были так молоды; мы считали, что нам предстоит стать героями. Я мчался за ним следом. Я хотел достичь Клода первым.

– Почему?

– Я плохо соображал. Я просто хотел помочь.

– Вы с Хестермейером были друзьями? – спросила Элли.

Кастион наградил её кривой улыбкой.

– Хорошими друзьями. Мы вместе учились в университете, если ты сможешь только вообразить меня в библиотеке, – прибавил он и издал натужный короткий смешок. – Но я мечтал разить чудовищ и потому вступил в Инквизицию.

– Какой он был, Хестермейер?

– Исключительной доброты человек. Наши пути разошлись после того, как я оставил университет, а особенно после того, как умер Питер Ламбет. Когда я узнал о том, что Клод – Сосуд, я думал… – Он постучал тростью по половицам. – Я думал, что каким-то образом смогу спасти его. Я даже отыскал его однажды, за несколько дней до того, как он умер, он тогда прятался в канализации. Я умолял его сдаться, пока не поздно. Но он не послушал. А в следующий раз я увидел его уже на Часовой башне, и было уже слишком поздно. Я взбежал вверх по лестнице. Я увидел Харграта распополамленным, всех прочих моих друзей мёртвыми. А Клод Хестермейер, ну, его уже не было, был только Враг. Мы сражались. Я победил. Я не знаю как. Когда я пришёл в себя, я был на столе хирурга, ноги у меня уже не было. Я знал, что не желаю никакого касательства иметь ко Врагу – и даже говорить об оном. Так что я сказал Верховному Инквизитору, что это Харграт убил оного. Он так хотел стать святым, это показалось правильным.

Долгое время Кастион молчал.

– Я надеюсь, ты никогда не увидишь оного, – молвил он наконец, и голос его был едва громче шёпота. – Надеюсь, ты никогда не увидишь этого.

– Сэр, а почему вы думали, что сможете спасти Хестермейера?

Кастион скривился.

– Потому что должен был. Я чувствовал свою вину, потому что не сообразил вовремя, как ему плохо. Я думал, может, если он меня увидит, в нём пробудится память о том добром человеке, которым он был, прежде чем в нём воплотилось зло. Надеялся, что, если дам ему укрепиться в чём-то настоящем, вроде памяти о нашей дружбе, тогда Враг не сможет владеть им. Но я был опрометчиво глуп. Для него было слишком поздно… с того мгновения, когда он стал Сосудом, он был обречён.

У Элли мучительно сжалось сердце.

– Но, – продолжал Кастион, – в прошедшие с тех пор годы я часто ловил себя на мысли… Отчего Враг выбрал Клода? После того как Питер умер, его переполняли грусть и чувство вины. Не этой ли слабостью воспользовался Враг? Как оный вполз к нему в душу? Я иногда думаю… если бы я был Клоду лучшим другом тогда, после смерти Питера, может, всё бы обернулось иначе? А в эти дни, когда Враг снова среди нас… я просто не могу думать ни о чём другом.

Сидя на своём табурете, Кастион склонился вперёд, глядя себе под ноги.

Элли сделала глубокий вдох.

– Сэр… а вы читали дневник Хестермейера? – поинтересовалась она. – Может, это помогло бы вам оправиться от того, что произошло.

– Дневник? – Кастион резко поднял голову. На мгновение Элли показалось, что он собирается отчитать её за то, что она вообще об этом заговорила, но затем он помотал головой. – Я пытался. Я был в числе инквизиторов, посланных забрать вещи Клода из университета. Ужасно было зайти в его кабинет после того, как он погиб.

Сердце у Элли колотилось так громко, что она едва слышала собственные мысли.

– Значит, вы забрали дневник?

– Да. Его дневник, его бумаги, все его вещи. Их было немного.

– И куда вы отнесли их?

– В здание Инквизиции, – рассеянно отвечал Кастион, погрузившись в воспоминания. – Там хранятся вещи всех Сосудов. Поначалу я пытался читать дневник. Я думал, это поможет мне сохранить память о моём друге. Я сидел на взморье, слушал мягкий плеск волн. И я пытался читать, но… я не мог. Мне постоянно виделась та тварь из башни.

Он зажал рот рукой, по лбу его побежали морщины.

– Бедный Клод. В общем, я отдал его вещи. Моё последнее деяние как инквизитора. На следующий же день я подал в отставку. А вскоре после того я встретил твою мать, и она сделала мне это. – Он пристукнул тростью по своей металлической ноге. – Я нашёл в ней опору и утешение. Моя жизнь затем повернулась к лучшему.

Глаза Кастиона увлажнились. Элли покатала между пальцами маленькую жемчужинку и сглотнула.

– Но вы же помните его, каким он был, прежде чем стал Сосудом?

– Да. – Он улыбнулся.

– Как вы помните и мою маму, какой она была…

Кастион протянул руку и дотронулся до плеча девочки.

– Да.

Элли чувствовала тяжесть руки Кастиона на своём плече.

– Может, этого довольно – позволить добрым воспоминаниям перекрыть дурные, – сказала она. – Может, вам стоит сосредоточиться на хороших воспоминаниях, и однажды те, что причиняют боль, сотрутся и поблекнут.

Кастион потёр лоб и прикрыл глаза.

– Да, да, наверное. Спасибо тебе, Ханна, – промолвил он, а затем невесело рассмеялся. – Я хочу сказать, Элли. Ты права, спасибо тебе.

Он обвёл взглядом госпиталь для поломанных устрицеловок, затем, моргнув, уставился на мешок, который принёс с собой.

– Я надеюсь, ты не слишком много работаешь, – в его голосе зазвенела тревога. – Ты выглядишь…

– Утомлённой? Да, я устала, – согласилась Элли. Она стала даже ещё бледнее с того дня, как попросила Финна о помощи на Башне Змея. Она чувствовала, что изнеможение, словно горячим пеплом, обвело её глаза. – Но я в порядке, – соврала она.

Кастион слабо улыбнулся, встал и задвинул свой табурет обратно под верстак. Он отвесил ей поклон.

– Сообщи мне, если я смогу чем-то тебе помочь. – Он указал кивком головы на машины для ловли устриц.

– Благодарю вас, сэр, – сказала Элли, и Кастион вышел из мастерской.

Элли слышала собственное тяжёлое дыхание. Она подскочила к двери в подвал и затарабанила в неё. В следующее мгновение появился Сиф.

– Пошли, – распорядилась она. – Я знаю, где дневники.

19

Остальные сорок пять

Только один из фортов Инквизиции был в приморье, как обмолвился Кастион. Когда Элли вытащила карты, они отыскали план трёхэтажного здания. Самое большое помещение было на втором этаже вдоль заднего фасада, и, вероятно, оно и было лучшим местом для хранения бумаг.

Здание находилось недалеко от Кроличьих нор, прямо на набережной Спасения. Поблизости от него не было ни одного входа в канализацию, так что им придётся подойти к форту поверху, придерживаясь самых тёмных переулков. Парадная дверь, вероятнее всего, будет под охраной, но, по счастью, на планах было обозначено, что нижний этаж здания находится ниже уровня моря и к нему ведёт затопленная лестница. Элли придумала, как войти с той стороны.

Элли, Сиф и Анна выждали до двух часов ночи, а затем прокрались вниз, к Кроличьим норам. Улицы были зловеще безмолвны, если не считать редкого отрывистого собачьего взлая. Однажды, спускаясь по проулку, они услышали звук шагов и вынуждены были укрыться в подворотне, пока стражник не миновал их. Когда они снова двинулись вперёд, Элли обтёрла стену, испачкав руку в чём-то влажном. Подняв глаза, она увидела размашисто выведенные на камне и поблёскивающие в лунном свете слова:

УБЕЙ СОСУД

Ком встал у неё в горле, и она подняла воротник бушлата.

Форт Инквизиции вырос перед ними из темноты: унылый серый с прозеленью монолит, обросший мхом, словно шерстью. Окна его были заколочены, как и у других фортов. Сидящие на крыше горгульи давным-давно остались без голов.

Дети, крадучись, пересекли улицу и свернули за угол здания – три юркие тени. Море бушевало; пенные буруны сердито выплясывали при свете луны. Сиф глядел вниз на волны.

– Ты напуган? – спросила Анна.

– Конечно, нет, – бросил он, а затем сглотнул. Элли сжала его руку.

– Мы можем попробовать пройти через парадную дверь, – мягко заметила она, – если ты не хочешь этого делать. Может, стражники задремали.

– Нет, – сказал Сиф. – Нет, я могу.

Море зыбилось, обдавая лица детей колкими брызгами солёной воды, Сиф в ответ вздрогнул. Элли стиснула его руку.

Он закрыл глаза. Он нахмурился, и волны забурлили и ударили в стену здания. Элли почувствовала, как вода просачивается внутрь носков. Лицо Сифа исказила гримаса, затем мучительное выражение. Море, вскипая, начало подниматься к ним.

– Всё хорошо, – зашептала Элли. – Всё хорошо, Сиф, мы рядом.

Анна взяла его другую руку. Сиф медленно и глубоко вздохнул.

Море начало опадать.

Оно опускалось всё ниже и ниже, как будто в него погружался огромный стеклянный сосуд, отодвигая воды в сторону и формируя тёмную изгибающуюся стенку. Отступая, море явило две лестницы, впервые за многие сотни лет открывшиеся дыханию воздуха. Один пролёт сходил вниз к каким-то широким и склизким плитам. Другой поднимался к чёрному проёму в стене здания.

Море перестало опускаться. Голубые всполохи проступили на коже Сифа, но они не кружились, как в прошлый раз. Со стороны казалось, что Сиф глубоко спит, хотя он продолжал стоять.

– Он что, в трансе? – полюбопытствовала Анна. Она помахала рукой у него перед лицом, а затем прищёлкнула пальцами.

– Прекрати, – буркнул Сиф. – Я пытаюсь… сосредоточиться.

Пока он говорил, вода поднялась на ладонь, прежде чем он, собравшись, снова опустил её.

– Думается мне, что нам придётся нести его, – сказала Анна.

Элли подхватила Сифа под мышки, Анна взялась за ноги, и вдвоём они снесли его вниз по первой лестнице. На ступенях скользкими прядями лежали водоросли, а камень иногда крошился под ногами.

Элли рискнула поднять глаза. Верх водяной стены вздымался высоко над ними. Если Сиф утратит контроль, она сметёт их и утопит. Они занесли Сифа на второй лестничный пролёт и в чрево форта Инквизиции. Элли слышала только зловещее безмолвие воды и Аннино тяжёлое дыхание. Сифа она не слышала вовсе. Она не сводила глаз с крохотных синих водоворотов на его обнажённой шее и молилась, чтобы они не взъярились. Она задерживала дыхание до тех самых пор, пока они не поднялись над убористо теснящимися по стене устрицами, которые очерчивали уровень полной воды.

Они поставили Сифа, и Элли сжала его плечо.

– Сиф, теперь можно остановиться, – прошептала она. – Мы над уровнем моря.

Она вынула из кармана жестянку с ворванью и небольшой масляный фонарь. Она чиркнула спичкой, высветив утомлённое лицо Сифа – глаза смотрели в никуда, губы пересохли. Он затряс головой, и тотчас море обрушилось вниз и затопило ступени, остановившись у самых их ног.

– Ты отлично справился, – сказала ему Элли.

– Получилось? – отрешённо промолвил Сиф.

– Ну, мы не потонули, – сказала Анна, глядя на него с почтением, которым она обычно удостаивала лишь самые свирепые образцы оружия. – И каково это было?

– Как будто едва слышимый голос, – прокаркал Сиф, – пытающийся перекричать неимоверную тёмную массу, веля ей следовать моей воле. Вот только она кричит в ответ. И голос у неё куда как громче.

– Но ты сдвинул её, – промолвила Элли. – Ты не потерял контроля.

Сиф улыбнулся. Они вскарабкались на последние несколько ступеней и наткнулись на широкий металлический люк. Элли попыталась открыть его, но он даже не дрогнул. Она обвела люк фонарём и нашла крохотную замочную скважину.

– Ты же умеешь подбирать замки? – сказал Сиф.

Элли пожала плечами.

– Я изучала схемы, так что теорию я знаю. – Она вынула из кармана два тонких металлических стержня и уставилась на замочную скважину. – Э…

Анна застонала.

– Подвинься, – велела она. Она выхватила отмычки у Элли из рук, вставила в замок и легонько пошуровала внутри.

ЩЁЛК.

Анна задорно ухмыльнулась в свете фонаря и принялась отодвигать крышку люка. Элли дотронулась до её руки.

– Нам нужно убедиться, что там никого нет, – остерегла она. Она передала фонарь Сифу, а затем медленно приоткрыла дверцу и заглянула в щель. Изнутри пахнуло затхлой влажностью, но не донеслось ни звука, ни проблеска света.

Элли знаком велела Сифу и Анне оставаться на месте, а сама вскарабкалась в проём. Пульс, громыхая, отдавался у неё в голове. Лоскут света от фонаря высветил потрескавшиеся стены и пустые канделябры. Половица скрипнула у неё под ногой. Элли остановилась и прислушалась.

Круглые глаза Сифа следили за ней через люк. Она поманила рукой и прижала палец к губам, и они поднялись к ней. Сиф прикрыл за собой дверцу.

Они стояли в длинном тёмном коридоре, завешанном выполненными в масле картинами – портретами суровых седовласых мужчин, по которым было ясно видно, что они считали себя очень значительными. Они прокрались мимо множества деревянных дверей с крошечными зарешёченными окошками, как в тюремных камерах. Элли задумалась, вдруг кто-то заперт там и гниёт во мраке.

Впереди показалась серая каменная лестница, ведущая на следующий этаж. Элли оглянулась на Сифа и Элли, и они с полными решимости лицами кивнули ей.

Над их головами скрипнула половица.

У Элли сердце зашлось, забилось где-то в горле. Дети сжались втроём в ближайшем дверном проёме, Элли взяла у Сифа фонарь и задвинула все заслонки, полностью пригасив свет.

Она досчитала до десяти, затем наполовину приоткрыла заслонки фонаря, и они прокрались к лестнице. Наверху они снова постояли. Элли высунула лампу за угол, осветив новый коридор. Она насчитала по восемь дверей с каждой стороны. Приподняв фонарь повыше, она рассмотрела большие двойные двери в дальнем конце коридора.

Тень ступила в луч света. И повернула к ним голову.

Элли бездумно обхватила фонарь руками. Лампа была такая горячая, что она едва не выронила её, благо Анна подхватила её и придержала.

– Убирайся, – зашептала Элли, и свет пьяно заплясал на узкой лестнице. – Убирайся! Убирайся!

Сиф попытался отступить назад, и все неловко затоптались на лестнице. Там было так узко, что он никак не мог развернуться. Элли шагнула в сторону коридора и извернулась так, чтобы дать остальным больше места. Лицо замаячило перед ней, распахнутые сияющие глаза и поблёскивающие белые зубы. Элли отшатнулась, налетев на Анну.

– Что такое? – зашипел Сиф. – Что происходит?

Финн, стоя в конце лестничного пролёта, улыбался Элли сверху, его золотые локоны полыхали в свете лампы, глаза искрились радостью.

– Вот так приключение! – воскликнул он, и голос его заплясал по коридору. – И подумать только – в любой момент из одной из этих дверей может выйти инквизитор, и у вас не останется иного выбора, как молить меня о помощи!

– Убирайся, – зашептала Элли, сгорая от стыда при мысли, что Сиф и Анна слышат, как она разговаривает с кем-то, кого только она и может видеть.

– Что же так грубо? – заявил Финн, уперев кулаки в бёдра. – Это несправедливо, что ты так грубишь мне. Не забывай – у меня есть неиспользованное желание. И раз ты не хочешь быть справедливой, так и я могу быть очень несправедлив. Все эти стены – я, знаешь ли, могу растопить их все, как я уже сделал, когда ты спрыгнула с той башни. И тогда инквизиторы увидят вас троих вместе. Вас всех казнят. И это будет целиком твоя вина. Ты вечно твердишь, что это твоё дело – оберегать Анну. Впрочем, ты то же самое говорила и обо мне, и погляди-ка, чем это закончилось.

Анна сделала глубокий вздох, чувствуя, как у неё защипало в глазах. Ледяное острие впилось в сердце.

– Ты не станешь этого делать, – прошептала она. – Я нужна тебе живой.

Тёплая ладонь легла на Эллину руку.

– Это Финн, верно? – сказал Сиф. – Элли, не слушай его.

Элли обошла Финна, но он последовал за ней.

– О, такая отважная, наша Нелли, – протянул он, раздувая грудь и понизив голос. – Шагает прямиком во чрево чудовища. Но если ты продолжишь в том же духе, ты точно кого-нибудь угробишь, уж поверь мне.

Половица громко скрипнула под Анниным башмаком, и все замерли. Элли задержала дыхание, вслушиваясь, не донесётся ли из-за запертых дверей звук шагов, или визг ножек стула, или бряцание меча, вынимаемого из ножен.

Финн прильнул к плечу Элли.

– И что ты только думаешь найти в дневнике Хестермейера?

– Способ остановить тебя.

Финн покачал головой, и его ожерелье из побрякушек задребезжало.

– Но зачем тебе меня останавливать? Я могу дать тебе то, чего ты более всего желаешь.

Издали и снизу прокатился звук, от которого по спине Элли пробежал мороз, а сердце куда-то ухнуло. Взрослый мужчина стенал так мучительно, словно кости его горели от боли.

Элли торопливо шмыгнула к двойным дверям впереди, молясь, чтобы ни одна из других дверей не открылась. Она погасила масляную лампу и протянула дрожащую руку к дверной ручке.

Но двери не открылись.

«Нет, – взмолилась она мысленно. – Пожалуйста».

Она нашла в темноте Анну и шлёпнула обе отмычки в её ладонь. Анна наклонилась, на ощупь отыскала замок и просунула внутрь отмычки.

Позади раздались скрип поворачиваемой ручки и визг проржавевших петель.

Резко втянув воздух, они вжались спинами в двойные двери, вглядываясь в темноту. Элли сунула большой палец в дыру на рукаве, нервозно теребя обтрёпанную материю.

На пороге самой далёкой двери на фоне серебристого света, хлынувшего из комнаты, возникла тень. Аннина рука, влажная от пота, нашла Эллину и крепко стиснула её. Другая рука Элли лежала поперёк груди Сифа. Она чувствовала, как колотится его сердце.

Инквизитор потянулся обратно в дверной проём, чтобы взять из комнаты лампу. Аннина рука вцепилась крепко-крепко.

– Если он посмотрит в эту сторону… – шепнул Финн. Элли краем глаза видела его сияющую улыбку. Руки Сифа сжались в кулаки, он был готов бежать или драться. Аннино дыхание громко отдавалось в ушах Элли.

Затем инквизитор повернулся к ним спиной и направился вниз по лестнице.

У Элли перед глазами закружили серебряные точки. Все трое оползли по створке двери, затем вдруг Элли почувствовала, как Анна потной рукой толкает её щёку, вдавливаясь костяшками пальцев в челюсть, чтобы отпихнуть её голову в сторону и подобраться к замочной скважине. Возле самого уха Элли лязгнули отмычки, а затем тихо щёлкнул замок. Анна приотворила дверь, и они поспешно проскользнули внутрь.

Хотя их окружала темнота, Элли всё же ощущала простор этого нового помещения. Воздух здесь был холоднее и пах опилками и ветхой бумагой. Снова запалив фонарь, она осветила зал, в общем напоминавший её собственную мастерскую, если бы только кто-то в ней прибрался. Во мраке протянулись ряды полок, доверху уставленных деревянными ящиками, обитыми кожей сундуками, стопками аккуратно сложенной одежды и потрёпанных книг.

– Ого, да это чулан Инквизиции, – протянула Анна.

– Так, и что же хранится в здешнем чулане? – воскликнул Сиф, указывая на ближайшую полку, на которой лежало чучело тюленя с выпавшими глазами.

Они двигались вдоль полок. Элли заметила запылённые бутылки вина, портреты в рамах, детскую лошадку-качалку. Тут и там к полкам были прибиты оловянные таблички. На табличках были имена:

18: ОЛИВИЯ КЛАКСТОН

4: АНДРЕЙ УРВИН

11: МЕРЛ СТАНТОН

Личные вещи хранились безо всякого порядка, длинные промежутки на полках пустовали, можно предположить, ожидая смерти очередного Сосуда. Чем меньше порядковый номер – тем более изношенными выглядели вещи: одежда желтела, бумаги крошились, металл ржавел.

13: МАРТА ОРР

28: РИВЕР БОУДИЧ

Элли шагнула к полкам Ривер Боудич. Она взяла юбочку и расправила её у себя на животе. В центре было ржаво-красное пятно. Элли вздрогнула и положила юбку обратно, разглядывая другие предметы: игрушечного кролика с носом-пуговицей, лук, наскоро слаженный из палки и бечёвки.

С ноющим сердцем Элли отвернулась от вещей Ривер. Она поискала имя Хестермейера на других полках. Оловянные таблички мерцали в свете фонаря. «Сколько из этих людей и в самом деле были Сосудами? – задумалась Элли. – А сколько были обвинены облыжно, как Сиф?» Она мрачно прикинула, на какое из пустующих мест лягут её вещи. Им понадобится много полок.

41: ФЕЛИКС КЕРНАГАН

29: ПАТРИК ХАНТЕР

– Элли, погляди сюда.

Голос Сифа позвал её из мрака. Она нашла его на краю комнаты между двумя рядами полок.

Огромная фреска раскинулась по всей ширине стены и до самого потолка. На ней было множество щербатых жёлтых конусов, парящих среди выцветшей синевы. Её глаза остановились на одном из наиболее крупных в верхней части фрески. Над ним было одно-единственное слово:

ГОРОД

– Это карта, – сказала Элли, недоумевая, что так заинтересовало в ней Сифа.

– Ага, – отозвался Сиф. – Но она не такая, как та, что у тебя в мастерской.

Элли подняла лампу повыше, осветив верх росписи. Она увидела множество островков поменьше, лежащих в стороне от Города: охотничьи острова, где вольно бегали дикие волки и кабаны, землепашеские острова, где были распаханы бескрайние поля. Они были не больше чем в нескольких днях плавания от Города.

Элли опустила фонарь: неделя плавания, две недели, месяц. Острова исчезли, море было бескрайним и пустым, неподвластным даже самому отважному среди властителей китов. Ничего, кроме синевы.

Одной синевы.

А затем появились новые острова.

Сначала крохотный островок, даже без названия. Затем другой, и ещё один. Затем изрезанные очертания размером с охотничий остров. Элли опустила лампу ещё ниже.

И обнаружила новый силуэт. Даже крупнее, чем Город.

Элли смотрела во все глаза.

– Что это? – спросила она. – Как может быть второй такой большой остров? Таких островов, как Город, больше нет. Это, должно быть, ошибка.

Она посмотрела налево и увидела подле себя Финна, не сводившего с него глаз. Ей не понравился его голодный взгляд.

– Я не думаю, что это ошибка, – промолвил Сиф. – Я думаю, это секрет.

Глядя на остров, Элли ощущала, как плечи её наливаются тяжестью.

– Элли, – прошелестел в темноте голос Анны. – Я нашла его.

Внутри у Элли всё перевернулось, и она поспешила к Анне, стоявшей в двух рядах от них возле высоких полок, уставленных почти исключительно книгами.

45: КЛОД ХЕСТЕРМЕЙЕР

– Ты видишь копии дневника? – спросила Элли.

– Нет, – ответила Анна. – Я нашла нечто получше. – Она протянула небольшой потрёпанный томик в кожаном переплёте без названия. Мурашки побежали у Элли по спине. – Я думаю, это оригинал.

Анна вложила его в руки Элли. Элли бережно перелистывала страницы, и глаза её выхватывали знакомые фразы, написанные нетвёрдым, но старательным почерком. Да, это был он – дневник самого Хестермейера. Она листала, и листала, и листала.

Её палец нырнул под страницу и обнаружил… зияние.

– Нет, – выдохнула Элли. – Нет, нет, нет!

Она поглядела на левую страницу, затем на правую. Недоставало всё того же раздела.

– Нет! – воскликнула она, листая взад-вперёд, как будто исчезнувшие страницы могли от этого появиться.

Весёлый звенящий смех наполнил комнату.

– Ох, Нелли, если б у меня только было зеркало! – хихикал он, и щёки его разрумянились. – Жалко, что ты себя не видишь. Ты выглядишь такой удивлённой!

– Что ты сделал? – прошептала Элли.

– Нелли, – упрекнул её Финн. – Подумай! Сколько этих моих рисунков я спас по твоей просьбе? Их была целая куча – сотни! Я забрал эти страницы не только из твоего экземпляра дневника. Я забрал их изо всех экземпляров.

Он смеялся так сильно, что начал задыхаться. Элли отвернулась, зажав уши руками. Она и сама едва могла дышать.

– Всё хорошо, – сказал Сиф, кладя руку ей на плечо. Во рту у неё пересохло, и она не могла говорить. Какое уж тут хорошо.

– Все страницы пропали, – наконец умудрилась выдавить она. – Все пропали.

– Всё хорошо, – повторял Сиф.

– Он не может победить, – шептала она. – Я должна поправить это. Я должна остановить его.

– Мы так и сделаем, Элли. Мы так и сделаем.

– Но как? – простонала Элли. Рыдание мучительно сдавило грудь, и она силилась сдержать его. Финн, немного отдышавшись, продолжал тихонько подхихикивать.

– Ох, Нелли. О, дорогая Нелли. С тобой так весело. Ты что же, правда думала, что несколько страниц в книге откроют тебе секрет того, как уничтожить меня?

Элли гневно уставилась на него.

– Если нет, так зачем тебе тратить столько усилий на то, чтобы избавиться от них? У тебя есть слабое место, и Хестермейер обнаружил его.

Какое-то мгновение Финн не сводил с неё глаз, и его полуулыбка погасла. Он облизнул губы и обнажил зубы в широкой и отвратительной ухмылке.

– Если он знал моё слабое место, – вопросил он, указывая на полки, – как же вышло, что я всё же убил его?

Элли отвернулась от Финна, пряча лицо и боясь, что он, может быть, прав.

– Элли?

Голос Анны звучал блёкло и немного смущённо. Она держала стопку пожелтевших и затрёпанных листов. Заголовок был написан более аккуратной и уверенной рукой, чем записи в дневнике Хестермейера:

ЗАБЫТЫЕ МИФЫ И ЛЕГЕНДЫ,

СОБРАННЫЕ КЛОДОМ ХЕСТЕРМЕЙЕРОМ И ПИТЕРОМ ЛАМБЕТОМ

– Что это? – спросил Сиф, хмуро уставившись на листы.

Анна подняла на него серьёзные глаза.

– Я думаю, это про тебя.

Из «Забытых мифов и легенд»,

незавершённой рукописи

Клода Хестермейера и Питера Ламбета

Великое Потопление уничтожило почти всё. Уцелели лишь четыре исполинских ковчега: «Спасение», «Незыблемый», «Возрождение» и «Ангелус» – и люди, населявшие их. Легенда гласит, что один из богов, не утративший сочувствия к человеческому роду, предупредил тех людей, что грядёт Потопление, с тем чтобы они построили ковчеги и могли спастись.

Три ковчега были утеряны, потопленные штормами или Врагом. Четвёртый – «Ангелус» – в конце концов достиг Последнего Города, единственного творения рук людских, что ещё возвышалось над волнами. Сам ковчег был разобран на части, и из него были выстроены новые корабли меньшего размера. Они затем отправились в море в поисках пищи и других островов, на которых люди могли бы сеять зерно.

Множество странных легенд повествуют о том, что нашли эти исследователи. Наша любимая история – о землепашице по имени Клара Бисвик. Она не умела даже писать, однако рассказывала свою повесть всем, кто готов был её слушать. В конечном счёте она была записана и так или иначе попала в библиотеку университета. Быть может, из-за того, что Клара была простой землепашицей или же просто женщиной, история её ускользнула от внимания и вскоре заросла пылью. Но мы полагаем, что она стоит того, чтобы её воспроизвести здесь.

Клара и её семья, отважно выйдя в море, достигли небольшого островка Адрастос. Почва на нём была плодородная, прекрасно годная для земледелия. Осенью они собрали щедрый урожай и уже вскоре обменивались товарами с проплывающими мимо властителями китов и торговыми судами.

Однажды, когда Клара трудилась на картофельном поле, она услышала крики своих троих детей. Она бросилась к морю, и глазам её предстала огромная мёртвая акула, выброшенная на берег. Её дети карабкались по ней, тыкали безжизненные голубые глаза, любовались бесчисленными зубами. Клара велела им спускаться. И в этот миг её младший сын принялся кричать.

Кожа акулы вспучилась, словно внутри рыбы надулся огромный воздушный пузырь. Что-то вытолкнулось между жабр акулы так, что Клара ахнула, а дети закричали ещё громче. Это была человеческая рука.

Клара схватила нож и взрезала бок акулы. Дети в ужасе смотрели, как Клара вытаскивает из бока акулы залитого кровью обнажённого мальчика с кожей цвета гречишного мёда и тёмно-голубыми глазами. Он был напуган, дрожал и снова и снова повторял одну и ту же фразу:

– Где мои братья и сёстры?

Клара отвела мальчика домой, отмыла его, накормила и уложила в постель, где он всю ночь метался во сне. На следующий день он был полон сил, однако не мог ответить, как очутился внутри акулы. В сущности, он не помнил совершенно ничего, хотя Клара говорила, что он был «на редкость сообразителен». Он склонен был впадать в угрюмую задумчивость и мог тогда подолгу стоять на берегу, глядя на море.

По прошествии нескольких недель мальчик сделался частью семьи. Он помогал с работой на ферме, поднимал тяжести, рубил дрова. Он любил рыбачить в лодке. Дети Клары особенно привязались к нему и изо всех сил старались подражать ему.

Затем однажды двое младших детей, не спросясь разрешения, отправились на рыбалку, мечтая вернуться с богатым угощением. На другой стороне острова Клара и мальчик выслеживали волка, который утаскивал их коз. Внезапно мальчик повернулся к Кларе.

– Твои дети в опасности, – сказал он.

Со всех ног они бросились бежать через весь остров, а добежав, увидели, что берег накрыло ужасным штормом. Клара в ужасе закричала, инстинктивно почувствовав, что её дети пропали внутри него. Она бросилась ко второй гребной лодке, а обернувшись, увидела, что мальчик воздел к морю руки и глаза его сделались совершенно синими. Он решительно шагал к прибою, и море бурлило и откатывало, словно дикий кот, отступающий в клетку под ударами кнута. Позднее Клара говорила, что море и мальчик словно сделались едины, и в то же время, казалось, вели между собой нескончаемый бой.

Наконец море поднялось громадной волной и затопило берег. Когда волна отхлынула, Клара поднялась на ноги и увидела, что двое её сыновей ползут по песку, кашляя морской водой.

Но мальчика нигде не было видно.

20

Мальчик, который затерялся в море

– Это ты, – сказала Анна, глядя на Сифа.

– Не может быть, – отстранённо вымолвил Сиф.

– Но он мог двигать море, и он появился из морского создания, и он сказал ровно то же самое, что и ты в тот день, когда мы тебя нашли: «Где мои братья и сёстры?» – Анна перевела дух и лихорадочно перечитала легенду. – Он совершенно как ты. Ну, за исключением этого, «на редкость сообразителен».

Элли моргнула, снова и снова вчитываясь в слова. Смех Финна всё ещё проносился над балками – ребяческое хихиканье сменилось хриплым, каркающим хохотом.

– Здесь… здесь действительно будто тебя описывают, – признала Элли.

Снизу донёсся ещё один полный агонии крик. Сиф и Анна напряжённо застыли, глядя на дверь.

– Вы тоже слышали это? – спросила Элли, и они кивнули. – Что бы они ни делали с этим бедолагой, они могут перестать уже в самом скором времени. Нам нужно уходить, пока их внимание занято.

Элли положила подлинный дневник Хестермейера и его рукопись в водонепроницаемую сумку, сделанную из высушенных моржовых кишок. Когда они, крадучись, выходили из комнаты, Элли бросила последний взгляд на нарисованную на стене карту и таинственный безымянный остров у самого пола, прежде чем их поглотил мрак.

Они просеменили по коридору так быстро, как только осмелились, спустились по лестнице и выбрались из люка. Они жались друг к другу на верхней площадке лестницы. Сиф, посмотрев вниз на море, прикрыл глаза. На этот раз ему потребовалась больше времени – Элли полагала, его внимание рассеивалось из-за того, что он прочёл в рукописи. Наконец воды спали, и Элли с Анной снесли Сифа вниз по ступеням. Элли видела, как лицо его приняло выражение предельной концентрации, лоб нахмурился, будто его угнетал кошмарный сон. Затем глаза его открылись.

– Я… Я не могу его сдерживать, – выдохнул он.

Они были теперь в самом низу лестницы, на скользких каменных плитах. Вокруг зыбились тёмные воды, удерживаемые лишь волей Сифа. Элли окатила паника. Если воды обрушатся на них в эту минуту, они или швырнут их в стену здания, или унесут в открытое море.

– Ты можешь, Сиф, – увещевала она.

Сиф глухо заворчал и снова закрыл глаза. Стена воды задрожала. Море поднялось до щиколоток Элли, замочив её брюки.

Затем оно начало отступать. Элли и Анна облегчённо вздохнули и занесли Сифа по ступеням наверх. Шумно выдохнув сквозь стиснутые зубы, Сиф обмяк, и стена воды рухнула, ударив в стену здания под ними. Сиф дрожал, кожа у него была просто ледяная, так что им пришлось подождать несколько минут, согревая ему руки о погашенный фонарь.

Они прокрались по мощёной дорожке вдоль береговой линии к переулку, который должен был вывести их к Сиротской улице. Ветер жалил кожу на голове Элли, взрезая волосы, словно ледяным ножом. По левую руку высились Кроличьи норы: расколотые руины трёх сотен домишек без крыш и с выеденными огнём внутренностями. Справа на небольшом отдалении от берега была высокая залитая лунным светом крепость со многими островерхими башнями и приземистым круглым амфитеатром, угнездившимся сбоку. Крепость называли Надеждой Селестины в честь первой святой, а пройти к ней можно было только во время отлива, следуя, как по каменной переправе, по узкой череде торчащих над волнами крыш.

Ни с того ни с сего Сиф остановился.

– Это не мог быть я. В акуле, я имею в виду. Ведь не мог?

Он посмотрел на Элли, и ей показалось, что в глазах была практически мольба.

Элли сглотнула, глядя себе под ноги. Она никак не могла собраться с мыслями. Она сунула руки глубоко в карманы, до самого шва, и пальцы её коснулись чего-то маленького, круглого и твёрдого.

Она вынула жемчужину и покатала её в ладони. «Удивительно, какая таинственная вещь – жемчужина, сокрытая внутри раковины устрицы».

– Я не думаю, что тот кит проглотил тебя, – сказала Элли. – Я поискала рисунки, изображающие глотку кита. Она довольно маленькая – невозможно, чтобы кит проглотил человека. И даже если проглотил, если бы ты пробыл внутри более пары минут, ты бы умер от удушья.

– Но я же был внутри кита, – сказал Сиф. Силы явно возвращались к нему, и он зашагал вперёд. Элли поспешила за ним, тревожно поглядывая по сторонам. Дорожка вела через собрание осыпающихся статуй из времён до Потопления. Это был каменный лес: сотни мужчин, женщин и животных, бездвижно резвящихся во мраке. Они отбрасывали странные изрезанные тени, и Элли не отпускало странное чувство, будто они в любой момент могут прийти в движение.

Сиф сел, прислонившись к одной из статуй, и стал глядеть на море и на вереницу крыш, ведущую к Надежде Селестины.

– Я был внутри кита, – повторил он.

– Я не думаю, что нам следует околачиваться здесь, – буркнула Анна, оглядывая статуи животных, окружавшие их. Что-то всплыло в памяти Элли.

– Фреска, – промолвила она.

Анна нахмурилась.

– Какая фреска?

– Я и Сиф, мы видели фреску в канализации, когда возвращались от Устричного готовища. Там был мёртвый волк, и из него выходила женщина.

Сиф поднял голову. Глаза его прищурились.

– И кто она была? – спросила Анна.

Элли глубоко вздохнула.

– Я не знаю. Но вокруг головы у неё был нимб. Обычно так обозначают святого. Но эта фреска была старая, из времён до Потопления, прежде чем появились святые. Может, тогда нимбы означали что-то другое.

– Например? – вопросил Сиф.

– Ну, теперь люди верят, что нас оберегают святые, – сказала Элли. – А тогда люди полагали, что это боги. Что, если нимбом наделяли именно их?

– Но с чего богу выходить из мёртвого животного? – недоумевала Анна.

Элли закусила губу.

– А разве не это примерно делает Враг? Оный выходит из Сосуда? Может, и у других богов были Сосуды. Но что, если они не убивали его, а ждали, пока Сосуду не приходило время умереть – помнишь, Сиф, волк выглядел по-настоящему дряхлым? Они, наверное, были намного более добрыми богами. Иначе зачем Врагу было топить их?

Сиф поднялся, настороженно глядя на Элли.

– Что ты хочешь сказать?

– Я считаю, что Анна права. Это и правда ты – в той истории. И у акулы тоже были голубые глаза, как и у кита, из которого ты появился.

– Но… это было сотни лет тому назад, – промолвил Сиф. – Мне никак не тысяча лет.

– Твоему телу нет, – согласилась Элли, оглядывая его с ног до головы. – Но что, если какая-то часть тебя древнее?

Сиф отвернулся.

– Выходит… ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что тот кит, из которого я вытащила тебя, был Сосудом. Что означает, что ты… э… – Элли не хватало духу произнести это вслух.

– Ты бог! – возбуждённо прошептала Анна.

– Нет, – бросил Сиф, уставившись на Анну. – Никакой я не бог.

– Но это единственное логичное объяснение, – мягко проговорила Элли. – Враг был не единственным богом, пережившим Потопление.

– Я не бог, – сказал Сиф и сердито развернулся к ним лицом. – Я мальчик. Я – это я.

– Мне кажется, ты можешь быть и тем и другим.

– Нет! – вскричал Сиф, и волна взметнулась на набережную.

– Сиф, тебе нужно оставаться спокойным, – сказала Элли, глядя, как вода обтекает камни мостовой у неё под ногами.

Сиф снова сел как подкошенный.

– Не может… – пробормотал он, поникнув головой.

– Почему же нет? – спросила Элли.

– Потому что означает, что мои братья и сёстры… – Он посмотрел на море, глаза его блестели. – Это значит, что они мертвы.

Сиф опустил голову, его била мелкая дрожь. Элли шагнула было к нему, но остановилась, не зная, что делать. Море бормотало. Волны накатывали на набережную. Затем море взревело, и более мощная волна перехлестнула через парапет набережной. Элли и Анна отскочили в сторону, чтобы не замочить ноги. Сиф словно и не замечал; его трясло и колотило, и море било и бушевало всё сильнее. Тяжёлые волны высоко вздымались вдали за замком и сталкивались друг с другом у самого горизонта, словно сражающиеся чудовища.

– Я думаю, это небезопасно для него – так злиться вблизи от моря, – заметила Анна.

Элли присела на корточки возле Сифа.

– Прости, – сказала она, встревоженно поглядывая на волны. Хотелось бы ей знать, что сказать, чтобы утешить его.

Она сжала его руку.

– Сиф, – позвала она.

Его глаза открылись, на лице застыло скорбное и потерянное выражение.

– Я даже не помню их лиц, Элли, – промолвил он.

– Я понимаю, – сказала она, думая о сотнях набросков и портретах своего брата, которыми была увешана её спальня. – Я понимаю. Но ты помнишь, что ты любил их, правда? Это очевидно, что ты любил их, иначе ты не переживал бы настолько сильно, чтоб вызвать подобное. – Она указала на яростно бушующее море.

Он какое-то время молчал. Элли и Анна сели по обе стороны от него, и вместе они смотрели, как луна плывёт по небосклону.

– Но что я делал всё это время? – вопросил Сиф. – Просто был… затерян в море?

Элли пожала плечами.

– Враг переходит из Сосуда в Сосуд. Может, и ты тоже? Может, ты переходил от одного морского зверя к другому, веками ища своих братьев и сестёр.

Сиф нахмурился и перевёл взгляд на море. Он испустил глубокий вздох.

Элли скользнула взглядом по теням и заметила Финна, который сидел по-портновски под статуей, ухмыляясь полнозубой улыбкой.

– Ты знал об этом? – шепнула она.

Финн захихикал.

– Конечно! – заявил он, покачиваясь из стороны в сторону. – Как ещё мог он сдвинуть море? Мои братья и сёстры обладали разными дарами: управляли погодой, создавали музыку ветра, наполняли мёртвую почву новой жизнью. Они были невероятно занудны.

– И поэтому ты хочешь убить его?

Финн закатил глаза.

– Не будь дурой, – сказал он. – Я хочу убить его, потому что он подвергает тебя опасности. Мне кажется, я предельно ясно всё объяснил. Кроме того, если я и убью его, он довольно скоро вернётся, вырвавшись из какого-нибудь гниющего дельфина, или моржа, или ещё кого.

Элли в отвращении отвернулась. Капля дождя упала ей на лицо, затем другая. Она запрокинула голову и увидела тёмные облака, сплетающиеся вокруг луны.

– Нам нужно идти домой, – сказала она. – Приближается шторм.

Тут Сиф схватил Элли и Анну за плечи.

– Что ты делаешь, – зашипела Анна, выставив оберегающую руку перед Элли.

– Кто-то идёт, – прошелестел Сиф сквозь сжатые зубы.

И тогда Элли тоже услышала. Звук шагов. Вдоль набережной. Тяжёлая, громыхающая поступь.

– Пошли, – распорядился Сиф.

Все трое припустили через лес скульптур и укрылись под боком быка.

В шести метрах от них вдоль кромки воды шёл мужчина. На нём была длинная тюленья шинель инквизитора. Элли слышала быстрое тревожное дыхание Сифа и Анны, кажется, готовых в любую минуту броситься наутёк или в бой. Они провожали его глазами, пока он не прошёл мимо.

– По крайней мере, это не Харграт, – прошептала Анна.

Краем глаза Элли заметила, как одна из статуй вдруг повернулась к ним лицом, явив широкую дьявольскую ухмылку, блеснувшую при свете луны.

– Да, – сказал Харграт. – Это было бы крайне нежелательно.

21

Акула в театре

– Сиф, беги, – закричала Элли.

Запел металл, и меч Харграта описал дугу к Сифу. Сиф отскочил в сторону, Элли бросила наземь между ними звукосветовую гранату и зажмурила глаза, прячась от внезапной вспышки слепящего света. Харграт взвыл и заслонил лицо рукой.

– Сюда, Мэтьюз! – взревел он, шагнув наугад. – Я поймал их!

Он слепо ринулся вперёд и взмахом руки заехал Элли по животу. Вскрикнув от боли, она рухнула через парапет набережной и тяжко приземлилась на крыше под ним. Анна спрыгнула, чтобы помочь Элли подняться, а следом и Сиф, чудом избежавший ещё одного взмаха Харгратова меча.

– Говорил я тебе, что это плохая идея, – радостно пожурил Финн. Он тоже стоял на крыше. – Вон тот всерьёз взъелся на меня, – заметил он, указывая на Харграта. – И что такого, ну я оторвал ему тогда руку, тоже мне. В свою защиту должен сказать, что он как раз пытался убить меня.

Харграт маячил над парапетом мола, капли дождя стекали по его шинели. Обойти его было невозможно.

– Пойдём, делать нечего, попробуем потерять его там! – сказала Элли, указывая на развороченный абрис Надежды Селестины. Взяв Сифа и Анну за руки, она припустила по залитым лунным светом крышам, выступающим из моря, перепрыгивая с одной на другую. В небе загромыхало, вдали мелькнула молния.

Сиф, поморщившись, схватился рукой за голову.

– Оно делается громче. Шторм уже здесь.

Элли тревожно огляделась: если шторм нагонит волну, переправу по крышам может затопить. А она рассчитывала вернуться обратно в Город этим же путём, как только им удастся оторваться от Харграта среди руин замка.

– Это тупик, Ланкастер! – прокричал Харграт и бросился вдогонку, взламывая ударами башмаков черепицу, так что осколки, крутясь, полетели в воду. Он настигал их: между ними было три крыши, затем две.

Затем одна.

Сиф повернулся встретить Харграта.

– Что ты делаешь? – завопила Анна.

– Сиф! – вскрикнула Элли.

Сиф воздел руки. Харграт вприпрыжку затормозил, подняв перед собой меч. Его рука буквально дрожала, круглые глаза горели ненавистью. Затем, издав жуткий, душераздирающий вопль, он бросился на Сифа, подняв меч над головой.

Мускулы на руках Сифа дрогнули. Тёмные тени двигались у него под кожей, словно клубы тумана на ветру. Волна в половину человеческого роста ударила Харграта в бок. Он вскричал от досады, но затем волна утащила его в море, и он исчез с глаз.

Сиф рассмеялся, словно удивлённый тем, как ловко всё получилось. Он повернулся к Элли.

– Неплохо, верно?

Но тут его лицо исказилось болью, и он рухнул на колени.

Элли и Анна помогли ему подняться. Кожа у него сделалась ледяная, глаза невидяще расширились. Глухой удар грома разорвал тучи – шторм настиг их. Море буйствовало. Сиф дёрнулся, задрожал, низкое рычание исторглось из его глотки, кажется, вопреки его воле.

– Так громко, – простонал он, сжимая ладонями виски. – Оно такое громкое.

– Нам нужно увести его в какое-нибудь тёплое место, – сказала Элли. – Давай возвращаться в мастерскую.

– Нельзя, – отрезала Анна, ткнув назад. – Сначала нам нужно отделаться от него.

Другой инквизитор, Мэтьюз, бежал к ним по череде крыш с мечом наголо. Элли и Анна обхватили Сифа одной рукой, каждая со своей стороны, помогая ему семенить в направлении Надежды Селестины. Они вскарабкались по огромной лестнице под каменными взглядами высящихся статуй. Временами они брели по щиколотку в морской воде, дождь лил так сильно, что Элли и Анне приходилось кричать, чтобы слышать друг друга.

– Нам нужно спрятаться! – кричала Анна.

– Нет! – заорала Элли. – У меня есть план!

– Ну же, Нелли, – сказал Финн, возникая на парапете. Его бархатный камзол оставался сухим и шелковистым, и ему не приходилось кричать. – Почему бы тебе просто не попросить меня убить его?

Дождь болезненно буравил кожу на голове Элли.

– Нет, – сказала она. – Если я попрошу тебя убить его, тогда ты сможешь убить кого-то ещё.

– Забираю свои слова обратно. С тобой ни капельки не весело, Элли Ланкастер.

– Ты разговариваешь с Врагом? – спросил Сиф, зыбко приподнимая голову.

– Э… да.

– Скажи ему, пусть утопится.

Финн, кривя губы, пробуравил Сифа взглядом.

– И скажи ему, что я просто замечательно провёл время, топя его братьев и сестёр.

Позади зашлёпали шаги, и, обернувшись, они увидели, что Мэтьюз настигает их. Сиф поднял дрожащую руку, по Элли потянула её и опустила.

– Нет, Сиф, – сказала она. – Побереги свои силы.

Они взбежали по высокому пролёту осыпающихся ступеней, обводившему крепость кругом, и наконец вышли в амфитеатр – огромную открытую арену, окружённую рядами каменных сидений, круто поднимавшихся со всех сторон, словно здесь когда-то сражались гладиаторы. Теперь же она была наполнена прибывающей водой, будто гигантский каменный пруд.

– Если мы вынудим того инквизитора последовать за нами по кругу, – прокричала Элли, – мы затем сможем вернуться обратно, как пришли.

– Это ужасный план! – бросила Анна.

– У тебя есть план лучше?

Они припустили вдоль периметра амфитеатра. Тучи крутило, словно от боли, волны с силой били в стену здания. Элли обернулась и увидела всполох молнии, отражённый на клинке Мэтьюза. Он преследовал их. Элли улыбнулась. Её план сработал.

Остервенело взревев, что-то массивное, тёмное и измокшее махнуло через отвесный край амфитеатра, сбив Элли навзничь.

Она приподнялась. Харграт схватил Сифа за шею и поднял над землёй, вышибая из него дух.

– НЕТ! – закричала Элли, вскакивая на ноги и тщетно колотя кряжистого инквизитора. Вдруг она почувствовала, как в карман к ней скользнула рука, а в следующий миг Анна оттолкнула её в сторону и вонзила острый конец отвёртки в руку Харграта. Он взревел, шмякнув Сифа на залитую водой арену. Даже не поглядев на Анну, Харграт отбросил её в воду, а затем схватил Элли за волосы и тоже швырнул её вниз.

Сердце у Элли оборвалось, и она хлёстко рухнула в воду. Она закашлялась, наглоталась солёной воды, наконец подняла голову над волнами.

– Элли, – услышала она голос Анны. – Здесь что-то…

Но тут вода снова утянула Элли вниз.

– Что? – вскрикнула она, когда, кашляя, вынырнула на поверхность.

Анна подплыла к ней.

– Здесь что-то есть помимо нас!

Элли судорожно огляделась. Тёмная тень прошла рябью под водой. Затем над волнами оказался плавник.

– Что это? – спросил Сиф, подгребая поближе к Элли и Анне.

Элли ощутила движение воды от проплывающей твари. Она была большая: между плавником и хвостом акулы было расстояние в человеческий рост. Она резко повернула, взмахнув хвостом, и поплыла от них.

– Всё нормально, – проговорила Элли, и голос её лишь слегка дрогнул. Они схватились друг за друга, колотя ногами, чтобы оставаться на плаву. – Акулы вовсе не так опасны, как думают люди. Они делаются агрессивными, только если почуют кровь.

Высоко над ними Харграт, прижав меч к боку культёй, провёл ладонью руки вдоль клинка.

– Нет! – вскрикнула Элли.

Харграт вытянул руку и крепко сжал кулак. Три больших капли упало в воду.

В первое мгновение акула продолжила плыть. Затем её хвост яростно дёрнулся, разметав брызги воды во все стороны. Она проплыла вокруг них раз, и ещё раз, и ещё.

Затем повернула, нацелившись прямо на детей. Элли видела, как её крохотные чёрные глазки закатились, блеснув белками. Она попыталась схватить Сифа за руку, но вдруг могучая сила оттащила её и Анну с пути акулы.

Когда Элли обернулась, она увидела, что акулу отнесло к дальней стороне амфитеатра и там прижало к зрительским местам взблёскивающей волной. Сиф выметнулся из воды рядом с Элли. Тёмные кружащие узоры бежали по его коже.

– Довольно, – раздался сверху голос Харграта. Он опустил руку в карман, вынул свой дротиковый пистолет и навёл его на Сифа.

– НЫРЯЙ, СИФ! – воскликнула Элли.

– Можешь не утруждаться, – лениво протянул голос у неё под ухом. Повернувшись, Элли увидела Финна, который даже не бил ногами, чтобы держаться в воде, а парил, наподобие медузы. – Харгратово время истекло. Он слишком много знает.

Элли в ужасе уставилась на него.

– Нет… нет, Финн. Не делай этого.

Но Финн только улыбнулся.

Раздался кошмарный оглушительный треск, будто бы гору надвое разворотило. Пыль хлынула во все стороны, и Элли увидела, как Харграт и Мэтьюз исчезли, когда камень ушёл у них из-под ног.

Она подгребла к ближайшей ступеньке. Она пыталась ухватиться за неё, но пальцы соскользнули, шаркнув по камню. Затем вода под ней перетекла, словно огромную ванну повело из стороны в сторону. Волна вынесла Элли, Анну и Сифа на ступени, и они вскарабкались наверх.

Элли поглядела вниз и ахнула. Огромная дыра зияла в камне амфитеатра. Идеально круглая дыра, уходящая вниз в море.

– Я их не вижу! – вскричала она.

Сиф, пошатнувшись, подошёл к краю и, глядя в воду, стиснул зубы. Элли не сразу поняла, что он чувствует, а не смотрит.

– Там, – сказал он наконец хриплым голосом и указал в море.

Две крошечные фигурки относило прочь от Города муторным верчением ярящихся волн.

– Я верну их, – слабо пробормотал Сиф, а затем упал на четвереньки.

Анна положила ладони ему на плечи.

– Как ты? – спросила она.

– Я… не могу, – промямлил Сиф. – Оно слишком громкое.

Элли повернулась Финну, который наблюдал за морем с игривой улыбкой на губах.

– Сделай что-нибудь, – велела она ему. – Спаси их.

Финн издал отрывистый удивлённый смешок.

– Ты хочешь, чтобы я спас Харграта? Но он теперь знает, что ты помогаешь Сифу. Он постарается, чтобы обоих вас казнили. Ты точно хочешь, чтобы я спас Харграта?

– Да! Спаси его. Спаси их обоих!

С этим Финн крепко зажмурил глаза, смакуя её слова.

– Нет.

Элли застыла. Она не могла дышать.

– Что?

– Я не спасу их. Я отказываюсь.

– Нет, нет, ты не можешь.

– Он умрёт.

– Но у тебя не осталось желаний! – завопила она. – Ты должен спасти их. Подумай, насколько сильнее это сделает тебя!

– Я не стану спасать их.

– Нет. НЕТ! – Она сжала руки в кулаки. – Финн, пожалуйста! ПОЖАЛУЙСТА!

Но Финн уже исчез, и Элли могла лишь смотреть, как две крошечные фигурки относило в море, где они исчезли окончательно в тёмных волнах.

Из дневника Клода Хестермейера

Я живу в канализации.

Дважды за прошедшую неделю я был вынужден просить Питера о помощи. Всего несколько часов тому назад инквизиторы нашли меня, когда я прятался в туннеле. Один из них – мой и Питера старый добрый друг с университетской скамьи. Он умолял меня сдаться – в глазах его стояли слёзы. Но я не хотел разлучаться с Питером, так что я велел ему оплести металлические прутья вокруг ног инквизиторов, чтобы удержать их на месте, пока я не скроюсь.

Этот дневник я держу при себе. В немощи моей я забываю, отчего это так важно, и у меня нет сил, чтобы перечитать последние несколько записей и посмотреть, не найдётся ли этому объяснения. Проще просто продолжать писать. Питер всё время убеждает меня выбросить его, и однажды я почти последовал его совету. Но что-то в глубине души говорит мне, что я должен сохранить его.

Днём я проверяю западни, что я расставил на крыс, которых и ем, и сети в тех открытых трубах, куда изредка заплывают рыбы. Ночью я кутаюсь во что могу. Последнее время я постоянно мёрзну, и холод пронизывает до самых костей. Питер предлагает свою помощь – разжечь для меня костёр или принести мне больше еды, но какая-то часть меня знает, что я не должен на это соглашаться.

И всё же я благодарен тому, что Питер со мной. Без него всё было бы намного труднее. Прошлой ночью мне не спалось, и мы пошли прогуляться. Поначалу я был очень сердит на него, но не могу теперь вспомнить, по какому поводу. Но проговорив несколько часов кряду, мы словно снова перенеслись в университет и снова предавались вечной погоне за истиной и знанием. Чудесно было разговаривать с ним по душам, по-дружески.

Я часто гадаю, что происходит наверху, в Городе. Я много думаю об отце Питера. Я надеюсь, что он в порядке. Жаль, что я не могу подняться, чтобы навестить его и сообщить ему, что у его сына всё хорошо.

22

Утраченные фрагменты

Элли сидела, привалившись к верстаку, волосы были взбиты вороньим гнездом, ногти обкусаны иззубренной линией. В руке она сжимала тряпку, уже насквозь мокрую от проступающей на лбу испарины.

– Я не понимаю, – простонала она. – Так не должно быть. Финн отказался помочь мне прошлой ночью. Отчего же я так слабею?

У Сифа и Анны веки отяжелели от недостатка сна. Анна пошла за свежей тряпкой. Сиф подпёр подбородок кулаком.

– Может, ты всё ещё ощущаешь действие того последнего желания, когда ты спасла нас от падения? – предположил Сиф. Затем он заметил, что Элли растирает глянцевый зеленовато-фиолетовый синяк на руке. – Это Харграт тебя так?

– Нет, я ударилась об верстак, когда мы вернулись с Надежды Селестины.

Перед глазами Элли всё ещё бились две фигурки, похищенные громадами волн. Вина, словно рыболовный крючок, засела у неё в груди. Она быстро поморгала, а затем оторвала кусок от хлеба, лежавшего на тарелке, что поставила перед ней Анна. Она не чувствовала голода – сама мысль о еде казалась ей противоестественной, но знала, что нужно поддерживать силы. Руки и ноги казались нескладными, хрупкими тростинками. Голова была такой тяжёлой, что оттягивала шею вперёд.

Анна присела на корточки рядом с Элли, промокая её лоб новой тряпицей. На полу лежал дневник Хестермейера. Сиф подвинул его ногой.

– Как ты думаешь, что было на тех недостающих страницах? – спросил он. Анна бросила на него недобрый взгляд, мол, нашёл время задавать такие вопросы. Элли через силу проглотила хлеб. Он на вкус был, как губка.

– Я не знаю, – сказала она. – И я не представляю, как это узнать. – Она глубоко вздохнула. – Я думаю, мне нужно просто сдаться самой. Пока никто больше не пострадал.

– Ты не станешь сдаваться, – заявила Анна, сунув в руки Элли стакан с водой.

– Но если меня казнят, Враг не сможет обрести материальную форму! – воскликнула Элли, голос её сорвался. – Ты не понимаешь – как только Враг вырвется… Как только он… – она снова вздохнула, – убьёт меня. Он начнёт убивать и крушить. Что, если он двинется в приют?

– Не он, – мягко упрекнула Анна. – Оный.

Элли смятенно поглядела на Сифа.

– А потом надо подумать о тебе.

– А что я?

– Финн знает, кто ты и что – с самого начала знал. А когда он вырвется, особенную муку он прибережёт для тебя. Потому что – как он. Хотя ты совершенно на него не похож, – поспешно прибавила она. – Поверь мне, уж я-то знаю, каков Финн.

– Ты прекрати это, Элли! – неожиданно перебила её Анна.

Элли ошеломлённо уставилась на неё.

– Что случилось?

– Оный не Финн, – сказала Анна, яростно скрестив на груди руки, – так что прекрати оного так называть. Финн был твоим братом. Он был добрым и милым и никогда никому не причинял зла.

Элли опустила глаза в пол.

– Извини, – пробормотала она, слова «добрый» и «милый» завертелись вихрем в её мыслях. Она обнаружила, что ей тяжело думать о нём подобным образом.

– Ты ведь его помнишь, правда? – вопросила Анна.

– Ну конечно же, помню! – огрызнулась Элли, а затем прикрыла глаза. – Извини, извини. Просто, хм, мой брат мёртв. Этот Финн реален. И пусть он несносное чудовище, он – всё что у меня от него осталось.

У Анны побелели губы.

– Ужасно так говорить.

– Но это правда.

Анна вздрогнула и отвернулась от Элли.

Сиф принялся ходить по мастерской, справа налево, слева направо, и Элли захотелось и на него рявкнуть. Она испугалась, что Финн заразил её своей злобой.

Сиф резко повернулся к ним.

– А что, если мы уберёмся из Города? – провозгласил он. – Прямо сразу, в лодке?

– Инквизиция последует за нами, – сказала Элли. – Они возьмут корабли властителей китов и погонятся за нами по морю.

– А вот и нет, если они не смогут нас видеть! – воодушевлённая, подхватила Анна. – Мы можем взять твою подводную лодку.

– Она не работает.

– Так, значит, мы её починим, – заявил Сиф.

Элли горько рассмеялась.

– Я неспособна починить даже этих дурацких крабов. – Она шлёпнула лежащую возле неё устрицеловку. Затем она зашлась кашлем, и всё кашляла и кашляла. Она склонилась и закрыла лицо ладонями.

– Мы могли бы отправиться на какой-нибудь землепашеский остров, – сказала Анна, хлопая Элли по спине.

Сиф нахмурился.

– Фермеры выдадут нас. Но та карта, что мы вчера видели…

– Какая карта? – спросила Анна.

– В форте. Там была карта Города и всех землепашеских островов, но на ней были и другие острова, далеко-далеко к югу. И один большой. Даже больше, чем Город.

Анна нахмурилась.

– Но Город и есть – самый большой остров.

– Нет, если верить этой карте, – сказал Сиф.

– Но если есть и другие острова, к чему Инквизиции держать это в секрете? – недоумевала Анна.

Сиф облизал губы.

– Давайте выясним. Мы возьмём лодку – ночью, чтобы никто не увидел, как мы отплываем, – и переплывём океан.

– Мы втроём не сможем переплыть океан в какой-то маленькой лодке, – сказала Элли.

– Сможем, если я буду в этой лодке, – твёрдо сказал Сиф.

– Финн последует за нами. Я не перестану быть Сосудом лишь оттого, что я больше не в Городе.

– Но там за тобой не будут гоняться никакие инквизиторы, – с воодушевлением возразил Сиф. – Ты больше не будешь загадывать желаний, потому что тебе не будет угрожать опасность.

Элли выпрямилась, обнадёженная решительным прищуром Сифа. Она вообразила себе их троих в неведомой новой земле, где люди улыбаются, а слово «Враг» никогда не произносят с ужасом. Но даже если люди там жестоки, а земля – бесплодный пепел, ничто не может быть хуже той судьбы, что настигнет её в Городе.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Давайте так и сделаем.

Глаза Сифа восторженно округлились, и Элли прислонилась к плечу Анны. Даже само принятие решения оставило её совершенно без сил. Анна рьяно обвела взглядом мастерскую.

– Так, нам будут нужны еда и вода, карты, ну и лодка, – сказала она. – А ещё нам следует взять ружьё. – Сиф глянул на неё. – Ну, знаешь, а вдруг там медведи.

Элли, к своему удивлению, обнаружила, что улыбается, сама не зная чему. Она чувствовала, что нужно сказать, как она им благодарна, но не находила слов. Вместо этого она взглянула вниз, и пальцы её скользнули по открытым страницам дневника Хестермейера. Сиф перестал шагать, с любопытством наблюдая за ней.

– Что такое?

– В этой записи… – Элли указала на левую страницу, – Хестермейер вдруг начинает говорить о Враге так, будто бы оный и есть Питер, словно они одно и то же – он как будто не осознаёт разницы. – Она нахмурилась, прикусив большой палец. – Враг появился перед Хестермейером в облике его друга. А мне он является как мой брат. Зачем он это делает?

– Оный, – поправила Анна.

– Как, ты думаешь, Враг выбирает себе Сосуд? – спросил Сиф. – Я хочу сказать, что это же не случайность, так?

Элли потёрла подбородок. Анна, растянувшись на полу, вполглаза листала дневник Хестермейера.

– «Враг – это паразит. Вроде одной из этих зловредных ос, откладывающих свои яйца внутри других насекомых», – зачитала Анна вслух. Она поглядела на склянки с мёртвыми тварями на ближайших полках. – А у тебя, часом, нет одной из этих зловредных ос, а? – сказала она. – Вот бы поглядеть.

Сиф присел рядом с Анной, читая дневник у неё через плечо.

– Паразит, – пробормотала Элли. Она вынула из кармана жемчужину и покатала её в ладони.

Сиф и Анна подняли головы.

– Что это, Элли? – спросил Сиф.

– Он паразит, – сказала она.

– Оный, – поправила Анна.

– Оный паразит, – сказала Элли. – Оный питается от своего хозяина и делается сильнее, и тогда оный может вырваться сам по себе. Но Враг не живое существо – оный не ест. Так чем же оный питается?

Скривившись от боли, Элли поднялась на ноги. Анна подскочила, чтобы помочь ей.

– Спасибо, – сказала Элли, шатко доковыляла до стены с тысячей рисунков и сдёрнула набросок зловредной осы. – Может, именно поэтому он выбрал меня – потому что во мне есть нечто, чем он может кормиться. Нечто, чего нет в тебе. – Она взглянула на Сифа. – Или в тебе. – Она посмотрела на Анну. – Или в ком-либо ещё.

Она ещё какое-то время разглядывала рисунок, но мысли у неё были вязкие, словно патока. Она закашлялась, и Анна поспешно поднесла ей стакан воды.

– Как умер Питер Ламбет? – поинтересовался Сиф, всё ещё глядя на дневник.

Элли приковыляла к нему, пригубив воды.

– Я не знаю, – ответила она. – Хестермейер об этом не говорит.

– Может, это и было на недостающих страницах, – сказал Сиф. – Думаешь, он умер так же, как твой брат? Как думаешь, он винил себя за то, что случилось с Питером, как ты винишь…

– ЗАТКНИСЬ!

Гнев, вспыхнув, затопил всё тело Элли, и она швырнула свой стакан в Сифа. Он не долетел, отскочил от стопки книг и даже не разбился. Все трое смотрели, как он катится по полу, описывая небольшую окружность.

– Прости, – промолвила Элли с широко раскрытыми глазами. – Не знаю, почему я это сделала. – Гнев отпустил её, на его место пришёл жаркий стыд. Она опустилась на колени. – Извини меня, Сиф.

Сиф подбежал к ней.

– Всё в порядке, – мягко проговорил он. – Правда, всё хорошо.

– Ничего не хорошо, – сказала Элли, когда Анна принялась растирать ей спину. – Я так устала, – воскликнула она, борясь с неожиданно подступившими слезами. – Почему я так устала? Он не выполнил моего желания!

– Мы придумаем, как остановить его, – сказал Сиф. – Мы придумаем, как починить тебя.

Элли хмуро уставилась на свои руки. Они были такие бледные, почти такого же цвета, как рыбье мясо, ну если не считать нескольких веснушек. Она задумалась, а были ли у брата тоже веснушки на руках.

Она слабо улыбнулась Элли и Сифу, и они улыбнулись в ответ, а затем принялись трещать о вещах, необходимых в дорогу.

Элли поглядела на свои истерзанные ногти. Она смутно припоминала, как кто-то отчитывал её за то, что она вечно их жуёт, но она не могла вспомнить, кто это был. Был ли это её брат? Она крепко зажмурилась и попыталась вернуться мыслью в прошлое, вспомнить его – настоящего его. Но тотчас грудь налилась холодом, перед глазами у неё стояла только его пустая кровать.

Как они думают починить её? Единственная часть, которая была ей необходима, утрачена.

23

Финн

Остаток дня они провели, планируя свой побег из Города. Анна взяла Фрай и Ибнета в доки, чтобы приглядеть подходящую для «приобретения» лодку, и потратила небольшое Эллино содержание на покупку достаточного припаса сушёных фруктов и копчёной рыбы, которого могло хватить на месяц в море. Элли тем временем могла лишь лежать бессильным пластом в мастерской. Временами ей казалось, будто тело её сделано из камня и железа. Временами – будто оно состоит из пустого воздуха.

Она проснулась ночью, умирая от жажды. Сердце колотилось так, словно она только что взбежала на гору. В раздражении на собственное тело едва не взвыла – ну как можно быть такой бодрой среди ночи, а добрую половину дня продремать? Она накинула на плечи одеяло и, пошатываясь, вывалилась в мастерскую, чтобы попить.

– Привет, сестра.

Финн, босой, сидел, скрестив ноги, посреди пола прямо под чучелом луны-рыбы. На нём были белая рубаха и белые же штаны, волосы его отливали серебром в лунном свете. Он был словно бескрылое дитя какого-нибудь ангела.

Элли, не обращая на него внимания, доковыляла до раковины. Она повернула вентиль, отпила из ладоней, затем вытерла их о волосы. Длинные пряди застряли между пальцев. Они тоже отливали серебром.

Элли поражённо ахнула и подошла посмотреть на себя в зеркало. Её кольнул страх – волосы заметно поредели. Ей показалось, что она видит, как под ними белёсо просвечивает кожа.

– Как ты это делаешь? – простонала она.

Финн подполз к ней на четвереньках. Отчего-то она чуяла его запах. Приятный и свежий, как от свежевыстиранного белья. Он заглянул в зеркало, любуясь на два отражения. Он был розовощёкий, словно раздобревший детской полнотой, волосы лежали тугими блестящими завитками. Она была землисто-бледной, тощей, исцарапанной. Капли холодного пота усеивали её лоб. Финн улыбнулся.

– Ох, Нелли, ты не слишком хорошо выглядишь. Могу ли я тебе чем-нибудь помочь?

– Заткнись, – прошелестела она. Она не хотела разбудить Сифа криками.

– Заткнись, – повторил Финн нараспев делано детским голоском. – И это всё, что ты можешь теперь сказать? Фи, да ты совсем расклеиваешься, Нелли. Как это печально.

Элли прижала ладони ко лбу, стараясь не касаться волос. Что она упустила? Как он сделался настолько сильнее, хотя так и не исполнил её желание и не спас Харграта?

– Может, если бы была со мной подобрее, я бы и сказал тебе, – промолвил он, хмуро уставившись на свои башмаки.

– Разговоры с тобой ни к чему хорошему не приводят.

– О, значит, ты станешь меня просто игнорировать? Опять. – Он кивнул. – Полагаю… может, я это и заслужил. Может, я заслужил это за то уже, что умер.

Элли, оттолкнув его, прошла мимо и направилась обратно в спальню.

– Но ведь, – продолжал он, поигрывая одним из ключиков у себя на шее, – быть может, я не умер бы, если б ты только осталась со мной, как я тебя просил.

Она повернулась, и Финн прикусил губу, засомневавшись, не зашёл ли он слишком далеко.

– Так и получилось, Нелли, – сказал он, протягивая к ней руки. – Я не вредничаю. Именно это и произошло.

– Это была не моя вина, – твёрдо сказала Элли.

– Ох, Нелли. Мы оба знаем, что это неправда.

Элли сжала кулаки, затем сделала глубокий вдох и пошла дальше.

– Не уходи, Нелли. Я хочу поговорить с тобой. Не бросай меня опять.

Она проигнорировала его.

– Не уходи, – повторил Финн. На этот раз это прозвучало как приказ. У Элли на спине волоски встали дыбом.

– Чего тебе надо? – спросила она.

Финн пошаркал одной ногой об пол.

– Ну, во-первых, я думаю, ты должна признать, что я умер из-за тебя.

Она сглотнула.

– Нет.

Финн вприпрыжку пересёк мастерскую, позвякивая металлическими побрякушками.

– А ты помнишь, как мы выходили в море на той маленькой гребной лодке в те летние дни, когда волнения почти не было? Мы брали удочку, сеть, а вдобавок телескоп и проводили целый день, так ничего и не поймав и даже не огорчаясь из-за этого. Мы делались красные как раки, обгорая на солнце, и смеялись, мол, фиговые из нас рыболовы, и играли в ту настольную игру, которую вместе сделали. А затем однажды мне показалось, что я увидел в воде голубую акулу. И я так разволновался, что свалился за борт, а ты прыгнула за мной, и я чуть не утонул, но ты спасла меня и пообещала, что никогда не позволишь мне попасть в беду. Помнишь? Помнишь, как ты пообещала, что никогда не позволишь мне попасть в беду?

– Финн, чего ты хочешь? – прошептала она.

– Я же сказал. Признай свою вину.

– Но почему?

– Потому что тогда я смогу простить тебя! И тогда ты сможешь перестать вечно есть себя поедом. Давай оставим это в прошлом и вернёмся к прежней жизни – к Финну и Элли, которым так весело вдвоём на море.

Она долго не сводила с него глаз, а он, в свою очередь, не моргая, глядел на неё. Он слегка улыбнулся ей.

– Мне не следовало так надолго от него уходить, – сказала она. – Но умер он не из-за этого.

– Я перестал надеяться, Нелли! Неужели ты не понимаешь? Было так больно. Ты была нужна мне. Очень.

– Я ненавижу тебя.

Финн, казалось, был задет.

– Ты ненавидишь своего брата?

– Нет, я ненавижу тебя.

– Но я…

– Ты не мой брат, – сурово проговорила она. – Твоё прощение ничего не значит.

Финн повернулся к ней спиной.

– Как выглядел твой брат, Нелли? Какого цвета были у него глаза?

Внезапно запаниковав, Элли поняла, что она не помнит. Она ещё крепче вцепилась в накинутое на плечи одеяло.

– Зелёные… как у меня, – неуверенно проговорила она.

Финн покачал головой.

– Ох, Нелли.

Он развернулся на пятках и уставился на неё ярко-голубыми глазами.

– Глаза у твоего брата были голубые!

– Прекрати, – прошипела она.

– Что? Вот так он и выглядел. Поверь мне.

– Нет…

– А помнишь, как у него было примято левое ухо? – сказал Финн, самодовольно указывая на замятую складку сверху на оттопыривающемся из-под волос ухе.

– У него ничего такого не было.

Финн нахмурился.

– Ты уверена?

– Да, – непреклонно сказала она, хотя вовсе не была уверена.

Финн засмеялся, это был тёплый, мелодичный, мальчишеский смех.

– Но смеялся он вот так точно, верно? Правда, Нелли?

– Я…

– Вот видишь, со мной тебе лучше. Я единственный Финн, который тебе нужен.

Он с жаром подскочил к ней и попытался обнять.

– Не трогай меня! – Она с силой оттолкнула его.

Раздался металлический дрязг, и Финн, тихонько ойкнув, упал спиной на пол. Голова его ударилась об острый угол верстака.

Элли ахнула.

– Финн! Я… мне…

Финн закряхтел и приподнялся на локтях. Голова его повисла, глаза были полуприкрыты. Тёмное пятно распускалось на макушке. Крупные алые капли застучали по половицам, капая с кудряшек на лбу.

– Что ты собиралась сказать? – прошептал он. – Ты хотела попросить прощения?

– Нет, – соврала Элли.

– Тогда что, ты всё исправишь? В этот раз ты остановишь боль?

Элли затрясла головой, опускаясь на колени. Кожа у неё на черепе саднила, словно она ощущала эхо от ранки Финна. Она почесала там, и на руке у неё опять остались волосы.

– Я… Я всё перепробовала, чтобы спасти тебя.

– Всё, что мне было нужно, это чтобы ты была со мной. Мне было холодно, Нелли. Так холодно. Мне ты была нужна. – Он подполз к ней.

– Ты не можешь этого знать, – прошептала она. – Тебя там не было.

– Я повсюду, Нелли.

– Я думала, что смогу спасти его.

– Ты не мама, Элли. Я знаю, ты стараешься стать ею – чересчур стараешься. Но ты не она.

– Я думала, что… если я могла тебя спасти…

– То ты бы доказала, что ты умнее мамы.

– Нет, – шепнула Элли, чувствуя солёный привкус слёз во рту. – Я просто хотела, чтобы он жил.

– Тогда отчего ты покинула меня? – сказал Финн. Он взял её за руку, измазав костяшки её пальцев кровью. – Ты помнишь, Нелли? Ты помнишь своё обещание уберечь меня?

– Нет… Нет.

Она не могла вспомнить. Она ничего из этого не могла вспомнить. Ни брата. Ни его смех, ни тех дней, проведённых в маленькой лодке за рыбной ловлей. Ни цвет его глаз. Всё, что у неё оставалось – этот мальчишка, сидевший перед ней.

– Нелли, пожалуйста. Ты можешь вернуть меня… вернуть меня навсегда. Но сначала ты должна передо мной повиниться.

– Я ничего тебе не должна, – прошептала Элли, но и в этом она не была уверена. Ужасная боль пронзила её грудную клетку – мучительный холод наполнил до краёв хрупкую пустую скорлупу, которой стало её тело. Она так устала от страдания. Она хотела, чтобы оно наконец прошло.

– Я могу помочь тебе, Нелли. Я могу простить тебя. Я твой брат. Неужели ты не жаждешь моего прощения?

Элли зарыдала, и со слезами пришло неожиданное облегчение.

– Да, – сказала она и, просто сказав это, почувствовала себя лучше. – Да.

Финн с обожанием смотрел ей в глаза. Он прижался лбом к её лбу, и она обхватила его руками. Её дорогой, любимый братик.

– Я виновата, Финн, – говорила она, слова лились вперемешку со слезами. – Я виновата, что меня не было с тобой. Я виновата, что бросила тебя одного. Я думала, что смогу тебя вылечить. Так самонадеянно… Так самолюбиво. Мне нужно было оставаться с тобой и беречь тебя. Мне нужно было не отходить от твоей постели.

Она дрожала, держа его в отсвете лунного света. Она улыбалась, отводя кудряшки с его лица, любуясь его розовыми щеками. Она ощупала его голову – та совершенно зажила. Кровотечение прекратилось.

Элли засмеялась. Он посмотрел на неё ободряюще, и она подумала, как же хорошо будет, когда он простит её. Она сможет снова представить их двоих в той маленькой лодочке, она с сетью и телескопом, он со своими золотыми локонами, слегка примятым левым ухом и сияющими, прекрасными голубыми глазами.

– Я прощаю тебя, Нелли.

Грудь Элли переполнилась невероятным теплом и радостью, подобных которым она и не помнила. Она смеялась и смеялась, а по щекам её катились слёзы. Она прижимала Финна к себе и гладила его волосы, её тело освободилось от гнёта и воспаряло всё выше и выше, к бескрайнему согревающему солнечному свету.

– Спасибо тебе, – сказала она, крепко обняв его.

Но едва произнеся эти слова, она почувствовала, что тело Финна сделалось легче. Она вытерла слёзы.

– Ф-Финн?

Она развернула к себе его лицо, но оно было недвижное и безжизненное. Его тело расточалось, осыпалось, как пепел от костра. Она попыталась подхватить его руками, но пальцы её прошли прямо сквозь него.

– Финн? ФИНН! – Элли закричала, пытаясь удержать его. Но удерживать было нечего. Его тело более не было материальным. Клубы его вились в воздухе.

А затем он истаял совершенно.

Из дневника Клода Хестермейера

Я думаю, что конец близок.

Я был дураком. Я позволил оному взять над собой верх.

Теперь моё тело слабее, чем когда-либо, едва ли не бумажный кокон. Я чувствую чудовищное давление в груди, словно нечто страждет быть рождённым. Я едва могу удерживать ручку.

Я собираюсь позволить Инквизиции схватить меня. Возле Большой Верфи есть часовая башня, где мы с Питером провели не один восхитительный вечер, беседуя до темноты. Я пойду туда и постараюсь вспомнить его, а затем стану кричать и буду кричать, пока за мной не придут.

Но сначала я доставлю этот дневник в университет. Если благодаря моим усилиям другие прочтут его, тогда, быть может, муки мои были не напрасны. Мое самое заветное желание в том, что история моя поможет будущим Сосудам – что она научит их тем вещам, которые мне самому хотелось бы знать с самых первых дней. Быть может, она даже поможет им окончательно уничтожить Врага.

Я пишу эти слова, но Враг смеётся надо мной. «Дай им свою книгу, – говорит оный, – но я всё равно замучаю их».

Моя жизнь была слишком короткой, исполненной большой тьмы. Но в ней были чудесные годы, когда я был счастлив своим знакомством с таким светлым, добрейшей души человеком, как Питер. Как бы мне хотелось помнить его в эту минуту. Всё, что у меня осталось – это Враг.

Но я верю, что однажды этот гнусный бог обнаружит, что руки его коротки, а власть недостаточна. Что он ступит в разум кого-то сильнее меня. Того, кто сумеет сработать щит из своей любви. Или даже выковать оружие. И тогда наступит день, когда Враг познает величайшую муку.

Это я и говорю тебе, дорогой Сосуд, мой преемник: я верю в тебя.

24

История Анны

– Элли?

Элли смотрела на свои пустые руки, где мгновение назад был её брат. Собственное дыхание гулко отдавалось в её ушах.

– Где?.. Где?..

Она отшатнулась и попятилась к верстаку. Она втянула шею так, что плечи едва только не касались мочек ушей, и так сильно сжала зубы, что у неё заныли челюсти.

– Элли, что случилось?

Анна скатилась из библиотеки, одетая во вчерашнее платье, с заспанным и припухшим лицом.

– Я услышала твой голос. Где Сиф?

– Я разговаривала не с Сифом, – сказала Элли. Она запрокинула голову и тотчас подметила странное хрусткое ощущение в шее, как будто между позвонков застрял камушек. – Что-то… изменилось, – промолвила она, и холодок засаднил у неё на сердце. – Думаю, я только что совершила огромную ошибку.

– Что ты имеешь в виду? Элли, ты дрожишь. – Анна принялась растирать Эллины голые руки. – Да ты совсем замёрзла! Погоди, ты разговаривала с оным?

Элли кивнула. Она восстановила в памяти весь свой разговор с Финном.

– На какой-то миг любила его. Словно он и был моим братом.

Анна скривилась, будто только что проглотила червя.

– Но с чего тебе любить его?

– Потому что хотелось. Это изгнало боль. – Она потёрла грудь. – Ненадолго.

Анна нахмурила лоб.

Взгляд Элли упал на дневник Хестермейера, лежавший открытым на полу.

– Паразит питается за счёт своего хозяина – ему необходимо нечто, что может дать только его хозяин. Я думаю, этого-то он и добивался всё это время. Вот он, секрет пропавших страниц.

Она схватила дневник.

– Слушай: «Я был дураком. Я позволил оному взять над собой верх», – зачитала она вслух. – Вот что он пишет сразу после отсутствующих страниц. Я всегда думала, что он говорит о том, как много он использовал желаний, сделав себя слишком слабым. Но, может, он осознал, что его ошибкой было отдать свою любовь Врагу, как если бы оный был настоящим Питером. Это Врагу и было нужно – Хестермейерова любовь к Питеру. И моя любовь к моему брату. – Сердце колотилось у неё в груди. – И именно это я ему и дала.

Анна подняла с пола Эллино одеяло и накинула его ей на плечи.

– Послушай, ты ещё жива, – сказала она. – Значит, ещё не слишком поздно.

– Но, думаю, Хестермейер недолго протянул после этого. В последней записи он говорит, что собирается подняться на Часовую башню Ангелуса, сразу после того как передаст свой дневник в университет. А именно там он и умер. У меня, вероятно, остался от силы один день.

Анна издала слабый стон и села рядом с Элли.

– Может, тебе нужно… ну, не знаю, забрать свою любовь обратно, – сказала она.

– Но как мне это сделать?

– Ну, если Враг обманул тебя, вынудив почувствовать к нему любовь, может, тебе просто нужно перенаправить эту любовь в правильную сторону – на настоящего Финна.

– Но я не могу вспомнить его, Анна, – проговорила Элли прерывающимся голосом. – Я не могу увидеть его лицо, не могу услышать его голос. Всякий раз, как я пытаюсь представить его, я лишь чувствую эту ужасающую боль и тяжесть на сердце. Не думаю, что Враг позволит мне вспомнить моего настоящего брата. Оный же всё это время жаждал подменить его.

– Ну, значит, нам просто нужно всколыхнуть твою память – как насчёт этого? – Анна подобрала трубку из толстой чёрной глины с высеченным на боку китом. Она подула в него, влажный булькающий звук раздался с другого конца. – Это же была его трубка, правда?

– Думаю, да, – туманно отозвалась Элли. – Но я не помню, чтобы он пользовался ею.

Анна покусала губу.

– Так, может, тогда его рисунки? – Её глаза обежали мастерскую, и она ухмыльнулась. – Ты держишь их в том сундуке, верно? – сказала она, заметив металлический короб возле двери в Эллину спальню. Она бросилась к нему. – Вот видишь! Всё что тебе нужно – просто посмотреть на эти рисунки, уж тогда ты точно вспомнишь Финна.

Элли поморщилась, видя, как заблестели надеждой Аннины глаза, когда та откинула крышку короба. Улыбка на лице Анны дрогнула и погасла.

– Ох, – проговорила она, сунув руку внутрь и извлекая ком скукожившейся, в серых подтеках бумаги – все листы склеились и слиплись. Она ошарашенно посмотрела на Элли. – Что с ними произошло?

Элли печально поглядела на пол, сердце её защемило от стыда.

– Я сложила их в этот сундук как в надёжное место после того, как Враг спас их по моей просьбе из приюта. Но несколько месяцев спустя я увидела морского котика, запутавшегося в сетях, он был в каменной заводи, куда мне было никак не добраться, так что я попросила Финна, – она сделала глубокий вдох, – я попросила Врага спасти его. Он слил из каменной заводи всю воду. А когда я в следующий раз открыла сундук, он был полон морской воды.

Анна вернулась к Элли, задумчиво хмурясь.

– Я почти уверена, что в кладовке в приюте ещё оставалось несколько его рисунков.

– Правда?

– Ага. – У Анны порозовели щёки. – Я заходила туда иногда, чтобы посмотреть на них.

Эллино тело обмякло со вздохом.

– Но там в кладовке тысячи старых рисунков. Тебе понадобится целая армия, чтобы отыскать их.

Анна с гордостью выпрямилась.

– Так у меня и есть армия. Сироты помогут. Я подряжу их на подвиг с самого утра. – Она положила руку на плечо Элли. – Мы придумаем, как одолеть оного.

Элли едва не провела пятернёй по волосам, но вовремя остановилась, как бы они снова не посыпались.

– Он принимает облик моего брата, чтобы я полюбила его. Как же могу я одолеть его? Я не могу перестать любить своего брата.

– Тебе и не нужно. Просто перестать смешивать его с Врагом. Это просто.

Элли сжала зубы.

– Нет, ничего не просто. Я же тебе говорила – Враг не позволяет мне вспомнить его. И всё, что мне остаётся – это другой Финн…

– Единственный Финн, Элли, – твёрдо сказала Анна, скрестив руки на груди. – Тебе нужно воскресить его в памяти.

– Я не могу воскресить его. Он мёртв.

Анна закатила глаза.

– Если ты умрёшь, ты что же думаешь, ты просто раз – и перестанешь существовать?

– Да!

– Я хочу сказать, конечно, ты будешь кормить рыб, но ты не исчезнешь. Я всё равно буду помнить тебя, как и остальные сироты. И у них останутся все твои изобретения, все игрушки, что ты сделала для них.

– Но меня-то больше с ними не будет.

– Конечно же, будешь, Элли, – сказала Анна, и, к удивлению Элли, голос у неё пресёкся. – И когда ты завтра уплывёшь из Города с Сифом, ты всё равно останешься со мной. – Она смахнула со щеки слезу.

Элли ошеломлённо уставилась на неё.

– Я… я думала, ты отправишься с нами?

Анна горестно поглядела на Элли.

– Я не могу. Я не могу оставить остальных. Ты и Сиф приглядите друг за другом. Он не такой плохой, наверное. Но у сирот больше никого нет.

– Но… что, если мы больше никогда друг друга не увидим? – дрожащим голосом проговорила Элли.

– Но я увижу тебя, Элли. Об этом-то я и говорю.

Они стояли молча, и Аннино шмыганье отдавалось по всей мастерской. Она сжала Эллину руку в ладонях и закрыла глаза.

– Когда я впервые попала в приют, я всё время ужасно злилась. Я вечно ввязывалась в драки. В основном из-за каких-то глупостей, как в тот раз, когда я подложила Агате Тимпсон паука в суп. – Она невольно ухмыльнулась. – Тогда всем ещё заправляла матрона Вилкинс, и всякий раз, как я попадала в переплёт, она запирала меня в угольном подвале на улице и держала там, пока не вспоминала, что меня надо бы выпустить. – Она посмотрела на Элли. – Ты туда никогда не попадала, верно?

Элли покачала головой, хотя и помнила запах этого места. Прелый, как от старых овощей.

– Там было так холодно, – сказала Анна. – Стены все заросли зелёной плесенью, а свет пробивался только из крохотного, зарешёченного окошка в двери. И я вечно туда попадала. Никто из сирот даже и не разговаривал со мной.

А затем появилась ты с братом. Я помню, как-то раз наблюдала за вами в студии со всеми вашими маленькими заводными машинками. У тебя вечно был карандаш в волосах. Я думала, вы чокнутые. Но твой брат держался дружелюбно и рисовал потрясающие картинки. А остальные постоянно толпились вокруг него – он и истории чудесно рассказывал. И он даже со мной был дружелюбен, хотя Агата Тимпсон и предупредила его, чтобы он держался от меня подальше. Он иногда мне улыбался, и мы с ним говорили об акулах. Как же давно мне никто не улыбался!

А затем однажды Каллум Трант сбил меня с ног в коридоре, ну, и я укусила его за лодыжку. Меня снова швырнули в угольный подвал и оставили там на целых два дня. Я пыталась коротать время, рассказывая самой себе истории, но у меня словно выключился мозг. Мне казалось, что обо мне просто забыли. Затем на третье утро я услышала, как что-то бренчит на улице. Между прутьями решётки просунулась палочка, а на конце её был клочок бумаги.

В глазах у Анны стояли слёзы. Она широко улыбнулась.

– Там была нарисована я на корабле, с гарпуном в руке. Я охотилась на акул. Я часами его разглядывала. Я словно переносилась куда-то в другое место. – Её глаза снова сфокусировались на Элли. – И после этого всякий раз, как меня запихивали в тот подвал, Финн просовывал мне через решётку новые рисунки. Иногда там была только я, разящая чудовищ, но после того, как мы с тобой подружились, там были уже приключения нас троих в море. И хотя я сидела там одна… я больше не чувствовала, что я совсем одна.

Анна посмотрела на пол. Слёзы свободно текли у неё по щекам, мерцая в лунном свете.

– Так что, даже если ты уплывёшь с Сифом и даже если Инквизиция запихает все твои изобретения в какой-нибудь жуткий склад и сожжёт твою мастерскую дотла, ты всё равно останешься здесь. – Она дотронулась до своей груди. – Ты всё равно будешь здесь, понимаешь?

Элли притянула Анну к себе и крепко обняла. Они посидели так несколько счастливых минут, но затем у Анны забурчало в животе.

Анна состроила гримасу.

– У тебя есть что-нибудь поесть? Нет, постой, времени нет. Мне надо пойти и отыскать эти рисунки. – Она неохотно отстранилась от Элли. – Фрай, Ибнет и остальные помогут мне. Но, Элли…

Анна озабоченно поглядела на собственные ноги, словно боясь сказать что-то.

– Что такое? – мягко спросила Элли.

– Ты помнишь, как ты вчера кинула в Сифа стаканом, когда он упомянул о том, что твой брат умер?

Элли кивнула. Анна сделала глубокий вдох.

– Это сделала ты, а не Враг. Может, это не Враг не даёт тебе вспомнить Финна. Может, это ты сама?

Элли почувствовала, как сердце привычно сжалось от ледяного стыда. Её рука упала из Анниной ладони. Она уставилась в пол.

– Ты пыталась найти способ излечить его, – мягко промолвила Анна. – Ты делала всё, что только могла.

Элли передёрнуло.

– Но если бы я была рядом с ним…

В дверь резко заколотили. Элли и Анна обменялись встревоженным взглядом. Кто может стучать в такой поздний час?

– Элли, Элли, ты там? Элли, тебе необходимо проснуться.

Это был голос Кастиона.

– Сэр? – откликнулась Элли, поспешив к двери. Она открыла её, и на пороге стоял, глядя на неё сверху вниз, властитель китов. Рот его был сжат в тонкую угрюмую линию.

– Что случилось?

– Была найдена та твоя лодка, что плавает под водой. Ей прибило к Зеленям около получаса тому назад.

Элли уставилась на него.

– Но… она всё время стоит в моей второй мастерской. Она сломана.

Кастион скривился.

– Не знаю, что и сказать тебе. Какие-то стражники нашли её. А теперь… словом, подключилась Инквизиция.

– Что? Почему? – воскликнула Элли. Пульс болезненно бился у неё в висках.

– Они полагают, что это подозрительно. Тебе нужно прийти и объясниться с ними.

Анна подбежала к Элли с её бушлатом, рубашкой и брюками. Кастион подождал снаружи, пока она поспешно переодевалась.

– Ты думаешь, её могло смыть в море штормом? – спросила Анна.

Элли покачала головой:

– Нет, просто невозможно. – Она накинула бушлат. – Что ты наделал, Финн? – прошептала она. В голове у неё зазвенел мальчишеский смех.

«Ничего! – сказал голос. – Как я мог что-то сделать? Ты сказала, что у меня не осталось желаний, потому что я отказался помочь тебе спасти Харграта. А ты всегда во всём права! Разве же нет, Нелли? Ах, какая же она умная, наша Нелли».

– Иди вперёд, – быстро бросила Элли Анне. – Я догоню.

Она открыла дверь в подвал и зашипела вниз в темноту.

– Сиф!

– Мм? – Голос у Сифа был надтреснутый спросонья. – Элли? Что случилось?

– Мне нужно выйти, – сказала Элли. – Оставайся здесь. И не лезь в неприятности.

– Всё в порядке?

Элли скривилась.

– Я не знаю. Я вернусь, как только смогу.

Она вышла из мастерской и нагнала Кастиона и Анну. Кастион подтянул ремни на своей механической ноге, а затем повёл их вдоль по Сиротской улице.

Ночной воздух был ледяной и промозглый. Где-то вдали лаяла собака, но Город спал, и окна были тёмные. Они торопливо спустились по длинной и широкой улице Св. Горация к набережной. Когда они свернули за угол, перед ними открылось море – полоса серебряного лунного света, прочерченная до горизонта.

Перед ними были Зеленя, названные так за то, что во всём Городе единственно здесь была растительная жизнь, однако названные неудачно, потому что на узкой полосе серой сухой почвы торчала насилу дюжина злосчастных, скрученных и старчески согбенных яблонь. За Зеленями над морем поднималась широкая крыша. На ней собралось скопище силуэтов, все тянули шеи, пытаясь разглядеть что-то в воде. Когда Элли подошла ближе, она увидела, что покачивалось на волнах под ними, разметав пряди водорослей, намотанных на пропеллер. Грузная конструкция из кожи и металла, её неудавшаяся подводная лодка.

Силуэты определились как три инквизитора и четыре стражника. Трое стражников нацелили на подводную лодку свои арбалеты, а четвёртый держал поводья лошади, от оголовка которой тянулась вниз к лодке верёвка.

Кастион помог подняться на крышу Анне, а затем Элли.

– Не волнуйся, – сказал он, заметив напряжённое выражение на Эллином лице. – Я уверен, мы сможем в этом разобраться.

Один из инквизиторов шагнул вперёд – молодой рыжеволосый парень.

– Элеонора Ланкастер? – впечатал он. – Мне было сказано, что эта машина принадлежит тебе.

– Да, – вымолвила Элли слабым голосом.

– Тогда скажи нам, как её открыть.

Элли заколебалась.

– Открыть её никак нельзя, кроме как изнутри.

Инквизитор сощурил глаза.

– Тогда что она здесь делает?

Она запнулась.

– Я… Я не знаю. Когда я видела её в последний раз, она была у меня в мастерской. Я так и не сумела заставить эту штуку работать.

– Должно быть, кто-то выкрал её, – сказала Анна.

Лошадь встала на дыбы, испуганно заржав. Инквизиторы и стражники в удивлении глянули сначала на неё, а затем на подводную лодку.

Изнутри лодки доносился шум. Стук.

Звук ладони, с силой шлёпающей по коже.

– Там кто-то есть! – вскричал стражник, поддёрнув арбалет повыше к плечу.

– Элли, – проговорил Кастион прямо ей в ухо. – Скажи мне, что это.

– В баках заканчивается воздух, – сказала она, указывая вниз на датчик давления. – Тот, кто там внутри, не может дышать.

«Как восхитительно, как знакомо! – воскликнул голос Финна у неё в голове. – Большущую морскую чурку выносит на берег, а внутри застрял задыхающийся человек!»

– Кто это, Элли? – спросил Кастион. – Скажи мне!

С металлическим скрежетом повернулся дурно смазанный штурвал. Круглый люк наверху машины, дёрнувшись, поднялся на несколько сантиметров, а затем откинулся.

Высунулась дрожащая рука.

«О, это не понравится…» – сказал Финн.

Мужчина, подтянувшись, показался из люка, его обычно аккуратно расчёсанные волосы стали сальные и взлохмаченные, тёмные глаза были вытаращены в ужасе. Он судорожно глотал воздух ртом. Затем он увидел Элли, и его лицо передёрнулось от ненависти.

– Ты, – прошептал он. – ТЫ!

Элли отшатнулась от него, прижавшись к Анне. Кастион недоверчиво проговорил:

– Харграт.

25

Подлинный святой

Двое стражников опустили арбалеты и подошли, чтобы помочь Харграту вылезти из машины.

– Оставьте меня! – проревел он, грубо их отталкивая. Он подтянулся над люком, затем рука его соскользнула, и он перевалился через край. Кастион вздёрнул его, помогая встать на колени.

– Кастион, – прохрипел Харграт, с горечью уставившись на властителя китов. – Ну конечно же, это ты меня спас.

– Киллиан, – отвечал Кастион. – Что произошло?

– Отойди от него, – бросил Кастиону рыжеволосый парень. – Это дело Инквизиции.

Кастион пробуравил его взглядом, которым можно было бы пустить ко дну корабль.

– Я был Инквизитором, когда ты только учился плавать, мальчик. Я глядел Врагу в глаза и остался в живых.

Элли и Анна попятились от Инквизиторов. Перед глазами у Элли пульсировали жёлтые и пурпурные всполохи, периферическое зрение затуманилось. Её трясло как в лихорадке.

– Я не понимаю, – прошептала она. – Ты отказался спасти его.

Она так и чувствовала умом самодовольную ухмылку Финна. «Нет. Я отказался спасти их обоих, – сказал он. – Его и другого инквизитора».

Элли глубоко и прерывисто вздохнула, пытаясь припомнить точно, как именно она высказала своё пожелание.

– Ты сказал: «Ты точно хочешь, чтобы я спас Харграта?»

Финн захихикал. «На что ты ответила…»

– Спаси его, – прошелестела Элли. – Спаси их обоих.

По спине побежали мучительные ледяные мурашки, от которых у неё встали дыбом волоски на шее.

– Когда ты отказался, – сказала она, – ты отказался только «спасти их обоих». Ты, однако, спас Харграта.

Хихиканье Финна переросло в радостный смех, такой громкий, что у неё заныло сердце. «Вот именно! Я починил твою подводную лодку, а затем использовал её, чтобы спасти Харграта от шторма, как ты и просила меня!»

Кастион выхватил у одного из стражников фляжку с водой и опрокинул её в рот Харграта. Харграт жадно пил, дёргая кадыком.

«Я спас ему жизнь! – сообщил голос Финна. – А затем всё, что мне оставалось сделать – вернуть его в Город, когда подойдёт время».

Харграта вывернуло, и он откашлял половину выпитой воды. С помощью Кастиона он поднялся на ноги, но затем сложился пополам, тело его содрогалось с каждым рвотным сокращением желудка.

– Элли? Ты в порядке? – спросила Анна. – Ты вся дрожишь.

– Нет… – отстранённо проговорила Элли. – Я не готова.

«А ведь я отлично это провернул, правда, Нелли? – раздался голос Финна. – Ведь отлично?»

Харграт, пошатываясь, поднялся на ноги и указал на Элли.

– Она знает, где Сосуд, – прошипел он. – Она была с ним! Он сбросил меня в море!

Оттарабанив это, он сдавленно застонал, затем поник в руках Кастиона и начал рыдать.

Кастион неуверенно похлопал его по спине.

– Элли, о чём он говорит?

Элли открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Всё было потеряно. Глаза Кастиона огорчённо округлились. Он повернулся к инквизиторам.

– Поднимайте Город по тревоге. – Он глубоко вздохнул. – Скажите всем инквизиторам направляться в мастерскую Элеоноры Ланкастер на Сиротской улице. Скажите им… скажите им, что Сосуд может находиться там.

Рыжеволосый инквизитор ощетинился.

– Я не повинуюсь приказам…

– Исполняй, – прорычал Харграт, откашливая ком мокроты. – Исполняй то, что он сказал.

– Твоим приказам я тоже не повинуюсь, – огрызнулся молодой Инквизитор. – Ты сошёл с ума, Харграт. Враг сломил твой разум.

Харграт схватил его за глотку и приподнял от земли.

– Ты ничего не знаешь о Враге, – проревел он.

Мужчина забулькал, задыхаясь. Кастион положил ладонь на руку Харграта.

– Киллиан, – проговорил он негромко. – Отпусти его. Нам нужно отыскать Сосуд.

Харграт выронил парня, отплёвывающегося и заходящегося кашлем, на черепичную крышу. Харграт посмотрел на Кастиона. Он, казалось, опять был готов расплакаться.

– Зачем? – сказал он, стиснув руку Кастиона. – Зачем ты убедил меня соврать им тогда и врать все эти годы?

– Потому что святость более подходила тебе, – сказал Кастион, хлопнув его по плечу. – Я не мог быть инквизитором, убившим Врага. Я не желал иметь к этому никакого отношения.

– Но ты забрал то, что было моим, – простонал Харграт едва слышным шёпотом.

Кастион невесело улыбнулся.

– Мы оба потерпели крах в тот день, Киллиан. Клод мне был дорогим другом, но я был слеп к его страданиям. Что же, никогда более. Этот мальчик тоже мучается. Давай положим конец его муке и помешаем Врагу сотворить с другими то, что оный сделал с нами. Давай… исправим прошлое.

Харграт тоскливо посмотрел на него, его громадные плечи дрожали, по щекам катились слёзы. Он кивнул.

– Да, – сказал он. – Пожалуйста.

– Он не Сосуд, – сказала Элли, крепко обхватив себя руками. Ей было так холодно.

Кастион посмотрел на неё, словно она была посторонним человеком.

– Не упустите её, – распорядился он. – И эту тоже. – Он указал на Анну.

– А что делать с этим? – спросил один из стражников, махнув рукой в сторону подводной лодки, по-прежнему покачивавшейся на волнах.

– Забудь о ней, – сказал Кастион, и стражник отвязал верёвку от оголовка и вместо этого закрепил её вокруг трубы.

Рыжеволосый Инквизитор схватил Элли за руку, и пальцы его так впились в один из её синяков, что она вскрикнула.

– Отпусти её! – рявкнула Анна, но тогда инквизитор схватил и её тоже, а когда она попыталась лягнуть его, заломил ей руку за спину.

– Не тронь её! – воскликнула Элли.

– Мы следуем прямо в её мастерскую, – сказал Кастион. – Киллиан, ты можешь идти?

Харграт крякнул, утирая влажные глаза. Кастион бросил на Элли холодный и отстранённый взгляд, а затем зашагал прочь. Один из инквизиторов побежал вперёд, чтобы поднять тревогу, остальные же шли в полном молчании. Скоро, слишком скоро они пришли обратно на Сиротскую улицу.

– Её ключи должны быть у неё в бушлате, – сказал Кастион, когда они остановились перед дверью мастерской. Рыжий инквизитор запустил руку в карманы Элли и принялся грубо шарить.

– Ой, – закричал он, выдернув руку. Один из пальцев кровил. Анна засмеялась.

– Элли, – сказал Кастион, – открой дверь.

Элли нашла связку ключей и вставила один из них в замок, загремев посильнее в надежде, что звук долетит до подвала.

– Ой, этот Инквизитор выкручивает мне руку! – завопила во весь голос Анна, выворачиваясь из хватки Инквизитора и лягнув дверь мастерской. – Что, все инквизиторы такие, как ты?

Элли медленно и протяжно вздохнула, а затем сдвинула дверь в сторону.

Мастерская была погружена в полумрак, лишь отблеск лунного света освещал проход. Они вошли, и тут же раздался металлический скрежет, один из инквизиторов, наступивший на машинку для ловли устриц, ругнулся. Элли взяла масляную лампу и коробок спичек с полки возле двери, тихонько прикарманив связку фейерверков, что лежала рядом.

– Где Сосуд? – спросил Кастион, когда Элли зажгла лампу.

– Он не Сосуд.

– Элли.

Кастион встал перед нею на колени, бережно взяв её руку в свои ладони.

– Ты дочь моего лучшего друга, – сказал он. Глаза у него обвело красным. Он выглядел постаревшим и утомлённым.

– Меня казнят, – сказала она.

– Я… посмотрю, что смогу сделать для тебя, Элли. Учитывая твоё положение в Городе и твой возраст. Твою важность для Города. Я выступлю в твою защиту.

– Её повесят, – бросил рыжеволосый инквизитор. – Или чего похуже.

– Молчать! – взревел Кастион, и мужчина попятился.

Элли и Кастион долго смотрели друг на друга, в мастерской, кроме бессвязного бормотания Харграта, не раздавалось ни звука. Кастион дрожал. Он не мог отвести от неё глаз.

– Элли, ты больше ничем не можешь ему помочь. Пришло время помочь самой себе.

– Нет, – шепнула Элли. – Он не сделал ничего дурного.

Она тяжело вздохнула. Ощущение странного спокойствия снизошло на неё, будто она приготовилась нырнуть в море с огромной высоты. Стоит ей прыгнуть, и все будут в безопасности.

– Я – Сосуд, – сказала она.

Не было ни вздохов, ни удивления. Только тишина.

Кастион выпрямился, скрипнув кожей.

– Элли, ложь его не спасёт. Он должен умереть.

– Я попросила Врага спасти Сифа, – сказала она. – Ночью, когда его должны были казнить. Оный перенёс его в мою мастерскую. Когда Харграт преследовал меня до Надежды Селестины, Враг сбросил его в море.

Голос Элли отдавался эхом в мастерской. Ей казалось, будто говорит кто-то посторонний. Анна трясла головой.

– Я была Сосудом на протяжении трёх лет, – сказала Элли.

Кастион замер.

– Осторожнее, это очень серьёзная ложь.

– Я не лгу.

– Мисс Ланкастер…

Жар охватил грудную клетку Элли, и она бросилась вперёд. Боль вбуравилась в лоб.

– Я НЕ ЛГУ!

Кастион отшатнулся и схватился рукой за верстак, чтобы не упасть. Инквизиторы ахнули, стражники в ужасе закричали и нацелили на Элли арбалеты. Анна хотела броситься к ней, но её перехватил и одёрнул один из инквизиторов.

– Что? – спросила Элли. – Что случилось?

Голос Анны дрожал, когда она проговорила:

– Твоё лицо, – сказала она. – Что-то появилось…

Однако она не смогла сказать, что именно увидела в лице Элли.

Харграт издал звук, наполовину между смешком и рыданием.

– Это она, – вымолвил он. – Она Сосуд.

Кастион следил за Элли круглыми глазами. Рука его поднялась, но на полпути ко рту упала. Он прикрыл глаза, словно силясь пробудиться от кошмарного сна.

– Нет, – проговорил он тихо, прикоснувшись к одному из своих серебряных колец. – Пожалуйста, нет.

Затем он открыл глаза и знаком велел инквизиторам отступить от Элли.

– Сообщите Верховному Инквизитору, что Сосуд был найден, – сказал он. – Сообщите ему, что её следует полагать близкой к претворению. Скажите ему… она была казнена у себя дома.

– НЕТ!

Анна вырвалась из рук Инквизитора, но её тотчас подхватил на руки один из стражников и неуклюже затоптался, пытаясь удержать её бешено извивающееся тело. В мгновение всеобщей растерянности Элли выхватила из кармана перочинный нож и жемчужину и сунула их в рукав.

– Вы не можете! – вопила Анна, отчаянно отбиваясь. – Нет, нет! Элли!

– Ты поймёшь в своё время, мисс Стоунволл, – глухо промолвил Кастион.

Анна продолжала извиваться.

– Элли! Элли, беги!

– Всё хорошо, Анна, – сказала Элли негромко. – Всё хорошо.

– Нет, – простонала Анна, потянувшись к ней всем телом.

Кастион шагнул к Элли. Один из Инквизиторов подал ему меч, всё ещё в ножнах. Слёзы текли по щекам мужчины.

– Прости меня, Элли, – едва сумел проговорить он. – Я не могу позволить этой твари снова победить.

Он сделал долгий и глубокий вдох и взялся за рукоять меча. Когда он заговорил снова, голос его уже не дрожал.

– Во имя Двадцати Шести Святых и Святейшей Инквизиции я объявляю тебя Сосудом, нечистым и дьявольским вместилищем Великого Врага Человеческого Рода. Я… я приговариваю тебя к смерти.

Кастион извлёк меч из ножен.

– Пожалуйста, – шептала Анна. – Пожалуйста.

Кастион отвёл меч в сторону, держа горизонтально. Клинок поблёскивал в лунном свете.

На краткое мгновение, более краткое, чем даже биение сердца, Элли представила себе, что будет, если позволить этому мечу рассечь её шею.

Но Враг всё равно вернётся, чтобы растерзать другого несчастного человека.

Она поглядела на Анну. Их глаза встретились, и Элли увидела боль на лице Анны. Она не смеет сдаться. Она не сдастся. Ведь есть же способ остановить Врага. Пульс трепетал в кончиках её пальцев. Кровь ревела в ушах. Мысли неслись головокружительным вихрем. Мысленным взором она увидела часовню, где в первый раз нашла Сифа. Растрескавшуюся горгулью в одном углу. Она увидела подводную лодку. И в тот миг, когда костяшки на сжимающей меч руке Кастиона побелели, план промелькнул у неё в голове.

– Нет, – сказала Элли.

Она уклонилась в сторону, и Инквизиторы обнажили мечи. Ещё секунда, и она была бы мертва.

Яростно завопив, Анна стряхнула с себя руки Инквизитора и прыгнула перед Кастионом. Элли позволила жемчужине выкатиться из рукава в ладонь и метнула её в металлическую пластину на потолке.

Раздалось шипение, треск, четыре громовых взрыва. Густая завеса дыма попёрла из металлических труб под потолком, и всё помещение поглотила удушающая чернота.

Мужчины закашлялись, свет от масляной лампы съело дымом. Элли схватила Анну за руку, затем бросилась к верёвке в конце комнаты и перерезала её перочинным ножом.

Ловушки под половицами пришли в движение. Планки обрушились, сбросив слаженно завопивших мужчин вниз, в густое переплетение проволоки. Элли устремилась к двери, таща за собой Анну.

– НАЙТИ ЕЁ! – пронзительно возгласил Харграт среди криков ужаса и бряцания металла.

Элли открыла парадную дверь…

И они выбежали на улицу.

26

Враг

Завывал пронизывающий ледяной ветер. Серебристый свет рябил крыши, из двери мастерской валил дым.

– Бежим! – крикнула Элли, и они с Анной понеслись вдоль Сиротской улицы. Сердце Элли колотилось так сильно, что она чувствовала, как удары отдаются в глазницах. Скосившись на Анну, она заметила, что та что-то держит в свободной руке. Харгратов дротиковый пистолет.

– У него карман был не застёгнут, – задыхаясь, выговорила она. – Я подумала, что он может нам пригодиться. Элли, что нам делать?

Элли нахмурилась, снова и снова обмысливая свой план.

– Мне нужно, чтобы ты нашла Сифа и раздобыла один из рисунков Финна из приюта, – сказала она.

Анна кивнула.

– Конечно.

– А затем мне нужно, чтобы ты принесла их на часовню, где мы впервые нашли Сифа. Я там буду… надеюсь.

Элли услышала грохот тяжёлых башмаков по улице.

– И ещё одно. Пошли Фрай и Ибнета за подводной лодкой. Враг починил её, так что она теперь работает. Скажи им, пусть на всех парусах плывут в ней на запад к Обсерватории Св. Корригана, а потом уносят ноги.

– Но… не могу же я оставить тебя. – У Анны снова катились слёзы.

– Я найду тебя, – сказала Элли. – В моей другой мастерской, ладно? А теперь беги! И постарайся не столкнуться с инквизиторами!

– Элли…

– Иди! – закричала Элли, когда они добежали до конца улицы. Анна утёрла глаза и, после мгновенного колебания, развернулась и помчалась в противоположном направлении.

– Элли! – пролаял позади неё Кастион. – Элли, остановись!

Элли, собравшись с духом, велела себе продолжать. Тело её, казалось, было сделано из бумаги, которую может смять и порвать ветер. Она метнулась за угол и наткнулась на холодную стену проулка.

«Нелли, ну же, – сказал голос Финна у неё в голове. – Сдайся. И тебе не придётся больше страдать».

Элли оттолкнула себя от стены.

– Нет, – прошипела она. – Ты в этом не победишь.

«Нелли, пожалуйста! – молил Финн. – Ты продержалась просто замечательно. Я так тобой горжусь. Но ты не можешь и дальше продолжать сражаться. Дай мне тело, моё собственное тело! Я могу позаботиться о том, чтобы они не причинили вреда ни Сифу, ни Анне».

Элли стиснула зубы.

– Всё, что ты из раза в раз делал, обретя материальную форму, твоё собственное тело – это причинять мучения людям.

Её тело, казалось, совершенно разучилось согревать себя. Ветер жалил её руки и лицо, наполнял её лёгкие ледяным холодом. Свежий солёный запах моря делался сильнее с каждым шагом, ведшим её на север.

Откуда-то сверху прокатился гортанный рёв, словно исполинский зверь пробудился ото сна.

Колокол над Цитаделью Инквизиции забил набат.

«Они идут за нами, Нелли», – произнёс голос Финна. Он звучал, словно сквозь слёзы.

– Вон из моей головы! – рявкнула Элли.

«Но мы теперь едины, неужели ты не понимаешь? Элли и Финн, связанные любовью. Разве не этого ты всегда хотела?»

Элли бросилась бежать вниз по широкой торговой улице, провонявшей рыбой. Полуобклёванные рыбины валялись на мостовой, брошенные чайками. Впереди, заспанные и мутноглазые, выползали из домов горожане, созванные колокольным звоном. Элли припустила вниз по скользким ступеням в тесный проулок и рухнула за ящиком. Звук её собственного дыхания взрывами отдавался в ушах.

«Сдайся, Нелли».

Элли указала на вершину Города, где гудел огромный колокол.

– Это ты, – прошептала она. – Ты причина всех бед и боли этого города.

Она услышала крики неподалёку.

– Это та девчонка, дочь Ханны Ланкастер!

Гомон усиливался, всё новые голоса подхватывали крик. Затем имя, выкрикнутое в небеса, прозвенело над колокольным набатом.

– Элеонора Ланкастер!

– Элеонора Ланкастер – Сосуд!

Она услышала стук башмаков по камням мостовой. Она поднялась на ноги, тело её почти что обрушивалось вперёд с каждым шагом, ноги закоченели и ощущались онемевшими и хрупкими обрубками.

– ЭЛЛИ! – раздался далёкий окрик. Кастион.

«Нелли, мы же в мою игру сейчас играем, не в твою, – сказал Финн. – И я играл в неё столетиями, и я сделался в ней очень хорош».

Элли свернула в ещё один переулок и застыла на месте. Три человека сбились друг к другу перед небольшим доходным домом, их дыхание поднималось вверх в ночном воздухе. Мать и отец стиснули между собой своего сынишку. Они глядели в небо, словно ожидая свыше знака того, что опасность миновала.

Первой увидел её мальчонка.

Элли узнала его – это был тот самый малыш, с которым она разговаривала на набережной Ангелуса в тот день, когда на крыше объявился кит. Он сжимал в ладошке фигурку св. Селестины, висевшую у него на шее. Он закричал:

– Это она! Это Враг!

Его вопли пронзили Эллин слух. Мать отступила к дверям, подхватив сына на руки. Мужчина раскинул руки.

– Убирайся! – кричал он, размахивая руками, голос его взвизгнул. Он обернулся к жене: – Внутрь, оба!

– Прочь с дороги! – каркнула Элли, обнажив зубы и наступая на них. Мужчина вскрикнул в ужасе. Он нагнулся и поднял булыжник размером со свой кулак.

– Убирайся! – крикнул он и швырнул камень, Элли дёрнулась, когда он задел её плечо.

– Убей её! – голосил маленький мальчик. – Ты должен убить её!

Элли повернулась и увидела позади себя двух инквизиторов, перекрывших всю ширину улицы.

– Она здесь! ОНА ЗДЕСЬ!

«Нелли, пожалуйста! – воскликнул Финн. – Они убьют тебя! Ты должна попросить меня остановить их!»

Элли прошкандыбала вперёд, вытащила из кармана зажигалку и фейерверк и подожгла фитиль.

«Поберегись!» – выкрикнул Финн.

Один из Инквизиторов поравнялся с ней и выставил вперёд подножку. Элли запнулась, упала. Она ссадила о камень колени. Боль полыхнула в её плече.

Услышав тяжёлое дыхание Инквизитора, она заставила себя подняться на ноги. Он был практически мальчишка с вытаращенными от ужаса глазами. Он поднял меч, и Элли бросила фейерверк прямо в него.

Она едва успела заслонить глаза полой бушлата, как пылающие фиолетовые огни завертелись во все стороны, отскакивая от стен и заволакивая Инквизитора облаком багрового дыма. Элли заковыляла вниз по проулку, но тотчас рухнула на колени. Падая, она повредила правую ногу. Всякий раз, как девочка наступала на ногу, её мутило от боли.

Всё больше тяжёлых шагов нагоняли её. Она вытащила ещё один фейерверк, но прежде чем она успела зажечь его, Инквизитор выставил вперёд острие меча и выбил его у неё из рук.

Тёмная тень пересекла улицу позади неё.

Грянул глухой удар, и инквизитор кувырком повалился наземь, опутанный сетью. Сиф перепрыгнул через брыкающееся тело, отбросив Эллину сетевую пушку в сторону.

– Пошли, – сказал он, беря её за руку. Его лицо было перемазано дымным чадом из мастерской, голубые глаза полыхали. Они припустили было вниз по переулку, но Элли оказалось слишком больно идти, и ей пришлось остановиться.

– Ты цела?

– Я повредила ногу.

– Пошли, – сказал Сиф, обхватив её за талию. Она опёрлась на него, и они побежали. Тоже было больно, но уже не так сильно.

– Куда мы идём? – спросил Сиф.

– Туда, где мы впервые встретились. У меня есть план. И он завязан на тебя.

Море внизу выглядело неспокойным при свете луны. Элли увидела мол, притулившийся под рядом нависающих над ним заброшенных зданий. И вот показалась полузатопленная приливом часовня Св. Варфоломея с обмятой по форме кита крышей и четырьмя горгульями, примостившимися по четырём углам.

Они торопливо спустились по лестнице, замедлившись только, чтобы подобрать кусок выброшенного каната, который Элли повесила через плечо. Они остановились возле мола.

– Мне нужна лодка, – сказала Элли, глядя вниз на море. Она помнила, что в тот день, когда она вызволила Сифа из кита, там их было три, но сейчас висели три швартовых. Она ругнулась.

– Они последуют за нами сюда, Элли, – заметил Сиф.

– Я знаю, – отозвалась Элли. – Я рассчитываю на это.

– Элли, что…

Элли упала на колени, новая и ужасная боль рванула изнутри её грудную клетку. Она закричала.

– Элли! – воскликнул Сиф, прижимая её к себе. – Что такое? Что не так?

Что-то шевельнулось внутри неё. Грудь распирало изнутри в чуждом ритме, не совпадающем с её дыханием, – что-то будто силилось вырваться из неё. Её тело хрустело и стонало, стоило ей шевельнуть мускулом.

– Я чувствую оного, – вымолвила она. – Мне так холодно.

Сиф обхватил её покрепче и стал растирать ладонью её плечо и руку.

Элли покачала головой.

– Холод внутри меня. Это Враг. Оный почти готов.

Сиф помог ей подняться на ноги.

– Так что у тебя за план?

– Мне нужно что-то, что будет держаться на воде.

Он огляделся по сторонам.

– Как насчёт этого?

Элли посмотрела, куда он указывает – на обвалившийся дом с повисшей на одной ржавой петле прогнившей дверью. Она кивнула, и Сиф, резко выдохнув, сдёрнул деревяшку.

Крики на улицах приближались.

– Давай заберёмся на эту часовню, – сказала Элли.

Они отнесли дверь к парапету мола. Сиф спрыгнул на крышу часовни, Элли опустила следом за ним дверь, а затем спустилась сама. Доковыляв до дальнего угла часовни, она оглядела горгулью в форме кита.

– Элли, идут люди, – предупредил Сиф вполголоса. – Кастион и инквизиторы. Привяжи себя к чему-нибудь – когда они приблизятся, я ударю их волной.

– Нет, – твёрдо сказала Элли. – Это всё часть плана.

Она подковырнула перочинным ножом основание горгульи-кита, используя лезвие как рычаг. Камень скрипнул. Она сунула ножик в карман, завязала на одном конце верёвки петлю и накинула её на горгулью.

– Элли, почему не использовать вон ту? – сказал Сиф, указывая на фигуру орла в другом углу. – Она выглядит намного устойчивее.

Элли покачала головой.

– Мне не нужно, чтобы она была устойчивой. Мне нужно, чтобы она упала в море и утянула меня за собой.

Глаза Сифа в ужасе расширились.

– Что? Зачем?

Элли отважилась бросить взгляд на Город над ними.

– Мне нужно, чтобы инквизиторы видели, как я утону.

Сиф крепко стиснул её ладонь.

– Элли, нет.

– Я не собираюсь взаправду тонуть, – сказала Элли. – Ты спасёшь меня. Ты сдвинешь море и меня вместе с ним. Так же, как ты проделал с той акулой.

Сиф уставился на неё, у него даже губы побелели.

– Но что, если я утрачу контроль?

– Ты можешь сделать это, Сиф, я знаю, что можешь, – сказала она. Она скинула бушлат и положила ему на руки. – Немного к востоку отсюда есть разрушенная обсерватория, – пояснила она. – Если ты постараешься сдвинуть меня поближе к ней, будет прекрасно. А затем тебе нужно будет скрыться от Инквизиторов. Возможно, они всё равно станут преследовать тебя, даже зная, что ты не Сосуд. Отправляйся в мою вторую мастерскую. Я найду тебя там.

– Но что с Врагом?

В Эллиной груди снова заворочалось. Она прижала к ней ладонь.

– Думаю, я теперь знаю, как побить его. Я должна забрать его силу. Мне нужно отделить его от моего брата.

– ЭЛЛИ!

Она обернулась. Кастион появился на молу и шагал к ней с по меньшей мере десятью инквизиторами, позади ковылял Харграт. Элли поволокла дверь к краю крыши, пророкотав ею по черепице. Дрожащими пальцами она привязала свободный конец верёвки к дверной ручке. Застонав от усилия, она сбросила дверь в воду, где она закачалась, как плот.

– ЭЛЛИ! – снова проревел Кастион, приземлившись на крышу, два Инквизитора прикрывали его с каждого бока. Элли повернулась к Сифу и улыбнулась.

Затем она прыгнула в море.

Вода приняла её, на удивление тёплая, словно тело её было ещё холоднее, чем ей самой казалось. Она подплыла к двери и схватилась за щербатый каркас. Она взглянула вверх и увидела, как Кастион и Инквизиторы подошли к краю крыши. Сиф нырнул за одну из целых горгулий, держась подальше от глаз.

– Харграт, – гаркнул Кастион. – Твой дротиковый пистолет, давай его сюда.

Харграт зашарил в кармане, затем вполголоса простонал.

– Я… У меня его нет.

Кастион ругнулся и бросился к верёвке, чтобы втащить Элли обратно. Море зарокотало с перекатами, напоминающими стон разламываемого камня, волна сердито ударила в крышу. Кастион отскочил назад.

– Не подходите ко мне! – рявкнула Элли так резко, что у неё засаднило горло, и подняла руку, чтобы казалось, будто это она направляет море. Сиф всё ещё прятался за горгульей, на шее у него проступили неясно голубоватые круговороты. Элли отвязала верёвку от дверной ручки и обмотала её вокруг талии.

Тончайшая полоса солнечного света появилась на горизонте. Всё больше людей стекалось из верхнего Города и собиралось вдоль мола. Бледные, напуганные лица были обращены к Элли и Кастиону.

И вдруг вся набережная стихла, если не считать тихого плеска волн.

– Если ты хочешь покончить так, хорошо, – сказал Кастион. – Но, пожалуйста, сделай это тотчас, прежде, чем придёт Враг. Прежде, чем кто-то пострадает.

Элли взглянула в воду. Она глубоко вздохнула, а затем крепко ухватила верёвку.

Что-то вздыбилось в её грудине, исторгнув из неё стон. Она упала лицом вниз, скребя пальцами по краю двери. Голос Финна заговорил в её голове, и каждое слово было как гвоздь, вбиваемый в череп.

«Я не позволю тебе инсценировать свою смерть, Нелли, – сказал он. – Ты умрёшь здесь и сейчас». Жгучая боль полоснула её пальцы. Что-то извивалось под её кожей, силясь вытолкнуться наружу.

Ещё одна рука двигалась внутри её руки.

Элли закричала, плача от боли и ярости, сжав руки в кулаки и колотя ими по двери.

– Подними её, Кастион, – крикнул кто-то из толпы. – УБЕЙ ЕЁ!

Но Кастион мог только в ужасе смотреть.

«Ты не можешь противиться мне, – сказал Финн, и Эллино тело вспучилось помимо её воли. – У тебя нет права на это. Ты бросила меня. Ты заслуживаешь это».

Элли закрыла глаза, стараясь думать о брате, представить его лицо. Она помнила его голубые глаза и его золотые локоны и…

– Нет, нет, это не он, – простонала она.

«Не сопротивляйся, Нелли, – прозвучал голос Финна, словно лавина прокатилась в её голове. – Теперь тебе конец».

Она пыталась представить его в их спальне, как он чиркает цветными карандашами. Но вместо этого она лишь слышала мальчишеский крик, исполненный боли, и чувствовала мучительный жгучий стыд. Что-то корчилось в её груди. Элли положила туда руку и ощутила новое второе сердцебиение, колотящееся под её ладонью. Её собственное сердце билось всё слабее и слабее.

– НЕТ! – вскрикнула она, когда новый болезненный спазм скрутил её. Она сделала холодный дрожащий вздох и поняла вдруг, что новая схватка сметёт её навсегда. Она подняла голову от дерева, взгляд её скользнул от Кастиона к Сифу.

Вдруг она услышала голос, зовущий её по имени. Мутным от слёз взглядом она выхватила синий свитер и облако каштановых волос. Анна спрыгнула с мола.

– ЭЛЛИ! – крикнула она, бросаясь к краю крыши. Она вытащила из кармана что-то металлическое, и Элли увидела, что это Харгратов дротиковый пистолет. Она прицелилась, выстрелила, взблеск металла, вращаясь винтом, слетел вниз к Элли и вонзился в деревянную дверь с глухим ударом.

К дротику был прикреплён лист бумаги.

Элли протянула руку, каждый её мускул противился тому, чтобы она сняла листок с дротика. Она развернула его дрожащими пальцами.

Это был рисунок лодки на волнах, сделанный быстро, но очень удачно, цветными карандашами. В лодке было три человека – девочка с рыжими волосами, девочка со светлыми волосами и мальчик с зелёными глазами.

Зелёные глаза.

Фигурки были так живо и любовно нарисованы, что казалось, что они вот-вот задышат. Светловолосая девочка и мальчик были похожи как две капли воды. У них были веснушчатые лица и копны взъерошенных волос. У обоих были маленькие, слегка скособоченные носы. Они сидели совсем близко друг к другу, опустив глаза и улыбаясь так, будто они знали какой-то секрет. Девочка обхватила мальчика за плечи.

Элли во все глаза глядела на рисунок и на лицо мальчика. В голове её раздался голос, но это был не голос Врага. Это был голос Анны.

«И хотя я сидела там одна… я больше не чувствовала, что я совсем одна».

Эллины губы дрогнули, пытаясь произнести одно единственное слово.

– Финн, – сказала она.

27

Мальчик в гребной лодке

У Элли зазвенело в ушах, её объяло странным свечением, исходившим отовсюду. Прошло мгновение, прежде чем она осознала, что дверь, на которой она лежит, уже и не дверь.

Она приподнялась. Был день, и она сидела в небольшой деревянной лодке, мягко покачивающейся на волнах. Она поискала глазами Сифа и Анну, Кастиона и Харграта. Но их не было. Даже Город – исполинское иззубренное создание, высящееся над ней – казался сотканным из тумана.

На Эллиных обнажённых руках не было синяков, волосы были пострижены намного короче обычного. На ней были шорты и зелёный кардиган с закатанными рукавами. Холод, терзавший её изнутри, словно отдалился, сделался лишь воспоминанием. Солнце согревало её кожу, над водой носились стрекозы, то и дело замирая в поиске мошек. Дотронувшись рукой до щёк, Элли почувствовала, что они немного сгорели на солнце. Она подняла глаза и изучала того, кто сидел с ней в лодке.

Он сидел к ней спиной, склонившись через борт и опуская в море рыболовную сеть. Он был одет в пропылённые чёрные штаны и серый свитер. Он тихонечко напевал себе под нос.

– Финн? – нервозно окликнула его Элли.

Он повернул голову.

У мальчика в лодке было бледное веснушчатое лицо, зелёные глаза и маленький нос, немного свёрнутый на одну сторону. Волосы у него были светло-русые, а сам он был жилистый и неряшливый. Он ужасно походил на неё.

– Сдаётся мне, я только что видел синюю акулу, – сказал он.

Элли открыла рот, чтобы заговорить. Отчего-то ей казалось, что слова уже готовы сорваться с кончика языка.

– А вот и не видел.

Его глаза вызывающе сощурились. Он повернулся к своей сети.

– Она была не очень большая.

– Синие акулы не бывают очень большими, – сказала она. Чем дольше она говорила, тем увереннее чувствовала себя, словно ей больше дела нет ни до чего, кроме этой лодки.

– Мама говорит, она как-то видела почти трёхметровую, – сказал Финн.

– А эта насколько была большая?

Он пожал плечами.

– Примерно с меня.

– Акулы не подплывают близко к Городу, – авторитетно заявила Элли. Она любила выпендриться перед братом, показав, какая она умная. Она знала, как это его раздражает. – Вода слишком мутная для них.

– Ты слышала, как мама это говорила.

– А вот и нет! Это моя собственная мысль.

– И голос у тебя сделался такой, каким ты вечно говоришь, когда пытаешься показать, какая ты умная.

– Вовсе нет! – Она стукнула его по руке.

Он засмеялся.

– Ты просто завидуешь, что я увидел синюю акулу.

– Это была не синяя акула!

– Думаю, что я знаю чуть больше об акулах, чем ты, – сказал Финн, пристально вглядываясь в воду. – Ты испугала её своими нескончаемыми воплями.

Он вздохнул и поднял что-то со дна лодки. Это была большая чёрная трубка с вырезанным на боку китом.

– Ты всё пытаешься заставить эту штуковину работать? – обронила Элли.

– Она работает.

Финн смочил губы, а затем прижал трубку ко рту, как следует сосредоточившись. Сначала она издала булькающий и пришепётывающий звук, отчего Элли рассмеялась, а Финн нахмурился. Он попробовал снова.

На этот раз зазвенел глубокий и какой-то неземной звук, от которого у Элли затрепетали сами кости. Казалось, он исходит откуда-то издалека, то затихая, то набирая силу, как в музыке.

Это было похоже на песнь китов.

Финн отложил свисток, выжидательно глядя на море и поигрывая коллекцией ключей, ракушек и прочих безделушек, которые он носил на цепочке вокруг шеи. Элли невольно тоже стала смотреть на море, надеясь, что что-то произойдёт в ответ.

– Не получилось, – сказала она наконец.

Финн поглядел в трубку, как в телескоп.

– Думаю, ты с ней напортачила.

– Не вали вину на меня!

– Говорю тебе, – убеждённо заявил Финн, – однажды и очень скоро киты запоют в ответ. Гляди – акула! – воскликнул он, перегибаясь через край.

– Осторожней, не свались, – остерегла его Элли.

– И не собираюсь…

С другого борта лодки раздался мощный всплеск, забрызгавший их морской водой. Элли выхватила взглядом очертания чёрного лоснящегося хвоста, разворачивающегося в воде. Финн завопил и рухнул спиной за борт.

– Финн!

Элли встала, пронзённая испугом. Там, куда он упал, расходилось белое кольцо пены. Не раздумывая, она прыгнула за ним.

Вода попала ей в нос. Солнце было таким ярким, что она могла сквозь полумглу видеть под собой силуэты зданий. Она крикнула, зовя Финна по имени, но изо рта её вылетели только пузыри.

Она почувствовала прикосновение на своём плече, затем на руке, и её потянуло наверх. Финн затащил её обратно в лодку. Он по какой-то причине смеялся.

– Я видел её, – проговорил он, задыхаясь. – Это был… Это был…

Он согнулся пополам, щёки его раскраснелись. Элли пнула его в лодыжку.

– Хватит смеяться, – сказала она. Она скользнула взглядом по его шее. – Ой, Финн, ты потерял в воде свою цепочку! А на ней был твой ключ от приюта!

Но Финн продолжал хихикать, совершенно не заботясь потерей.

– Это не смешно, Финн! Я испугалась!

Он посмотрел на неё.

– Что? Почему?

– Потому что ты плохо плаваешь!

– Ничего не плохо!

– Но ты раньше барахтался.

– Когда мне было четыре годика, может быть! Я натренировался.

– Когда?

– Ты же со мной не всё время! – огрызнулся Финн. – И на случай, если ты не заметила – это я только что вытащил тебя из воды.

Тирада огорошила Элли, она примолкла и села, с волос её капала вода. Финн отвернулся от неё, нахмурившись и скрестив руки на груди.

– Ты уж чересчур обо мне беспокоишься, – буркнул он.

– Я твоя старшая сестра – это моя обязанность.

– Вовсе нет, – отозвался Финн. – Было бы куда веселее, если бы ты не переживала и не дёргалась не переставая.

– Я никогда себе не прощу, если с тобой что-нибудь случится.

– Ну, знаешь, это глупо. Какой смысл тревожиться из-за подобного? К тому же я сам могу о себе позаботиться.

– Ты только что свалился в воду к акуле!

У Финна дрогнули уголки рта.

– Что? – нахмурилась Элли. – Что смешного?

– Это была не акула, – сказал он.

– И кто это был?

Он отвёл глаза.

– Финн?

– Это был тунец, – сказал он смущённо.

Элли рассмеялась:

– Я же тебе говорила.

– Это был большой тунец!

Элли вскочила на ноги и, грозно придвинувшись, проказливо ущипнула его.

– Эй, прекрати! – воскликнул он.

Он заёрзал, оттолкнул её, и они принялись возиться, пока оба не повалились на спины, каждый в своём конце лодки. Элли глядела в небо, неспешно переводя дух. Пушистые белые облачка сделались серыми, небо потемнело, хотя всего мгновение назад оно было по-утреннему светлым. Она почувствовала, как странный холод просачивается в её грудь. Она взглянула на свои руки и ахнула. Что-то ходило у неё под кожей.

– Финн, – спросила она, – это сон или воспоминание?

Небо всё больше затягивало закручивающимися чёрными тучами. И руки, и ноги Элли стали как лёд. Что-то противилось тому, что она здесь, где бы это «здесь» ни было. Что-то силилось утащить её обратно.

– Нет! – воскликнула она. – Пожалуйста, не забирай меня назад.

– Элли?

Туман заполнял её периферическое зрение. Элли взглянула на брата, который смотрел на неё с заботливым участием.

– Прости меня, Финн, – сказала она.

– За что? – удивился он. Удивительным образом солнце по-прежнему освещало его лицо, хотя тучи и заволокли небо.

– Мне бы хотелось, чтобы я всегда могла быть рядом, приглядывая за тобой, – сказала она. – Прости меня, если я когда-нибудь покину тебя, когда буду тебе нужна.

Она размазала по щекам слёзы.

– Я никогда не бываю один, – сказал Финн. – Ты всегда со мной, Элли. Даже когда тебя нет рядом.

Небеса над её головой раскололись. Элли дрожала так сильно, будто ей в глотку заливалась ледяная вода.

– Нет, – прорыдала она. – Я не хочу уходить. Я не готова. Я хочу просто остаться здесь, с тобой.

Финн улыбнулся, щёки его разрумянились, волосы были такие мокрые, что хоть отжимай. Он подался вперёд и взял её руку в свои ладони. Его пожатие было таким тёплым. Элли почувствовала, как жар возвращается в её пальцы.

– Тебе нужно идти, – сказал он. – Но я всегда буду здесь, когда понадоблюсь тебе.

Небо снова потемнело.

Её тело было холодным и слабым. Волосы – длинными и поредевшими. Она чувствовала, что руки и ноги все в занозах от дерева.

Но отчего-то пальцы её были по-прежнему тёплыми.

Элли очень бережно положила рисунок своего брата. Она приподнялась на локтях, все суставы словно проржавели, и просто удерживать тело на весу было почти непосильно. Но она должна продержаться. Ещё совсем чуть-чуть.

Она подняла голову. Кастион стоял у края крыши и смотрел на неё. Казалось, прошло всего несколько секунд.

Она вскарабкалась на ноги – дверь качнулась под ней – и проверила верёвочную петлю у себя на талии. Она глубоко и протяжно вздохнула, ощущая ветер на своём лице. Она посмотрела на Сифа, который встревоженно следил за ней. Он сжал кулаки и стиснул зубы, изо всех сил сосредоточившись на воде.

Элли резко дёрнула верёвку, раз, второй, третий. Раздался неизбежный скрежет камня, и горгулья-кит обрушилась в море.

– Нет! – завопила Анна. – ЭЛЛИ, НЕТ!

Элли шагнула с двери, и море поглотило её. Какое-то мгновение она держалась в воде вертикально, болтая ногами, затем её с силой дёрнуло за талию – горгулья ушла под воду, утягивая её за собой.

Вода вокруг неё устремилась вверх, отдаваясь громовыми раскатами в ушах. Открыв глаза, она увидела перед собой Финна, обхватившего пальцами её шею. Пытающегося придушить её.

Только это был не Финн. У этого мальчика были голубые глаза, цвета летнего неба. А у её брата глаза были зелёные, как у неё самой. Щёки у этого мальчишки были слишком круглые, а нос был не скособоченный, а идеально прямой. Волосы у него были слишком уж золотые, даже под водой, и он был и вполовину не такой веснушчатый, как настоящий Финн. Кажется, он тонул, ведь горгулья тащила их вниз, всё дальше и дальше в пучину. Кажется, он боялся.

Элли вытянула из кармана штанов перочинный нож и полоснула по верёвке. Рука её двигалась медленно под водой, но наконец верёвка разошлась. Горгулья ушла вниз, и она тотчас ощутила, что давление отпустило её талию.

Элли посмотрела на Врага. Оный вперился в неё с остервенелой ненавистью, и выражение это было совершенно чуждым на лице её брата. Она прикрыла глаза.

Мысленным взором она увидела небольшую спальню в приюте, которую они делили с братом. Стены были увешаны его рисунками. На одних были акулы и корабли, и моряки, на других мифические птицы с величественно розовыми и голубыми крылами. Но в основном рисунки изображали девочку и мальчика и их приключения.

Брат лежал в своей кровати, завернувшись в простыни. Кожа у него была бледная, и он дрожал.

Элли зашла в спальню. И хотя вообще-то её там не было, она присела на кровать и положила ладонь ему на лоб, разглаживая его соломенные волосы. Она прилегла на бок и обняла брата покрепче, так крепко, как только могла. И хотя его всё равно била дрожь и ему всё равно было холодно, он улыбнулся.

Элли тоже улыбнулась, хотя начала задыхаться без воздуха. Пальцы её занемели, а перед глазами поплыл туман. Наконец она открыла глаза.

В создании, представшем перед ней, не было ничего от её брата – да и просто ничего человеческого. Кожа оного серела на глазах, в глазах стояла бездонная чернота. Губы исчезли вовсе, остался лишь маленький рот, полный крошечных острых зубов. Череп был слишком велик для оного бледного детского тельца, а спина горбилась частоколом, из которого росли похожие на морские водоросли щупальца. Оный силился царапать её своими хрупкими когтистыми пальцами. Кусочки их отслаивались, словно перхоть.

Оный открыл рот, чтобы завопить на неё, но звук получился слабый и какой-то неведомый. Элли положила руки ему на голову и толкнула. Враг отцепился, упал и начал тонуть вглубь, к крышам Города на дне морском.

Мощные лучи солнечного света пробились сквозь толщу воды вокруг неё, контрастно высветив Город: сотни тысяч зданий теснились в пучине. Элли почувствовала, как боль в груди отпускает, голова делается легче. Она обнаружила, что не может перестать улыбаться. Как странно было снова быть собой. Она подумала о своей маме и о своём брате. Она подумала о Сифе и об Анне.

И вдруг она услышала плывущие к ней сквозь утренний свет из неведомых далей голоса китов.

Ей показалось, будто они поют.

Эпилог

Сироты моря

Сиф со всех ног бежал по канализации, протискиваясь сквозь узкие туннели, зажав под мышкой Эллин бушлат. Наконец он был перед небольшой проржавевшей дверью, что вела в Эллину вторую мастерскую. Он распахнул её одним ударом, и его глазам предстал всё тот же беспорядок сваленных вместе инструментов и сломанных приспособлений. Световые блики, отражаясь от воды, испестряли потолок.

– Элли, – завопил он, надеясь, что она появится из-за одного из верстаков. Он прижимал к себе её бушлат. Он был ужасно тяжёлый, карманы были так плотно набиты, что в дюжине мест начали расходиться швы.

– Она жива, – сказал он сам себе. – Она должна быть жива.

Сиф подошёл ко второй двери, которая вела через канализацию в противоположном направлении. Но она была заперта. Он перерыл Эллины карманы в поисках подходящего ключа, но затем, потеряв терпение, врезал по ржавой двери кулаком.

– ЭЛЛИ!

Сиф принялся шагать взад-вперёд по мастерской, скручивая и сминая в руках бушлат. Где же она? Он подбежал к краю осыпающегося пола и поглядел на волны в паре метров под собой. Закрыв глаза, он попытался пронзить толщу воды. Ум его окатило смятением, мысли разбегались и кружили. Он заскользил мыслью всё дальше и дальше по волнующемуся океану в направлении набережной Ангелуса. Он ощутил рябь от проплывающего мимо косяка трески, затем мысленно пронёсся над крышами, чуя иззубренные шпили затонувших зданий.

Наконец он нашёл то, что искал: расколотую горгулью в форме кита, наполовину погрузившуюся в наносы на дне океана. Над ней трепыхалась верёвка, аккуратно отрезанная на конце. Но Элли нигде не было видно. Он отдёрнул свою ищущую мысль, тяжко переводя дух.

Сиф попытался восстановить в памяти тот миг, когда она прыгнула в воду. Он тогда тоже пытался искать её мыслью в море, позволяя ему течь насквозь. Но бурлящих вод было так много, что он нигде не смог найти Элли. Вместо этого он объял море мыслью. Он сплёл течение из изменчивого отлива и направил его на восток, как и просила его Элли. И ему оставалось только крепко надеяться, что оно отнесло её туда.

Шаги затараторили вдоль коридора за стеной мастерской. Сердце Сифа дрогнуло, и он подлетел к двери.

– Элли?

Дверь распахнулась, явив запыхавшуюся Анну. Она подняла на него полные разочарования глаза.

– Где она? – сказали они один другому.

– Она же не утонула по-настоящему, нет? – вопросила Анна. – Ты же спас её, правда?

– Я пытался, – тихим голосом промолвил Сиф. – Я имею в виду, я сдвинул море, как она мне сказала – я создал течение, идущее на восток. Но когда Инквизиторы принялись шастать по крыше, мне пришлось спрыгнуть в воду и спрятаться.

– Трусишка, – буркнула Анна.

– Там были десятки инквизиторов! И ты-то где была?

– Они уволокли меня. За то, что я стащила Харгратов дротиковый пистолет. И ещё я вроде как… укусила Инквизитора.

– Как ты сбежала?

Анна пожала плечами.

– Кастион заставил их отпустить меня. Он был ужасно расстроен – кажется, инквизиторы все так перетрусили, что просто не посмели отказать ему.

Анна посмотрела на бушлат в руках Сифа. Её голос упал до дрожащего шёпота.

– Но ведь у неё был план. Я принесла ей рисунок Финна, как она меня просила. – Она сглотнула. – Её точно здесь нет?

Они беспомощно глядели друг на друга на протяжении нескольких долгих, слишком долгих секунд.

– Может, её что-то задержало? – предположила Анна.

Она принялась бродить между верстаками, отпихивая ногой обрезки металла, пока не подошла к той части мастерской, где пол обрывался в море. Она с надеждой поглядела в море, а затем села, качая ногами над краем. Сиф сел рядом с ней и принялся водить пальцем по швам Эллиного бушлата. Над одной из дыр в рукаве он замер, вспоминая, как Элли совала в неё свой большой палец, когда о чём-то тревожилась.

Анна положила подол бушлата себе на колени и погладила его.

– Она должна была показать мне, как потрошить каракатицу, – обронила она.

Несколько минут они сидели молча, пока откуда-то из выси не прокатился низкий гул. Сиф подскочил на ноги, но Анна покачала головой.

– Фейерверки. Они считают, что Сосуд мёртв.

У Сифа противно засосало под ложечкой.

– Она отлично плавает, – сказала она, но уверенности в её голосе не было.

Раздался плеск и бульканье. Обернувшись, они увидели, как из воды вынырнул кожаный силуэт подводной лодки.

– Они нашли её! – воскликнула Анна.

– Кто? – переспросил Сиф.

– Фрай и Ибнет. Пока я искала рисунок, они побежали перегнать лодку с того места, где она была пришвартована у Зеленей, к обсерватории. Вот, наверное, какой у Элли был план – ты должен был направить её к обсерватории, чтобы она могла привести подводную лодку сюда!

Сиф спрыгнул на широкий камень у края воды. Вскарабкавшись на верх машины, он попытался отжать её круглый люк.

– Его нельзя открыть снаружи, – сказала Анна. – Нам придётся разбить его!

Она вскарабкалась обратно в мастерскую и схватила отрезок трубы, лежавший на верстаке. Раздался пронзительный скрежет металла по металлу: штурвал внутри лодки начал поворачиваться. Сиф попятился назад, и в тот же миг Анна плюхнулась рядом с ним.

– Анна. – Сифа пробрал мороз при одной ужасной новой мысли. – Всё, что я сделал – это направил поток на восток. Я не мог разглядеть Элли. Я не чувствовал её. Что, если это… если это… оный?

Взгляды их скрестились. Сиф видел отражение собственного страха в глазах Анны.

Скрежет прекратился. Люк со скрипом открылся.

– Отойди! – велел Сиф Анне. Достав из кармана Эллиного бушлата отвёртку, он крепко стиснул её в кулаке.

– Сам отойди, – рявкнула Анна, бросаясь вперёд и подняв над головой свою трубу. Они встали бок о бок, не сводя глаз с проёма. Они затаили дыхание.

Маленькая мосластая рука высунулась наружу. Она пошарила, ища, за что можно уцепиться, затем схватилась за край проёма. Появилось Эллино лицо, веснушчатое, бледное, хватающее ртом воздух. Сиф и Анна вскрикнули, и Элли рухнула через край люка. Казалось, она не в состоянии была дышать.

Сиф отбросил отвёртку и, прыгнув на лодку, взял её лицо в свои ладони. Он прижался губами к её рту и попытался вдохнуть в него воздух.

– Отвали! – пробормотала Элли, отпихивая его в сторону. Она сделала несколько долгих и глубоких вдохов. – Думаю, воздушный бак подтекает.

Она скатилась с машины и вскарабкалась на каменный уступ. На ней были всё та же драная рубаха и штаны, ноги у неё были босые. Волосы так истончились, что местами Сиф мог видеть её череп. И всё же, когда дыхание её выровнялось, она нашли глазами Сифа и Анну и улыбнулась.

– Спасибо вам обоим за то, что спасли меня, – сказала она.

– Получилось, – проговорил Сиф. – Твой план сработал.

Элли пожала плечами.

– Иногда они удаются.

Анна замерла, обхватив дрожащими пальцами трубу. Элли подковыляла к ней и крепко обняла. Лицо Анны побелело, по щекам хлынули слёзы. Она медленно отпустила трубу и утёрла нос рукавом. Элли отпустила её и, поглядев на Сифа, снова улыбнулась. Сиф понял, что в её лице что-то переменилось.

– Оный исчез, – промолвил он, поражённый.

Элли приложила ладонь к груди, крепко нажав пальцами.

– Нет, – отвечала она. – Оный всё ещё здесь. Но оный слабее, чем я когда-либо знала. И оный больше не может принять облик Финна. – Она улыбнулась. – Мой брат как будто хранит меня от беды.

Элли отряхнула свою одежду и осторожно вскарабкалась в свою мастерскую. Анна и Сиф переглянулись и вскарабкались следом за ней.

– Так что это значит? – спросил Сиф у Элли, что-то искавшей среди верстаков. – Попроси ты теперь оного о помощи, оный сможет всё же исполнить твоё желание?

– Я не собираюсь это проверять, – покачала она головой. – Но я думаю… – Она снова прижала ладонь к груди. – Думаю, оный слишком слаб.

Сиф протянул Элли её бушлат. Она надела его и пошарила по карманам. Она вытащила гаечный ключ и повертела его в руках.

– Мне нужно починить воздушный бак, и тогда на ней снова можно будет плыть, – сказала Элли, оглянувшись на подводную лодку.

– Выходит, Фрай и Ибнет добрались до обсерватории вовремя? – с гордостью в голосе уточнила Анна.

– Да, – ответила Элли, откладывая гаечный ключ и ласково глядя на Анну. – Хотя спасло меня вовсе не это.

Анна заулыбалась, а кончики ушей у неё заполыхали.

– Ну, думаю, Сиф немножечко подсобил.

– Что было на том листке бумаги? – поинтересовался Сиф.

– Напоминание, – ответила Элли. Её бушлат висел на ней сильнее, чем обычно, но щёки порозовели, а глаза сияли так, как Сифу ещё не доводилось видеть.

– Значит… ты теперь можешь остаться? – с надеждой спросила Анна. – Раз инквизиторы считают, что ты умерла?

Элли грустно посмотрела на Анну, а затем покачала головой.

Анна глубоко вздохнула.

– Ну и когда же ты отплываешь? – Она изо всех сил старалась придать голосу деловитость, но он всё же предательски дрогнул.

– Ох, – проговорила Элли. – Скоро, полагаю. Ты уверена, что ты не…

– Я уверена, – отрезала Анна, а затем скривилась. – Как скоро?

– Через пару часов, – отозвалась Элли.

Анна расстроенно кивнула и потёрла нос.

– Тебе понадобится одежда, – сказала она. – И вся та сушёная провизия, которую мы купили. Я схожу, принесу их из твоей мастерской. А что, если я ещё возьму удочку? – Она поглядела на море. – Мы могли бы попробовать поймать каракатицу, пока ты ещё здесь?

– Я с удовольствием, – отвечала Элли.

Анна поспешила к двери, затем развернулась, подбежала к Элли и жарко её обняла.

– Я ещё не уплываю, – сказала Элли, но Анна и не подумала разжать объятия.

– Увидимся, – бросила она, направляясь к двери. Она отдала Сифу ленивый салют и скрылась с глаз.

Сиф обернулся к Элли и увидел, что она тоже смотрит на него.

– Ну что, ты всё ещё хочешь, чтобы я тебе помог? – спросил он.

Она улыбнулась.

– Ну, я тут подумала, что раз я отправляюсь исследовать весь бескрайний океан, иметь под рукой морского бога было бы полезно.

Сиф почесал в затылке.

– У меня не особо хорошо получается быть морским богом… Я никогда даже не был в подводной лодке.

– Ты просто не помнишь, – сказала Элли.

– Как думаешь, что мы там найдём? – полюбопытствовал он.

Элли задумчиво поглядела на горизонт.

– Ну должны же у тебя быть какие-то мысли? – настаивал Сиф, но Элли только покачала головой.

– Что-то новое, надеюсь. Но, честно говоря… я не знаю. – Она улыбнулась. – Завлекательно, правда?

Примечания

1

Фленшерная лопата – резак для разделки китовых туш, действительно по форме напоминает лопату, насаженную на очень длинную рукоять.

2

Балянусы, или морские жёлуди – усоногие рачки, чья известковая раковина напоминает жёлудь.

3

Ангелус – католическая молитва, получившая название по первым словам: «Ангел Господень возвестил Марии…».

4

Мятый бархат специально скручивают ради переливчатого эффекта разнонаправленных ворсинок.

5

Морская миля составляет 1852 м.

6

Ворвань – жир, вытопленный из китового сала, использовался в лампах.

7

Речь идёт об осах-наездниках.

8

Галлон – мера объема, до сих пор используемая во флоте; английский галлон равен 4,5461 литра (такой объём занимали 8 фунтов пшеницы).

9

Форштевень – носовая оконечность корпуса корабля, является продолжением киля вперёд и вверх.

10

Поскольку эти рыбы в минуту опасности раздуваются в несколько раз, их ещё называют «рыба-шар».

11

Приливной сулой – взброс воды, возникающий при столкновении разнонаправленных морских потоков.

Content

Струан Мюррей
Дети прилива

1 Его последняя песнь

2 Из чрева кита

3 Мальчишка в зелёном камзоле

4 Властители китов

5 Мастерская Элли

6 Ликование на казни

7 Оный ходит среди нас

8 Собор Св. Селестины

9 Эксперименты с морской водой

10 Сиротский приют

11 Угроза

12 Устричное готовище

13 Башня Морского Змея

14 Прежде потопления мира

15 Визит Харграта

16 Сосуд

17 Его имя

18 Жемчужина

19 Остальные сорок пять

20 Мальчик, который затерялся в море

21 Акула в театре

22 Утраченные фрагменты

23 Финн

24 История Анны

25 Подлинный святой

26 Враг

27 Мальчик в гребной лодке

Эпилог Сироты моря

Примечания