Ричард Ламберт

Город теней

Папе

Заключите меня в скорлупу ореха, и я буду чувствовать себя повелителем бесконечности. Если бы только немой дурные сны!

«Гамлет», Уильям Шекспир

(перевод Б.Пастернака)

Серия «Лучшее фэнтези для детей»

Литературно-художественное издание эдеби-керкемднс баспа

Рисунок на обложке Анастасии Кривогиной

© Кудрявцев Д., перевод, 2022

© Кривогина А., иллюстрации, 2022

© Издательство ACT, 2022

Text copyright © Richard Lambert 2021 Печатается с разрешения Everything with Words Limited и литературного агентства Andrew Nurnberg

Тень

Ветер принёс со стороны моря монотонный дождь, который уныло молотил по черепичным крышам и оконным стёклам. Вода сбегала по водостокам. Где-то в дебрях спящего города выла собака, просясь в дом. Тень остановилась и прислушалась. В отличие от собаки, она не желала, чтобы её впустили, не желала найти сухое место, не желала спать. Но город спал или притворялся спящим – и правильно делал. Потому что тень была полна ненависти.

Тень напоминала по форме человеческое существо. Она остановилась, услышав новый шум – рокот. Наверху, в одном из домов, кто-то храпел. Тень легко поднялась в воздух. Она плыла вдоль домов, заглядывая во все окна, которые не были закрыты ставнями или занавесками. Тёмная комната за тёмной комнатой, и наконец – вот он. Храпун.

На огромной постели с белыми простынями лежал на спине крупный мужчина. Его грудь раздувалась с каждым вдохом, а от его храпа тряслись в рамах стёкла. Выдох, грудь опала. Мгновение тишины. Затем его грудь снова раздулась, его храп снова сотряс стёкла. Около петли оконной рамы была щель, через которую в дом проникал сквозняк, и через неё же прониклатень. Веки мужчины дрогнули. На каминной полке безжизненно блеснула латунь. Тень приблизилась, склонилась, а когда мужчина снова втянул воздух, истончилась до толщины нити и влетела в ноздрю. Человек резко выдохнул носом, как если бы туда попала мошка, и перевернулся на бок.

Ему снилось детство. Когда он был маленьким, по пятницам, после школы, возвращаясь домой, он слышал, как пахло претцелями – только что испечёнными, посыпанными сахаром. От этого запаха у него текли слюнки. Мать клала тёплые претцели на стол. Он радостно болтал ногами, поднимал претцель, вдыхал восхитительный запах, кусал. Это были вкуснейшие претцели, которые ему доводилось пробовать. Но потом в этом сне в один миг сладкая выпечка стала горькой, свежий хлеб покрылся плесенью, а его мать заплакала. Человек почувствовал присутствие чего-то злого, что ненавидело и его, и его мать – он будто бы свалился в чан, полный этой ненависти. Он рывком сел в постели, полностью проснувшись. Он знал, что внутри него поселилось что-то злое. Он выпрыгнул из кровати, но это чувство никуда не делось. Тогда он начал бегать по комнате, будто стараясь убежать от этой злобы.

Тень покинула его тело. Она просочилась под дверью через коридор, в комнату, где пахло горьким дыханием, где спала старая женщина. Тень легла на неё. Вошла в сон старухи с такой ненавистью, что когда та проснулась на утро, то чувствовала себя так, будто бы её тело стало тяжелее мешка компоста. Плохое настроение преследовало её три дня. Но тень покинула её много раньше. Она оставила старуху и спустилась на кухню, где кухарка смотрела радостный сон, в котором она летала, как ангел. Летала до тех пор, пока тень не создала в этом сне утёс, о который кухарка разбилась с влажным шлепком. Она проснулась в ужасе, в полной уверенности, что каждая косточка в её теле была сломана, и зарыдала. Тень покинула дом через замочную скважину.

Если бы она могла, она бы с проклятиями хлопнула дверью.

Тень продолжила свой путь по городу. Она не ощущала ни пришедшего с моря дождя, ни холода. В сараях за рыночной площадью занервничали животные. Дождь молотил по жестяной крыше. Животные чуяли тень. Свиньи ворчали, коровы толкали друг друга. Тень пролетела над ними. Свиньи визжали. Тень развернулась, раздулась. Казалось, она заняла всё пространство в этом сарае. Свиньи завизжали громче, коровы замычали. Животные изо всех сил бились об оцинкованные прутья загонов. Нотень не вошла ни в одно животное. Она пронеслась через сарай и полетела к гавани.

Там она заползла наверх по скалам, на которых стоял замок, и села около лужи, оставшейся после отлива. Возле скал стояла цапля и высматривала рыбу. Она была абсолютно неподвижна. Она то ли не заметила тень, то ли не обратила на нее внимания. Ничего не двигалось, кроме кругов, разбегавшихся по воде от каждой капли дождя, и волн, бьющихся о камни. Тень как будто закинула ногу на ногу. Она ждала. Чего же? Высматривала еду, как цапля? Возможно. Возможно, она и сама не знала, чего именно. Возможно, она поняла бы, чего хочет, только увидев это.

Ветер продолжал гнать со стороны моря тяжёлые дождевые тучи. Тень повернулась и осмотрела город: от вершины длинного холма, крутой склон которого был усеян частными и многоквартирными домами, к его подножию, где стояли общественные здания и склады, через реку, к другому холму, и до замка, который возвышался над гаванью. Нигде не горело ни одного огонька. Ни одно окно, ни один фонарь. Нигде.

Только наверху. Прямо над тенью, высоко в замке сиял, будто подначивая, свет.

Этот свет пробудил в тени какое-то чувство, сделал её плотнее, почти что осязаемой. Испуганная цапля взлетела. Тень рванулась вверх, как фейерверк, очень мрачный фейерверк.

За окном, по которому стекали капли дождя, за столом, в свете камина и настольной лампы, в комнате настолько тесной, что она напоминала скорее каюту корабля, сидел спиной к окну высокий сухопарый черноволосый человек. Он копался в бумагах. Тень сглотнула, и по ней разлилась ещё более тёмная тьма, как будто она выпила целую чернильницу чернил из самой глубокой чернильной шахты (если бы чернила добывались в шахте), из глубочайшего океана пречёрных чернил, которыми пишут чернейшие письма, полные ненависти. Тень бросилась на окно. Она даже не попыталась найти щель.

Стекло разлетелось. Оконный переплёт – тоже. Тень ворвалась в комнату, неся с собой холодный дождь, заставляя огонь в очаге рычать и дёргаться от страха. Тень остановилась у двери. Она повернулась и раздулась, как воздушный шар. Но вместо воздуха её наполняла чернейшая жажда мести. Человек будто бы замер от ужаса. Свет камина отражался в его глазах. Тень начала уменьшаться. Она словно становилась плотнее, пока вся её ненависть, вся жажда мести не оказались сконцентрированы в чём-то размером с наконечник стрелы, нацеленной прямо в сердце. И в тот момент, когда она уже собралась рвануться вперёд, что-то в этом человеке её остановило. Его глаза блеснули. Тень не могла в это поверить. Но его глаза блеснули, а в уголках жестокого рта заиграла улыбка. Тень замерла, внезапно догадавшись: это ловушка.

Дверь резко распахнулась, и в неё ворвались огни. Взмыла в воздух сеть из чистого света, и, опустившись, обожгла тень страшной болью. Если бы тень могла кричать, она бы закричала. Кто-то управлял лучами, причинявшими ей страдания: сеть затягивалась всё туже. А вокруг шумели люди, выкрикивая приказы, и их ботинки гремели по полу тесной каморки. Тень металась. Она кинулась вверх, люди потянули сеть вниз. На мгновение они застыли, не в силах одолеть друг друга. Но когда один человек потерял равновесие, тень освободилась. Она с невероятной силой дёрнулась ввысь. Чья-то голова столкнулась с потолком и издала звук, который издаёт шар для боулинга, сшибающий кеглю. Ещё один человек отлетел в стену. Он застонал и осел на пол, как мешок с камнями.

Тень рванулась в окно.

– Взять её!

Тень летела прочь. Она оглянулась и увидела, как слетели с крыши замка и помчались за ней огни. Несколько летучих силуэтов быстро приближались. Каждый нёс сеть обжигающего света.

Тень посмотрела вперёд и, глубоко вздохнув, словно превратилась в комету с плотной головой, в которой сосредоточилось всё её существо, и туманным хвостом. Комета рванулась через ночное небо.

Пролетев несколько миль, тень оглянулась, преследователи ещё летели за ней. Но уже отставали. И каждый раз, когда тень оборачивалась, они были всё дальше. Кроме одного, который никак не сдавался. Прошло пять минут, десять, пятнадцать, но этот последний с сетью света продолжал погоню. Наконец, теньустала. Она убегала уже полчаса и начала терять скорость, а преследователь, который спокойно летел за ней, стал приближаться. К тому времени, как тень достигла гор и леса на их склонах, преследователь уже неумолимо настигал её, как волк, загоняющий раненого оленя.

Тень нырнула в лес.

Она плыла по лесу медленно, мотаясь из стороны в сторону отустал ости. Но каждый раз, какона оглядывалась, силуэт с сетью был там. Настигал. Они двигались между деревьев. Тень совершила ещё рывок, петляя между стволами, и когда оглянулась, силуэта не увидела. Тень сбросила скорость, поплыла над папоротником. Лес молчал. Тень была в безопасности. Внезапно воздух засвистел, и преследователь – светловолосый подросток – спикировал, словно ястреб, раскрывая сеть света. Тень бросилась в заросли папоротника. Она думала, что упадёт на влажную землю, она уже чувствовала запах: мокрая кора, сосновые иголки, почва. Но земли она не коснулась.

Она провалилась насквозь.

Там была дыра.

* * *

Тень провалилась в другой мир. Она поняла это по тому, что воздух оказался тёплым и грязным, а не холодным и чистым, как в горах. К тому же тень была не под землёй: она падала вверх – а это невозможно. Она падала вверх, в небо. Когда она замедлилась и зависла на одном месте, то уже находилась высоко над этим другим миром. Над таким огромным городом, какихтень никогда не видела. Она даже не знала, что может быть так много света. Нити света сливались в обширную, необъятную паутину. На ярко подсвеченных прямоугольных газонах люди бегали за мячом. К небу тянулись огромные стеклянные башни, которые были выше любой башни замка в родном городе тени. Вдалеке змеилась река, которую пересекали ярко освещённые мосты, а на её берегу – огромное колесо света, которое было таким же высоким, как замок в городе тени, и на этом колесе в стеклянных пузырях были развешаны люди[1]. По небу прокатился грохот землетрясения. Тень обернулась. К ней приближалась стальная птица размером с корабль[2]. Тень отшатнулась в последний момент, и птица-корабль-летучее землетрясение проплыла мимо. Через окна в её боках тень видела огромное количество людей. Птица пролетела, оставив после себя шлейф газов, которые пахли хуже кишечных. Тень выкашляла несколько маленьких теней и вздрогнула от отвращения.

Она полетела прочь, уворачиваясь от других летающих машин. Не увидев своего преследователя – светловолосого парня с сетью жгучего света, – она стала снижаться.

Тень искала безлюдное место, где могла бы отдохнуть и восстановиться, но этот город был бесконечен. Тень окончательно выбилась из сил и отдалась на волю тёплого ветра, который нёс её, как течение реки несёт упавший в воду лист. Она плыла по улице, на которой стояли небольшие дома. Уличные фонари горели, но в окнах домов было темно, они были закрыты шторами. Все, кроме одного. И тень не обратила бы на это открытое освещённое окно внимания, если бы не услышала оттуда мальчишеский голос, который произнёс знакомое слово: «Бальтазар». И тень нырнула в садик, где умещались лишь несколько кустов и небольшой газончик, и решила отдохнуть. Она легла под одним из кустов прямо на землю – в этом мире стояло лето – и заснула.

1. Дурные сны

Тоби очнулся от дурного сна. Он не мог его вспомнить, но подумал, что, может быть, это родители поругались ночью, и их спор вошёл в его сон. Если ночью они и поссорились, то утром вели себя тихо. Тоби слышал только далёкое шуршание машин в час пик. Он выбрался из кровати и рывком откинул занавески, чтобы прогнать остатки своего сна. Комнату залило тёплым светом.

Тоби она нравилась. Он знал, что здесь точно живёт мальчишка, а не взрослый человек, хотя некоторые одноклассники посмеялись бы, увидь они кораблики на занавесках и на постельном белье. Но никто из них сюда не придёт, это уж точно. На книжной полке жила модель яхты, белая с синей отделкой. Тоби раньше иногда пускал её плавать по прудику для лодок на другом конце города, но потом папа перестал его туда возить. Рядом с яхтой стояла копилка в виде пожарной машины. Пол был усеян кусочками пластикового конструктора, не из набора про супергероев или научную фантастику, а из менее популярного: Тоби строил аквед ук. Он шёл от уже построенного замка к книжным шкафам, где хранились коробки с его старыми игрушками и настольные игры, а над ними – книги. Никаких компьютерных игр: они Тоби не интересовали. У большинства книг были сломаны или оторваны корешки – так часто он их перечитывал. Про машины, самолёты, корабли, двигатели и инструкции «сделай сам». Ещё там были книги новые, в блестящих нетронутых переплётах: фэнтезийные романы, которые папа упорно дарил, а Тоби упорно не читал, потому что не понимал, что в них такого. «Лев, Колдунья и платяной шкаф» Льюиса – единственная, которую он одолел.

Тоби сел за стол, где было расчищено место для модели самолёта, с которой он возился до поздней ночи. Он впервые пробовал построить самолёт. Набор он купил потому, что папа предложил ему. Это был один из первых бипланов, Бристоль Бокскит, нетрудно догадаться, как он получил своё имя: самолёт выглядел как воздушный змей в форме коробки, под которой болталось два колеса. На хвосте у него была коробка поменьше. Тоби потрогал сочленение. Клей высох. Изображая шум пропеллера, Тоби направил самолёт к лестничной клетке, заставив висевшие на мобиле картонные планеты крутиться по своим орбитам. Он локтем распахнул дверь так резко, что кожаный пояс с инструментами, висевший на внутренней стороне, качнулся и стукнул по ней. Тоби направил биплан к лестнице.

Через окна между этажами был виден сад. Листья букового дерева в его дальнем конце уже начали желтеть, семена опадали на газон. На верхнем этаже была спальня родителей и папин кабинет. Внизу – обеденная комната, а ещё ниже, в подвале – кухня. Этот высокий, узкий дом стоял на склоне, поэтому задняя его сторона была ниже передней, и кухня выходила в сад. От этого он, как казалось Тоби, напоминает нору, тесную и уютную. Когда-то дом принадлежал бабушке и дедушке, которых сам Тоби помнил довольно смутно. Причём не лица, а ощущения: аромат сигаретного дыма, который исходил от дедушки, и мягкую бабушкину кожу.

– Пап, смотри! – Тоби посадил Бокскит на кухонный стол. – Я доделал его ночью.

Папа стучал по клавишам ноутбука. Волосы его были растрёпаны, один угол воротника рубашки прятался под джемпером, а второй торчал вверх.

– Что это, милый? – спросила мама. Она делала сэндвичи.

– Бристоль Бокскит, – сообщил Тоби. Изобразив рёв двигателя, он разогнал самолёт по посадочной полосе и поднял в воздух.

– Уйди, Тоби, – пробормотал папа.

Двигатель Бокскита заглох, самолёт мягко опустился, заскрипели тормоза.

– Ты доделал его ночью? – переспросила мама, укладывая сэндвичи в ланчбоксы.

Тоби что-то проворчал.

– Я думаю, что это здорово.

– Мне не важно, что ты думаешь, я хочу, чтобы понравилось папе!

Мама уязвлённо нахмурилась. Тоби было неприятно, но он не понимал, почему. Он подошёл к маме, всё ещё чувствуя тёмную тень плохого сна, похожую на дым, но не зная, что с этим делать. Мама начала наполнять бутылки.

– Мне не нужно две, – тихо сказал Тоби.

– Одна моя.

– А ты не пойдёшь на работу?

– После работы она идёт на этот дурацкий протест, – папа откинулся на стуле и скрестил руки.

Мама состояла в группе экоактивистов: она ходила на марши, выступала против вырубки леса, загрязнения окружающей среды, микропластика в море, поддерживала акции в защиту вымирающих видов животных и растений. Она говорила, что даже мысли об этих проблемах делают ей физически больно.

– Он не дурацкий, Дэвид, – сказала мама обиженно. – Он важный.

– Лучше бы ты потратила эти силы на свою диссертацию.

Мама стояла почти неподвижно.

– Пап, смотри! – Тоби воспользовался общим молчанием, чтобы с жужжанием заложить перед папой вираж на биплане.

– Не сейчас, Тоби!

– У меня получилось так же хорошо, как у тебя? – Тоби не отступал. – Пап? Пап?

– М-м-м? – папа теребил губу, перечитывая написанное.

– Ты сказал, что в моём возрасте строил модели самолётов. Ты сказал, мне нужно попробовать.

Папа поднял глаза.

– Нет, я так не говорил.

– Говорил! – настаивал Тоби. – Ты сказал: «Построй модель самолёта или что-нибудь такое. Мы это делали в твоём возрасте, когда было нечем заняться». Вот точно так и сказал.

Папа несколько секунд смотрел на Тоби. А потом, таким тоном, как будто ему в самом деле был интересен ответ, спросил:

– Ты нарочно ведёшь себя глупо, Тоби? – «глупо» он выделил.

– Дэвид! – воскликнула мама.

Тоби покраснел. Теперь он ненавидел свой биплан с его нахальным пластиковым пилотом в дурацких очках.

Ванная выходила на кухню и тоже была ниже уровня земли. Её дверь открылась, оттуда выплыла крупная женщина средних лет в пышном белом кимоно, расшитом цветами, с тюрбаном из полотенца на голове. Она величественно прошла через кухню, кивнула маме Тоби, самому Тоби и, наконец, гораздо более резко – его папе.

– Доброе утро, миссис Пападопулос, – сказал Тоби.

– Доброе, Теодора, – сказала мама.

– Миссис Пи, – сказал папа квартирантке, которая уже поднималась по лестнице.

Тоби подавил смешок. Миссис Пападопулос бросила сердитый взгляд на папу.

– Дэвид, – прошипела мама, когда миссис Пападопулос ушла. – Пожалуйста, перестань её так звать!

– Это звучит грубо! – засмеялся Тоби.

– Именно, Тобс, – подмигнул папа.

Тоби снова был счастлив.

– Ладно, мне надо работать, – папа захлопнул ноутбук и поднялся со стула.

– Тогда увидимся, когда я вернусь из школы, пап?

– Нет. Днём я буду в министерстве.

– Но у меня протест, – сказала мама. – Кто-то должен быть дома, когда вернётся Тоби.

– Он достаточно взрослый, чтобы о себе позаботиться. Так ведь, Тобс?

– Может, я могу пойти с тобой в министерство?

– Нет, – папа подошёл к лестнице. – К тому же миссис Пи будет дома.

– Не зови её так, – напомнила мама. – И вообще, речь не об этом. Тебе нужно побыть с сыном.

– Не попадись полиции, Хелен, – сказал папа, скрываясь из вида.

Повисла тишина. Мама смотрела сквозь стеклянные двери на сад, сжимая в руках ланчбокс. Там не было ничего, кроме большого бука. Тоби чувствовал, что дурной сон всё ещё не ушёл.

– Ты ведь не попадёшься полиции, правда, мам?

– М-м-м? – Мама отвернулась от дверей. – Нет, Тоби, не попадусь.

– Ох! Папа не допил свой кофе. Я сделаю ему новый.

– Ты опоздаешь в школу.

– Не. Времени полно.

* * *

Отнести кофе наверх оказалось сложнее, чем Тоби думал. Он наполнил чашку до краёв, и теперь ему предстояло преодолеть три пролёта и несколько поворотов. На стене лестницы мелькал свет, играющий с листьями бука. Одно было хорошо: солнце прогнало дурной сон. Тоби донёс чашку до двери папиного кабинета, не разлив ни капли, но его ждала самая сложная часть: надо было поставить чашку на стол. Тоби пролил немного, и по разложенным бумагам расползлось кофейное пятно.

– О, да ради всего!.. – воскликнул папа. – Тоби!

– Прости, пап.

– Ты нарочно ведёшь себя глупо? Зачем ты налил до краёв?

– Я хотел…

– Выйди!

Тоби смотрел, как коричневая жидкость впитывается в бумагу.

– Это твой роман, да, пап?

Папа искал, чем вытереть пролитое.

Он писал едкие, иногда откровенно злые тексты, которые продавал телевидению и радиостанциям, саркастичные статьи для газет, а недавно стал ещё и спичрайтером в министерстве. Тоби нравилось всем рассказывать, что его папа работает на правительство, и нравилось ездить с папой в министерство. Мальчик замечал, что остальные работники любили его папу, звали его «мистер Портер», говорили, какой он замечательный. Но папу больше всего интересовал его роман, которому он посвящал всё своё свободное время: по утрам, вечерам, в выходные. Он даже перестал возить Тоби на лодочный пруд, как раньше. Или хотя бы куда-нибудь. Сколько Тоби себя помнил, папа всегда работал над романом.

Мама говорила, что начал он задолго до рождения Тоби. Написанное уже занимало целую полку, и каждый день туда добавлялось ещё несколько страниц. Тоби думал, что из этого получится самая длинная книга в истории. Среди обычных белых листов, по большей части исписанных от руки, встречались разноцветные страницы, Кое-какие были смяты и выкинуты в мусорную корзину, но потом вынуты оттуда и помещены к остальным. Папа мог писать даже на старых конвертах и, как Тоби однажды заметил со странной смесью раздражения и гордости, в одной из его старых тетрадок. Действие романа происходило в мире, который назывался Бальтазар. Полностью выдуманная история, но папа никак не мог подвести роман к сказочному финалу. Судя по всему, вообще хоть к какому-нибудь финалу.

Глядя на расползающиеся по бумаге кофейные пятна, Тоби почувствовал тяжесть в груди. Он уничтожил работу папиной жизни.

– Это же не «Королевство над морем», да, пап?

– Ты ещё тут?

* * *

На самом деле, Тоби принёс отцу кофе, не только чтобы его порадовать. Тоби ненавидел школу, поэтому изо всех сил медлил и старался собираться как можно дольше. Дело было не в уроках, которые ему иногда нравились, но по большей части вообще не волновали его, и не в учителях, которые ему по большей части нравились, но иногда оставляли равнодушным. Дело было в одноклассниках. Они яростно ненавидели Тоби.

Когда он вышел из дома, тяжесть от дурного сна вернулась. Он физически ощущал её на своих плечах. Казалось, сон ползёт за ним по Арнольд-стрит, как свинцовая туча. Что-то точно взбежало по его шее, проползло по голове и оставило чувство, будто за ним наблюдают. Убеждённость в этом была настолько сильной, что Тоби даже обернулся, но увидел лишь обычные утренние тени деревьев.

Чем ближе он подходил к школе, тем медленнее шёл и тем чаще останавливался, чтобы разглядеть что-нибудь, что привлекало его внимание. У входа в парк он задержался, чтобы посмотреть на дорожные работы. Красно-белые загородки окружали канаву. Рядом стоял знак с требовательной надписью: «ВЫБИРАЙТЕ ПУТИ ОБХОДА». Тоби заглянул в канаву.

Она оказалась глубокой. Внутри ни труб, ни кабелей, а рабочий всего один, с седыми волосами и серебристой щетиной. Он смотрел в никуда, в уголке его рта торчала самокрутка. Мальчика он заметил не сразу.

– Всё нормально, шеф?

– Глубоко тут, – сказал Тоби. – Что вы делаете?

– Чиним.

– Что чините?

– Да ерунда. Ты не опоздаешь в школу?

Тоби глубоко вдохнул, громко выдохнул и пошёл дальше, пиная мелкие камешки и раздражая идущих навстречу людей, которые старались увернуться от них.

В школе, как всегда, всё было плохо. Точно тот дурной сон, который он видел ночью и никак не мог вспомнить, сколько ни пытался, следом за ним проник в здание. Он опоздал на перекличку и получил предупреждение, что в следующий раз школа сообщит об опоздании родителям. На первом уроке одноклассник неправильно ответил на простой вопрос. Тоби, увидев возможность для отличной шутки, спросил: «Ты специально ведёшь себя глупо?» В ответ несколько человек попросили его заткнуться. После перемены, пока они ждали учителя, Тоби рассказывал сидящим рядом, что днём у его папы встреча с министром в правительстве. Никому это не было интересно. Тогда Тоби добавил, что его папа дружит с премьер-министром (что было совсем не так). Тоби всё время говорил про своего папу. После урока, когда они выходили из класса, один крупный мальчик стукнул Тоби по руке.

– Эй, ты чего? – возмутился Тоби.

– А ты помолчал бы…

Поток одноклассников унёс Тоби прочь, и он не услышал последнего слова, но угадал его.

После перемены им раздали проверенную домашку по естествознанию. Тоби понравилось её делать, и он был уверен, что получит хорошую оценку. Но тетрадь вся пестрила жирными красными крестами. Плечи мальчика поникли. Урок начался, а он всё ещё читал пометки: оказывается, он неправильно понял задание. Учитель задал вопрос, но Тоби был занят своей тетрадью и не имел ни малейшего понятия, как отвечать.

– Соберитесь, мистер Портер! Соберитесь!

Последним уроком перед обедом шёл английский. Учительница была в плохом настроении (может быть, её тоже преследовал дурной сон). Одноклассники это заметили и нарочно пытались её разозлить.

– Ещё кто-нибудь скажет хоть слово, и я задержу вас на пять минут. Вы попадёте в конец очереди в столовой, и вам достанутся только корки от пиццы. Твёрдые, как вулканический камень, – сказала учительница с мстительной улыбкой.

Наступила тишина. Но Тоби снова увидел возможность поднять свою популярность отличной шуткой:

– Не страшно, мисс: еда здесь ужасная, в какое время ни приди. Так что давайте. Мама сделала мне обед с собой.

– Ну всё! Остаётесь после звонка!

Весь класс застонал. После урока Тоби притворялся, что не чувствует ненависти, направленной на него со всех сторон, как лазерные лучи.

Он мечтал о друге. Но как бы ни пытался с кем-то подружиться, что-то всё время шло не так. Поэтому во время обеденного перерыва он просто ходил по площадке и улыбался, как будто ему и так было хорошо. Всё время ныла и чесалась шея, ощущение, буто кто-то за ним следит, не отпускало. Тоби даже однажды обернулся, но никого не увидел. Точнее, увидел только одноклассницу, которая улыбнулась ему. Странно, но наверняка никакой опасности, ведь эта девочка с прямой чёлкой не из той компании, что вечно его задирала, он улыбнулся в ответ. Девочка покраснела и заулыбалась шире. Тоби обрадовался, его мысли затуманились. С ним такое раньше бывало: он чувствовал по отношению к некоторым людям что-то такое, будто облако или глубокое море, но он не знал, что сказать, чтобы слова передали это чувство. А когда он пытался, обычно получалось что-то совсем не то. Так и в этот раз. Он подошёл к девочке и выпалил:

– Эй, что это у тебя с волосами?

С её лица сбежала улыбка, на глазах выступили слёзы. Девочка ушла.

Вот так пролетел день.

* * *

– Здравствуйте, миссис Пи, – крикнул Тоби, но потом вспомнил, что ей не нравится, когда её так зовут, и поправился на ходу, так что получилось что-то вроде «Пии-аподопулос».

У него всегда были сложности с именем их квартирантки. Когда она появилась здесь впервые много лет назад, он был ещё маленький, и ему показалось, что эту даму зовут Гиппопотамус. Тоби понадобилось несколько месяцев, чтобы он осознал свою ошибку.

Миссис Пападопулос была оперной певицей. У неё был домик в Греции, но она сохраняла за собой комнату на Арнольд-стрит несмотря на то, что часто уезжала на гастроли по другим странам. Она говорила, что Лондон для работы – лучшее место, здесь для неё открыт целый мир. Тоби нравилась миссис Пападопулос и нравилось слушать, как она поёт. Но в тот день из её комнаты под крышей не доносилось ни звука. Тоби прошёл к себе и снова увидел Бристольский Бокскит. Дурацкая была идея собрать эту модель. Пилот всё ещё чему-то радовался. Он нагнулся над своими рычагами так, будто собирался отправиться в великое путешествие. Тоби надавил на край крыла пальцем. Биплан накренился, одно колесо оторвалось от стола. Тоби надавил сильнее. Что-то щёлкнуло, стяжки порвались, и верхняя плоскость обвисла, как крыло раненой птицы.

– Как бессмысленно, – сказал кто-то.

Тоби обернулся. В дверях стояла миссис Пападопулос со стаканом воды в руке.

Тоби захлестнули такие бурные чувства, что он разрыдался. Миссис Пападопулос вошла, и Тоби опустил голову, чтобы скрыть слёзы. Она пахла ландышами. Он почувствовал, как её пальцы вплетаются в его волосы, а потом ладонь ложится на макушку.

– Сдаётся мне, быть юношей – тяжкий труд, – сказала миссис Пападопулос. – Почему бы тебе не попить чего-нибудь горячего? С печеньем? Альфред как раз на кухне.

– На кухне?

– Не расстраивайся из-за самолёта. Ты его починишь. У тебя хорошо получается чинить.

Тоби кивнул, не смея поднять голову: он боялся снова расплакаться.

Спускаясь на кухню, он подумал, что миссис Пападопулос права. У него и правда хорошо получается чинить. Как-то раз он попробовал вставить назад стекло, которое выпало из окна в её комнате. У него не получилось, и маме пришлось вызвать рабочего: сама она была слишком неуклюжей, чтобы вставлять стёкла, а папа боялся высоты и не хотел высовываться в окно. Тоби внимательно следил за тем, что делает рабочий. А тот показал мальчику, как разминать в руках замазку, как укладывать её по краю стекла. И они вставили стекло вместе.

На кухне Тоби уселся на ступеньке рядом с Альфредом. У того было круглое лицо и болезненные жёлтые глаза. На переносице залегла морщина, которая придавала ему такой вид, будто бы он всё время размышлял о чём-то важном. Под глазами у него повисли мешки, точно он занимался этим до раннего утра. Шерсть его была длинная и мягкая. Потому что Альфред – самый толстый и ленивый кот на всей Арнольд-стрит, а может, и во всём Лондоне. Или даже в мире. Мама говорила, что ему стоит сесть на диету, а папа его ненавидел и при каждом удобном случае стрелял из водяного пистолета. Альфред был котом миссис Пападопулос и лучшим другом Тоби.

И не важно, о чём Тоби говорил: с Альфредом ничто не могло пойти неправильно. А если Тоби не хотел говорить, Альфред не настаивал. В этот раз Тоби не хотел говорить, так что они просто сидели, наслаждаясь тёплым сентябрьским солнцем, слушая миссис Пападопулос. Она открыла окно (то самое, которое починили Тоби и приглашённый рабочий), и оттуда доносилось её прекрасное пение. Тоби не понимал слов: они были на незнакомом языке. Через сад, в самом его конце, он наблюдал за людьми в многоквартирных домах. Странно, но обычно их не видно. С садом тоже творилось что-то странное. Он как будто стал пустым, голым. От этого вернулось ощущение дурного сна. Какая-то пустота. Везде была мелкая светлая пыль. На траве, на растениях, на садовой дорожке, в воздухе.

Альфред тоже почуял странное: он то и дело бросал долгие взгляды на точку в пространстве над газоном.

– В чём дело?

Альфред напряжённо поднялся и пошёл по траве к этой своей точке. Тоби не был уверен, но вроде бы видел, что там парит еле заметная тень. Может, показалось.

– Как думаешь, что это, Альфред?

Альфред какое-то время неподвижно смотрел туда, но потом вернулся к Тоби. А тот, потеряв интерес к тени, рассказал Альфреду про свой дурной сон и про всё, что сегодня пошло не так. Что папа сказал, будто сделать самолёт было глупостью, и что потом разозлился, когда Тоби пролил кофе. Что в школе, как всегда, всё плохо. Альфред слушал, и Тоби рассказал ему – в стомиллионный раз – про роман, который папа писал всю жизнь. Про жестоких королей и королев, про людей с невероятными способностями. Но Тоби добавил к ним историю о мальчике по имени Тоби и его белом коте Альфреде, которым пришлось бежать от сил зла и спасать Бальтазар от тирании.

И тень плавала в воздухе над садом, будто тоже слушая.

* * *

Папа вернулся домой.

– Где мама?

– На протесте.

– Разве она не должна была уже вернуться?

– Не глупи, пап. У протестов нет расписания.

– Что у нас поесть?

Папа подошёл к холодильнику, заглянул внутрь и закрыл его. Альфред за это время успел подкрасться и усесться за дверью холодильника. От неожиданности папа вскрикнул и подпрыгнул. Тоби засмеялся. Папа бросился на Альфреда, а тот рванул в сад.

Мама не вернулась к семи, и Тоби отправил ей сообщение. Папа приготовил им фасоль на тостах, и после ужина Тоби позвонил маме. Она не ответила. Он продолжал ей звонить, но, не добившись успеха к девяти часам, начал волноваться. Папа включил телевизор. В новостях показывали кадры с протеста. Часть протестующих навалилась на полицейских, и полицейские били их дубинками и пластиковыми щитами. У некоторых людей на лицах была кровь. Папа сказал, что они это заслужили. Тоби подумал, что его мама могла пострадать, и упросил папу обзвонить ближайшие больницы. Ни в одну из них Хелен Портер не поступала.

Тоби уже давно пора было в постель, но он не мог уснуть, не зная, где мама и что с ней. Он лежал на диване, глядя на видео с протеста в новостях, его глаза слипались, он клевал носом. В полусне он видел, как маму топчут полицейские лошади… Тоби резко сел и выпрямился, широко открыв глаза, а потом распахнул окно и впустил прохладный ночной воздух, чтобы взбодриться.

Во всех квартирах за садом горели окна. И тут Тоби понял, что изменилось в саду. И это так его удивило, что он произнёс вслух:

– Бук исчез.

– Ммм? – промычал папа.

– Бук исчез из сада.

– Его спилили.

– Кто?

– Хирурги по деревьям. Пока ты был в школе.

– Но они же не могли так просто?..

– Мы их вызвали. Дерево болело. Его нужно было спилить.

– Но это было наше дерево, – расстроенно сказал Тоби.

Ещё не до конца разлепив глаза, Тоби высунул голову в окно, чтобы лучше видеть. Дерево исчезло. Оно оставило на своём месте осязаемую пустоту. А ещё светлую пыль и свежий пень. Вся лужайка была усыпана этой странной пылью. А в воздухе между ним и лужайкой висела тень, как раз там, куда днём смотрел Альфред. Теперь Тоби был уверен, что ему не показалось. Воздух там как будто сгустился. Казалось, к нему можно прикоснуться. За этим сгустком тьмы ничего было не видно. Тоби качнул головой в одну сторону, потом в другую и только убедился, что всё это ему не кажется. Он наклонил голову так, чтобы тьма оказалась между ним и пнём. И тьма полностью закрыла его собой.

Она двигалась.

Тень висела метрах в пяти от Тоби, медленно двигаясь прямо к нему. И в этом спокойствии, этой медлительности, этой тьме было что-то такое, что ему не понравилось. Он отшатнулся от окна. Угольно-чёрная тень приближалась со скоростью резвого слизня. У Тоби не оставалось сомнений, что, достигнув окна, тень потянется к нему, облепит его, вползёт в него. Окутает его внутренности своей тьмой. Их разделяло уже не больше двух метров. Тень будто состояла из патоки. Мурашки пробежали по спине Тоби вверх и вниз. Он быстро шагнул вперёд и захлопнул окно.

– Не хлопай! – крикнул папа.

Тоби запер окно и отошёл.

Зазвонил папин телефон.

В большом окне, выходившем в сад, отражался Тоби, за ним его отец с открытым ноутбуком на коленях. Он говорил по телефону и ерошил свои тонкие растрёпанные волосы. За стеклом простирался тёмный сад, в квартирах напротив горели огни. Никакой парящей тьмы. Никакой тени.

– Тоби, – позвал папа.

Тоби ждал.

– Тоби, – позвал папа.

– Что? – прошептал Тоби, не в силах сдвинуться с места.

– Маму арестовали.

2. На пляже маргита

Мама вернулась домой утром. Тоби подбежал к ней и крепко обнял, а потом отошёл на шаг и внимательно осмотрел. По телевизору показывали протестующих: неопрятных, с искажёнными лицами. Они кричали и вырывались, когда их тащили полицейские. Было невозможно поверить, что его очень спокойная мама, одетая так, как всегда одевалась на работу в регистратуру клиники, в белую рубашку и коричневые ботинки, джинсы и летнюю куртку, могла оказаться одной из них.

Она поставила на пол свой маленький красный рюкзак и застыла, как в ступоре. Тоби залез в него в поисках улик, но нашёл только рабочую юбку, пустой ланчбокс, бутылку воды, яблоко и термос. Мамины каштановые волосы, спускавшиеся на плечи, были немного растрёпаны, и выглядела она рассеянной. А всё остальное – как обычно.

Мама проголодалась, поэтому родители спустились вниз. Папа, который забирал её из полицейского участка, сердито гремел посудой, готовя завтрак. Мама сидела за кухонным столом, положив голову на руки, и массировала виски.

– У тебя болит голова? – спросил Тоби.

– Немного.

Тоби сбегал за таблетками и налил в стакан воды. Пока мама пила, он взглядом поискал следы от наручников на её запястьях. Не нашёл. Но отметил, что ладони ярко-красные, как будто она тёрла их мочалкой.

– Так что случилось, мам?

– Чуть позже, Тоби.

Тоби сел. Альфред потёрся о мамину ногу, запрыгнул на колени к мальчику и вместе с ним ждал рассказа об аресте. Тоби ни разу не слышал, чтобы мама повышала голос, а тем более ссорилась с кем-то, кроме папы. Но даже во время ссор не было похоже, что мама злится: ссоры будто причиняли ей боль, и после них мама обычно плакала. Как у неё могли появиться проблемы с полицией?

– Что случилось, мам?

– Ш-ш-ш. Сначала я поем.

Итак, съев пару крутых яиц и тост, сжимая в своих маленьких преступных руках чашку жасминового чая, мама начала рассказывать.

Всё проходило в самом центре Лондона. Протест не был согласован, поэтому проблемы начались сразу. Собравшиеся выступали против расположенных в Сити компаний, которые вредят окружающей среде выбросами и мусором, против банков, которые дают этим компаниям деньги. Протестующие собирались пройти мимо башен офисных центров. Там несколько человек отделились от основной группы и приклеили себя к большим стеклянным дверям банка. И мама вместе с ними.

– Ох, да боже ж мой! – воскликнул тут папа.

Мама намазала ладони клеем и приклеилась ко входной двери. Никто не мог войти или выйти, пока мама не отодвинется. Марш ушёл дальше, и вскоре остались только те, кто приклеился к стеклу, и охранник, который оказался очень дружелюбным. Мама сказала, что он достал из её рюкзака бутылку и подносил к её рту, когда ей хотелось пить.

– Оказывается, его сын хорошо играет на пианино, – сказала мама. – Он в седьмом классе.

– Нам не интересен сын охранника, – отмахнулся папа.

– Ну, а мне интересен, Дэвид.

– Там были журналисты? – спросил папа.

– Репортёр и оператор с телевидения. И кто-то из газет.

– Ты не назвала им своего имени, я надеюсь?

– Мам, расскажи про арест!

К банку приехали полицейские специалисты с мыльной водой и химикатами и ещё пару часов отклеивали протестующих от банка. Они делали это медленно, чтобы не сорвать кожу с их ладоней.

– И они тебя арестовали? – спросил Тоби.

– М-м, ну, нет.

Полицейских специалистов вызвали из Уэльса специально, чтобы те помогли справиться со шквалом протестов в Лондоне, потому что сил лондонской полиции не хватало. К тому времени как эта группа отклеила всех протестующих, их смена уже почти кончилась. Им не хотелось тратить время на аресты и оформление нарушителей. У них были билеты в театр на «Отверженных», они очень не хотели опоздать, так что маме сделали предупреждение и отпустили.

– А, – только и сказал Тоби. Он был даже немного огорчён: ему начинала нравиться мысль, что его мама нарушительница закона.

– Тогда как ты оказалась в участке? – спросил папа.

– Я дошла до другого банка и приклеилась к нему.

– Опять? Ты что, новая Грета Тунберг?

Тоби не мог поверить, что его тихая, спокойная мама настолько целеустремлённа. Он был по-настоящему поражён и смотрел на маму с восхищением.

Столичные полицейские оказались не такими добродушными, как валлийские. Когда они отклеили маму (причём грубо), они с большим удовольствием её арестовали. Маму погрузили в полицейскую машину, отвезли в участок и заперли в камере до утра. Утром её вывели из клетки, сообщили дату слушания в суде и отпустили.

– Тебя посадят в тюрьму? – у Тоби ёкнуло сердце.

– Нет.

– Может быть, и да, – проворчал папа.

– Меня просто оштрафуют.

– Ты этого не знаешь, Хелен.

– Ты можешь хотя бы немного меня поддержать?

– Я только что устроился на работу в правительство, а ты нарушаешь закон на глазаху журналистов. Ты нарочно ведёшь себя так глупо?

Мама осела на стуле так же, как Тоби, когда он получил плохую оценку по естествознанию.

– Дэвид, – прошептала она.

– Ой, простите, Ваше Высочество, – сказал папа. – Ты хотя бы подумала, чем твой арест может закончиться для нас?

Тоби закусил губу. Он считал, что быть арестованным за что-то, во что ты веришь, почётно, даже если ты в самом деле нарушил закон. Но он понимал, что сейчас не время говорить это вслух. Мама встала, подошла к стеклянным дверям и выглянула в сад. Роса блестела в бледном свете солнца.

– Всё будет хорошо, папа, – сказал Тоби.

– Да что ты знаешь про наши законы? – огрызнулся папа.

Альфред, до этого спокойно сидевший на коленях у Тоби, встал во весь рост, как будто услышав в папином голосе личное оскорбление, потянулся, спрыгнул на пол и подошёл к маме.

– Так не может продолжаться, Дэвид, – сказала мама.

– Что-что? – переспросил папа, бросая взгляд на кота и оглядываясь. Должно быть, в поисках водяного пистолета.

– Мы больше не можем это продолжать. Я уже не могу.

– Ну, в таком случае тебе стоит…

Папа не договорил: мама вскрикнула, распахнула дверь и вышла в сад.

– Бук, – сказала она. – Бук пропал.

– Его спилили, – пояснил Тоби.

– Но мы не давали согласия…

– Давали, – перебил папа.

– Нет, не давали.

Мама прошла по росе и мелкой пыли. Тоби только теперь понял, что это опилки. Мама встала около пня, Тоби и Альфред – рядом с ней. Они почти физически ощущали призрак дерева, нависшего над ними.

– Это дерево посадили, когда мне было три, – сказала мама.

– Мне жаль, мам, – сказал Тоби, не зная, что ещё сказать. Он сжал её руку. Они втроём – мама, Тоби и Альфред – стояли и смотрели на оставшуюся от дерева пустоту.

* * *

Той ночью дурной сон вернулся. Тоби этого не хотел, но сон пришёл и будто сжал его когтями. Тоби попытался проснуться, но был слишком усталым. Он находился между сном и явью, одурманенный своей усталостью. Во сне Тоби бежал по горному лесу, по грязным тропинкам, усыпанным сосновыми иголками, а потом падал с огромной высоты, и это падение превращалось в спуск по каменным ступенькам в городе. А внизу лестницы – или колодца? – кто-то звал на помощь. Когда Тоби наконец очнулся ото сна, ему было так жарко, что он тут же сбросил одеяло. Футболка насквозь промокла от пота. Он стащил её, сполз с кровати, ещё не до конца проснувшись, и встал посреди комнаты, слегка покачиваясь. Ему не хотелось оставаться в постели вместе с дурным сном. А сон был ещё там. И тень, которая его породила. Чёрная, густая, как патока.

Под дверь просачивалась полоска тёплого света, и это успокаивало Тоби. Он вышел на лестницу. Снизу доносились голоса. Он подумал было спуститься к родителям, но не хотел, чтобы папа видел его напуганным. Тоби поёжился: пот высох, и стало холодно. Он выудил из комода старую пижаму, которая была мала. Ему хотелось, чтобы мама пришла и спела что-нибудь, как в детстве. Ей нравились мюзиклы, а ему нравилось, как она поёт. И хотя пела она не так хорошо, как миссис Пападопулос, у неё был красивый голос. Прекрасные песни из «Волшебника страны Оз» и «Энни»: «Завтра», «На другом конце радуги» и «Мы идём к волшебнику». Тоби спустился на пол-этажа и услышал, что родители ссорились. Мама плакала.

* * *

На выходных Тоби с папой поехали в Маргит. К маме приезжала погостить университетская подруга, которую папа терпеть не мог, поэтому он и решил уехать и переночевать в отеле. Тоби не ожидал, что папа возьмёт его: папа редко ездил в командировки и никогда не брал Тоби с собой, даже если тот очень просил. Тоби был вдвойне рад, потому что из-за дурных снов он не чувствовал себя в безопасности дома. Хотя он и не видел тень с тех пор, как захлопнул перед ней окно и убедил себя, что это был просто обман зрения, ему не хотелось оставаться дома в одиночестве. Каждое утро он просыпался с дурным предчувствием, уверенный, что рядом есть ещё кто-то.

В Маргите была песчаная бухта, окружённая крутыми утёсами. Тоби хотел поплескаться в море и посмотреть на железную дорогу с паровозами, до которой можно было доехать на машине. Но по пляжу немилосердно хлестал дождь такой сильный, что даже самые заядлые купальщики предпочитали сидеть дома. А железная дорога оказалась закрыта на ремонт.

Отель, в котором папа снял комнату, оказался очень неухоженным. Едва они заселились туда, папа сразу сел за стол у окна, достал ноутбук и начал печатать.

– Я думал, мы куда-нибудь сходим, – сказал Тоби.

– Что это, по-твоему? – папа ткнул пальцем в окно.

– Небо?

– Нет.

– Тогда море?

– Нет. Дождь.

– Нет, это просто небо, а по нему летают чайки.

– И дождь.

Тоби вздохнул и рухнул на кровать. Пружины скрипнули.

– Шшшш! – прошипел папа. – Я пытаюсь писать.

– Ты пишешь свой роман?

Папа не ответил.

– Миссис Пападопулос говорит, что ты станешь счастливее, когда наконец допишешь его.

Папа прекратил печатать, поднял голову и уставился в окно, как будто ему только что пришла в голову самая потрясающая идея в истории идей.

– Папа, у тебя новая идея про Бальтазар?

Папа медленно повернулся на стуле.

– Можешь сказать миссис Пи, чтобы она занималась своими операми, или я засуну её мнение ей в арию.

– А, ну ладно, ну как хочешь, какое мне дело. Чем займёмся?

– Я буду писать, – папа развернулся обратно к экрану. – Ты можешь погулять по отелю или заняться чем-нибудь ещё.

– Чем-нибудь ещё, – пробормотал Тоби себе под нос. – Ну давай куда-нибудь сходим, ну паааап.

– Уйди, Тоби!

– Она права, – Тоби встал с кровати и сказал так же громко, как папа. – Ты трудный человек.

Папа как будто впервые заметил его.

– Сядь, Тоби, – сказал он, указывая на кровать.

Тоби плюхнулся на древнюю кровать с древним пружинящим матрасом. Он был немного напуган, потому что знал, что сейчас ему влетит.

– Послушай, – сказал папа, – я хотел сказать тебе потом, но почему бы и не сейчас. Мы с твоей мамой разводимся.

Папа положил одну руку на спинку стула. У него за спиной простиралось серое небо, в котором птицы то зависали, то пикировали, показывая друг другу фигуры высшего пилотажа. Они напомнили Тоби детей на скейтбордной площадке.

– Так что пока мы не продадим дом, – продолжил папа, – вам с мамой придётся съехать.

– Что? – переспросил Тоби.

Папа сердито нахмурился и повторил сказанное слово в слово.

– Почему я не могу остаться дома с тобой?

– Потому, что ты едешь с мамой.

– Но я хочу остаться с тобой.

– Нет, не выйдет. Мы это обсудили, и ты едешь с мамой.

– Но это же нечестно!

– Жизнь вообще нечестная, Тоби.

– Вы меня даже не спросили!

Папа страдальчески вздохнул и покачал головой, будто бы говоря кому-то невидимому: «Видишь, с чем мне приходится иметь дело?»

– Что поделать, так уж сложилось, Тобс, – папа говорил медленно, будто бы с полным дурачком.

Чайки носились и крутились в небе.

– Что будет с Альфредом?

– Ну, он уедет с миссис Пападопулос. Мне-то он на кой… Мне этот кот не нужен.

– А.

Повисло молчание.

– Ясно? – спросил папа.

Тоби смотрел на узоры на ковре.

– Ясно?

Тоби плохо видел папу на фоне яркого неба. Наконец папа отвернулся к компьютеру и застучал по клавишам.

Тоби ещё немного посидел. И встал.

– Я пойду прогуляюсь.

– М-м? – папа смотрел в экран.

– Я пойду прогуляюсь.

– А, ладно, Тобс. Тебе нужны деньги?

– Нет.

– На, возьми денег, – папа выудил кошелёк из куртки и протянул Тоби десятифунтовую купюру. – Сходи на аттракционы.

Тоби взял купюру и вышел из комнаты, сжимая её в кулаке.

Он немного побродил по коридорам, покружил по банкетному залу, пятнистому от влаги, заглянул в зал с башенками из стульев, пооткрывал ящики в общей гостиной. Там были коврики и свечки. Тоби направился вниз и вышел через вращающуюся дверь. Куртка тут же раздулась от ветра, словно парашют, и промокла от дождя. Тоби спустился на берег и отправился бродить по бескрайнему пляжу Маргита.

Он решил, что тень, вторгшаяся в его жизнь, принесла беду.

Тоби обошёл стороной парк развлечений (на его вывеске красовалась надпись «Страна Мечты», будто бы развлечения тут были превосходными) и спрятался от дождя под навесом.

Он не хотел садиться, потому что мокрые джинсы липли к ногам и сгибать колени было неприятно.

– Всё окей, шеф, – сказал кто-то.

Тоби повернулся на голос и увидел немолодого мужчину в рабочем комбинезоне, с седыми волосами и с серебристой щетиной на щеках, в уголке рта торчала самокрутка.

За спиной у мужчины возвышалось проволочное ограждение с бетонными блоками вместо ножек. На ограждении висела холщовая ткань, так что нельзя было рассмотреть, что происходит за ней.

– Что вы чините? – Тоби кивнул на ограждение.

– Вселенную, – подмигнул мужчина.

Тоби потребовалось время, чтобы понять, что имел в виду рабочий. Где-то примерно полминуты. Он смотрел на мужчину. А потом до него дошло, что незнакомец пытается шутить. Тоби внезапно надоело, что все вокруг такие саркастичные. Поэтому он вышел из-под навеса под яростный ветер и, проходя мимо рабочего, крикнул:

– Заткнись, ты, идиот!

3. Энджел-лейн

Утром, когда Тоби и мама должны были уехать из дома насовсем, он зашёл к миссис Пападопулос попрощаться и не заметил – да и она тоже – тень, которая поднялась за ним и повисла под потолком. Зато Альфред заметил её и начал хмуро разглядывать.

У миссис Пападопулос в глазах стояли слёзы. Она обняла Тоби и спела ему на ухо песенку «Завтра» из мюзикла «Энни».

– Присмотри за мамой, – сказала она.

Тоби кивнул, давясь слезами. Он поднял кота и зарылся лицом в его длинную мягкую шерсть.

– Пока, Альфред, – Тоби сумел не расплакаться.

Спускаясь вниз, он не заметил ни летящую за ним тень, ни идущего следом Альфреда.

Папа сидел за столом и писал про Бальтазар. Тоби встал в дверях, замешкавшись. Тень за его спиной спустилась ниже, Альфред спустился за ней.

– Не задерживайся, Тобс, – сказал папа. – Твоя мама хочет поскорее уехать.

Тоби не мог заставить себя войти в кабинет и обнять папу, но и заставить себя уйти тоже не мог.

– Послушай, Тобс, – сказал папа, поворачиваясь на своём капитанском кресле. – Чем скорее ты поймёшь, что ничего в этом мире не складывается к лучшему, тем лучше.

Тоби ждал, что папа скажет что-нибудь ещё. Подойдёт и обнимет его. Но папа вздохнул и повернулся обратно к ноутбуку. Тоби сделал шаг вперёд, чтобы спросить, может ли он остаться на Арнольд-стрит, пока дом не будет продан. И когда он уже открыл рот, папа шумно втянул воздух, выпрямился в кресле и сказал:

– Ладно, Тобс, не задерживайся. Твоя мама хочет ехать.

По дороге к лестнице Тоби провёл пальцем по шраму на комоде, который он случайно оставил пару лет назад зубилом со своего пояса с инструментами. Шрам светился в лучах утреннего солнца.

Выйдя наружу, Тоби посмотрел в окно кабинета. Отца не было видно, но он надеялся, что тень не причинит ему вреда. Мальчик так внимательно смотрел в окно, что не заметил, как эта самая тень проскользнула через входную дверь, проплыла по дорожке и втянулась в багажник, притаившись среди коробок. И Альфреда он тоже не заметил. Кот вышел за тенью и сел на тротуаре, глядя на багажник.

Альфред был котом крайне любопытным и расположенным к путешествиям. Он часто посещал разные страны с миссис Пападопулос, и чаще всего Грецию. На международных рейсах он сидел в удобной кошачьей переноске, а по Лондону ездил в просторной кожаной сумке своей хозяйки, высунув голову наружу и глядя по сторонам. Иногда даже забирался в рюкзак Тоби, где тот его обнаруживал, уже придя в школу. Если бы мысли мальчика не были заняты исключительно отъездом, он бы проверил, что Альфред заперт дома и никуда не денется. Но он не мог думать ни о чём, кроме отъезда, а потому не видел, как Альфред грациозно запрыгнул в багажник вслед за тенью и устроился в складках одеяла.

* * *

Лето ещё не сдавалось. Они мчались по дороге мимо короткой выжженной травы и утомлённых деревьев, а солнце немилосердно жарило сквозь лобовое стекло. Под щёлканье поворотника они въехали на развязку.

– Ox, – сказала мама через несколько минут. Её взгляд метался между приборной панелью, телефоном и дорогой. Она нажимала кнопки.

– Осторожней, мам.

– Столько народу… – мама затормозила и вгляделась вперёд. – Я… э-э-э, я не узнаю это место.

– Лучше найди, где встать.

Мама остановилась у обочины.

– Мам, здесь нельзя останавливаться.

Машина сзади объехала их, истошно сигналя.

Тоби проверил телефон: потрясающе, нет связи. Снова раздался гудок: их обогнул тёмный силуэт, за ним другой. Водитель проезжавшего мимо грузовика опустил стекло и что-то крикнул.

Мама тоже опустила стекло.

– Пошёл ты! – крикнула она.

Тоби смотрел на маму в недоумении. Он никогда не видел, чтобы она выходила из себя. Вообще никогда.

Впереди около съезда был знак. Тоби выскочил из машины и побежал к нему.

– Тоби! – донёсся сзади мамин панический вопль.

На знаке было написано:

ЭНДЖЕЛ-ЛЕЙН

Частная территория

Когда он развернулся, чтобы идти назад в машину, то увидел в дальнем конце пыльной улицы рабочих. Они кирками и лопатами рыли землю, а один закрывал участок дороги красно-белыми загородками. Он был старше остальных, седоволосый и с сигаретой в зубах. Тоби видел, как дымок от неё змеится вверх. Не может быть. Разумеется, нет. Это не мог быть тот же рабочий, которого Тоби видел в Лондоне и Маргите.

– Тоби! – мама стояла рядом с машиной.

Тоби вернулся к ней, они сели обратно.

– Пожалуйста, Тоби, больше так не делай.

– Я хотел посмотреть, где мы. Энджел-лейн. Включи аварийку, мам, здесь нельзя останавливаться.

– Я думала, ты хочешь сбежать.

– Мам, мне тринадцать, куда я побегу? У тебя есть карта?

– Я… эм… э-э-э…

– Ты клала её в сумку.

Она покопалась в сумке и нашла карту, но, кажется, не смогла прочитать. Тоби взял её и вгляделся:

– Окей, нам сюда.

Рядом кто-то истошно сигналил. Мама смотрела в никуда.

– Мама!

Её подбородок задрожал, и Тоби понял, что мама вот-вот заплачет.

– Всё в порядке, мам, – сказал он тихо. – Мы почти приехали. Ты нас довезла.

Мама, казалось, не сразу поняла смысл слов Тоби. Она всхлипнула. Тоби взял её за руку. Под мамиными глазами он заметил зеленовато-синие круги.

– Ты нас довезла, – мягко повторил Тоби.

Она точно была готова заплакать.

– Мам, не плачь! Не сейчас! Мы почти приехали.

Мама улыбнулась, достала из сумки промокшие салфетки и высморкалась. Когда они проезжали Энджел-лейн, Тоби смотрел туда и думал, что либо для дорожных работ нанимают старых седых курильщиков, либо творится что-то странное.

* * *

Пока Тоби и мама вдвоём затаскивали большой ящик по лестнице в свою новую квартиру, тень выскользнула из багажника. Вскоре Альфред тоже выпрыгнул и отправился за тенью, которая скрылась за мусорными контейнерами.

В новой квартире стояла полутьма. Свет в коридоре не работал, у ламп не было абажуров, и светили они тускло. Даже безжалостно палящее солнце не могло развеять этот сумрак. Мебель горчичного цвета и коричневые ковры только добавляли мрачности. Воздух здесь был затхлым, а на кухне стоял тяжёлый дух плесени.

Комната Тоби оказалась в дальнем конце квартиры. На полу лежал жёсткий зелёный ковёр, на подоконнике валялась дохлая муха, на окне висели кофейного цвета занавески. Всё выглядело совершенно безрадостно. Тоби взял с собой только часть вещей, потому что знал, что ещё вернётся в старый дом до того, как его продадут (ему по-прежнему казалось, что продажа дома – просто нелепая выдумка). Пока что с ним было только самое необходимое. Но теперь, оказавшись в пустой комнате с коричневыми занавесками и зелёным ковром, он жалел, что не взял с собой всё. Особенно Альфреда. В конце концов, кот проводил с Тоби не меньше времени, чем с миссис Пападопулос.

Тоби осмотрел сад, полный сухой травы и засохших кустов. Его окружали одинаковые здания, различавшиеся только оранжереями, от которых отражался слепящий солнечный свет. С соседской крыши взмыла стая чаек. Они пронзительно вопили. И в этом вопле было что-то настолько тоскливое, что Тоби захотелось позвонить папе и сказать, что он не может здесь жить.

Чайки не унимались. Напротив, теперь они начали нырять вниз и взмывать обратно, громко хлопая крыльями. Они кружили над одной птицей из их стаи, нападали на неё. Тоби смотрел, как жертва закрывается от обидчиков чёрными крыльями. Странный цвет для чайки. Внезапно птицы разлетелись в стороны, как осколки от взрыва. Некоторые неслись прямиком к окну Тоби.

Когда чайки с воплем разлетелись, теряя перья, Тоби увидел, на кого они напали. Оно неслось прямо на него. Это была не птица, а тень, тьма, паточная чернота. Она была отдалённо похожа на человека, раскинувшего руки и летящего со скоростью ракеты. Она целилась в Тоби. Он бросился на пол.

Зелёный ковёр в сантиметре от носа. Он ждал удара, сжав зубы. Напрягся всем телом.

Ничего.

Через несколько секунд Тоби разжал челюсти и расслабился. Встал. Перед глазами только сады и оранжереи с одинаковыми зданиями. Никакой тени.

* * *

Тоби сидел на кровати, прижавшись спиной к стене, переводя глаза с окна на дверь, с двери на окно. Иногда он отвлекался на телефон. Нужный номер он нашёл не сразу – так он был напуган.

– Папа, – сказал Тоби, как только отец снял трубку. И продолжил, не дожидаясь ответа: – Можно я вернусь домой?

Раздался треск, похожий на шорох сминаемой бумаги.

– Папа?

Отец вздохнул и ответил непререкаемым, снисходительным, саркастичным тоном:

– Нет, Тоби.

– Я видел… Мне нужно вернуться домой.

– Нет, не нужно. Тебе так только кажется.

– Но я… Пожалуйста, папа, здесь очень странно.

– Везде странно, Тоби. Мир вообще странный.

– Я ненавижу этот дом. Ненавижу.

– Ты только приехал. Поговорим об этом, когда ты приедешь погостить, ладно?

– Но это только через две недели!

– Тобс, мне нужно закончить эту речь, так что поговорим позже, ладно?

– О чём она? – выпалил Тоби. – Может, я смогу помочь.

За окном не было видно ни чаек, ни летающих теней.

– До скорого, Тобс. Не волнуйся.

Папа повесил трубку. Тоби прокрался к двери и прислушался. А потом собрался с духом и распахнул её. И проверил каждую комнату. Пусто.

Он очень обрадовался, когда вернулась мама. Разогрел консервированные спагетти и сделал тосты, а мама порезала салат. Тоби спросил её, как прошёл день. А потом они сидели вместе: мама, выжатая, как лимон, и Тоби, высматривающий тень.

* * *

Тоби проснулся. Он опять видел мерзкий сон про замок с чёрными стенами.

Небо было абсолютно чистым, лужайки казались ещё суше, чем вчера. Резко и как будто даже зло он оделся. Непонятно, как тень могла проследовать за ним. Непонятно, как она могла существовать, но он верил собственным глазам. Мама упаковала ему ланч: сэндвичи с сыром, пакетик жареной картошки, яблоко и коробочку сока. Тоби засунул тонкую куртку в рюкзак, убедился, что не забыл телефон, и решил, что готов к выходу.

Это был первый день в новой школе, поэтому мама проводила его. Подъезжая, они увидели море бордовых свитеров, втягивающееся в ворота. У них не было времени купить Тоби новую форму, поэтому он надел чёрный свитер и галстук, которые носил в предыдущей школе. Чувствуя себя неловко из-за неправильной одежды и заранее боясь того, с чем ему придётся столкнуться, он сполз по сиденью. Мама нашла свободное парковочное место. От школы отъезжали автобусы.

– Ты справишься, – сказала мама.

– Я хочу домой, – Тоби поднял рюкзак, но из машины выходить не хотел.

– В чём дело? – мама заглушила двигатель. – Что стряслось?

– Почему ты его не любишь? Почему вы разводитесь?

– Давай поговорим об этом потом, дорогой. Тебе нужно в школу, а мне на работу.

– Но это нечестно.

– Я знаю, – печально сказала мама.

– Ну почему тогда?

– Я не могу больше.

– Почему?

– Просто не могу.

– Что это за ответ? Если я так отвечу в школе, мне поставят ноль. Ты специально ведёшь себя глупо?

– Тоби, не разговаривай со мной таким тоном.

– Но почему ты решила уехать и развестись с папой?

– Я больше не люблю твоего папу.

– Почему?

– Нипочему. Иногда что-то просто случается.

– У всего есть причины. Всегда.

Мама тяжело вздохнула.

– Это сложно.

– Нет. Ничего сложного. Всё просто. Расскажи. Ты просто не хочешь рассказывать.

– Он изменился.

– Как изменился?

– Ох, Тоби, я не знаю.

– Нет, знаешь.

– Ох, ладно. Наверное… Когда я его встретила, он был… У него были идеалы. Он был оптимистом. Но он разочаровался в жизни. Он стал очень… озлобленным. И наши отношения не выдержали.

– Это всё из-за его дурацкого романа про Бальтазар, да?

– Он здесь совершенно ни…

– Он из-за него озлобился, да? Потому что не может его закончить. Миссис Пападопулос так считает.

– Я думаю, это только одна из причин его озлобленности. И её симптом.

– Мы можем помочь ему закончить роман, – настаивал Тоби.

Он уже не слышал маму и представлял, как они сидят рядом с папой, пока он дописывает свою книгу. Совсем как мама сидела рядом с Тоби, когда он делал домашнюю работу.

– Это так не работает, Тоби.

– А как это работает?

Она покачала головой.

– Как это работает? – повторил Тоби.

Проходивший мимо школьник задел боковое зеркало.

– Тоби, ты опоздаешь.

– Ты не хочешь рассказывать.

– Моя жизнь с твоим отцом кончена.

– Почему меня не спросили?

– Потому что у тебя здесь нет права голоса. Извини.

– Но это неправильно. Нечестно. Я не хотел уезжать из дома. Я не хотел переезжать сюда. Это ты виновата.

– Никто не виноват.

– Нет, кто-то виноват. Ты виновата. Какая разница, что ты сюда переехала? Тебя посадят в тюрьму за этот дурацкий протест, и что тогда будет со мной?

– Меня не посадят в тюрьму.

– Посадят!

– Нет, не посадят. Я тебе говорила. Мой адвокат сказал, меня оштрафуют или пошлют на общественные работы.

– Я хочу домой, – заныл Тоби. – Я хочу обратно на Арнольд-стрит. К Альфреду, папе, миссис Пападопулос, саду и моей комнате.

– Мне жаль, Тоби, – мама протянула руку, чтобы погладить его по голове.

Он резко отмахнулася.

– Ох, – мама убрала ладонь.

– Это твоя вина, всё это из-за тебя!

Только сказав это, он заметил ярко-алый след от своих ногтей на её правой кисти.

– Мам, – выдохнул Тоби и потянулся к её руке.

Мама остановила его и отодвинулась. Она сердито хмурилась, сжав губы.

Ужаснувшись тому, что он натворил, и испугавшись маминой реакции, Тоби выскочил из машины, захлопнул дверь и на дрожащих ногах пошёл в новую школу. Минуту спустя мама уехала.

Чуть позднее к воротам школы приползла тень. А вскоре за ней – Альфред. Они вместе ждали, когда кончатся уроки.

* * *

После уроков Тоби старательно избегал толпы, стекавшейся к автобусной остановке. Ему больше ни секунды не хотелось находиться среди незнакомцев. Прикинув, что сможет вспомнить дорогу до новой квартиры, он решил пойти пешком. Только не заметил, что за ним последовала тень, а за ней – Альфред. Они втроём шли по улицам нового для них города, пока Тоби не остановился, поняв, что заблудился. Солнце палило, возвращаться в новую квартиру после утренней ссоры с мамой не хотелось. Наконец, Тоби нашёл знакомую улицу. Энджел-лейн.

С одной стороны она была отгорожена проволочным забором, с другой лежал поросший травой пустырь. Дорожный знак сообщал: «Закрыто на благоустройство». В конце улицы, за красно-белыми ограждениями, которые выставили рабочие, виднелся ещё один проволочный забор. За ним был спуск – кажется, к железной дороге. Тоби видел протянутые над ней кабели и платформу на другой стороне. Рабочее время у строителей кончилось, и Тоби подумал, не залезть ли в траншею, которую они вырыли, но решил вернуться домой поскорее, чтобы мама не волновалась. Было очень жарко, поэтому он снял свой свитер и завязал его на поясе. Если бы Тоби прошёл по главной дороге чуть дальше и не заметил краем глаза кого-то белого и пушистого, ничего бы не случилось. Но он повернулся и увидел толстого белого кота, который бежал рысью прямиком к траншее.

– Альфред?

Кот не ответил. Он сосредоточенно преследовал тень, которая уже нырнула в раскоп. Альфред встал на краю и посмотрел вниз.

– Альфред! – позвал Тоби и быстрым шагом двинулся за котом.

Кот спрыгнул в яму. Тоби побежал. Он не понимал, как здесь оказался Альфред, но был уверен, что это именно он.

Тоби встал за ограждением и осмотрел траншею. Она была похожа на вход в туннель.

– Альфред! – крикнул Тоби, опускаясь на четвереньки и вглядываясь в темноту.

Он не видел конца туннеля, но был уверен, что это близко: через полтора десятка шагов Энджел-лейн упиралась в забор из сетки, а за забором крутой склон резко спускался к железной дороге. Значит, думал Тоби, туннель должен там и закончиться. То есть его длина не больше пяти или шести метров.

На Энджел-лейн было пусто и тихо. Тоби нырнул под ограждение и спрыгнул в канаву. Присев, он смог разглядеть часть туннеля, но не увидел конца.

– Альфред?

Тоби заполз внутрь. Земля под руками была сухой и зернистой.

– Альфред!

Стены туннеля поглотили его голос. Тоби вдруг подумал, что зря залез сюда. А если он застрянет? Если туннель обвалится? Никто не знает, что он здесь. И здесь можно остаться навсегда.

Дальше стало совсем темно. Уже скоро должен был показаться выход на склон. Но туннель продолжался и продолжался. Тёплый, почти горячий воздух подул в лицо. Под рукой Тоби ощутил грязь. Странно. Наверное, канаву вырыли чтобы починить лопнувшую трубу. Может быть, стоит развернуться, чтобы не запачкать форму, но мысль о том, что Альфред может быть в беде, не давала ему отступить. Запахло древесным дымом. Дым попал в горло, Тоби закашлялся. Потом из темноты раздался рёв.

– Альфред! – позвал Тоби.

Тоби вслушался в эхо и обрадовался: судя по тому, как оно звучало, выход был уже близко. Но почему-то он всё ещё не видел света в конце туннеля.

Рёв становился громче, к нему добавился треск. Тоби решил, что это звуки приближающегося поезда, который вот-вот выползет на склон. Потом его лица коснулось нечто горячее. Он отмахнулся. Рёв и треск продолжались. Это точно был не поезд. Потом добавился новый звук, похожий на стук дождя. Но это не мог быть дождь: на небе же ни облачка. Наверное, звук издавала вода из лопнувшей трубы. Внезапно по туннелю навстречу Тоби проплыл горящий чёрный лист в оторочке оранжевого света, упал ему на голову и зашипел. Запахло палёным, и Тоби пришлось похлопать себя по голове, чтобы не загореться. Тоби знал, что должен развернуться, он хотел это сделать. Но он был нужен Альфреду, а поэтому полз дальше, чтобы поскорее уже закончить эту спасательную операцию. И вот, наконец, он выполз из туннеля.

Тоби оказался совсем не там, где должен был. Да, он стоял на склоне, но не том, что спускался к железной дороге. И вокруг была ночь, дожд ливая и жаркая. Жар не такой, как бывает летом, а как будто он залез в печку. А ещё дул ветер и везде виднелся дым. Тоби стоял на крутом горном склоне, поросшем лесом. Это было совершенно невозможно. Но всё же это было так. Все органы чувств это подтверждали. Но самое худшее – это то, что лес горел. Стена огня вздымалась выше деревьев. Ни справа, ни слева не было видно её краёв. Рёв и треск, которые мальчик услышал в туннеле, издавал горящий лес. Тоби был уже не на Энджел-лейн, а посреди лесного пожара.

4. Сезон пожаров

Пламя рвалось в ночное небо. На его фоне ближайшие к Тоби деревья выглядели чёрными силуэтами. Выше, чем деревья или стена огня, вздымались столпы серого и чёрного дыма, уходящие в самое небо. Небо над горами было бледно-красным. Стоял ужасный шум: рёв ветра и пламени смешивался с треском веток. Иногда деревья вспыхивали целиком: даже самые большие и старые дубы и буки, должно быть, столетние, сгорали в один момент. К шуму добавлялись частые глухие удары падающих стволов и хруст ломающихся ветвей. Дождь хлестал по этому огненному аду.

Тоби вскинул руку, чтобы защитить лицо от ужасного жара, но толку от этого не было: пропитанный жаром воздух жёг его кожу и врывался в лёгкие. Ветер был такой сильный, что Тоби пришлось широко расставить ноги и пригнуться, чтобы удержаться на ногах. Он толкал мальчика, точно хулиган на детской площадке, постоянно меняя направление и дуя со всех сторон одновременно. А в довершение ко всему Тоби чувствовал, как кто-то его жалит. Сначала ему казалось, будто это впивались в него острые капли дождя, который хлестал, не переставая и не испаряясь от пожара. Но вскоре он заметил: искры. Они кружили, точно осы, и осыпали его шею, руки, лицо своими жалами.

Вся земля была чёрной, там и тут пылали трава и опавшие ветки, которые напоминали прожилки на плитах мрамора. Среди этого пылающего хаоса Тоби пытался отыскать своего друга, но безуспешно.

– Альфред! – кричал он. – Альфред!

Без толку: он не мог перекричать пламя и ветер. Нужно было бежать назад в туннель, и он бы, наверное, это сделал, но тут увидел Альфреда. Кот беспечно спускался по склону.

– Альфред!

Тоби побежал за котом, перепрыгивая горящие ветки.

– Альфред, вернись, идиотина!

Искры, словно стаи диких пчёл, вонзались в белую школьную рубашку и жалили кожу. Тоби присел посреди дымящейся грязи, открыл рюкзак, вынул куртку и закутался в неё.

Альфред стремительно удалялся. Он бежал в своей привычной манере, будто пылающий лес его ни капли не волновал, или вообще был незаметен.

Кот скрылся в облаке дыма. Тоби нырнул за ним. Огненная стена осталась за спиной. Дым жёг лёгкие, Тоби закашлялся и остановился, снял с пояса школьный джемпер и повязал на лицо, как маску. И побежал дальше. Облако дыма немного развялось, и Тоби снова увидел Альфреда. Кот крался по небольшой лощине, как будто готовясь напасть. Тоби не стал звать его, а подбежал и напрыгнул, но промахнулся. Альфред выскочил из лощины и скрылся из вида. Наконец Тоби удалось догнать кота и сгрести его в охапку. Но склон был таким крутым, что мальчик не смог остановиться.

У подножия он заметил три человеческих фигуры, позади которых зиял обрыв, откуда, точно пар из котла, валил коричнево-оранжевый дым. Трое стояли на самом краю обрыва.

– Помогите! – крикнул Тоби, понимая, что не успеет остановиться.

Он запутался в собственных ногах, пытаясь затормозить, и упал, глухо ударившись об землю, всё ещё прижимая к себе Альфреда. В нескольких дюймах от своего носа он увидел кожаные ботинки с набойками и полы длинного кожаного пальто. Всего в ярде за этими ботинками виднелось бескрайнее море дыма. Тоби кое-как встал на колени и, скользя по грязи, но не желая выпускать из рук Альфреда, поднялся на ноги. Кот съёжился.

Кожаное пальто плотно обтягивало талию. Ворот у самого горла был заколот круглой металлической брошью с эмблемой-лебедем. Человек в пальто оказался высоким, сухопарым и очень бледным. В глазах его не было жизни, тонкие губы крепко стиснуты, чёрные с проседью волосы, зачёсанные назад и мокрые от дождя, открывали высокий лоб.

Справа от этого человека, на самом краю обрыва, стоял подросток с пышными курчавыми волосами, в которых блестели капельки дождя. На вид лет шестнадцати – не намного старше Тоби. Рубашка плотно облепила грудь подростка, выгнутую колесом оттого, что третий человек – лысый, в длинной накидке с капюшоном – держал его руки за спиной. На вороте накидки тоже красовалась брошь с лебедем.

В миндалевидных глазах подростка Тоби увидел знакомое выражение: у него бывал такой же взгляд, когда в школьной раздевалке старшеклассники смеялись над его явно неспортивным телосложением. Парень умоляюще посмотрел на Тоби и одними губами произнёс: «Помоги».

Тоби взглянул на него, потом на высокого человека с жестоким ртом. В мёртвых глазах что-то блеснуло, человек отвернулся, взметнув полы плаща, подошёл к пленнику и ударил его в живот. Лицо парня исказилось от боли, взгляд затуманился, но он продолжал смотреть на Тоби. Высокий человек в плаще повернулся, сверкнув глазами.

– Мне нужно попасть домой, – Тоби попятился, сжав Альфреда покрепче. – Моя мама будет волноваться.

Подросток осел в руках лысого, который отошёл в сторону и, ослабив хватку, легко выпустил парня из рук, будто стакан воды. Тот полетел прямиком в пропасть.

Тоби смотрел туда, где только что стоял парень. Но там уже зияла пустота. Он переводил взгляд то на лысого, то на высокого с жестоким ртом и сверкающими глазами. Высокий что-то сжимал в руке, в той, которой ударил мальчика. Это был нож, на котором темнела кровь. Он ударил мальчика не кулаком, а ножом. Тоби развернулся, чтобы бежать. На его плечо опустилась рука, и он чуть не рухнул под её весом. Тоби пытался вырваться, но чьи-то пальцы крепко впились ему под ключицу. Кости едва не крошились под этой хваткой. Мелькнула ещё одна рука, и на горло Тоби надавил влажный палец. Тоби вцепился в Альфреда. Альфред мяукал и пытался вырваться. Краешком глаза Тоби увидел, как что-то блеснуло: окровавленный кончик ножа.

– Я перережу твою глупую маленькую глотку, – сказал кто-то у него над ухом.

Полы кожаного плаща, развеваемые горячим ветром, хлопали по бокам Тоби. Палец пополз по его горлу, он знал, что за пальцем последует нож. Его горло будет перерезано, и кровь вытечет быстрее, чем молоко из пакета в тарелку с хлопьями на завтрак.

Тоби бросил взгляд на задымлённый склон. Ему казалось, будто оттуда на него смотрит налитыми кровью глазами дымчатое животное. Оно мчалось прямо на него. Он даже смог его разглядеть: тень. В этот раз она не остановилась, как перед окном на Арнольд-стрит, и не свернула в сторону, как перед окном новой квартиры. Она неслась, движимая почти осязаемой ненавистью. Она прыгнула. Прошла прямо через Тоби. Точнее, задела его макушку, бросаясь на человека с ножом.

Когда тень коснулась Тоби, боль взорвалась у него в голове и пронзила спину. Он задёргался, пытаясь выгнать её из тела. Боль наполняла всё тело: сердце, лёгкие, почки, мочевой пузырь. Из Тоби вырвался крик, который мог бы заглушить пожарную сирену. И тут он потерял сознание.

Очнулся Тоби в грязи. Перед ним сидел встревоженный Альфред. Высокий сухопарый человек стоял на коленях, уставившись куда-то невидящим взором. Бледный до абсолютной белизны. Вдруг его вырвало. А потом он упал в лужу собственной рвоты. Лысый мужчина ковылял вдоль обрыва. На глазах у Тоби он занёс над пропастью левую ногу, расправил руки – и пропал, скрывшись в море дыма.

Тоби поднялся на ноги и открыл рюкзак. Альфред, будто бы поняв, наконец, насколько здесь опасно, запрыгнул внутрь. И Тоби побежал.

Бежать вверх по грязному склону было тяжело. Он несколько раз упал. Добравшись до лощины, он нырнул в клубы коричневого дыма. Каждый вдох обжигал лёгкие. Он кашлял, давясь дымом, но останавливаться нельзя, иначе можно задохнуться. Наконец, он выбежал из этого облака. Огонь не утихал, вместо этого он уже полз по склону, пожирая лес. Даже если бы Тоби смог найти туннель – а он не был уверен, что сможет, – ему пришлось бы преодолеть эту огненную стену, что, конечно, невозможно. Тоби поспешил прочь. Не обратно к убийце с ножом, а вдоль по склону.

Мимо пронёсся силуэт, тёмное пятно. Глянув ему вслед, Тоби понял, что это мчит большими прыжками испуганный олень, будто огонь гонится за ним. Тоби побежал быстрее. Прямо за спиной щёлкали и трещали вспыхивающие деревья. Мимо пронеслось ещё несколько оленей, у всех в широко раскрытых глазах читался ужас. Вниз по склону быстро семенил ёж, его иголки были объяты огнём. Лес погибал на глазах. Отбросив страх наткнуться на убийцу с ножом, Тоби рванул вниз по склону.

Тринадцатилетний мальчик не мог тягаться в скорости с лесным пожаром. Огонь куда быстрее. Разбрасывает длинные пылающие щупальца по влажной земле, плюётся искрами, стараясь дотянуться до всех, кто бежит от него по склону, – включая Тоби, который уже чует запах горелых подошв, хлопает себя по обожжённым волосам. Внезапно потянуло горящим пластиком, спину обожгло. Тоби обернулся и увидел, что его куртка горит. Он сорвал её на бегу.

Тогда рядом с ним появилась тень. Тоби бросился прочь от неё. Он всё ещё бежал вниз, но по другой траектории. Тень больше не была похожа на животное: теперь она снова напоминала человеческий силуэт, сотканный из тьмы. Едва Тоби начал её обгонять, как тень снова изменила форму. Теперь она бежала на четырёх лапах и выглядела, как большая чёрная собака. Топот её лап заглушал даже рёв пламени. Немного в стороне были кусты. Тоби снова сменил направление и метнулся к ним. Услышав за спиной рёв, – он не был уверен, рёв ветра, пламени или тени – Тоби помчался быстрее, прорываясь через подлесок, и влетел в пустоту.

Он какое-то время падал, ветки хлестали его по лицу. Иголки кололи глаза, ели лупили его ветвями, но замедляли его падение. Тоби упал на землю, весь воздух вырвался из его лёгких с громким «уф-ф-ф».

Снова придя в чувства, Тоби сообразил, что потерял сознание совсем ненадолго: бледные оранжевые отсветы наверху освещали ещё качающиеся ветки, через которые он падал. Он лежал на подстилке из еловых иголок у подножия скалы, его рюкзак пытался уползти прочь. Тоби схватил его за лямку. Рюкзак мяукнул.

Какое-то время Тоби просто лежал на спине, глядя в небо через качающиеся ветки. Искры падали со скалы, но в основном застревали в ветвях. Тоби видел край огненной стены на вершине скалы. Вскоре от искр занялись лапы ели. Нужно было бежать. Срочно.

Хвала небесам, тени здесь не было.

Тоби перекатился на бок. Всё тело болело. Он поднялся на ноги. В тусклом свете он осмотрел Альфреда: кот был весь в грязи, но в остальном выглядел нормально. Тоби застегнул рюкзак – не до конца, чтобы Альфреду было, чем дышать – и повесил его на грудь, чтобы следить, не вылез ли тот из рюкзака. Затем вытащил телефон. Сети не было, даже часы сбросились, так что Тоби не мог понять, сколько сейчас времени. Он проверил себя на предмет травм. В его рубашке было прожжено столько дыр, что она уже напоминала сетку, брюки порвались, а подошвы оплавились настолько, что еловые иголки забились в носки. Куртку пришлось выкинуть. По всему телу у Тоби были порезы от веток и ожоги от искр, волосы подгорели, в лёгких саднило. Он вытащил из рюкзака термос и попил. Ему хотелось выпить всю воду, но он налил немного в крышку и протянул коту. Альфред отказался, но Тоби держал воду перед его носом, и в конце концов кот соизволил немного попить. Отдых был закончен. Тоби поспешил вниз по склону.

5. Виджен

Тоби нужно было сбежать от пожара и убийцы с ножом. И, как будто этого недостаточно, тень, которая была причиной всех его бед, преследовала его и здесь. Он был уверен, что если пойдёт вниз, то рано или поздно выйдет из леса. К фонарям, домам, людям. Глубоко в душе он понимал, что оказался в другом мире, но отказывался признавать этот факт. Он не проходил в тоннель между мирами; ради всего святого, это вам не «Лев, Колдунья и платяной шкаф». Или так Тоби себе говорил. Всему есть объяснение. Если чему-то нет объяснения – это что-то просто ещё не удалось понять. Горный лес в новом городе объяснить было не трудно: это просто большой парк. Резко наступившую ночь тоже можно было объяснить: на самом деле, это не ночь, просто облака дыма закрыли солнце. А вот тот факт, что туннель привёл его в парк, а не к железной дороге, Тоби объяснить не мог, хоть и был уверен, что сможет, если хорошенько подумает.

Но была одна вещь, которой Тоби не смог найти объяснения и знал, что никогда не найдёт: тень. Он видел её на Арнольд-стрит, в новой квартире, а теперь коснулся её. Точнее, она коснулась его. На кратчайшее мгновение она вошла в него, и он почувствовал её ненависть и… что-то ещё.

Тоби выгнал на задворки сознания всё, что не мог объяснить. Необъяснимое от этого не пропало, оно продолжило рыскать где-то внутри, от чего Тоби было ощутимо некомфортно.

Он вышел в ту часть леса, где огонь уже прошёл. Дождь прекратился, небо светилось жутким оранжевым светом, брезжили первые лучи утреннего солнца. Под ногами хлюпала мокрая грязь. Она была такой горячей, что всю землю устилал пар. В утреннем тумане проступали силуэты. Не люди – деревья. Обугленные, мёртвые. Они тянули кривые ветви, как раненые, умоляющие о помощи. Через какие-то из них он перешагивал и ощущал, будто идёт по огромному полю боя. Воздух пах сгоревшим деревом и чем-то ещё. Тоби не был уверен, чем именно. Альфред, кажется, тоже это учуял и начал мяукать. Вдруг Тоби увидел что-то обугленное, неподвижно лежащее на земле. И тогда он понял, чем пахло. Жареным мясом.

В лесу было тихо. Не шуршали листья, не скрипели ветки. Птицы не пели: они были мертвы. Тоби то и дело натыкался на маленькие почерневшие тела, одни размером с кулак, другие с кошку. Птицы, которые не успели улететь или задохнулись дымом. Светало, и Тоби стал замечать всё больше тел: барсуки, лисы, зайцы, даже целое стадо оленей, среди них самцы с роскошными рогами. Найдя тело странного существа с шестью лапами, Тоби решил, что это, наверное, просто два животных, которые умерли вместе. Альфред бесновался в недрах рюкзака, и Тоби пытался его успокоить, бормоча: «Всё хорошо, всё хорошо, ты в безопасности». Но всё было не хорошо, и Тоби не был в безопасности, и Альфред тоже.

Светало всё быстрее, и не потому, что дым развеивался, а потому, что кроваво-оранжевое солнце поднялось над горой. Оно ползло всё выше, а Тоби спускался всё ниже. Но сейчас не могло быть утро: это бы значило, что Тоби провёл в лесу день, вечер и ночь. А по ощущениям не прошло и часа. Может быть, он потерял сознание на больше времени, чем думал.

Если уже утро, то мама наверняка страшно волновалась, а он не мог ей позвонить. Связи всё ещё не было.

За обгоревшими останками леса вдалеке показалось что-то живое – трава. Тоби побежал. Чем ближе к траве, тем чище становился воздух, тем слышнее было пение птиц. Тоби вышел из сгоревшего леса на большой покрытый травой горный луг. Между клубами дыма виднелось голубое небо. Ещё никогда Тоби не радовался небу и свежему воздуху. Он просто стоял и дышал полной грудью. Потом снял рюкзак, плюхнулся на землю и вдыхал запах влажной травы.

На лугу журчал ручей, за ним стоял маленький деревянный домик с соломенной крышей, на которой сидели десятки, а то и сотни неистово чирикающих птиц. Перед домом лежала аккуратная лужайка. Чуть в стороне росло коричневое дерево без единого листочка. Его ветви простирались над крышей, как вытянутые пальцы. К широкому стволу крепилось большое колесо – вроде колеса для хомяка, но сделанное из дерева, – часть корней вылезала из-под земли и свешивалась к ручью.

Кто-то завопил.

Птицы взлетели с крыши и понеслись над лугом. Тоби прижался к земле и так и лежал. В крике не было слышно страха или боли. Он доносился из домика. Ничего не двигалось, в окнах было темно. На крыльце стояли растения в горшках, слева за невысоким забором был разбит небольшой огород. Справа возле дерева стояла ручная газонокосилка. Птицы, шумно хлопая крыльями, вернулись на крышу домика и продолжили чирикать. За домом лаяла и завывала собака.

Вдруг что-то неуловимо изменилось. Тоби не понял, что именно. Воздух стал тяжелее, как будто собирался дождь, но с неба не упало ни капли. Несколько секунд спустя Тоби понял, в чём дело. Точнее, в ком. В тени под деревом стояла девочка. На вид ей было лет шестнадцать. Примерно столько же, сколько мальчику с пышными кучеряшками и миндалевидными глазами. Её руки висели вдоль тела. Неуклюже, неуверенно, каку человека, который впервые вышел на сцену перед большой аудиторией, например, в школе. Но, в отличие от человека на школьной сцене, она смотрела не куда-то вдаль, а прямо на Тоби.

Сердце Тоби подскочило. Девочка его увидела. Он забежал за ближайшее дерево, легко забросив рюкзак на плечо, и в ту же секунду понял, что Альфред сбежал.

– Альфред! – прошипел Тоби, бешено оглядываясь по сторонам.

Альфред уже был на другом берегу ручья.

– Альфред! – Тоби вышел на край луга. – Глупый ты кот!

Девочка присела и погладила Альфреда, тот благодарно мяукнул. Она подняла кота. Тоби наблюдал, как девочка – босоногая, одетая в тёмное рваное платье, – присела на газонокосилку. Она гладила Альфреда и смотрела на Тоби так, будто ей не терпелось узнать, что он сделает дальше. А кот закрыл глаза и довольно урчал, как лодочный мотор.

Тоби не знал, что делать. Девочка выглядела странно, как призрак – может быть, из-за тени и странного света. Но она не казалась опасной. Наверняка она не может заставить другого человека кричать от ужаса. В её взгляде не было злобы или насмешки. К тому же Альфред её не боялся. А уж кто разбирался в людях – так это Альфред. Что бы ни значил вопль, спугнувший птиц, Тоби не думал, что девочки стоит опасаться. Он подошёл к берегу ручья.

– Отдай моего кота, – крикнул Тоби и закашлялся: его лёгкие и горло всё ещё болели от дыма.

От кашля на глаза его навернулись слёзы. Через некоторое время он снова смог дышать. Девочка поставила Альфреда на землю. Кот просто сидел и принюхивался.

– У тебя есть телефон? – прохрипел Тоби. – Мне нужно позвонить в полицию.

Девочка непонимающе смотрела на него.

– Я должен вернуться домой.

Тоби спустился к ручью, перепрыгнул на другую сторону и, чуть не упав назад и вцепившись в траву, поднялся на берег.

– Слушай, – сказал он, – мне нужен твой…

Девочка испарилась, как будто её и не было. Тоби подошёл к Альфреду.

– Нам нужно возвращаться домой, глупый ты кот.

Альфред с урчанием запрыгнул в открытый рюкзак.

Дерево было покрыто заклёпками. Тоби прикоснулся к стволу, будто сделанному из металла. Тоби стукнул по нему. Раздался глухой низкий звон.

Тоби подошёл к крыльцу. Замявшись на секунду, он заглянул в окно. Девочки там не было, но на столе стояла тарелка с хлебом и наполовину полной кружкой. В комнате виднелась дверь, за которой скрывалось ещё одно помещение, и там кто-то громко топал. Тоби постучал. Топот прекратился, повисла тишина. На крыше чирикали птицы.

– Здравствуйте! – крикнул Тоби. – Мне очень нужно воспользоваться вашим телефоном. Это очень срочно!

Внутри загремели шаги. Тоби отступил назад, чтобы его не ударила открывающаяся дверь. Над ней – он только сейчас это заметил – был герб: белый лебедь в ошейнике с золотой цепью.

Ноги стали как будто ватные, в ушах застучало.

Дверь открылась. За ней стоял крепкий широкий мужчина с кудрявой бородой, которая почти незаметно переходила в волосы на груди. На нём был надет когда-то белый фартук, покрытый пятнами крови. Голубые глаза мужчины казались ещё голубее на контрасте с красными пятнами. Он смотрел прямо на Тоби. Тот отшатнулся и упал с крыльца. Мимо мужчины из дома выбежала охотничья собака. Она отрезала все пути к отступлению, залаяла и начала лязгать зубами на рюкзак. Тоби, поняв, что собака учуяла Альфреда, вскочил и поднял рюкзак повыше.

Мужчина что-то прогудел низким басом, но Тоби не слушал: он не сводил глаз с собаки.

– Воск! – прогремел мужчина. – Лежать!

Пёс моментально лёг на землю и заскулил.

Мужчина снова что-то прогремел. Его слова сливались в одно, и Тоби не сразу смог понять, что от него хотят. Звучал этот грохот примерно как: «Откудатывзялся?»

– Вообще из Лондона, – Тоби смотрел на пятна на фартуке.

Мужчина прогудел что-то нечленораздельное и сердито вернулся в дом. Тоби хотел тихо уйти, но пёс зарычал, подняв губы и демонстрируя большие клыки. Мужчина вернулся так же резко, как исчез.

– Пей! – он всучил Тоби глиняный кувшин.

Тоби приник к холодной воде, не сводя глаз с мужчины. Как только он опустил кувшин, мужчина в окровавленном фартуке схватил его за подбородок пальцами, тоже заляпанными кровью, повернул лицо к себе вначале одной стороной, потом второй и вернулся в дом. Пёс лежал на земле, прижав уши и не смея шелохнуться. Тоби тоже замер. Вскоре мужчина вернулся, неся в руках небольшой горшочек. Он забрал у Тоби глиняный кувшин, который, несмотря на тяжесть, держал одним пальцем, затем схватил мальчика за плечо и рывком усадил на крыльцо, а сам сел рядом. Его лицо было в нескольких дюймах от лица Тоби, который чувствовал запах мяса в его дыхании, видел грязные зубы и холодные голубые глаза.

Мужчина вытер ладони о траву, полил их водой, чтобы смыть кровь, и просушил чистым углом фартука, а потом схватил руку Тоби и намазал ожог содержимым горшка. Мазь уняла жжение. Мужчина встал и поставил горшок на крыльцо.

– Остальные ожоги сам. Я занят. К тому же время кормёжки. Тебя покормлю, если что-то останется.

Пёс по кличке Воск встал и зашёл в дом вслед за хозяином.

Заглянув в дверь, Тоби увидел, как хозяин возится на заднем дворе, откуда раздавались вой и лай дюжины собак. Тоби смыл с рук сажу и грязь, достал из рюкзака Альфреда и налил ему воды в крышку от термоса. Альфред начал лакать. Его длинная шерсть была в грязи и саже, кое-где подгорела. Кот больше не был белым, он стал бело-серым.

Тоби помазал свои ожоги на руках и груди, а потом, глядя в отражение в окне, намазал ожоги на лице.

Закончив, он вошёл в дом. Слева от двери стоял стол, на нём – тарелка с недоеденным хлебом. В дальней стене виднелся встроенный кирпичный очаг (всё остальное было сделано из дерева).

Вместо потолка – только балки и соломенная крыша. Справа были натянуты верёвки, на которых сохли рваные одеяла и простыни. Тоби заметил на полу несколько ковров, сделанных под оленью шкуру, но пригляделся и понял, что это и есть оленьи шкуры. И сушились на верёвках тоже не одеяла, а свежие оленьи шкуры. Ему стало не по себе.

Справа на скамье стояли клетки с ежами, хорьками и крысами. К клеткам были приделаны стеклянные банки с сосками, чтобы животным было что пить. В углу Тоби увидел длинный лук и колчан со стрелами. На крючках около кухни – плащи и куртки, а рядом с ними в ножнах меч с оплетённой кожей рукоятью.

Это был очень странный дом.

Тоби тихо пересёк комнату, стараясь не ступать на оленьи шкуры. В дальнем конце было две двери: одна, запертая, вероятно, вела в спальни, вторая выходила в чистую кухню с котелком на плите. Тоби что-то здесь показалось странным, только он не сразу разобрал, что именно. Через стеклянное окошко в задней двери Тоби видел двор, огородик и огороженное пастбище на лугу. На пастбище паслось стадо оленей, во дворе были загоны для кур и коз и конуры для собак. Во второй с конца конуре ютилось несколько несчастного вида барсуков, а в последней – волк с обожжённой шерстью. Мужчина в фартуке отмывал двор от крови, сгоняя её в водосток.

Собаки ели оленью тушу. Тоби сообразил, что кричал этот самый олень, когда мужчина его заколол. Закончив отмывать двор, мужчина пошёл обратно на кухню.

Тоби поспешно вернулся в главную комнату. Когда несколько минут спустя хозяин вошёл туда, вытирая руки, Тоби был уже около входной двери, готовый бежать. Мужчина вернулся на кухню и вынес оттуда тарелку с мясом, сыром и хлебом и кружку воды. Живот Тоби заурчал.

– Ешь, – скомандовал мужчина.

Тоби не шелохнулся.

– Откуда ты? – спросил мужчина.

– Оттуда, – Тоби показал большим пальцем через плечо. – Можно воспользоваться вашим телефоном?

– Ты живёшь в лесу? Никто не живёт в лесу, кроме оленей Регента. Я чертовски хорошо за этим слежу.

– Естественно, я живу с другой стороны леса, – резко ответил Тоби. Он решил, что этот мужчина явно умом не блещет. – Можно воспользоваться вашим телефоном?

– Можно воспользоваться вашим телефоном? – повторил мужчина задумчиво, будто пытаясь понять сказанное.

– Вы просто будете сидеть и повторять за мной? – Тоби снисходительно вздохнул, в точности как папа. – Мне нужно воспользоваться вашим телефоном.

Мужчина так резко вскочил, что его стул отъехал назад.

– Да кем ты себя возомнил? – загудел он. – Мечтатель, чтобы так со мной разговаривать? Нет. Маловат. Думаешь, ты лучше меня?

– Я не мечтатель, – пояснил Тоби. – Мой папа говорит, что у меня воображения ни на йоту. Моя мама мечтатель, а я нет. Так папа говорит. Мама говорит, я просто практичный.

– Заносчивый маленький го… Ты можешь проваливать.

– Я хочу вернуться к маме. Туда, – Тоби преувеличенным жестом снова показал на лес. – На другую сторону леса.

– За гору? – мужчина явно был поражён.

– Да, – Тоби покачал головой. Всё-таки мужчина был ужасно глуп. – За гору. Итак, можно воспользоваться вашим телефоном?

Мужчина уставился на него, разинув рот. Тоби вздохнул. Его собеседник был умственно отсталым. Жил в глуши так долго, что забыл о существовании цивилизации. У мамы была такая подруга. Она два года прожила на дереве.

Тоби аккуратно поставил рюкзак и достал телефон.

– У вас есть вай-фай? Я не могу поймать сеть.

Мужчина уставился на телефон.

– Из-за горы, – добавил Тоби.

– Невозможно, – сказал мужчина.

– Ну, я как-то пришёл, значит, не так уж это и невозможно, да? Если явление произошло, оно не может быть невозможным.

Мужчина что-то проворчал.

– Раз у вас нет вай-фая, как мне добраться до дома? Где ближайший город? Я попробую поймать автобус.

– Автобус, – повторил мужчина. Кажется, он мог только повторять за Тоби.

– Как вас зовут? – спросил Тоби.

– Виджен.

– Ну, Виджен, меня зовут Тоби. Как я могу попасть домой, если не на автобусе? На поезде? Может, на Бристольском Бокските?

– Так всё-таки ты Мечтатель.

– Скажите, как мне попасть домой!

– Ну, точно не пешком. Огонь ещё бушует, – мужчина выглянул в окно, его внимание переключилось на лес. – Худший сезон пожаров на моей памяти.

«Прекрасно», – подумал Тоби. Мама притащила их в город, где каждый год бушуют пожары.

– Мне повезло, – продолжил мужчина, подойдя к окну и глядя на небо. – Ветер задул в другую сторону в последний момент. Если опять подует сюда, тут ещё есть чему гореть, – пробормотал он себе под нос.

Тоби больше не мог держаться: он сел за стол, откусил кусок сыра (вкус у него был странный) и оторвал себе кусок хлеба.

– Пойди к Регенту, – Виджен повернулся к столу. – Я никогда не видел людей из-за гор.

Мужчина подошёл ближе и внимательно уставился на Тоби.

– Ты не похож на шлега. Они бледнее. Может, ты и в самом деле из-за горы.

– Кто такие шлеги?

– Беженцы. Теперь, по крайней мере.

– И как далеко до этого вашего Регента?

– Два дня ходу, я думаю. Он в городе.

– Автобусы туда не ходят?

– Автобусы?

– Ладно, ладно, – Тоби надоело, что Виджен постоянно за ним повторяет.

Ему было жалко дочь Виджена, которая была вынуждена жить посреди этого нигде. Должно быть, она настолько не привыкла видеть незнакомцев, что убежала и спряталась. Внезапно до Тоби дошло, что такого странного было в этом доме: нигде не было ни одного электроприбора, ни розетки, ни даже лампочки.

– Мне пора. Моя мама будет волноваться. А можно Альфреду тоже поесть? – Тоби поднял рюкзак, Альфред послушно мяукнул.

Виджен притащил немного сушёной рыбы. Пока Тоби с Альфредом ели, Виджен рассказал, что он лесник, присматривает за дичью Регента, который любит охотиться с друзьями. Похоже, это был не парк и не заповедник, а частная территория какого-то богатого аристократа – видимо, поэтому над дверью Виджена висел герб. Виджен был смотрителем этих угодий, и те двое, которые убили мальчика на глазаху Тоби, вероятно, тоже работали на Регента. Но Тоби решил, что это ненадолго. Потому, что их посадят. Но он решил ничего не говорить леснику Виджену, который продолжил рассказывать про сезон пожаров. Мало ли, вдруг эти двое – его друзья.

По словам Виджена, пожары здесь бывали ежегодно, но в последнее время они стали страшнее, чем когда-либо раньше. Виджен спасал животных, лечил пострадавших и выпускал обратно в лес, когда пожар унимался. Если, конечно, от леса оставался хотя бы какой-то участок, на котором они могли добыть еду: огромные его массивы полностью уничтожались огнём. На восстановление потребуются десятки лет. От пожаров страдали фермы у подножия гор. Шлеги, которые там жили, стали погорельцами. Кое-кто из них начал охотиться на дичь в лесу Регента, а это было незаконно.

– За браконьерство положена казнь, – прогремел Виджен. – Так что тебе повезло, что я не принял тебя за шлега и не отрубил тебе голову.

– Нельзя просто рубить людям головы, – сказал Тоби.

– Таков закон! – Виджен хлопнул ладонью по столу.

– Нет, не таков.

Виджен встал, его лицо было ещё суровее. Тоби решил, что не стоит лишний раз спорить с лесником, поэтому быстро сказал:

– Ну, я всё равно ни на кого не охотился.

Это вполне удовлетворило Виджена, хоть и не уняло его гнев. Лесник пошёл собирать для Тоби еду в дорогу.

Тоби прикончил сыр (который оказался козьим), а с ним восхитительную телятину и свинину, которыми его угостил Виджен. Он старался не задумываться о том, откуда это всё взялось, потому что от этих мыслей ему становилось не по себе. Он пересел в одиноко стоявшее у камина кресло. Ноги болели, поэтому Тоби аккуратно снял обувь и растёр ступни. Он не был уверен, что сможет идти целыхдва дня. Но по пути к городу наверняка найдётся ферма, или где-нибудь на равнине появится наконец связь. Тогда он сможет позвонить в полицию и маме с папой, и всё наладится. Тоби откинулся на спинку кресла. Как только Виджен упакует его обед, надо будет идти.

* * *

Тоби проснулся. Он всё ещё сидел в кресле, но на его колени была накинута оленья шкура. В глаза светил жёлтый свет, из-за которого он и проснулся. Оказалось, это солнце отражается в полуоткрытой двери кухни. Похоже, оно клонится к закату. Тоби протёр глаза и зевнул. Видимо, он проспал весь день. Откуда-то доносились деревянный скрип и скрежет какого-то механизма, дождь шелестел по соломенной крыше. Тоби не обнаружил своей обуви там, где её оставил. Ботинки стояли рядом с рюкзаком. На них были новые кожаные подошвы, только что пришитые. Рядом лежали чистые шерстяные носки и шерстяной же свитер, который Тоби тут же надел. Свитер оказался ему ужасно велик. Он явно принадлежал леснику Виджену. Тоби натянул и зашнуровал ботинки. В его рюкзаке было полно еды, а кроме термоса он нашёл там глиняную бутылку с пробкой. Снаружи к рюкзаку был привязан кожаный свёрток: видимо, одеяло или коврик. У открытой входной двери сидел Альфред.

– Привет, Альфред, – зевнул Тоби и почесал кота.

Альфред выглядел иначе. Чище. Виджен его отмыл. А также постриг и кое-где сбрил длинную шерсть Альфреда, чтобы дотянуться до ожогов, которые намазал мазью. Теперь Альфред состоял из клочков шерсти и кожи.

– Неплохо так нам досталось, Альфред, – сказал Тоби.

Альфред глянул на него, будто бы соглашаясь. Внезапно Тоби снова увидел жёлтый свет. Это был не закат, он не проспал весь день. Это был лесной пожар. Видимо, ветер снова сменил направление. Огонь вернулся, и теперь полз по горе к домику лесника.

Виджен стоял у ржавого дерева. В колесе – в том самом, как для хомяка – бежали собаки, которых он погонял. И чем быстрее они мчались, тем быстрее крутилось колесо. И тем быстрее работал насос, запрятанный в металлический ствол. Из сотен маленьких отверстий в металлических ветвях, простёршихся над крышей, брызгала вода – всё сильнее и всё дальше

– Ступай, – пробасил Виджен, глядя на Тоби.

Тоби смотрел, как с горы скатывается настоящая огненная лавина.

– Ступай, Тоби!

Тоби стоял, не зная, бежать или помогать. Он бросился на кухню и нашёл там ведро.

– Нет! – проревел Виджен, когда Тоби начал наполнять ведро в ручье. Его голос звучал так сердито, что Тоби уже приготовился получить оплеуху. – Иди в город, к Регенту.

Тоби посмотрел на приближающийся огонь, потом на Виджена.

– Ступай! – пробасил лесник. – Ступай в город, к Регенту. Он поможет тебе попасть домой.

Тоби схватил рюкзак и побежал за Альфредом. Тот запрыгнул внутрь и устроился поудобнее на свёртках с едой. Тоби снова надел рюкзак на грудь. Виджен рванулся в дом и вернулся с плащом, который решительно всучил Тоби.

– На случай, если начнутся дожди. А я надеюсь, они в этот раз по-настоящему начнутся. Спасут наши души. Иди по дороге. Завтра ты спустишься с гор. Придётся идти весь день. К следующему утру доберёшься до города. Вот это, – Виджен похлопал по свёртку, прикреплённому к рюкзаку, – не даст тебе промокнуть и замёрзнуть. Берегись шлегов.

– Спасибо, лесник Виджен, – сказал Тоби. – Удачи вам и вашей дочери.

Виджен непонимающе нахмурился.

– Девочке. Девочке, которая живёт с вами.

– Я живу один, Тоби.

– Но я видел девочку. Я с ней говорил.

– Я много недель никого не видел. Должно быть, клятый шлег, воровка, как и все они, – Виджен вернулся к своим собакам. – Шевелись, Воск! Живее, Дымок!

Железное дерево поливало крышу и животных. Огонь стремительно приближался к домику лесника.

Тоби двинулся в путь.

6. Пастуший домик

Тоби шёл по тропинке, которая вела от дома лесника Виджена через поросший мягкой травой луг. На дальнем его краю бежал извилистый ручей с широким бродом. Тоби перешагивал с камня на камень, стараясь не свалиться в бронзовую воду. Вскоре тропинка влилась в дорогу, которой явно пользовались чаще. По ней он за полчаса добрался до леса. Здесь деревьев не касался огонь, но все они стояли голые, как зимой. Тоби это немало удивило, потому что вчера был тёплый сентябрьский день, осень только начиналась. Тоби решил, что деревья потеряли листву по какой-то другой причине: из-за урагана, болезни, или на них так повлиял дым пожара.

Решив, что огненный ад остался достаточно далеко позади, мальчик выпустил Альфреда из рюкзака, предупредив, что если тот попробует уйти погулять, Тоби запихнёт его обратно. И так они прошли несколько миль по лесу вдоль ручья. Здесь, вдали от пожара, горный воздух был прохладным. Тоби, одетый в рубашку и гигантский свитер лесника, остановился, чтобы накинуть плащ, подбитый тёплой овечьей шерстью. Тут же стало уютно. Но когда он попытался застегнуть плащ у горла, обнаружил, что на застёжке изображён белый лебедь. Тоби сбросил плащ, как будто это был и не плащ вовсе, а тот самый высокий сухопарый убийца.

Тоби не хотел даже притрагиваться к гербу с лебедем. Что бы он ни значил для тех, кто его носил, для Тоби он был символом убийства. Но солнце быстро садилось, а холод и темнота наступали. Тоби и Альфреду предстояло идти всю ночь или спать под открытым небом. Поэтому мальчик поднял уютный плащ и снова накинул его на плечи. Но когда он коснулся тяжёлой застёжки с красующимся на ней лебедем, ему стало так мерзко, что он сорвал пряжку с плаща и занёс руку для броска. Но замешкался. Стоит её сохранить. Как улику для полиции, для суда над высоким сухопарым убийцей с жестоким ртом. Он тоже носил застёжку с этим гербом. Тоби положил свою в рюкзак.

Может, дело было в этом лебеде, а, может, в том, что мальчик вспомнил об убийце, но теперь ему казалось, что рядом есть кто-то ещё. Тоби с Альфредом поспешили дальше. Тоби придерживал плащ у горла, чтобы тот не свалился с плеч. Опавшие листья шептались о чём-то и шуршали по земле. Холодный ветер легко касался спины Тоби, его шеи, проползал по голове и шептал, что кто-то за ним следит. От этого мальчик постоянно оборачивался, но никого не видел.

Свет почти ушёл, всё вокруг стало еле различимым. За спиной хрустнула ветка. Тоби резко развернулся. Там, метрах в двадцати, стояли, словно изваяния, два оленя. Они грациозно подошли к ручью. Тоби никогда раньше не видел оленей так близко. Он поёжился от холода и собрался пойти дальше, но тут заметил человека.

Девочка из дома Виджена. Она была еле различима в темноте. Альфред тоже её заметил, мяукнул ей. Девочка не двигалась.

– Привет, друг! – окликнул её Тоби.

Девочка не ответила. Олени, услышав голос Тоби, побежали вверх по склону и скрылись меж деревьев. Без них стало пусто, одиноко. Девочка медленно, очень медленно подошла ближе. Она была тощей, узколицей и длинноносой. С какими-то бледными волосами. Не светлыми, даже не белыми, именно бледными. Ни куртки, ни свитера она не надела, а ворот её тёмно-синего платья открывал ключицы. Подол был порван и грязен. Ещё и босиком.

– У тебя ноги не мёрзнут? – спросил Тоби.

Он решил, что у её волос всё же есть цвет: цвет зимнего тумана.

– Я Тоби, – сказал Тоби, не дождавшись ответа.

Девочка выглядела так, будто пережила какое-то происшествие или находилась в шоке.

– Как тебя зовут? – спросил Тоби.

– Я потерялась, – ответила девочка. Даже не ответила, а мягко выдохнула. Так тихо, что Тоби решил, что она назвала своё имя, но он его не расслышал и попросил повторить.

– Я потерялась, – тихо повторила она.

– Я тоже потерялся, – ответил Тоби. – Я иду в полицию. Я видел… – он передумал говорить об убийстве. – Полиция поможет нам вернуться домой. А если я не смогу найти полицию, я пойду к Регенту в городе.

При упоминании Регента в глазах девочки что-то блеснуло.

– Он владеет этими землями, – продолжал Тоби. – Где ты живёшь?

Девочка молча смотрела на него. Тоби вздохнул.

– Ты была в пожаре? – девочка не ответила. – Я был в пожаре. Я живу вон там, с Альфредом. Он мой кот.

Альфред потёрся об голую лодыжку девочки и мяукнул. Взгляд девочки сфокусировался, она присела и плавно протянула коту тонкий бледный палец. Альфред так же плавно вытянул шею и понюхал его.

– О, ты ему нравишься. На самом деле, Альфред не мой. И живёт не со мной. Жил, но мы переехали. Он кот миссис Пападопулос, но она осталась в Лондоне, а мы переехали, потому что мама хочет развестись с папой. Миссис Пападопулос не может остаться в нашем доме, потому что мы его продаём. Папе она не нравится. Папа остался в Лондоне. Он работает на правительство.

Девочка посмотрела на Тоби, в её глазах снова что-то блеснуло. Она встала, держа Альфреда на руках.

– Так как твоё имя? – спросил Тоби.

– Я не знаю, – выдохнула она.

– Почему?

Девочка смотрела на него без какого-либо выражения на лице.

– Ты беженка? Из этих шлегов, про которых говорил лесник. Он сказал, что они бледные. Ты бледная. Даже почти прозрачная. У тебя не мёрзнут ноги? И куртки у тебя нет. Вот, накинь, это одеяло или вроде того.

Тоби присел и отвязал от рюкзака свёрток. Это оказался спальный мешок с капюшоном, сшитый из вощёной кожи, с меховой подкладкой.

– Ну, застёжки нет, но, наверное, ты можешь его накинуть на плечи.

Он протянул девочке спальник. Альфред довольно мурчал.

– У тебя должно быть имя. Если ты его не знаешь, можешь просто придумать.

– Я потерялась, – девочка вглядывалась в лицо Тоби, будто что-то ища. В её глазах промелькнула тень беспомощности и растерянности. Тоби сам развернул спальник и накинул ей на плечи.

– Держи Альфреда покрепче. Он иногда пытается куда-то убежать, это раздражает.

Тоби почувствовал себя намного лучше, страх куда-то пропал. Он и девочка пошли дальше в последних лучах севшего солнца.

* * *

Они вышли из леса. На открытой местности ветер был куда сильнее. Он врывался под плащ, который Тоби придерживал у горла, обвивался вокруг рук и ног, заставляя их болеть. Опустилась ночь, и видеть дорогу стало трудно. Тоби постоянно проваливался в выбоины и уже ободрал все колени, поэтому шёл осторожно, боясь подвернуть ногу. Он знал, что если с ним что-то случится, он никогда не спустится с горы. Он предполагал, что особого толку от девочки не будет. Она шла не рядом с ним, а немного позади, как будто он был её родителем, хотя вообще-то она выглядела старше. Но, похоже, считала, что Тоби знает, что делает. Может быть, поэтому она не проваливалась в те же выбоины, а будто бы плыла над землёй, сжимая Альфреда в руках.

Когда Тоби второй раз сошёл с дороги и упал в канаву, он решил, что с него довольно.

– Слушай, – он не знал, как обратиться к девочке, потому что у неё не было имени. – Меня достало показывать, куда идти. Твоя очередь.

Тоби не мог в темноте разобрать выражения лица девочки, но по тому, как она замерла, догадался, что она опять уставилась на него. Она уплыла в сторону, в темноту, сойдя с дороги.

– Куда ты?

Тёмно-синее платье и тёмный спальник на плечах почти растворились в ночной темноте. Тоби видел только бледные лодыжки.

– Эй! – под ногами хлюпала грязь. – Вернись! Дорога здесь! – девочка пропала из вида. – У тебя Альфред! У тебя мой кот!

Заметив едва различимое свечение, Тоби пошёл на него и вдруг провалился по щиколотку в липкую грязь. Затем высвободил ногу, сделал ещё шаг – и провалился глубже. Но не развернулся, а решил пробежать по грязи, чтобы та не успела его засосать. Но почему-то шаги стали тяжелее, и не прошло десяти секунд, как ноги Тоби ушли вниз по самые колени. Вытащить их было невозможно. Он застрял.

– Помоги! – крикнул Тоби. Он видел, как девочка летящими шагами преодолевает топь, будто по секретной тропинке. – Помоги!

Тоби попытался поднять ногу, но потерял равновесие и упал вперёд. Руки тоже утонули в грязи. Он выпрямился, уронив плащ с плеч, замахал руками и нащупал столб. Он схватился за него и потянул, потея от натуги, подгоняемый страхом утонуть в болоте. С громким хлюпом одна нога освободилась, но ботинок так и остался в грязи. Тоби закинул ногу за столб. Вторую ногу вытянуть оказалось проще. Он наклонился и подобрал плащ, но и этот ботинок поглотила трясина. С другой стороны от столба была твёрдая земля, и Тоби похромал по ней. Впереди маячил бледный силуэт девочки. Тоби шёл осторожно, прощупывая землю перед каждым шагом. Девочка и Альфред ждали его около небольшой каменной хижины.

Девочка открыла дверь и вошла внутрь. Тоби проковылял за ней.

Дверной проём закрывала толстая занавеска. Пробившись через неё, Тоби оказался в холодном сухом помещении. Он включил фонарик на телефоне. В домике стояли четыре кровати без матрасов или белья, деревянный стол со стульями, камин с двумя креслами возле него и комод. У задней стены были сложены дрова и растопка. Тоби осмотрел камин поближе. Он был аккуратно вычищен. Рядом лежали кухонные принадлежности и кастрюли, но не было спичек. В комоде оказались столовые приборы, чашки, посуда, а в самом низу – одеяла. В столе тоже был ящик, а в нём – свечи, подсвечники и деревянная шкатулочка. Тоби надеялся найти там спички, но нашёл лишь иголки и несколько катушек ниток. Он вернулся к камину – пришлось обойти девочку, которая упорно следовала за ним по пятам – и пробежался фонариком по стенам. Свет выхватил нишу, где лежала жестянка, в которой оказалось несколько кремней и тонких щеп. Тоби присел у камина. Девочка опустилась рядом, держа щепы веером, как карты. Тоби стукнул кремень об кремень, на щепку посыпались искры. Тоби весь сконцентрировался на одном желании: чтобы щепка загорелась. Одна искра попала на дерево, оно начало тлеть, но не загорелось. Тоби снова стукнул кремнями. Снаружи зашептал ветер.

Пламя.

Оно вспыхнуло, жёлтое и яркое. Тоби быстро зажёг свечу, потом другую, и вставил их в подсвечники. Потом сложил в камине растопку и дрова. От девочки помощи не было. Она просто следовала за ним, как тень. «И пользы от неё, как от тени», – подумал Тоби.

– Помоги мне, что ли! – не выдержал он.

Девочка взяла немного растопки, зажав её большим и указательным пальцами, как будто вообще не хотела её касаться. Бесполезно.

Тоби показал девочке, как складывать топливо для костра. Этому его научила мама, когда они как-то раз на каникулах решили пожить на природе в палатках. Сухая растопка вспыхнула моментально, и Тоби с девочкой смотрели, как пламя растёт, перекидывается на поленья. Убедившись, что камин хорошо разгорается, Тоби подвинул кресла и поставил стол между ними. Он достал свёртки с едой, термос и глиняную бутылку, принёс тарелки и кружки. Его штаны ниже колена промокли насквозь, ноги занемели от холода. Тоби злился на себя за то, что потерял ботинок. Он не знал, что с этим делать. Он повязал одеяло себе на пояс, снял промокшие штаны и носки и повесил их на кресло, ближе к огню. Девочка наблюдала за ним. И за тем, как он ест. Тоби пришлось сказать ей, чтобы она поела. Она послушалась, но, похоже, была не голодна. В глиняной бутылке оказался потрясающий горячий бульон. Теперь бульон согревал Тоби и девочку изнутри, огонь согревал их снаружи, а холодный ветер бродил под дверью, будто бы выпрашивая немного еды.

Поев, Тоби повернул кресло к камину и устроился поудобнее. Он вытянул ноги, чтобы наконец-то их согреть. Носки и штаны ещё не высохли. Девочка сидела за столом.

– Тебе не холодно в одном платье?

– Мне всегда холодно.

Она замолчала.

– Откуда ты знала, что здесь есть домик?

– Не знаю.

– Наверное, ты потеряла память. Ты из этих мест. Или была здесь раньше.

Тоби понял, что ждать ответа бессмысленно. Девочка очень мало говорила.

– У тебя есть родители?

Что-то промелькнуло на лице девочки. Возможно, это было какое-то воспоминание. Но, как первая искра на щепках, оно быстро потухло. Тоби вздохнул. С девочкой будет нелегко. Он слишком устал, чтобы попробовать вытянуть из неё ещё что-нибудь. Внезапно ему захотелось домой. Оказаться вместе с мамой на Арнольд-стрит. Он проверил телефон. Сигнала нет, батарея почти села. Он выключил телефон. Мама наверняка волнуется. Ей и без того тяжело. Она, должно быть, решила, что он сбежал после их ссоры. Он поцарапал ей руку. Тоби не мог поверить, что и правда это сделал. Это вышло случайно, но мама расстроилась. Глядя на огонь, он почувствовал, как накатывают слёзы. Может, мама позвонит папе, и он приедет искать. Да, именно так. Папа с полицией будут искать Тоби. Ждать у подножия горы. Надо всего лишь спуститься с неё. Завтра.

Мыча себе под нос песню «Завтра» из «Энни», Тоби огляделся.

– Как думаешь, что это за домик? Пастуший? Или для путешественников? Он не выглядит обжитым.

Девочка молчала.

Плащ был разложен на кровати. Надо починить его, чтобы больше не приходилось придерживать у горла.

Из шкатулочки с нитками и иголками Тоби выбрал самую крепкую нить. Потом огляделся в поисках того, что сошло бы за застёжку. В комоде ничего не нашлось, поэтому Тоби ещё раз проверил в ящике стола, обыскал его весь. Ничего. Он закрыл ящик. Ручка была круглой и плоской. Идеального размера. Тоби покрутил её, как дверную ручку. Она сопротивлялась, но Тоби крутанул ещё, и ручка поддалась. Она держалась на винте, и Тоби без проблем смог её скрутить. Теперь у него была пуговица.

Изначально плащ должен был держаться у шеи благодаря застёжке на задней стороне броши с лебедем, но Тоби решил сделать пуговицу. Столовым ножом он прорезал в верхней части плаща дыру, в которую могла бы пролезть ручка от ящика, если повернуть её боком. Тем же ножом он проковырял четыре отверстия в ручке и прогнал через них самую крепкую иглу. Потом он пришил ручку-пуговицу самой крепкой нитью и надел плащ. Ручка, ставшая пуговицей, отлично прошла в отверстие в плаще. Тоби победно улыбнулся девочке, которая всё это время молча следила за ним.

– Умно, – сказала она.

– Миссис Пападопулос меня этому научила. Я люблю чинить что-нибудь.

Девочка как будто задумалась, переваривая эту информацию, и кивнула. Она повернулась к огню, Тоби последовал её примеру. На него медленно наползала сонливость. Он зевнул.

– Я пойду в кровать, – Тоби достал из комода одеяла. – Можешь воспользоваться спальником. Он выглядит уютно.

Тоби сделал из одеял матрас на кровати, которая была ближе всего к огню, и повернулся, чтобы пожелать девочке спокойной ночи, но она оказалась совсем рядом. Он даже подпрыгнул от неожиданности.

– Ты меня испугала, – сказал он.

Девочка протягивала ему спальник.

– Тебе он нужнее, – сказал Тоби. – Тут холодно.

Девочка не шелохнулась.

– Ну ладно, – Тоби пожал плечами.

Меховая подкладка спальника была приятно тёплой. Девочка села обратно в своё кресло. На её лице танцевали отбрасываемые огнём тени. Огонь отражался в её глазах.

– Завтра мы разберёмся, откуда ты, – Тоби старался звучать ободряюще.

Девочка посмотрела на него лишённым надежды взглядом и печально улыбнулась. Тоби стало её жалко. Альфреду, похоже, тоже: он запрыгнул к ней на колени и свернулся там. Она задумчиво гладила кота. Тоби решил, что девочке можно доверять.

– Послушай, завтра мы дойдём до полиции. Мы должны. Понимаешь, я видел убийство.

Девочка, похоже, ждала продолжения истории. Поэтому Тоби рассказал ей про все свои приключения. К своему удивлению, когда он начал, то не смог уже замолчать. Как будто внутри него рухнула какая-то словесная плотина. Из него лились путанные фразы, и он не мог их остановить. Пока не дошёл до убийства. Он запнулся. А потом тихим голосом рассказал безымянной девочке, как высокий сухопарый человек с жестоким ртом ударил ножом парня, как лысый сбросил этого парня с обрыва, с которого потом упал сам. Тоби просто повторял раз за разом: «Они просто столкнули его с обрыва». Он повторил это несколько раз и затих.

– У них были такие же броши с белым лебедем, – сказал он наконец.

Девочка не двигалась. Но это было не её обычное состояние, когда она будто бы с трудом понимала, что Тоби говорит. Сейчас она точно переживала ужасное воспоминание или переваривала страшную новость.

– Ты в порядке? – спросил Тоби.

Девочка не ответила. На её лице играли отсветы огня. Она будто растворялась в тенях и появлялась заново, исчезала и появлялась. Прежде чем Тоби смог встать с кровати и показать ей брошь с лебедем, чтобы она поняла, о чём речь, на него навалилась ужасная усталость. Его глаза сами собой закрывались. Его взгляд упал на одинокий ботинок, стоящий у огня, и Тоби подумал, что стоит попробовать вытащить второй ботинок из болота.

– Мне нужен второй ботинок, – пробормотал Тоби и провалился в сон.

Может, его разбудил холод – дрова в камине догорели, – а, может, и шум. Тёплого свечения углей было достаточно, чтобы понять, что девочки нет. Она заправила себе кровать, и одеяло на ней было откинуто. Наверное, она вышла. На полу около его кровати лежало что-то яркое. Тоби немного свесился с кровати и смог до этого дотянуться, но его рука коснулась только досок пола. Только тогда Тоби осознал, что на полу лежал лунный свет, проникающий через окно. Он знал, что нужно встать и проверить, в порядке ли девочка, и он попытался собрать силы, чтобы это сделать. Но не успел он откинуть спальник, как от усталости его глаза снова закрылись, и Тоби тут же провалился обратно в сон.

Тень

Тень нависла над мальчиком, желая что-нибудь уничтожить, и поняла, что уничтожить хочет не его. Оставив на полу осколок лунного света, она выскользнула по каминной трубе, как струйка дыма, врываясь в ночь, словно поднимающаяся на воздушных потоках искра. Выше дыма, выше отравленных дымом облаков (дым пожара всё ещё отравлял летучих мышей ночью и птиц днём). Но тень не могла убежать от отравлявшей её ненависти. Она чувствовала её в своих венах. Она улетела далеко-далеко от гор. Она бежала.

Теперь она вспомнила. Вспомнила убитого парня и как он свивал слова в прекрасное полотно. Убит ножом, сброшен с горы, как камень. Нет, хуже, чем камень. Красивые камни ценят. С ним же обошлись так, будто он не был ценен, будто он был грязью, дымом костра.

Тень ощущала не злобу, а скорбь, которая, как песня или река, неслась сквозь неё, по ней. И тень текла с ней, ведомая этим чувством в место, которого не знала. По замёрзшему небу, где звёзды съёжились от холода, а луне не хватало плаща с овечьей подкладкой. Тень, не чувствующая холода, достигла места, где даже она узнала его ледяную хватку. Она неслась дальше и дальше, раня себя холодом, потому что эта боль и этот холод были похожи на боль, которую вызвала смерть её друга. Она кричала от холода. Кричала, как младенец, когда его нежной кожи касается зимний ветер. Она кричала так же, но никто не пускал её обогреться. Не было ни тепла, ни родителя, ни друга, только холод.

Далеко внизу заорали бакланы, и тень бросилась к ним. Она падала, как упал её друг: мёртвый груз, мешок муки или сахара, который бросили с высокой башни. Только она состояла не из крупиц муки или кристаллов сахара, а из тьмы. Но у неё была масса. Тень падала сквозь облака. За ними виднелось серое море, по которому перекатывались белые волны. Тень ударилась о воду, как молот кузнеца ударяет по наковальне. Её мозги разлетелись бы во все стороны, как молоко из упавшего на пол пакета, будь она человеком. Но она была не человеком, а тенью, и она разлетелась на миллиард частиц чистой тьмы.

Она вошла в солёную грязную воду, где змеились угри, спали бурые дельфины и плавали водоросли. Огромный холодильник в холодный час холодного сезона. Она ощутила, как медленно сама собой принимает почти человеческую форму. Разочарованную, пустую, расплывчатую, как облако. Ничто.

– Зови меня ничем, – сказала она себе, – Зови меня никем. Зови меня потерянной.

К ней подплыл любопытный тюлень, усатый и тёплый. Она бессмысленным взором посмотрела в его чёрные глаза, а он глядел на неё.

Чего бы она только не отдала за тепло, за уют.

7. Море

Тоби медленно вынырнул из глубокого сна и теперь лежал, ещё не проснувшись окончательно, в полной уверенности, что он снова на Арнольд-стрит. Но стена, к которой он обычно прижимался во сне, оказалась с другой стороны. Он подумал, что каким-то образом перевернулся во сне ногами к подушке. Но, открыв глаза, увидел не крыши домов на другой стороне улицы, а бело-голубое небо через маленькое окошко в толстой каменной стене. Тоби резко сел.

Девочка пропала. Альфред тоже. Тоби выполз из-под спальника и оделся. Его одежда высохла. К своему полнейшему изумлению, он обнаружил перед камином два ботинка вместо одного. Тот, который утонул в трясине, был весь в грязи. Тоби натянул ботинки и выскочил наружу.

Девочка стояла недалеко от дома. Она повернулась к Тоби, но тот уже искал Альфреда. Кот восседал тут же, на кочке. Тоби ощутил волну облегчения.

Они находились посреди верещатника, дорога проходила в пятидесяти метрах от дома. Утреннее солнце окрасило снежные шапки далёких гор в розовый. Горный хребет протянулся с севера на юг. На северных склонахлесане было, поэтому пожар их не тронул. Горы были похожи на тела гигантов: камни – их плоть, а трава, мох и кустарник – кожа или одежда. Горы, ближайшие к пастушьему домику и другие, которые простирались южнее, были покрыты сгоревшим дочерна лесом. С некоторых склонов до сих пор поднимался дым, который ветер уносил на восток. Тоби подумал, если ветер западный, дом лесника Виджена мог уцелеть. И это хорошая новость. Тоби как ни старался, не мог вспомнить, есть ли горы в той части страны, куда они с мамой переехали. И это определённо не было хорошей новостью.

– Я вспомнила своё имя, – сказала девочка.

Она была ужасно, неестественно бледной. При свете дня это бросалось в глаза.

– И как тебя зовут? – Тоби пришлось спросить, потому что девочка замолчала и не собиралась продолжать.

– Тамурлейн.

– Тамурлейн, – повторил Тоби, чтобы запомнить. – Что-нибудь ещё ты вспомнила?

Девочка покачала головой.

– Наверное, у тебя шок, вот ты и не можешь вспомнить. Кстати, спасибо, что нашла мой ботинок.

Она снова не ответила. Тоби прикинул, не будет ли грубо спрашивать про её бледность. Он решил, что всё-таки это будет как минимум невежливо, и решил позавтракать.

А после завтрака они поссорились. Мама учила Тоби всегда убирать за собой и оставлять любое место таким же чистым, как до него. Но Тамурлейн оставила отодвинутый стул, крошки на столе и мятые одеяла на кровати.

– Надо прибраться перед уходом, – сказал Тоби выплывающей наружу Тамурлейн. – Мы здесь гости.

Тамурлейн не отреагировала, но Тоби не собирался убираться за неё. Он вышел наружу. Тамурлейн играла с Альфредом.

– Прошу прощения, Принцесса, – саркастично сказал Тоби, – для вас это слишком тяжкий труд?

Тамурлейн неожиданно вскочила, её глаза горели.

– Никогда меня так не называй.

Она застала Тоби врасплох, и тот растерялся. Тамурлейн развернулась на пятках, отошла на заросший вереском берег топи и села там.

– Идиотка, – пробормотал Тоби и пошёл прибирать в домике.

* * *

– Я вспомнила кое-что ещё, – сказала Тамурлейн.

К тому моменту они уже почти час шли в тишине. Дорога извивалась по вересковой пустоши. Из зарослей то и дело вылетали маленькие птички. Альфред бодро рысил рядом с Тамурлейн. Тоби ждал, когда она расскажет, что же такое вспомнила. Но, как обычно, Тамурлейн этого делать не собиралась.

– Вот как? – Тоби всё ещё сердился, что она не прибралась за собой.

– Парень, – выдохнула Тамурлейн своим тихим голосом. – Тот, которого они убили. Я его знала.

Тоби замер от удивления. Тамурлейн шла дальше, и Тоби снова заметил, что она будто бы едва касается земли.

– Кто он такой? – спросил Тоби, догнав девочку.

– Его звали Кертен. Он был моим другом.

– Откуда ты его знаешь? Вы вместе ходили в школу?

– Он был другом. Это всё, что я знаю. Я знаю потому, что чувствую. Когда я думаю о нём, мне хочется плакать.

Тоби не знал, что сделать или сказать.

– Наверное, он был хорошим другом, – сказал он наконец.

Тоби одновременно и сочувствовал Тамурлейн, и завидовал тому, что у неё был друг. И думал, каково это иметь настолько близких друзей.

– Я тебе так скажу, – продолжил Тоби. – Как только мы спустимся с гор, я звоню в полицию. Они найдут человека с ножом и посадят в тюрьму.

Тамурлейн бросила на Тоби недоверчивый взгляд.

– Посадят. Обещаю. Мой папа об этом позаботится. Он работает на министра в правительстве. Мой папа очень влиятельный. У него, как говорится, длинные руки. Папа может сделать всего один звонок, и люди сразу подорвутся, вот так, – Тоби щёлкнул пальцами. – Говорю тебе, мой папа…

– Это не детская игра, Тоби.

Тоби густо покраснел. Повисло молчание. Люди всё время ему говорили, что он ребёнок. Глупый ребёнок. Ветер дул в лицо, неся непрерывный мягкий рёв. Тоби слушал его и думал, когда же кто-нибудь скажет ему, что он хоть что-то сделал правильно.

Рёв нарастал.

– Ты это слышишь? – спросил Тоби. – Я думаю, это автомагистраль.

Он обогнал Тамурлейн и вскоре дошёл до края луга. Источник шума был внизу. Но это была не автомагистраль. Это было море.

Рядом с городом, в который переехали Тоби и его мама, не было моря, и Тоби это знал наверняка: он изучил карту местности. И вот так в одно мгновение все объяснения, которые Тоби придумывал всему, что случилось с того момента, как он залез в тоннель на Энджел-лейн, рассыпались в прах. Тоби остался один на один с реальностью. Тоби, обычно большой фанат реальности, в тот момент не слишком-то восторгался ею.

Небо было ярко-голубым, а море, скорее, джинсово-синим. С севера на юг протянулось песчаное побережье с дюнами и пляжами, из которого через каждые полмили торчали мысы. Далеко на севере горный хребет, с которого спустились Тоби и Тамурлейн, сворачивал в сторону моря. Пляжи простирались на десять миль на юг, а потом терялись в тумане. Прямо под тем местом, где стоял Тоби, начинались поля, разделённые зарослями вереска. По ним бежала серебряная дорога.

Тамурлейн и Альфред начали спускаться, но Тоби не мог пошевелиться. Хорошо знакомый ему мир как будто вырвали у него из-под ног и заменили другим. И в этом новом, незнакомом месте он был один, и, может быть, навсегда. Тоби в панике полез за телефоном. Он вытряхнул рюкзак, ощупал карманы, издавая тихие стоны. Пальцы не слушались. Тоби пытался не расплакаться. Нашёл. Благословенный пластик. Он нажимал на кнопки, попадал не в те. «Пожалуйста, пожалуйста», – бормотал он. Нашёл папин номер. Не дозвонился. До мамы тоже. Ни до кого не дозвонился. Он попытался позвонить всем в своём списке контактов. «Пожалуйста». Нет сигнала. Абонент был вне зоны действия сети.

Грудь Тоби сковало невидимым обручем, он не мог нормально дышать. Он точно умрёт. Как ему попасть домой? Он должен попасть домой.

Тамурлейн и Альфред ушли уже далеко. Тоби стоило поторопиться, чтобы не потерять их из виду. Он заставил себя сделать несколько глубоких вдохов. «Думай практично», – сказал себе Тоби. «Думай практично». Как попасть домой? Лучшим вариантом было сделать то, что предложил лесник Виджен: найти Регента. Регент поможет ему попасть домой. Да.

Тоби рухнул на колени и трясущимися руками собрал вещи обратно в рюкзак. И побежал за Тамурлейн и Альфредом.

Дорога спускалась зигзагами, и путь вниз занял больше часа. Им не попадались ни люди, ни постройки. Местность выглядела пустынной, если не заброшенной. Посевы сохли и умирали. Но Тамурлейн как будто почувствовала себя увереннее: она подняла голову, расправила плечи и перестала прижимать руки к телу. Когда их дорога влилась в большой серебряный тракт, Тамурлейн остановилась.

– Мы пойдём сюда, – сказала она наконец, показывая на тропу, скрывающуюся в траве.

– Но основная дорога тут. Лесник Виджен сказал идти по дороге в город. Мне нужно попасть к Регенту.

– На дороге тебя будут искать люди с лебедиными пряжками. Их больше, чем двое.

Сказав это, Тамурлейн поплыла по траве. Альфред пошёл за ней.

– Альфред! – сердито шикнул Тоби.

Он посмотрел на дорогу, на Тамурлейн и на своего кота. Если он больше не в своём мире, то и правила здесь могут быть другие. И тогда убийца с жестоким ртом и эмблемой лебедя может оказаться не одиноким, у него может быть множество друзей. Может быть, даже банда. Лебединая Банда. Тоби побежал за Тамурлейн.

Через час они достигли моря, не встретив по пути никого, если не считать нескольких коз, которые удивили Тоби не меньше, чем он их.

Большие волны разбивались о берег в яркобелую пену. Тамурлейн с радостным криком побежала к воде, в воду и дальше. Она встала на небольшой глубине, подняв подол своего платья. Море обнимало её бледные лодыжки, её пятки утопали в мокром песке.

Тоби сел и отхлебнул из термоса. Воды оставалось мало. Он налил немного Альфреду, который охотно принялся лакать. Вдруг кот встревоженно поднял голову. На одном краю пляжа небольшое стадо рогатых овец жевало водоросли, а на другом то же самое делала стайка куликов-сорок, иногда ныряя в воду за устрицами. Обе группы сходились к середине пляжа – видимо, чтобы поболтать об устрицах и водорослях. Тоби вспомнил, как ездил на море с мамой, и ему стало грустно.

Тамурлейн подбежала к нему, широко улыбаясь.

– Хочешь зайти в воду? – предложила она.

– Нет, – Тоби отвернулся, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слёзы. Он отчаянно хотел сменить тему, чтобы Тамурлейн ничего не заметила, поэтому сказал первое, что пришло в голову: – Эти горы похожи на людей.

Тамурлейн повернулась на месте, положила руки на пояс и посмотрела на север, на горы, которые как будто выходили прямиком из моря.

– Знаешь, что? – сказала она. – Я думаю, я здесь выросла.

– На этом пляже?

– Нет, но я знаю эти горы. Вон та, – Тамурлейн показала на одну, – всегда казалась мне похожей на старика. А вот эта на старуху. А эта на молодую женщину. Они как будто члены моей семьи.

– Значит, мы приближаемся к твоему дому.

– Мой отец придумывал истории о них, – голос Тамурлейн стал таким тихим, что Тоби пришлось напрячь слух. Она снова повернулась на месте и громко, уверенно сказала: – Я выросла неподалёку.

– Я не вижу к северу городов или деревень. Может быть, мы найдём твой дом по пути в город.

Тамурлейн посмотрела на юг. Ветер развевал её волосы, на лице у неё было радостное выражение надежды, от которого Тоби стало ещё грустнее. Она нашла своё родное место, а Тоби был от своего дальше некуда. Он повернулся, чтобы погладить Альфреда, но Альфред не желал, чтобы его гладили. Он немного отошёл и уставился на поедающих водоросли овец. Тоби подтянул колени к подбородку, обнял ноги руками и смотрел, как серые олуши падают в море, словно камни. Мимо мыса проплыл алый парус.

Тоби вскочил и понёсся к морю, размахивая руками.

– Помогите! Помогите! Эй! Эй!

Тамурлейн присоединилась к нему, но корабль уходил от берега, а ветер дул им в лицо и не мог донести их голоса до корабля. Они смотрели на алый парус ещё несколько минут. За ним, почти на горизонте, Тоби увидел ещё одно судно. Хотя для судна оно было слишком квадратным. Как буровая платформа.

– Как думаешь, это нефтяная платформа?

– Нет, – пробормотала Тамурлейн. – Они чинят дыры.

– Дыры в море? Никогда о таком не слышал.

– Везде есть дыры, – Тамурлейн говорила медленно, будто это знание только начало к ней возвращаться и поймать его было не проще, чем дым костра. – Ты попал сюда через дыру. Кажется, я тоже потерялась и провалилась в дыру, в твой мир. Я помню… – её голос постепенно затих.

– Что ты помнишь? – Тоби надеялся, что Тамурлейн вспомнит или знает что-то, что угодно, что поможет ему попасть домой.

– Нет, без толку, – она только покачала головой. – Я больше ничего не помню.

– Но ты должна вспомнить. Как ты попала отсюда в мой мир? Через ту же дыру, через которую пришёл я?

– Я не помню.

– Но ты должна! – сердито сказал Тоби.

Тамурлейн посмотрела на него. В её глазах сверкнула искра той же ярости, что вспыхнула, когда Тоби назвал её принцессой.

Парусник к этому моменту уплыл уже очень далеко. Они молча смотрели, как он скрывается за горизонтом, а потом вернулись к Альфреду и к рюкзаку. Еды осталось немного, а по словам лесника Виджена, до города был ещё день пути. Пока Альфред пристально следил за овцами, Тоби и Тамурлейн немного перекусили, отложив остатки запасов на ужин.

Рогатые овцы и кулики-сороки наконец встретились посередине пляжа. Овцы спокойно жевали водоросли, пока один кулик не подлетел слишком близко. Баран мотнул головой и схватил птицу зубами. Остальные кулики разлетелись, испуганно свистя, пока их пойманный собрат беспомощно трепыхался. Его кости хрустнули под зубами барана, который как ни в чём не бывало проглотил кулика и вернулся к водорослям. Остальные овцы шумно слизывали кровь с песка и водорослей.

– Но овцы не хищники, – сказал Тоби. – И они не едят мясо.

– Здесь едят, – ответила Тамурлейн.

Спокойные пушистые овцы неспешно двигались по пляжу в их направлении.

– Пойдём, – Тоби побросал остаток еды в рюкзак. Альфред стоял на страже, опустив голову и выгнув спину, готовясь защищать своих друзей. Все трое сбежали с пляжа, не дожидаясь, пока овцы решат перекусить ими.

* * *

Ночь приближалась, тепло уходило. Тоби снова порадовался, что у него есть плащ с овечьей подкладкой. Он устал, проголодался и хотел пить. Вода кончилась, рюкзак с сидящим в нём Альфредом становился всё тяжелее. Днём кот совершенно внезапно отказался сделать ещё хоть шаг и потребовал, чтобы его несли. Тоби не спрашивал Тамурлейн, сколько им ещё идти: он не хотел ныть, как маленький ребёнок. А она выглядела ни капли не уставшей и всё так же плыла по песку, перелетала с камня на камень и ждала Тоби, пока он кое-как перебирался, тяжело дыша и потея. Солнце скрылось за горизонтом, сумерки сгустились. Может быть, он был виден только в темноте, или, может, его включали только на закате, но далеко, далеко впереди – невозможно было точно сказать, как далеко – заблестел оранжевый огонёк.

– Что там? – спросил Тоби. – Город?

– Замок, – голос Тамурлейн стал не тихим и похожим на звук дыхания, а холодным и жёстким.

– Что за замок?

– Здесь всего один замок.

Тоби вгляделся в даль. Из сумрака поднималась извилистая линия темноты – должно быть, холмы. А на ней, на фоне последних лучей солнца, виднелись кривые утёсы. Хотя это могли быть крыши, трубы, укрепления, башни и шпили замка. Замок нависал над тёмной линией, и в нём мерцал оранжевый огонёк.

– Мы заночуем здесь, – сказала Тамурлейн тем же холодным, жёстким голосом. – Сегодня дальше не пойдём.

Тамурлейн резко сошла с пляжа к дюнам.

Тоби сердило, что она просто принимает решения, даже не посоветовавшись с ним, но радовался возможности наконец отдохнуть. Он хотел узнать больше про замок, но был слишком голоден и вымотан, чтобы расспрашивать. К тому же у него болела голова и ужасно хотелось пить.

Тамурлейн отказалась от еды, поэтому Тоби отложил её девочке на завтра. От спальника Тамурлейн тоже отказалась.

– Но у меня есть плащ. Будет честно, если ты возьмёшь спальник. Я спал в нём прошлой ночью.

– Я его не хочу! – огрызнулась Тамурлейн.

– Ну ладно, как хочешь, – сказал Тоби, и добавил тихим шёпотом: – Идиотка.

Они сидели в темноте. Ветер шептался с травой, рядом ворчало море. Альфред прижался к Тоби, а Тоби натянул пониже капюшон с овчинной подкладкой. Он ужасно устал и почти заснул, когда что-то стукнуло по песку рядом с ним, и кто-то схватил его за плечо.

– Тоби, – в шёпоте Тамурлейн слышалось отчаяние. Её бледное овальное лицо нависало над лицом Тоби.

– В чём дело?

Ветер шуршал в её волосах так же, как в траве.

– Тебе нельзя идти к Регенту.

– Но он может мне помочь. Лесник Виджен так сказал.

– Тебе нельзя идти к Регенту. Ему нельзя верить. Он опасен.

– Тогда как мне попасть домой?

– Я не знаю.

– Кто он вообще?

– Я не помню. Я помню только, что он нехороший человек. Ничуточки не хороший.

– Тогда что мне делать?

Тамурлейн не ответила. Она отошла, тяжело опустилась на песок и обняла свои колени. Тоби провалился в сон, захватив туда мерцающий оранжевый огонёк.

Тень

Тень помнила. Ещё как помнил а. Она поднялась против потоков холодного воздуха, прижалась к облакам над дюнами и проскользнула в город, стоявший на обширной спине Китового Холма. Но не приближалась к мерцающему окну замка. Боялась. Она обходила его так, как собака обходит зверя, от которого не знает, чего ожидать. Она сторонилась того окна, где её поймали, набросили золотую сеть, которая жгла её призрачную кожу так, что та лопалась и лоскутами отходила от её тела – «Ай-й-й-й!»

Она послушала грустного певца в доме на Китовом Холме, журчание воды, булькающей в канализации большого дома, проползла по кирпичам Хогартова Трубопровода – акведука, по которому в замок шли вода и газ. Но когда тень достигла крутых стен замка, она не попыталась проникнуть за них, хотя возможностей было предостаточно: дыры между кирпичами там, где рассыпался раствор, вентиляция в кухонной стене, пустые рамы в окнах заброшенных крыльев. Но тень отвернулась от замка, как пловец у бортика бассейна, и рванулась вперёд, как тюлень под водой. Она злилась на замок, или на свою боязнь замка, и вымещала злость, сбрасывая цветочные горшки с балконов, врываясь в каминные трубы и загибая уголки ковров, чтобы об них спотыкались бабушки, отравляя сны любовников, внушая детям страх перед школой. Она обрыскала Подмышку Фредегунда, старую каменоломню, где собирались выпить и поболтать бездомные, и наполнила мысли её обитателей унынием. Она снарядом чистой ненависти пронеслась по вонючему переулку, известному как Задница Клотильды, к Падрейгову Полу, и носилась по нему кругами, как глистоватая собака за собственным задом. Через колокольню тень проникла взаброшенный храм и заразила сомнениями мысли учёных, которые тайно встречались, чтобы подискутировать о священной Книге Снов. А затем, потерявшись в круговороте чувства, которого она не понимала – самоуничтожитель-ном, самоненавистническом, отвратительном безумии, – она спикировала на колоннады Театральной Площади, где богачи прогуливались и сидели у тёплых костров, где стояли кареты с лошадьми, на головах которых висели торбы с овсом. Тень всполошила лошадей, и они перевернули кареты. Она бросала пыль в глаза собакам, добавляла горечи в напитки богачей, кусала за пальцы отпрысков королевской семьи, глазевших на представление, опрокидывала горящие свечи на скатерти ресторанных столиков. На Театральной Площади началась настоящая паника. Наконец, одновременно желая и боясь войти, тень ещё раз обошла замок, отыскала открытый балкон и вплыла в бальную залу. Та была уставлена стульями и столами: на неделе планировался банкет. Тень пнула штабель стульев, и он зашатался. Она пнула ещё раз и опрокинула его, как дерево в лесу, с глубоким вибрирующим грохотом. Тень понеслась по залу, опрокидывая другие штабели и пирамиды мебели. И сбежала. Потому что боялась. А в маленьком кабинете на вершине тёмного замка, в комнатке, напоминающей капитанскую кабину, где потолок нависал так низко, будто это была нора животного с острыми клыками, сидел высокий сухопарый человек с жестоким ртом. Он услышал грохот в бальной зале, и его мёртвые глаза вдруг оживил странный свет.

8. Джинки

От холодного утреннего воздуха щёки и нос Тоби занемели, но ему было тепло в спальном мешке с меховой подкладкой. Альфред свернулся у него на шее, как тёплый шарф. На пляже шелестела трава. На длинных стеблях висели капли росы. Тамурлейн выбрала для ночёвки место меж двух дюн, поэтому здесь не было ветра, но от холода это не спасало. Тоби надеялся, что Тамурлейн, эта странная девочка, не замёрзла ночью. На ней было только тёмно-синее платье с низким воротом и рваным подолом. Оно, кажется, было сделано из хлопковой ткани – толстой, но что с того. И к тому же девочка ходила босиком. Она даже не прикоснулась к плащу на овчине, который валялся, отброшенный, между ней и Тоби. Тамурлейн лежала спиной к мальчику, свернувшись в клубок и положив голову на обе руки.

Тоби зевнул и выполз из спальника. Он поднялся на ноги и обнаружил, что голова раскалывается. Воды не осталось: он перевернул термос вверх дном, но не вытекло ни одной капли. Он перелез дюну, чтобы ответить на зов природы, а потом спустился к берегу. Облака висели низко, дул сильный ветер, раскидывавший морские брызги по пляжу. Линия берега стала размытой, замок был больше не виден. Но Тоби знал, что он там, ждёт. Как замок может ждать – Тоби не знал. Но чувствовал, что это так. И чувство было не из приятных. Убедившись, что по пляжу не ходят овцы-убийцы, Тоби ополоснулся в воде – настолько ледяной, что было трудно дышать – и, дрожа, вернулся к месту ночлега. Тамурлейн уже проснулась. Она сидела, положив подбородок на колени и обняв ноги руками. Её платье было покрыто плотным слоем песка с того бока, на котором она лежала. Когда Тоби сел, чтобы натянуть носки, он даже через штаны ощутил холодную сырость земли и понял, насколько отвратительно холодно должно было быть девочке ночью. От этого ему показалось ещё более возмутительным, что Тамурлейн отказалась от плаща и спальника.

– Может, накинешь плащ хотя бы ненадолго? Или залезешь в спальник?

Тамурлейн смотрела в землю.

– Ты в порядке? Тамурлейн?

Она не ответила. Тоби почувствовал внезапное раздражение. Он натянул носки и ботинки, завязал шнурки, скатал и привязал к рюкзаку спальник. Головная боль давила на виски.

– Где Альфред?

Тамурлейн, похоже, не услышала.

– Альфред? – позвал Тоби. Кота нигде не было. – Альфред?

Тоби поспешно вскарабкался на дюну. Он панически метался по песку и звал Альфреда.

– Ты видела, куда он пошёл?

Тут Тоби заметил кота. Он устроился на коленях Тамурлейн. Тоби подбежал и аккуратно поднял Альфреда. Кот с недовольным безразличием смотрел на Тоби своими жёлтыми глазами, сердито поджав губы. Сбритая и сгоревшая шерсть ещё не отросла, и Альфред выглядел побито.

– Как-то фигово ты выглядишь, Аслан, – Тоби поставил Альфреда на песок. Кот гордо ушёл, по-видимому, не желая терпеть нападки. – Почему ты не сказала, что он у тебя?

Тамурлейн молчала.

– В чём твоя проблема? – сказал Тоби. – Ты нарочно ведёшь себя глупо?

Тамурлейн медленно подняла голову.

– У меня был странный яркий сон.

Её голос звучал, как дыхание. Совсем как в тот раз, когда они впервые встретились. Что-то в ответе Тамурлейн разозлило Тоби, поэтому он начал кричать.

– О, простите, что прерываю ваш сон, Принцесса, но я волновался за своего кота!

– Я просила никогда меня так не называть.

– А мне надоело, что никто меня в грош не ставит! Мне надоело, что ты принимаешь решения, даже не посоветовавшись со мной! Пойдём по берегу, заночуем здесь! И ты взяла моего кота! Мне надоело, что все мной крутят как хотят, Принцесса!

Тамурлейн вскочила и толкнула Тоби. Тоби покачнулся и сделал шаг назад, чтобы не упасть. Она его толкнула! Ну, он ей покажет. Тоби толкнул девочку так сильно, что она упала на землю. На её лице читалось искреннее удивление.

– Ха!

Тамурлейн издала глубокий рык, поднялась и бросилась на Тоби. Она врезалась ему плечом в живот, опрокинула на спину и уселась сверху. Воздух вырвался из лёгких мальчика, он не мог вдохнуть. И подняться не мог. Тамурлейн села ему на грудь и прижала его руки к земле своими ледяными ладонями. Ледяными были не только ладони: всё её тело как будто было сделано изо льда. Тоби метался и крутился, Тамурлейн обнажила зубы, словно какое-то животное. Наконец, Тоби наподдал ей коленом. Тамурлейн вскрикнула и вскинула руки. Тоби откатился в сторону и поднялся.

Какое-то время они просто смотрели друг на друга. Наконец, Тоби подошёл к своему рюкзаку, схватил его, сгрёб Альфреда и пошёл в сторону дороги.

Он то и дело оборачивался, на случай, если Тамурлейн решит напасть сзади. И вскоре обнаружил её. Она шла следом. Он иногда поглядывал, как она идёт по песку в этой своей надоедливой манере, как бы едва касаясь земли. После десяти минут этого безмолвного преследования Тоби остановился.

– Что тебе нужно? – хрипло крикнул он.

Она подошла.

– Стой где стоишь!

Она остановилась.

– Что тебе нужно?

– Ну, ты помог мне добраться сюда, и у меня есть чувство, что ты можешь помочь мне узнать, кто я и откуда.

– Ну, а у меня есть чувство, что ты надоедливая.

Тамурлейн не отреагировала на оскорбление. Вместо этого она сказала:

– Ты был в моих снах.

– А, – Тоби такого не ожидал.

– В них ты был моим проводником.

– А, – повторил Тоби, очень довольный такой должностью, пусть даже она была у него только в чьих-то снах.

– Так же, как я была твоим проводником, – продолжила Тамурлейн.

Тоби озадаченно нахмурился.

– Я нашла домик для ночёвки, – объяснила Тамурлейн. – И повела тебя в обход дороги, чтобы тебя не поймали те люди с лебедем.

Тоби решил, что про пастуший домик она была права. Но он не знал наверняка, помог ли крюк по пескам избежать встречи с убийцей или с Лебединой бандой, кто бы они ни были. Доказательств не было, только слова Тамурлейн.

– Я могу отвести тебя в город, – сказала она.

– Ну, это довольно просто. Надо идти по дороге.

– Да. Это так. Но я, кажется, вспоминаю всё больше про эти места, а это может быть тебе полезно.

– Это верно.

– Я думаю, со мной что-то происходит во сне. Я видела во сне тебя и город. Только теперь сны становятся всё реалистичнее, как будто мир снов и реальный мир сливаются в один. Или что-то такое. Я не уверена.

Она беспомощно посмотрела на Тоби, и его накрыла волна жалости к странной, потерянной, яростной, холодной, бледной, злой Тамурлейн. Ему в голову пришла страннейшая мысль, что она сама была сном, но Тоби отогнал эту идею. Пока он ей всё-таки не доверял. Тоби закусил губу. И решился.

– Мы пойдём в город вместе, – сказал он, и они вместе зашагали по дороге.

* * *

Горный хребет был очень длинным и извилистым. В некоторых местах склоны гор спускались к дороге, и Тоби мог видеть, что огонь, губящий горные леса в сезон пожаров, спустился с гор на поля. Урожай, скорее всего, был уничтожен. Но погорели не только однолетние растения. Виноградники, где на культивацию нужных сортов ушли десятилетия, сгорели дотла. Земля, на которой когда-то росли картофель, брокколи, кукуруза, ячмень и полевые цветы, стала пеплом. Фермы опустели, живые изгороди погибли. Тем, кого кормила земля, стало нечего есть. Им пришлось бросить свои дома без всякой надежды. Эти земли превратились в пустошь.

Тоби, Тамурлейн и Альфред вышли к ручью. Они попили, Тоби наполнил водой термос, отмыл глиняную бутылку, в которую лесник Виджен налил бульон, и её тоже наполнил водой. Тоби уже проголодался. Дорога поднималась вверх, туда, где стояли обугленные деревья, а на столбе рядом с ними висело пугало. Пугало никого не отпугивало: на столбе над ним сидела воронья стая. Птицы по очереди слетали вниз и клевали пугало. А под пугалом сидел ребёнок.

– Там кто-то есть, – показал пальцем Тоби.

– Девочка.

Они подошли. На вид девочке было лет девять или десять. Её кожа была цвета бумаги, волосы – цвета солнечного луча на траве, а выпуклые глаза напоминали пустые лунные кратеры. Девочка была жутко грязная и обнимала такую же жутко грязную куклу. Одно её предплечье заканчивалось грязным бинтом. У девочки не было руки. Тоби старался не смотреть, но культя притягивала его взгляд.

– Ты в порядке? – спросил он.

Девочка глядела на него с отсутствующим выражением.

– Где твои родители?

Она не ответила.

– Я Тоби. Это Тамурлейн.

Девочка смотрела на него, не двигаясь и не переводя взгляд.

– Как тебя зовут?

– Джинки.

– Хочешь воды, Джинки?

Она попила воды и рыгнула.

– Где твои родители?

Тоби и Тамурлейн посмотрели туда, куда указала Джинки. У вялого пугала в одежде из старой мешковины, покрытой птичьим помётом, лицо было синим и безобразно опухшим, пальцы – точно сосиски. Только увидев, как ворон пытается вырвать пугалу язык, Тоби понял, что это человек. Мёртвый человек. Джинки говорила взахлёб, почти не делая пауз между словами. Наверное, начала она уже давно, но покойник так потряс Тоби, что он ничего не слышал.

– …и мы так проголодались что папа сказал что найдёт мне еды а потом в дверь постучал Дозор и вытащил меня наружу а там был папа а они его держали и они говорят что он украл чьих-то кур и привели нас сюда. Он мне говорит будь храброй, малышка Джинки и они его повешали.

Тоби надеялся, что это всё шутка. Они убили её папу?

– Где твоя мама? – спросила Тамурлейн.

Джинки показала куда-то за выжженные поля.

– Что в той стороне, твой дом?

– Кладбище.

– Она мертва?

Джинки кивнула.

– Есть кто-то ещё?

– Кто-то ещё мёртвый или кто-то ещё живой?

– Живой.

– Есть женщина, которая присматривала за мной, когда папа работал в поле. Миссис Модлин.

– Где миссис Модлин?

Джинки показала на дорогу.

– Как далеко?

Она пожала плечами.

– Куда уехала эта миссис Модлин?

– В город, разумеется. У вас есть еда?

– Нет.

– Мы найдём тебе еды, – сказал Тоби. Тамурлейн скорчила такую гримасу, будто считала это ужасной идеей. – Джинки, ты знаешь, где именно в городе живёт эта женщина?

– Ясное дело.

– Где?

– Переулок Девяти Полей.

– Мы тебя отведём, – сказал Тоби. Он почувствовал на себе пристальный взгляд. – Что?

Тамурлейн пожала плечами.

– У нас своё путешествие. Тебя ищут. Я ищу свой дом. Джинки не наша проблема. Прости, Джинки, без обид.

– Без обид, – кивнула Джинки.

– Мы её не бросим. Джинки, мы идём в город. Если хочешь, пошли с нами, мы отведём тебя к миссис Модлин.

– Папа говорит не ходить никуда с незнакомцами.

– Это очень хороший совет, – сказал Тоби. – Но ты ведь не можешь просто остаться здесь? – все трое посмотрели на мёртвого папу Джинки. – Мы отведём тебя к миссис Модлин, и с ней ты будешь в безопасности.

– Это твой кот?

– Ну, не совсем мой, он принадлежит миссис Пападопулос. Но я за ним присматриваю. Его зовут Альфред.

– Можно его подержать?

– Да, – Тоби передал Альфреда Джинки. Та встала, и они все вместе отправились в путь.

– Что случилось с твоей рукой? – спросила Тамурлейн, когда они вышли из сгоревшей рощицы.

– Они её отрубили, – беззаботно ответила Джинки.

– Кто? – спросил Тоби.

– Дозор.

– А что это за Дозор?

– Орден Лебедя.

– А что такое, – у Тоби во рту пересохло, сердце глухо и медленно стучало, – этот Орден Лебедя?

– Представители закона. Служат Регенту которые.

Тамурлейн посмотрела на Тоби и подняла бровь, как бы говоря: «Видишь, я же говорила, что Регент нехороший человек».

– За что они отрубили тебе руку? – спросила Тамурлейн.

– За то, что я дочка вора.

Что это за мир такой, где люди отрубают десятилетним девочкам руки за то, что их отец украл еды, чтобы накормить умирающую от голода семью?

– Я отведу тебя к миссис Модлин, – твёрдо пообещал Тоби.

– Но они промыли рану и наложили повязку, – спокойно сказала Джинки.

9. У городских ворот

От тех, кто шёл с севера, большую часть города скрывал длинный хребет Китового Холма. На его плоской вершине ютились самые опасные и дешёвые халупы в городе. Они часто горели или рушились, убивая своих жильцов. На крутом травянистом склоне были видны следы съехавших вниз плохо уложенных кирпичей, разваливающейся каменной кладки и дешёвой древесины. От обвалившихся домов остались дыры, как от выпавших зубов в самом кривом и самом длинном рту мира. Его кривую щербатую улыбку было видно за несколько миль.

– Отличное местечко, – сказала Тамурлейн.

– Ни разу не отличное, – буркнул Тоби и тут же понял, что она язвила.

Дорога повела их в обход Китового Холма, через большие участки с особняками. Тоби смотрел на садовников, трудящихся над роскошными садами, и жалел, что не имеет шляпы или шарфа, чтобы его было труднее узнать. Потом дорога влилась в другую, побольше: сплошой поток людей, текущий по направлению к городу. Похоже, семьи целиком покидали свои обжитые места: здесь были родители с детьми и младенцами, пожилые пары, большие группы двоюродных братьев и сестёр, тёть и дядь, бабушек и дедушек. Почти все с багажом, почти все уставшие. Тоби высматривал в толпе людей со знаком лебедя.

Особняки выглядели как свадебные торты: белые, с огромным количеством колонн. Но дома по левой стороне улицы были затоплены: река вышла из берегов и превратила сады в пруды, где теперь плавали утки и чайки. Вода явно поднималась и выше, утопила цветы и нижние ветки деревьев. На домах было видно, каким высоким оказалось наводнение: грязь и ил осели на стенах до первого этажа. Многие дома пустовали, их окна и двери были заколочены. Они стояли на склоне ниже уровня дороги, которой наводнение не коснулось. Дома на правой стороне были идеально чисты, на их крыльцах стояли корзины с цветами, из труб шёл дым. В некоторых окнах виднелись хорошо одетые люди, которые смотрели на стекающиеся к городу толпы. Почувствовав на себе взгляд одного из богачей, Тоби ощутил острое желание пригнуться или закрыть лицо, но понимал, что это привлечёт ещё больше внимания. Каждый дом окружали высокие ограды, ворота стерегли стражники. Тоби видел, как старуха в квадратной меховой шапке подошла к воротам, просунула в них руку и попросила денег. Стражник прикрикнул на неё, и старуха вернулась в общий поток.

– У этих людей достаточно денег, чтобы помочь, но они не хотят, – пробормотала Тамурлейн. – Я бы им руки отрубила.

Дорога закончилась у перекрёстка. Там она превратилась в длинную узкую улицу между высоких домов и магазинов. Как ущелье. Или ловушка. Здания становились всё грязнее, окна – всё пыльнее. На тротуарах сидели люди в выцветшей одежде. Они не обращали внимания на путников, будто давно привыкли.

Тамурлейн издала громкий презрительный звук и кивнула на табличку в окне одного магазина. «ШЛЕГАМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН». Пройдя немного дальше, Тоби увидел точно такую же на двери обшарпанной гостиницы: «ШЛЕГАМ НЕ РАДЫ».

– Кто такие шлеги? – Тоби вспомнил, что лесник Виджен говорил что-то о «грязных шлегах».

– Я, – ответила Джинки без всякого выражения.

Тоби озадаченно посмотрел на неё.

– Но кто это такие?

– Это люди, которые были здесь до Колина.

– Колина? Какого ещё Колина?

– Я его не знаю. Я с ним не встречалась. Папа говорил, что Колин и его друзья злые хулиганы. Обзывают нас шлегами и отродьями. Пинают по голеням. Пишут законы о том, где мы можем работать.

– Это всё сделали Колин и его друзья?

– Колин Исти, да.

– Колин Исти?

– Я думаю, она хочет сказать «колонисты», – вклинилась Тамурлейн.

– А, я понял, – теперь до Тоби дошло. – Откуда они взялись, эти колонисты?

– С неба, – сказала Джинки.

– Серьёзно, Джинки? – Тоби терзали сомнения на этот счёт.

– Папа так говорит. Сначала тут были только шлеги, а потом появился город.

– Это случилось недавно, Джинки? – Тоби решил подыграть ей.

– Не, давным-давно назад. Почти все, которые идут с нами, – шлеги. В городе нас не любят, так что мы работали в полях и лесах, и шахтах, и горах. Папа так мне сказал.

Тоби присмотрелся к людям, стекающимся к городу. Большинство из них были высокие и худые, как Джинки, с такими же белыми волосами и анемически бледной кожей.

– Куда они идут?

– К Регенту, за помощью после потопов и пожаров.

– Ха! – горько усмехнулась Тамурлейн. Похоже, чем больше она вспоминала, тем злее становилась.

Улица-ущелье вывела их на открытое пространство, и Тоби почувствовал облегчение. Впереди, за широким рвом, стояли городские укрепления. Дорога шла по насыпи через ров и врывалась в город через ворота. У ворот собралась большая очередь, тянувшаяся практически до улицы – ущелья. На свободном пространстве беженцы разбили лагерь из того, что смогли найти: кривые тенты из старых столбов и постельного белья, косые навесы на кирпичных опорах, которые поддерживали крыши из гофрированных листов железа. Там и тут горели костры.

Они встали в конец очереди.

– Прошу прощения, сэр, – Тоби коснулся плеча человека, стоявшего перед ним. – Вы не знаете, как долго придётся ждать?

– Там пропускной пункт, – человек смотрел вперёд отсутствующим взглядом. – Вам нужны бумаги, – он оглядел их троих и состроил гримасу, увидев Джинки. – Её не пропустят.

Он сказал «её» таким отвратительным тоном, будто ему было мерзко даже упоминать девочку. Джинки, похоже, это ни капли не задело, она только переложила куклу из-под одной руки в другую и посмотрела на человека своим обычным невыразительным взглядом. Но Альфред, который сидел у неё на руках, оскалил свои острые зубы.

– Ты, гнусный человечишка, – Тамурлейн бросилась на собеседника.

Тоби встал у неё на пути.

– Держи эту девку в узде, парень! – огрызнулся человек, глядя на Тамурлейн с насмешкой, будто бы надеясь, что она нападёт и у него будет повод её ударить.

– Акты!..

– Таме! – Тоби оттащил Тамурлейн с дороги. – Нас заметят!

Тамурлейн отвернулась и обняла себя, будто бы стараясь сдержать свой гнев.

– Ладно, ладно!

– Что мы будем делать? Мы даже не знаем, куда нам идти после миссис Модлин.

Тамурлейн нервно ходила туда-сюда.

– Ладно, вы двое ждите тут, – сказала она наконец. – Я пойду посмотрю, что нам нужно для входа.

– Мы можем пойти все вместе, – предложил Тоби.

– Нет. Тебя могут искать. А Джинки, ну, её просто не пустят. Ей придётся подождать здесь.

Тамурлейн собиралась уйти, но вдруг выражение её лица резко изменилось. Она что-то увидела. Ветер прогнал низкое облако, и где-то в миле от городской стены из него выступил замок.

Он выглядел так, будто гигантского ребёнка попросили собрать замок из обломков разрушенного дома другого гиганта, и этот ребёнок, не думая, с усилием вставил куски один в другой так, что все они сломались. И тогда он взял молоток и гвозди и соединил эти куски. А когда это не помогло, он скрепил свою постройку степлером. А когда и это не помогло, он всё это залил клеем. И, наконец, когда не помогло и это, обмотал это проволокой. И замок будто бы пытался сбежать из своих оков если не в стороны, так вверх. К замку крепилось невероятное количество бельведеров, башенок, башен, печных и сточных труб, извилистых вентиляционных труб, похожих на птичьи клювы. Из этой конструкции торчала низкая и толстая водонапорная башня, стебли травы, даже несколько деревьев, быстро вращающаяся ветряная мельница с грязными парусами и флюгер в виде золотого лебедя, который бешено крутился, не зная, куда повернуться. А, и ещё из самой середины замка поднимался стеклянный купол, похожий на нарыв.

Увидев замок, Тамурлейн непроизвольно вздохнула – так вздыхает человек, брошенный в ледяную воду. Её взгляд заметался из стороны в сторону, ею начала овладевать паника. Тоби всё это заметил и тут же узнал. Он чувствовал то же самое практически каждый раз, когда приходил утром в школу и видел кабинеты. Он взял Тамурлейн за руку и, как в тот раз, когда они подрались на пляже, она схватила его, и он удивился тому, насколько холодными были её руки.

– Всё хорошо, Таме, – сказал Тоби. – Всё хорошо.

Она посмотрела ему в глаза, будто умоляя избавить её от страха, будто это было в его силах. И хотя он не мог дать ей бесстрашие, он мог просто побыть рядом. Паника Тамурлейн потихоньку утихла. Девочка чувствовала, как её дыхание становится глубже и спокойнее. Теперь паника была под контролем. Тамурлейн коротко кивнула и отдёрнула руку, будто злясь на то, что Тоби видел её слабость. Она снова уставилась на замок. Тоби смотрел, как она идёт мимо очереди, через насыпь и теряется среди толпящихся у ворот людей.

– Стой! – сказала Джинки.

Альфред пытался спрыгнуть у неё с рук.

– А! – Тоби забрал кота. – Он учуял еду.

Они тоже её учуяли и пошли на запах. Он привёл их к кое-как сделанному ларьку. На гриле шипели курица и перец. Вокруг собрались люди и голодными глазами глядели на старушку, помешивающую что-то на сковородке. Они не хватали еду прямо с огня потому, что рядом стоял внушительный мужчина, сложивший на груди мощные руки.

– Можно мне? – прошептала Джинки.

– У нас нет денег, Джинки. Таких, которые они примут. Извини.

Вдали над городскими стенами что-то привлекло внимание Тоби. Сначала он решил, что это большая птица. Потом – что это дрон или маленький вертолёт. Но не угадал. Над замком светловолосый подросток летал на том, что Тоби показалось дельтапланом. Крылья крепились к его плечам и текли по воздуху за его спиной. Он нёс блестящую золотую сеть, ярко светившуюся среди мрачного дня, и летел ровно, как поймавшая поток воздуха чайка. Он скользил вниз и снова взлетал повыше, что-то ища на земле под собой. Он летел выше стен города, но не над ними, дальше. Наверное, над другими воротами.

– Это Мечтатель, – сказала Джинки.

Раздался громкий бам, как будто кто-то лопнул шарик прямо у Тоби над ухом. Он подпрыгнул. Джинки раскрыла рот в немом крике. Альфред спрыгнул с рук. Тоби успел протянуть руку и ухватить кота, и Альфред укусил его острыми маленькими зубами. Белые угли, гриль, курица и перец разлетелись вместе со шляпами, шарфами, шалями, вырванными страницами, пелёнкой и старушкой-поваром, сжимавшей деревянную ложку. Большой человек с большими руками пошатнулся. Тоби осознал, что лежит в пыли в десяти футах от того места, где только что стоял. Он прижимал к себе Альфреда. Люди бежали по нему. Тоби попытался подняться, но чьё-то колено отправило его обратно на землю. Тоби всё же встал. Люди бежали со всех ног прочь от городских ворот. Кто-то поскользнулся и скатился в канаву.

«Тамурлейн!» – подумал Тоби и рванулся вперёд.

Навстречу ему неслась волна паникующих людей. Тоби опустил голову, он обходил и толкался, Альфред бежал за ним по пятам. Они добрались до ворот. На земле лежали оглушённые люди, среди них было несколько человек в тёмных плащах, скреплённых у горла пряжками с лебедем. Люди из Дозора. Орден Лебедя.

– Таме! – крикнул Тоби. – Тамурлейн!

Он едва заметил её. Она была бледнее обычного, почти прозрачная. Она сжала его руку, и от её ледяного прикосновения по руке Тоби пробежал холодок.

– Ты в порядке?

Она стала как будто материальнее. Оглушённые люди из Дозора начали подниматься. Тамурлейн что-то говорила, но Тоби не слышал. Она тянула его за рукав.

– Что случилось?

Она что-то ответила, но он не услышал. В ушах звенело.

Она потянула рукав с новой силой.

– Подожди! Что тут произошло?

– Взрыв! – Тамурлейн кричала, но Тоби слышал её как будто через подушку. – Воздушный взрыв. Скорее!

Она снова потянула его к воротам.

– Стой! – крикнул Тоби. – Мы оставили Джинки!

– Некогда, – её голос всё ещё был сильно приглушён.

Тамурлейн показала в небо. Подросток с золотой сетью летел к ним, хлопая полами плаща.

– Быстрее!

Они забежали за ворота, Альфред бежал за ними.

– Куда мы бежим?

Тамурлейн тащила его по узкому извилистому проходу мимо задних дверей магазинов, из которых пахло пирогами, мимо стойл, которые пахли лошадями, сеном и навозом, мимо гостиницы, откуда пахло пивом и возле которой на ящиках сидели двое измождённых слуг. Нависавшие над улицей крыши почти скрыли Тамурлейн и Тоби от летающего мальчика с золотой сетью. Альфред взглядом хотел сбежать в магазин, откуда пахло пирогами, но Тоби схватил его за шкирку и пихнул в рюкзак. Альфред громко запротестовал.

– Стой! – крикнул Тоби. – Мы должны вернуться за Джинки!

– Там Дозор.

– Мне плевать.

Тамурлейн сверкнула глазами, и Тоби подумал, что она опять выйдет из себя.

– Тоби, – сказала она, стараясь сохранять самообладание, – Джинки достаточно взрослая, чтобы позаботиться о себе.

– Ей десять.

– Она не твоя забота.

– Она ничья забота, а она должна быть чьей-то заботой, так что будет моей!

Тоби побежал назад по переулку, к главной улице, и почти достиг её, когда что-то холодное схватило его за запястье и так резко развернуло, что его плечо хрустнуло. Холодная хватка отпустила его, и Тоби обнаружил перед собой Тамурлейн, которая заслонила ему проход.

– Я сказала, что помогу тебе попасть домой, – проговорила она ледяным жёстким голосом, который означал: «Не спорь».

Неизвестно, хватило бы Тоби храбрости подраться с Тамурлейн ещё раз после того, что случилось в первый раз, но двое в длинных плащах пробегали мимо их переулка, и один из них как раз в этот момент повернул голову, пригляделся, дёрнул своего приятеля, и они оба – низкие, толстенькие, немолодые стражи Дозора – схватили Тамурлейн тяжёлыми руками и опустили на колени.

– Ты! – крикнул один. – Не двигайся! Ни слова!

Второй добавил:

– Ты арестована за взрыв у городских ворот!

10. Через город

Глаза Тамурлейн выражали тот же ужас, который Тоби видел в глазах убитого в горящем лесу парня. Тоби знал, что люди Дозора сделают с Тамурлейн, но всё равно не двигался: если его заметят, ему тоже не поздоровится. Дозорные потащили Тамурлейн прочь. Она брыкалась и пиналась, но Дозорные держали её так, что пинки не попадали в цель. Один из Дозорных поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза Тоби. У мальчика сердце ушло в пятки, как будто он, катаясь на американских горках, только что миновал очередной пик и теперь падал вниз. Но Дозорный отвернулся обратно к Тамурлейн, Тоби был свободен. В отличие от Тамурлейн. Сперва она упиралась ногами в землю, оставляя за собой две колеи, но потом её потащили по мощёной улице. Дозорные почти скрылись из виду. Времени действовать не осталось.

– Стойте! – крикнул Тоби.

Они остановились. Под их плащами, на больших поясах, звякнул металл.

Тоби сам не знал, что он собирался сказать.

– Она моя сестра! – выпалил он. – Она не сделала ничего плохого.

Дозорные вперились в Тоби такими взглядами, что ему пришлось приложить усилие, чтобы не сбежать. Его сердце громко стучало, стало очень жарко. Тоби надеялся, что не краснеет. Что не начнёт дрожать. Его ложь была глупой, откровенной ложью. Даже собственный разум кричал ему: «Тоби, ты идиот!» Один из стражников – у него были седые вьющиеся волосы, спускавшиеся ниже плеч – сказал:

– Она разыскивается за учинение взрыва у городских ворот.

– Я был с ней с самого утра.

– Раз так, то ты, стало быть, соучастник, – сказал второй Дозорный. Из-за лысины и выпученных глаз он походил на лягушку. – К тому же вы не похожи на брата и сестру.

– У нас разные отцы, – сказал Тоби. – И мой папа работает на министра в… в… – Тоби замолк, потому что вспомнил: его папа не имеет веса в этом мире. Но затем он оживился и торжественно закончил: – В замке!

Дозорные обменялись неуверенным взглядами.

– У вас будут проблемы, – добавил Тоби.

Дозорные снова переглянулись.

– Назовите ваши имена, – потребовал Тоби. – Чтобы я мог сообщить их Регенту.

Лысый с лягушачьим лицом внезапно испугался.

– Барри Чейн, – пробормотал он.

– Билли Винч, – неохотно сказал второй.

Тоби, дрожа всем телом, залез в рюкзак и достал школьную тетрадку и шариковую ручку. Неуверенным почерком он записал имена Дозорных. Тамурлейн обмякла в их хватке.

– Чейн, через и краткую, – сказал Барри Чейн. – Не Че-ин, а как в слове «ничейный».

– Подожди-ка, – нахмурился Билли Винч. – Откуда мы знаем, что ты не врёшь?

Тоби снова залез в рюкзак, вытащил пряжку, оторванную от плаща, который ему дал лесник Виджен, и высоко поднял её. Он надеялся, что его рука трясётся не слишком сильно. Дозорные тут же выпустили Тамурлейн, и она упала носом в землю.

– Всё в порядке, мисс, – Билли Винч помог ей подняться.

– Вы же не расскажете Регенту, правда, мисс? – спросил Барри Чейн.

Тамурлейн потирала нос и злобно смотрела на Дозорных. Тоби подумал, что сейчас она их укусит.

– Вам стоит нас оставить, – сказал он.

Барри Чейн и Билли Винч поспешно ретировались.

Тоби внезапно стало нехорошо. Он закрыл глаза и зашатался. Потом это прошло.

Тамурлейн размяла плечи и потёрла руки там, где её держали Дозорные.

– Пойдём, – сказала она, проходя мимо Тоби.

– Нет, – ответил Тоби и двинулся в обратном направлении.

– Тоби! – крикнула Тамурлейн. – Мальчик в небе!

– Джинки! – звал Тоби.

Тоби постоянно оглядывался на небо в поисках летающего мальчика, но не видел его. Сироту Джинки он обнаружил прямо у ворот, на пороге магазина писчих принадлежностей. Она держала куклу подмышкой и грызла куриную кость. Лицо ее было испачкано в красном соусе.

– Привет, Джинки.

– Привет, Тоби.

– Мы отведём тебя к миссис Модлин.

Тамурлейн ждала их, нетерпеливо меряя шагами вход в переулок. Она спросила у слуг, сидевших за гостиницей, как пройти на Улицу Девяти Полей. Они посмотрели на неё, как на пришельца из другого мира (которым она, в некотором смысле, и была), и ответили, что это улица у гавани. Троица снова пустилась в путь.

– Они странно на тебя смотрели, – сказал Тоби.

Тамурлейн презрительно фыркнула.

– Можно я понесу Альфреда? – попросила Джинки.

– Будет лучше, если он пока побудет у меня, Джинки. Он всё пытается сбежать. Я думаю, он проголодался.

– Надо было оставить ему курицы.

– Не волнуйся за него. Мой папа говорит, что Альфред слишком толстый.

Тоби тоже проголодался и очень хотел домой. Может быть, скоро он там и окажется. После того, как отведёт Джинки к миссис Модлин. Они остановились у перекрёстка, где несколько проходов и переулков сплетались в тугой клубок, убедились, что в небе чисто, и перебежали от одной крыши под другую.

– Как этот парень так легко управляется со своим дельтапланом? – спросил Тоби, вспоминая, что читал в книгах про полёты. – Да ещё с такими маленькими крыльями.

– Это не крылья, а полы его плаща, – сказала Тамурлейн.

Тоби решил, что это шутка, и усмехнулся. Но потом понял, что Тамурлейн говорила серьёзно.

– Он намечтал себе умение летать, – объяснила Тамурлейн.

Тоби хотел расспросить подробнее, но они дошли до конца переулка. Их взорам открылось что-то, напоминавшее огромную свалку, на которой валялись даже несколько разрушенных домов. Дорога шла между этой свалкой и рекой. Тоби проверил небо. Летающего мальчика не было, но это не означало, что он не поджидает их где-то там. Точнее, что он не поджидает Тамурлейн. Именно за Тамурлейн охотились Дозорные, и летающий мальчик наверняка тоже. Они думали, что она устроила взрыв у ворот. Тамурлейн смотрела вверх, плотно сжав губы, сосредоточенно или, может, с ненавистью. При взгляде на неё Тоби в голову пришла мысль, что, быть может, она в самом деле устроила взрыв.

Тамурлейн, ощутив его взгляд, повернулась к Тоби.

– Что?

– Ты устроила взрыв?

По её глазам всё было ясно. Но она не ответила.

– Теперь за тобой охотится Дозор, – сказал Тоби. – Не за мной. Они не знают, что я в городе.

Тамурлейн холодно молчала.

– Я могу отвести Джинки и остаться незамеченным. Если пойду один.

В глазах Тамурлейн сверкнуло понимание, она сухо, прагматично кивнула.

– Я отвлеку Мечтателя, – сказала она. – Встретимся на Улице Девяти Полей. Хорошо?

Они кивнули друг другу, и Тамурлейн выбежала из-под защиты крыш. Она развернулась и встала лицом к переулкам. Сердце Тоби ёкнуло. Он сжал руку Джинки – тёплую, скользкую от жира, липкую от соуса.

– Готова, Джинки?

– Да.

Судя по тому, что Тамурлейн побежала обратно, летающий мальчик поджидал её в засаде. Он спикировал, его сеть коснулась земли, но Тамурлейн ускорилась и свернула в другой переулок. Мальчику пришлось резко взмыть вверх.

– Пошли, – Тоби шагнул вперёд. Он чувствовал себя уязвимым, как полёвка, бегущая по полю, над которым кружит сова.

Пересечь свалку оказалось трудно. Их ноги вязли в мягкой почве, им приходилось преодолевать препятствия. Потоп наделал много бед. Он снял деревянные дома с фундаментов и бросил на бок. То, что оставалось в домах, теперь разметалось по земле: сломанные кровати, разбитое зеркало, тобогган. Среди мусора играли дети. Слева, за рекой, высился замок. Впереди был акведук. Посреди него зиял разрыв, а вокруг стояли строительные леса, на которых работали люди. Когда Тоби и Джинки проходили под ними, один из рабочих отложил инструменты, повернулся к перилам и закурил самокрутку.

– Не может быть, – сказал Тоби.

Но это был он – тот дядька, что руководил дорожными работами дома. Он увидел Тоби и помахал ему.

Джинки помахала ему в ответ.

– Ты его знаешь?

– Работы и Строительство, – ответила Джинки. – Все их знают, они всё чинят.

Дядька подвинул самокрутку в уголок рта и опёрся обеими руками на перила.

– Привееет! – крикнул он.

– Привееет, МакГинти! – крикнула Джинки.

– Я видел вас на Энджел-лейн! – крикнул Тоби.

– А, это ты. Всё окей, шеф? Что ты делаешь по эту сторону?

– Пытаюсь попасть домой! Вы можете мне помочь?

– Уух, – МакГинти поморщился, как будто Тоби предложил очень сложный проект. – Вы оба пытаетесь туда попасть?

Тоби поглядел на Джинки. Она смотрела на МакГинти доверчиво, как щенок на хозяина. Тоби посмотрел туда, откуда они пришли. Ни следа летающего мальчика или Тамурлейн. Он посмотрел вперёд, дальше по реке. За большими сараями и складами виднелась гавань. Тоби снова посмотрел на Джинки. Он безумно хотел сказать МакГинти: «Отправьте меня домой, срочно!» Но он не мог просто бросить девочку посреди свалки.

– Не уходите! – крикнул Тоби. – Я вернусь. Мне надо с вами поговорить.

МакГинти помахал рукой.

– Пошли, Джинки. Давай отведём тебя к миссис Модлин.

Склады и сараи около набережной были заброшены, как и изрядная часть города. В гавани были пришвартованы только гнилые останки, их рёбра торчали из грязной приливной воды, как рёбра давно умершего кита. Посреди гавани плавал настоящий кит или кто-то похожий, выгибая дугой свою гладкую спину.

Название «Улица Девяти Полей» не подходило этой улице. Рядом с ней не было даже одного поля, чего уж говорить про девять. Это была узкая улочка, ответвлявшаяся от набережной, но выглядела она весьма гостеприимной. Все знали миссис Модлин. Когда Тоби и Джинки нашли её дверь, у миссис Модлин отвисла челюсть.

– О, небеса! Джинки! Ты сама забралась так далеко? Где твой папа, Джинки? Кто это?

– Папа умер, – сообщила Джинки ровным тоном. – Это Тоби. Его кота зовут Альфред.

На глазах миссис Модлин заблестели слёзы. Она крепко обняла девочку. Увидев забинтованную культю, она сдавленно всхлипнула.

– Мэйси! Моди! Рэйн! Поглядите! Малышка Джинки переселилась к нам!

* * *

Тоби сидел на каменной тумбе на набережной у самого начала Улицы Девяти Полей и ждал Тамурлейн. Он внезапно почувствовал себя вымотанным, больным и слабым. Он не ел со вчерашнего вечера, а сейчас было уже за полдень. Он хотел немедленно вернуться к акведуку, найти МакГинти и узнать, сможет ли старик вернуть его домой, но он боялся разминуться с Тамурлейн.

Он не хотел думать о том, что сделает с ней Дозор, если Тамурлейн попадётся им в лапы.

Огромное существо, плававшее по гавани, вынырнуло на поверхность. Это был не кит. У него была гладкая блестящая спина, но для кита слишком широкая. И цвет существа был не китовым, а болезненно-зелёным. Существо исчезло. Гавань была ограничена справа стеной, а слева – мысом, на котором стоял замок. Замок выглядел ужасно уродливо, нижняя часть его стен была покрыта граффити. Похоже, Регента не слишком жаловали: надписи про него были невероятно грубыми. Тоби понадеялся, что никогда не встретится с Регентом лицом к лицу. Над граффити местами росла чёрная плесень, под окнами белели какие-то пятна. Везде были трещины, некоторые столь глубокие, что превращались в щели. На самом краю мыса стояли строительные леса. А где-то там, наверху, должна была быть комната, в которой мерцал свет.

Несколько замковых слуг вышли на террасу, чтобы развесить бельё. Белые скатерти хлопали на ветру, распугивая ворон. Целая стая их устроила возню вокруг деревянных столбов. Тоби пригляделся: это были не столбы, а виселицы. С которых свисали тела.

Тоби отчаянно хотел оказаться дома. Прямо сейчас. С него хватило этого мира. Он представил себе Арнольд-стрит: тёплые от солнца ступеньки, миссис Пападопулос поёт перед открытым окном, папа печатает на ноутбуке, мама пишет диссертацию.

– Эй.

Перед ним стояла Тамурлейн. Тоби спрыгнул с тумбы и бросился обнять девочку, но что-то в её позе или лице заставило его передумать.

– Ты в порядке? – спросил Тоби.

Тамурлейн смотрела на замок.

– Жестокое с виду местечко, правда?

Тоби согласился и по пути к акведуку рассказал про МакГинти из Работ и Строительства. Тамурлейн не проронила ни слова, пока Тоби рассказывал, что видел МакГинти в своём мире и что он может знать, как отправить Тоби назад. Но Тамурлейн как будто думала о чём-то своём. Тоби не хотел спрашивать, что случилось с летающим мальчиком: он боялся знать. Тамурлейн выглядела способной на что угодно.

Но когда они достигли акведука, рабочие из Работ и Строительства уже разошлись.

– Поверить не могу! – Тоби схватился обеими руками за голову, переплетая пальцы на макушке. – Что мне теперь делать? Как я попаду домой?

– Я тоже хочу убраться отсюда как можно быстрее, – сказала Тамурлейн и двинулась по горам мусора в направлении Китового Холма. – Пошли!

– Постой! Это ты устроила взрыв у городских ворот?

Тамурлейн остановилась и повернулась к Тоби.

– А что?

– Это ты, не так ли?

– Ну и что, если я?

– Пострадали люди.

– Пара ушибов. Несколько лопнувших барабанных перепонок. Это был просто хлопок воздуха. И он помог тебе пробраться в город, разве нет?

– Ну, да.

Тамурлейн двинулась дальше.

– Суть не в этом! – крикнул Тоби. – Люди пострадали. Люди были напуганы.

– Эти же люди насмехались над Джинки за то, что она шлег, – Тамурлейн резко развернулась. – Эти же люди отрубили ей руку и убили её отца. Перерезали горло Кертену. Эти же люди, – она показала на замок, – вешают мёртвые тела на замковой стене.

– Не все эти люди, – сказал Тоби, но Тамурлейн уже плыла прочь по горам мусора.

Тоби уже не хотел идти за ней, но и не хотел оставаться посреди мусорных гор. Дозор может пройти мимо в любой момент. К тому же неизвестно, скоро ли вернётся старик из Работ и Строительства. Тоби пошёл за Тамурлейн.

– Куда ты идёшь?

По другую сторону свалки была большая площадь. На одном её краю стояли сараи, из которых доносились мычание и ворчание. На другом – платформа, где собралась толпа вокруг горячо говорившей что-то женщины. Площадь была такой большой, и женщина была так далеко, что Тоби не слышал, что она говорит. Но слышал, как толпа скандировала в ответ: «Долой Регента! Долой Регента!»

– Куда мы идём?

– Скорее! – ответила Тамурлейн. – Тут небезопасно.

Они обошли выбоину, в которую без труда вместился бы автобус, прошли мимо какой-то тётки, которая странно нахмурилась при виде Тамурлейн, и достигли подножия Китового Холма. На улице, ведущей к площади, стоял отряд кавалеристов. Лошади были неспокойны, будто знали, что сейчас произойдёт. Один всадник подъехал к Тоби и Тамурлейн, подковы его коня громко звенели о мостовую. Глаза сильного высокого животного скрывали шоры. На всаднике был чёрный плащ с красными шевронами, скреплённый у горла брошью с лебедем. Но не такой, как у Тоби: его лебедь был на красном фоне. У всадника на поясе висела длинная дубина на кожаном ремешке.

– Эй, дети, – пролаял всадник, – убирайтесь с улицы, если не хотите, чтоб вам череп проломили.

Они поторопились.

– Стоять! – рявкнул им вслед всадник. – Ты, девчонка, как твоё имя?

– Джинки, – ответила Тамурлейн.

Всадник недоверчиво посмотрел на неё, развернул коня и вернулся к отряду.

– Что они делают? – спросил Тоби

– Ждут.

– Чего?

– Приказа атаковать людей на площади.

– За что?

– Запрещено говорить о Регенте плохо.

Пока они поднимались на Китовый Холм, ещё дважды люди удивлённо оборачивались вслед Тамурлейн. Тоби предположил, что они видели описание обвиняемой во взрыве у ворот. Но Тоби не мог понять, почему тогда всадник не попытался арестовать Тамурлейн: он, похоже, тоже её узнал.

– Кажется, люди здесь тебя знают, – сказал Тоби, когда кто-то опять уставился на Тамурлейн.

Она не ответила.

Они свернули на какую-то грязную улицу. Солнце начинало клониться к закату.

– Здесь есть кое-кто, он тебе поможет, – Тамурлейн остановилась перед каменным зданием с колоннами, на котором лежали тени. – Мечтатели отправят тебя домой.

– Мечтатели? Вроде этого мальчика, который летает?

– Он один из них, да. Он тебе не поможет, помогут другие.

– Кто они такие?

– Они умеют превращать мечты в реальность. Они намечтают тебя домой.

Тоби так устал, что у него просто не осталось сил даже думать о том, насколько странно это звучало.

– И они живут здесь?

– Нет. Они в замке. А здесь живёт тот, кто может отвести тебя туда и познакомить с ними. Его зовут Бёрстон. Он работает тут, но знает замок и покои Мечтателей. И самих Мечтателей. Он с ними дружит. Они помогут ему. И тебе.

Каменное здание не выглядело гостеприимным.

– Тоби, – поторопила Тамурлейн.

Он повернулся к ней:

– А ты?

– Я не пойду.

– Почему?

– Я не могу пойти в замок. Я не могу находиться в этом городе. Я вспоминаю всё больше и больше. Это слишком опасно… Я ненавижу это место.

– Мне оно тоже не особо нравится.

Совершенно неожиданно на губах Тамурлейн мелькнула тень улыбки. Она покачала головой.

– Я не могу отвести тебя в замок, – сказала она. – Я не могу.

Тоби понял, что она боится.

– Всё в порядке.

– Мне жаль.

Он почувствовал себя очень одиноко, но поборол это чувство и улыбнулся. Он взял Тамурлейн за руку и ощутил уже знакомый холод, разбегающийся по телу.

– Спасибо, что помогла мне. Я надеюсь, ты всё вспомнишь и найдёшь свой дом.

Теперь Тамурлейн выглядела одинокой. И готовой расплакаться.

– Бёрстон Шимплинг, – сказала она почти злобно. – Вот кто тебе нужен.

Тамурлейн пошла прочь, но вдруг развернулась.

– И если он попытается отвертеться, скажи ему вот что: если он не отведёт тебя к Мечтателям, я разрушу его жизнь.

Она не шутила.

Тамурлейн поплыла по улице. Не туда, откуда они пришли, а дальше, как будто ей не терпелось сбежать отсюда.

Чувство одиночества нарастало. Каменное здание ждало. Тоби перешёл дорогу и поднялся по ступенькам во тьму.

И он не видел, что Тамурлейн остановилась. Она услышала, как вдалеке сотня людей закричала, словно толпа болельщиков после забитого гола, как застучали копыта и закричали протестующие: мужчины, женщины, даже дети. Тамурлейн повернулась к стене и опёрлась лбом о её холодную поверхность. Девочка закрыла глаза, будто пытаясь закрыться от боли, звучавшей в криках людей. Мысленным взором она видела резню и место, из которого пришёл приказ. Замок. Тамурлейн выдохнула. Она выдохнула так глубоко, что всё её тело, казалось, съёжилось. А потом глубоко вдохнула и выпрямилась. И пусть она не хотела, пусть была напугана, но Тамурлейн вернулась к тёмному зданию, чтобы дождаться Тоби, чтобы помочь ему. А в сумерках, когда очертания зданий и всего прочего начинают расплываться, тело Тамурлейн тоже начало расплываться, оно развеялось и превратилось в темноту, тьму… В тень.

11. Бюро Разбитых Мечтаний

На крыльце мрачного здания не было фонарей, но свет падал через маленькие толстые стёкла в верхней части входных дверей. Он освещал бронзовую табличку, на которой было написано:

БЮРО

РАЗБИТЫХ МЕЧТАНИЙ

Двери были такими тяжёлыми, что Тоби пришлось навалиться на них всем телом. Закрылись они сами, с дикой силой, заставив петли охнуть от натуги, а уплотнитель двери – устало вздохнуть.

Через железную решётку на полу поднимался горячий воздух. Тоби встал на ней и несколько секунд просто наслаждался. Из будки портье лился свет. Тоби подошёл и встал на цыпочки, чтобы его было видно за высокой стойкой.

– Мне нужен Бёрстон Шимплинг.

– Личные дела или официальные? – старый портье строго оглядел Тоби.

Тоби, который много раз был в министерстве с папой, знал лучший, пусть и не самый честный, ответ:

– Официальные, – Тоби достал брошь с лебедем, сорванную с плаща лесника Виджена. Холодный металл тяжело звякнул о стойку.

Портье поднял трубу с медным раструбом и крикнул в неё:

– Энон! Посетитель!

Тоби ждал. Он смотрел на отражение в стёклах над входными дверями, и на секунду им овладело желание сбежать обратно на улицу. Но тут из темноты постепенно появился кто-то высокий, ростом больше двух метров. Когда он вошёл в свет, исходивший из окошка портье, его голова осталась в тени над окошком. Тоби видел только его тренированное тело.

– Отведи мальчика в Архив, – сказал портье. – Ему нужен Бёрстон Шимплинг.

– Сюда, – молодой дрожащий голос не подходил двухметровой фигуре.

Тоби прошёл за этим человеком в освещённый газовыми светильниками коридор. Он старался не наступить на плащ своего провожатого. Это был поразительный плащ: он облеплял плечи так плотно, что Тоби видел очертания мускулов, и был таким длинным, что угол, к которому плащ сужался, волочился по земле. Плащ был сшит из чего-то мягкого и каждый раз, как они проходили мимо светильника, менял цвет с бирюзового на глубокий синий и потом на розовый.

Они спустились в подвал. Провожатый отвёл Тоби к нужной двери и собрался уходить. Тоби никогда не видел никого настолько печального. Его провожатый не мог взглянуть ему в глаза и, несмотря на своё могучее сложение и потрясающий плащ, выглядел чрезвычайно смущённым. Тоби стало его жаль. Он похлопал его, как бы говоря: «Ну, ну, всё в порядке». Но он не мог достать до плеча, поэтому похлопал по локтю. Мальчик-провожатый выглядел так, будто сейчас разрыдается, но вдруг широко улыбнулся, и его лицо будто засветилось. Его плащ поднялся и раскрылся, превратившись в пару иридисцентных крыльев, которыми он несколько раз махнул, заполнив ими весь коридор и обдав Тоби потоком воздуха.

– Бёрстон внутри, – сказал провожатый своим дрожащим голосом и ушёл, шелестя перьями волочащихся по полу крыльев.

Тоби смотрел ему вслед. В какой же странный мир он попал.

Войдя за дверь, Тоби не понял, где оказался. Может быть, в приюте для животных или машинном отделении корабля, которым заправляли кошки. Здесь, как и везде в здании, было мрачно. В помещении размером с теннисный корт всё было в движении. Это самое движение происходило в основном в десятках – даже сотнях – стеклянных труб, которые выходили из потолка, изгибались, извивались и закручивались. По ним с огромной скоростью носились мыши. Из труб они вылетали на посадочную площадку посреди большой стойки и разбегались по краям. Это было похоже на самую потрясающую водяную горку. Только без воды и для мышей.

К мышиным спинам были прикреплены маленькие цилиндры, а на головах у мышей были шлемы, вроде велосипедных. Наверное, чтобы не получить сотрясение, если они пропустят очередной крутой поворот стеклянной трубы. Носились мыши не беспорядочно: они перебегали от труб к станциям, на которых дежурили кошки. Синие, серые, японские бобтейлы, даже одна лысая. Кошки зубами снимали с мышиных спин цилиндры и разворачивали их когтями – каждый цилиндр был маленьким свитком. Развернув свиток, кошки читали его, потом опускали лапу на чернильную подушечку, оставляли отпечаток на свитке и давали ему свернуться обратно. Другие кошки забирали свитки и по пандусам доставляли их в отверстия для голубей, целиком покрывавшие одну стену. Мыши же, доставив свиток по назначению, уходили в норы в другой стене. Кошки и мыши, похоже, прекрасно работали вместе, но Альфред, учуяв грызунов, начал яростно вырываться из рюкзака, чтобы погоняться за ними.

– Хватит, Альфред! – прошипел Тоби. – Почему ты не можешь вести себя как эти коты?

Альфред не удостоил ответом такой нелепый вопрос. В конце концов, он был котом.

Во главе стойки в кресле, похожем на кресло теннисного судьи, развалился скучающий подросток. Он сполз так низко, что его тощие ноги торчали далеко перед креслом. Вертикально держалась только его голова. Подросток оттянул свою чёлку вперёд и смотрел на неё, будто пытаясь посчитать, сколько в ней волос. Других людей в комнате не было. Поэтому Тоби, какое-то время посмотрев на мышей и кошек и так и не сумев понять суть их работы, подошёл к парню, предположив, что это и есть Бёрстон Шимплинг.

– Прошу прощения, – сказал Тоби.

– Ты ещё кто такой? – спросил мальчик.

– Тоби Портер. Ты Бёрстон Шимплинг?

– А что?

– Меня прислала Тамурлейн. Она сказала, что Бёрстон Шимплинг отведёт меня в замок, к Мечтателям.

Подросток заметно побледнел.

– Тамурлейн? – переспросил он. – Тамурлейн?

– Значит, ты Бёрстон?

Парень не ответил. Его скука уступила место испугу, он закусил губу.

– Видимо ты, Бёрстон, – решительно заключил Тоби. – Тамурлейн сказала, что ты отведёшь меня в замок. К Мечтателям. Чтобы они намечтали меня домой. Она сказала, что ты с ними знаком.

– Ты с ней говорил? Ты уверен?

– Да. Так ты меня отведёшь?

– Когда ты её видел? – явно взволнованный Бёрстон спустился со своего насеста.

– Только что. Снаружи.

– Снаружи? – Бёрстон развернулся к двери.

– Она уже ушла.

– Ты уверен? Ты абсолютно уверен, что она ушла?

– Да.

Бёрстон постепенно расслабился и снова принял скучающий вид. Он зевнул, а потом долго двигал кресло, как будто за этим и спустился.

– Так ты меня отведёшь? Мы можем идти? Мы скоро пойдём?

Бёрстон прислонился к креслу и разглядывал свои ногти.

– Ни за что, – пробормотал он.

– Но она сказала, что ты меня отведёшь.

– И речи быть не может. У меня много дел здесь.

Разозлившись, Тоби чуть не сказал: «Не похоже, чтобы ты вообще что-то делал», но одёрнул себя – не было смысла затевать ссору. Вместо этого он спросил:

– Чем ты здесь занимаешься, Бёрстон?

– Оглядись, – сказал Бёрстон очень неприятным тоном, всё ещё изучая свои ногти.

– Ну, – Тоби оглядел трубы, кошек и мышей, снова пытаясь понять, что здесь происходит, – я не понимаю, но это выглядит крайне серьёзно.

Бёрстон удивлённо посмотрел на Тоби и выпрямился.

– Ты прав. Это важно. Это Архив, а я, – Бёрстон поправил свой пиджак (весьма изношенный, заметил Тоби), – Старший Архивариус.

– Сколько тебе лет?

– Пятнадцать.

– Это впечатляет, – сказал Тоби.

Бёрстон расправил плечи от гордости.

– Скажи, Бёрстон, а что делают кошки и мыши?

– Ну, – Бёрстон, решив уважить гостя, сложил руки за спиной и медленным шагом прошёлся за спинами кошек. – Наверх, в Сортировку, приходят мечты, которые не работают. Их распределяют по разным департаментам Бюро. Департаменты пытаются понять, что с мечтами не так. Предложения шлют обратно в замок, чтобы Мечтатели могли попробовать снова, а от пришедших мечтаний избавляются. Детали каждого случая передают сюда, мыши их приносят, а бюрокоты их сортируют.

– Бюрокоты?

– Коты, Тоби Портер. Коты Бюро.

– А, я понял, – кивнул Тоби. – Это потрясающе. Ты точно не можешь отвести меня в замок, Бёрстон?

– Нет.

– Пожалуйста?

– И речи быть не может.

Тоби решил дать ему последний шанс.

– Мне очень нужно попасть домой. Моя мама волнуется. Пожалуйста.

– Не-а.

Тоби сменил подход.

– Тебе же хуже.

– Вот как? Почему это?

– Потому, что Тамурлейн сказала, что если ты меня не отведёшь, она разрушит твою жизнь.

Краска сбежала с лица Бёрстона, и оно стало цвета его очень белой рубашки.

Вдруг резко распахнулась дверь, и в неё влетел человек. В одной руке он держал пачку бумаг, а в другой – чашку горячего чая, на которой лежал шоколадный батончик.

– Что вы делаете, мистер Шимплинг? Я отошёл меньше, чем на час. Разленились, как бегемот. Вы самый бесполезный клерк, который у меня работал.

– Простите, Валид аль-Валид, – Бёрстон немедленно присел на табурет рядом с бюрокотами.

– А это ещё кто такой? – Валид аль-Валид, залезая на кресло теннисного судьи, взглянул на Тоби.

– Ни малейшего понятия, Валид аль-Валид, – сказал Бёрстон. – Кто ты, мальчик?

– Но я только ч…

– Кто ты, мальчик? – рявкнул Бёрстон.

– Тоби Портер.

– Это Тоби Пор…

– Я слышал его, мистер Шимплинг! Вход в Архив только для персонала Бюро. Удали его.

Бёрстон схватил Тоби за воротник.

– Эй! – крикнул Тоби. – Отпусти!

Его грубо подтащили к двери и выставили за неё. Тоби просунул плечо в проём и поморщился, когда Бёрстон хлопнул по нему створкой.

– Ты должен отвести меня, Бёрстон. Мне нужно попасть домой.

Бёрстон навалился на дверь всем весом. Плечо Тоби разрывалось от боли.

– Если ты меня не отведёшь, я сейчас же пойду к Тамурлейн и всё ей расскажу. Она разрушит твою жизнь!

Давление ослабло.

– Клянусь, я ей всё расскажу!

Боль исчезла.

Бёрстон оглядел Тоби и закусил губу. Несколько раз обернувшись через плечо, он выдал негромкое сердитое «па!» и крикнул своему начальнику:

– Я пойду выкину этого мальчишку на улицу, Валид аль-Валид!

С этими словами Бёрстон вышел в коридор.

– Так ты меня отведёшь?

– Проклятая Тамурлейн, – пробормотал Бёрстон, быстро идя по коридору.

– Бёрстон?

– Да, да. Отведу.

Они поднялись по лестнице. Тоби внимательно смотрел на Бёрстона на случай, если тот решит его обмануть. Они вошли в новый коридор. На дверях висели странные таблички:

Департамент осознанных снов

Пророчества и видения

Департамент повторяющихся снов

(отделение «а»)

Навстречу им двигался кто-то громоздкий. Его силуэт только отдалённо напоминал человеческий, а тело состояло из жирной коричневой субстанции, которая оставляла склизкие грязные следы. Бёрстон вжался в стену, чтобы освободить проход, и зажал себе нос пальцами.

– Добрый вечер, Шлам, – прогнусавил он.

Тоби стало не по себе от той жаркой вони, которую источал Шлам, державший грязными лапами стеклянный ящичек. Сквозь прозрачные стенки было видно, как клубятся и превращаются во что-то облачные животные, лица, растения. Сны.

– Интересно, – Бёрстон всё ещё зажимал нос. – Куда ты это несёшь?

Шлам взмахнул лапой, с которой немедленно сорвался комок слизи и шлёпнулся на дверь как раз между табличками «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН» и «ДЕПАРТАМЕНТ НОЧНЫХ КОШМАРОВ». Шлам отворил дверь и заполз внутрь. Тоби услышал стенания, но дверь закрылась, и они смолкли.

– Ни в коем случае не заходи туда, – Бёрстон больше не гнусавил.

Тоби посмотрел на дверь и побежал за своим провожатым.

– Кто такой Шлам?

– Мечта. От него бы избавились, но он потрясающе чинит другие мечты. Поэтому он выжил.

Они прошли мимо Департамента Повторяющихся Снов (Отделение «Б») и вышли в сад. Тоби в голову внезапно пришла мысль:

– Тамурлейн тоже мечта?

– Тамурлейн? – Бёрстон остановился. – Почему ты спрашиваешь?

– Ну, – Тоби замялся, – она иногда очень бледная, как будто только частично здесь.

– Это любопытно. Ну, когда я был с ней знаком, она была очень даже человеком. Так что определённо человек. Если только она не намечтала другую себя, а ты её не встретил. В любом случае, я уверен, что она и вправду разрушит мою жизнь, если я не отведу тебя в замок.

– Прости, что устроил тебе неприятности с ней. И с твоим начальником.

– Ты думаешь, я боюсь своего начальника? Я просто притворяюсь, чтобы его порадовать. Старый Валид аль-Валид очень в себе неуверен. Я никого не боюсь, даже Регента.

Тоби подумал, что Бёрстон либо очень храбрый, либо не очень честный.

Они прошли через сад, вдоль проволочного забора, за которым в свете, льющемся из окон Бюро, стояли несколько дрожащих фигур. В них было что-то настолько отчуждённое, они стояли так тихо, что выглядели скорее призраками.

– Это тоже мечты? – спросил Тоби.

– Нет. Это Мечтатели в отставке.

– Они могут намечтать меня домой! – радостно воскликнул Тоби.

– Нет. Они в отставке потому, что потеряли свои силы. Видишь её? – Бёрстон указал на несчастного вида девушку в розовой пижаме с дымящейся чашкой в руках. – Она намечтала защиту гавани, гигантскую язву. С тех пор, как эта язва плавает по нашей гавани, никто не рискнул напасть на нас с моря. Она спасла город, но усилие, которое она приложила, уничтожило её разум. А видишь его? – Бёрстон указал на абсолютно лысого, хотя на вид ему было лет восемнадцать-девятнадцать, молодого человека в ночной сорочке. – Он намечтал новое поколение коров и свиней. Гений. Если бы не он, город бы умер от голода.

– Что с ним?

– То же, что с ней. Что с ними со всеми. Их умы больше не работают. К двадцати или двадцати одному году Мечтатели всё равно теряют силу. Некоторые везунчики добираются до двадцати четырёх, двадцати пяти. Потом большинство находит другое занятие или живёт за счёт подхалимства или славы. Но некоторых это просто уничтожает. Как вот этих. Они потратили столько сил, что у них ничего не осталось. Они даже о себе позаботиться не могут. Если бы Бюро не позволило им жить здесь, они бы оказались на улице. Печально, правда?

12. Вороний Двор

На город спускалась тьма, а Тоби и Бёрстон спускались с Китового Холма. Дул холодный ветер. На другой стороне города ждал замок. Тоби всё-таки должен туда пойти. До тех пор, пока ему не придётся знакомиться с Регентом, это было терпимо.

– Откуда ты знаешь Мечтателей в замке, – спросил Тоби, – если ты просто клерк в Архиве?

– Я Старший Архивариус, приятель, – оскорблённо ответил Бёрстон.

– Да, конечно, – согласился Тоби, чтобы не огорчать спутника.

– Я ходил туда в школу, раз тебе так нужно знать.

– В замке? И как там?

– Холодно.

Навесы магазинов сворачивались, светильники гасли, ставни магазинов захлопывались. Люди наматывали на шеи шарфы и поднимали воротники, придерживая шляпы и торопясь домой. Даже птицы торопились в свои дома. Вороны и вороны каркали, пролетая над головами. На ближней башне мерно звонил колокол, и по всему городу ему отвечали другие, как бы говоря: «Я вполне согласен, время возвращаться домой».

– Нам стоит поторопиться, – Бёрстон перешёл на рысь.

Тоби ощутил волну слабости. Ему пришлось остановиться, чтобы не упасть.

– Не отставай, Тоби Портер, я не хочу остаться на улице после заката. Особенно сегодня.

– У тебя случайно нет еды? Я не ел со вчерашнего дня.

– Ты хочешь, чтобы я тебя ещё и кормил? Я тут рискую своей работой, чтобы отвести тебя в замок, когда должен быть на месте. Мне даже нельзя подходить к нему, мне запретили.

– Извини.

– Попроси кого-нибудь намечтать тебе сэндвич когда доберёмся до замка.

– Невозможно съесть мечту.

– Ты просто не умеешь её готовить.

Они пересекли большую площадь. На ней было пусто, если не считать летающих на ветру клочков газет. Простестующих не осталось: теперь они сидели в темнице, лечили раны и переломы, прятались от Дозора или лежали в покойницких. В небе было полно ворон, которые слетались к замку и садились на крыши ближайших домов. Бёрстон и Тоби шли мимо хлевов, в которых стояли огромные животные: свиньи размером с корову и коровы размером со слона.

– Какие огромные! – воскликнул Тоби.

– Тот мальчик, которого мы видели в Бюро. Это он ихнамечтал. Ну, не именно этих. Он намечтал первых, а их потомство вырастили до таких размеров.

– Значит, мой папа ошибался, – сказал Тоби. – Можно жить на одних мечтах.

– Можно, если ты из замка. Эти животные для королевской семьи. И для членов правительства, и для их прихлебателей. Не для таких, как мы с тобой. Не для маленьких людей.

Слонокорова замычала. Звук был такой, будто завёлся двигатель гигантского грузовика.

Тоби и Бёрстон перешли площадь, преодолели горы мусора и мост через полноводную реку. Все горожане, похоже, разошлись по домам. Уже стемнело, но ни один уличный фонарь не горел. Света не было и в окнах, закрытых занавесками и ставнями. Тоби и Бёрстон поднимались к мрачному замку по крутой узкой улочке.

– Почему тебе запрещено ходить в замок, Бёрстон?

– Потому, приятель, что я бунтарь. Я ем правила на завтрак и бросаю уставы в костёр моей свободной мысли.

Тоби не был готов в это поверить, поэтому в ответ промычал что-то нечленораздельное.

– Ты назвал меня лжецом? – Бёрстон резко остановился и развернулся к Тоби.

– Нет. Я с тобой согласился.

– Хорошо, – сказал Бёрстон.

Они дошли до небольшой площади. Бёрстон, тяжело дыша после крутого подъёма, подошёл к дереву с тёмной кроной и сел на низенькую кирпичную ограду.

– Я мог бы быть Мечтателем, – сказал он отстранённо, разочарованным голосом.

– Серьёзно?

– Ты что, назвал меня лжецом?

– Нет, конечно нет, Бёрстон.

– Я мог бы быть одним из великих Мечтателей. Может, величайшим, которого знало это королевство. Если бы не эта твоя Тамурлейн. А теперь посмотри на меня: дурацкий клерк в дурацком Архиве.

– Я думал, ты глава Архива.

– Я это и имел в виду. Дурацкий Старший Архивариус.

С соседней улицы раздался звон колокольчика. К площади шли две фигуры. Бёрстон застонал.

– Этого ещё не хватало.

– Кто это?

– Мы нарушаем комендантский час, ты не заметил?

– Я не понимаю.

– Ты и в самом деле незамутнённый, Тоби Портер.

Тоби не ответил. Его раздражал покровительственный тон Бёрстона.

– Совсем дитя, – продолжал Бёрстон. – В общем, прошлой ночью вернулась тень. Поэтому Регент ввёл комендантский час. После заката все должны сидеть по домам.

– Тень? То есть, тень здесь? В городе?

– Со вчера. Она раньше наводила ужас на весь город, но несколько месяцев назад исчезла. А теперь вернулась.

– Я её видел.

– Жуть! Какая она?

Тоби поёжился от воспоминания о том, как тень прошла сквозь него, как он почувствовал её холод, её ненависть.

– Жуткая.

Две фигуры вышли на площадь. В последних лучах вечернего света Тоби узнал серые кудри Билли Винча и лысину Барри Чейна. Тоби схватил Бёрстона за руку, затащил за дерево и согнулся за кирпичной стеной.

– Что ты…

– Ш-ш-ш! – шикнул Тоби.

Дозорные неспешно брели по площади. Похожий на лягушку Барри звонил в колоколец.

– Мне нужно передохнуть, – заявил он, дойдя до кирпичной оградки и с глубоким вздохом присел, поставив колоколец на землю.

– Живей, нам надо закончить обход к шести, – сказал Билли Винч.

– Ну тогда сам бери колокол. Он тяжёлый. У меня скоро ещё одна смена.

Билли присел на корточки рядом с приятелем. На площади было тихо, и Тоби надеялся, что Дозорные не услышат их с Бёрстоном. Он хотел, чтобы Альфред замер, но кот вертелся в рюкзаке, будто что-то было не так.

– Я тут подумал, Билли, – сказал Барри Чейн.

– Я бы на твоём месте не стал. Можешь повредить что-нибудь.

– Нет, серьёзно. Тебя ни разу не беспокоило то, что мы делаем, Билли?

– В каком смысле?

– Работаем на тирана.

– Заткнись к чёрту, безмозглый ты болван! – Билли огляделся. – Ты что, по виселице соскучился?

– Нет.

– Ну тогда заткнись.

– Но ведь работёнка у нас тухлая, нет разве?

– Если тебе не нравится, уволься.

– В разгар кризиса? Мне детей надо кормить. У меня их трое.

– Вот и заткнись, раз так.

– К тому же сейчас каникулы, их не кормят в школе. На еду теперь каждую неделю уходит раза в два больше денег. Мне приходится брать дополнительные смены. Я не могу уволиться сейчас. Мне и так едва хватает на аренду.

– Вот и заткнись, дурень, – Билли Винч запустил пальцы в свои кудри.

Альфред начал царапать внутренности рюкзака, издавая тихий звук.

– Ты это слышишь? – заволновался Билли.

– Хмм? – задумчиво промычал Барри.

Тоби просунул руку в рюкзак.

– Звук где-то рядом.

Тоби крепко сжал Альфреда. Кот замер.

– Прекратился, – сказал Билли.

– И всё-таки, это же неправильно? – продолжил Барри. – Наша работа. Это происшествие в обед. Та девчонка, тот мальчишка.

– Я же сказал, мы молчим об этом.

– Как думаешь, это был тот парень, про которого нам говорили? Тот, которого видели в лесу?

– Я думаю, да. И я думаю, что эта девчонка устроила взрыв у городских ворот. И если кто-нибудь узнает, что мы задержали даже не одного из них, а обоих сразу, а потом они нас заболтали, как полных идиотов, нас казнят. Так что заткнись.

Билли Винч встал и взял колоколец, давая понять, что разговор закончен. Дозорные, звеня, отправились дальше.

– Тебя ищет Дозор? – спросил Бёрстон, когда Дозорные скрылись из вида. – О, замечательно. Просто замечательно. Ты смерти моей хочешь?

И направился прочь. Не к замку, а обратно вниз.

Альфред снова начал царапать рюкзак, но теперь он ещё и метался. Тоби выпустил его. Кот вспрыгнул на ограду и попытался залезть на дерево. Тоби решил, что он учуял там птицу, и сгрёб животное в охапку.

– Некогда охотиться, Альфред, – сказал Тоби, пихая кота обратно в рюкзак. – Постой! – прошипел он, догоняя Бёрстона. – Пожалуйста, Бёрстон. Пожалуйста.

Бёрстон не остановился.

– Держись от меня подальше, тебя ищет Дозор!

– Мне нужно попасть к Мечтателям. Мне нужно попасть домой!

Бёрстон перешёл на бег.

– Тамурлейн разрушит твою жизнь, если ты мне не поможешь!

– Ага, а если помогу, мою жизнь разрушит Дозор. Я лучше попытаю удачи против шестнадцатилетней девчонки, чем против маленькой армии, благодарю покорно!

Тоби бежал рядом с Бёрстоном. Он почти паниковал: как ему теперь попасть в замок?

– Ты же не боишься, правда, Бёрстон?

– Боюсь? – Бёрстон затормозил. – Я боюсь?

Колокола замолкли. Закричали, закаркали вороны. Мальчики смотрели, как они взмывают с каждой крыши, каждой трубы в районе, и даже с замка. Сотни, тысячи, десятки тысяч воронов и ворон вились в небе, а к ним присоединялись всё новые и новые. Вокруг замка кружила гигантская стая из, должно быть, ста тысяч птиц, чёрных, как сама ночь. Птицы сотрясали небо хлопаньем крыльев, криками и карканьем. А потом опустились, как ужасная тьма, на замок, чтобы там заночевать.

– За мной, – пробормотал Бёрстон таким голосом, будто его успокоило это зрелище.

Он повёл Тоби по широкой улице.

За спинами мальчиков, на площади, в кроне дерева что-то зашевелилось. Это были намечтанные кем-то шпионы Дозора – древесные волки. Они проползли по веткам и спрыгнули с них, почти что стекли, как тяжёлая густая масса, и с громким стуком приземлились на площадь. Один сразу же отправился в замок, чтобы доложить: единственный свидетель убийства Кертена наконец-то нашёлся (а ещё Барри Чейн и Билли Винч не доложили о том, что задержали и отпустили Тоби и девочку, которая устроила взрыв). Остальные пошли за Тоби и Бёрстоном, держась на приличной дистанции, принюхиваясь, чтобы не потерять запах Тоби, клацая когтями по мостовой. Их клыки были готовы рвать и терзать.

Но и за древесными волками следили. За ними летело почти бесформенное существо, тьма, которой не давали распасться лишь жажда мести, верность, дружба и ненависть.

* * *

Бёрстон остановился у арки, на которой висела табличка: «ВОРОНИЙ ДВОР».

– Сюда, – сказал он, открывая перед Тоби боковую дверь в арке. – После вас.

Как только Тоби вошёл внутрь, Бёрстон захлопнул дверь. Тоби услышал торопливо удаляющиеся шаги.

– Стой! – крикнул Тоби, нащупывая ручку. Когда он выбрался наружу, Бёрстона и след простыл. – Вернись!

– Он тебе поможет! – донёсся из темноты ответ Бёрстона.

– Кто «он»? – крикнул Тоби.

Но Бёрстон уже сбежал.

Меж узких скользких стен находилась деревянная лестница. Ступеньки были основательно стоптаны: по ней поднимались не раз и не два. Наверху газ шипел за стеклом лампы. Бледный свет освещал имя на табличке: Мервин Самп Эсквайр. Тоби приложил к двери ухо, чтобы попробовать услышать хоть что-нибудь. Царапанье. Может быть, у Мервина Сампа Эсквайра был ручной хомяк.

Тоби постучал.

Ему не ответили. И когда он постучал полминуты спустя – тоже. За дверью продолжал скрестись хомяк. Тоби сел на верхнюю ступеньку лестницы, подпёр голову руками и стал ждать возвращения Мервина Сампа Эсквайра. Тоби покинул дом уже целых три дня назад. Его мама, должно быть, с ума сошла от волнения. Решила, что он умер. Тоби помнил, ещё маленьким, он потерялся в магазине. Мама перепугалась, что с ним случилось что-то ужасное, и когда, наконец, его нашла – чуть не задушила в объятиях. А папа? Как он отреагирует? Тоби говорил себе, что папа тоже будет волноваться, но не вполне в это верил. Очень многое из того, что он себе говорил, в последнее время оказалось неправдой. Мальчик встал и постучал снова – на всякий случай.

– Да? – прогудел мужской голос.

Тоби нужно было немного храбрости, поэтому он сунул руку в рюкзак и погладил Альфреда. Кот ткнулся носом в его пальцы: простил.

– Ладно, Альфред, – прошептал Тоби и открыл дверь.

Стало темно: сквозняк задул свечи. Раздался бумажный шорох. В комнате везде были листы бумаги: они висели на стене, устилали пол, громоздились стопками на столе. Тоби закрыл дверь, и потухшие было свечи вспыхнули ярче, чем прежде.

Царапающий звук издавал не хомяк, а перо, которое держал в руке крупный мужчина, сидевший за столом спиной к Тоби. Он был одет в длинный плащ с поднятым воротником, на котором беспорядочно лежали сальные волосы. Ещё царапанье издавали ногти свободной руки незнакомца: ими он активно чесал голову. Человек напоминал Тоби его папу. Не внешним видом, а чем-то ещё. Может тем, что не оборачивался. Поборов желание спросить: «Папа?», Тоби спросил:

– Мистер Самп Эсквайр?

Перо продолжило царапать, но рука на голове замерла. Не из-за Тоби, а потому, что на что-то наткнулась. Это что-то было зажато большим и указательным пальцами, выужено, положено на стол, рассмотрено и раздавлено с громким «хрусть». Перо всё это время продолжало писать, останавливаясь, только чтобы набрать чернил.

– Мистер Самп Эсквайр?

Рука замерла на полпути к чернильнице, положила перо и легла на спинку стула. Мужчина развернулся к посетителю. Рука, как и её хозяин, была большой и бледной, с тёмными волосами и чернильными пятнами. Мистер Самп Эсквайр ни капли не походил на папу Тоби: его голова была больше, нижняя челюсть и нос костлявее, а глаза глубже посажены. Он был похож на гору, большую и скалистую.

– Можно просто Мервин Самп. Кто ты такой?

– Тоби. Тоби Портер.

– И чего ты хочешь, Тоби Портер?

– Я хочу домой.

– Отсюда вытекает вопрос. По какой такой причине ты пришёл ко мне?

– Бёрстон сказал, что вы можете мне помочь.

– Бёрстон Шимплинг? Известный лжец и трус?

– Ну… да.

Мужчина усмехнулся и почесал голову (Тоби не был уверен, потому ли, что он думал над ответом, или потому, что искал ещё одну вошку). Наконец, он принял решение.

– Войди и присядь, как приличествует, – это предложение озадачило Тоби. Он решительно не видел ничего, на что можно было бы присесть. – Вон там. Там есть табурет. У печки.

Тоби был рад теплу. Тени от свечей танцевали на высоких книжных шкафах, увенчанных горками свитков. Они напоминали Тоби старинные надгробия Хайгейтского кладбища, которые папа ему как-то раз показал. Золотые буквы на корешках книг, похожие на надписи на надгробиях, блестели в свете свечей. Бумажные листы, приколотые к стене длинными металлическими булавками, напоминали Тоби бабочек в витринах. На столе лежал увесистый манускрипт.

– Мой папа писатель, как вы, – сказал Тоби.

– Откуда ты?

– Раньше я жил в Лондоне. Потом нам пришлось переехать. А потом я пролез в туннель и оказался здесь.

– Ты с другой стороны? Ты прошёл через Дыру?

– Да.

Тоби ощутил неожиданный прилив чувств. Он вспомнил, как полз по туннелю. Вспомнил лесной пожар. Бег по склону за Альфредом. Снова увидел испуганного Кертена и человека с мёртвыми глазами, вонзающего нож ему в живот, беззвучное падение тела… Тоби зажмурился, стараясь прогнать это воспоминание.

– Я просто хочу домой.

Ветер стучал в окно. Тоби открыл глаза, но перед ними всё ещё стояло мёртвое тело.

– Мальчика зарезали и сбросили с утёса.

По улице снаружи прокатилась жестянка. Тоби снова почувствовал нож у своего горла, палец на своей трахее. Он встал, взял рюкзак и поторопился к двери.

– Тоби Портер!

Тоби замер.

– Постой. Здесь ты в безопасности.

Тоби замер в нерешительности, но потом всё же вернулся на табурет. Мервин налил Тоби стакан воды. Тоби выпил его. Мервин налил ещё воды. Тоби отхлебнул, поставил стакан на пол и достал из рюкзака Альфреда, чтобы он тоже попил. Но кот, оказавшись в незнакомом помещении, спрятался за ногами Тоби и выжидал.

– Расскажи мне, что случилось, – сказал Мервин.

– Дозорные его убили.

– Мальчика?

– Да. Его звали Кертен. Их было двое. В лесу. Дозорных. У них был герб с лебедем вот тут.

Мервин бросился к столу, достал чистый лист, окунул перо в чернильницу, постучал им о бортик и начал царапать пером по бумаге.

– Их было двое?

– Да.

– Расскажи мне, что случилось. Подробно.

– В лесу был пожар. Там был Кертен и двое мужчин около обрыва. Один держал Кертена, а второй воткнул нож ему в живот.

– Тот, который его убил, как он выглядел?

– Высокий и очень худой, с высоким лбом, седина на висках.

– Во что он был одет?

– У него была брошь с лебедем. Он был из Ордена Лебедя. И на нём было длинное кожаное пальто. Прямо до ботинок.

Мервин повернулся на стуле и посмотрел на Тоби.

– Не плащ?

– Нет. Плащ был на втором. Который держал Кертена. Он сбросил его с утёса.

– Но тот, который убил Кертена, человек с ножом, он был в пальто? Ты уверен?

– Да. Пряжка с лебедем у горла. И в кожаных ботинках.

– Он что-нибудь сказал?

– Мне, да. Он сказал что-то вроде «я перережу тебе горло», а потом начал проводить рукой по горлу и… – Тоби не мог продолжать. – Меня спасла тень.

– Тень была в горах?

– Да.

– Это странно. Можешь вспомнить ещё что-нибудь про этого человека? Про убийцу?

– Нет. Кроме…

– Да?

– У него был жестокий рот и мёртвые глаза.

Мервин издал смешок человека, совершившего открытие. Он выглянул в окно. В нём отражался огонёк свечи. Альфред ритмично лакал воду.

– Мне нужно попасть домой. Мечтатели могут намечтать меня домой. Бёрстон сказал, вы можете помочь мне попасть к ним.

Вместо ответа Мервин почесал голову. Тоби закончил свой рассказ, согрелся у печки, ослаб от голода и, наконец-то, мог расслабиться после тяжёлого дня – поэтому на него накатила сонливость. Но он встряхнулся и спросил:

– Можно мне чего-нибудь поесть?

– Хмм? – промычал Мервин. – Да, конечно.

Он подошёл, снял с плиты горшок и налил в миску горячего бульона.

– Что есть.

Бульон был жирный, водянистый, в нём плавало несколько кусочков неопознаваемого мяса – и всё же он был прекрасен. Тоби съел половину, а когда вторая половина остыла, он отдал миску Альфреду.

– Что вы пишете? – спросил Тоби Мервина, который опять сидел за своим столом и перечитывал только что написанное.

– Это? Я засвидетельствовал то, что произошло с тобой. Я добавлю это в мою историю.

– Историю чего?

– Королевства.

– Мой папа пишет роман.

– Знаешь, – Мервин снова повернулся к Тоби, – я никогда не встречал гостей с той стороны. Я читал про вас. Я даже писал про вас. Но вот вживую не видел. Но я много об этом думал. Будущий проект, изучение влияния той стороны на наше искусство, язык и обычаи, – Мервин сощурился. – Я не могу помочь тебе вернуться домой, Тоби. Уж лучше я скажу тебе сейчас. Я работал в замковых архивах, но я написал историю семьи Регента. Ему это не понравилось, и меня вышвырнули. Мне нельзя возвращаться в замок.

Тоби почувствовал, как его грудь сдавило, а желудок перевернулся.

– Но мне нужно попасть к Мечтателям.

– Мне жаль.

Тоби встал и подошёл к окну. Замок, ужасный и пугающий, стоял выше, на холме.

– Как мне попасть туда, не попавшись Дозору?

Архивист не ответил, и Тоби повернулся к нему. Мервин снова царапал бумагу и чесал голову, ловя мысли и вошек. Его гораздо больше интересовали эти занятия, чем то, как помочь Тоби. Мальчик ощутил приступ нетерпеливого раздражения.

– Не позволяйте мне отвлекать вас от ваших важных дел, – сердито сказал он.

Широкая спина снова стала спиной его папы.

– Особенно ради того, чтобы помочь кому-то. Другому человеку.

Скрежет пера и шорох пальцев смолкли. Тоби подумал, что каким-то образом достучался до Мервина, но тот обмакнул перо в чернильницу и продолжил писать.

Мервина интересовала смерть Кертена не потому, что он хотел добиться справедливости. Он хотел лишь узнать интересные подробности. Вписать ещё одну главу в свою историю. Тоби вздрогнул. По-настоящему вздрогнул. Он не мог находиться в одной комнате с этим ужасным человеком. Не мог выносить его эгоизма. Тоби взял Альфреда и аккуратно посадил в рюкзак. Продел руки в лямки. Альфред высунул голову, чтобы посмотреть, чем закончится разговор.

– Не Бёрстон трус, Мервин Самп Эсквайр, а вы. Вы самый большой трус в, в, в… В этом дурацком месте, как бы оно ни называлось.

– Бальтазар, – ответил Мервин.

Тоби поперхнулся и откашливался ещё полминуты. Мервин смотрел на него.

– Бальтазар, – сказал Тоби, наконец придя в себя. – Бальтазар?

– Да, Бальтазар.

– Но этого не может быть. Это не может быть Бальтазар.

– Уверяю тебя, это оно. Королевство Бальтазар.

– Но это не настоящее место, – сказал Тоби в равной степени себе и Мервину. – Оно из папиного романа.

Ибо Бальтазар – и Тоби знал это, потому что слышал об этом со дня своего рождения – было названием мира в романе его папы.

– Можешь мне поверить, Тоби Портер, это вполне настоящее место. Люди рождаются здесь, страдают от рук людей Регента, известных как Дозор, и умирают. И ты прав, перед лицом этого все мы трусы.

– Мой папа придумал это место.

– Так твой папа сотворил вселенную, выходит? – в голосе Мервина Сампа Тоби услышал сарказм. – Ты думаешь, что вселенная вращается вокруг тебя и твоего папы, не так ли?

– Папа намного лучше, чем вы. И как писатель тоже, Мервин.

– О, неужели?

– Да, именно так!

– Откуда ты знаешь, Тоби? Ты не читал ничего, что я написал.

Мервин подошёл к одной из книжных полок, нашёл там книгу, полистал и протянул мальчику.

– Прочитай это перед тем, как уйдёшь.

– Я не хочу читать вашу ерунду.

– Тут рассказано о том, как появился Бальтазар. И его не придумывал твой папа.

Разрываемый злостью и любопытством, Тоби выхватил книгу и сел у печки. Альфред хотел свободы, поэтому Тоби вытащил его из рюкзака. Кот свернулся у мальчика на коленях, и они сидели вместе, как когда-то сидели на Арнольд-стрит, на одеяле, разрисованном кораблями, и читали про двигатели и самолёты. Но теперь они были не на Арнольд-стрит, а в Бальтазаре, и Тоби читал не про самолёты, а про то, как появилось это королевство:

М. САМИ.

РАННЯЯ ИСТОРИЯ БАЛЬТАЗАРА

Как королева Бальтазара обрела силу Мечтаний

Тяжело жить на границе: это часто приводит в замешательство. Особенно если у этой границы нет ярких черт вроде гор, озёр или особого сорта сыра. Регион Бальтазар как раз был приграничной территорией без гор, озёр и сыра. Хуже того, там не было ни знаменитых актёров или певцов, ни знаменитых учёных, ни поражающей воображение архитектуры – словом, ничего, что могло бы стать отличительной чертой Бальтазара. Погода там была самой обычной, география неясной (за исключением довольно красивой реки, протекавшей через регион), а язык состоял из слов, которые были в ходу у соседей. Как и большинству пограничных стран, Бальтазару попросту некуда было расти, и сказать про него было нечего, кроме того, что его окружают куда более могущественные королевства и империи.

И эти соседи любили решать судьбу Бальтазара. Более того, Бальтазар так или иначе побывал в составе всех этих стран и под их влиянием. И всегда через недолгое время возвращался к независимости или переходил под власть другого соседа. Будучи пограничной страной, Бальтазар поддерживал тех, кто был сильнее, но так тихо, как это возможно. Таким образом королевство защищало своих подданных от насилия и войны.

Но было и одно преимущество в расположении Бальтазара: он был идеальным местом для торговли. Товары из всех соседних стран продавали в Бальтазаре. Благодаря налогам на эту торговлю и торговцам, которые приезжали тратить деньги, Бальтазар в конечном итоге стал богатой страной.

Именно тогда в истории Бальтазара что-то случилось. Такое часто бывает в истории: что-то случилось. И вот что это было: определённая личность поняла, что будь у Бальтазара хоть одна чёткая граница, соседним державам гораздо труднее станет Бальтазаром помыкать. И больше не придётся терпеть вторжения и войны, которые в целом были вещами крайне неприятными. Определённой личностью, которая это поняла, была Эдвига, королева Бальтазара. Она настойчиво продвигала свою идею (она была весьма настойчивой женщиной). Но многие спорили с ней и говорили, что войны уже давно не было, а торговля принесла жителям Бальтазара процветание. Так что не мути воду, Эдвига! Но Эдвига не желала сдаваться. Она отвечала, что Бальтазар всегда находится в милости самого сильного соседа. И что то, что войны не было сейчас, не значило, что войны не будет и в будущем. Другими словами, не спи, Бальтазар, замёрзнешь!

Разгорелся самый жуткий внутренний конфликт в истории Бальтазара (до этого люди там в целом ладили). В то время общество Бальтазара было, что называется, клановым. Это значило, что у больших семей было огромное политическое влияние. И эти семьи – или кланы – сцепились друг с другом из-за спора про границу. Противники Эдвиги в конце концов одержали верх, и Эдвига была низложена. Её заперли в башне в столице. (Кстати: столица Бальтазара называлась – крайне ожидаемо для региона, не славившегося оригинальностью – Бальтазар).

Классический миф говорит, что Эдвига годами ходила кругами по своей башне, мечтая об идеальном Бальтазаре. И этот миф – ПРАВДА. Она в самом деле много лет ходила кругами по своей башне. Она сочиняла единственную свою известную работу, «К морю». В этой книге (я изложу кратко, поскольку она довольно длинная и к тому же довольно скучная) Эдвига доказывала, что единственное, что поможет Бальтазару выжить, – это морская граница. Поскольку Бальтазар был со всех сторон окружён сушей, морской границе взяться было неоткуда. Противники королевы были в восторге от этой книги, потому что она доказывала, что Эдвига сошла с ума. А это значило, что больше она не будет для них угрозой.

Возможно, Эдвиге была бы уготована страница в истории безумных королев Бальтазара, но внезапно война между двумя крупнейшими соседями Бальтазара стала вполне возможным событием. Возможная война вскоре стала вероятной войной и, наконец, превратилась в неизбежную войну. Эдвига же всё продолжала кружить по башне. Шесть месяцев каждый вечер она мечтала о море, а потом видела его во сне. Люди говорили, что она безумнее мыши, вообразившей себя собакой.

А пока она ходила по башне, армии двух крупных соседей готовились к войне. Пыль от их манёвров заслоняла небо, металл их оружия блестел на горизонте. Казалось, что грядёт величайшая и ужаснейшая из войн.

Ночью перед началом войны к политическим лидерам Бальтазара приехали гости. Это были посланники от двух враждующих армий. Они сказали, что Бальтазар должен выбрать сторону или быть уничтоженным. Около полуночи посланники уехали. Министры не знали, что делать.

Они спорили, дрожали, некоторые рыдали навзрыд. Над Бальтазаром нависла смерть! Наконец было решено привести королеву, просидевшую много лет в своей башне, и спросить её мнения. Какую сторону следует выбрать?

Эдвига, склонная к драматичности, долго не отвечала. Она наслаждалась моментом. Наконец она заговорила.

– Вам следует выбрать, – сказала она и сделала эффектную паузу. И, обведя взглядом политиков, произнесла: – Бальтазар!

Ко всеобщему возмущению Эдвига покинула зал.

Какой толк был от старой клячи Эдвиги в такой момент?

Стояла тихая, спокойная ночь, в воздухе висел густой туман. Но к рассвету поднялся сильный ветер. Запах двух армий достиг Бальтазара, где все жители королевства собрались, ища защиты. Люди были в ужасе. Они знали, что этот день может стать для них последним. Над королевством висел ужасный запах дыма костров, пота лошадей, пороха и навоза – его принесло из лагеря армии, разбитого прямо под городскими воротами. Вскоре донёсся звук приближающихся пехоты и конницы, низкий вибрирующий шум. А потом, со скрежетом и грохотом, туман рассеялся.

Но люди Бальтазара не увидели двух армий, готовых разрушить их город. Они увидели что-то совершенно другое. Те, кто этого никогда не видел, даже не знали, как это назвать. Они говорили о его серости, изменчивости, но в основном – о размере. Это простиралось до самого горизонта. И трудно будет вообразить нам, кто всегда знал о нём, каково было увидеть впервые его: океан.

В тот момент не было ясно, придвинулся ли океан к Бальтазару или Бальтазар к океану, но все знали, что это было из-за мечтаний Эдвиги. Каким-то образом – никто не знал, каким – Эдвига изменила Бальтазар. Она намечтала морскую границу.

13. Побег из Вороньего Двора

Когда Тоби увидел на бумаге слово «Бальтазар» и прочитал рассказ о безумной истории королевства, ему стало легче поверить, что он и в самом деле попал в роман своего папы. В конце концов, архивист мог быть трусом, но он не был лжецом. Как могло случиться, что мир папиного романа стал частью реального мира или, точнее, как Тоби попал в этот мир, оставалось загадкой. За прошедшие два дня с ним случилось столько странного, что он перестал слишком серьёзно задумываться о причинах этих странностей. Только знал, что они в самом деле происходили.

– Значит, я попал в какую-то… сказку?

– Нет.

– Сон?

– Бальтазар – это не сон и не сказка, – сказал Мервин.

Будто бы подтверждая его слова, ветер прошелестел по крыше и подёргал окно. В комнату проник сквозняк. Он покачал занавески, всполошил пламя свечи и коснулся лица Тоби, донося до него запах горящего фитиля. Альфред встал на лапы, потянулся, впившись когтями в бедро Тоби, и улёгся обратно. Тоби теперь жалел, что не читал папиного романа, но ведь папа никогда ему не позволял. Маме он тоже не позволял читать свой роман с тех пор, как она показала текст их общему знакомому редактору, а тот посоветовал папе довольствоваться статьями в газете. Тоби кое-что знал о романе: папа иногда что-нибудь упоминал. Но это было всё равно что знать несколько уголков огромного города: фонарь, маленький парк, магазин моделей – и ничего такого, что помогло бы Тоби попасть домой.

Тоби подумал, что будь его папа здесь – он бы знал, куда идти и что делать. Он знал Бальтазар. Но его папы здесь не было, Тоби был один. И очень подавлен.

– Тогда как мне попасть домой?

– Я не знаю. Единственный путь в замок – это главные ворота. И я не собираюсь провожать тебя через главные ворота. В одном ты прав, Тоби: я трус. Регент это знает. Ему даже не нужно меня убивать. Он знает, что я слишком боюсь, чтобы выступить против него. Мы знакомы всю жизнь. Мы вместе выросли. Я знаю все секреты его семьи. Но он знает, что я никогда их не расскажу.

– Как насчёт Работ и Строительства, они могут мне помочь?

– Хм-м? – Мервин вынырнул из глубокой задумчивости. – Не уверен. Дыры ведут во множество разных миров. К тому же Департамент Работ и Строительства не создаёт дыры, только латает. Однажды заделанную дыру нельзя открыть вновь.

– А как их проделывают?

– Они просто появляются. Из-за мечтаний.

– Я не понимаю. Объясните.

– Дело снова в Регенте. Всё из-за него. Изначально, много поколений назад, дар мечтания был редок. Он проявлялся под сильным давлением. Потом люди постепенно научились контролировать его. Я написал книгу об этом. Сейчас, покажу…

– Нет, нет, нет. Просто расскажите мне.

– Мечтание стало искусством. Не всем оно было доступно. Но те, кто им владел, научились его развивать. Это были Мечтатели. Им нужно было желать то, о чём они мечтали, всеми фибрами своей души. Поэтому мечты были очень разными. Но они не всегда работали как задумано. Мечтатели мечтали о гибридных существах, необычных зданиях. Но ещё они мечтали о любимых, которые умерли, или возлюбленных, не отвечающих взаимностью. Важнее всего для Бальтазара было то, что в минуту опасности для всех жителей, например, во время войны или землетрясения, Мечтатели могли намечтать что-то, что спасало город.

– Как королева Эдвига в вашей истории.

– Да. Но потом жители Бальтазара начали делать запросы к Мечтателям. И Мечтатели развили свои способности, чтобы уметь намечтать то, что от них просили. Мечтание перестало быть искусством и стало чем-то другим. Когда Регент только набирал силу, он понял, что может использовать мечтания, чтобы упрочить свою позицию. И решил взять их под контроль. И взял. Теперь детей учат по государственной программе. И Мечтатели мечтают о том, чего от них требует правительство. Регент превратил мечтание в конвейер, который штампует желаемое. Он даёт людям то, чего они хотят. Шикарную одежду, экзотическую мебель, необычную еду, шампунь.

Мервин прервался, чтобы почесать голову. Он снова вытащил вошь из волос и раздавил пальцами.

– Но мечтания высасывают силы из Мечтателей. Из всего мира. Похоже, каким-то образом мечтания берут энергию из мира. Поначалу мир мог оправиться, но теперь, из-за постоянных мечтаний, у него нет времени восстановиться.

И дыры – это проявление. Они появляются из-за мечтаний. И из-за мечтаний бушуют пожары и наводнения. Землетрясения и цунами.

Ветер на улице гнал звенящую жестянку прочь.

– Кертен, убитый мальчик, был Мечтателем. Только что закончил обучение. Он мог бы стать великим Мечтателем. Мог намечтать сад из одной песчинки. Но он выступал против Регента, потому что видел, что конвейер делает с Бальтазаром. Он считал, что суть мечтания исказили. И Регент решил его убрать. Кертен много месяцев скрывался. А ты видел его убийство.

Тоби вспомнил беспомощное выражение лица мальчика, немой крик о помощи.

– Мечтатели находятся под строгим контролем Регента, видишь ли, и делают то, что он скажет. И даже если бы я мог отвести тебя в замок, я не смог бы отвести тебя к ним. Регент лично за ними присматривает. Особенно теперь, после предательства Кертена. И, уж прости, я не могу позволить себе столкнуться с Регентом. У меня не хватит смелости пойти против него. Какая жалость, что королева ничего не может сделать.

– Королева Эдвига?

– Нет, то было много поколений назад. Теперь у нас другая королева. Но она ничего не может поделать.

– Но почему? Она же сможет мне помочь, почему нет? Раз она королева, то она должна быть главнее Регента. Я могу пойти к ней. Папа всегда говорит: «Если хочешь чего-то добиться, иди на самый верх».

– В теории ты прав, Тоби, но на практике она…

Но Тоби не узнал, что с королевой на самом деле, потому что на улице раздался шум, будто стая волков поймала добычу.

В нём звучали визг боли, хищное рычание, похожее на рычание мотора, человеческий крик, стук копыт. Вдруг дверь внизу с грохотом распахнулась, ударив по стене ручкой, и с таким же грохотом закрылась. Кто-то громко протопал по лестнице и рывком открыл дверь. На пороге стоял, в три ручья обливаясь потом, Бёрстон Шимплинг.

– Тень, – выдохнул он. – Она снаружи!

Бёрстон пинком захлопнул дверь и прижался к ней. Потом подбежал к окну, сложил руки на стекле и выглянул наружу. Мервин сделал то же самое.

– Древесные волки, – сказал Мервин, повернувшись к Тоби. – Тоби, тебе нужно уходить. Дозор вот-вот прибудет. Древесные волки, похоже, следили за тобой.

Снизу раздался гулкий удар.

– Что это? – спросил Тоби.

– Она здесь! – крикнул Бёрстон. – Тень!

– Запри дверь! – возопил Мервин.

– Уже поздно!

– Я сказал, – прокричал архивист, проносясь через всю комнату, – запри дверь!

Но дверь уже распахнулась.

Сначала Тоби увидел только глаза и рот, широко раскрытые в беззвучном крике. Тень влетела в него. Ужасное ощущение разлилось по телу, Тоби сложился пополам. Его вырвало. Комната потемнела – видимо, свечи задуло, – и когда Тоби разогнулся, везде лежал снег. Дверца печи распахнулась, на стене плясали тени. Что-то нырнуло в пламя и, вылетая, рассыпало за собой искры. Что-то стучало, гремело, переворачивалась мебель, раздался жуткий крик. Прикреплённые к стене листы вспыхнули. Снова крик. Тень росла на глазах, она росла и росла, занимала собой всю комнату, ей пришлось согнуться, чтобы продолжить помещаться там. Тень нависла над Бёрстоном, который сжался от страха. Тень опустила голову, раскрыла свой чёрный рот и взяла в свои кривые зубы голову Бёрстона.

– Нет! – крикнул Тоби, и тень повернулась к нему. На мгновение Тоби увидел лицо. Человеческое лицо.

Бёрстон отлетел в сторону и рухнул на пол без сознания. Тень сдулась, стала меньше, ещё меньше, плотнее, гуще, и наконец обрела текучую форму хорька с полными ярости глазами. И бросилась вперёд.

У Тоби не было времени уклониться. Тень вошла в него.

Вместе с тенью через Тоби прошли все самые чёрные вещи, которые только могут существовать в мире: ненависть и обида, боль и ярость. Тоби стоял, поражённый, его мозг пытался переварить эти ощущения. Что-то треснуло. Взвыл ветер. Открыв глаза, Тоби увидел, как занавески хлопают на ветру, вырвавшись в открытое окно. У Тоби было послечувствие, почти ощутимый вкус на языке, или идея, которую он не мог сформулировать, или воспоминание, которое он не мог ухватить. Воспоминание о чём? Он не помнил, но ему вдруг захотелось плакать. Мимо него пронёсся Мервин и принялся одеялом гасить огонь на стене. В комнате бушевал ветер, огонь расползался по бумагам на полу и на стене. Бёрстон лежал в углу, сжавшись в комок и постанывая.

– Скорее, Тоби! – окликнул его Мервин. – Пока весь дом не сгорел!

Рядом занялся пол. Тоби прыгнул на огонь, но тот сбежал из-под его ног. Точь-в-точь как особенно хитрая крыса. Тоби всё же раздавил его. Потом увидел ещё один огненный язык, раздавил и его, и ещё один, и ещё один. Краем глаза он видел, как Мервин погасил огонь на стене и теперь тушил дверь.

Бёрстон тем временем поднялся на ноги и, увидев, как Тоби затаптывает пожар, бросился на помощь. Вскоре они втроём с Мервином вытанцовывали на горящем полу джигу. Пока, наконец, не потушили его весь.

После касания тени Тоби было плохо, его тошнило, его бил озноб. Мервин захлопнул окно, в комнате стало тихо.

– Она ушла, – сообщил Мервин. – Ты в порядке, Тоби? Она прошла прямо через тебя.

– Да. Я думаю…

Тоби не очень понимал, как он себя чувствует. В окне ему померещилось лицо Тамурлейн, уплывающее вдаль. Тоби потёр глаза, чтобы отогнать видение. Он надеялся, что она была в порядке там, в ночи, в милости тени.

Мервин запер дверь и зажёг свечу.

– Скорее. Дозор будет здесь в любую секунду. Древесные волки наверняка о тебе доложили. Тебе нужно идти. За окном есть пожарная лестница.

Мервин снова открыл окно. Тоби присел и попытался найти Альфреда: кот наверняка где-то спрятался.

– Э-э-э, народ, – прошептал Бёрстон.

– Быстрее! – крикнул Мервин. – Тебе нужно идти сейчас же.

– Мне нужно найти Альфреда.

– Нет времени.

– Э-э-э, народ, – повторил Бёрстон.

Мервин вглядывался в темноту, высматривая Дозор. Тоби искал под книжными полками.

– Э-э-э, народ, не хочу вас беспокоить, но, э-э-э… Я думаю, вам стоит взглянуть на это.

Бёрстон прижался к стене и вперил глаза куда-то в потолок. Тоби и Мервин проследили за его взглядом. Там висела тень, маленькая и скрюченная. На несколько секунд воцарилось молчание.

– Что мы будем делать? – прошептал Бёрстон.

– Я думаю, самое важное, – ответил Мервин, – Это не злить её.

– Я и не собирался её злить.

Тень приняла форму летучей мыши. Она взмахнула своими теневыми крыльями, все пригнулись и прижались к стенам. Тень как будто умывалась, засовывала голову под крыло и вылизывалась.

– Может, она уйдёт сама, – предположил Мервин.

– Ну конечно, – ответил Бёрстон.

Из-за коробки с книгами вылез Альфред. Он вальяжно прошёл в середину комнаты, остановился под тенью и сел там, не зная, что над ним нависало. Тень повернула голову, сощурила глаза и прижала уши.

– Альфред! – прошипел Тоби.

– Она зашевелилась, – сказал Бёрстон. – Сделай что-нибудь!

– Альфред!

На лестнице раздался такой топот, будто по ней взбегала целая футбольная команда. Альфред подошёл к Тоби и позволил себя поднять. Тень-мышь вздрогнула. Кто-то подёргал дверную ручку и лупил кулаком в дверь.

– Открывайте! Дозор!

– Тоби! – едва слышно сказал стоявший у окна Мервин.

– О-ох, – выдавил Бёрстон. – Она меняется.

И в самом деле. Цвет тени менялся. На почти чёрный или даже тёмно-фиолетовый. Наконец, цвет её стал отчётливо фиолетовым, а потом даже фиолетовее фиолетового, отвратительно багряным. При этом тень раздувалась, и у Тоби появилось пугающее ощущение, что она вот-вот взорвётся.

– Мы ищем мальчика, – кричали за дверью, снова дёргая ручку. – Мы подозреваем, что он здесь. Вы укрываете беглеца! Открывайте!

– Я сейчас подойду! – крикнул в ответ Мервин и прошептал: – Скорее!

Снова стук в дверь.

– Отоприте дверь или мы её вышибем!

Согнувшись под тенью, Тоби поспешил к окну. Но ему нужен был рюкзак, чтобы посадить в него Альфреда. Тоби побежал обратно.

– Тоби! – прошипел Мервин.

Тоби поднял рюкзак и сунул туда Альфреда.

– Отоприте дверь, немедленно!

Тоби накинул рюкзак на спину. Раздался удар ботинка об дверь. Она вздрогнула, но выдержала. У Тоби не получалось влезть на подоконник, тогда Бёрстон сложил руки лодочкой, Тоби поставил на них ногу, и Бёрстон его подсадил. Ветер растрепал волосы Тоби. Бёрстон влез на подоконник.

– Туда.

Над окном торчали боковины лестницы, уходящей куда-то за скат крыши. Тоби осторожно встал на ноги и схватился за нижнюю ступеньку. Деревянную, скользкую.

– Я не могу…

Что-то коснулось его голени. Тоби обернулся и увидел, что Бёрстон опять сложил руки, готовый его подсадить. С помощью Бёрстона Тоби смог зацепиться за ступеньку повыше и подтянуться наверх. Выл ветер. Раздался звук, похожий на хлопок глушителя машины, и крики. Тоби понял, что Дозорные ворвались в комнату, и там на них напала тень. Бёрстон снова похлопал Тоби по ноге, и тот полез по пожарной лестнице, а добравшись до ребра крыши, оседлал его и ждал, когда поднимется Бёрстон.

– Где Мервин? – крикнул Тоби, пытаясь перекричать воющий ветер.

Бёрстон, щурясь против ветра, только ткнул пальцем вперёд, подгоняя Тоби. С другой стороны ребра была ещё одна лестница. Она вела на плоскую крышу. Тоби спустился по ней – одна скользкая ступенька задругой. Бёрстон лез за ним. С плоской крыши они спустились по внешней лестнице, и через минуту оказались на улице за Вороньим двором. И побежали. Рюкзак давил на плечи. Ветер заглушал звук шагов. Через десять минут Тоби и Бёрстон сделали остановку.

– Что случилось с Мервином? – спросил Тоби, тяжело дыша.

– Не знаю. Я только слышал взрыв.

– Куда ты?

Вопрос, похоже, застал Бёрстона врасплох: он посмотрел туда, откуда они прибежали, и в другую сторону. Потом несколько раз открыл и закрыл рот, пока наконец не сказал:

– Я не знаю.

– Мне нужно попасть в замок.

– Ну, попадай туда сам, Тоби Портер.

– Мне нужно попасть к Мечтателям.

Бёрстон посмотрел на него странным взглядом.

– Что?

Бёрстон продолжал пялиться.

– В чём дело?

На лице Бёрстона появилось отвращение.

– Почему ты так на меня смотришь, Бёрстон? Я знаю, что ты не хочешь идти в замок. Просто покажи мне направление. Пожалуйста, Бёрстон. Мне нужно вернуть Альфреда домой. Мне самому нужно вернуться домой. Миссис Пападопулос волнуется об Альфреде, а мама – обо мне. Это не моя жизнь. Это не мой мир. Мир моего отца, но не мой.

Теперь лицо Бёрстона выражало ужас.

– Да в чём дело? – спросил Тоби. – Ты смотришь на меня так, будто я чумной!

Он не чувствовал себя чумным, но ощущал острую нужду в тёплой ванне. Он был весь в грязи, у него чесалась шея, и он подумал, не могла ли на него переползти какая-нибудь вошь Мервина.

– Не шевелись, – прошипел Бёрстон.

Тоби замер, не донеся руку до шеи.

– Почему?

– Потому, – прошептал Бёрстон, – что у тебя на плече сидит тень, и я думаю, что она хочет тебя убить.

14. Гроб

Тоби не двигался и не дышал. Теперь он чувствовал на своём плече вес ужасающей тени.

Он представлял её такой, какой она была в Вороньем дворе: с человеческим лицом и кривыми зубами.

– Бёрстон, сними её с меня.

Бёрстон сделал шаг вперёд, но замер.

– Что такое? В чём дело?

Тень впилась когтями в плечо Тоби. Одна лапа упёрлась ему в шею, и он захотел испариться. Прямо сейчас. Тоби хотел оказаться в новой квартире, с мамой, и обещал любой высшей сущности, которая только могла существовать во вселенной, что если он переживёт это столкновение с тенью, то больше никогда не скажет маме ни одного плохого слова. Тень заползла ему на голову. Она была тяжёлой, почти как полпакета сахара, и Тоби пришлось напрячь шею, чтобы удержать голову в прежнем положении.

– Что она делает? – выдохнул Тоби.

– Она… просто сидит.

Они стояли и ждали, когда же что-нибудь произойдёт. Тоби старался не двигаться. Дул ветер. Минут через пять Бёрстон зевнул. Тоби бросил на него сердитый взгляд.

– Что она делает теперь?

– Я думаю, она уснула.

– Что мы будем делать?

– Я не знаю, – Бёрстон внезапно насторожился. – Но, пожалуй, нам стоит поскорее что-нибудь придумать, потому что я вижу Дозорных.

– Где?

– В конце улицы. Мне пора.

Сказав это, Бёрстон побежал прочь.

– Бёрстон! – выдавил Тоби. На его голове началось шевеление.

– Эу! – крикнул кто-то, и Тоби побежал.

Он бежал, стараясь не наклоняться, как если бы на его голове было ведро воды. Тень зарычала. Тоби вскрикнул и побежал быстрее. Тень сползла по стороне лица Тоби на его плечо, зацепив когтем нос.

– А-а-а-ай-й-й-й!

В этой части города уличные фонари не горели. Тоби бежал по тёмным дворам и переулкам.

За ним топали и звенели люди, один из них постоянно и громко свистел в свисток. На плече Тоби зашевелилась лапа. Тоби выбежал на улицу и опрометью помчался по ней туда, где за освещённым лампами мостом высился громоздкий замок.

Арка замковых ворот зияла, как вход в чёрную пещеру. За спиной у Тоби кричали и свистели. Отступать было некуда. Аккуратно, чтобы не потревожить тень, Тоби снял рюкзак и вытащил брошь с лебедем. Он сжал её в руке: если это сработало раз, может сработать и два. Он посмотрел на другой конец моста.

Порыв ветра толкнул его в сторону. Замок завыл на высокой ноте, будто бы радуясь ночному гостю. Ей вторил звон, будто кто-то играл на треугольнике. На столбах болтались висельники с ужасными гримасами на объеденных воронами лицах. Из арки-пещеры вышел человек. Сердце Тоби чуть не выскакивало из груди, очень хотелось в туалет. Дозорные за его спиной выбежали на мост. Человек, вышедший из арки, оказался в свете фонарей. Это был Барри Чейн.

Тоби не мог обмануть Барри Чейна. Барри Чейн знал, что он беглец. Тоби обернулся. По мосту топали Дозорные. Тоби подошёл к парапету. Этот мост не был построен людьми: это была дорога, проложенная по узкому утёсу, соединявшему холм, на котором стояли дома, с мысом, на котором стоял замок. Далеко внизу виднелись камни, небольшой пляж и вода. Замок завыл сильнее, будто бы заметив какое-то изменение. Нащупывал убийственную ноту. Дозорные приближались. Барри тоже. Тоби схватился за холодные камни парапета.

Тень забралась на его голову, проползла по ней и, цепляясь за волосы, свесилась перед лицом. Тоби заглянул в её тёмные блестящие глаза. Они смотрели так, будто видели его насквозь со всеми его чувствами. Глаза будто бы говорили: «Делай, что я скажу». Они и в самом деле так сказали – не вслух, слова будто сами сложились в голове Тоби, и не его голосом, а голосом тени, её шёпотом. Тень отпустила его волосы и спрыгнула на парапет, а потом на землю, где приняла форму маленького воинственного человечка ниндзя. И взяла Тоби за руку.

Ощущение от прикосновения тени было странным. Она ненароком касалась его кожи, когда переползала с плеча на голову, перелетала через него, его даже из-за этого стошнило. Но теперь тень держала его намеренно и… осторожно. Невозможно было подобрать другое слово: она касалась Тоби осторожно. Это касание было липким и холодным, как касание морского существа или… мха. Тоби вдруг захотелось плакать, но времени на это уже не было. Мшистая рука потянула его, и он понял, что от него хотят. Тоби присел, и пока Барри и Дозорные подбегали к нему, тень встала, раздулась и закрыла Тоби целиком.

– Он исчез, – сказал один дозорный.

– Я не понимаю. Он был вот тут.

– Он пробежал мимо тебя?

– Нет.

– Ну, он точно не прыгал вниз.

– Наверное, он пробежал мимо тебя, Барри.

– Никто мимо меня не пробегал. Можешь сам посмотреть.

– Нет уж.

– Очень странно.

– Должно быть, он всё-таки пробежал мимо. Скорее всего. Ладно, вы двое останьтесь с Барри у ворот, остальные со мной. Он пытается пробраться к Мечтателям. Мервин Самп нам это сказал.

Получается, Мервин предал Тоби при первой же возможности. Что ж, архивист оказался прав: он был трусом. Тень явно тоже злилась на предателя: она схватила Тоби за руку и впилась в его кожу как будто ногтями.

Тоби сидел неподвижно и смотрел, как люди из Ордена Лебедя бегут прочь, к воротам. Они скрылись в арке, оставив Барри Чейна и ещё двоих сторожить. Тень сползла с Тоби и встала. И пошла по мосту прочь от замка. Тоби пошёл за ней, пригибаясь за парапетом, оглядываясь. В конце моста в парапете был разрыв. Тень прошла в него и стала спускаться по каменным ступенькам. Тоби двинулся следом.

Нижние ступеньки были все в песке. Тень (всё ещё в виде ниндзя) замерла на последней. Впереди виднелась бухточка и небольшой пляж. Прилив стремительно поднимал уровень воды, и сухим оставался только небольшой участок, не больше пляжного полотенца. Но было всё ещё достаточно мелко, чтобы перейти бухту вброд. На другой её стороне торчали острые негостеприимные скалы, а над ними высились каменные стены. Слишком высокие, чтобы по ним залезть. Немного дальше стояла кирпичная стена высотой с дом, а на её вершине примостилась терраса. Её полукруглая стена выглядела так, будто вот-вот развалится. Она держалась на анкерных пластинах, тросах и гигантских болтах. Тоби предполагал, что они крепят стену террасы к чему-то на другой стороне. Стену поддерживали деревянные контрфорсы, чёрные от морской воды. И несмотря на все эти способы её поддержать, стена террасы всё равно отклонялась наружу. Только один участок не грозил вот-вот обвалиться: он уже это сделал, просыпав в море кирпичи, чёрную землю и сломанные деревянные ящики с длинными белыми камнями. Через этот пролом Тоби увидел, что было на террасе: кладбище. Он осознал, что длинные белые камни, сыпавшиеся в море, на самом деле, человеческие кости. Мальчик вздрогнул от отвращения.

Тоби заметил движение во тьме рядом с собой: тень показывала. Сначала он подумал, что она показывает на кладбище. Но потом понял: нет, что-то дальше, за замком, на краю мыса, где стояли строительные леса. Тоби вспомнил, что леса тянулись вдоль всей стены замка, до того золотого окна на вершине, которое он видел вчера. Может, тень предлагала забраться в это окно?

– Леса?

Тень ткнула пальцем ещё раз, более выразительно, и Тоби разглядел над кладбищем-террасой тёмную дверь в стене замка. Конечно же. Люди из замка должны были как-то попадать на кладбище. От этой двери на кладбище вела лесенка. А на той стороне кладбища, выходившей к морю, был выход к другой лестнице, выточенной прямо в скале, которая спускалась к бухточке. До этого Тоби её не замечал. А теперь всё, что ему нужно было сделать, – перебраться по отмели к этой лестнице.

Тоби снял ботинки (кожаные подошвы, которые сделал лесник Виджен, держались хорошо), связал их шнурками и повесил на шею. Снял носки и запихал в ботинки, потом подвернул штаны. Он убедился, что Альфред в порядке. Тот норовил вылезти наружу, но Тоби застегнул рюкзак, хотя Альфред бешено царапался и недовольно мяукал. Мальчик снова надел рюкзак на грудь. Посмотрев на тень – она как будто ждала его, – Тоби вошёл в воду.

Лодыжку сковал холод. Тоби опустил в воду вторую ногу и резко выдохнул. Он почувствовал, как полпакета сахара влезли по его джемперу и обняли за шею. Тень требовала, чтобы он её нёс? Тоби в приступе раздражения хотел сказать тени, чтобы она шла сама, но понял, что злить её – плохое решение. Тоби замешкался. Тень похлопала его по плечу: «Давай, шевелись!»

До ступенек было метров шестьдесят. Но дно пошло вниз, и вода уже доходила мальчику до коленей. Каждый раз, как пробегала волна, Тоби приходилось вставать на цыпочки, чтобы не намочить штаны. Большие волны быстро проносились мимо и громко разбивались о скалы, волны поменьше клёкотали в выбоинах и щелях. Ветер носил мелкие брызги. Тоби забыл свой плащ у Мервина, и теперь ему нечем было защититься от влаги.

Он подтянул штаны повыше, к бёдрам, и придерживал их руками, но теперь каждая волна их цепляла. Пройдя ещё с дюжину шагов, Тоби оставил надежду выйти сухим и просто пошёл вперёд. Медленно. Он не отводил взгляда от ступенек: его цели и единственного пути домой.

Волна принесла большой кусок мусора. Тоби оттолкнул от себя эту штуку, которая выглядела как длинный деревянный ящик или угловатая байдарка, хотя в байдарке было бы отверстие для гребца.

То ли вода поднялась ещё выше из-за прилива, то ли дно ушло ниже, но волна хлестнула Тоби выше пояса. Мальчик поёжился. Он прошёл только двадцать метров. Тоби прикинул, не будет ли проще залезть на ящик и грести, потому что шанс быть сметённым волной и брошенным на скалы становился всё больше. Тоби попытался двумя руками открыть крышку ящика. Она поддалась не сразу, потому что была прибита гвоздями, но дерево, должно быть, подгнило, или вода разболтала гвозди, и крышка всё же открылась. Противный запах капустного несварения и желтоватой гнили вырвался из ящика и моментально дал понять, что было внутри.

Тоби оттолкнул гроб, отшатнулся назад и потерял равновесие. Следующая волна толкнула его к скалам и гроб – тоже. Тень взобралась Тоби на голову. Тоби восстановил равновесие. Тень села ему на плечи. Тоби отошёл в сторону, чтобы не столкнуться с гробом ещё раз. Рюкзак промок насквозь, с него текла вода. Тоби поднял рюкзак и расстегнул молнию. Альфред бешено метался, и Тоби вытащил его наружу. Кот был весь мокрый. Теперь Тоби не мог балансировать руками, но шёл дальше. Он был уже по пояс в воде, волны доставали ему до нижних рёбер. В его ноздрях всё ещё стоял запах смерти.

Мальчик прошёл уже половину пути, но вдруг над ним, на мосту, раздались голоса. Тень прижалась к его голове, а Тоби не знал, что делать: идти дальше, замереть или прижаться к скале. Если бы кто-то посмотрел с моста вниз, он бы увидел Тоби в свете фонарей. Альфред мяукнул. Наверху появилось чьё-то лицо. Тоби оцепенел. Барри Чейн. Барри прижимался спиной к парапету, отклонившись назад. Если он повернётся, то увидит Тоби. Тоби зажал морду Альфреду, кот начал отмахиваться лапами. Тоби услышал обрывок фразы:

– …так не поступил, – сказал Барри.

Ответ его собеседника унёс ветер.

– …не сделал, – сказал Барри.

Альфред царапал грудь Тоби. Как будто пытался о чём-то предупредить. Мальчик осмотрелся. По гавани за бухточкой перекатывалось что-то широкое, гладкая спина то вздымалась из воды, то ныряла обратно. Это нечто пыталось войти в бухту, вздымалось из воды и наталкивалось на отмель, на которой дёргалось и плескалось, стремясь достать Тоби. Его злобное бросание на отмель, его слепое слабоумие пугало. По груди мальчика взметнулась волна. Существо – то самое китоподобное существо, которое он видел днём – металось.

– …помог беглецу, – сказал голос сверху.

Существо скользнуло под воду. Тоби, от холода не чувствовавший своего тела, смотрел, как широкая спина несётся на него по гавани, будто разбегаясь для длинного прыжка. Что, по словам Бёрстона, заменило Бальтазару флот? Чья-то мечта. Что бы это ни было, оно неслось на Тоби. Быстро. Оно вынырнуло. Это была отвратительная язва. Опухшая и безглазая, вот-вот готовая разорваться. Она прыгнула на Тоби, будто он был обедом, о котором она давно мечтала. Но не долетела и упала на отмель. Тоби отшатнулся к скалам и наткнулся на гроб. Язва снова бросилась на него. Наверху кричал Барри Чейн:

– Я не помогал ему! Он меня обманул! Клянусь, это была ошибка!

Язва пульсировала. Гроб издал глухой стук. Тоби сдвинул крышку и сунул Альфреда внутрь. Тень запрыгнула сама. Пока язва медленно ползла по песчаному дну к Тоби, он успел подтянуться на борт гроба и залезть внутрь. И приземлиться на что-то мягкое.

Он перевернулся на спину и увидел прямо над собой лягушачье лицо Барри Чейна, свесившееся через парапет. Его держали двое Дозорных. Кажется, бросание людей с высоты было здесь любимой игрой. Барри совершенно точно видел Тоби, лежащего рядом с гниющим телом, от которого воняло капустой и помойкой, и Тоби догадывался, о чём мог думать Барри. Наверняка он всегда думал о себе, как папа Тоби, и собирался немедленно выдать беглеца. Нет, он думал не только о себе. Он думал о своих трёх детях, у которых были каникулы и которым было бы нечего есть, если бы их папа не брал дополнительные смены. Он думал о том, что дети потеряют отца, жена потеряет мужа, и Тоби знал, что если бы всё было наоборот, если бы он мог спасти свою семью – маму, папу, Альфреда, миссис Пападопулос, – выдав Барри, Тоби бы это сделал, потому что любовь для него была важнее чести.

Но Барри был не Тоби.

– Я бы никогда не помог врагу Регента! – кричал Барри Дозорным, глядя прямо на Тоби.

Дозорные стащили Барри Чейна с парапета и с криками потащили навстречу ужасному наказанию.

Тоби не мог в это поверить. Барри помог ему, хотя и знал, что будет наказан или даже казнён.

Язва пульсировала на мелководье, пытаясь подобраться к Тоби. Альфред стоял на трупе, положив передние лапы на борт гроба, готовый к драке. Тоби перекатился по телу, которое уже основательно размякло и просело под весом мальчика с громким хрустом. Тоби взял крышку гроба и сел. Ветер тут же попытался вырвать её из рук и унести прочь, но Тоби не отпускал. А язва, поймавшая удачную волну, врезалась в гроб, чуть его не перевернув. Альфред махнул лапой, выпустив когти, и поцарапал чудовище. От боли и ярости оно впало в неистовство, море вокруг забурлило. Наверное, кожа язвы была крайне чувствительной, раз она ощутила когти Альфреда. Держа крышку гроба за широкий край, Тоби опустил узкий конец в воду. Он грёб так быстро, как только мог.

Скоро он доплыл до ещё более высокой отмели, куда язва добраться не могла. Тоби спокойно приближался к берегу. Мёртвое тело лежало, поеденное гнилью и морской водой, и ветер развевал его волосы. Мертвец будто смотрел на плывущие по небу облака, нежась под касаниями морского ветра, и беззвучно благодарил Тоби за это приключение. А язва брызгала своим ядом, мечтая сожрать этого проклятого мальчишку и его проклятого кота.

Но Тоби оставил язву позади и грёб к замку Бальтазар.

* * *

Тоби со своим чумазым котом плёлся между надгробий к замку. На двери не было ручки. Тоби пытался надавить плечом, но дверь держалась непоколебимо, как камень. Тоби прислонился к ней лбом и трижды постучал. Как ему только хватило глупости подумать, что он может вот так просто войти в крепость Регента? Тень, которая пронеслась по скалам и кладбищу со скоростью грейхаунда, шагнула в сторону и начала уплощаться, пока не стала толщиной с бумажный лист. А потом она просто просочилась в щель, как жидкость.

Тоби, промокший до нитки, стуча зубами, дрожа всем телом, ждал. Замок сменил свой убийственный визг на стон. Альфред сжался и дрожал. Стукнул засов, повернулся ключ, и дверь открылась. Перед Тоби стояла фигура, но это была не тень. Девочка, подросток. Бледная, в тёмном платье с рваным подолом и низким вырезом, открывавшим острые ключицы. Девочка жестом зазывала Тоби внутрь.

Тоби не двинулся с места.

– Что?.. – удивился он. – Как ты здесь оказалась? Стой. Ты?.. Ты это?.. Ты – это тень?

– Заходи скорее, – проговорила Тамурлейн. – Пока не замёрз насмерть.

15. Подсобка

Тоби и Альфред зашли в замок, и Тамурлейн заперла дверь. Они стояли в каменном коридоре, больше похожем на туннель. Мрачный замок ощутимо давил на гостей.

– Пошли, – прошептала Тамурлейн.

Тоби не собирался никуда идти с ней.

– Т-т-т-ты тень! – выговорил он, дрожа от холода.

– Ш-ш-ш! – Тамурлейн, подошла ближе.

– Не т-т-т-т-т-т-трогай меня!

– Я не собираюсь тебя трогать. Пошли!

– Эт-т-т-то ведь ты, да? Ты тень.

– Ну… Да, – Тамурлейн сказала это так, будто никогда об этом прежде не задумывалась. – Полагаю, это так.

Девочка стояла спиной к свету, поэтому её черты были едва различимы, и Тоби не мог рассмотреть выражение её лица. Тамурлейн отступила.

– Ты сделала мне больно! – сказал Тоби, и эхо понесло его голос по коридору.

– Тс-с! Ты что, хочешь, чтобы тебя поймали?

– Из-з-з-з-за тебя меня стошнило. Ты м-м-м-м-меня напугала до смерти раз семь.

Тоби хотелось ударить Тамурлейн. Он трясся от холода и никак не мог унять эту дрожь.

За дверью послышались шаги, и Тамурлейн сжала плечо Тоби. Он умудрился справиться со своей дрожью. За дверью тяжело топали чьи-то ботинки. Тоби и Тамурлейн молчали. Ботинки простучали мимо.

– Патруль, – прошептала Тамурлейн, выждав минуту. – Пошли.

Тоби не двинулся.

– Всё это из-за тебя, – прошипел он. – Т-ты пришла на Арнольд-стрит, разрушила наши жизни. У нас всё было хорошо.

– Пошли!

– Ты разрушила мою жизнь.

– Не было хорошо, Тоби, ты был несчастен. Вы все были несчастны.

Тамурлейн взяла Тоби за руку. На этот раз их руки были одинаково холодны. «Значит, теперь я холоден, как тень», – подумал Тоби. Тамурлейн мягко потянула его.

– Пойдём. Это твой путь домой.

Она ждала. А ему что оставалось делать? Она знала, где найти Мечтателей. Тоби пошёл с ней. Но она ему не нравилась.

Они поднялись по головокружительно винтовой лестнице в конце тёмного сырого коридора, освещённого синим камнем, и оказались в тёмной комнате, заваленной какими-то столами и стойками… Тамурлейн пошла на далёкий огонь где-то в коридоре, и Тоби пошлёпал за ней.

Несколько мальчиков, кряхтя и пыхтя, волокли гигантскую свиную тушу, небрежно завёрнутую в кусок окровавленной ткани. Их процессию возглавлял старик: он шёл почти боком, чтобы удобнее было ворчать и подгонять. Тамурлейн дёрнула Тоби за рукав, и они нырнули в боковую комнатку. Шаги звучали здесь, словно в склепе или в погребе, и темно было, как в погребе или в склепе. Тоби стукнулся обо что-то – оно зазвенело. Отшатнувшись, мальчик наткнулся на что-то тяжёлое – оно упало. Судя по звуку, это был мешок с песком. Тоби сумел встать, но ударился головой об полку.

– Тс-с! – прошипела Тамурлейн.

За дверью раздались шаги старика, за которым волочились мальчишки с мёртвой свиньёй.

Тоби пытался сидеть неподвижно, но не мог перестать дрожать. Его мокрая одежда прилипла к телу. Он слышал, как вода капает со свитера на каменный пол. Зубы стучали.

– Тс-с!

– Я н-н-н-не могу «тс-с», – выдохнул Тоби. – Я сейчас замёрзну насмерть!

Глаза Тамурлейн сверкнули.

– Вот, – прошептала она и сунула ему в руки какую-то мешковину, пахнувшую плесенью и зерном. – Сними одежду и вытрись.

Тамурлейн принесла ещё мешков, и он так хорошо, как мог, обтёр себя грубой тканью. Глаза начали приспосабливаться к темноте, которую едва рассеивал слабый свет из крохотного оконца под самым потолком. Тоби поднял Альфреда и вытер его. Шерсть кота стояла дыбом, словно его ударило током, как в мультике. Тамурлейн сидела у двери и слушала.

Тоби пытался понять, кто всё-таки такая Тамурлейн? Что она такое? Человек или тень? Оба? Кем бы или чем бы она ни была, она знала замок. Может, она жила здесь? Возможно, она выступала против Регента, как зарезанный мальчик, Кертен. Да! Она дружила с Кертеном, она сама так сказала. Значит, она Мечтатель? Возраст подходящий: Мечтатели все были подростками. Нет. Будь она Мечтателем, она бы могла сама намечтать Тоби домой. Но если она могла становиться тенью, может, она сама была чьей-то мечтой? Может быть, мечтой Кертена. Тоби было интересно, останется ли она теперь в форме Тамурлейн. Часть его хотела спросить, часть его боялась. А весь целиком он хотел толкнуть её, сильно, чтобы она ударилась головой об дверь – так он был зол. Она дважды напугала Тоби в его в мире, да ещё и пролетела через него сначала в горах, потом в доме Мервина. Хотя Тоби подозревал, что будет недальновидно пинать кого-то, кто может устраивать воздушные взрывы и превращаться в тень-животное, которое может пройти сквозь человека и вызвать у него тошноту. Тоби громко вздохнул. Тамурлейн повернулась к нему, предупредительно сверкая глазами.

Дурацкая Тамуртень!

Тоби прислонился к стене и думал о доме. Мама наверняка извелась от волнения. Он пропал уже четыре дня как. Мама решит, что он умер: его убили, или он попал в аварию. Он хотел, чтобы их последний разговор, в машине перед школой, закончился иначе. Он повёл себя ужасно. Он поцарапал маму. Тоби закрыл глаза и беззвучно сказал маме: «Прости. Прости, прости, прости».

В голове прозвучал саркастичный смешок: папа смеялся над его извинением. «Чем скорее ты поймёшь, что ничего не складывается к лучшему, – сказал папа, – тем лучше». Так он сказал в тот день, когда Тоби и мама переехали с Арнольд-стрит в новую квартиру. И ничего не складывалось к лучшему.

Нет, не так. Папа сказал что-то ещё. Он сказал: «в этом мире». Ничего не складывается к лучшему в этом мире. А Тоби был уже не в этом мире, он был в Бальтазаре. И здесь всё могло сложиться иначе. Здесь мечты становились реальностью. Может быть, ещё был шанс, что всё сложится к лучшему. Может быть, можно было изменить то, про что говорила Тамурлейн: они не были счастливы на Арнольд-стрит. Может, Тоби всего-то нужно было попросить Мечтателей намечтать, чтобы всё опять стало хорошо. Починить его семью.

Тоби сообразил, что на самом деле ему для этого даже не нужны Мечтатели. У него появилась идея: если он запомнит всё, что видел и слышал в Бальтазаре, если он узнает больше о правителях этого королевства и его правилах, то сможет всё это рассказать папе и помочь ему закончить роман. Вот оно: папа будет счастлив, когда закончит роман, и перестанет плохо обращаться с мамой. Тоби сам починит брак своих родителей. Он починит семью. А уж что Тоби умел, так это чинить. Починить семью будет проще, чем чинить окна и стулья, а это он уже делал. Всего-то нужно быть внимательным, а когда он вернётся домой – рассказать всё папе.

Тоби почувствовал прилив сил.

Внезапно Тамурлейн оказалась рядом с ним, и мальчик резко выпрямился. Он не слышал, как она двигалась. В бледном свете, проникавшем через окошко под потолком, Тоби видел, как Тамурлейн приложила палец к губам: тс-с! Тоби явственно ощущал её близость. Тамурлейн сидела к нему боком, глядела в окно и прислушивалась к звукам за дверью. Тоби видел её нос, сжатые губы, блестящие глаза. Задранный вверх подбородок. Ему было интересно, кто настоящий: Тамурлейн или тень. Или всё же они обе. Разве человек может быть только чем-то одним? Тамурлейн издала звук. Всхлип?

Плачут ли тени?

Но с чего бы ей плакать?

Тоби вдруг понял, что она потерялась. Как и он, Тамурлейн потерялась и пыталась вспомнить, кто она и где её дом.

Мальчик похлопал её по плечу. Вышло не очень сочувственно: он по-прежнему сердился, к тому же боялся снова ощутить страх, печаль и ненависть, – но он всё же коснулся её плеча. Оно было твёрдым и костлявым. Тамурлейн повернулась к нему, выражение её лица смягчилось и стало… обычным. Она выглядела как обычная, хоть и весьма бледная, девочка, которой было очень грустно. Тоби хотел её утешить. И много о чём спросить. Кем она была, чем она была, как она была тем, чем бы она ни была. Почему она вернулась, чтобы помочь ему и провести в замок. Почему она… Тут к Тоби пришло ещё одно осознание: она всё время помогала ему. Даже когда была тенью. Она спасла его, когда в горящем лесу его поймал убийца. И снова спасла, согнав с обрыва, так, что он пролетел через еловые ветки, но ушёл от пожара. И даже недавно, когда она-Тамурлейн попрощалась с Тоби перед Бюро Разбитых Мечт, она-тень вернулась и спасла его от Дозора в комнате Мервина Сампа, а потом на мосту. И провела его в замок. И даже сейчас она нашла для него убежище.

– Ты помогаешь мне, – прошептал Тоби. – Почему?

– А ты как думаешь?

Тамурлейн подвинулась, её рука коснулась руки Тоби. Она была ледяной, холоднее, чем Тоби. Он дёрнулся, и Тамурлейн выпрямилась. Они снова сидели раздельно, будто и не было никакой близости.

Тоби решил, что быть тенью очень одиноко.

Шаги старика и мальчишки становились всё тише, пока наконец не стихли совсем.

– Пошли, – сказала Тамурлейн.

Тоби собрался посадить Альфреда в рюкзак, но кот наотрез отказался туда лезть.

– Так нужно, Альфред.

Альфред промяукал не терпящее возражений «Нет».

Тоби вздохнул и попросил кота быть в таком случае тише мыши. Он запихал мокрые вещи в рюкзак. Сухими остались только носки и ботинки, всё ещё связанные шнурками и висящие у него на шее. Он обулся. Кроме ботинок, на нём был только мешок, обёрнутый вокруг талии, как полотенце, и ещё один мешок, накинутый на плечи. Девочка, мальчик и кот выскользнули из комнаты.

16. Игра в карты

На кухне замка шла подготовка в грандиозному пиру. Кондитеры раскатывали тесто и накладывали фруктовые джемы в штрудели и дениши, противень за противнем выходившие из больших печей. Мальчики-слуги, которые тащили свинью, теперь подносили к столу ящики с вином, а старик пересчитывал бутылки. Повариха с торчащими во все стороны чёрными волосами подняла взгляд на Тоби и Тамурлейн. Они замерли. Но женщина лишь утёрла предплечьем пот со лба и продолжила ощипывать птицу. Тоби, Тамурлейн и Альфред крались по самым тёмным уголкам кухни, под полукруглыми окнами, медными кастрюлями и чёрными сковородами.

Очаг был такой широкий, что там без труда поместился бы целый класс детей, которым надо было отогреться зимой после бессмысленного стояния на школьном стадионе. Заледеневший Тоби завидовал фазанам, которые вращались на вертеле, медленно обжариваясь. Но у очага стояла соусье и помешивала содержимое примерно дюжины котлов, развешенных над огнём, сразу. Иногда она останавливалась, чтобы попробовать свои соусы. А ещё перед очагом лежали собаки. Рыжие, белые, пятнистые, серые, каштановые, с длинными тонкими мордами. Они свернулись в один большой клубок, и было невозможно понять, сколько их там на самом деле. Чтобы попасть к выходу, надо было пробраться мимо собак и соусье.

Они подождали, пока соусье отвернётся, и крадучись пошли. Рёбра животных поднимались и опускались во сне. Одна собака вдруг подняла голову и зарычала. Тоби замер. Альфред замер. Тамурлейн замерла. Соусье обошла очаг, чтобы попробовать дальние соусы. Сейчас она их заметит.

– Ш-ш-ш, – прошептала Тамурлейн.

Собака зарычала громче.

Альфред выскочил вперёд, выгнул спину дугой и зашипел. Собака опустила голову и заскулила. Соусье продегустировала последний соус и извлекла из фартука пакетик с каким-то порошком. Пока она медленно сыпала его в котёл, Тоби, Тамурлейн и Альфред прокрались вдоль очага. У них почти получилось. Но тут зашевелилась ещё одна собака. Она поднялась на ноги и, низко рыча, загородила им путь. Альфред снова принял угрожающую позу, но это не помогло. Тогда Тамурлейн скользнула вперёд и протянула руку. Собака понюхала и завиляла хвостом. Тамурлейн аккуратно отвела её обратно к стае. Псина улеглась, сонно ворча, но когда девочка встала, собака тоже поднялась и попыталась пойти за ней. Тамурлейн пришлось присесть и погладить её. Соусье обошла очаг. Тоби хотелось крикнуть: «Скорее, Таме!» Собака издала долгое счастливое ворчание, и соусье подняла взгляд.

Тоби почувствовал себя абсолютно голым под этим взглядом. Он и был голым, если не считать мешков. За прислугу он бы точно не сошёл. Но соусье продолжила своё дело, будто и не видела ничего. Тоби и Тамурлейн переглянулись и поспешили к выходу. Покидая кухню, Тоби понял, что соусье их не заметила, потому что яркий огонь помешал ей увидеть, что таилось во мраке.

– Та собака тебя знала, – прошептал Тоби, идя по коридору. – Я думаю, ты из замка.

– Я тоже так думаю.

Они вошли в комнату, похожую на пещеру. Здесь чьи-то мечтания закидывали уголь в печи. Медведи и демон с обезьяньим хвостом и сложенными крыльями работали бок о бок с людьми, выглядевшими как профессиональные борцы. Они были черны от угольной пыли, сажи и теней, которые падали на них, пока их собственные тени танцевали на потолке. Они тачками перевозили уголь от небольшой кучи к печам и бросали в огонь. На вершине угольного холма озорные шимпанзе бросали друг другу угли, будто жонглируя ими, и один из борцов кричал на них, пытаясь унять.

Тамурлейн открыла дверь на лестницу. Там было темно, как в шахте. Сама лестница была такой крутой и узкой, будто делалась для горных коз. Тоби пошёл первым. Они поднимались молча, пока Тоби не столкнулся с двумя девочками-служанками, которые спускались им навстречу. Одна из них вскрикнула, и они поспешно поднялись наверх и, хихикая, ждали на следующем этаже.

– Простите, – сказала одна, когда Тоби вышел на свет, но, разглядев его, расхохоталась. – Это же бродяжка! Возвращайся в Подмышку Фредегунда, грязный попрошайка!

– Здесь королевский замок, глупая ты дубина! – крикнула вторая служанка.

– Ты не можешь расхаживать тут в такой одежде!

– Да он ведь вообще не одет!

– Не считая мешка.

– Дурачок.

Тоби нашаривал в рюкзаке эмблему с лебедем, но первая служанка схватила его за мочку уха.

– Ай!

– Выметайся отсюда, шлегов сын!

На лестничную площадку вышла Тамурлейн, и обе служанки замерли. Первая покраснела, вторая опустила голову, и тут же обе скатились по лестнице.

Тамурлейн снова узнали.

Королевские покои, как и остальной замок, освещены были довольно тускло. На столах стояли свечи. На стенах висели газовые лампы, но ни одна из них не горела. Огоньки свечей кланялись вслед Тамурлейн и Тоби. Тамурлейн замерла у висевшей на стене картины в раме.

– В чём дело? – прошептал Тоби.

Это оказалось зеркало. Что Тамурлейн в нём увидела? Глядя на отражение, она потрогала своё лицо, ощупала щёки, скулы, губы, челюсть, виски, лоб. Как слепец, пытающийся понять незнакомый предмет.

– Ты в порядке?

Тоби показалось, что для Тамурлейн всё это чересчур.

– Ты сама решаешь, когда превратиться? – спросил Тоби. – В смысле, из тени в человека.

Помолчав, будто обдумывая ответ, Тамурлейн медленно покачала головой.

– Это просто происходит. В первый раз – на горе. Во время пожара.

– Мне бы было страшно.

– Я об этом особо не задумываюсь. Кажется, для меня это нормально.

Они пошли дальше. Из следующей комнаты доносились голоса. Дверь была открыта, пройти незамеченными невозможно. Тоби и Тамурлейн аккуратно придвинулись ближе к двери. Тоби жестом показал, что двинется первым, но Тамурлейн всё испортила и просто вошла туда.

– Таме! – выдохнул Тоби, но было поздно. Он метнулся к щели между дверью и косяком и заглянул в комнату. Там было мрачно, не горели ни канделябры, ни лампы. Дрожащий свет свечей и камина освещал четверых людей за столом. В дальних концах комнаты стояли, как восковые фигуры, двое слуг. Но Тамурлейн видно не было.

– О нет, – прошептал Тоби, разглядев одного из игроков.

Это был светловолосый мальчик-Мечтатель, который летал и охотился за Тамурлейн. На нём был чёрный бархатный плащ, отделанный зелёной нитью и скреплённый у горла пряжкой с белым лебедем на чёрном поле. Тоби почувствовал тошноту. Но прямо сейчас мальчик не был опасен, наоборот, он выглядел ошеломлённым: его голова свесилась на бок, рот приоткрыт, а веки опущены.

Но где же была Таме?

– Ты точно хочешь играть эту карту, Мечтатель? – спросил полный седоволосый мужчина. Его волосы были так плотно прилизаны, что выглядели приклеенными к голове. Он прижимал к себе карты, будто сокровище. Хотя, возможно, он просто плохо видел.

Тоби посмотрел на других игроков. Партнёром полного мужчины была тощая женщина, увешанная украшениями. При каждом злобном звуке или комментарии, которыми сыпал мужчина, она чертила глубокую метку на листе бумаги. Злобные комментарии, похоже, в основном были направлены на Мечтателя. С ним в паре играла маленькая старушка в длинном чёрном платье. Сидя на стуле, она едва доставала ногами до пола. Старушка была бледной, как мел, и, кажется, рассыпалась в пыль от старости. Хотя, может быть, это была пудра, толстым слоем покрывавшая её лицо. Её волосы были редкими, как у трупа в гробу. Тоби подумал, что эта старушка скоро присоединится к тому трупу и будет мотаться по волнам гавани в собственном ящике. Но она ещё не была мертва. Когда она откидывалась на спинку, сыграв карту, её ноги отрывались от пола, и она мотала ими, как маленькая девочка. Её губы при этом двигались, будто она безостановочно болтала сама с собой.

– Ты в самом деле разыгрываешь руку, как баран, Мечтатель, – сказал полный блондину.

– Лорд Сноу, – очень тихо, но строго прошелестела тощая женщина.

– Да, леди Сноу? – отозвался он. – О чём вы стонете на этот раз?

Леди Сноу опустила взгляд на свой лист, и чиркнула ещё отметку.

– Ни о чём. Просто… Олли вас услышит.

– Да не услышит, посмотрите на него! – изо рта блондина на бархатный плащ стекала слюна. – Он едва ли в сознании. Здесь лежит Олли Беспечный, опустошённый Мечтатель.

– Прошу, любовь моя, ты втянешь нас в беду, – умоляюще прошептала тощая женщина и повернулась к старушке: – Миссис Блеверхассет, я так жду завтрашнего пира, а вы?

Старушка, миссис Блеверхассет, пробормотала что-то себе под нос, но на вопрос не ответила.

– Свиные уши! – крикнул лорд Сноу, будто бы упоминание пира натолкнуло его на мысли о еде.

Один из слуг возник рядом с ним, держа блюдо, полное волосатых розовых ушей.

– Что ж, я очень жду его, миссис Блеверхассет, – сказала леди Сноу. – Пир королевы Эдвиги.

– Королева! – воскликнула миссис Блеверхассет и уставилась в какую-то точку над камином. – Королева!

Леди Сноу поймала взгляд мужа и закатила глаза. Лорд Сноу постучал пальцем по виску и пробормотал «чокнутая», хотя его рот был полон свиных ушей. Они продолжили играть, и какое-то время было тихо, пока лорд Сноу не ударил по столу.

– Мы выиграли!

Олли Беспечный очнулся и подскочил на стуле.

– Ещё партию? – предложил лорд Сноу и повернулся к слуге: – А ты принеси мне оленьего паштета.

Мечтатель вытер рот тыльной стороной ладони и, моргая, осмотрелся, словно пытаясь понять, где он. Лорд Сноу подмигнул леди Сноу, а Олли Беспечный снял свой бархатный плащ и повесил на спинку стула. Затем он извлёк из кармана своего жилета небольшую баночку, открутил верх, набрал оттуда какой-то мази, которую нанёс себе под каждый глаз, и почти сразу же взбодрился. Он выпрямился, его глаза засветились, а зрачки восторженно расширились. Лорд Сноу тем временем прикончил свой олений паштет.

– Вы готовы, миссис Блеверхассет? – спросил Мечтатель.

Миссис Блеверхассет смотрела на что-то над камином.

– Миссис Блеверхассет? – ласково переспросил Олли Беспечный. – Вы готовы уничтожить лорда и леди Сноу?

– Уртакс.

– Сыграем?

– Мою дражайшую Уртакс уничтожили, когда она была совсем малышкой.

– Я знаю, – леди Сноу взяла миссис Блеверхассет за руку. Тоби увидел, на что смотрела старушка: картина над камином. В скудном свете Тоби смог разглядеть на ней молодую женщину с младенцем на коленях.

– Моя малышка Уртакс!

– Меньше болтовни! – сказал лорд Сноу. – Сыграем!

Несколько минут они играли в полной тишине. Олли Беспечный был бодр и сосредоточен, его решения – молниеносны, движения чётки.

– Вы уверены, что хотите играть эту карту, сэр? – спросил он у лорда Сноу. – Опасно играть эту карту.

– О, неужели, ты так считаешь? – огрызнулся лорд Сноу и поближе присмотрелся к картам. – Я с трудом могу разглядеть эти клятые карты. Эй! Неси сюда свечу. Поторопись! – слуга поднёс свечу. – Скажи мне, Мечтатель Беспечный, когда эти треклятущие лентяи из Работ починят газ? Мы здесь живём будто в Тёмную Эпоху!

– Не знаю, лорд Сноу, – ответил Олли Беспечный.

– Не знаешь? Но ты же работаешь на правительство Её Величества!

– Королева! – вскричала миссис Блеверхассет.

– Заткнитесь!.. Проклятье!

– Он говорил тебе не играть эту карту, дорогой, – сказала леди Сноу.

– Ты тоже можешь заткнуться.

Леди Сноу снова что-то начертила на бумаге.

– А в городе прошлой ночью развалились ещё три дома. Просто развалились. Разумеется, если бедняки настолько тупы, чтобы жить в плохих домах, это их дело. Но три дома? Это уже смешно. Ну, посмотрим, как ты сыграешь такую карту.

Игроки хлопали по столу картами, пока Олли Беспечный не закончил игру, разложив свои карты веером на зелёном сукне, и улыбнулся.

– Проклятье! – крикнул лорд Сноу. – Проклятье! Проклятье! Проклятье! Соус-суп!

Появился слуга с подносом. Хлюпанье. Глотание. Хлюпанье и глотание. Лорд Сноу пролил изрядную часть супа себе на грудь. Олли Беспечный раздал карты.

– Что правительство с этим делает? Пожары, потопы, карстовые провалы, землетрясения, треклятые беженцы, которым подавай треклятую благотворительность. Я же не прошу благотворительности, разве не так?

– Дорогой, я уверена, что они делают всё возможное.

– И что же они делают? Что?

– Я бы вам не советовал, сэр, играть именно эту карту.

– Не советовал бы, а? Ну, а я буду играть, что мне, так его, вздумается.

– Дорогой, он сказал не…

– Проклятье!

Лорд Сноу шарахнул карты на стол.

– Дорогой, ты начинаешь волноваться.

– Заткнись! – рявкнул лорд Сноу, и леди Сноу принялась неистово черкать на листе. – Новая раздача. Скажи мне, что делает правительство?

– Миссис Блеверхассет, – леди Сноу отложила карандаш и снова попыталась сменить тему. – Я вам не говорила, какую восхитительную казнь мы вчера видели?

– Толпы в шаге от революции. Шлеги заполонили город. И как будто этого недостаточно. Вернулась треклятая тень. Говорю вам, от Регента Маладайна толку как от свиного уха!

– Дорогой! – оборвала мужа Леди Сноу.

Упоминание свиных ушей, похоже, помогло мыслям лорда Сноу сменить направление, и он закричал слугам:

– Маринованные устрицы! Пастафрола! Рулет из угря! – Лорд Сноу снова повернулся к Олли Беспечному. – Регент Маладайн теряет доверие королевской семьи. И помни, он правит по милости, не по праву. По нашей милости. Моей, моих кузенов, кузин, тётушек, двоюродных бабок и двоюродных дедов, и прочих членов королевской семьи. Законная наследница – королева. А не Регент, так его, Маладайн.

– Замолчи, муж мой! – отрезала леди Сноу. Её тощее лицо казалось абсолютно пустым.

– Королева, королева, – простонала старая миссис Блеверхассет. – И моя бедняжка Уртакс в своей могиле.

– Это ведь измена, лорд Сноу, – мягко, будто даже с удовольствием, сказал Олли Беспечный. – Так говорить о Регенте.

– Мечтатель Беспечный, – голос леди Сноу дрожал от страха. – Мне сдаётся, что вы неверно услышали, что сказал мой муж. Лорд Сноу всего лишь пересказывал то, что услышал от других, а не высказывал своё собственное мнение. Он никогда бы не сказал и слова против Регента.

– Не говори за меня, женщина.

– Лорд Сноу сказал слово против Регента, – усмехнулся Олли Беспечный. – И даже не одно слово. Регент Маладайн не является законным правителем Бальтазара. Всё так, лорд Сноу? Вы так и сказали? Леди Сноу, прошу, продолжайте, вы вчера видели восхитительную казнь?

Олли произнёс слово «казнь» с нажимом.

– Это лишь… – начала леди Сноу. – Я хочу сказать… Он бы никогда… Прошу, – она сжала пальцы Мечтателя, в её глазах стояли слёзы. – Давайте не будем начинать эти ужасные разговоры про политику! Лорд Сноу, – леди Сноу наклонилась к мужу через стол. – Вы же в самом деле не говорили ни слова против Регента Маладайна?

Лорд Сноу начал успокаиваться. Он сделал долгий шумный выдох и как будто сдулся при этом, как воздушный шар.

– Нет, – сказал он, пряча глаза в карты.

Олли Беспечный только улыбнулся.

Игра продолжилась. Лорд Сноу теперь был тих и задумчив, вероятно, даже жалел о сказанном. Он держал себя большим и указательным пальцами за шею, будто представляя, как на ней завязывают петлю, как его тело, свисающее с виселицы на замковой стене, клюют вороны. Карты ложились на зелёное сукно.

Тамурлейн, прятавшаяся в самом дальнем углу, выступила вперёд. Её черты выглядели искажёнными, неправильными, почти неразличимыми. Тоби задержал дыхание. Игроки не заметили, как девочка приблизилась. Она смотрела на Мечтателя Олли Беспечного. Войдя в освещённую свечами часть комнаты, она выглядела бледной, словно призрак, словно её на самом деле здесь нет. Она превращалась в тень. Тоби смотрел, как девочка-тень – было ли у неё имя теперь, когда Тамурлейн растворилась? – плавно двигалась, пока не оказалась прямо за спиной у Беспечного.

Она медленно наклонилась, будто собираясь что-то прошептать ему на ухо, и медленно начала расти. Сначала Тоби ничего не заметил, потому что свечи почти догорели и освещали только карточный стол. Но потом он увидел, что темнота, царившая в комнате, слилась с её темнотой.

Тоби не мог понять, где кончается тень и начинается мрак. Может быть, тень уже вышла за пределы комнаты, заняла весь замок, и сдерживал её только ветер снаружи.

– Королева! – воскликнула старая миссис Блеверхассет, тыча пальцем.

Остальные повернулись туда, куда она указывала. Леди Сноу завопила. Лорд Сноу закричал. Мечтатель Олли Беспечный замер. Без своей золотой сети, которой боялась тень, он был беспомощен. Он сорвался со своего стула. Лорд и леди Сноу уже бежали со всех ног. Раздался хлопок. Тень струилась за ними, а Тоби остался один.

Мальчик не знал, что делать: следовать за тенью, ждать её здесь, или продолжить путешествие без проводника и надеяться, что она его найдёт.

Раздавшийся неподалёку свист помог Тоби определиться. Он схватил со спинки стула чёрный бархатный плащ Олли Беспечного и почти выбежал из комнаты, когда его голову что-то рвануло назад. Кто-то вцепился в его волосы.

– Королева! – прокричала миссис Блеверхассет ему в ухо. Видимо, она пряталась где-то во мраке.

– Пустите!

Она не отпустила.

– Королева. Я видела её. Королева Фадранга, убийца!

Альфред с порога бросился на старушку, издавая ужасающее скрипящее шипение. Она взвизгнула, отпустила волосы Тоби, упала на жёсткий деревянный пол, застонала. И затихла.

Она не двигалась.

Она умерла? Альфред её убил?

Тут глаза старухи открылись.

– Уртакс. Моё дитя. Королева Фадранга её убила. Я видела королеву. Этой ночью я видела Фадрангу. Она была здесь. Остановите её!

Тоби опустился на колени:

– Давайте я помогу вам встать.

Она подняла руку, и Тоби хотел её принять, но её рука прошла мимо его рук и вцепилась ему в горло стальной хваткой.

– Моя дочь должна быть отомщена. Моя дочь, Уртакс. Я видела королеву Фадрангу!

Тоби отбросил руку миссис Блеверхассет и выбежал из комнаты. Его трясло. Со стороны лестницы для слуг послышались крики и резкие свистки. Тоби и Альфред побежали в другую сторону.

17. Центральный зал

На мгновение Тоби решил, что оказался внутри механизма. Самого большого механизма, который он когда-либо видел. И пространство, которое вмещало этот механизм, было больше любого пространства, которое он видел в Лондоне: больше главного зала Музея Естествознания, больше центрального вестибюля станции Ватерлоо, выше тёмных арок Вестминстерского аббатства. Это было огромное мрачное пространство, которое начиналось далеко внизу и было увенчано стеклянными, разрисованными какими-то странными листьями. Несколько листьев передвинулись, и Тоби понял, что на самом деле это были ноги десятков чаек, сидевших на внешней стороне купола, где их перья трепал ветер. Гораздо комфортнее было голубям, которые устроились на вычурных железных балках внутри. Их не было видно в этом мраке, но курлыкание, отражающееся от свода, слышалось хорошо. Ещё Тоби видел отчётливые белые следы их жизнедеятельности на механизме внизу.

Этот механизм… Тоби не понимал, что это такое. Он не понимал назначения всего этого пространства. Вокруг механизма поднимались галереи, этаж за этажом. По галереям ходили люди, но здесь царила такая тьма (наверное, из-за того, что Хогартов Трубопровод, по которому в замок поступали газ и вода, всё ещё не был отремонтирован), что Тоби не мог ничего толком разглядеть. В этом зале сплелись в кучу шестерни, трубы, кирпич, железо, камень, дерево, стекло, мечты и незапланированные водопадики, стекавшие через трещины в куполе. Поверх всего этого были налеплены ракушки, орнаменты, кости и, наконец, гигантский часовой механизм. Тут были дюжины дюжин шестерней. Самая маленькая – размером с барабан парового катка, самая большая – с колесо обозрения. И множество промежуточных зубчатых колёс.

Тоби заметил, что шестерни здесь не сцеплялись, как в нормальном механизме: они проходили в нескольких дюймах друг от друга. А на зубцах стояли люди. Похоже, механизм был транспортной системой, помогавшей перемещаться между галереями. Люди перешагивали с зубца на зубец, поднимались и спускались по этажам или переходили с одной стороны зала на другую.

На галерею, где стоял Тоби, из покоев высыпали Дозорные. Они охотились за Тамурлейн и, вероятно, за Тоби. Он сорвал с себя рюкзак, открыл его и опустил на пол, а Альфред послушно запрыгнул внутрь. Тоби нашёл разрыв в балюстраде и шагнул на проходившую мимо платформу-зубец, которая с поразительной скоростью потащила его вверх.

Тоби вцепился в поручень. Платформа сохраняла горизонтальное положение, только немного покачивалась на своей оси. У Тоби это не вызывало особого доверия. Внизу вращались другие шестерни, а бортиков у платформы не было. На галерее, которую Тоби покинул, Дозорные опрашивали всех подряд и светили фонарями в лица. Наверху кто-то перешагнул на проносившуюся мимо платформу другого колеса. Тоби приготовился сделать то же самое. Встречная платформа приближалась. Тоби понял, что если замешкается, то пропустит пересадку, и ему придётся ждать, пока колесо совершит полный оборот. А если он оступится, нога застрянет между платформами и оторвётся. Колёса, большие и деревянные, могли без труда порвать или изуродовать человеческое тело. Это был опасный механизм.

Сердце Тоби ушло в пятки, когда он перешёл на другую платформу и схватился за поручень.

Платформа взмыла вверх. Он ощутил лёгкость, свободу. Колесо двигалось опасно быстро. Но люди, которые пользовались этими шестернями, не боялись. Они были замотанными офисными клерками, и утомлённое ворчание механизма звучало так же устало, как выглядели эти клерки: они практически спали на ходу.

Следующее колесо, к которому приближался Тоби, не работало. Когда платформа Тоби проходила мимо него, из люка в центральной оси высунулась голова с седыми волосами и щетиной на щеках.

– МакГинти! – воскликнул Тоби и, поддавшись порыву, прыгнул к нему на платформу.

Мальчик не успел подготовиться к прыжку, поэтому приземлился неудачно: он потерял равновесие. Внизу вращались гигантские колёса, похожие на мельничные жернова, которым не терпелось намолоть муки. И Тоби был лишь крупицей муки в этом гигантском механизме. Кто-то схватил его за ворот плаща и втянул на платформу.

– Ого! – сказал МакГинти. – Что ты здесь делаешь, шеф? Я думал, ты вернулся домой.

– Я пытаюсь, – Тоби уставился в люк за МакГинти. – Там что, дыра?

– Там? – усмехнулся МакГинти. – Нет. Я чиню сломанное колесо. Не уверен, что проблема механическая, возможно, неисправна мечта.

Старый рабочий достал из кармана своего комбинезона кисет с табаком и сигаретную бумагу и задумчиво заглянул в люк. А несколькими этажами ниже Дозорные зашли на первую гигантскую шестерню.

– Тут недалеко есть дыра, через которую я могу попасть домой?

– Модель РК14, понимаешь, – продолжал МакГинти, скручивая сигарету. – Всегда с ними какие-то проблемы.

– МакГинти?

– Обычная мечтательная тяга, но в наши дни качество уже не то. Совсем не как прежде.

– Пожалуйста. Мне нужно попасть домой.

– Хм-м? – МакГинти закурил самокрутку и снова обратил внимание на Тоби. – Так откуда ты, напомни?

– Энджел-лейн.

– Энджел-лейн? – МакГинти поморщился. – Да уж, эта работка была той ещё… – МакГинти затянулся самокруткой, и Тоби так и не узнал, той ещё кем была работка на Энджел-лейн. – Посреди лесного пожара. Теперь там всё закрыто, так что помочь не смогу.

– Как насчёт Арнольд-стрит?

– Арнольд-стрит… Арнольд-стрит… – повторил МакГинти, пытаясь вспомнить.

Дозорные расходились по колёсам центрального зала. Несколько уже приближались к Тоби.

– Лондон, – подсказал мальчик.

– А, Лондон! – воскликнул МакГинти. – Теперь я вспомнил.

– Да! Можете отвести меня туда?

– Нет. Там тоже всё закрыто.

– А можно его открыть?

– Ты шутишь, должно быть? Закрытую дыру открыть может только мечта Мечтателя. Мечтой можно снести врата Алказабада.

– Я не хочу сносить врата Алказабада, – сказал Тоби. – Я просто хочу вернуться домой.

МакГинти задумался. Задумался поглубже. Дозорные приближались.

– МакГинти? Мне надо идти. Прямо сейчас.

– Есть одна открытая дыра…

– Да?

– Но она не в твой мир.

Тоби издал короткий стон.

– Тогда вы можете мне сказать, где найти Мечтателей? Они могут намечтать меня домой.

МакГинти снова поморщился.

– Не стал бы на твоём месте ходить в ту часть замка. Кабинет Регента. Покои королевы. Покои Мечтателей. Регент теперь держит Мечтателей под замком. Кроме этого напыщенного чучела, Олли Беспечного: ему Регент как раз позволяет бродить где вздумается.

Дозорные были уже на соседнем колесе. МакГинти увидел их, заметил волнение Тоби и осознал ситуацию.

– Сюда, шеф! – он подсадил Тоби в люк и залез следом. – Туда, наверх!

Тоби полз по внутренностям колеса, используя балки как опору. Он вылез в другой люк, который как раз был напротив разрыва в балюстраде очередной галереи. МакГинти сошёл на галерею, пересёк её и открыл дверь со стеклянными панелями.

– Здесь сможешь спрятаться, в дальних помещениях. Если тебя поймают, не говори, что это я тебя пустил.

МакГинти протолкнул Тоби в дверь и запер её у него за спиной.

Тоби пошёл по извилистому коридору, изгибы которого скрыли его от глаз Дозорных в центральном зале. Пол был покрыт ковром, стояла тишина, и Тоби решился выпустить Альфреда. Они вместе шли мимо пустых кабинетов, а потом поднялись на чердак по лестнице, холодной от сквозняка. Там Тоби нашёл свободную комнату. Он сел на голые доски пола, прислонился к стене и подтянул колени, завернувшись в плащ Олли Беспечного, чтобы было теплее. Как ему теперь попасть в дальний конец замка?

Зазвонил мобильник.

От этого звука Тоби подпрыгнул. И начал судорожно искать в рюкзаке телефон. Тоби вытащил свои мокрые штаны, свитер лесника Виджена, рубашку, трусы. Он рылся среди промокших тетрадей, пенала, бряцающего термоса и глиняной бутылки. Экран телефона светился, на нём горело слово: «ПАПА».

– Папа! Папа!

– Тоби? – папин голос звучал как будто издалека. – Ты в порядке? Где ты?

– Папа, я в Бальтазаре!

На другом конце повисла тишина.

– Папа! Пап! Ты меня слышишь?

– Ты где?

– В Бальтазаре, пап. Я в твоём романе! Я тебе всё расскажу, когда вернусь. Но сначала нужно, чтобы меня намечтали домой. Я пытаюсь найти Мечтателей. Я всё тебе расскажу. И ты сможешь закончить свой роман. Мы сможем вернуться домой, на Арнольд-стрит. Все вместе.

Снова тишина.

– Папа? Ты тут? Пап?

– Ты знаешь, что мы обратились в полицию? – судя по голосу, папа был зол. – Тебя объявили пропавшим без вести. Твоя мама волнуется. Она думает, что ты, тупой болван, мог погибнуть.

Тоби хотел спросить папу, волновался ли он. Но знал, что папа не захочет отвечать на этот вопрос и только больше разозлится.

– Извини, – сказал Тоби.

– Где ты? И без глупых игр.

Тоби понимал, что если он опять скажет «в Бальтазаре», папа взбесится. Как в тот раз, когда Тоби пролил кофе на рукопись. «Ты нарочно ведёшь себя глупо?»

– Тоби? Тоби? Ты там?

– Да.

– Где ты?

Голосом, дрожащим от сдавивших его горло слёз, Тоби произнёс:

– В Бальтазаре.

– Хватит притворяться идиотом. Это не игра.

– Я знаю, что это не игра, – пробормотал Тоби.

– Что?

– Я знаю, что это не игра.

– Ты где?

– Я не знаю, – сказал Тоби, не желая злить папу ещё больше.

– Тебе нужно вернуться к твоей матери. Немедленно.

– Я пытаюсь.

– Так где ты?

– Я застрял.

– Где? Мы можем приехать за тобой.

Он не хотел отвечать: боялся папиной злости.

– Тоби?

– В Бальтазаре.

– Ты хоть представляешь, сколько бюджетных денег ты потратил? – заорал папа. – Сколько моего времени ты потратил? Я пропустил встречи с министром из-за тебя!

– Из-из-извини.

– Играешь в дурацкие игры про выдуманные места. Иди домой, Тоби! Возвращайся к своей матери немедленно!

– Извини, папа. Я хотел всё починить. Я хотел спасти Альфреда. Я хочу вернуться домой. Пожалуйста.

– У меня чёртовы встречи. На одну я прямо сейчас опаздываю.

– Из-из-извини.

Тоби стало тяжело дышать. Папа ничего не говорил. Тоби икнул.

– Пап?

Папа молчал.

– Папа?

Звонок завершился. Папа положил трубку.

Тоби не мог в это поверить. Он пытался перезвонить, но связи не было. Он попытался позвонить маме, но ничего не вышло. Он попробовал позвонить миссис Пападопулос, даже в школу, но связи не было, и поймать её не удавалось.

Ветер стучал в мансардное окно, шумел на скатах крыши. Тоби никогда не попадёт домой.

Это было, как неожиданно накатившая волна. Он всхлипнул раз, другой… Всхлипы завладели всем его существом. – это икота. Тоби лежал на холодном полу, завернувшись от шедшего снизу сквозняка в чёрный бархатный плащ. И когда всхлипы наконец отпустили его тело и ушли туда, куда уходят рыдания, Тоби остался наедине с холодом и икотой.

Как безнадёжна была ситуация. Как бесполезен он был. Как глуп он был. Не будь он таким глупым и бесполезным, папа бы его так не ненавидел. А Тоби всё усугубил: пришёл в Бальтазар и не может теперь вернуться. Он никогда не вернётся домой, потому что Орден Лебедя хочет убить его, потому что он был свидетелем совершённого ими убийства.

Он бесполезный тупой болван.

Лапа с жёсткими, как наждак, подушечками шлёпнула его по щеке.

– Нет, Альфред.

Лапа шлёпнула снова.

Тоби поднял руку, чтобы оттолкнуть Альфреда, но кот не обратил на это никакого внимания и опять провёл лапой по его щеке. Грубо. Он повторил это ещё несколько раз. Хорошо хоть когти не выпустил.

– Ай-ай! Хватит! – крикнул Тоби, садясь и икая.

Альфред злился. Он будто обезумел. Он оскалил маленькие острые зубы, выпустил когти и принялся ожесточённо лупить лапами по бархатному плащу. В конце концов мальчику пришлось встать. Но Альфред не унимался: он набросился на его лодыжки, заставив Тоби двигаться по комнате.

– В чём дело? Что на тебя нашло?

Альфред издал особенно агрессивное «мия-АУ» и мрачно посмотрел на Тоби своими желтушножёлтыми древними глазами, под которыми залегли мешки.

– Хорошо, Альфред, хорошо.

Кот остановился. Тоби вздохнул и поднял разбросанные по полу мокрые вещи. Он отвязал от рюкзака спальник и начал искать, где бы просушить одежду. На обратной стороне двери торчал крючок, а над мансардным окном – перекладина со шторой. Спальник Тоби повесил на неё.

– Ты этого добивался? – спросил Тоби.

Альфред мяукнул. Тоби вернулся к стене и сполз по ней на пол.

– Доволен, Альфред?

Альфред снова мяукнул, запрыгнул мальчику на колени, свернулся и замурлыкал. Вибрация мурлыканья проникала глубоко в тело Тоби, от неё даже икота прекратилась. От Альфреда шло тепло. Ветер негромко постукивал рамой окна. Беззвучно, едва двигая губами, Тоби пел партию хора из песенки «Завтра».

18. Гаспер

Когда Тоби проснулся, уже рассвело. Он снова попытался набрать маму, но сети по-прежнему не было. По виду за окном Тоби понял, что забрался на самый верх замка. Окно смотрело не на город, а на перекатывающиеся волны, которые то набегали на мыс, то отступали, чтобы снова броситься на камни. Море тянулось до самого горизонта, где серое небо становилось угольно-чёрным, как будто там собиралась буря. Ветер облизывал крышу, будто большой язык, смакующий блюдо перед тем, как за него приняться. С чердака Тоби не мог видеть остальной замок. К покоям Мечтателей нужно было идти наугад. Самому, без Тамурлейн.

Тоби оделся в тяжёлую влажную одежду и накинул плащ Мечтателя. Он поднял Альфреда и зарылся лицом в его шерсть, прошептав: «Прости, тебе придётся опять посидеть в нём». Альфред в ответ издал «мяу» и позволил себя усадить в рюкзак.

В коридоре было тихо, как воскресным утром на Арнольд-стрит, когда мама и папа ещё спят. В самом деле, тишина здесь была тяжёлая, глухая, совсем как перед дверью комнаты, где спит человек.

Перед Тоби распахнулась дверь, и из неё вышел мальчик в одном исподнем. Зевая, он прошлёпал по коридору и зашёл в другую дверь. Зашумел кран. Справа от Тоби открылась ещё одна комната, из неё вышел веснушчатый мальчик с полотенцем на плечах. Он почесал руку, оглядел Тоби с ног до головы и спросил:

– Сколько тебе лет?

Тоби несколько секунд смотрел на мальчика, не зная, что ответить.

– Тринадцать, – сказал он наконец.

– Не маловат ли ты для Мечтателя?.

Тоби молчал.

– Эй, народ, – крикнул веснушчатый. – У нас тут Мечтатель!

В коридоре появлялось всё больше мальчиков в пижамах, сорочках, майках, и все они оживлённо гудели, собираясь вокруг Тоби.

– Давай, намечтай что-нибудь, – сказал один.

– Намечтай нам выходной!

– Намечтай, чтобы директор улетел в космос.

Они смотрели выжидающе.

– Ну же, – сказал веснушчатый. – Ты же Мечтатель, разве нет? На тебе плащ Мечтателя.

– Я… Э-э-э… – выдавил Тоби. – Я намечтал кота.

Он открыл рюкзак, достал Альфреда и показал мальчикам. Альфред сердито хмурился. Он был невысокого мнения об этих мальчиках, как и о том, что его тут демонстрировали таким унизительным образом. В конце концов, он был котом, а не игрушкой.

– Это просто кот, – сказал веснушчатый. – Обычный кот.

Выражение морды Альфреда стало более сердитым. Он, по всей видимости, хотел сказать, что не был «обычным» ни в каком смысле.

– Ты в самом деле Мечтатель?

– Я… Э-э-э…

– Ты же не Мечтатель, верно?

– Э-э-э, нет.

Раздались разочарованные стоны. Толпа расползлась, мальчики пошли умываться. Один протолкнулся мимо Тоби с негромким «зви-ните». Мальчики ходили по коридору, и только веснушчатый стоял и с интересом смотрел на Тоби.

– Почему ты сказал, что ты Мечтатель?

– Я… Ну, я хотел, чтобы меня приняли.

– Это не помогает.

– Что не помогает?

– Впечатляющее вранье.

– Разве не помогает?

– Нет. Ты всегда это делаешь?

– Я так сделал в прошлой школе.

– И как, помогло?

Тоби на пару секунд задумался.

– Нет.

– Как тебя зовут? – спросил веснушчатый.

– Тоби.

– Я Майлс, – он протянул руку. Пожимать друг другу руки показалось Тоби официальным и взрослым делом. – Так почему на тебе плащ Мечтателя?

– Я… Э-э-э… Мои вещи промокли по дороге.

– Подожди. Это ты новичок?

– Я… Э-э-э… Ну… вроде того.

– Тогда ты со мной. Где остальные твои вещи? Далеко тебе пришлось ехать? У тебя есть полотенце?

– Тут всё. И у меня нет полотенца.

Майлс протопал в комнату и вернулся с чистым полотенцем.

– Дайте дорогу, пропустите, – кричал он, проталкиваясь в ванную. Тоби благодарно шёл за ним. Приятной тёплой водой он смыл грязь с лица и хотел мыться дальше, но вдруг кран закашлялся и вода пропала.

Мальчики дружно застонали.

– Дурацкий Орден! – крикнул кто-то.

Несколько человек подбежали к замёрзшим окнам, распахнули их, высунулись наружу и принялись стучать по стенам.

– Эй!

– Включите горячую воду!

– Кто вылил всё из крана?

– Эй, внизу, раскочегарьте печи!

Вода не появилась.

Майлс отвёл Тоби в свою комнату. На половине Майлса царил бардак. Вторая половина, напротив, была абсолютно чиста и безжизненна. На незаправленной кровати была сложена стопка выглаженной одежды, увенчанная шляпой.

– Вот, это твоё, – сказал Майлс. – Они ещё не унесли его вещи. – Он открыл узкий шкаф рядом с кроватью и достал серый плащ. – Может быть великоват, но сойдёт, покау тебя нет своей формы.

Тоби снял чёрный плащ Мечтателя.

– Ты насквозь мокрый.

– Я упал в гавань.

– Уморительно. Можешь взять вещи Гаспера. Он не был бы против.

– А что, если он за ними вернётся?

Майлс внезапно помрачнел.

– Гаспер не вернётся.

Тоби не был уверен, что Гаспер не будет против, что кто-то взял его вещи. Но его одежда так мерзко липла к телу, что он решил не отказываться.

– Повесь своё вот тут, – Майлс поставил стул перед холодным камином.

Пока Тоби переодевался, Майлс открыл окно и высунулся.

– Эй! – крикнул он куда-то вниз.

Через открытое окно доносились крики, ругань и стук кастрюль: люди требовали горячей воды.

– Эй, Петула! – крикнул Майлс и повернулся. – Эй, глянь-ка, Тоби, это потрясающе!

Тоби, уже надевший вещи Гаспера, подошёл к окну. Оно выходило на город. Ближе к земле, около замкового кладбища, где-то около кухни и комнаты с печами, из полукруглого окна высунулась шимпанзе и грозила кулаком жителям замка.

– Эй, Петула! – крикнул Майлс. – Поддай угля!

Петула издала длинный прерывистый вопль, скрылась в окне и появилась снова, явно взволнованная доносящимися до неё криками.

– Ну же, Петула, мы тут помираем от холода!

Петула снова скрылась в окне и вылезла обратно, на этот раз с охапкой углей, которые начала бросать в головы жалобщикам. Тоби не был уверен, подарок это или оружие, но Майлс был готов и знал, что делать.

– Давай, лови!

Майлс и Тоби вместе ловили куски угля, которые Петула щедро бросала в недовольных. Майлс громко хохотал, и вскоре Тоби тоже не выдержал. Несколько раз они чудом увернулись от углей, летевших прямо в лоб, и ловили топливо, пока шимпанзе не потрясла кулаком, скрываясь в окне.

Пока Майлс доделывал вчерашнюю домашку, Тоби развёл огонь и развесил свою мокрую одежду на стуле. Альфред устроился в тепле, Тоби надел последнюю часть формы Гаспера – серый плащ из толстой провощёной ткани с застёжкой в виде белого лебедя на бронзовом поле. Застёгивая плащ, Тоби вспомнил убийцу с ножом. Ему захотелось сорвать плащ и сжечь его.

– Сойдёт, – объявил Майлс, закидывая тетрадь в сумку и поворачиваясь к Тоби. – Добро пожаловать в Школу Мечтателей, – рассмеялся он.

Тоби сглотнул. Вот, значит, где он оказался.

– В чём дело? Ты не выглядишь особо счастливым.

– Нет, всё превосходно.

– В чём дело? Разве тебе не нравится Орден Лебедя?

– Всё превосходно. Превосходно. Счастлив присоединиться к Дозору.

– Ты лебедёнок в Школе Мечтателей, балда. Ты, что ли, не знаешь, как это всё устроено?

– Для меня это всё ново, совсем ново, – Тоби отчаянно оглядывался, пытаясь перевести тему прежде, чем Майлс поймёт, что Тоби самозванец. – Так куда делся Гаспер?

– Про Орден Лебедя тебе нужно знать только одно, – тихо и сухо сказал Майлс. – Сказать тебе, что именно?

– Да, – Тоби был рад сменить тему.

– Тогда тебе лучше присесть.

Тоби сел на кровать Гаспера.

– Ты же знаешь про Регента?

– Слышал про него. Регент Маладайн.

– Ну вот, – сказал Майлс. – Про него тут ходит много историй. Говорили, если Регенту не нравился ученик Школы Мечтателей, он его убивал. А его любимым способом убийства была дефенестрация. Ты знаешь, что такое дефенестрация, Тоби?

– Нет.

– Это когда человека выбрасывают из окна. В общем, был в школе новичок, который думал, что эти слухи – всего лишь слухи. Страшилки на ночь для маленьких детей. А поскольку в семье его поощряли задавать вопросы, то когда Регент посетил Школу Мечтателей, этот новичок подошёл к немуи спросил: «Вы и вправду выбрасываете учеников из окон?» Регент посмотрел на этого парня. А потом нагнулся к нему, и его глаза блестели, как солнце на волнах ранним утром. «А ты веришь, что я могу взять и выбросить ребёнка из окна?» – «Нет, – ответил новичок, – не верю». Регент ещё секунду смотрел ему в глаза, а потом поднял его, а мальчик, к слову, был довольно крупный, пронёс через Улей и выбросил через закрытое окно.

Тоби не знал, как реагировать. Может, это была такая шутка. Он издал нервный смешок.

– Это ещё не конец, – сказал Майлс. – Тот парень, новичок, пролетел этажей десять и упал на скалы. И так и лежал там. Его так размазало, что невозможно было понять: острые углы, что торчали из тела, – это кости или камни. Его сердце лежало рядом и ещё билось, пока его ели крабы. Его одноклассники спустились, и услышали, как он тихо зовёт маму и папу. Ученики стояли вокруг него, и казалось, что прошли часы, а прошло всего несколько минут. А потом прибежал придворный врач, на шее салфетка, вся в жирном соусе, – и ты знаешь, что он сделал?

– Нет, – сказал Тоби.

– Он закусил губу. Он закусил губу. Можешь в это поверить? Он не знал, тащить мальчика в операционную или просто оставить там. Потому что он боялся Регента. Регент явно хотел смерти парню, а доктор боялся Регента. Этого врача так заездил Орден Лебедя, что у него не осталось ни храбрости, ни совести. Хоть он и давал клятву лечить людей.

– Что было дальше?

– К нему вернулась совесть, и он взял мальчика в лазарет. Но было поздно, новичок умер почти сразу, а доктора Регент казнил за то, что он всё-таки решился его забрать. И с тех пор в Школе Мечтателей истории про Регента не рассказывают.

Трещали угли. Альфред лежал у огня, его живот поднимался и опускался.

– Ну и что ты об этом думаешь, Тоби?

Тоби не знал, зачем Майлс рассказал ему эту историю. Может, это было ценное предупреждение. Или, может, он надеялся, что Тоби выскажется против Регента, и тогда можно будет позвать Дозор.

– Кажется, Регент опасный человек, – осторожно сказал Тоби.

Майлс резко наклонился и оскалился.

– А я тебе скажу, что думаю я. Я думаю, Регент убийца. Хотел бы я его убить. Каждую ночь я пытаюсь намечтать ему смерть. Каждую ночь я мечтаю о том, как его до смерти жалят пчёлы. Тысячи пчёл. Миллионы. Зиллионы. Но потом я просыпаюсь, а пчёл нет. Я намечтал, кажется, целый улей пчёл, а на самом деле, когда повезёт, получается только одна одинокая пчела. Обычно я просто нахожу мёд на подушке. У меня мёд из ушей течёт, буквально.

Майлс сунул в ухо мизинец, покрутил им и вынул обратно. На пальце и в самом деле был мёд. Майлс облизал мизинец.

Тоби смотрел на веснушчатого паренька. Тот сощурился, нахмурился и выставил челюсть, обсасывая свой мизинец. Тоби решил, что Майлс говорил правду.

– Майлс, я должен тебе кое-что рассказать.

Сделав глубокий вдох, чтобы унять бешено колотящееся сердце, Тоби рассказал Майлсу всё. Как стал свидетелем убийства, совершённого Дозором. Как Дозор гонялся за ним по городу. Как он пытался сбежать и попасть домой. Тоби опустил то, что касалось людей, с которыми он встретился по дороге: лесника Виджена, Джинки, Бёрстона, даже Барри Чейна, и особенно Тамурлейн. Закончив, он с волнением наблюдал за реакцией Майлса.

– Если этот человек убил Кертена по приказу Регента, – сказал Майлс, – то дело серьёзно. Это значит, что Регент Маладайн покусился на жизнь Мечтателя. А знаешь, что будет, если удастся доказать, что регент приказал убить Кертена?

– А какая разница? Кажется, он может убить кого пожелает.

– Большая разница. Если ты стал Мечтателем, то всё. Ты неприкосновенен. Мечтатели – это герои Бальтазара. Они почти боги. Все их любят. Одно дело командовать ими, но если он убил одного из них, если люди об этом узнают, это настроит всех против него.

– Но кто мне поверит? Или хотя бы возьмётся расследовать? У Регента абсолютная власть. И вообще, я не хочу в это ввязываться. Я просто хочу домой.

Майлс почесал затылок.

– Ты прав, – сказал он наконец. – Доказательств нет. Да и кто в это поверит?

– Так ты можешь отвести меня к Мечтателям? Чтобы они намечтали меня обратно домой.

– Регент сам хранит ключ от крыла Мечтателей.

Он только изредка их выпускает. Они всё время мечтают для него. Они, как животные в стойлах, мечтают о том, чего он потребует. Это ужасно.

– Мне нужно попасть к ним.

– Необязательно. Есть другой способ.

– Какой? Дыра? Здесь есть дыра?

– Нет. Я могу попробовать намечтать тебя домой.

– Ты?

– Это же школа Мечтателей, в конце концов.

– Потрясающе! – воскликнул Тоби. – Ты можешь сделать это сейчас?

– Прямо сейчас.

Сказав это, Майлс выпрямился на стуле и уснул.

Тоби не знал, что делать. Спрашивать он не хотел, чтобы не разбудить Майлса. Он поднял Альфреда и посадил его себе на колени, приготовившись.

Тоби ждал.

В других комнатах мальчики готовились к занятиям, громко обсуждали расписание и домашнюю работу, гоняли мяч по коридору. Снаружи раздавался высокий стон, который Тоби слышал на мосту перед замковыми воротами.

На подоконнике что-то зажужжало. Пчела. Она пожужжала ещё немного. Затем сонно поднялась в воздух и стукнулась о стекло. Майлс открыл глаза.

– Йохайды! – воскликнул он и повернулся к окну. – Одна дурацкая пчела, – он открыл окно и выпустил пчелу на волю. – Кажется, я больше ничего не могу намечтать, только пчёл. Причём по одной, что совсем никуда не годится. Не волнуйся, мы попросим старших во время перерыва. У них получается лучше. Есть две девочки, они очень сильные. Заканчивают Школу через несколько месяцев. Они смогут намечтать тебя домой. Без проблем.

– Мы можем им доверять?

– Почти. В Школе Мечтателей обожают Орден Лебедя. Но не все. Эти девочки ненавидят его так же сильно, как я. Мы против убийств.

– Значит, это в самом деле случилось? То, что ты рассказал? Про мальчика, которого бросили в окно?

Майлс хотел ответить, но не смог, потому что у него перехватило горло от подступивших рыданий. Он энергично закивал.

– Ты там был?

Майлс кивнул.

– Он был твоим другом? Мальчик, которого… дефенестрировали.

– Нет, – Майлс указал на голую койку. – Он был моим соседом по комнате.

– Гаспер? Мальчиком, которого выбросили из окна, был Гаспер?

Майлс снова кивнул.

Тоби посмотрел на сложенные на кровати вещи, потом оглядел себя.

– То есть на мне одежда мёртвого мальчика? Майлс опять кивнул.

В коридоре зазвонил колокол.

– Оставь Альфреда, – сказал Майлс, направляясь к двери. – Мы вернёмся сюда через десять минут.

Ученики-лебедята построились, и вскоре в коридоре стояла колонна закутанных в плащи мальчиков. Подошли мальчик постарше и высокий человек. Высокий сказал всем проявить осторожность, потому что сбежал опасный убийца – мальчик-подросток. Среди лебедят пошло волнение, и Тоби почувствовал, как напрягается его тело. Но Майлс просто усмехнулся, повернулся к Тоби и закусил губу. Высокий пролаял нечленораздельную комнаду, и они двинулись.

Они шли по лестницам и коридорам, пока не оказались наконец на широкой башне, где ветер дул так сильно, что плащи развевались, как флаги. Небо было густого угольного оттенка. Определённо собиралась буря. Дверь на другой стороне башни не открывалась. Пока мальчики ждали чего-то, они соревновались, кто сможет дальше наклониться против ветра и не упасть. Над головами летали глупыши, которых не особо впечатляло умение мальчиков ложиться на ветер.

– Вон там живут Мечтатели.

На противоположной стороне замка, за просветом между крышами, рядом с которым крутилась ветряная мельница, за шаткими башенками, которые удерживали стальные тросы, рядом с флагштоком, об который эти тросы бились на ветру, издавая динь-динь-динь, виднелись строительные леса. Они покрывали всю морскую сторону замка, как плащ. На вершине той части замка была разбита лужайка, а на ней стоял лебедь в золотом ошейнике в виде короны, к которой крепилась золотая цепь. Лебедь не выглядел счастливым.

– Кабинет Регента тоже тут? И покои королевы Фадранги?

– Кабинет Регента, да, – Майлс наклонился поближе, чтобы Тоби его слышал. – Но королева сейчас не Фадранга. Она умерла много лет назад. Злая, жестокая женщина. Она была матерью Регента Маладайна и прошлого короля. И бабушкой сейчасошней королевы.

– Странно, – ответил Тоби.

– Что странно?

– Прекратите! – крикнул высокий человек соревновавшимся мальчикам. Дверь башни наконец поддалась. Они спустились по винтовой лестнице в деревянный коридор. Тоби сразу понял, куда он ведет. Здесь висел легко узнаваемый запах школьных обедов.

Они прошли через стойку раздачи и взяли по тарелке непонятного месива. Расселись на длинных скамьях. Все поверхности в столовой были покрыты слоем жира: столы, скамьи, приборы, даже месиво в тарелках. И всё равно все ели так жадно, будто помирали от голода. Месиво было на вкус как разогретая блевотина. Тоби давился, на глаза наворачивались слёзы. Майлс же проглотил сначала свою порцию, потом порцию Тоби. Некоторые мальчики даже вычищали свои миски до блеска ломтиками хлеба. Майлс скрылся на кухне, и у Тоби появилось немного времени подумать о королеве Фадранге. Старая миссис Блеверхассет приняла Тамурлейн за неё. Но королева Фадранга была уже много лет мертва. Что-то странное было в этой ошибке. Тоби подумал, что дело не в том, что миссис Блеверхассет была душевнобольной: одно это не превращало её в полную дуру. Она увидела в Тамурлейн что-то, из-за чего решила, что та – королева Фадранга. Но что?

Из кухни вернулся Майлс со свёртком из салфетки. Там были копчёная рыба и мясная нарезка.

После завтрака они отправились в спальни. У Тоби едва хватило времени, чтобы разделить с Альфредом рыбу и мясо, наполнить глиняную бутылку водой, положить в рюкзак высохшую одежду и, наконец, Альфреда.

– Ну всё, – сказал Майлс, – нам пора в Школу Мечтателей, чтобы намечтать тебя домой.

– Спасибо, Майлс, – Тоби широко улыбнулся.

– Улей ждёт.

19. Школа Мечтателей

Улей не имел отношения к пчёлам. Своё название он получил потому, что голоса мальчиков и девочек сливались под потолком в монотонный гул, похожий на жужжание. Впечатление усиливалось от того, что помещение было похоже на коробку, как зона вылетов в аэропорту, склад или спортивная площадка, только потолок здесь был гораздо ниже. Под Ульем было ещё много этажей, которые Тоби увидел, когда они стояли на башне, но что может находиться на этих этажах, мальчик даже не представлял.

Для каждого класса в Улье была отгорожена деревянными бортиками небольшая площадка. В школе оказались ученики разных возрастов, от малышей до восемнадцатилетних, и только самым лучшим из них предстояло стать настоящими Мечтателями. А пока что все они были просто лебедятами. На открытом пространстве Улья собралось, наверное, около тысячи лебедят. Какие-то младшеклассники дружно кричали, сгрудившись вокруг троих учеников, которые заснули стоя, свесив головы. Перед этими тремя детьми появились три коричневых облачка. Облачка раздувались, пока не лопнули, превратившись в коричневую пыль, пахнущую газами. Класс взорвался смехом и радостными звуками отвращения.

– Они начинают с Вонючек, – объяснил Майлс.

Этим утром в Улье было холодно от сквозняка, поэтому лебедятам разрешили не снимать плащи. Ледяной ветер проникал через дыру в стене, к которой плотники и стекольщики из Работ и Строительства примеряли новую раму и стекло. Майлс многозначительно посмотрел на Тоби, который в ответ расширил глаза, как бы спрашивая: «Серьёзно?» Майлс кивнул: именно в это окно Регент выбросил Гаспера.

– Эй, Тоби, глянь сюда.

Они остановились, чтобы посмотреть на какой-то из старших классов. Одну девочку вызвали в середину круга, образованного партами. Там она опустила голову и заснула. Сначала ничего не происходило, а потом в метре от неё воздух потемнел, как на закате. Один небольшой участок среди яркого утреннего света. Из темноты стало что-то прорисовываться – едва видная бледная тень. Она становилась всё плотнее и плотнее, и Тоби начал различать силуэт: громоздкий, дрожащий… дышащий? У фигуры был длинный язык, она хрипела. Её морда была покрыта мохнатыми складками. Бульдог. Но висящий в воздухе. Потом у него выросли короткие треугольные крылья. Существо потянулось вперёд, хлопая крыльями и бешено крутя хвостом, как пропеллером, но девочка держала его на месте силой своей мечты. Потом она покачнулась, проснулась – и крылатый бульдог вылетел через разбитое окно наружу, навстречу мрачному небу.

– Эй, вы двое! – крикнул учитель. – Шевелитесь!

– Самые старшие вон там, – сказал Майлс, догоняя свой класс и указывая Тоби кивком на дальний конец Улья.

– И те две девочки.

– Ага. Мы сможем поговорить с ними в перерыве.

Они прошли мимо стайки унылых недовольных подростков, которые пытались намечтать себе пары. У следующего класса было занятие по металлургии: дети создавали части какого-то уродливого оружия. Это развлекало одних лебедят, других же – расстраивало до слёз. В следующем отсеке шёл урок ботаники: измотанные одиннадцатилетки пытались намечтать десерты из цветочных лепестков. Класс Майлса зашёл в свой загончик. Там около сотни мальчиков и девочек уже рассаживались за партами. Вдоль стен стояли низкие книжные шкафы.

– Сейчас история. Фу.

Вдоль парт катилась тележка. Ученики брали с неё большие книги, с грохотом клали на свои парты и начинали читать. Вслух. Тоби взял первый том, который попался под руку. Майлс бросил на него отчаянный скучающий взгляд и тоже начал читать вслух.

Книга состояла в основном из таблиц со структурами департаментов, подразделений и отделений Администрации Ордена Лебедя, списков скучных должностей и имён скучных людей, занимавших эти должности последние четыреста лет. Встречались и интересные куски: описания соседних королевств и диких северных земель. Но в основном было скучно.

– Там, откуда ты, уроки истории такие же тоскливые? – прошептал Майлс.

– Нет, – шепнул Тоби. – Почему мы читаем это вслух?

– Кто знает? Я думаю, это чтобы заставить нас поверить в величие Ордена Лебедя. Почти все в Школе Мечтателей начинают в него верить к восемнадцати годам. За редким исключением. Почти всё наше общежитие не верит. Из-за Гаспера.

– Это безумие.

– Ботаника и зоология вполне неплохи. И география. Мечтать о бурях и метелях здорово.

Но сначала надо изучить детали. Состав того, что ты хочешь намечтать. Все эти атомы и электроны, эти клетки. Аминокислоты и минералы. Биологические процессы. Их так много. С утра до вечера. Слишком много давления. Провалишь экзамен – вылетишь из школы.

– Звучит трудно.

– Так и есть. Но нужно изучать детали, или то, что ты намечтал, на самом деле не появится. Будет бракованным.

Дозорный в сером плаще с жёлтыми полосами на плечах вошёл в их загончик и что-то сказал учителю.

– Класс, прошу вашего внимания, – сказал учитель. – У нас особый гость: Регент.

Пронёсся недовольный ропот, неразборчивые выкрики. Тоби и Майлс переглянулись.

– Он собирается посетить архив, – продолжил учитель. – Но сначала он хочет поговорить с вами. О дорогом покинувшем нас лебедёнке Гаспере. Регент хочет отдать дань уважения и разделить вашу боль.

– Но он же сам его убил!

– Кто это сказал?

Тишина.

– Я бы советовал вам придержать язык, если не хотите кончить как Гаспер.

Майлс покосился на огромное окно, которое вставляли на место разбитого.

– А вот и он, – сказал кто-то.

Сотни детей бросили свои занятия и повернулись ко входу.

В железные двери вошёл человек. Длинный кожаный плащ развевался у него за спиной. Его чёрные с сединой волосы открывали высокий белый лоб и ясные мёртвые глаза, которые были мертвее мёртвых глаз самого мёртвого трупа в самой гнилой и червивой могиле замкового кладбища. Убийца с жестоким ртом, вонзивший нож в живот Кертену, приставивший нож к горлу Тоби, шёл прямо к ним.

– Это он! – прошептал Тоби, дёргая Майлса за плащ.

– Кто?

– Человек, который убил Кертена.

– Где?

– Вот. – Тоби кивнул на приближавшегося человека.

– Но, – сказал Майлс, – это же Регент Маладайн.

И Тоби наконец-то понял: убийца не работал на Регента Бальтазара. Убийца и был Регентом Бальтазара. Регентом Маладайном.

20. Фадранга

Тоби бросился на пол. Он понёсся на четвереньках под партами, мимо чьих-то ног и молниеносно проскочил через открытое пространство за первый ряд книжных шкафов. Тоби полз, как ребёнок, только что научившийся ползать, как можно дальше от Регента Маладайна. Тоби полз так быстро, что его ладони слабели, выворачивались, а запястья болели. Кожаные переплёты слились в одну коричневую стенку. Лестница! Тоби, ни секунды не раздумывая, скатился по ней.

* * *

Под Ульем было темно. Окна загораживали высокие книжные шкафы. Тоби крался в их тени и не сомневался, что если Регент увидит его, то тут же убьёт. Тоби видел убийство Мечтателя, а это, похоже, в Бальтазаре считалось ужаснейшим преступлением. Но Регент хотел, что это преступление развидели – то есть, обезТобили. Ножом.

Здесь было тихо, безопасно. Это место будто глубоко задумалось о прошлом. Как гигантский старик, задремавший в кресле и видевший сны о делах минувших дней.

Альфред снова завозился, начал пинать рюкзак лапами, биться головой о его стенки и сердито мяукать. «Заткнись!» – сказал Тоби. Альфред не заткнулся. Тоби, недовольно ворча, выпустил кота наружу и приказал ему быть тише утреннего тумана. Альфред метнулся за книжную полку.

– Альфред! – хрипло позвал Тоби. – Вернись!

Сами собой загорелись синие камни-светильники. Из Улья по лестнице спускались двое. Альфред снова оказался рядом с Тоби, но тут же побежал вдоль книжных полок, и на этот раз Тоби побежал за ним. Кот привёл мальчика к лестнице. Тоби перелетал по нескольку ступенек за шаг. Внизу оказалась ещё одна лестница, и Тоби помчался дальше вниз, этаж за этажом, пока не достиг самого нижнего. Казалось, что они глубоко под землёй. Здесь не было никакого света, кроме того, который шёл от синих камней в конце коридора. Двое из Улья шли за Тоби. Тоби и Альфред помчались к свету. Они пролетели много запертых дверей, но, наконец, нашли открытую. Шаги всё ещё приближались. Тоби зашёл в комнату.

Справа перпендикулярно стене стояло четыре высоких книжных шкафа. Слева было открытое пространство с большим столом, за которым стояло четыре стула. К стене был прислонён внушительный сейф. Мальчик и кот спрятались в самой глубокой и тёмной тени за книжными шкафами. Тоби слушал собственное дыхание: быстрое, неглубокое. Шаги приближались. Двое вошли в комнату. Тоби едва дышал. Альфред распластался по полу.

Вошедшие не разговаривали. Что-то щёлкнуло. Завертелось и застучало колёсико на сейфе. Огрызнулась металлическая ручка. Раздался шорох, как будто кто-то раскладывал бумаги по столу.

– Прошу, сир, – сказал женский голос. Он звучал так, будто губы и весь рот у его обладательницы пересохли.

– И этот документ всегда заперт? – спросил суровый хищный голос, выискивающий слабость.

– Да, сир.

Раздался скрип отодвигаемого стула, и снова суровый голос:

– Что-то ещё?

Женщина явно нервничала. Тоби слышал, как она пытается сглотнуть.

– Я… Я могу подождать вас наверху, сир?

– Будьте так любезны.

Женщина ушла. Её каблуки щёлкали по коридору, пока звук не растворился вдали. Около шкафов появился мужчина. Разум Тоби забил тревогу. Кровь в его жилах потекла ощутимо быстрее. Это был Регент Маладайн. И чтобы увидеть мальчика, ему всего-то нужно было повернуть голову на девяносто градусов. Регент откинул полы своего плаща и сел за стол.

Тоби старался не двигаться. Даже не моргать. Он слышал, как сердце колотится у него в груди, как стучит в висках кровь. Он слышал, как от каждого вздоха шуршит одежда.

Тоби был уверен, что Регент Маладайн уловит тепло, исходившее от его тела. Учует его запах. Всем своим естеством Тоби желал, чтобы Альфред не двигался.

Убийца запустил руку во внутренний карман своего плаща и вытащил что-то – Тоби не видел, что. Предмет скрипнул. Регент Маладайн надел очки. Его волосы были уложены воском, Тоби видел следы расчёски.

Регент, похоже, очень заботился о своём внешнем виде, и его причёска специально выделяла узость и бледность его лица. Он был такой бледный, будто его кожи никогда не касался свет солнца. Его губы были тонкими, без кровинки, будто он пользовался специальной бледной помадой. Тоби даже подумал, что Регент пытался выглядеть готично с этой своей бледностью и в этом кожаном плаще. Но интерес Регента Маладайна к смерти был не романтическим, а убийственным.

Его руки, сейчас передвигавшие листы бумаги, запросто могли сжать чьё-то горло и полоснуть ножом. Эти руки любили кровь. Этот человек любил уничтожать. Но не в этот момент. В этот момент его вниманием владели несколько листов бумаги.

Пару минут Регент Маладайн читал. Тишину в комнате нарушали только шелест бумаги и редкое постукивание каблука об пол. Тоби лежал очень неудобно, его тело начало затекать, но сменить положение он не мог.

Убийца положил бумаги на стол и снял очки. Наверное, с минуту он смотрел в одну точку. А потом встал и покинул комнату.

Шаги Регента становились всё тише, пока не растворились в тишине библиотеки. Тоби не двигался. Альфред тоже. Напряжение в комнате постепенно растворилось, будто сам воздух снова мог дышать. Комната знала, что Регент ушёл.

Когда Тоби выглянул из-за полок, его взгляд упал на документ, который изучал Маладайн. Тоби прислушался: ни звука. Он присмотрелся к бумагам, чтобы узнать, что так заинтересовало Регента. И, увидев заголовок и имя автора, Тоби понял, что просто обязан прочитать всё целиком:

КАК ФАДРАНГА СТАЛА КОРОЛЕВОЙ БАЛЬТАЗАРА

Мервин Самп, старший архивист Библиотека под Ульем, Бальтазар

Фадранга была семнадцатой в очереди на престол. Для ветви её семьи настали тяжёлые времена. Фадранга работала в замке судомойкой: дни напролёт она таскала вёдра с водой и оттирала котлы с кастрюлями. Это занятие наградило её мощными плечами и глубоким чувством обиды. В подвальной комнатушке, где её соседкой была краснолицая повариха, не знавшая меры в спиртном, она составила список из всех шестнадцати наследников, которые шли перед ней. И попросилась на другую работу.

Она стала служанкой. Теперь её обязанностью было носить супницы, подносы и сервировочные миски с кухни в королевскую обеденную залу. И Фадранге это легко удавалось благодаря сильным плечам.

Иногда она задерживалась в обеденной зале и смотрела, как слуги в белых перчатках расставляют тарелки и бокалы перед членами королевской семьи. Она смотрела на принцев и принцесс, герцогов и герцогинь и видела не людей, но препятствия. Потому что она желала быть королевой. И они стояли на её пути.

Вот как произошло её первое убийство. Она выбрала семью из четверых человек – все они были в очереди на престол – и в один прекрасный день принесла им куропатку, в которую добавила яд. И осталась смотреть. Семья – женщина, мужчина и два мальчика – принялась за еду. А потом все они попадали, как кегли. Из их ртов на белоснежную скатерть текла красная пена.

Когда умерли от отравления ещё двое наследников, Дозор допросил всех кухонных слуг. Хранитель Ключей допросил Фадрангу лично. Он позвал её в отмытый до блеска кабинет старшего повара и начал задавать вопросы:

– В котором часу ты принесла покойным еду? Кто готовил? У кого, кроме тебя, был доступ к еде? Ты же теперь одиннадцатая в очереди на престол Бальтазара, я верно понимаю?

Фадранга очень боялась, но всё же смогла сделать скорбное лицо. Она лгала тихим напуганным голосом и почти что верила себе сама. А потом она пошла в свою комнатушку в подвале, вынула из пола камень, под которым лежала бутылочка с ядом, и перепрятала её.

Фадранга оттирала очередной горшок, когда раздался крик. Вошёл Хранитель Ключей с бутылочкой яда в руке, а вслед за ним шли Дозорные, волочившие за собой краснолицую повариху. Соседка Фадранги вырывалась. Все звуки на кухне затихли, кроме натужного пыхтения поварихи и шарканья ног Дозорных. Повариху вывели наружу, и никто больше её не видел.

После этого случая Фадрангу определили стирать бельё. Годами она таскала огромные мешки с простынями и наволочками по лестнице для слуг, полоскала исподнее, пропускала его через отжималку и развешивала сушить на башнях. И беспрестанно думала о своём плане.

И вот её послали стирать бельё семьи Блеверхассет. Вскоре Фадранга обнаружила, что и мать, дочь Блеверхассет были в её списке наследников. Дочь, Уртакс, была совсем младенцем и только недавно научилась ходить. Она исследовала покои своих родителей, крича от восторга. Покои эти находились в башне, на верхней площадке которой был разбит сад. Там Блеверхассеты проводили дни, когда стояла хорошая погода. Даже зимой, когда нельзя было выйти в сад без шуб и пледов, там всегда было солнечно. Но тот день был жарким, летним. Молодая миссис Блеверхассет и юная Уртакс играли, а Фадранга снимала бельё с постелей и распихивала его по четырём большим мешкам. Внезапно её позвала миссис Блеверхассет.

– Фадранга! О, Фадранга! – крикнула она. – Можешь подойти ненадолго?

И Фадранга поднялась по винтовой лестнице и высунулась из люка.

– Мне нужно сходить за лекарством для моей маленькой олушеньки, – сказала миссис Блеверхассет, – не присмотришь ли за ней четверть часа?

Уртакс кричала и бегала кругами по саду. Хотя день и был жаркий, на башне было ветрено, а потому прохладно. На небе было ни облачка, не считая дымки на горизонте, и море блестело в лучах солнца. Фадранга подняла девочку и поставила на зубец стены.

– Не сыграть ли нам в игру? – предложила Фадрагна, и Уртакс кивнула. – Давай побегаем наперегонки!

Маленькая девочка сверкнула глазами. Фадранга побежала. Девочка взвизгнула и побежала за ней. Она бежала по зубцам, по самому краю стены. И так они бегали. Пока не раздался вскрик, который быстро оборвался, и Фадранга не осталась на башне одна.

Она говорила себе, что не хотела убивать дитя, всё вышло само. Когда прибыл Дозор, Фадранга стенала и всхлипывала, всхлипывала и стенала, ругая себя за то, что отвернулась от ребёнка всего на одно мгновение. И Дозорные – а потом и Хранитель Ключей – поверили ей.

Не было доказательств, лишь подозрения. Меньше чем через месяц Фадрангу отпустили.

Потом Фадранга услышала, что мать юной Уртакс лишилась рассудка. А по закону Бальтазара безумцы не могут быть наследниками. Фадранга помнила лицо миссис Блеверхассет, которая вышла на залитую светом башню. И как оно медленно изменилось, когда миссис Блеверхассет поняла, что сделалось с её ребёнком.

В последующие годы умерли и другие наследники. Фадранга была виной не всем этим смертям. Один наследник умер от старости. Другой от бронхиальной инфекции. Третья умерла при родах, а ребёнок, который мог бы занять её место, оказался мертворождённым. Четвёртый умер во время военной кампании в диких снежных землях севера. И вот осталось только пять.

К тому времени Фадранга была уже не подростком, а женщиной, которая знала, чего хочет. Ею начинали интересоваться мужчины. Не из-за внешности – Фадранга была весьма невзрачной, хотя её манера поведения, её уверенность и блеск в её глазах привлекали некоторых мужчин, – а из-за того, что теперь она была шестой в очереди на престол.

Она выбрала самого амбициозного ухажёра. И в тишине жарких ночей их медового месяца она нашёптывала ему о той власти, которую получат они и их дети, если остальные пять наследников умрут. Фадранга предложила мужу позвать наследников в их покои на ужин. Фадранга предложила мужу убить их длинным жестоким ножом. Вернувшись из свадебного путешествия, Фадранга и её муж позвали наследников престола на ужин. Пока Фадранга готовила обед, используя те знания, которые получила за все свои тяжкие годы на кухне, из соседней комнаты раздавались смех и весёлые голоса, и среди них – голос её мужа. Наконец, он подошёл к ней. Фадранга поцеловала мужа, дала ему жестокий длинный нож и сказала, что будет ждать, пока он делает то, что должен. Он заглянул ей в глаза, и в его собственных глазах блестели жажда власти, безумие и смерть. И муж Фадранги вышел в соседнюю комнату, чтобы убить пятерых наследников престола, а Фадранга побежала за Дозором, крича: «Он сошёл с ума! Он убил их!» Дежурный всполошился, Дозорные ворвались вместе с Фадрангой в её покои. И увидели кровь, покрывшую стены, сочащуюся через половицы, и мужа Фадранги, с головы до пят покрытого кровью, сжимающего в руке длинный жестокий нож.

Мужа Фадранги судили за убийство, признали виновным и казнили. Фадрангу привели на допрос к Хранителю Ключей. Она изображала шок, отвечала на вопросы будто бы с большим трудом. И Хранитель Ключей не нашёл доказательств вины Фадранги.

– Он, должно быть, потерял рассудок, – сказала она, глядя на стол между ними.

Хранитель ключей молча смотрел на неё. Наконец, он сказал:

– Ты получила трон.

Фадранга покачала головой:

– Я потеряла мужа.

Хранитель Ключей ждал, что Фадранга скажет или сделает что-то подозрительное, но она не выдала себя ни словом, ни делом.

Когда король скончался, корона перешла к Фадранге. Во время коронации Хранителю Ключей показалось, что, быть может, шествуя к своему трону, она на секунду посмотрела ему в глаза. Той ночью, когда он шёл домой, страх владел им, и в каждой тени ему мерещился убийца с длинным жестоким ножом. Что же касается Фадранги, то её муж подарил ей не только трон, но и будущее. Ибо через несколько недель Фадранга узнала, что она беременна. И через девять месяцев после своей первой брачной ночи она родила близнецов: будущего короля Сигоберта и будущего Регента Маладайна.

Тоби отложил документ. Ему было страшно. Старая миссис Блеверхассет говорила правду: Фадранга убила Уртакс. Майлс сказал, что Фадранга умерла, и Тоби теперь был этому рад. Для королевы вроде Фадранги его жизнь не имела никакого значения, не стоила её времени. Фадранга родила двух сыновей, Сигоберта, старшего, и Маладайна. Должно быть, Сигоберт умер, и королевой теперь была его дочь. Значит, Регент Маладайн – дядя королевы. И он правит, потому что королева не в состоянии этого делать. Может быть, она больна. Или сошла с ума. Или, может быть, Маладайн что-то с ней сделал. Как бы там ни было, это была страшная и опасная семейка.

Но что-то в этой истории беспокоило Тоби. Он не мог понять, что именно. Ощущение, неясное предчувствие, которое никак не могло обрести форму…

Рядом с бумагами на столе лежал кожаный мешочек. Тоби поднял его. Внутри обнаружились очки для чтения. В ту же секунду, как Тоби понял, что это очки Регента Маладайна, в коридоре раздались шаги. Видимо, Маладайн вернулся. В спешке бросившись в своё укрытие, Тоби зацепил стул. Тот грохнул ножками по полу. Шаги остановились. И застучали снова, но стали быстрее. Тоби огляделся. Прятаться было негде.

Книги! Тоби схватил самую большую. Она была такой тяжёлой, что Тоби еле смог снять её с полки. Она была даже шире него. Тоби положил книгу на стол, поставил стул за открытую дверь, и снова поднял книгу. С тяжёлой книгой в руках влезать на стул было трудно. Поняв, что именно Тоби собирается делать, Альфред запрыгнул на стол. В дверях кто-то появился и замешкался, увидев белого кота. Тоби поднял книгу. Золотые буквы на корешке блеснули, и за то короткое мгновение, которое потребовалось Регенту Маладайну, чтобы войти в комнату, написанные на корешке слова отпечатались в памяти Тоби. А когда чёрные волосы и кожаный плащ Регента Маладайна оказались перед Тоби, он опустил Регенту на голову «Полную иллюстрированную энциклопедию убийств особ королевской крови Мервина Сампа с дополнением в виде генеалогических древ и иллюстраций леди Филомены Сноу».

Регент обмяк. Последним пола коснулось его костлявое лицо. Лоб Регента издал такой звук, который издаёт крикетный мяч, если по нему нанести идеально точный удар битой. Тоби спустился со стула.

– Отличная работа, Альфред.

Они побежали по коридору, взлетели по ступенькам, пронеслись мимо женщины-архивиста в синем плаще, немало её удивив, и снова оказались в Улье. Майлс увидел Тоби и показал ему большие пальцы. Тоби кивнул и пошёл к выходу из загончика. Он уже почти достиг его, когда раздался голос женщины-архивиста:

– Остановите его!

Несколько секунд никто не двигался. Все смотрели на женщину, не на Тоби. Они не знали, что случилось. Потом женщина увидела Тоби и побежала за ним. Майлс выставил подножку, и она упала. Тоби вышел из загончика и быстрым шагом направился к выходу.

Но не успел дойти до него прежде, чем архивистка закричала:

– Вот он!

– Мальчик! – крикнул кто-то ещё. – Вон тот мальчик! Держите его!

Подошвы, которые лесник Виджен пришил к его ботинкам, при беге великолепно сцеплялись с полом, и это будто бы придавало Тоби скорости. Ученики с удивлением смотрели, как Тоби несётся мимо их классов. Он влетел в железные двери, схватил кольцо, повернул, услышал щёлканье засова и потянул.

Теперь за ним гнались.

Тоби с трудом отворил тяжёлую дверь. За ним по полу громыхали ботинки. Дверь поддалась. Тоби потянул ещё и выскользнул наружу. Дул жуткий ветер. Тоби не побежал. Вместо этого он потянул дверь на себя, чтобы её закрыть. Дверь не пошевелилась. Тоби отклонился назад, упёршись ногами в пол, и тянул. Дверь чуть-чуть сдвинулась. Потом она начала закрываться и захлопнулась с глубоким ударом, как только наружу выбежал Альфред. Ветер дул немилосердно. Тоби сорвал с себя плащ Гаспера, продел в металлические кольца на створках и связал концы плаща между собой, затянув в надёжный узел.

Двери, больше похожие на ворота, были украшены выдавленными в дереве фигурами, которые будто пытались сбежать. Это были дети и существа-мечты – кто знает, что за существа? И эти двери-ворота не открывались, как бы ни старались взрослые внутри. Плащ Гаспера был слишком прочен, а узел Тоби слишком надёжен.

21. Ключ

Тоби добрался до оживлённого, шумного, скрипящего Главного зала. Колесо, которое чинил МакГинти, всё ещё не работало. Тоби спрятался в нём.

Когда мальчик закрыл люк, воцарилась почти абсолютная тьма: свет сюда проникал только через щели в досках. Все внутренние стенки колеса были усеяны железными перекладинами, и Тоби спустился по ним в самый низ.

Тоби не знал, что теперь делать. Ему нужно было пробраться либо к Мечтателям, которые жили в дальнем конце замка, под садом с лебедем на крыше башни, либо к двум девочкам из Школы Мечтателей, про которых говорил Майлс. И либо мечтатели, либо лебедята намечтают его домой. Но Мечтателей держал под замком Регент, чей кабинет, к слову, находился рядом с их покоями. Так что разумнее было пробраться обратно в Школу, найти Майлса и тех двух девочек. Но это опасно, потому что Регент и Дозор его поджидают. В Улей возвращаться нельзя. Слишком много там народу. Единственный выход – пробраться в комнату Майлса, когда стемнеет.

Всё утро Тоби просидел в колесе. Альфред мяукал от голода. Желудок Тоби поддакивал коту. Примерно в обед Тоби вскарабкался в верхнюю часть колеса и открыл люк. Раздалось хлопанье крыльев. Тоби так напугался, что чуть не упал. Под купол взмыл такой же напуганный голубь. Он сел рядом со своими друзьями, ворча и курлыкая. Солнце светило болезненно-жёлтым тяжёлым светом, как оно обычно светит перед бурей. На галереях было тихо. Вдруг Тоби заметил веснушчатого мальчика лет тринадцати в сером плаще лебедёнка. Майлс как будто бесцельно бродил по нижней галерее, но то и дело останавливался у балюстрады и оглядывался, словно рассматривая Главный зал. Или выискивая кого-то. Единственным способом привлечь внимание Майлса было открыть люк полностью и помахать ему, но Тоби не собирался этого делать. Где-то с полчаса Тоби наблюдал за Майлсом, надеясь, что тот поднимется на этаж поближе. Наконец, это произошло.

– Пс-с-с! – прошипел Тоби, когда Майлс проходил мимо. Майлс убедился, что никто не смотрит, взошёл на платформу, залез в люк, затем они вместе спустились в нижнюю часть колеса.

– Ты в порядке? – прошептал Майлс.

– Ага. А ты?

– Ага.

– У тебя были неприятности? – спросил Тоби. Майлс кивнул. Он поднял Альфреда и погладил.

– Я видел Регента.

– Я ударил его по голове книгой.

– Я так и знал, что ты ему влепил! Он всё время держался за голову и корчился. Жаль, что ты его не убил. Я думал, он меня дефенестрирует.

– Серьёзно? Что произошло?

– Меня поймали учителя, – тихо сказал Майлс, глядя не на Тоби, а на Альфреда, гладя его механическими движениями. – Меня отвели в комнату. Регент меня допрашивал. Я сказал, что ничего ни о чём не знаю. Но он, наверное, уже допросил остальных в общежитии, потому что он знал, что ты там был и я тебе помог. И эта дама из архива сказала, что я подставил ей подножку.

– Хорошая была подножка.

– А то ж, – Майлс на секунду заглянул Тоби в глаза и опустил взгляд в пол. – Регент меня отпустил.

– Это хорошо, – сказал Тоби.

– И да, и нет, – сказал Майлс. – Я уверен, он что-то задумал.

– Что?

– Не знаю. Но я знаю, что он хочет тебя поймать. Он спрашивал про тебя.

– Потому, что я свидетель убийства, которое он совершил.

– Ага, – сказал Майлс. – Он убил Мечтателя.

– Слушай, – сердце Тоби ёкнуло, – как думаешь, он послал Дозорных следить за тобой? Ты найдёшь меня, а они схватят нас обоих?

Мальчики уставились на люк наверху, ожидая, что сейчас он откроется и ворвутся вооружённые Дозорные. Люк не шелохнулся.

– Послушай, – сказал Тоби, – ты можешь отвести меня к тем двум девочкам? Которые могут намечтать меня домой?

Майлс медленно шумно выдохнул и покачал головой.

– В том-то и дело, – сказал он. – Я не могу.

Для Тоби это было как удар под дых. Он хотел потребовать, чтобы Майлс выполнил своё обещание, но вместо этого просто кивнул.

– Они уже не там, – пояснил Майлс. – Он перевёл их в покои Мечтателей. Всех лебедят, которые были достаточно сильны, чтобы намечтать тебя домой, он перевёл в дальние покои.

Повисло молчание. Альфред хотел слезть с рук. Майлс отпустил его, и кот спрыгнул на пол. Тоби заметил, что Альфред сильно похудел за последние несколько дней – сколько там дней они уже находились в Бальтазаре. Тоби начал сбиваться со счёта. Всё это ощущалось как один длинный день или бесконечный кошмар.

Тоби вздохнул. Похоже, ему всё же придётся идти туда, в дальний конец замка, в сердце владений Регента: его кабинет, покои королевы, покои Мечтателей.

– Майлс, ты можешь объяснить мне, как пройти?

– Я тебя отведу.

– Нет. Объясни, как пройти. У тебя уже достаточно неприятностей.

Майлс молчал. Тоби порылся в рюкзаке, ища карандаш и бумагу.

– Он кое-что сказал своим приближённым, – внезапно сказал Майлс. – Я не знаю, почему, но он сказал им, прямо при мне, до того, как отпустить меня. Он сказал, где он держит ключи от покоев Мечтателей.

– Превосходно, – сказал Тоби. – Где же?

– В ящике стола в кабинете. И часов с семи вечера его там не будет. Он сказал, что пойдёт на большой пир.

– Какой пир?

– Ежегодный пир королевы Эдвиги. В честь Великой мечты о Бальтазаре, когда королева Эдвига намечтала этот город. Там будут все, кто считает себя важными людьми в Бальтазаре.

– Идеально. Я достану ключ, пока он будет на пиру.

– На самом деле, я думаю, что это ловушка.

Мальчики замолчали. Раздался рокот. Не рокот машины, а более глубокий. Рокот грома.

Медленно и тихо, будто бы думая вслух, Майлс продолжил:

– Когда он говорил со своими приближёнными, он сказал это всё при мне. Зачем? И почему он меня отпустил? Я думаю, он хотел, чтобы я тебя нашёл. Я думаю, он хотел, чтобы я сказал тебе, где ключ. Чтобы заманить тебя в его кабинет.

Снова раздался рокот грома. Потом стало светлее, как будто солнце вышло из-за облаков.

– Ты прав, – сказал Тоби. – Это может быть ловушка.

Маленькие тени капелек дождя мелькали между досками колеса.

– Но разве у меня есть выбор? Я должен попасть к Мечтателям.

Тоби протянул Майлсу карандаш и тетрадь, скукоженную и затвердевшую после купания в гавани. При свете телефонного фонарика, Майлс нарисовал карту и маршрут к дальнему концу замка.

– Удачи, – прошептал Майлс, протягивая Тоби руку. – Жаль, что я такой слабый Мечтатель.

– Всё в порядке, Майлс, ты мне очень помог. И однажды ты сможешь намечтать домой столько людей, сколько пожелаешь.

– Я хотел бы намечтать хотя бы зиллион пчёл, чтобы они зажалили его до смерти.

* * *

В коридоре было темно. Газовые лампы не работали, а синие камни давали очень мало света. По пути Тоби и Альфред не встретили ни души. Как будто Регент дал всем в этой части замка выходной. Наверное, именно здесь была та крыша, на которой стоял под дождём несчастный лебедь, прикованный золотой цепью. Тоби расстегнул рюкзак, который снова висел у него на груди, и переглянулся с Альфредом. Они как будто сказали друг другу: «Сделаем это».

Тоби приложил ухо к двери. Ни звука, только дождь стучит в окно. И сердце Тоби стучит о рёбра. И зубы стучат от этого стука.

Тоби потянул ручку. С громким хрустом отломившейся ветки дверь открылась.

За окном бушевала буря. Дождь бросался на окно и снова отступал, как волна залива, бросающаяся на скалы. Спустившаяся на замок тьма будто бы сгущалась вокруг строительных лесов. У Тоби было ощущение, что он находится внутри подземного логова какого-то зверя. У окна стоял большой письменный стол. Сбоку Тоби разглядел едва различимые очертания камина и два высоких кресла с высокими подлокотниками.

Оставив дверь распахнутой, чтобы впустить хотя бы немного света, Тоби направился к столу. Альфред скрылся во тьме. Вся комната будто была глубоко оскорблена их вторжением: половицы скрипели, оконная рама дребезжала, прижатые стеклянным пресс-папье бумаги шуршали. На столе лежала стопка документов и ещё что-то, чего Тоби не мог рассмотреть. Дверь захлопнулась. Тоби подпрыгнул.

В кабинете стало ещё темнее. Тоби услышал высокий свист – свистело у него в ушах. Постепенно свист смолк.

Майлс сказал, что ключ лежит в столе. Тоби обошёл стол. Ящик был заперт. Надо чем-то его открыть. В скудном свете, просачивавшемся через окно, Тоби разглядел на столе перья, карандаши и нож. Он понял, что это тот самый длинный острый клинок, который Регент приставил к его горлу. От этого осознания в животе у него что-то сжалось. Тоби старался не думать о том, что сделал этот нож.

Он просунул лезвие в щель между столом и ящиком и надавил на него, как на рычаг. Ящик не поддался. Тоби надавил сильнее. Без толку. Тоби несколько раз со всей силы дёрнул нож, и ящик с хрустом открылся. Тоби выдвинул его и заглянул внутрь, чтобы посмотреть, что внутри.

Ничего. Ничего, кроме запаха влажного дерева. Кроме издёвки, оставленной в самом дальнем углу – холодного круглого куска металла. Тоби присмотрелся. Это была брошь с изображением лебедя.

Тоби сжал брошь до боли в ладони. А потом бросил обратно в ящик и захлопнул его с такой силой, что стопка документов упала и бумаги посыпались на пол.

Тоби повернулся к окну. Буря усиливалась. Внизу, далеко внизу, волны бросались на скалы, вздымая брызги на несколько этажей вверх. От жуткого ветра весь замок трясся. Тоби подумал, что мог бы вылезти в окно и залезть к Мечтателям по строительным лесам. Но леса слишком сильно качались и дрожали.

– Ты это ищешь? – спросил кто-то.

Тоби резко развернулся.

В комнате стояла кромешная тьма. Тоби замер на минуту, потом схватил нож со стола.

Комнату наполнил жуткий грохот, будто само небо раскололось пополам. В свете молнии Тоби увидел, что на одном из красных кресел у камина сидел человек. Он закинул ногу на ногу, откинул голову назад и улыбался своим жестоким ртом. Регент Маладайн. И в руке он держал длинный чёрный ключ.

22. Его же оружием

Зажги лампу, будь так добр, – промурлыкал Регент. Его фигуру освещали молнии. – И почему приходится всё делать самому? – он встал.

Тоби отшатнулся и наткнулся на угол подоконника. Ему стало спокойнее от того, что за спиной была стена, и свет из окна падал на стол. Но над столом висела непроглядная тьма. И теперь, стоя прямо у окна, Тоби слышал только бурю снаружи. Регент не издавал ни звука. Он мог находиться где угодно. Тоби крепко, так что латунные детали впились в ладонь, сжал кожаную оплётку рукояти ножа, и предупредительно взмахнул им.

Загорелась спичка. Маладайн стоял перед камином. Скудный свет искажал черты его лица, делал их гротескными.

– Я так и думал, что это ты, – Регент поднял с лампы стеклянный колпак.

Он зажёг фитиль, вернул колпак на место и бросил спичку в камин. Потом снова поднял ключ и повернулся к Тоби.

– Ты же это искал, верно?

Тоби не ответил.

– Ты знаешь, кто я такой?

Тоби молчал.

Регент подошёл ближе.

– Стоп! – крикнул Тоби, надеясь, что в его голосе не было слышно того страха, который он чувствовал.

Регент остановился с другой стороны стола. Его взгляд упал на нож в руке мальчика. Регент положил ключ на ближайший к себе угол стола. Чтобы до него дотянуться, Тоби пришлось бы перегнуться через весь стол.

Регент присел.

– Встать! – прошептал Тоби, хотя собирался крикнуть. Он хотел, чтобы его голос был увереннее, чтобы в нём не звучал страх.

Раздался шорох, Регент поднялся, держа в руках бумаги.

– Я лишь подбираю то, что ты уронил, – сказал он, кладя бумаги на стол. – Ненавижу беспорядок.

Он произнёс «беспорядок» с особым нажимом. Будто «беспорядок» нужно было стереть с лица планеты. Тоби подозревал, что тоже является частью «беспорядка».

– Ты знаешь, кто я такой? – снова спросил Регент.

– Убийца Кертена.

Молния. Гром. Мальчик и мужчина стояли друг против друга.

Регент приоткрыл рот и улыбнулся.

– Сколько тебе лет?

– Достаточно, чтобы вас порезать.

– Тебе нужно это? – костлявая рука подняла ключ, безмятежно помахала им и положила обратно, ближе к Тоби.

Тоби моргнул и пожалел, что моргнул. Казалось, что любое действие выдаёт его страх, в то время как лицо Регента не выдаёт ничего. Как маска.

– Я хочу, чтобы ты взял ключ.

Удары сердца Тоби отдавались у него в ушах.

– Возьми ключ.

Теперь застучало в висках.

– Давай, я хочу посмотреть, как ты его возьмёшь.

Ключ был необходим. Тоби сделал шаг к столу. Регент смотрел. Тоби сделал ещё шаг. Регент не двигался. Теперь Тоби нужно было только протянуть левую руку, и он дотронется до ключа.

– Почему вы хотите, чтобы я взял ключ?

– Потому что тогда ты пойдёшь своей дорогой. Бери ключ, и пусть тебя намечтают домой. Это решит и мою проблему: не останется свидетелей.

Не отводя взгляда от Регента, Тоби опустил левую руку. Он едва различал поверхность стола, но не хотел отрывать взгляд от Регента. Стол оказался ниже, чем мальчик думал, и ему пришлось немного повернуть корпус, чтобы достать до столешницы. Он медленно потянулся к ключу.

И посмотрел вниз.

Стол встал на дыбы, ударив Тоби по бедру. Боль расползалась по всей ноге, Тоби отшатнулся. Регент уже обходил стол. Тоби быстро сориентировался и отскочил. Но хотя он был быстрее, Регент оказался хитрее. Он заслонил Тоби выход. Рывок к двери для Тоби закончился тем, что Регент схватил его за горло и протащил через кабинет, приложив спиной об стену. От удара боль разлилась уже по всему телу. Регент поднял мальчика над полом и прижимал к стене, держа за горло. Тоби чувствовал себя, как животное в капкане. Он не мог дышать. Он пытался пинаться, но пинки не причиняли Регенту никакого вреда. Нож Тоби выронил, когда его ударил стол, и теперь он только царапался. Не мог ни оторвать от своего горла руку Регента, ни достать до его лица. Он почти ничего не видел: от недостатка воздуха в глазах уже помутилось. Тоби ударил Регента по руке, но с тем же успехом мог бы стукнуть по строительному крану. Он уже почти не дышал. Стучали волны. Тряслись строительные леса. Мальчик терял сознание. Он видел бледную маску, которая повернулась к окну.

Регент думал о дефенестрации?

– Какая бестолковая помеха, – сказал Регент. Тоби не знал, имеет тот в виду его или бурю.

Сознание покидало Тоби. Регент начал растворяться во тьме. Сверкнул белый мех, Регент вскрикнул, Тоби упал на пол. Он поднялся и хотел бежать, но что-то швырнуло его через весь кабинет на кресло. Тоби врезался в подлокотник и сполз на сиденье, ощущая боль во всём теле. С горлом что-то было не так: Тоби не мог сглотнуть. Кричать он тоже не мог. Его трясло. Регент пнул Альфреда, потом взял ключ, положил в карман и поднял нож. И подошёл к Тоби. Мальчик не мог пошевелиться, но Регент почему-то не нападал. Он сел в другое кресло, прижимая руку к щеке, которую расцарапал Альфред.

Тоби дрожал, оглядывая кабинет, больше похожий на капитанскую каюту с низко нависшим потолком. Тоби искал Альфреда. Но кот где-то прятался.

Дыхание Регента постепенно выравнивалось. Тоби начал замечать мелкие детали: треск фитиля, свист ветра в каминной трубе, сквозняк, поднимавшийся между половиц и по его штанине. С потолка что-то капнуло прямо на лоб Регенту. Регент утёрся. В любую секунду он мог подняться с кресла и зарезать Тоби.

На лоб Регенту упала ещё одна капля. Регент смахнул её, но на этот раз вытер пальцы о подлокотник кресла. «Наверняка его мама высказала бы ему всё, что думает о том, что он вытирает руки о мебель», – пронеслась бесполезная мысль.

Мёртвые глаза Регента блеснули. Вот и всё. Он сжал нож, и жилы на его руке стали отчётливо видны. И ещё одна капля. Регент замер, бросив раздражённый взгляд на потолок. Потом стёр каплю со лба и посмотрел на свои пальцы. А потом почему-то облизал их. Его лицо приняло озадаченный вид. Он снова посмотрел на потолок, и Тоби не удержался и тоже посмотрел.

На побелке явственно виднелось тёмное пятно, и на нём уже собиралась новая капля. Она становилась длиннее и длиннее, пока не повисла на тонкой ниточке прямо над лицом Регента. Капля чего-то густого, как сироп, продолжала тягуче опускаться. А потом, прямо на глазаху Тоби, потолок обвалился, и в дыре показалось что-то, похожее на церковный орган. Оно состояло из позолоченных деревянных труб, покрытых чем-то густым и тягучим. Орган, хлюпая и чавкая, падал всё ниже, пока не свалился на Регента Маладайна.

Регент извивался, пытаясь вылезти из-под органа, который издавал гудение, перекрывавшее даже шум бури. Вдруг до Тоби дошло: это был не орган, а пчелиные соты. Регент наконец выбрался из-под них. И начал крутиться и метаться. Потому что из сот вылез, наверное, зиллион пчёл. Намечтанных пчёл. Невероятно злых намечтанных пчёл. Они жалили Маладайна, и чем больше он метался, тем злее они становились и тем чаще жалили.

Тоби смотрел, как заворожённый. Пчёлы собирались в облако, которое становилось всё больше и темнее. Они облепили Регента, словно пушистый плащ. И ещё – словно водолазный шлем, тоже пушистый. Этот наряд подходил Регенту идеально. Тоби поковылял к двери. За ним полз побитый Альфред. Вбежали Дозорные. Они должны были схватить Тоби, но сейчас им было не до него. Потому что пчёлы набросились и на них. Кабинет наполнился жужжанием, криками и воем. Тоби и Альфред, которые пчёл, похоже, не интересовали, пробирались через сети, наручники и оружие к выходу.

23. Пир королевы Эдвиги

Дверь на лестничной площадке открывалась наружу. Тоби навалился на неё. С другой стороны будто бы толкали обратно. Потом дверь немного сдвинулась, и тут же что-то рвануло её, распахнуло и ударило по стене. Ревущий ветер выл, цепляя тросы, которые удерживали башни замка. Трос флага лупил по флагштоку с диким звоном. Как ударник в оркестре хулиганов.

Тоби поднял Альфреда. Как только они вышли на крышу, капли дождя начали лупить по ним, будто камни. Может, Тоби и повернул бы назад, но ветер подхватил его и понёс. Зубцы стены угрожающе приближались, а за ними была пустота. Тоби вскрикнул, столкнувшись со стеной, и едва удержал Альфреда. Он упёрся в зубец, чтобы не дать ветру сбросить себя с башни. Далеко внизу строительные леса, сорвавшиеся со своих креплений, извивались, грозя вот-вот упасть. Гремел прибой. Желудок Тоби завязался в тугой узел. Мальчик сполз по стене вниз. Какое-то время он просто лежал на траве разбитого на башне сада. Дождь лупил по спине. Неподалёку, за стеной, пытался укрыться от дождя прикованный цепью лебедь. Он прятал голову под крылом, его перья были взъерошены, и он не мог улететь, потому что его держала на башне цепь. Тоби подобрался к кольцу, к которому крепилась цепь, но ничего не смог с ним сделать. Они с Альфредом поползли по саду к дальней двери башни.

Сверкнула молния. Ветер вжимал дверь в косяк. Тоби едва сумел открыть её ровно настолько, чтобы они с Альфредом протиснулись в щель. Дверь захлопнулась за ними с гулким грохотом, от которого зазвенело в ушах. Мокрый насквозь, Тоби смотрел, как Альфред стремглав несётся вниз по винтовой лестнице.

– Альфред! – Тоби побежал за котом.

Лестница привела Тоби на галерею над банкетным залом. Альфред исчез. Внизу кто-то двигался. Через весь зал протянулся огромный стол, покрытый белыми скатертями, на которых стояли серебро и хрусталь, канделябры и вазы с цветами. Двое слуг шли вдоль обеих сторон стола, раскладывая меню перед каждым стулом.

Одну стену почти целиком занимали огромные витражные окна, совсем как в церкви. На витражах были изображены героические деяния древних правителей Бальтазара, которые смотрели так, будто знали: никому из нынешних никогда не удастся совершить ничего и отдалённо столь же героического. Дождь озлобленно лупил по витражам. Может быть, его злила гладкость стёкол, а может, он обиделся, что его не позвали на банкет. Или, может быть, дождь и ветер просто хотели ворваться в замок и сбросить Тоби на скалы. Стёкла витражей, рамы и даже каменные средники оконных переплётов дрожали от каждого удара. Бедные тонкие стёкла! Во всех пространствах между окнами стояли флагштоки с отсыревшими знамёнами, на которых был изображён белый лебедь на зелёном фоне. Лебеди вяло трепыхались на задувавшем в щели сквозняке. На высоких деревянных арках была изображена ещё одна стая лебедей. Они не были белыми: эти лебеди давно полиняли стёкшей краской и оперились чёрной плесенью. По залу были расставлены вёдра, а по столу – несколько серебряных тазов. В них падали капли, просачивавшиеся через дырявую крышу. В дальнем конце зала слуга открывал бутылки, которые при этом торжественно хлопали. Над верхней галереей репетировал певец. Его печальному пению с самым строгим видом внимали несколько музыкантов.

На галерее, где очутился Тоби, на латунном карнизе висела приоткрытая штора, из-за которой можно было незаметно наблюдать за происходящим внизу. И Тоби узнал спину наблюдателя.

– Таме! – Тамурлейн обернулась, и Тоби не раздумывая обнял её. – Что случилось? Ты в порядке?

Она выглядела хуже, чем обычно: её потрёпанное платье стало ещё более потрёпанным, её босые ноги в грязи. Но она, похоже, была в порядке.

– Ты поймала того Мечтателя, светловолосого, летающего? – Тамурлейн смотрела на Тоби таким холодным и ясным невидящим взглядом, что он испугался. – В чём дело, Таме?

Смотреть ей в глаза было тяжело. Тоби отвернулся и огляделся в поисках Альфреда. На галерее лежали свёрнутые ковры и разобранная барабанная установка. Альфред скрывался между барабаном и стеной. Он не собирался вылезать. Тамурлейн повернулась обратно к залу. Что-то определённо было не в порядке. С ней что-то случилось.

– Таме! – прошептал Тоби.

Ему пришлось повторить её имя несколько раз. Только после этого она подошла и села рядом с ним на свёрнутый ковёр, подтянув колени к подбородку.

– Ты в порядке? Ты выглядишь так, будто с тобой что-то случилось.

Тамурлейн издала мрачный смешок.

– Расскажи мне!

– Я в ответе.

– За что?

– За это, – она покрутила пальцем, будто показывая на весь зал.

– За что, за этот зал?

– За весь замок, за город, за Бальтазар.

– Почему?

– И даже за тебя, Тоби. Ты оказался здесь по моей вине. Если бы я не пришла в твой дом, если бы ты не полез за мной в ту дыру…

– Я полез за Альфредом, не за тобой. А ты помогаешь мне вернуться домой.

– Не очень-то хорошо у меня получается.

– Ну это же вина Регента, не твоя.

При упоминании Регента лицо девочки помрачнело.

– Кстати, мы только что его встретили, – добавил Тоби, потирая шею.

– Ты в порядке? – заволновалась Тамурлейн и посмотрела Тоби в глаза. Он впервые заметил, что у неё серые глаза, и улыбнулся. Было здорово снова её видеть.

– Ну, у меня болит горло, – сказал он. – И спина. Но я думаю, что переживу.

– Я убью его, – прошипела Тамурлейн. В её глазах сверкнула лютая злоба.

– Таме, – Тоби снова пришлось повторить её имя несколько раз и потрясти её за плечо, чтобы оторваться от чёрных мыслей. – В чём дело? Расскажи мне.

– Я вспомнила, кто я такая. Я всё вспомнила.

Она не собиралась продолжать.

– Ну и кто же ты?

Тамурлейн встала, подошла к шторе и выглянула из-за неё. Тоби вздохнул и покачал головой. Она не собиралась говорить.

В саду на башне Тоби промок до нитки. Он достал из рюкзака свои сухие вещи и переоделся в них из одежды Гаспера. Тамурлейн вернулась и села рядом.

– Нас было четверо, – сказала она.

Тоби ждал.

– Я, Кертен, Олли Беспечный и Бёрстон.

– Бёрстон Шимплинг?

– Да. Бёрстон Шимплинг. Он всё время таскался за нами, хотел быть одним из нас. Он был очень настойчив, и в конце концов мы его приняли. Он был на класс младше. Понимаешь, мы учились вместе. В Школе Мечтателей. Я, Кертен и Олли были лучшими в нашем классе. Лучшими во всём, но особенно в мечтании. Бёрстон хотел думать, что он тоже хорош, но нет. Он был средненьким. Но мы трое были гениями. О, мы могли обмечтать кого угодно. Хоть всю Школу. Мы купались в обожании. Уважении. Учителя говорили, что мы станем величайшими Мечтателями, которых когда-либо знал Бальтазар.

Тамурлейн вздохнула.

– Я думаю, что влюбилась во всеобщее обожание. Я думаю, я верила в своё величие. Я думаю, нам всем это нравилось. Особенно Олли. Он красивый, ты не замечал?

– Не знаю. Думаешь?

– Да. В общем. Ему нравилось быть красивым и обожаемым. Я думаю, я… Я думаю, я и сама была в него немного влюблена. Его самодовольство раздражало, но его уверенность была заразительна, – Тамурлейн закрыла глаза и покачала головой. – Какими идиотами мы были.

– Я знаю, каково это. Я всё время веду себя как идиот и делаю всё неправильно. Это бесит.

– Олли обожал славу и почёт. Он стремился к ним. И мечтание давалось ему легко. Ему даже не нужно было прилагать усилия. А Кертену нравилось мечтать. У него получалось по-своему. Его мечтания были не столь впечатляющими, как у Олли.

– А какими были твои мечтания?

– Мои? Трудными. Но знаешь, когда начинает получаться, уже не нужно напрягаться, ты ощущаешь свободу. И радость, которая тебя отрывает от земли. Это совершенно бесподобное ощущение.

– Я себя так чувствую, когда запускаю свою яхту в пруду.

– Наверное, это чем-то похоже. В общем, потом кое-что изменилось.

– Что же?

– Маладайн тогда ещё не стал Регентом, но у него уже было достаточно власти. Он входил в правительство и контролировал Мечтателей. Он не был главным в Школе Мечтателей, главным был директор, но Маладайн фактически контролировал Школу. И он увеличивал нагрузку на Мечтателей и на учеников Школы. Он превратил её в фабрику мечтаний. Мечтатели начали терять силы раньше, чем прежде, и выдыхались через год-два после выпуска. А некоторые лебедята теряли силы ещё даже до выпуска. У них случались срывы. Они отчислялись. Но дело было не только в этом. Бальтазар стадал от стихийных бедствий. Стало больше пожаров, наводнений, бурь, даже землетрясений. Начались неурожаи. Болезни косили наш скот. Рыбные места опустели. Люди начали говорить, что это из-за мечтаний.

– Почему?

– Никто не знал. Но всё это случилось тогда же, когда Маладайн увеличил нагрузку на Мечтателей. Поэтому король создал комитет, который должен был установить источник проблем. И комитет нашёл дыры.

– Между твоим миром и моим?

– Между этим миром и многими другими. Кто-то говорил, что дыры появляются из-за мечтаний и вызывают остальные беды. Маладайн говорил, что это ерунда, что дыры не связаны с мечтаниями. И доказательств обратному не было.

– Но при чём здесь ты?

– Кертен прочитал всё, что нашёл про мечтания и дыры, – продолжила Тамурлейн. Она говорила медленно, будто рассказывая сама себе. – Он прочитал отчёт комитета, поговорил с исследователями, вступил в общество, которое считало, что стихийные бедствия вызваны мечтаниями. И Кертен пришёл к выводу, что нужно этому положить конец. По крайней мере, что-то сделать с этим.

Альфред выполз из-за барабана. Он подошёл к Тамурлейн и стал проситься на руки. Девочка подняла кота и начала задумчиво гладить его белую шерсть. Альфред расслабился.

– Мой отец умер, когда мне было пятнадцать, – проговорила Тамурлейн.

– Оу, – сказал Тоби, не зная, что ещё сказать.

– Я не знала свою мать. Она умерла, когда я родилась. Смерть моего отца всё изменила.

– Могу представить.

– Нет, не можешь. Видишь ли, мой отец был правителем Бальтазара.

– Королём?

– Да. Королём Сигобертом.

– Постой-ка. Это значит, что ты… Тогда ты…

– Да, я королева. Королева Тамурлейн, правитель Бальтазара.

– Ого, – сказал Тоби, не зная, что ещё сказать. – Это же здорово, – сказал он наконец. – Ты же можешь делать что захочешь.

– Нет. Не могу. Когда мой отец умер, я была слишком юна, чтобы стать правителем, поэтому был назначен Регент: мой дядя, Никодемус Маладайн.

– Так Маладайн твой дядя? Тяжело, наверное, иметь такого дядю.

– Хуже, чем ты можешь представить.

– Ужнаверное. Получается, Фадранга – твоя… бабушка, да?

– Да.

– Тогда понятно, почему миссис Блеверхассет приняла тебя за Фадрангу. Наверное, ты похожа на свою бабушку.

– Ты представляешь, каково быть частью этой семьи, Тоби? Семьи убийц.

– Нет.

– Это жутко. Знать, что смерть у тебя в крови. Слушай. Вот что случилось. Когда мой отец умер, я оказалась на попечении Регента. Мне было пятнадцать, совершеннолетие наступает в шестнадцать. Вообще-то я никогда не хотела править. Я не хотела власти. И дурацких денег, которые к ней прилагались.

– Но без денег тебе будет нечего есть. Без денег же будет не на что жить?

Тамурлейн бросила на Тоби раздражённый взгляд.

– Ты дашь мне рассказать, что случилось?

Тоби кивнул, и она продолжила.

– Регент хотел заполучить власть, и на это у него был год. Потому что в день моего шестнадцатилетия его правление должно было закончиться. К тому же Регент волновался из-за Кертена. Он думал, что под влиянием Кертена я решу прекратить мечтания или, как минимум, уменьшу нагрузку на Мечтателей.

– А ты была под влиянием Кертена? Ты была против мечтаний?

– Ну, я не знала точно, как мечтания связаны с бедами. И прежде чем я что-либо решила, Маладайн решил выдать меня замуж.

– Он может это сделать?

– Здесь всё не как в твоём мире, Тоби. Когда тебе исполняется шестнадцать, ты можешь вступить в брак. И браки в королевской семье обычно заключаются по расчёту. По крайней мере для женщин это обычно так. И Маладайн решил выдать меня замуж до коронации. Потому что после коронации я смогу отказаться.

– Это отвратительно.

– В замок прибыли по его приглашению женихи. Регент пригласил только тех, кого смог бы контролировать, кто стал бы его слушаться. Они приехали из дальних королевств, они жаждали денег и власти. Этого ведь хотят люди, верно?

– Я так не думаю.

– Ладно, ладно. В общем, тот, кто женился бы на мне, получил бы больше власти, чем я, потому что так всегда происходит: власть в руках короля, не королевы. А король бы стал марионеткой Регента. Мой муж ни в чём бы не нуждался, и наш ребёнок стал бы следующим королём или королевой.

– Это отвратительно. Всё вот это.

– Женихи тоже были отвратительны. От-вра-ти-тель-ны. В общём, всё стало плохо. В Школе стало плохо. У меня больше не получалось мечтать. Кертена и Олли там уже не было. Они стали Мечтателями. Самые молодые лебедята, ставшие Мечтателями. Я была достаточно хороша, чтобы тоже стать Мечтателем, но мне не позволяли, потому что меня собирались выдать замуж. Я не могла спать. Я не могла есть. Меня всё время тошнило. Я всё время плакала. Я не могла поддерживать разговор или понимать, что говорят люди вокруг меня. Я могла думать только о том, как мне сбежать. Как сбежать.

– Но он же не может заставить тебя выйти замуж, правда?

– Может. Они могут провести свадьбу, даже если я не явлюсь.

– Ещё бы тебе не было тошно.

– Он так и собирался сделать. Провести свадьбу, как только мне исполнится шестнадцать, прежде, чем я приму власть. Прежде, чем я смогу сама принимать решения. И он выбрал жениха. Тогда я поняла, что всё кончено. Я больше не чувствовала тошноту, я вообще ничего не чувствовала. Внутри меня была пустота.

Меня больше ничего не волновало. Я перестала ходить в школу. Перестала вылезать из кровати. Даже мыться. Я была как в трансе. Замок, город, пальмы на аллее, даже море. Всё потеряло краски, жизнь. Мир умер. И моя душа тоже умерла. Моё тело стало чужим. Мёртвым, как мир вокруг.

– Мне жаль, Таме, – Тоби взял её ледяную руку в свою.

– Единственным, кто заметил, что со мной что-то не так, был Кертен. Он навещал меня. Рассказывал мне свои идеи. Но иногда мы ни о чём не говорили. Просто сидели рядом. Ещё он водил меня на прогулки. Мы гуляли по городу. Он показывал мне места, которых я никогда раньше не видела. Прекрасные места. Странные места. Но Маладайну не нравилось, что Кертен ко мне ходит. Он думал, что Кертен плохо на меня влияет. И считал его угрозой своей власти. Наверное, так и было. Кертен был Мечтателем, который отказывался мечтать. Потому, что думал, что мечтания наносят вред миру. Поэтому Маладайн его арестовал. Он сказал, что взгляды Кертена – это святотатство. Суд признал его виновным, и его посадили под замок, пока выбирали наказание.

Тоби кивнул. Он не знал, что сказать.

– И знаешь, что я сделала?

– Нет.

– Я едва могла вылезти из кровати, но я решила спасти его. Бёрстон мне помогал. Я спустилась в темницу и приказала страже выпустить Кертена.

И вывела Кертена наружу. Бёрстон подогнал повозку. Мы с Кертеном спрятались в ней, и Бёрстон вывез нас из замка. Мы бы сбежали, если бы Бёрстон, дурень, не похвастался Олли Беспечному моим доверием. И жадный до признания Олли рассказал всё Регенту.

– Что за идиот.

– Дозор ждал нас у ворот замка.

– О, нет. И что было дальше?

– Кертен сбежал, но меня схватили. Привели к Регенту. Он посадил меня под домашний арест и запретил покидать покои до того, как меня выдадут замуж в мой шестнадцатый день рождения. За жениха, которого он выбрал. В покои меня отвела вооружённая стража. Вооружённая стража. Ты можешь себе представить, Тоби? Королева Бальтазара посажена под замок. В общем, тогда я уснула и с тех пор не просыпалась.

– Я не понимаю, – признался Тоби. – Ты же сейчас здесь. Как ты можешь одновременно быть здесь и спать в королевских покоях?

– Видишь ли, я на самом деле не Тамурлейн.

– Но ты сказала, что ты Тамурлейн. Ты только что сказала, что ты – королева Тамурлейн. Я не понимаю.

– Я тень Тамурлейн. Её намечтанное «я».

– Мне кажется, ты вполне настоящая, – сказал Тоби.

– Спасибо, – ответила Тамурлейн.

Тоби молчал, переваривая её историю.

– Значит, ты всё ещё спишь? – спросил он наконец. – Другая ты, то есть.

– Скорее всего. Иначе, наверное, я перестала бы существовать. Настоящая я всё ещё в покоях королевы. Я не знаю, как настоящая я впала в этот сон. Это сон болезни или сон отчаяния. Или, может, Регент меня отравил. Но как бы там ни было, я покинула своё тело и стала тенью.

На её лице появилось странное выражение. Сумасшедшее наслаждение от того, что она собиралась сказать.

– Когда я стала тенью, я забыла, кем я была. Я не знала, что я Тамурлейн. Я знала только ненависть. Больше у меня ничего не было. И я ненавидела всех. В смысле, по-настоящему ненавидела. Я совершила ужасные поступки, Тоби. Я нападала на людей. Била их, пинала, бросала с лестниц, портила ужины и нашёптывала ядовитые мысли. Мне было не важно, хорошие это люди или плохие. Я нашёптывала детям гадости про их родителей, а родителям – об их детях. Я вызывала ссоры и предательство, разрывы и раздоры. Я проникала в сны девушек и убеждала их, что их женихи собираются их бросить. И проникала в сны молодых парней и убеждала их, что девушки изменяли им. Я подталкивала людей к дуэлям. Прогрызала дыры в сетях бедных рыбаков. Устраивала людям кошмары и смеялась над их страхом. Я поселила сомнение в душе глубоко верующего человека. Я издевалась над беднейшим из попрошаек. Я проникала в умы учёных и вносила ошибки в формулы, проникала в головы поэтов и сбивала им ритмы. Я вносила бестолковые предметы в списки покупок и стирала важные условия из экзаменационных задач. Один раз даже откусила мужчине ухо. Откусила ему ухо. Мне не было стыдно, Тоби. Я это обожала. Я это обожала. Но что толку? Я не была счастлива. Я не могла уничтожить то, что на самом деле хотела уничтожить.

– Регента?

– Нет. Себя.

– Я не понимаю. Почему ты хотела уничтожить себя? Это же Регент пытался выдать тебя замуж.

– Я ненавидела, ненавидела, ненавидела. Ненавидела себя.

– Ты хороший человек, Таме.

– Но ведь это не так. Я из древнего рода убийц. И я сама – тоже убийца.

– Нет, ты не убийца.

– Маладайн всего-навсего очередной убийца. До него была Фадранга, а до неё вся остальная кровавая семейка. Я наследница длинного рода злодеев, – Тамурлейн зарылась лицом в шерсть Альфреда. Потом выпрямилась. – Ты когда-нибудь ненавидел, Тоби?

Тоби помолчал. Потом сказал:

– Иногда я ненавижу себя.

– За что ты себя ненавидишь?

– Не знаю. Ненавижу свою жизнь, наверное, – Тоби вздохнул. – Все меня ненавидят. Даже мой папа. Наверное, во мне есть что-то, из-за чего он так меня не любит.

– Дело не в тебе, твой папа просто думает только о себе.

Тоби почувствовал обиду.

– А вот и нет. Ты не знаешь, о чём говоришь.

– Но я знаю. Я достаточно времени провела в вашем доме и видела, как он себя ведёт. Просто признай, что это так.

Тоби задумался. Он даже нахмурился от напряжения.

– Может быть, ты права, – сказал он наконец.

Внезапно в нём поднялась буря. Хотелось плакать. Тоби пришлось усилием воли сдерживать слёзы. Наконец они схлынули, как волна, и его разум прояснился. Тоби глубоко вздохнул.

– Так ты думаешь, что дело не во мне, а в папе?

– Определённо.

Снова молчание. Из-за дверей банкетного зала доносились голоса гостей, которые ждали начала пира.

– Расскажи мне конец своей истории, – попросил Тоби.

– Однажды ночью они заманили меня в замок. Почти поймали. Регент, Дозор и Олли Беспечный. Я улетела. Олли летел за мной. Я спаслась, упав в дыру. И попала в твой мир.

– И ты попала на Арнольд-стрит?

– Да. Я потерялась. Я уже была потерянной, потому что не помнила, кто я такая, но теперь я потерялась ещё больше, потому что была даже не в своём мире. У меня было только смутное воспоминание о Бальтазаре, и всё. Поэтому я остановилась около твоего дома. Я услышала, что ты произнёс слово Бальтазар.

– Наверное, я говорил о папином романе. Откуда папа знает про Бальтазар?

– Я не знаю. Может, он бывал здесь. Или кто-то, кто был здесь, рассказал ему, – сказала Тамурлейн. – Когда я вернулась в этот мир через дыру на Энджел-лейн, когда ты полез за Альфредом, я снова увидела Кертена. Я думаю, он пришёл в горы, чтобы найти меня. Наверное, он слышал, что там была дыра. И я думаю, что Регент пошёл за Кертеном, чтобы его убить. Или он думал, что Кертен знает, где меня найти. Может, Регент надеялся поймать меня с помощью Кертена.

Тамурлейн встала и подошла к балюстраде.

– Они вот-вот войдут…

– Что ты собираешься делать?

– …надежда и опора Бальтазара.

– Что ты собираешься делать? – повторил Тоби.

Он подозревал, что знает ответ. Тамурлейн всё ещё владела ненависть. Поэтому она была здесь. Она собиралась совершить нечто ужасное. Но почему-то её жажда мести отличалась от желания Майлса отомстить Регенту за Гаспера: что-то в ней было иначе. Тоби не мог понять, что. Может быть, Майлс просто не знал последствий своей мести. Тоби прекрасно понимал, что Тамурлейн не разбрасывается пустыми угрозами. Она в самом деле причинит людям боль. И внезапно к Тоби пришло озарение, как когда он решал сложные примеры по математике, и вдруг понял логику действий своей подруги. Она ненавидела себя, она хотела себя уничтожить. Она знала, что неправильно причинять вред другим. И если она нападёт на кого-то, то заодно уничтожит ту часть себя, которая верит в хорошее. Тамурлейн собиралась не только отомстить, но и уничтожить лучшую часть себя.

– Не делай этого, Таме. Не делай, – Тоби подскочил к Тамурлейн.

Она заглянула ему в глаза. Выражение её лица смягчилось, в уголках рта появились две складочки.

– Ты добрый, Тоби Портер. Ты ни капли не похож на твоего отца.

– Но ты же вспомнила, кто ты такая. Это значит, что ты можешь всё изменить. Ты можешь найти себя, вернуться в себя, проснуться, пойти к Регенту и вышвырнуть его. Ты королева. Ты королева Тамурлейн. Тебе, наверное, уже шестнадцать. Ты можешь делать что пожелаешь.

С жестокой улыбкой Тамурлейн повернулась обратно к залу.

– Пожалуйста, не надо, – сказал Тоби. – Если ты это сделаешь, то станешь совсем как твоя родня. Тебе от этого будет только хуже. Ты должна остановиться.

Тамурлейн посмотрела на Тоби.

– Я внучка убийцы. Племянница убийцы. Это передаётся в моей семье так же, как цвет волос. Я всего лишь поддержу семейную традицию. Я убью Регента Маладайна.

24. Король Сигоберт

– Пожалуйста, Там, не надо. Ты не твой дядя и не твоя бабушка, ты не должна никого убивать. Ты ошибаешься. Ты не обязана быть как они. У тебя есть выбор.

– Я убью Никодемуса Маладайна, Регента Бальтазара, и ты меня не остановишь, Тоби Портер.

– Всё можно починить. Всё. Ты можешь вернуться в себя, проснуться и посадить его в темницу, и править, и делать что захочешь.

– Ты не можешь починить всё, Тоби.

– Могу. Я могу починить то, что ты не в своём теле.

– Как?

– Мы можем отвести тебя в покои королевы, и ты вернёшься. В кабинете Регента есть ключ.

Поверь мне. Я ведь привёл тебя сюда, разве нет?

– Привёл, да. А я провела тебя в замок.

– Значит, мы помогли друг другу.

– Помогали. Но мир нельзя починить. Это не детская фантазия. Это реальность. Жизни людей реальны, и я за них отвечаю. Я должна стереть этого мерзавца Маладайна с лица земли.

В банкетном зале слуга в белых перчатках прошёлся вдоль стола, зажигая свечи. Через открытые двери в дальнем конце зала было видно гостей, которые ждали начала пира. Тенор закончил репетицию, музыканты начали играть. Дождь стучал в окна, крыша стонала под натиском ветра. Из-под галереи, где прятались Тоби и Тамурлейн, вышли двое: постоянно чесавшийся мужчина с длинными сальными волосами и подросток в потрёпанном чёрном пиджаке. У каждого в руках была стопка бумаг. Они останавливались возле каждого стула и вкладывали в меню по одному листу.

– Мервин Самп, – Тамурлейн так произнесла «Самп», будто речь шла о чём-то противном вроде лужи с тухлой водой. – Бёрстон Шимплинг, – добавила она таким тоном, что стало ясно: о нём она не лучшего мнения.

– Тамурлейн, – Тоби повернулся к девочке. – Ты можешь приказать Мечтателям намечтать меня домой? Когда станешь королевой?

Тамурлейн резко повернулась к нему и на несколько секунд задумалась.

– Да, когда убью Маладайна.

Тоби покачал головой.

– Это неправильно. Я лучше пойду к Мечтателям сейчас. Сам, – Тоби отвернулся от Тамурлейн и перегнулся через балюстраду. – Эй, Бёрстон! – громко прошептал он.

Бёрстон огляделся, но не нашёл источник звука.

– Эй, Бёрстон!

Бёрстон снова огляделся, снова никого не увидел и пошёл дальше.

– Эй! Бёрстон Шимплинг! – крикнул Тоби.

Бёрстон оглянулся. А с ним Мервин, слуги и музыканты на противоположной галерее.

– Тс-с-с, – прошипела Тамурлейн. – Ты всё испортишь.

Бёрстон заметил Тоби, прекратил раскладывать свои бумаги и торопливо взбежал по лестнице на галерею. Мервин Самп хромал следом, будто превозмогая жуткую боль.

– Так ты смог попасть взамок, Тоби? – Бёрстон тяжело дышал.

– Да, но не к Мечтателям. Что вы здесь делаете?

– Мы здесь, чтобы свергнуть Регента.

Тоби удивлённо поглядел на него.

– В чём дело? – спросил Бёрстон. – Ты в меня не веришь?

– Ну что ты, конечно, верю.

– Ты знаешь меня, Тоби, я смеюсь в лицо опасности.

– Ничего подобного, Бёрстон, – Мервин наконец достиг вершины лестницы. Его лицо было в синяках и шишках. Пожалуй, ему стоило бы лежать в постели. Или в больнице.

– Самп, – сухо сказала Тамурлейн.

Мервин и Бёрстон только теперь её заметили. Это их глубоко поразило. Мервин оправился от удивления первым.

– Ваше Величество, – он поклонился. Его лицо исказилось от боли.

– Там-Там-Тамурлейн, в смысле, королева Тамурлейн, Ваше Величество, – выдавил Бёрстон. Он нервно сделал книксен, потом поклонился, потом снял воображаемую шляпу.

– Итак, Самп, – сказала Тамурлейн. – Я слышала, ты предал моего друга Тоби Портера.

Она произнесла имя Мервина так, будто боялась от одного только слова подхватить заразу.

– Прошу прощения, Ваше Величество. Если вас это успокоит, они сделали со мной это, – он показал на своё лицо.

– Ни капли не успокоит.

– Я здесь, чтобы загладить свою вину, – сказал Мервин.

– Мы здесь, – поправил Бёрстон. – Ради вас я вошёл в львиное логово, Ваше Величество.

– Только потому, – ответил Мервин, – что я пригрозил сдать тебя Дозору за помощь беглецу.

– Хватит пререканий, – отрезала Тамурлейн. – Для чего вы здесь? Что вы делаете?

– Мервин пришёл в Бюро рано утром, – заговорил Бёрстон. – Весь опухший, лицо как тыква. Он заставил меня целый день возиться с нашим печатным станком, чтобы распечатать это, – Бёрстон похлопал по стопке бумаг у себя в руках.

– Что это?

– История убийств Маладайна, – сказал Мервин. – Со свидетельствами очевидцев. Свидетельство Тоби об убийстве Кертена. Через пять минут все гости смогут их прочитать. Маладайну не отвертеться.

– Видишь, Таме, – обрадовался Тоби. – Тебе не нужно ничего делать. С ним покончено.

– Город уже на грани восстания, – сказал Мервин. – Это переполнит чашу терпения.

Тамурлейн смотрела на зал. Гости начали рассаживаться. Тоби смотрел на Тамурлейн. Он не хотел оставаться здесь, чтобы узнать, что она решит: у него появилась возможность попасть домой.

– Итак, Бёрстон, – сказал Тоби. – Ты можешь убедить Мечтателей намечтать меня домой? Ты учился с ними в Школе Мечтателей. Они тебе помогут.

– О, я бы с радостью, Тоби, честное слово, но я возвращаюсь в Бюро. Дела не ждут, понимаешь ли.

Бёрстон потихоньку отползал в сторону.

– Ты ведь не испугался, правда? – спросил Тоби.

– Ни капли. Ни. Кап. Ли.

– Значит, ты мне поможешь?

– Помоги ему, Бёрстон, – сказала Тамурлейн. – Или…

– У меня есть идея получше, – ответил Бёрстон. – На пир придёт Мечтатель. Мой друг из Школы Мечтателей. Я видел его имя в списке гостей. Я его попрошу. Он тебе поможет.

– Правда?

– Устрой это, Бёрстон, – добавила Тамурлейн. – Ты предупреждён.

Бёрстон сглотнул. У Тоби не осталось сомнений, что он приведёт Мечтателя.

– Альфред, мы отправляемся домой.

Тамурлейн отвлеклась на гостей. Тоби видел по её лицу, что она всё ещё не оставила своего плана.

– Тебе ведь уже ничего не нужно делать, сказал Тоби и перешёл на шёпот, чтобы его не услышали Бёрстон и Мервин. – Тебе не нужно убивать Регента. С ним покончено.

– Может быть, – ответила Тамурлейн. – Мне нужно подумать.

Бёрстон положил свои бумаги на свёрнутый ковёр и ушёл за Мечтателем. Обрадованный Тоби сел рядом со стопкой. Даже Альфред, казалось, заразился его хорошим настроением. Он подошёл, выгнул спину и потёрся головой о бедро Тоби, как бы говоря: «Отличная работа, Друг».

– Всё хорошо, Альфред, – Тоби рассмеялся.

Краска на бумагах Бёрстона была совсем свежей, она даже не просохла до конца. Тоби взял один лист, чтобы прочитать, что же написал Мервин Самп. Под коротким свидетельством об убийстве Кертена была напечатана ещё одна история, и её жирный заголовок кричал:

КАК РЕГЕНТ МАЛАДАЙН УБИЛ КОРОЛЯ СИГОБЕРТА, и Я ЗНАЮ, ВЕДЬ Я БЫЛ ТАМ

Мервин Сами, старший архивист (в отставке)

Жили-были на свете двое близнецов, родившихся с разницей в считаные минуты. Первым на свет появился Сигоберт. Он покинул утробу своей матери грациозно, как пловец покидает бассейн, и улыбнулся: «Ну разве мир не чудесен?» Вторым был Никодемус Маладайн, и он появился на свет с обидой в сердце. Он должен был родиться первым, но запутался в пуповине брата, а потому родился синим, едва не задушенным да ещё и с синяком под глазом: Сигоберт ненароком пнул брата, покидая утробу. Никодемус Маладайн огляделся, и то, что он увидел, его не впечатлило. «Так вот какой он, мир?» – как будто проговорил он хмуро. Его брата взяла на руки их мать. Она смотрела на своего первенца, которому предстояло однажды стать королём.

А Никодемус Маладайн, который должен был родиться первым, смотрел на них и думал, как несправедлива его едва успевшая начаться жизнь.

Что бы ни делал Никодемус Маладайн, любимцем был его брат. Сигоберт решал, что подать на ужин, какого щенка взять домой с псарни, какую книжку мать будет читать им перед сном. Сигоберту доставались самая большая комната, лучшие подарки, новая одежда. Никодемус Маладайн же, пусть и был принцем, донашивал вещи за братом. Когда они пошли в школу, ничего не изменилось. Сиг (друзья звали его так) был популярен, Ник (друзья его так не звали, потому что у него их не было) был непопулярен. Обиженный всеми, Никодемус Маладайн был во всём лучше Сига. И учёба приносила ему некоторое удовлетворение. Не потому, что она ему нравилась (не нравилась), а потому, что его оценки были лучше, чем у брата. Сиг редко получал приличные оценки, потому что он не учился и не делал уроки. Ему это было неинтересно. И не нужно. Он должен был стать королём.

После школы опять ничего не изменилось. Оба брата влюбились в прекрасную девушку по имени Кейт. А Кейт, разумеется, влюбилась в Сигоберта, не в Маладайна. Было нечестно, что она полюбила Сигоберта! Маладайн хотел целовать её. Он хотел, чтобы она звала его Ник, но никто его так не звал. Все звали его Никодемус, Никодемус Маладайн, Маладайн, или даже Мал.

А это, кстати говоря, обозначает «плохой» на одном из языков другой стороны.

Итак, Сиг и Кейт обручились, а потом поженились, и Кейт понесла ребёнка. От этого обида Маладайна только крепчала: их ребёнок станет наследником, а это значит, что придётся навсегда распрощаться с надеждой когда-нибудь стать королём. А потом случилось кое-что прекрасное. Ну, то, что Никодемус Маладайн счёл прекрасным. Сигоберту и Кейт так не показалось. Из-за осложнений при родах Кейт умерла. Никодемус был вне себя от счастья: это значило, что если его брат умрёт первым, Никодемус всё-таки станет королём. Но эти надежды вскоре были разбиты: врач сумел спасти ребёнка.

Ребёнка, девочку, назвали Тамурлейн. Сигоберт и Тамурлейн нежно любили друг друга.

Несколько лет спустя королева Фадранга, мать Сигоберта и Маладайна, умерла. И после похорон Сигоберта короновали. Вы не можете вообразить, как это огорчило Маладайна. Ему пришлось навсегда расстаться со всеми мечтами.

Работа короля волновала Сигоберта не больше, чем домашние задания в школе: он не любил напрягаться. Всю работу приходилось делать Маладайну. И умный, жестокий Никодемус Маладайн делал её хорошо. Вскоре правительство превратилось в эффективный механизм, а все враги короля Сигоберта были жестоко усмирены. Ножом.

Но Маладайн всё ещё был обижен. Более того, обида со временем становилась только сильнее. И росла ещё больше от того, что Маладайн понимал, как всё это несправедливо. Не было справедливо, что Сиг, который ничего не делал, имел абсолютную власть, лучшую одежду, всеобщий почёт и любовь Тамурлейн. А тем временем у него, Никодемуса Маладайна, ничего не было. Хотя это он делал всю работу короля. А Сиг только праздно шатался и красовался, как какой-нибудь лебедь.

Так продолжалось довольно долго. Тамурлейн росла. Король Сигоберт старел. А потом и вовсе слёг с болезнью желудка. Он болел несколько лет, и врачи не могли найти лекарство. В конце концов оказался прикован к постели. Все доктора, которые осматривали его, неизбежно приходили к общему выводу: король умирает. В последние месяцы его жизни за королём ухаживали королевский врач, Никодемус Маладайн и Тамурлейн. И, как ни странно, королевский архивист, Мервин Самп. Последний ходил к королю по той причине, что тот хотел знать историю своего королевства. Сигоберт сказал архивисту, что он пытается найти в прошлом то, что должен оставить после себя в будущем. Его дочери, Тамурлейн, тогда было лишь пятнадцать – недостаточно, чтобы править. И король Сигоберт требовал, чтобы архивист каждый день читал ему истории королей и королев прошлого, чтобы понять, что сделали бы в подобной ситуации они.

И в этих историях он нашёл ответ на свой вопрос.

Король Сигоберт повелел, чтобы после его смерти, на оставшийся до совершеннолетия Тамурлейн год, пока ей не исполнится шестнадцать, Никодемус Маладайн правил вместо неё: он назначил Маладайна Регентом. И заставил его пообещать, что он будет справедливым правителем и будет оберегать Тамурлейн от опасностей.

Чего Сигоберт не знал, так это того, что его травили ядом. Его травил Маладайн. Каждый вечер, когда врач приносил своему пациенту лекарства, Маладайн добавлял туда ложку яда. Как-то вечером архивист случайно стал свидетелем этому на маленькой кухне при спальне короля. Архивист едва мог поверить своим глазам. И, чтобы убедиться, что глаза его не обманывают, на следующий вечер он спрятался в кухонном шкафу и снова видел, как Маладайн готовит лекарство, и снова видел, как Маладайн добавляет яду. Архивист прятался в шкафу каждый вечер, и каждый вечер видел одно и то же. И всё же архивист ничего не сделал. Потому, что он был трусом.

Король Сигоберт умер.

Никодемус Маладайн стал Регентом. Теперь он завладел тем, о чём всегда мечтал. Он занял место своего брата-близнеца. Теперь у него была красивая одежда, как у брата, покои его брата, даже дочь его брата под его опекой. И, что было для него важнее всего, у него была власть над королевством и всеми его жителями.

И всё же он был обижен. Потому, что он не получил обожания народа. Ведь все знали, что от противников он избавляется с помощью ножа. И он не получил доверия Тамурлейн. Она чувствовала, что что-то не так, хотя и не знала, что именно. Но, что было для него хуже всего, из-за того, что все его боялись, у него не было того, чего он страстно желал превыше всего: любви.

И никто никогда не называл его Ником.

Тоби отложил листовку. Тамурлейн смотрела в зал, выглядывая Регента Маладайна. Тоби знал, что даже если он сможет убедить Тамурлейн не мстить за Кертена, ничто не убедит её отказаться от мести за отца. Тоби было наплевать на Регента – он и сам его ненавидел, – но ему не было наплевать на Тамурлейн: ведь её душа умрёт, если она совершит убийство.

25. Арнольд-стрит

Буря решила, что довольно ходить вокруг да около: она ворвётся в замок, чего бы ей это ни стоило. Поэтому она начала отламывать с крыши черепицу и бить её, как тарелки об пол. Она якобы невзначай врывалась на стены, танцевала на расшатавшихся строительных лесах. Отламывала трубы, потому что ей нравился звук кирпичей, падающих на мостовую перед замком. Буря лбом билась об окна, сотрясала двери, рвала тросы башен, и те извивались, а башни начинали покачиваться. Тросы же превращались в ужасные стальные плети, которые запросто рассекали каменные стены. Наконец, буря сорвала бешено вращающийся в замешательстве флюгер и метнула его, как нож фокусника, – тунк! – в стену дворика, где тот остался дрожать.

В зале потихоньку начинался пир. Гости входили, находили свои места, рассаживались, изучали меню, двигались, говорили. Слуги в белых перчатках разносили подносы, тарелки и блюда. Воздух наполнили восхитительные ароматы.

Мервин Самп, почёсывая голову, смотрел, как всё больше и больше людей раскрывают меню, в которые было вложено его повествование о преступлениях Регента. Тамурлейн выжидала.

– Альфред, – прошептал Тоби, беря кота на руки и не переставая волноваться за Тамурлейн. – Уже скоро.

На вершине лестницы появился широко улыбающийся Бёрстон Шимплинг, тащивший на себе Мечтателя, который едва стоял на ногах.

Краска схлынула с лица Тоби.

– Олли Беспечный? Это он твой Мечтатель?

Тамурлейн развернулась.

– Я знаю, видок у него тот ещё, – сказал Бёрстон. – Но он ещё не отмечтался. Ему надо только воспользоваться мазью, и он будет готов. Будешь же, Олли?

Олли Беспечный уронил голову набок и открыл рот, из которого тут же потекла слюна. Тамурлейн направилась к нему.

Тоби загородил ей путь.

– Он может намечтать меня домой.

Тамурлейн несколько секунд смотрела на Тоби, а потом метнулась вперёд. Тоби расставил руки, чтобы защитить Олли Беспечного, но Тамурлейн на того даже не взглянула, она бросилась на Тоби. С объятиями. С крепкими объятиями.

– Удачи, Тоби Портер, мой друг.

Она резко отпустила его, подошла к лестнице и исчезла из виду. Тоби смотрел ей вслед. Значит, так она попрощалась. Тоби не знал, что теперь стоит делать. Он едва не побежал вслед за Тамурлейн, чтобы заставить её отказаться от мщения.

– Вечер добрый, Олли, – сказал Бёрстон, закончив наносить мазь под глаза Мечтателю.

Олли шлёпнул губами и вытер рот тыльной стороной ладони

– Что я здесь делаю? – спросил он.

– Ну, мой друг Тоби, вот этот, хочет домой.

– И?

– Ну, и мы надеялись, что ты сможешь его туда отправить.

– Только государственные мечты. Я не мечтаю ничего на стороне.

– Да ладно тебе, приятель. Сделай одолжение старому товарищу.

– Нет. Что там внизу творится?

– Пир королевы Эдвиги. Ты приглашён.

Олли направился к лестнице. У Тоби был только миг, чтобы принять решение. Не дать Тамурлейн стать убийцей или вернуться домой с Альфредом?

– Постой! – крикнул он.

Олли Беспечный, достигший уже первой ступеньки, обернулся.

– Что ещё?

– Нет, ничего, – Тоби бросил взгляд на самодовольного подростка. – Ступай. Я знал, что у тебя не хватит сил намечтать меня домой.

– Дело не в том, что у меня сил не хватит, а в том, что я не хочу.

– Ну конечно, – саркастично сказал Тоби.

– Я мог бы намечтать тебя домой вот так, – Олли Беспечный щёлкнул пальцами, – если бы я хотел.

Тоби фыркнул. Олли Беспечный сделал шаг к нему.

– На твоём месте я бы следил за языком. Я друг Регента. Я могу сделать так, что тебя сбросят с башни.

– Да ладно, не волнуйся, я никому не расскажу, – уверил его Тоби. – Мы оба знаем, что ты не смог бы намечтать и мышь обратно в нору. Ещё несколько недель – и ты всё равно окажешься в том саду за Бюро Разбитых Мечтаний, как и остальные сломавшиеся Мечтатели. Это конец, приятель.

Олли Беспечный подошёл так близко к Тоби, что их носы почти соприкоснулись. Альфред напрягся, готовый защищать своего мальчика.

– Ну давай, – прошептал Тоби. – Если тебе не слабо.

Зрачки Мечтателя расширились так, что радужка стала почти не видна. Внезапно он сделал шаг назад и сказал:

– Думай о доме.

На секунду Тоби замешкался, но потом понял, что Олли Беспечный имеет в виду: он в самом деле решил намечтать его домой. Но о чём думать? О новой квартире, где он жил с мамой? Или? Арнольд-стрит. Разумеется, Арнольд-стрит.

Тоби кивнул.

Олли Беспечный моментально уснул. Он продолжил стоять, прямой и неподвижный, но его лицо расслабилось. Тоби попытался вызвать в своей памяти Арнольд-стрит, но это было трудно. Он слышал бурю за окнами замка, голоса в зале, пение и музыку. Тоби показалось, что он почувствовал что-то у себя в голове, какое-то покалывание. Он сосредоточился на этом ощущении, но всё равно не был уверен. Он снова попробовал представить Арнольд-стрит. С какой стороны лучше вообразить дом? Снаружи, где дверь с матовым стеклом, куст в переднем садике, решётка, закрывающая тёмную яму перед подвальной ванной? Картинка в памяти Тоби была нечёткой.

За спиной Олли Беспечного на стене виднелся небольшой отблеск, словно от солнца. Он был там уже давно, но за то время, что Тоби думал о доме, стал ярче. Вдруг Тоби заметил, что пол изменил цвет. Справа, там, где была штора, теперь свет лился через проём вроде дверного, а слева было что-то, напоминающее кровать. Галерея с её деревянным полом при этом не исчезла: она, свет за спиной Олли, светящаяся дверь, кровать и другой пол существовали параллельно с ней.

В нос Тоби ударил аромат ландышей, и он очутился в комнате миссис Пападопулос на чердаке Арнольд-стрит. Альфред, поняв, где они оказались, завозился на руках у Тоби. Тоби выпустил кота, который мягко спрыгнул и умчался прочь. Тоби всё ещё слышал рёв бури, голоса гостей, пение и музыку, но когда он посмотрел налево, то увидел кровать миссис Пападопулос. Бельё было с неё снято. Комната опустела, из неё вынесли все вещи. Тоби ступил на мягкий фиолетовый ковёр, подошёл к окну, опёрся обеими руками на подоконник, потрогал его шершавую деревянную поверхность.

Под окном был длинный узкий сад, а за ним – многоквартирный дом. А между садом и тем домом стояла пустота, которая осталась от старого бука. Даже теперь Тоби казалось, что это неправильно: будто бы эта пустота осталась от части его жизни.

Мальчик повернулся к двери и прислушался. Звуки банкетного зала стали едва слышным бормотанием. В доме было тихо: не абсолютно, но тихо. Тоби спустился в свою комнату. Он забрал много вещей, когда они с мамой переехали в новую квартиру, но и оставил немало. Кто-то сложил всё в пластиковые ящики: его книги, настольные игры, коробки с конструкторами. Даже белую яхту с голубой отделкой. Тоби приоткрыл крышку и вынул яхту, с наслаждением ощупал её скруглённые борта и узкий киль. С удовольствием пробежался пальцами по парусу. Потом вернул яхту в ящик и подошёл к давно знакомым синим занавескам с голубыми корабликами. Это было единственное, что осталось на месте. По улице под желтеющими деревьями пронёсся внедорожник. Перед домом стоял риэлторский знак, а на нём – надпись: «ПРОДАНО».

Тоби заново оглядел комнату. Он только теперь начал действительно понимать: что больше сюда не вернётся. Вещи были собраны, пути разошлись. Он заглянул в другие комнаты. В мамином кабинете на полках ещё стояли книги, лежала её диссертация. Но спальня родителей уже была пуста. Как и папин кабинет. Тоби открыл комод со шрамом. Пусто. Гостиная и столовая. Пусто. На кухне в подвале пластиковые ящики, а в них утварь. Тоби отпер двери в сад и вышел наружу. Он вдохнул лондонский воздух, услышал шум автомобилей, тихую музыку, самолёт, подлетающий к Хитроу. Тоби подошёл по траве к буковому пню. За время, прошедшее со смерти дерева, пень потемнел, а опилки по большей части унёс ветер. Тоби присел на пень.

Появился Альфред.

Мальчик погладил кота и подумал, как сильно ему нравилась Тамурлейн, раз он везде за ней ходил, и как ей нравился Альфред. А Тоби бросил её. Регент Маладайн сделает ей больно, а она убьёт Регента Маладайна и станет совсем как он. Как вся её семья. А он однажды станет таким, как его папа: чёрствым и эгоистичным. Он уже стал таким, раз бросил друга.

– Альфред, – Тоби встал с пня, – я должен помочь Тамурлейн.

Тоби достал телефон. Сеть включилась, и Тоби написал маме, что с ним всё в порядке, он нашёл Альфреда и вернул на Арнольд-стрит, что сам он вернётся так скоро, как сможет. Но сначала он должен помочь другу.

– Я хочу назад, – сказал Тоби, поднявшись обратно на чердак и надеясь, что стоит в правильном месте. И зажмурился. Он всё ещё слышал шум машин, чувствовал запах ландышевых духов миссис Пападопулос. «Пожалуйста, пожалуйста», – мысленно молил Тоби. Он открыл глаза.

С фиолетового ковра на него смотрели два жёлтых глаза. Альфред прыгнул мальчику на руки.

– Определись уже, Тоби Портер, – сказал кто-то.

Бёрстон Шимплинг появился в комнате миссис Пападопулос. Он поддерживал обмякшего Олли Беспечного. В окне за Бёрстоном побледнел свет, ковёр затвердел, завыла буря. Раздались голоса гостей и музыка. Арнольд-стрит растворилась, уступив место Бальтазару.

Появилась Тамурлейн. Она посмотрела на Тоби и сказала:

– Я думала, ты хочешь вернуться домой.

– Я-то хочу. Но ты не должна убивать Регента, Таме. Ты навредишь в первую очередь себе.

Тамурлейн не шелохнулась.

– Почему они ничего не делают? – пробормотал Мервин, наблюдавший за пиром. – Он же убил короля Сигоберта. Что ещё им нужно?

Тамурлейн резко развернулась.

– Самп?

– Хмм?

– Повтори.

– Вы не прочитали мою историю? Я думал… Ваш дядя… Я… Ваш дядя, Регент Маладайн, убил вашего отца.

Тамурлейн замерла. Её взгляд стал острым, стальным. Может, Тоби ошибался, и она не собиралась мстить Регенту.

– Он ещё не пришел? – Бёрстон опустил спящего Олли на ковёр и подбежал к шторе. – Вот он! Ну и видок! Будто мыл голову в помоях.

Тоби посмотрел в зал. Регент стоял на его дальнем конце. Его волосы слиплись от мёда, его лицо покраснело и опухло от пчелиных укусов. Тамурлейн исчезла. Тоби подошёл к лестнице.

– Таме! – он услышал шаги.

Он поймал Тамурлейн в самом низу лестницы, но она вырвалась и вошла в зал.

Тоби вошёл за ней. Люди приветствовали Регента Маладайна. Лорд Сноу наклонился и что-то говорил сидящему в кресле человеку, одетому в длинный чёрный плащ. Лебедь на его пряжке был золотым.

– Генерал, – говорил лорд Сноу. – Я большой поклонник Регента Маладайна, но в этот раз он дурно разыграл свои карты. Ему пора выйти из игры.

– Согласен, – ответил генерал.

– Смотрите! – крикнул кто-то. – Королева!

Все повернулись к Тамурлейн, которая шла вдоль стола. «Ваше Величество!» – громко крикнул кто-то. Люди вставали, приветствуя королеву, загораживая ей путь. Собралась толпа. Разъярённая Тамурлейн превратилась в тень. Раздался женский крик. Тамурлейн стала теневым леопардом и запрыгнула на стол, сметая хрустальные бокалы.

– Тень!

– Позовите Дозор! – рявкнул Регент Маладайн. – Немедленно!

Лорд Сноу и генерал обменялись понимающими взглядами.

– Регент – убийца! – крикнул лорд Сноу.

Генерал встал и обратился к вбежавшим в зал Дозорным.

– Солдаты! – гаркнул он. – Регент предал Бальтазар. Вы служите прежде всего королевству. Арестовать Регента! – генерал подошёл к самому могущественному человеку в Бальтазаре и крикнул, перекрывая своим хорошо поставленным военным голосом голоса гостей: – Регент Маладайн, вы арестованы за убийство короля Сигоберта!

Началась дикая неразбериха. Послышались крики, шум… Сверкали молнии. Гремел гром. Кто-то смеялся. Кто-то бросил кусок рулета.

Не сумев пробиться через толпу, Тоби запрыгнул на стол. Теневой-леопард-Тамурлейн подкрадывалась к Регенту. Кто-то потащил Тоби за плечи назад. Тоби схватил первое, что попалось под руку, – это был разделочный нож – и отмахнулся от нападающего. Вырвавшись, он пополз по столу, роняя канделябры. Когда он поднялся на ноги, скатерть уже пылала. Миссис Блеверхассет восторженно хлопала в ладоши. Музыканты и тенор достигли крещендо. Буря пыталась заглушить их своей импровизированной мелодией: ветер выл, гром гремел невпопад, дождь бестолково лупил по цимбалам. Безумный игрок на треугольнике, трос у флагштока, тоже вступил в этот оркестр.

Тамурлейн-леопард замедлилась, приблизившись к Регенту. Тоби бежал за ней. Он пнул жареную курицу. Та влетела кому-то в голову. Тоби уклонялся от десертных ложек и столовых ножей, которыми размахивали гости. Хилые окошки вздрогнули от очередного удара дождя. Некоторые Дозорные бросились ловить Тамурлейн золотыми сетями, другие гнались за Регентом, третьи пытались поймать Тоби. Четвёртые пытались утихомирить гостей, которые яростно сопротивлялись или дрались друг с другом, используя всё, что попадётся под руку. По залу летали кочаны, ростки цветной капусты, морковь, сыры, кубики льда, блюдо с зелёным муссом, варёные черепахи, жареная сова, свиные ноги, замки из зелёного желе, омары, устрицы и сосиски.

Буря наконец-то смогла попасть на вечеринку. Она вышибла стёкла, сорвала крышу и закидала всех градинами, которые были твёрже камня. Покрытые плесенью флаги сорвались со своих мест. Люди закричали и бросились бежать. Регент рванулся к двери. Тамурлейн не могла его остановить: её держала золотая сеть. Тоби порезал сеть, и пока Тамурлейн выбиралась, сунул разделочный нож за шлёвку, как меч в ножны. Регент достиг дверей и обернулся. Он смотрел не на общий хаос, а на Тамурлейн. Он её заметил. Тоби не понравился его взгляд. Маладайн будто что-то задумал. Тамурлейн освободилась из золотой сети и, всё ещё в форме леопарда, рванулась вперёд по столу. Тоби бежал за ней. Регент улыбнулся. Тамурлейн прыгнула. Тоби прыгнул за ней, схватил её за ногу, и они вместе грохнулись на пол.

Подняться они смогли не сразу. Тамурлейн приняла расплывающуюся, но всё же человеческую форму. Она была в ярости. Подбежал Альфред. Тамурлейн вылетела из зала, и Тоби с Альфредом побежали за ней.

26. Разбитый замок

Маладайн исчез. От зала в другие части замка вело множество лестниц и коридоров, но Тамурлейн не знала, куда именно пошёл Регент.

– Тоби, глупец. Я почти поймала его.

– Ты должна вернуться к себе.

Тамурлейн металась взад и верёд.

– С ним покончено, – сказал Тоби. – Его арестуют. Давай найдём тебя.

Тамурлейн бросила на него короткий взгляд, будто обдумывая это предложение, и продолжила метаться.

– Может быть, он решил убить спящую тебя.

Тоби сказал это, не думая. Но, услышав свои слова, понял, что это и в самом деле так. Регент был следующим в очереди на престол: если Тамурлейн умрёт, трон займёт Маладайн.

– Он собирается убить спящую меня? – переспросила Тамурлейн.

– Не знаю. Может быть. Покои королевы. Ты знаешь, где они?

– Сюда.

Дверь в покои королевы оказалась заперта. Тамурлейн превратилась в тень, опустилась на пол и проползла под дверью. Было невероятно странно, что тень двигается вот так, сама по себе. Альфред притаился. Щёлкнул засов, и дверь отворилась.

Из неё на Тоби вылетела стая белых птиц. Они лупили его крыльями по лицу, по плечам. Что-то порезало ему губу. Не птицы: листы бумаги. Они шуршали и носились вокруг. За металлической винтовой лестницей находилась тёмная комната, единственным источником света в которой было частично зашторенное окно. Одно стекло из него вывалилось, и в образовавшуюся пустоту всосало штору. Тоби перешагнул валяющийся на полу абажур. Буря сотрясала стены комнаты. Окно отпустило штору, и та начала развеваться на ветру. Упала и разбилась ваза, в лицо Тоби ударил дождь.

Тень покружила по комнате и взлетела по лестнице. Тоби и Альфред пошли за ней. Железные ступеньки были залиты водой, Тоби приходилось крепко держаться за перила. Альфред бежал впереди. Тьма наверху будто бы отступила, пропуская Тоби.

Спальня королевы. В дальней стене пустое окно: все стёкла выбила свирепая буря. Пол весь мокрый. Тамурлейн, снова в человеческом обличьи, стояла у кровати. Альфред стоял рядом с ней.

На кровати под одеялами лежала девочка. Её лицо было точь-в-точь как у Тамурлейн, только ещё бледнее, как бумажный лист. Девочка лежала на боку, сунув руку под подушку. Тоби ошибся: Регент не пришёл убить её. Девочка просто спала.

Тоби не знал, что случится теперь, когда Тамурлейн нашла себя: вернётся она в своё тело или нет. И если вернётся, то проснётся ли. И если проснётся, то станет ли мстить.

Тамурлейн легла рядом со спящей собой, снова стала тенью и превратилась во что-то похожее на лисёнка и свернулась клубком. Тоби замер, не дыша.

Тень прижалась к девочке, устроившись между подбородком и грудью. Альфред иногда сворачивался так же, когда приходил спать к Тоби. Прошла, казалось, целая вечность. Тень проползла по руке девочки и свернулась у неё в ладони, как раз в ней уместившись. Потом она проползла по руке в обратную сторону, заползла на голову, спустилась по волосам, пробежалась по щеке. И когда девочка вдохнула и перевернулась на спину, тень скользнула ей в рот.

Тоби застыл.

Тень не возвращалась. Спящая девочка не двигалась. Буря не ослабевала. В холодную комнату лилась вода. Весь замок выглядел как холодное, плохо освещённое здание, полное жестоких людей. А Тамурлейн выглядела как девочка, которой просто не повезло родиться в таком месте, как Бальтазар, и к тому же в такой скверной семье.

Веки спящей задрожали. Она открыла глаза и уставилась вверх. Казалось, целую вечность она лежала так, не двигаясь. Тоби забыл, как дышать. Девочка повернула голову набок и посмотрела на свою руку. Тоби думал, сколько же она спала. Год? Пальцы девочки дрогнули. Она издала тихий звук, который мог быть и смехом, и вздохом.

Тоби шагнул вперёд, и Тамурлейн его заметила. Она попыталась что-то сказать, но не смогла издать ни звука. Тоби присел на корточки перед кроватью. Тамурлейн снова попыталась что-то сказать, но получилось так тихо, что Тоби ничего не разобрал. Не сразу, но всё-таки он понял, что Тамурлейн просит помочь ей сесть. Тоби взял несколько подушек, взбил их, пропихнул под спину и голову девочки. Она была тощей, даже более тощей, чем тень Тамурлейн, которую он знал. Её кожа на ощупь была как бумага. На виске пульсировала жилка.

Тамурлейн смотрела на него, но её лицо ничего не выражало: похоже, мышцы попросту забыли, как работать. Голосовые связки тоже пока не работали, поэтому она могла только шептать, и Тоби пришлось наклониться очень близко, чтобы понять, что она говорила.

– Тибольт Рафф, – услышал Тоби.

– Кто?

Тамурлейн повторила, и на этот раз Тоби показалось, что она говорит: «…и на прав…». Тоби посмотрел направо. Там ничего не было.

Тамурлейн повторила ещё раз, и Тоби наконец разобрал:

– Ты был прав.

Тоби заглянул ей в глаза. В них горел знакомый огонь. Тамурлейн улыбнулась. Точнее, Тоби предположил, что она попыталась улыбнуться: у неё получилось только непонятное подёргивание. Веки Тамурлейн опустились, взгляд расфокусировался, но потом по её лицу пробежала тень, и Тамурлейн снова взглянула в глаза Тоби.

– Регент, – выдохнула она.

– Пойдём, – сказал Тоби. – Куда-нибудь побезопаснее.

Ни одна мышца не слушалась Тамурлейн, и мальчику пришлось приобнять её, чтобы помочь слезть с кровати. Она практически висела на Тоби. Тамурлейн была такой худенькой, что Тоби мог почувствовать каждое ребро. Одни кости, обтянутые кожей. Тамурлейн стоило огромных усилий не провалиться в сон, она клевала носом. Один раз даже поскользнулась, и Тоби пришлось прижать девочку к себе, чтобы не дать ей упасть. Когда же она снова поднялась на ноги, то смогла сделать шаг к металлической лестнице.

Кто-то громко топал по ступенькам. Чей-то силуэт замер в темноте, потом направился к Тамурлейн. Впоследствии, вспоминая этот момент, Тоби корил себя за медлительность. Но на самом деле у него не было ни малейшего шанса, когда он увидел бледное, похожее на маску лицо Регента. И нож.

Тоби подвинул Тамурлейн, чтобы защитить её, но Регент просто столкнул его в сторону и замахнулся. Регент Маладайн был быстр, но поскользнулся на мокром полу и инстинктивно взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. Нож, который был направлен в сердце Тамурлейн, ударил её подмышку и вышел возле ключицы.

Тамурлейн покачнулась и опёрлась о Тоби. Он пытался удержать девочку, чтобы она не упала на нож и не нанесла себе ещё более страшную рану. Тоби опустился на пол. Тамурлейн лежала на нём без сознания. Тоби боялся даже касаться обмотанной кожей рукояти, торчащей из её тела.

Регент встал и потянулся к ножу.

Но не дотянулся. Разделочный нож вылетел из шлёвки и с силой полоснул Регента по запястью. Маладайн вскрикнул. Серебряное лезвие стало чёрным.

– Назад! – рявкнул Тоби.

Регент пнул Тоби уже с другой стороны, через Тамурлейн. Тоби не хотел случайно ранить Таме, поэтому не мог отмахнуться ножом. Ботинок Регента попал ему в предплечье, оно отозвалось острой болью. Пальцы непроизвольно разжались, и нож выпал из рук. Регент скрылся во тьме.

Тоби кое-как поднялся и присел около Тамурлейн. Он едва различал во тьме железные перила лестницы и смутные очертания мебели. Регента не было видно. Тоби слышал только бурю и дождь, который падал сквозь разбитое окно на мокрый пол.

Лицо Маладайна неслось на него. Над Тоби раскрылась пустота, как огромный чёрный зёв, и сам замок, казалось, раскрылся с ней вместе. Тоби услышал свой крик: «Нет!», а потом что-то низко застонало. Раздался громкий звук, перекрывший даже рёв бури: что-то раскололось. В темноте блеснул нож. Наклонился пол, Тоби полетел назад, а с ним полетела Тамурлейн. Регент летел впереди них. Небо падало, по крайней мере, падал потолок. И вдруг всё остановилось.

Буря завыла громче: она ворвалась в комнату. Или, скорее, комната вывалилась наружу. Дул беспощадный ветер, капли дождя падали теперь повсюду. Тоби и Тамурлейн лежали на куске пола, который каким-то образом отломился от замка и теперь был отделён от него бездонной расщелиной. Осколок, на котором лежали Тоби и Тамурлейн, накренился под крутым углом. Внизу мальчик видел бушующее море. Раскололся не только замок, но и сам мыс, на котором он стоял. Конец мыса превратился в остров. Их кусок замка балансировал на вершине скалы. Конструкция из осколка скалы и осколка замка в любую секунду могла упасть в море. Крыши больше не было: последняя защита от дождя разрушилась.

В основной части замка засияли огни. По железной лестнице поднимались люди со светильниками: лорд Сноу, генерал, дозорные, гости, Бёрстон Шимплинг и Мервин Самп.

– На помощь! – крикнул Тоби. – Тамурлейн ранена! На помощь!

Генерал выкрикивал приказы. Несколько человек побежали вниз, другие бросились срывать шторы и связывать в верёвку. Море билось о скалы.

Мокрый пол накренился, как скат крыши. Тоби и Тамурлейн замерли на её коньке. Внизу этого склона торчали остатки внешней стены. И на них распластался Регент Маладайн. Он был дезориентирован, но всё же встал на ноги, когда увидел Тоби и Тамурлейн. Зацепиться за гладкий мокрый пол было трудно, но Регент всё же начал карабкаться наверх.

– Скорее! – крикнул Тоби. – Верёвку!

Рука Регента соскочила, Регент скатился обратно. И снова полез наверх. Снова скатился, и снова полез. С каждой попыткой он подбирался всё ближе. Глаза Тамурлейн были закрыты, но она всё ещё дышала. На её рубашке расплывалось кровавое пятно. Дозорные закончили вязать верёвку.

– Скорее!

Регент был уже близко.

– Прочь! – крикнул Тоби. – Прочь!

Регент вытянул руку.

Тоби попытался пнуть Регента, но тот схватил его за лодыжку и дёрнул. Тоби покатился вниз, к остаткам стены. Его по инерции перегнуло через стену, и Тоби пришлось вцепиться изо всех сил, чтобы не вылететь в белые волны. Тоби посмотрел наверх. Регент добрался до Тамурлейн. Он собирался скинуть её в море.

– Нет! – закричал Тоби.

Что-то белое сорвалось с белой рубашки Тамурлейн. Когти вонзились глубоко в глаз Регента, маленькие острые зубы впились в его щёку. Альфред разодрал всё лицо Регента поперёк и вырвал зубами кусок щеки и тут же выплюнул. Маладайн упал, издав жуткий вопль. Он не свалился в море, только скатился обратно по наклонённому полу. Альфред скатился вместе с ним. Регент врезался в низкую стенку рядом с Тоби. Тамурлейн дёрнулась. Регент перевернулся. После удара по голове, после атаки пчёл, после пореза разделочным ножом, после того, как его покусал и чуть не ослепил кот, Маладайн всё ещё пытался уничтожить противника. Уничтожить. Уничтожить.

Его рука сжала горло Тоби. На вершине их осколка Тамурлейн открыла глаза. Альфред набросился на Регента и стал царапать его спину.

Регент поднял Тоби, толкнул назад и свесил над пропастью. Внизу бушевали волны. Регенту нужно было всего лишь разжать руку, наклониться и поднять ноги Тоби – остальное сделает гравитация. Из основной части замка на осколок прилетела верёвка. Люди кричали, чтобы Тамурлейн хватала её, обвязала вокруг себя.

– Хватай верёвку, Таме! – крикнул Тоби.

Регент обернулся. Тамурлейн медленно, с трудом просунула ноги в петлю и начала затягивать её у себя на поясе. Регента разрывало между двумя желаниями: убить Тоби и не дать спастись Тамурлейн. Он повернулся к Тоби и улыбнулся. На мгновение тот решил, что Регент пощадит его. Тот действительно отпустил горло. И наклонился, чтобы схватить его за лодыжки. Тоби увидел, как изменилось лицо Тамурлейн, когда она поняла, что сейчас произойдёт. Она закрыла глаза и уснула.

Раздался взрыв, сверкнула вспышка, и Тоби полетел назад, через стену. Не вниз, а именно назад, сквозь бурю, и с огромной скоростью. Взрыв был сильнее, чем тот, у ворот города. Сильнее взрыва, который снёс знаменитые врата Алказабада. Сильнее любого взрыва, который кто-либо когда-либо намечтал. Тоби летел кувырком. Когда вспышка потухла, он смог увидеть – урывками – летящего кувырком белого кота, осколок замка, проваливающийся в море, падающего вслед за ним высокого сухопарого человека, чей плащ бестолково хлопал на ветру, и Тамурлейн, которую втягивали в безопасное место на верёвке из штор. И мельком Тоби увидел лебедя, расправившего свои огромные крылья: он летел прочь сквозь дождь и бурю к открытому морю, а сломанная цепь развевалась у него за спиной.

Тоби во что-то врезался.

Он лежал на чём-то твёрдом и безумно крутящемся – на палубе корабля? Голова кружилась. Прямо над Тоби болтался светильник, такой яркий, что болели глаза. Постепенно море успокоилось. Тоби повернул голову. Ослепительный источник света оказался солнцем, а палуба – землёй. Мальчик сел, пытаясь проморгаться. Он лежал на дороге. Небо было чистым и голубым. Неподалёку стучал поезд. С другого конца улицы доносился шум машин. Что-то шершавое тёрло ему щёку. Тоби поднял руку и хотел отмахнуться, но нащупал мягчайшую шерсть: Альфред вцепился в одежду Тоби и лизал ему лицо. Зазвонил телефон.

Тоби аккуратно опустил Альфреда на землю и огляделся. Он узнал Энджел-лейн. В дальнем её конце шла дорога, по которой неслись машины. С другой стороны, там, где раньше была канава, теперь лежал свежий асфальт, как шрам на теле улицы. За забором виднелись провода и насыпь железной дороги.

Тоби похлопал рукой по асфальту – просто чтобы убедиться. Дорога ощущалась вполне настоящей. Тоби осмотрел свои раны и надавил на них, чтобы убедиться, что и они настоящие. Несколько довольно противных синяков и ссадин. Ботинки выглядели неважно, но надёжно пришитые кожаные подошвы отлично держались. Тоби был насквозь мокрый от дождя. Альфред, тоже мокрый и побитый, с неравномерно отросшей шерстью, терпеливо сидел рядом.

– Ты цел, Альфред?

Альфред мяукнул.

Тоби посмотрел на чёрный асфальтовый шрам. За ним, где-то между насыпью и проводами, в чистом сентябрьском воздухе, был Бальтазар. Тамурлейн была там. Альфред был тут и смотрел со своим обычным недовольным усталым выражением. Тоби улыбнулся ему. С его плеч будто бы сняли целую гору. Его захлестнула волна радости, и он громко рассмеялся.

– Ладно, Альфред, – сказал Тоби. – Пошли домой.

Благодарности

Много кто помогал мне писать этот роман. Потрясающие писатели Алекс Айви, Армандо Селайо, Биргит Ларссон, Элли Уоссерберг, Гордон Коллинс и Том Бенн читали отрывки и предлагали правки. Ещё Том придумал название. Чериз Сэйвелл, Алекс Айви и Чарльз Уолкер нашли время прочитать первый черновик от начала до конца и помочь сделать его лучше. Чарльз перечитывал рукопись по мере изменения и поддерживал меня на каждом этапе написания. Вики Рэнджли-Уилсон выкрикивала слова поддержки с трибун. А ещё она невероятно быстро и с огромным вниманием к деталям прочитала финальную версию книги и предложила потрясающеточные правки. Оставшиеся ошибки – моя вина, но своим любопытством и храбростью Альфред обязан Вики. Грант от Общества Авторов и Фонда Авторов дал мне возможность завершить работу над книгой. Всё это время меня вдохновляла нарисованная Холли Овенден обложка. Если бы Микка Хаугаард не поверила в этот роман, он бы никогда не стал тем, чем стал. То, что мой роман стал настоящей книгой и увидел свет, – полностью заслуга Микки. Наконец, этот роман я писал во время локдауна, который мне помогли пережить любовь и доброта окружающих. Но особенно меня выручили Чериз Сэйвелл, Ширли Де Марко, Вики Рэнджли-Уилсон, Элли Уоссерберг, Хайди Уильямсон, Джон МакЛарен и папа.

Спасибо всем вам за то, что не дали мечте умереть.

Примечания

1

Речь идёт о гигантском колесе обозрения London Eye (Лондонский глаз), расположенном в районе Ламбет на южном берегу Темзы (прим. ред.)

2

При заходе на посадку в Международном аэропорту Хитроу самолёты снижаются прямо над городом по широкой спирали (прим. ред.)

Content

Ричард Ламберт
Город теней

Тень

1. Дурные сны

2. На пляже маргита

3. Энджел-лейн

4. Сезон пожаров

5. Виджен

6. Пастуший домик

Тень

7. Море

Тень

8. Джинки

9. У городских ворот

10. Через город

11. Бюро Разбитых Мечтаний

12. Вороний Двор

13. Побег из Вороньего Двора

14. Гроб

15. Подсобка

16. Игра в карты

17. Центральный зал

18. Гаспер

19. Школа Мечтателей

20. Фадранга

21. Ключ

22. Его же оружием

23. Пир королевы Эдвиги

24. Король Сигоберт

25. Арнольд-стрит

26. Разбитый замок

Благодарности

Примечания