Эмили Болд

Тени. Реки забвения

Emily Bold

STOLEN: VERWOBEN IN VERGESSEN (BAND 3)

© 2021 by Planet! in Thienemann-Esslinger Verlag GmbH, Stuttgart

By Emily Bold (author)

Cover design © Johannes Wiebel punchdesign

В оформлении переплета использованы иллюстрации:

© Juta / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

Серия «Young Adult. Даркенхолл. Стражи темного мира»

© Комарова М., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Пролог

Мой крик, полный отчаяния и боли, эхом пронесся по всей оранжерее. Снова эта жара. Всепоглощающая, смертельная жара. Я резко сбросила с плеч руки Рэйн и медленно сжалась в комочек. Мои руки дрожали и скользили по влажной земле, тщетно ища опору. Под ногти тут же набилась грязь. Запах торфа и экзотических цветов смешался в удушливый аромат. Он напомнил мне гроб с цветами, который опускают в землю. Я не хотела всего этого чувствовать, желала сбежать как можно скорее, но меня словно парализовало.

Я крепко зажмурилась, и перед глазами замелькали яркие картинки. Их становилось все больше, и постепенно они заполняли мой разум, как вязкие тягучие капли. И на всех этих картинках был один человек – Бастиан Тремблэй. Я чувствовала его, словно он сливался со мной. Отчетливо видела его перед собой. Вот он совсем маленький, вот он со своими родителями, с Тристаном… Я чувствовала их братскую любовь и заботу, в мельчайших подробностях ощущала и его любовь к Скай, а также страх перед величайшей ответственностью хранить кольцо души.

Я чувствовала его силу, чувствовала, как напрягаются мышцы Бастиана, когда он снова и снова мерно взмахивает веслами, переплывая Темзу на гичке, чувствовала, как по его спине бежит пот. Видела его удивление, когда мы столкнулись на вечеринке Тристана, смогла проникнуть в его сердце, когда позднее он сидел напротив меня в кабинке на колесе обозрения. Тогда он хотел поцеловать меня, хотел быть со мной… В следующую секунду я испытала его горькое разочарование, когда он застал меня в объятиях Тристана. Почувствовала его боль, ревность, а дальше – только ледяная мгла.

Запах цветов и земли снова стал сильнее, но я едва осознавала, что происходит, когда меня подняли с земли. Вот кто-то потряс меня за плечи, и я судорожно вдохнула.

– Эбби, очнись! – донесся до меня знакомый голос, и сильные руки обхватили меня. – Давай же, дыши…

И я пыталась, но тщетно. Эти картинки, чувства другого человека и его боль слишком давили на меня. Я просто не могла удержать такое обилие энергии. Не могла укротить ее. Не могла ее контролировать.

– Помоги, – с трудом выдавила я, не слыша при этом саму себя. Поймет ли он меня?

– Как? – с тревогой спросил Тристан. Я ощущала его сбивчивое дыхание на своей шее. Он крепко держал меня, но при этом его тоже била дрожь. – Что мне сделать, Эбби? Скажи мне, что мне сделать. Объясни, наконец, в чем дело!

Я слышала, как колотится его сердце, и осознавала, как ему страшно. Так же, как и мне.

– Что-то… происходит, – прошептала я и попыталась открыть глаза. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь стеклянный купол оранжереи, на миг ослепил меня. Вокруг все переливалось всеми цветами радуги. Лицо человека, склонившегося надо мной, обрамляли темно-зеленые тропические растения. Я рассеянно смотрела в синие глаза Тристана, в которых отражалось странное создание из чистого золота. Я не сразу поняла, что это я, что это мои слезы катятся сейчас по щекам. Катятся беспрепятственно, потому что мне просто не удавалось сдержать их. Боль оказалась слишком велика.

– Бастиан… – с трудом проговорила я. На своих губах я почувствовала кровь.

– Да-да, мы найдем его, обязательно найдем, – заверил меня Тристан, но это меня не утешило. Я точно знала, где его брат. Отчетливо видела его перед собой. Мы будто были одним целым. Нет – мы и были одним целым. Мы слились воедино. И его боль стала моей болью.

И потому я совершенно отчетливо почувствовала, что Бастиан Тремблэй умирает.

Беги!

Ранее

Свет мигал в такт музыке, гремевшей на вилле Тремблэев. То тут, то там из-за резких вспышек стробоскопов появлялись и почти сразу же исчезали тени. Гости весело смеялись, настроение у всех было распрекрасное – только тут, на кухне, время будто остановилось.

На миг все замерло, как пчелка в янтаре, так что я слышала, как бурлит в моей крови адреналин. У меня получилось. Я забрала кольцо сердца. Теперь-то мои чувства точно в безопасности. Или я опять заблуждалась?

Близость Тристана Тремблэя заставила меня усомниться в этом. Его аромат окутывал меня, так близко он стоял ко мне, и я точно знала, что сейчас произойдет. Тем не менее мое сердцебиение участилось, когда губы Тристана коснулись моих и его горячее дыхание полоснуло по моему лицу. Он притянул меня к себе, и его руки скользнули под мою рубашку. Его прикосновение походило на землетрясение и мешало мне ясно мыслить. Следовало уходить, сейчас же… но это уже было не важно. Дрожа, я склонила голову на грудь Тристана. Колени подгибались.

Кольцо сердца в моей руке горело, и я чувствовала, как Тристан теряет контроль над собой, потому что я отняла у него кольцо. Поцелуй стал потерей контроля. Чувства кипели – и хотя я знала это, знала, все, что сейчас происходило на этой кухне, все, что творилось в моем сердце, на самом деле ненастоящее, я наслаждалась пробуждавшейся во мне нежностью. Это прекрасное ощущение близости и осознание, что тебя любят.

Прикосновения Тристана обжигали мою кожу. От его поцелуя перехватывало дыхание. Трудно было сердиться на него. И все же я сердилась. Да, я злилась, потому что он манипулировал моим сердцем, злилась, потому что он уничтожил мои чувства к его брату и украл у меня то, что я никогда не хотела отдавать. Он вор, вор!..

Но сердце могло биться даже для воров. Особенно если им манипулировали. Особенно если вор целовался так же, как Тристан Тремблэй.

– Тремблэя ты точно никогда не забудешь, – сказал он. И я ему верила. Да, я верила! Я и представить себе не могла, что когда-нибудь забуду этот поцелуй. Да и не хотела я его забывать.

Я попыталась сосредоточиться на своей задаче. Зачем я пришла сюда? Я пришла за кольцом сердца. Сейчас оно обжигало мне ладонь. И мне хотелось исчезнуть раньше, чем Тристан раскроет мое предательство.

С большой неохотой я вытащила руки из-под рубашки Тристана, в последний раз коснувшись шрама под его сердцем, демонстрировавшего, какой мощью обладали мои сердечные плетения, которые он отнял у меня. Как сильна была моя любовь к его брату, которую я потеряла. Я чуть отстранилась от него и посмотрела ему прямо в глаза. Они сияли такой же синевой, как и раньше, а вот его кожу оплели темные плетения. Похоже, этот поцелуй вывел из равновесия не только меня. Я тоже чувствовала эту неестественную силу в своих жилах. Крепко сжав кольцо в кулаке, я целиком и полностью отдалась силе внутри себя. Темнота передалась мне по наследству. Я стала воровкой – потому что такова моя судьба. И, подчиняясь судьбе, я высвободилась из объятий Тристана и незаметно сунула кольцо в карман брюк.

Тристан посмотрел на меня. Его губы так и манили, и мне пришлось прямо-таки заставить себя оторваться от него. Вдруг краем глаза я заметила темную фигуру в дверном проеме кухни.

– Бастиан, – вырвалось у меня, когда его ледяной взгляд встретился с моим. Он не сказал ни слова, но его молчание ощущалось намного громче звона колоколов с Биг-Бена.

Тристан оглянулся на брата. Словно противники, они стояли друг напротив друга, потом уголки рта Тристана приподнялись, и он демонстративно положил свою руку на мою.

– Что тебе? – нагло спросил он. – Разве ты не видишь, что мы заняты?

Только что мне казалось, что мир замер, теперь же появилось чувство, что он вращается слишком быстро.

Я отступила от Тристана и поспешила к двери, стараясь не встречаться с укоризненным взглядом Бастиана. Комната казалась чересчур маленькой, и мне катастрофически не хватало воздуха.

Что я наделала…

Мое сердце разорвалось на тысячу частей, когда я, проходя мимо Бастиана, вскользь коснулась его руки. Это мимолетное прикосновение пронзило меня, как молния, и тоска, горячая, как лава, казалось, выжгла мои внутренности.

Я огляделась, ища выход. Гости по-прежнему толпились. Смеялись. Танцевали. И не подозревали, что мир, который они знали, состоял из одной только лжи. Нервно я откинула волосы со лба назад и начала протискиваться сквозь толпу. Кто-то толкнул меня локтем в бок, и я тяжело выдохнула. Я огляделась. Поискала глазами тени. Мое сердце билось так сильно, что я боялась, что вилла сейчас просто-напросто рухнет нам на головы, и поэтому я выбежала на улицу. Я жадно ловила ртом воздух, будто выброшенная на сушу рыба. Перед глазами все расплывалось, и я почувствовала, как меняется моя кожа. Золото – это оно дрожало под моими кончиками пальцев.

Пора было уходить. Пора. Темнота внутри меня громко вскрикнула. Она выкрикнула только одно слово, но это стучало у меня в ушах, как приказ: «Беги!»

Не разбирая тропы, я бросилась прочь от виллы, по разбитой дороге через парк Даркенхолла, пока наконец не поняла, что громкая музыка осталась далеко позади меня, и сейчас меня окутывала тьма. Я прислонилась к стволу дуба и прижала ладонь к сердцу. Оно колотилось как бешеное. Золотые плетения захлестывали мою кожу. Мои пальцы дрожали, когда я достала из кармана кольцо сердца, чтобы рассмотреть его получше в лунном свете.

Меня считали воровкой – и я оказалась в знакомой стихии, поэтому с легкостью сбежала со своей добычей.

Я оглянулась на виллу братьев Тремблэев. Очень скоро они поймут, что я сделала.

Сомкнув пальцы вокруг кольца, я крепко прижала его к груди. Братья ни за что не допустят, чтобы кольцо осталось у меня. Они сделают все, чтобы вернуть его себе.

Я развернулась и решительно поспешила к стене, окружавшей территорию школы. Я все ускорялась. Прочь, прочь отсюда. Прочь от теней. Прочь от всего, чего совсем недавно так жаждало мое сердце.

Совсем недавно мне казалось, что нет ничего хуже, чем быть брошенной Бастианом на вокзале Уэймута.

Теперь же я боялась, что он меня поймает. А он будет меня искать, будет за мной охотиться, в этом я ни капли не сомневалась.

Проклятая воровка

Это походило на удар в живот. Бастиан не сразу осознал, что он видит. Его брат целовал Эбби.

Он схватился за дверной косяк, борясь с желанием подойти к ним и оттащить Тристана от Эбби. При этом он хотел это сделать. Да, хотел!.. Лишь бы не смотреть, как руки Тристана скользнули Эбби под одежду. А ее руки проникли под его рубашку. Нет, поцелуй совсем не выглядел так, будто он состоялся против воли Эбби. Бастиан видел, как ее пурпурные сердечные плетения тянутся к Тристану, хотя еще несколько часов назад этот пурпур предназначался ему одному…

Бастиан сжал кулаки и заскрежетал зубами. Просто не верилось, что Тристан действительно сделал это. Что его собственный брат на самом деле разрушил чувства Эбби к нему.

Впервые в жизни он проклинал силу трех волшебных колец. Проклинал родного брата, из-за плеча которого в этот самый момент испуганно выглядывала Эбби.

– Бастиан! – его имя сорвалось с ее губ, и она резко побледнела. Понимала ли, как его это ранило и разозлило? Видела ли, что он готов свернуть шею собственному брату? Осознавала ли, что разбила ему сердце, поцеловав Тристана?

«Никто на свете не был мне так нужен, как ты, Бастиан, – вспомнились слова, что она сказала ему раньше этим же вечером. – Но вернулась я сейчас не ради тебя. Я здесь ради Тристана. Только ради него».

– Чего тебе? – вопрос Тристана вывел его из оцепенения. – Разве ты не видишь, что мы заняты?

Но Бастиан не слышал его. Он только видел, как брат взял Эбби за руку с таким видом, словно она принадлежала ему одному, видел, как в тот же миг изменились ее плетения. Сердечная паутина разорвалась, и темные плетения души, наполненные чувством вины, взметнулись вверх. Она жалела об этом поцелуе? Или о том, что он поймал ее на этом? Или существовала какая-то другая причина такого обилия черных плетений, которые вдруг снова ожили?

Она быстро отстранилась от Тристана, протиснулась мимо Бастиана и скрылась в толпе гостей.

– Ну что, доволен теперь? – фыркнул Тристан и потянулся за бутылкой вина, стоявшей на кухонном столе. – Вот почему надо всегда все усложнять? Пусть уж лучше она досталась бы мне, чем никому из нас, – язвительно проговорил он и сделал глоток прямо из бутылки. – Или тебя это не устраивает?

Бастиан подошел к брату, все еще сжимая кулаки и с трудом сдерживаясь, чтобы не выбить бутылку у него из рук.

– Только не надо делать вид, что Эбби выбрала тебя добровольно, – прорычал он. – Ты же манипулировал ее сердцем!

– А ты манипулировал ее душой, – защищался Тристан, крепче перехватывая горлышко бутылки, так что костяшки его пальцев побелели. – Поэтому не строй из себя святошу!

– У меня тогда не оставалось выбора, – напомнил Бастиан брату. – А вот ты вообще не имел права использовать силу кольца сердца! Ты не хранитель – и тем не менее использовал кольцо Скай в своих целях. – Бастиан с силой врезал кулаком по шкафчику. – Ты не смог контролировать эти силы и в итоге чуть не убил Эбби! – Он взъерошил себе волосы. – Господи, мне до сих пор не верится, что ты утащил ее с собой в тень, при этом забирая ее плетения!

Тристан только поджал губы. Казалось, ему было абсолютно все равно, что Бастиан сейчас вот-вот вспыхнет от злости.

– Ты ведь злишься только потому, что результат тебе не по вкусу! Потому что тебе неприятно видеть, что сейчас Эбби целует меня, а не тебя!

– Она тебя не любит! – буркнул Бастиан. – Это все не по-настоящему!

Тристан не сдвинулся с места.

– А ее сердце говорит сейчас совсем другое.

– Да это потому, что ты им манипулировал! Но Эбби сильнее, чем ты думаешь. Она не позволит постоянно себя обманывать.

Тристан сделал еще глоток, прежде чем ответить:

– Меня все девчонки любят. Почему Эбби должна стать исключением?

С яростным рычанием Бастиан схватил брата за воротник рубашки и сильно толкнул его в сторону кухни.

– Только посмей к ней еще раз приблизиться, Тристан, и тогда…

– Тогда что? – Тристан оттолкнул руки брата и снова поднес бутылку ко рту. – Что ты сделаешь? Пока у меня есть кольцо сердца, ты никак не сможешь помешать мне.

– Ты не посмеешь оставить это кольцо себе! – Бастиан почувствовал, как в груди у него пробуждается ярость, ощутил, как изменился его голос. – Оно нужно Скай, и ты это знаешь!

– Да Скай с ним уж точно не справится, – холодно бросил Тристан.

– Черт возьми, Тристан. – Бастиан толкнул брата в ближайшую тень. Холодная бездна тут же сомкнулась за ними. – Это не игра! – прогремел в темноте голос Бастиана, хотя он даже рта не открывал. В бездне общаться можно было, только обмениваясь мыслями. – Просто дай мне кольцо!

Он с силой рванул воротник рубашки Тристана, таща его за собой из тени на этаж выше кухни.

Тристан же приготовился к удару и, улучив момент, атаковал брата. Охнув, Бастиан весь сжался и качнулся назад – удар пришелся прямо по почкам. С искаженным от боли лицом он наблюдал за Тристаном, который стянул с себя порванную рубашку и тут же занял боксерскую стойку, словно ожидал нового нападения.

– Слушай, ты не можешь оставить себе кольцо сердца, – проговорил Бастиан чуть спокойнее, серьезно глядя на Тристана. – Итак, где оно?

Только сейчас брат протянул руку к груди. К шее. А потом в его глазах мелькнул ужас.

Бастиан сразу понял: что-то не так.

– Что такое? – спросил он с тревогой. Злости как не бывало. – В чем… В чем дело?

– Черт возьми! – воскликнул Тристан, отчаянно вцепившись в волосы. – Нет, нет, нет! – он протянул руку к ближайшей тени и исчез.

Бастиану потребовалось время, чтобы понять, что именно так напугало Тристана. От нехорошего предчувствия по его спине пробежали мурашки. Он последовал за Тристаном в тень, обратно на кухню.

– Черт! – взвыл Тристан, упираясь руками в столешницу. – Вот же я идиот!

Челюсть Бастиана дрожала от напряжения, когда он смотрел на сгорбившуюся спину брата.

– Ты же это сейчас не всерьез, правда? – угрожающе проговорил Бастиан, медленно приближаясь к нему. – Пожалуйста, только не говори, что… – Он скользнул в тень, оказавшись рядом с братом, и, схватив его за плечо, резко развернул его к себе. Мельком бросил взгляд на обнаженную грудь Тристана, и новая волна ярости захлестнула его. – Тристан, где кольцо? – заревел он, чувствуя, что теряет человеческий облик.

Тристан лишь беспомощно покачал головой. От его самоуверенности не осталось и следа, и желания дерзить брату больше не было.

– Нет его, – тихо пробормотал он. – Оно пропало.

– И как же, интересно, оно могло пропасть?! – взревел Бастиан, ударяя кулаком по столешнице, чтобы хоть немного утихомирить свой гнев, прежде чем ярость внутри него вырвалась бы наружу и причинила бы ему боль.

Он рычал, как раненый зверь, когда плетения начали рвать его кожу. Затем он грубо толкнул Тристана к кухонному шкафу и угрожающе встал перед ним.

– Ну что, доволен теперь? – спросил Бастиан опасно тихо, пока по его шее медленно стекала струйка крови. – Ты убьешь меня – и Скай тоже! А может, ты все так и планировал. Ты же в этом случае сможешь взять себе все, что захочешь. Например, сердце девушки, которая на самом деле совсем не любит тебя!

Он отвернулся, но Тристан тронул его за плечо, поворачивая к себе, и сердито посмотрел на него.

– Судя по всему, Эбби не нужен ни один из нас, – буркнул он, хлопая себя по обнаженной груди. – Ее сердце холодно, а душа пуста, раз она так легко целует человека, при этом незаметно обворовывая его!

Бастиан стиснул зубы. Слушать о поцелуе Тристана с Эбби он не желал, но в то же время испытывал некое облегчение, когда понял, что она, вероятно, целовала его брата вовсе не потому, что питала к нему нежные чувства. А потому, что такова была ее сущность.

Воровка… Проклятая воровка!..

Удар за ударом

Маргарет-Мод никогда еще не чувствовала себя такой оживленной. Адреналин бурлил в ее крови. Остановившись между двумя грузовиками, она крепко вцепилась в руль своего маленького автомобиля и попыталась разглядеть, куда направляется мужчина, который только что вылез из такси перед ней. Интересно, что ему нужно здесь, на старой товарной станции? Эти ржавые склады и повсюду грузовые контейнеры, наваленные друг на друга… Выглядело довольно зловеще. Маргарет-Мод медлила, раздумывая, что ей делать дальше. Так и оставить машину здесь между большими грузовиками и фургонами, а самой следить дальше за мужчиной? А если у нее потом не будет времени найти нормальное парковочное место?

Позади нее загудел водитель службы доставки, потому что она перекрывала въезд. Рабочие в шлемах и в защитных жилетах начали на нее оглядываться, и Маргарет-Мод поспешно склонилась над рулем. Не хватало еще привлечь лишнее внимание.

Водитель фургона снова посигналил ей.

– Да ладно, ладно, – буркнула она и прибавила ходу, затем направила машину в грузовой подъезд за желтым залом, игнорируя табличку с надписью «Держать въезд свободным». Она вышла из машины, заблокировала дверцы и поспешила за мужчиной, за которым следовала по Лондону почти час.

Скрипучие строительные краны крутились над ее головой. Со стороны железнодорожных путей до нее доносилось тихое потрескивание тока, и весь воздух, казалось, наэлектризовался. И это будто придавало ей сил. И она спешила дальше.

Хотя следовать за Джеком Вудсом по пересеченной булыжной мостовой оказалось нелегко, к тому же ее туфли были не слишком удобны для этого, но она не сдавалась. Сдаваться в планы Маргарет-Мод точно не входило. Пригнувшись, она подобралась поближе к Джеку, когда ее каблук неожиданно застрял между двумя камнями и треснул. Она покачнулась, но удержалась на ногах. Расстроенная, она смотрела вслед Джеку, который шагал как ни в чем не бывало к одному из складов.

Быстро сняв туфлю, Маргарет-Мод оторвала поврежденный каблук и снова надела ее. Прихрамывая, она поспешила дальше, но потеряла Джека из виду.

Ее сердце забилось как дикое, и она беспокойно огляделась. Куда он делся? Где он мог быть? В надежде догнать его она бежала настолько быстро, насколько позволяла ее сломанная туфля, и то и дело озиралась по сторонам.

Наконец она увидела его. У металлического строительного забора, где были натянуты брезенты. Здание за забором сейчас как раз перестраивали. Перед ним лежали поддоны со строительным материалом, а в отдалении слышался какой-то стук. Такое огромное здание, и она не могла даже предположить, что там могло понадобиться кузнецу. Но он только что выскользнул из-под брезента, она сама это видела.

Маргарет-Мод уклонилась от небольшого фургона и скорее нырнула за угол склада, чтобы выяснить, что же задумал Джек. Выйдет ли он снова? Она ждала довольно долго, но он так и исчез где-то в глубине полуразрушенного здания. Время шло, и беспокойство ее росло. Джек все не появлялся. А что, если существовал второй выход? Если она сейчас его потеряет, где искать его потом?

Маргарет осторожно дотронулась до шрама на предплечье и потерла его. Ей стало страшно. Совсем как тогда, когда языки пламени подбирались к ней все ближе.

Воспоминания о том дне жгли ее израненную душу сильнее огня, причиняли боль, которая уже давно притупилась, но недавно вернулась с удвоенной силой, когда Бастиан Тремблэй жестоко расправился с плетениями ее души, узнав о ее предательстве. Однако сейчас боль, как ни странно, успокаивала Маргарет. Сейчас боль показывала ей, что она еще жива. И пока она жива, жила и ее надежда. Не только для нее, но и для ее сестры, которой в пламени повезло меньше.

Маргарет-Мод глубоко вдохнула, пытаясь не думать о едком запахе горящей елки. Это было давно. И скоро все можно будет исправить. Но для этого ей требовалось то, чем сейчас обладал Джек Вудс.

Согнувшись, она быстро пересекла площадку, протиснулась между досками забора и прошла по деревянной перекладине, переброшенной через траншею для водопроводных труб. Ее била дрожь, когда она наконец добралась до здания, с фасада которого свисал серый брезент. Затем она спряталась за поддоном с камнями и прислушалась к звукам, доносившимся из здания. Оттуда доносился какой-то стук. Может быть, там велись работы по сносу? Маргарет прислушалась внимательнее. Ей послышалось или это действительно голос Джека? Нет. Никаких голосов не было. Только этот странный громкий стук. А где же тогда Джек? Зачем он вообще пришел сюда?

Она незаметно подкралась к брезентовой завесе, которая загораживала ей обзор, и осторожно отодвинула ее в сторону. Комната за ней производила мрачное впечатление, и с потолка капала вода. Повсюду ощущалась сырость, а в воздухе пахло ржавчиной и соляркой. Маргарет заметила приоткрытую деревянную дверь. Женщина вздрогнула. Коридор за дверью пустовал. Там оказалось еще больше этих дверей, которые почему-то напоминали ей садовые хижины, и они вели дальше, к строительному складу. Она понятия не имела, с чего начать поиски. Но оставаться у входа нельзя: ее могли здесь заметить. Поэтому она пошла дальше. Чуть приоткрыла первую дверь и протиснулась внутрь. Внутри еще сильнее пахло соляркой, и тот странный стук теперь стал громче. На цыпочках Маргарет-Мод прокралась дальше. Она поверхностно дышала, стараясь не думать о том, что произойдет, если ее кто-нибудь обнаружит.

Коридоры слабо освещались, и она боялась что-то упустить, проходя мимо высоких стеллажей. Но стоять на месте или оглядываться по сторонам она посчитала не лучшей затеей. Как раз в этот момент за ней открылась дверь, и вошли рабочие. Маргарет-Мод быстро метнулась в темный угол и затаила дыхание, схватившись за обожженное предплечье. Ногти непроизвольно вонзились в кожу, и она про себя молилась, чтобы ее не увидели. Она осторожно оглянулась. Парень у двери свернул в другой коридор, и это дало Маргарет-Мод возможность быстро завернуть за ближайший угол. Там она притаилась за металлическими коробками и выдохнула с неким облегчением. Сердце колотилось уже где-то у горла, она изо всех сил старалась оставаться спокойной, хотя с каждой минутой все отчетливее понимала, насколько безумно ее нахождение на этом складе.

Вряд ли она найдет здесь Джека Вудса. Намного быстрее тут обнаружат ее. Что тогда? В таких туфлях ее вряд ли примут за работницу склада. И что именно она вообще хотела тут найти? На что рассчитывала?

Маргарет-Мод на мгновение опустила голову, чувствуя себя очень вымотанной. Идти за Джеком было ошибкой. Теперь она это понимала. Лучше бы она осталась у Кросса в больнице, а не тащилась неизвестно куда. О чем она только думала?

Она хотела уже повернуть назад, но у входа стояли строители, которые могли ее заметить, поэтому она двинулась дальше. Другого выхода все равно не осталось. Шла она медленно, стараясь ступать осторожно. Стук становился громче и эхом прокатывался по ее телу, точно раскаты грома. Ей казалось, что и само полуразрушенное здание содрогается под этими ударами.

Она добралась до другой двери, которая тоже оказалась открытой. Судя по всему, именно там находился источник этого громкого стука. Маргарет-Мод еще плотнее прижалась к стене, между другими алюминиевыми ящиками. Потом она заглянула в дверь.

«Может быть, все-таки хорошо, что я решила проследить за Джеком», – подумала она, когда увидела, что именно так стучало все это время.

Кот и Эдди Спаркл

Я не знала, куда бежать. Мне казалось, что ловушки могут подстерегать на каждом шагу. Всякая тень пугала меня, и на каждом углу мерещились темные призраки. Пот стекал по моей спине, и в боку закололо, так быстро шла я. Горло горело. Во рту словно пересохло. Я вздрагивала от каждого звука, от шума каждой машины, проносившейся мимо меня на большой скорости. Все, чего мне хотелось, – это чтобы ночь наконец закончилась. А восходящее солнце прогнало бы большую часть этих жутких холодных теней.

Я собиралась вернуться домой, в Нортфлит, потому что там видела отца в последний раз, а где мы должны встретиться после того, как я добуду кольцо, он так и не сказал. Он не попрощался, когда ушел. Только взял с собой мой нож – и кольцо души.

Убрав руку с груди, я отбросила назад волосы и чуть замедлила шаги. Остановилась и осмотрелась. Впереди не было ничего, что могло бы напугать меня, и все же я не могла отделаться от гнетущего чувства преследования. Лучше спрятать кольцо сердца в надежном месте, прежде чем до меня доберется Бастиан. Но от отца его тоже лучше пока держать подальше, хотя все, что он мне говорил, звучало вполне логично… Что-то в его плане мне не очень нравилось. А потому, передавая ему силу кольца сердца, я должна быть абсолютно уверена, что потом об этом не пожалею. Что не совершаю ошибку. Ведь от этого зависела и жизнь Бастиана.

Несколько секунд я вслушивалась в тишину, потом перемахнула через полуразвалившуюся стену сада и протиснулась между двумя рододендронами. Днем наш маленький домик лежал в тени старого дуба, теперь же, в темноте, он казался еще более мрачным. Хотя такие маленькие домики всегда казались мне теплыми и безопасными. Я смотрела вверх, на окна второго этажа, когда что-то коснулось моей ноги.

– О господи! – От неожиданности дернулась назад. Ветка рододендрона хлестнула меня по волосам, и я зажала рот ладонью, чтобы не закричать в голос. В темноте сверкнули желтые глаза, и я услышала вялое мяуканье. – Ой, так это ты, – пробормотала я дрожащим голосом и опустилась на корточки, чтобы погладить его. – Ты напугал меня!

Кот поднял хвост трубой и начал тереться о мои ноги, прижимаясь так сильно, что я чуть не опрокинулась назад, в кусты. В тишине его мурлыканье казалось мне таким же громким, как мотор газонокосилки.

– Ты мой хороший, – бормотала я и трепала его по подбородку. – Все хорошо…

Я точно не знала, кому говорю, что все хорошо – коту или же себе самой, потому что от появления кота, от того, как он обрадовался моему возвращению, на глаза навернулись слезы. Я и не представляла, как сильно на самом деле скучала по нему. Как сильно мне его не хватало. Просто сидеть бы с ним вот так на диванчике, пока Флоренс рассказывает о своей последней коллекции шляпок… Как же сильно мне недоставало ощущения, что у меня есть настоящий дом. Я изо всех сил попыталась сдержать слезы. А кот между тем прыгнул мне на колени.

– Ладно, хватит, – тихо рассмеялась я, когда он прижался к моему лицу. – Времени мало. – Я мягко оттолкнула его от себя и встала. Но не смогла выдержать его тоскующего взгляда, поэтому взяла его на руки и вместе с ним прокралась дальше к задней двери. Я приподнялась на цыпочки, чтобы дотянуться до дверного косяка, где, как я знала, спрятан ключ от дома. – Ведем себя очень-очень тихо, – шепнула я, вставляя ключ в замок. Когда я открыла дверь, у меня появилось ощущение, что сам дом хочет обнять меня. Я вошла, и мне стало так спокойно, как уже давно не было.

Опустила кота на пол, но он тут же снова начал тереться о мои ноги, требуя, чтобы я его погладила. Потом тихо закрыла за собой дверь. Моя комната находилась на втором этаже, как раз напротив спальни Флоренс. Тем не менее я не боялась разбудить ее. В последние годы я неоднократно тайком сбегала из дома по ночам. Часто возвращалась поздно, а моя приемная мать так ни разу ничего и не заметила. Теперь же, когда я думала об этом, мне казалось, что беспокойств я ей все-таки доставила немало. Неудивительно, что в итоге я оказалась в Даркенхолле, школе для проблемных подростков. Только, наверное, никто не рассчитывал, что именно эта школа и доставит мне самые большие проблемы.

В самом деле – кто мог предположить, что я столкнусь там с тенеходцем Тристаном Тремблэем? Или с хранителем кольца души Бастианом Тремблэем, родным братом Тристана? А потом мне еще встретятся Оуэн, хранитель кольца памяти, и Скай, хранительница кольца сердца. И кто бы мог подумать, что я через своих предков тоже буду связана с этими нереальными вещами? Безумие… Я покачала головой и побрела вверх по лестнице. Я точно знала, куда ставить ноги, чтобы ступеньки не скрипели.

Без происшествий я добралась до своей комнаты и, пропустив кота вперед себя, тихо закрыла дверь. Только тогда я, наконец, несколько раз вдохнула и выдохнула, глубоко и спокойно. Дело сделано. Теперь я в безопасности. По крайней мере, так казалось. Все напряжение постепенно спадало с меня. Кот прыгнул на мою кровать и свернулся калачиком на подушке. В лунном свете блестели глаза моего розового медвежонка Эдди Спаркла, которого мне еще в три года подарила мама. Его мягкий мех местами испачкался, но так как у меня осталось не так много вещей, которые напоминали бы мне о детстве, он представлял для меня такую же ценность, как и прежде.

Я смотрела на прислоненного к столбику кровати медвежонка, и мне хотелось только одного: забраться под одеяло в обнимку с мишкой и котом и заснуть. Глубоко и крепко. Только на это не осталось времени. Я подняла руку и осторожно разжала кулак. Вот оно, кольцо сердца, слабо мерцает в свете сумерек. При этом у меня возникло ощущение, что металл раскалился докрасна.

– Виталинариум, – пробормотала я, мысленно сравнивая его с материалом, из которого был сделан резной нож, что много лет назад мне подарил отец. Он выковал его из неизвестного металла. Я знала только, что когда-то он служил оправой для амулета, обладавшего силой открыть врата света, то есть врата в мир мертвых. Оправа сдерживала мощный виталинариум, из которого позднее выковали три кольца.

Я провела пальцем по кольцу, и по телу пробежала дрожь. Сколько же в нем силы…

И эта сила манипулировала моим сердцем. Моими чувствами. И поэтому придется уничтожить кольца. Следовало вернуть виталинариум в оправу.

Я медленно опустилась на кровать. Точно наяву слышала слова отца и на миг даже поверила, что он сейчас сидит рядом со мной.

«Хранители колец понятия не имели, что именно оправа амулета держала под контролем силу виталинариума. Они не знают, что оправа – ключ ко всему, – звенел в моей голове его голос. – Без нас никто не сможет открыть врата света, Эбби. Потому что мощь виталинариума не обуздать. Своей жадностью она может уничтожить самих хранителей колец. Только металл из твоего ножа может в полной мере контролировать эту жадность, только через оправу получится настоящий ключ. Оправа дает нам способность открывать каждую дверь и забирать то, что мы хотим. Возможно, внутри нас тоже своего рода ярость – она заставляет нас забирать себе то, что должно оставаться закрытым».

Я снова сжала кольцо в кулаке. Папа был прав. Я поддалась тьме внутри себя и взяла кольцо сердца, хотя оно не принадлежало мне. Я последовала этому побуждению и обокрала второго брата Тремблэя.

Вздохнув, я упала на подушку рядом с котом и уставилась в потолок. Я все еще чувствовала вкус поцелуя Тристана на своих губах, но также чувствовала и мимолетное прикосновение руки Бастиана, когда убегала.

Два брата, и оба у меня что-то отняли. Бастиан лишил меня части души, Тристан манипулировал моим сердцем. Но, хотя он забрал у меня мои прежние чувства к Бастиану, я все еще помнила, как это случилось и что тогда ощущала. Воспоминания оставались живыми.

Да, я помнила ночь в объятиях Бастиана, его поцелуи. Тогда мне было так хорошо. Я купалась в счастье. И все же… сейчас мое сердце уже не билось чаще при мысли об этом. Оно билось только для Тристана. Для того, кто похитил мое сердце. Для мальчика со светлыми волосами и льстивыми речами. Но я знала, что это не по-настоящему. Хотя это и казалось чертовски реальным.

Кот вздрогнул и потянулся, затем снова свернулся калачиком. Он дернул лапой, закрыл глаза и тихо замурлыкал. Больше не раздавалось ни звука.

Я перевернулась на бок и поджала ноги. Очень устала, но стоило мне закрыть глаза, как я почувствовала на себе взгляды двух пар глаз. Будто они находились совсем рядом. О, эта ослепительная, манящая синева… У Бастиана глаза темно-синие, такие загадочные… А вот у Тристана – немного светлее.

У меня имелось только одно сердце, но билось оно для обоих братьев. И было не так-то просто отвернуться от них, чтобы поступить, как мне сейчас казалось, единственно правильно.

– Ладно, довольно этих рассуждений, – прошептала я, и кот озадаченно моргнул. – Я уже украла кольцо. И уже сделала свой выбор, – продолжала я говорить с котом, хотя он и выглядел так, что хочет отдохнуть, а не слушать мою болтовню.

Я притянула к себе Эдди Спаркла и обняла его за шею. На пятке у медвежонка мех немного задрался, и теперь оттуда торчал поролон. Тоже раненый боец… Я провела ладонью по его «ране» и поцеловала мою мягкую игрушку в голову.

– Больно… Да… – прошептала я, зарываясь пальцами в розовый плюш. – Но в конце концов… Окажется, что эта боль того стоила.

Последствия

– Не могу поверить, – сердито проворчал Оуэн, бросив на Бастиана и Тристана ледяной взгляд. – Я просто не могу в это поверить! Какие же вы идиоты!

– Говори тише, – шикнул Бастиан, кивая в сторону своей комнаты, где осталась Скай. Как раз в это время она что-то напевала и кружилась на месте.

Вечеринка закончилась, звон бокалов стих, огни в саду погасли, и гости разошлись. Но хранительница кольца сердца этого, кажется, пока не поняла. Она по-прежнему пританцовывала, покачивая бедрами, и весело смеялась. Руки она вытянула вперед, должно быть, представляя, что обнимает мальчика, с которым совсем недавно танцевала на вечеринке. Скай будто впала в транс, и это, пожалуй, даже к лучшему. Бастиан в любом случае не хотел, чтобы она возвращалась в реальность. В ту реальность, где Эбигейл Вудс украла кольцо Скай у Тристана, чтобы… Да бог его знает, зачем ей еще и кольцо сердца понадобилось!.. Бастиан стиснул зубы.

Прав оказался Оуэн. Нельзя было доверять Эбби. Никогда. Никто из них не знал, что у нее на уме.

– Ты сам видел в душе Эбби, что она ввергнет мир в хаос – и тем не менее вы оба допустили, чтобы она украла кольцо души. А теперь она еще и кольцо сердца Скай стащила! – гневно воскликнул Оуэн, почесывая бороду, и снова осуждающе посмотрел на братьев. – Я вообще должен что-то комментировать?

– Вот не надо сейчас читать нам нотации, Оуэн, – проворчал Тристан и ударил ногой по бетонной стене.

– Ах, не читать нотаций? – Оуэн возвысил голос, и Бастиан снова поспешно бросил взгляд через приоткрытую дверь на Скай. Она по-прежнему танцевала в своем облегающем платье, отлично подчеркивающем ее хрупкую фигуру. А ее длинные золотистые волосы… Такая красивая. Такая нежная. И такая уязвимая.

Без кольца сердца Скай просто не смогла бы остановить ярость. И ярость могла убить ее. И она убьет ее. Рано или поздно.

Однажды ярость уже пыталась убить Скай. Девушка тогда выжила, но с тех пор стала другой. И вина лежала на Бастиане. А теперь все повторялось. И в этот раз, если бы с ней что-то случилось, виноват был бы тоже он. Поэтому ему следовало предотвратить беду.

– Разве я не говорил вам, что нельзя доверять Эбби? Разве я не говорил вам, что не стоит посвящать ее в наши планы? – корил братьев Оуэн.

– Говорил, – покорно согласился Бастиан, но его друг просто продолжал говорить, игнорируя его слова.

– Не знаю, как именно, но эта маленькая воровка смогла обвести вас обоих вокруг пальца, – Оуэн сжал кулаки. – Ради парочки ее поцелуев вы предали все, что наши семьи берегли и защищали на протяжении нескольких поколений! – В гневе Оуэн ударил кулаком по стене. – Знаете, у меня такое впечатление, что Эбби действительно в сговоре с этим самопровозглашенным светоносцем Константином Кроссом и его последователями! И если сейчас она, ее отец и Кросс действительно попытаются открыть врата света, случится большая беда! Неужели вы этого не понимаете?

– Нет, с Кроссом Эбби точно не связана, – возразил Бастиан. В этом он был совершенно уверен. – Не знаю, почему она взяла кольцо сердца, но…

– Никаких но! Тебе лучше вернуть его, пока не прибыли Викки и Рэйн и не узнали, что вы натворили.

Бастиан поджал губы. О Викки и Рэйн он до сих пор как-то не задумывался, но уже сейчас вполне мог представить себе, какую истерику закатит Виктория. Мог представить себе ее ужас, когда она поймет, что он выкрал кольцо из поместья. А если она еще и поймет, что кольцо, которое являлось для ее старшей сестры последним шансом выжить, теперь исчезло, вероятно, это бы ее окончательно добило.

– Я позабочусь об этом, даю слово, – понуро пообещал Бастиан и бросил на Тристана предостерегающий взгляд. – А ты на этот раз оставайся здесь и не путайся у меня под ногами!

Тристан фыркнул.

– Ну конечно! Великий хранитель обо всем позаботится! Ра-зу-ме-ет-ся, – он оттолкнулся от стены и, гневно сузив глаза, шагнул навстречу Бастиану. – Ты ведь просто боишься, что у тебя не будет шанса снова завоевать расположение Эбби?

Бастиан покачал головой, не веря своим ушам. Едва Тристан произнес ее имя, как из его царапины на брови потекла кровь, а кожа на груди затрещала. Он понятия не имел, что происходит с его братом, но Тристан явно не справлялся с плетениями Эбби. Особенно сейчас, когда она забрала у него кольцо. Ее плетения стали слишком сильны для него.

– А что, может быть, ты хочешь сам отправиться на ее поиски? – ехидно спросил он. – Да ты посмотри на себя! Ты же просто не в состоянии выдержать то, что ты отнял у нее в приступе своей слепой ревности! Но с Эбби ты все равно не сблизишься, нет, – Бастиан указал на багровые пятна на коже Тристана. – Хоть ты и отнял у нее все чувства, которые она питала ко мне, но – вот так неожиданность – ее любовь ко мне оказалась намного сильнее, чем ты мог бы выдержать. – Челюсть Бастиана дернулась. – И я искренне надеюсь, что тебе сейчас больно, Тристан. Очень больно.

Оуэн издал отчаянный стон и вскинул руки в воздух.

– Неужели до вас так и не дошло?! – недоверчиво закричал он. – Чувства – последнее, о чем сейчас нужно думать! Нам нужно вернуть кольцо! Вот главная задача! Поймите это, наконец!

Бастиан моргнул. Да что это с ним? Гнев затуманил его разум, и он был готов наброситься на Тристана. Бастиан сжал кулаки, чтобы сдержаться. Просто не верилось, что его брат зашел так далеко. Что он пересек черту. А ведь до сих пор из них получалась замечательная команда. По крайней мере, ему всегда так казалось. Но теперь он смотрел на брата и едва мог его узнать. Во взгляде Тристана читались боль и враждебность.

– Как же надоело, что все вечно вращается вокруг этих проклятых колец, – пробормотал Тристан, вытирая со щеки струйку крови. Затем он отвернулся и скользнул в тень. Наверное, для того, чтобы немного ослабить мощь плетений, которые он забрал у Эбби. А ведь Эбби берегла их для одного только Бастиана.

– Крыша едет не спеша, – проворчал Оуэн, подталкивая Бастиана в плечо. – Давай же, Бастиан, верни кольцо сердца, прежде чем объявится Виктория, – настаивал он. – И предупреждаю тебя – отнесись, черт возьми, со всей серьезностью к задаче, для которой ты рожден!

Задача, для которой он рожден. Бастиан потер затылок и вздохнул. Несколько часов он искал Эбби. Он побывал везде: в ее комнате в общежитии Даркенхолла, в шляпном ателье Флоренс, недалеко от площади Пикадилли и в старом доме ее родителей в Нортфлите. Восход солнца был уже не за горами, но он так и не нашел беглянку. Даже будь у него кольцо, отследить Эбби по ее плетениям все равно бы не удалось, потому что ее плетения, до сих пор казавшиеся ему такими знакомыми, что он узнал бы их среди тысяч, за последние дни сильно изменились.

– Где же ты прячешься? – пробормотал он, запрокинув голову и глубоко вздохнув. Времени у Скай оставалось все меньше. У него, впрочем, тоже. Он задумчиво соскреб ногтем запекшуюся корочку крови со своего запястья. Прошло уже несколько дней с того момента, как он в последний раз брал плетения. Голод в нем давно проснулся, но он понимал, что поддаваться ярости нельзя – это опасно и может стоить ему жизни. Еще сложнее будет противостоять голоду, если он найдет Эбби. Он повернул на запад. Небо там стало нежно-фиолетовым, а на востоке багровый шар солнца как раз поднимался над горизонтом. Начинался новый день.

Оставалась еще одна возможность. Последняя. Бастиан наморщил лоб, пытаясь вспомнить адрес, записанный в личном деле Эбби, затем протянул руку к ближайшей утренней тени.

Смотри внимательнее!

Глаза просто горели от усталости. Ресницы царапали нижние веки, как наждачная бумага, и образ спящего кота смешивался с образами, которые то и дело вспыхивали в моей голове. Как же я устала… Будто мчалась на карусели, которая все ускорялась. А перед моим внутренним взором все продолжали проноситься какие-то картинки. Кот, Флоренс, склонившаяся над своей чертежной доской, разрабатывая новый дизайн, ярко-голубые глаза Тристана, его озорная улыбка, которая вдруг пропала, – и вот передо мной уже не Тристан, а его брат. Серьезный, собранный. Я терялась в синеве глаз Бастиана, мечтала только об одном – чтобы он снова поцеловал. Затем неожиданно появился Оуэн. Он прямо-таки преследовал меня. Мое сердце забилось быстрее, я хотела уйти, но он не отпускал меня. Казалось, он был везде. Передо мной, позади меня, прятался в тенях, которые тянулись за мной. Я испуганно закричала, но не узнала своего голоса. А потом у меня закружилась голова. Я чувствовала, как хранитель кольца памяти проник в мои мысли. Осознавала, что он изучает мою жизнь, что читает мои воспоминания, будто я открытая книга.

Я заметалась. Надо проснуться! Не получалось… Ночь не отпускала.

– Нет, – попыталась крикнуть я, но моя сила иссякла. Ее у меня отняли, как и мой нож.

– Смотри! – потребовал Оуэн, увлекая меня за собой к картинам моего прошлого. Внезапно мы оказались уже в святилище собора Святого Павла, где пахло кожей старых книг и благовониями. – Тут что-то не сходится! Найди, что именно!

Я сбросила с себя одеяло. Мне было жарко, и я хотела открыть глаза, но почему-то никак не могла. Появилось ощущение, что я все глубже и глубже проваливалась в матрас. Как будто я лежала в зыбучих песках и чем больше сопротивлялась, тем быстрее тонула в них. Головокружение усилилось, у меня перехватило дыхание, и я судорожно хватала ртом воздух. Едкий ладан обжигал мои легкие. Я задыхалась. Задыхалась в собственных воспоминаниях.

«Кузнец потрудился на славу. В отличие от всех его предшественников, ему удалось вырвать виталинариум из оправы амулета и расщепить его на три части. Кольца, которые он выковал, – наглядное доказательство невероятной мощности этого металла. Их словно магнитом тянет друг к другу. Если положить их в один ряд, они будто оживают. Потому мы и приняли решение разделить их между собой. Кузнец же, выполнив свою работу, просто исчез в ночи, как вор, хотя мы обещали хорошо заплатить за его труд. Разумеется, это не могло не вызвать подозрений».

Я застонала. Силы кончались. Мне не хватало воздуха. Будто что-то сдавило мне грудь. Образы теряли четкость, расплывались, а карусель все продолжала вращаться. Все быстрее и быстрее. Аромат ладана постепенно угасал. Теперь перед внутренним взором вставало лицо отца. Его образ будто пытался вытеснить образ Оуэна, и я не понимала, что это значит. «Папа!» – хотела крикнуть я, но с моих губ опять не сорвалось ни единого звука. Страх поглотил меня, и головокружение вдруг показалось мне чуть ли не шансом на спасение.

– Пойдем, – услышала я Оуэна и послушно последовала за ним дальше в мои же мысли. – Смотри внимательнее! Что-то не сходится! Найди, что именно! – прозвенело эхом в моей голове, и я перестала бороться. Меня охватила слабость. Кровь в венах просто горела. Я, наконец, открыла глаза, но не увидела спящего рядом со мной кота. Я увидела свой нож и услышала слова отца, как будто он стоял тут же, у моей кровати.

«Когда наш далекий предок разделял виталинариум священника, ему сперва предстояло извлечь этот мощный металл из блестящей оправы. Как раз на оправу никто больше не обращал внимания. Все решили: металл якобы бесполезен. Они оставили его кузнецу в качестве оплаты за услуги, не подозревая, что тем самым они передали ему и его потомкам контроль над всей силой виталинариума. Так что основная власть сосредоточилась именно в руках нашей семьи».

Его слова звучали многозначительно, словно за ними крылось нечто большее.

– Смотри же! Здесь что-то не так! – образ Оуэна исчез так же неожиданно, как появился. Я почувствовала, что на грудь больше ничто не давит, и сумела вдохнуть.

– Смотри! Смотри внимательнее! Смотри!

Казалось, мое сердце само выстукивает эти слова, а я судорожно хватаю воздух. Я рывком села на кровати, пытаясь что-то разглядеть в темноте с широко раскрытыми глазами.

Да где это я?

Бледный сумеречный свет пробивался сквозь шторы, и я прижала дрожащие руки к сердцу. Я вся вспотела и все же ощущала холод, потому что сбросила покрывало. Кот раздраженно фыркнул, когда я в очередной раз шумно вдохнула. Мне потребовалось мгновение, чтобы оценить обстановку и сориентироваться. Вот шкаф, вот мой письменный стол, кровать… Я смахнула волосы со лба и подтянула ноги к груди. Я в безопасности. Это моя комната. Это домик Флоренс. Маленький, но уютный. Да, я в безопасности. И все же по телу пробежали мурашки.

– Боже, – выдохнула я. Мне все еще было не по себе. – Что это вообще такое?

Кот поднял голову и укоризненно посмотрел на меня золотистыми глазами.

– Ладно-ладно. Молчу, – прошептала я и погладила его по спине. – Прости, что напугала…

Я не совсем понимала, что из всех этих безумных и пугающих вещей реально, а что мне просто приснилось, но то, что я лежала здесь, в своей постели, а не в Даркенхолле, в комнате с Жасмин и Эсме, доказывало, что приснилось мне, к сожалению, не все.

Бастиан и Тристан действительно существовали. Мои чувства к ним тоже. А тени?.. Я невольно поежилась. Забрезжил рассвет, и восходящее солнце осветило часть комнаты, но также на полу, там, где света не хватало, появлялись темные круги и дорожки. Тени. Они были повсюду, тоже вполне себе реальные. А кольца из виталинариума? Сейчас это казалось настолько безумным, что вполне могло сойти за сон. Или, скорее, за кошмар.

Я поискала Эдди Спаркла и, едва коснувшись розового плюша, почувствовала в поролоне что-то твердое. В смятении я прижала мягкую игрушку к животу и спросила себя, что мне теперь делать. Этот странный сон все не выходил у меня из головы. Я сидела и ждала, когда взойдет солнце, а моя неуверенность все росла. Хотелось встретиться с отцом. Хотелось передать ему кольцо сердца. Но слова Оуэна снова и снова звучали у меня в голове, и я не могла их вытеснить.

«Смотри внимательнее!»

Да куда смотреть-то? И что я должна увидеть?

Должно быть, я что-то упускала. Но что?

Я потерла сухие глаза и застонала. Когда я встала на ноги, в висках у меня пульсировало.

«Смотри внимательнее!»

Я подошла к окну. Бурый воробей сидел на желобе и пощипывал свои перышки. Как приятно наблюдать такую повседневную картину. Это немного расслабляло мой затуманенный разум.

«Смотри внимательнее!»

Я вздохнула, и воробей упорхнул.

«Внимательнее!»

Куда? Что пыталось мне сказать мое подсознание? Я прижала кулаки к вискам и крепко зажмурила глаза.

– Что я должна увидеть? Что? – в отчаянии прошептала я, пытаясь сосредоточиться на сне.

«Кузнец потрудился на славу. В отличие от всех его предшественников, ему удалось вырвать виталинариум из оправы амулета и расщепить его на три части».

Неужели это так важно? Что я должна там увидеть? Ведь все это было мне не в новинку.

«Кольца, которые он выковал, – наглядное доказательство невероятной мощности этого металла. Их будто магнитом тянет друг к другу. Если положить их в один ряд, они будто оживают. Потому мы и приняли решение разделить их между собой».

Голова шла кругом. Я же и так это знала. На что надо обратить внимание? Что я должна увидеть?

«Кузнец же, выполнив свою работу, просто исчез в ночи, как вор, хотя мы обещали хорошо ему заплатить за труд. Разумеется, это не могло не вызвать подозрений».

Вот и Оуэн мне также не доверял. Впрочем, тоже ничего нового, так что же мой разум пытался мне сообщить? Сон почти закончился, постепенно исчезая в свете нового дня, как утренний туман растворялся над улицами Лондона.

«Когда наш далекий предок разделял виталинариум священника, ему сперва предстояло извлечь этот мощный металл из блестящей оправы», – услышала я голос отца откуда-то издалека. Теперь мне уже не казалось, что он стоит рядом со мной. Он ушел. Только сон остался.

«Смотри внимательнее!»

Я задумчиво пожевала нижнюю губу.

– Куда смотреть? – снова пробормотала я, прислушиваясь к ответу в своем подсознании.

«Как раз на оправу никто больше не обращал внимания. Все решили, металл якобы бесполезен».

Это о моем ноже? Точнее – о металле, из которого мой отец выковал этот нож? Я знала о его силе, чувствовала ее, хотя больше ей не обладала. Я ведь отдала нож отцу – потому что мне казалось, что это правильно. Я посмотрела на Эдди Спаркла и его дырявую лапку. Я же все правильно сделала, что вернула кольцо сердца отцу – не так ли?

Меня прошиб холодный пот.

«Они оставили его кузнецу в качестве оплаты за его услуги, не подозревая, что тем самым они передали ему и его потомкам контроль над всей силой виталинариума. Так что основная власть сосредоточилась именно в руках нашей семьи».

По телу снова пробежали мурашки.

– Они оставили его кузнецу? – неуверенно повторила я и нахмурилась. – Они оставили его?..

«Смотри внимательнее!»

В висках застучало сильнее.

«Смотри! Смотри! Смотри!»

– Они его не оставляли, – тихо сказала я и дрожащими руками убрала волосы с лица. – Они ничего… Они… – нервничая, я вернулась к кровати и рванула медвежонка к себе. Кольцо все еще лежало внутри. Я засунула его поглубже в мех, пытаясь собраться с мыслями.

– Кузнецу обещали хорошо заплатить за его труд, но он просто исчез, как вор, в ночи, – тихо повторила я. – Или… Они оставили кузнецу металл в качестве оплаты за услуги…

«Смотри! Тут что-то не сходится!»

– Что-то точно не сходится, – прошептала я. В крови пульсировал адреналин, и я знала, что медлить сейчас нельзя. Усадив медвежонка на кровать, я вдруг заметила золотые плетения на своей коже. – Черт побери, – пробормотала я и на цыпочках вышла из комнаты. Мне нужна ясность. Потому что здесь точно было что-то не так!

Свет во тьме

Собор Святого Павла лежал передо мной в золотистом сиянии, и я чувствовала, как слегка дрожат перила моста Тысячелетия. В то утро на мосту мне встречалось много прохожих. Кто-то чересчур надушился, так что я чуть не задохнулась от запаха парфюма, пока протискивалась сквозь толпу. Я была готова бежать, чтобы быстрее добраться до места назначения, лишь бы не останавливаться. Я чувствовала, что за мной следят. Что меня преследуют. И в то же время я знала, что часы тикают. Без кольца у Бастиана остается все меньше времени.

– Извините, – пробормотала я автоматически, когда врезалась в кого-то. Но даже после этого я не сбавила шаг. – Прошу прощения.

Старый джентльмен в синем свитере, мужчина в пиджаке лососевого цвета, женщина в брючном костюме, рядом еще одна в воздушном летнем сарафанчике – все это расплывалось у меня перед глазами, пока я переходила мост.

– Смотри, куда идешь, – крикнул мне кто-то вслед, но я даже не обратила на это внимания. Я шла дальше. День стоял теплый, светило солнце, но здесь, на мосту, дул сильный ветер, так что я даже немного замерзла. От ветра волосы лезли в глаза, и я быстро попыталась привести прическу в порядок. Когда я наконец достигла конца моста, адреналин бурлил в крови с такой силой, что я уже просто больше не могла сдерживаться. Я рванула вперед. Собор лежал прямо передо мной. Я побежала вверх по холму, справа от меня располагалась стена из стекла, слева – из красного кирпича. Я чувствовала себя неуютно, потому что окружавшие тени пугали меня. Я перебежала через дорогу, хотя горел красный сигнал светофора. Сердце колотилось как бешеное. Несколько лет назад на этих самых ступенях, ведущих в собор, я пыталась научиться кататься на скейтборде. Сколько раз я колени разбивала, не сумев выполнить трюк… Но думать об этом сейчас не хотелось. Воспоминания причиняли боль.

Боль уже стала моей постоянной спутницей. Сейчас она, правда, пропала. И я надеялась, что сегодня мне все же повезет. Должны же быть исключения в жизни.

Перепрыгивая сразу через несколько ступенек, я наконец добралась до вершины холма, прошла мимо угловатых клумб на церковной площади. Собор сиял между кронами деревьев, и со стороны могло показаться, что он построен на красных двухэтажных автобусах, которые остановились на дороге прямо перед ним.

Я замедлилась и несколько раз глубоко вдохнула. Теперь надо подобраться поближе и сделать это как можно незаметнее. Я огляделась по сторонам. Вроде машины Оуэна нигде не видно. Это хорошо.

Я смешалась с толпой туристов, обошла вместе с ними вокруг церкви и подошла к западному входу. Хотя я много раз бывала тут с Бастианом, но входом до сих пор ни разу не пользовалась. Мы всегда перемещались по теням. Сейчас же, самостоятельно, я этого сделать не могла.

Перед входом уже образовалась длинная очередь. Мужество покинуло меня. Придется стоять тут целую вечность.

– Черт возьми, – пробормотала я, и женщина, стоявшая передо мной, в шоке оглянулась.

Я прикусила язык, чтобы не выругаться снова. Мне нужно туда попасть! И поскорее. Но очередь не двигалась.

– Черт возьми, – пробормотала я на этот раз чуть тише и вышла из очереди. Так дело не пойдет.

Я смахнула волосы со лба и огляделась. Через тень я туда не попаду, но должна же быть еще какая-то возможность. Хоть какая-то…

«Еще одна дверь», – пронеслось в моих мыслях. Я похлопала ладонью по коленке. Наверняка тут существовал еще один вход.

Я огляделась и зашагала по тропинке вокруг церкви. Хотя на площади было полно народа, на меня никто не обращал внимания. А действительно – зачем? Никто и не представлял, что я задумала. Поэтому я расправила плечи и сделала вид, что, как и все, пришла сюда, чтобы посмотреть на церковь. А сама быстро обогнула собор и на северо-восточном углу наконец нашла то, что искала. За площадкой, где посетители могли посидеть на скамейках, среди кустов я обнаружила неприметную дверь. Так сразу и не заметишь.

– Бинго! – с облегчением выдохнула я и улыбнулась. Быстро оглядевшись и убедившись, что за мной никто не наблюдает, я нырнула в кусты.

Я уже чувствовала силу внутри себя, когда ушла с основного маршрута туристов. Мое сердце бешено колотилось, пульс тоже ускорился. Я посмотрела на свои руки. Золотистые плетения захлестывали мою кожу. Меня поглотил страх. Я боялась, что попаду в ловушку. Я боялась силы внутри меня. И боялась столкнуться с Оуэном. Эта вылазка была очень рискованной. Но иначе нельзя. Я несколько раз глубоко вдохнула, сжала кулаки, стараясь успокоиться. Сердцебиение постепенно замедлялось. Затем я протянула руку к двери. Глупо думать, что я…

Дверь тут же распахнулась, и сила внутри меня ликовала. Я почувствовала, что меняюсь, что моя загадочная сила рвется наружу. Золотые плетения, должно быть, проступили не только на моих руках. Я опустила голову, так что волосы скрыли мое лицо. Потом набрала в легкие побольше воздуха и вошла. Дверь чуть скрипнула, когда я задела ее плечом. Взметнулась пыль, когда я притворила за собой дверь. И вот я очутилась в полной темноте.

– Так, девочка, веди себя спокойно! – тихо приказала я себе. Мои слова гулко отразились от стен. Я жутко испугалась. И мороз пробежал по коже. Я потерла руки, чтобы немного согреться, и медленно шагнула вперед. Золото на моей коже пульсировало, как предупреждение, потому что вдалеке я слышала чьи-то голоса. И шаги. Напрягшись, я побрела по узкому коридору. Он не казался слишком длинным и оканчивался еще одной дверью. Я невольно задалась вопросом, что находилось за ней. Куда вел этот коридор?

Я нажала на защелку и обрадовалась, когда дверь распахнулась, хотя могла снова воспользоваться своей чудесной силой. Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, чтобы прогнать эти блестящие золотистые плетения с кожи. Точно так же, как показал мне когда-то Бастиан. При этом я положила руку на живот, как это сделал он. Я помнила. Я хорошо помнила, как тепло и приятно мне тогда было. А от нашей близости просто дух захватывало…

– Не сейчас! – строго сказала я себе, осторожно выглядывая через дверь. За ней оказался лестничный пролет. Узкие ступени вели в склеп.

Я вздрогнула. Я бывала там раньше. Просто провалилась туда. Точнее, мне помогли, мысленно поправила я себя. Оуэн Кингсли. Хранитель кольца памяти. Он воспользовался моим страхом смерти, чтобы получить доступ к моим воспоминаниям. Протащил меня сквозь тени, и мы оказались внизу. На узорчатом полу, рядом с мраморным саркофагом Горацио Нельсона. Ох и перепугалась же я тогда!..

Но сейчас я уже почти не боялась. Потому что знала, что меня ждет в том склепе. Призрачная тишина царила здесь, внизу, и белый сводчатый потолок создавал ощущение, что ты оказался на небесах, а не в подвале. Я прикусила губу. Потом побрела дальше. Мне показалось, что я почувствовала ледяное дыхание смерти, проходя мимо последнего места упокоения Горацио. Чтобы попасть в святилище, мне пришлось перейти на другую сторону. Каждый мой шаг звучал неестественно громко, и я избегала теней. Интересно, Оуэн сейчас здесь? Играл на органе этажом выше, как и при нашей первой встрече? Я прислушалась, но здесь, внизу, не слышалось ни звука из церковной комнаты. Все, что я уловила, – это стук моего сердца.

Как я и предполагала, напротив лестницы, по которой я спускалась, обнаружилась еще одна лестница, ведущая наверх. В архитектуре прошлых лет прослеживалась некая склонность к симметрии, и мне это даже нравилось. Не колеблясь ни секунды, я покинула склеп и поднялась по ступенькам в царство живых. И тут же узнала дверь перед собой. Она вела в святилище. Да. Здесь я была с Бастианом и Тристаном. Я все помнила правильно. Судьба на сей раз мне благоволила.

Кончики моих пальцев покалывало, словно я коснулась розетки. Я знала, что смогу открыть дверь еще до того, как прикоснусь к ней. Только я этого сейчас не хотела. Действовать нужно очень осторожно. Поэтому я попыталась утихомирить бушевавшую внутри меня силу и прислушалась. Я прислонила ухо к двери, но слышала только собственное дыхание и сердцебиение. Тогда я задержала дыхание и прислушалась еще раз. Ничего. Ни голосов, ни звуков. Пока мне везло. Все еще нервничая, я дрожащими пальцами сжала защелку и проскользнула в святилище. Только когда дверь с тихим скрипом закрылась за мной, я снова вздохнула. У меня кружилась голова, и я боялась, что в любую минуту кто-нибудь еще может сюда войти. Ведь сюда вела всего одна дверь. Остальные стены были отделаны панелями из черного дерева. Я посмотрела на большое золотое распятие у дальней стены и почувствовала себя очень виноватой. Я же проникла сюда самовольно, и это усиливало ощущение того, что я оказалась в ловушке. Однако не стоило терять времени. Я шагнула вперед, потирая руки.

– Ну же, вперед, – подбадривала я себя.

Я подошла к высокому книжному шкафу, занимавшему всю стену, провела ладонью по кожаным переплетам книг и невольно закашлялась. Такой затхлый запах, дышать невозможно. Здесь, в святилище, пахло пожелтевшей бумагой. А еще в каком-то плане – тайнами и мудростью. И где-то здесь должна быть и книга, в которой предки Оуэна описали все, что связано с амулетом смерти. Да, где-то здесь. С чего же именно все тогда началось? Священник, амулет из виталинариума… И мой предок, кузнец, который разделил амулет на три части и выковал из него три кольца. Нет, стоп, не на три – поправила я себя. Он извлек виталинариум из оправы амулета, а потом… Он либо украл ее, либо ему передали эту оправу в качестве оплаты за труды. Я не знала, что было ближе к истине, но в этом противоречии существовало что-то значительное. За этим я и пришла сюда. Надеясь, что смогу раскрыть секреты. Я нуждалась в ответах.

Но тут я поняла, что не знаю, с какой полки Оуэн взял эту книгу. Бастиан, Тристан и я тогда подошли к нему, когда книга уже лежала на столе. Но где она стояла до этого? Я не видела. Мне тогда это не казалось важным. Я не обратила внимания.

«Зараза! – подумала я, осознав, что здесь сотни книг в таком же толстом кожаном переплете и все примерно одного размера. – Вот же влипла!..» – ворчала я, пытаясь расшифровать названия на обложках книг. Нужная мне книга называлась «Свет во тьме». Это я точно помнила.

Я начала проверять названия книг с нижнего ряда, постепенно поднимаясь выше. Многих названий я так и не смогла расшифровать, потому что написаны они были на латыни. На других книгах названия практически стерлись, так что я не могла разобрать ни одной буквы. Так я искала глазами нужную книгу в надежде, что она сама как-нибудь проявит себя. И действительно – у меня закружилась голова, когда я коснулась книги в кожаной коричневой обложке, где на переплете красовалось то самое название.

«Свет во тьме», – благоговейно подумала я, и золотые плетения вдруг снова ожили. Они струились по тыльной стороне моей руки, когда я снимала с полки тяжелый том. Я открыла книгу и быстро пролистала страницы. Как еще искать ответы? Листала я, можно сказать, бесцельно. Пропускала целые страницы, читала по диагонали. В основном там я увидела то, что уже и так знала от Бастиана: о светоносце, о том, как он вернул усопших в наш мир. Но только сейчас я с ужасом осознала, что мертвые, которые вернулись через врата света обратно в мир живых, хотя и отличались физической невредимостью, но в их душах царила пустота, все их воспоминания о прежней жизни давно угасли, а их сердца больше ничего не чувствовали. Они просто потеряли способность любить.

– Зомби, – выдавила я. Господи, ужас какой… Я поежилась и, перелистнув еще несколько страниц, прочла, как у священника отобрали амулет, как десятки кузнецов тщетно пытались уничтожить его. Виталинариум обладал невероятной мощью, и только моему предку удалось укротить этот металл. Я читала, и мне казалось, что я стою сейчас рядом со своим прапрапрадедом у горячего кузнечного горна.

«Благословен будь тот день, когда в деревне появился кузнец Эммет Вудс. Он долго смотрел на амулет, но когда наконец начал работать, всем казалось, что он разгадал силу металла. Пот градом катился с отважного мастера, он стонал от напряжения, но работу не прекращал, и некоторые наблюдатели утверждали, что он стал как бы одним целым с амулетом. От него исходило загадочное золотое свечение, а вокруг него змеился трехцветный туман. Никто бы не смог выдержать жар, исходящий от горна, так же, как Эммет. Никто еще не имел дело с таким мощным металлом, но вот свершилось невозможное: виталинариум был разделен на три части. И тогда наступила ночь, и ожили темные тени. Трое добровольцев из деревни вызвались охранять кольца, перекованные из амулета. Когда смельчаки подошли к ним, их окутал цветной туман. Их потянуло в тень, а когда они все же выбрались из нее, они чувствовали голод. Страшный голод. Я, летописец, являюсь одним из хранителей колец, и я целиком и полностью осознаю силу, которую ношу в себе с тех пор. А еще я в первый же день, как получил эту силу, знал, что будет лучше для всех жителей нашей деревни. Никто не должен вспомнить, что произошло. И в моей власти было позаботиться об этом. Я забрал воспоминания жителей деревни. Отныне никто никогда больше не будет говорить о священнике. Или о виталинариуме. Никто, кроме Эммета Вудса, ибо он, выполнив свою работу, просто исчез в ночи, как вор, хотя мы обещали хорошо ему заплатить за его труд. Разумеется, это не могло не вызвать подозрений».

Я продолжала листать. В тот день обнаружилось несколько записей. Предок Оуэна записал воспоминания всех жителей той деревни. Я прочла еще несколько страниц, но, по сути, ничего нового там не встретила.

Эммет Вудс сделал хорошую работу, но он исчез – даже не попрощавшись. Не забрав обещанную награду. А новоявленный хранитель кольца памяти не успел стереть его воспоминания.

– Неужели никто не задался вопросом, куда делась оправа? – пробормотала я, продолжая листать. Нет, об оправе ни слова не нашлось. Но почему?.. – Голод. Дело в голоде, – заключила я, читая очередные записи.

«Новая власть принесла большие проблемы. Словно проклятие нас преследовала ярость, которая все чаще заставляла нас прятаться в тени. Это сводило нас с ума. Мы больше не могли жить нормальной жизнью, как ни пытались. Мы постоянно боролись с болью, истекали кровью. Необходимо как можно скорее выяснить, какова же наша задача. И учиться нужно тоже скорее, потому что ярость могла в любой момент взорвать наши тела. Мы становились опасными для жителей деревни. Мы были прокляты. Мы были обречены».

Я потерла ладони друг о друга, чтобы немного сбросить напряжение. По спине пробежали мурашки. Бастиана прокляли. Так оно и есть. Но ведь проклятие можно будет снять, если мой отец сможет заковать виталинариум обратно в оправу? Бастиан, Оуэн и Скай являлись хранителями колец и несли тяжкую ношу. Им предстояло выполнить невероятно важное задание. Может быть, они даже обрадуются, если сумеют сбросить с себя эту ношу, эту ответственность?

Но что будет с Бастианом, когда отец уничтожит кольца? Это просто снимет проклятие? Или это убьет его?

Я захлопнула книгу и поставила ее обратно на полку. О металле, из которого сделали оправу, никто не упоминал. Как будто ее никогда и не существовало.

– Возможно, потому, что оправу забрал себе Эммет.

«Он исчез, как вор, в ночи. Разумеется, это не могло не вызвать подозрений», – набатом звучали у меня в ушах слова Оуэна.

– Он исчез, как вор, потому что он и был вором! – рассуждала я вслух, задумчиво покусывая нижнюю губу. – Но что, если это металл оправы начал его контролировать? Вдруг это металл на него так повлиял… – Я потрясла головой. Неужели только из-за металла Эммет стал вором? Неужели причина только в этом? И я тоже стала воровкой только из-за того, что мне передалось влияние металла? И самый важный вопрос: почему отец солгал мне по этому поводу? Ведь не он же виноват в том, что наш далекий предок украл металл из оправы. Так почему он солгал мне? Он сказал, что я могу ему доверять, но сам при этом не доверял мне. А я? Могла я ему доверять?

Об этом я бы с удовольствием подумала после того, как выбралась бы отсюда. Я и так провела чересчур много времени в этом жутком месте. Меня в любую минуту могли заметить. Бросив последний взгляд на коричневый кожаный переплет книги, которая, согласно названию, должна была стать лучом света во тьме, я побежала назад. Прояснилась ли сейчас ситуация? Подумаю об этом позже. Я бросилась вниз по ступенькам в склеп, торопливо пронеслась мимо могил и поспешила вверх по соседней лестнице. Сейчас ступени под моими шагами громко скрипели, но меня это уже не волновало.

Скорее, скорее, пока меня не…

– Вот блин! – Кровь застыла в жилах. На ступенях я заметила темную тень и невольно отступила назад. Тень, кажется, подошла ближе. Испугавшись, я отступила еще дальше в склеп. Стараясь не дышать, я опустилась на корточки рядом с холодной мраморной могилой Горацио Нельсона.

Пока железо горячо

Маргарет-Мод по-прежнему пряталась за алюминиевыми ящиками и наблюдала за тем, что происходило на складе. Страх прокрался ей под кожу. Ее могли поймать, ведь она проникла сюда незаконно. Но все же именно страх помогал ей восстановить душевные плетения. Именно он возвращал ее к жизни. Ей казалось, что с момента встречи с Константином Кроссом она не чувствовала себя настолько живой. Тогда он открыл ей, что смерть необязательно должна быть окончательной и бесповоротной. И чтобы изменить судьбу родной сестры, она последовала за Константином. Поддержала его план – втереться в доверие к Лоуренсу Тремблэю, чтобы добыть кольцо души, которое его семья охраняла уже несколько десятилетий. Она даже вышла за Лоуренса замуж, а Константин каждый день забирал у нее частички душевных плетений, чтобы ее новый муж ничего не заподозрил. Да, каждый день Константин забирал у нее частички ее души. Чувство вины, страх и ложь. За все это время Маргарет ни разу не показалось, что она таким образом теряет что-то очень важное. Но сейчас, когда она снова чувствовала страх, вину и боль, когда эти ощущения были ей просто необходимы, чтобы исцелить раны, которые нанес ей Бастиан Тремблэй, Маргарет осознала, что эти эмоции – самые настоящие сокровища. Они будто обогащали ее унылую жизнь. И сердце билось чаще, и пульс стучал в такт громкому стуку, доносившемуся со склада. Ее ладони вспотели. Шрамы на предплечье зудели, и она потирала их, будто могла стереть и волнение. Затем вытянула шею, чтобы лучше видеть, что делается на складе.

Она узнала Джека Вудса, который махал рукой, чтобы привлечь внимание другого мужчины. Тот стоял у станка, который и производил стук, изначально привлекший внимание Маргарет. Заметив жест Джека, рабочий выключил станок, взял кусок раскаленного металла длинными клещами и поднес его к камину, похожему на очаг. Затем открыл заслонку и некоторое время смотрел на пылающее пламя, после чего осторожно положил железо внутрь. Незнакомый мужчина снял с рук толстые перчатки, похожие на огромные рукавицы для духовки. Также он носил кепку, черные рабочие брюки и куртку, под которой виднелась футболка, покрытая пятнами пота. Даже на лбу у него блестели капельки пота, когда он наконец повернулся к Джеку, стоявшему рядом с большой наковальней, чтобы поприветствовать его.

Маргарет хотелось, чтобы у нее появилась возможность подобраться поближе и услышать, что именно обсуждали эти двое, но покинуть свое укрытие она не могла. А там впереди прятаться уже негде. Поэтому она еще дальше пробралась за алюминиевые коробки, надеясь, что, пока будет наблюдать за Джеком Вудсом, в ее сторону никто не пойдет. Кузнец пришел в кузницу явно не случайно. К тому же у Джека было кольцо души. Он наверняка собирался что-то с ним сделать.

Маргарет снова впилась ногтями в предплечье и прикусила губу. Снова подумала о сестре, когда мельком посмотрела на раскаленное железо в пламени. Боль обжигала ее кожу, и она молилась, чтобы в конце концов для нее все закончилось хорошо. Как она всегда и надеялась. Что бы там ни планировал Джек Вудс.

Она нервно перебирала пальцами по запястью и смотрела, как незнакомый кузнец жестом предложил гостю составить ему компанию. Джек снял куртку и положил свою сумку на одну из ржавых полок. Затем вынул из сумки что-то, аккуратно завернутое в кусок ткани. Он развернул ткань, и Маргарет затаила дыхание. Она рассчитывала увидеть кольцо, которое Джек украл у ее друга Константина, но, к ее удивлению, это оказалось что-то другое.

Она прищурилась, пытаясь лучше разглядеть, что же именно Джек положил в какую-то каменную кружку и с помощью длинных клещей поставил ее в пламя. Он кивнул кузнецу, который тем временем вытащил из печи свой кусок металла, затем запаял его в чане с маслом и покинул кузницу. Металл в кружке зашипел, а нервы Маргарет уже натянулись до предела. Глядя вслед незнакомцу в кепке, она снова задалась вопросом, что сейчас собирался расплавить в печи Джек Вудс. Этот предмет имел продолговатую форму. А по размеру был явно крупнее, чем кольцо. Кажется, что-то из серебра, но… Точно не обычное серебро. Хотя женщина находилась довольно далеко и не слишком разбиралась в плавлении металлов, она понимала, что металл не должен так бурлить. А еще эти золотые испарения… Тоже как-то ненормально.

Золотое испарение… Маргарет на миг показалось, что она спит. Что бы Джек ни расплавлял там сейчас в этой кружке – оно сопротивлялось.

Никто не придет на помощь

Мое сердце бешено колотилось, а по коже вновь пробежали мурашки. Хотя, может, это не от страха. Точнее, не только из-за него. Это могло быть и из-за холодного мрамора гробницы, к которой я прижималась. Тень же медленно спускалась по лестнице. Все ближе и ближе.

Я с трудом подавила всхлип, зажав ладонью рот, и затаила дыхание. Вот они, шаги. Ближе, еще ближе. Я видела, как тень скользит по земле, будто бестелесный призрак. Она тянулась ко мне, затем плавно переплыла за угол мраморной гробницы и оказалась на другой его стороне.

Я готова была вскочить. Готова даже сбежать – или попасться. Я напряглась. Шаги уже слышались совсем рядом. А вот они уже с противоположной стороны от последнего пристанища адмирала Нельсона. Но человек не остановился. Он пошел дальше. Тень отступила, и я услышала, как раздались шаги на лестнице, ведущей в святилище.

Дрожа, я выдохнула. У меня кружилась голова, так долго я не дышала. Несколько раз я беспокойно вдохнула и выдохнула. Осторожно выглянула из-за угла. Никого. Тогда я побежала. И на этот раз оглядываться я бы не стала. Мне нужно поскорее выбираться отсюда!

Я взбежала вверх по лестнице. Ступеньки скрипели под моими шагами, но меня это не волновало. Появились проблемы посерьезнее – мне вдруг стало невыносимо жарко. Я покачнулась и на бегу врезалась в стенку. Это еще что такое? Меня бросило в жар. Золото будто стекало с моей кожи, а когда я протянула руку к двери, ожидая, что она откроется, не произошло ровным счетом ничего.

– Давай же! – нетерпеливо крикнула я и налегла на дверь. Меня охватил такой жар, что я едва могла дышать. Дверь по-прежнему оставалась запертой, и поэтому, чтобы выйти на улицу, мне пришлось нажать на защелку. Сила во мне куда-то пропала. Выбравшись из кустов, я пошатнулась, но заставила себя идти дальше и неуклюже перемахнула через кованый железный забор. Я потрясла руками, будто это могло прогнать золото, но оно продолжало накатывать на меня, как морские волны. Со мной явно что-то было не так. Мне казалось, что я не просто светилась. Я будто сгорала. Я оттянула в сторону воротник рубашки, но легче не стало.

– Бастиан, – хрипло выдавила я. Он бы знал, в чем дело. Он бы мне сейчас помог.

Боль сводила с ума, и я чувствовала, что больше не могу сдерживать тьму внутри себя. Я теряла контроль, но не понимала почему. Так жарко.

Задыхаясь, я бросилась к автобусной остановке и, недолго думая, с силой толкнула женщину, ожидающую автобус. Тьма овладела мной, и я сунула руку в ее сумку, пока не нащупала ее кошелек. Без угрызений совести я вытащила оттуда несколько купюр и сунула кошелек обратно. Подошел автобус, и я купила билет. Затем я села на самое дальнее сиденье и опустила пониже голову, надеясь, что никто не посмотрит в мою сторону, потому что все мое тело покрыли золотые плетения. С головы до ног. А украденные деньги, что лежали сейчас у меня в кармане, почти не утолили голод, который меня обуревал и мешал ясно мыслить. Перед мысленным взором резко вспыхнули какие-то мрачные картинки, и я машинально вытащила из кармана брюк лист бумаги и карандаш и начала рисовать. Грифель затупился, а ножа, чтобы заточить его снова, у меня больше не было. На мгновение меня охватило отчаяние, но пальцы уже сами тянулись к бумаге. Я рисовала жар, который чувствовала. Рисовала что-то, что окружало меня плотной стеной, чувствуя, как языки пламени бушуют вокруг меня. Рисовала узоры, которые папа выковал мне на рукоятке моего ножика, потом начала растирать их кончиком пальца, как будто они плавились. Я не задумывалась, что именно я рисую. Мотив шел откуда-то из сердца.

– Папа, – прошептала я, уставившись на листок. – Ну хватит, пожалуйста!

Я прижала рисунок к груди, словно он мог меня защитить и не дать моему сердцу выпрыгнуть из груди. Жар внутри не стихал. Я вся вспотела, и воздух в автобусе внезапно показался мне таким сухим, что я закашлялась. Я медленно скомкала рисунок, карандаш выскользнул из моих пальцев и покатился по полу салона автобуса.

Жар все усиливался, и я уже находилась в полуобморочном состоянии. Какую же я совершила ошибку…

У меня больше не было ножа – и с ним исчез и контроль. И теперь я сгорала изнутри.

Мне показалось, что прошли часы, когда я, пошатываясь, наконец-то добралась до палисадника Флоренс. Я вся дрожала, будто в лихорадке, и мне казалось, что мир вращается слишком быстро. Из последних сил я дошла до задней двери. Моя кожа так светилась, что даже кот испуганно мяукнул при виде меня и спрятался под стул.

– Флоренс! – позвала я, и хотя, скорее всего, напугала бы ее так же, как и кота, но больше помощи ждать было неоткуда. Она мне так нужна. – Флоренс! – снова прохрипела я, но ответа не последовало. Она наверняка уже ушла в ателье.

Еле живая, я потащилась вверх по лестнице. Надо вернуться к Бастиану. Но я не посмела бы прийти к нему без кольца сердца. Стал бы он помогать мне после того, как я украла кольцо и тем самым подвергла жизнь Скай опасности… Впрочем, даже если я отдам ему кольцо теперь, когда я точно знала, что отец солгал мне, я не могла быть уверена, что он захочет мне помогать.

И все же хотелось бы в это верить. Потому что я не могла забыть своих чувств к нему, хотя они и поблекли. К тому же у меня просто не оставалось другого выбора, кроме как надеяться, что он поможет мне, потому что я медленно сгорала. И бог знает, сколько у меня осталось еще времени…

Мне бы только забрать кольцо, а потом как можно скорее отправиться в Даркенхолл и попросить его о помощи. Бессильно рухнув на кровать, я притянула Эдди Спаркла к себе. Сунула руку в дырку на пятке мишки и попыталась нащупать кольцо.

– Да ладно, – пробормотала я. – Оно ведь спрятано где-то здесь…

* * *

Бастиан почувствовал ее присутствие еще до того, как вошел в дом. Еще когда стоял на улице и смотрел в сторону окна на втором этаже, за которым сгущались плетения, манившие его. Он видел ее страх. Сильный и темный страх цвета оникса, который смешивался с мучительной болью. Никаких сомнений – эти плетения могли принадлежать только одному человеку. Тут же, словно сам собой, проснулся его голод, и он сжал кулаки. Эбби всегда оказывала на него такое воздействие, и легче от этого сейчас не становилось. Он ужасно разозлился на нее. Разочаровался в ней. И все же безумно скучал по ней, как ни по кому другому до сих пор. Поэтому он поддался желанию приблизиться к ней и протянул руку в тень домика. Хотя ему стоило немалых усилий оставаться в тени, он некоторое время наблюдал за ней из своего надежного укрытия, потому что ее вид просто очаровал его.

Фиолетовые волосы Эбби рассыпались по плечам, скрывая одну половину ее лица. Сейчас она казалась ему существом из какого-то другого мира. Эбби Вудс вся будто была создана из чистейшего золота. Ее губы горели красновато-золотистым цветом, глаза неестественно поблескивали, а лицо словно осыпали золотистой пудрой. Даже ее руки покрылись блестящими плетениями. Ему даже стало интересно, почему она так выглядела. Неземное создание. И невероятно красивое.

Он хотел побыть в тени еще подольше, чтобы просто посмотреть на Эбби, потому что знал, что как только он выйдет на свет, между ними состоится очень непростой разговор. Очень серьезный.

С горестным вздохом он все же покинул тень.

– Привет, Эбби.

Она испуганно вздрогнула и резко вскочила с кровати, с трудом переведя дыхание. Прижав к груди розовую плюшевую игрушку так, будто она могла ее защитить, Эбби уставилась на него широко раскрытыми золотистыми глазами.

– С ума сошел?! – крикнула она и отступила на один шаг, потом еще на один, пока наконец не врезалась спиной в платяной шкаф. Что ж, возможно, он действительно был не в себе, раз вообще решил к ней приблизиться. Он же понимал, что это опасно, хотя все внутри него кричало о том, чтобы взять ее плетения. Чистейшее безумие. Но оставаться в стороне он тоже не мог. Это золото в ее взгляде волшебным образом притягивало его.

– Нелегко же оказалось тебя найти, – проговорил он, огибая кровать, отделявшую его от нее. Эмоции на ее лице быстро менялись после того, как испуг исчез. Но преобладала, конечно, вина, а еще на первый план выдвинулись бирюзовые воспоминания. Интересно, о чем она сейчас думала? О нем? О них обоих? Об их поцелуях? Или о том, что он видел ее в объятиях брата?

– Да, я сбежала, – призналась она, неуверенно втягивая голову в плечи. При этом она болезненно скривила лицо. – Но я как раз собиралась вернуться в Даркенхолл, честное слово, – вырвалось у нее. – Я… Мне нужна помощь, Бастиан, – прошептала она, все еще крепко прижимая игрушку к груди. – Я… я собиралась вернуться, потому что я… совершила ошибку.

– Ошибку, – хмыкнул Бастиан, стараясь говорить спокойным тоном. Она совершила не одну ошибку, когда поцеловала Тристана и украла кольцо сердца. Возможно, неправильно винить ее за то, что она целовала его брата, ведь тот манипулировал ее чувствами. Но вот кража…

– Я поверила отцу, – продолжала Эбби, все еще испуганно глядя на него. – И очень зря… Я ведь не знала, что… Но теперь, когда я заглянула в книгу Оуэна, я знаю, что…

– Твои слова сейчас не имеют никакого смысла, – перебил он ее и сделал шаг вперед. Ярость внутри него ревела, когда он схватил ее запястье и резко притянул к своей груди.

– Да знаю я! – Эбби застонала, и медвежонок упал на пол. – Я почти ничего не соображаю, Бастиан. Я… сгораю. Моя кожа, она светится, и я… я едва могу дышать. Я собиралась вернуться, клянусь… – Она запрокинула голову и посмотрела ему в глаза. – Мне очень страшно… – Она прикусила дрожащую губу, и это крошечное движение пробудило инстинкт защитника Бастиана. – Ты нужен мне, Бастиан.

Чувства, вспыхнувшие в нем при этих словах, напугали его, потому что ослабили самообладание. Он стиснул зубы, заставляя себя успокоиться. Ей нельзя доверять. Она ведь воровка, как и говорил Оуэн.

– У тебя очень хорошо получается обманывать людей, – прорычал он, обхватив ее подбородок. Ее губы оказались так близко к его собственным, что он почувствовал ее дыхание. Красно-золотое искушение. – Но в этот раз тебе это не удастся. Мне от тебя больше ничего не нужно, кроме кольца сердца… – Эта ложь далась ему сложнее, чем он предполагал, потому что он хотел большего. Он хотел, чтобы она не только помнила их поцелуи, но и снова захотела бы его поцеловать. Точно так же, как этого хотел он. Благодаря Эбби Вудс высохшая пустынная почва его сердца снова расцвела, и теперь, несмотря ни на что, ему хотелось, чтобы эти чувства продолжали расти. И тем тяжелее было ему видеть, как потемнели плетения ее души от его резких слов. Он сделал ей больно. Намеренно. Чтобы защитить себя самого.

– Я хотела отдать его тебе. Хотела вернуть его, – всхлипнула она, указывая на лежащего на полу медвежонка. – Правда, я уже собиралась…

– Я больше ничего не хочу слышать, Эбби. Просто отдай кольцо. Тогда я исчезну.

Она кивнула.

– Говорю же, я так и хотела сделать, но…

– Никаких но. Отдай его мне. Сейчас же.

Она стояла так близко. И это ощущалось так заманчиво, что в нем пробуждалась ярость, похожая на опасного хищника. Он видел, как пурпурные сердечные плетения с его ладоней уже потянулись в ее сторону.

– Отдай его мне сейчас, Эбби, – настойчиво потребовал он, потому что ему все-таки нужно держать дистанцию, если он не хочет подвергать опасности жизни их обоих. В конце концов, сейчас без своего кольца он был недостаточно силен, чтобы поглотить ее плетения. А остановиться он бы просто не смог, голод постепенно завладевал им. Они оба погибнут, если он потеряет контроль.

– Не могу, – выдавила Эбби, и слеза побежала по ее щеке. – Я бы отдала, но…

Бастиан оттолкнул Эбби от себя и чуть отступил. Ее отказ разжег в нем жадность. Кажется, только сейчас он понял, как ослабел.

– Ты что, думаешь, это игра, Эбби? – гневно прорычал он, ероша волосы. – Отдай мне кольцо, потому что в противном случае…

* * *

Я дрожала. Мой голос звучал пронзительно, и близость Бастиана не давала сосредоточиться и ясно мыслить. Проступившие на его коже плетения становились все заметнее, и я почувствовала, что он изо всех сил пытается не потерять самообладание. Я боялась его, но еще больше я боялась жара в моей груди. Сейчас каждая клеточка моего тела пылала.

– Послушай, – крикнула я, бросаясь к нему. – Просто послушай меня! – Лишь бы только он не ушел через тень, лишь бы не бросил меня тут…

– Отдай мне кольцо, Эбби, – нетерпеливо повторил он, сжав кулаки. Ярость внутри него бурлила все сильнее. Было бы разумнее держаться от него подальше, поэтому я не двинулась с места и беспомощно всплеснула руками.

– У меня его нет, – выдохнула я. – Черт возьми, Бастиан, этого чертового кольца здесь нет!

Я видела, как мои слова удивили Бастиана. Почувствовал ли он панику в этот момент? Этого я не знала, но контроль он точно потерял. Зрачки Бастиана резко сузились, его глазные яблоки пронзили багровые плетения, и он мучительно поморщился. Ярость взяла верх.

– Где кольцо Скай, Эбби? Кому ты его отдала? – спросил он сквозь стиснутые зубы, грозно надвигаясь на меня.

Несмотря на жар в крови, по коже у меня побежали мурашки. Бастиан сейчас представлял опасность. И хотя мою кожу покрывало чистейшее золото, я понимала, что уже ничего не контролирую. В этот раз я бы его не остановила. Я больше не обладала никакой силой. Нет. Я была уязвимой.

Искры и боль

Маргарет-Мод несколько раз моргнула, чтобы убедиться, что ей это не кажется. Нет, ей не показалось. Все было вполне реальным. Плавильный котел в кузнечном горне бурлил, и над ним поднимался золотистый дым. Он клубился, будто живой, и даже пытался сопротивляться пламени. Но что более всего поразило Маргарет: Джек Вудс отворачивался, будто не мог выдержать этого испарения. Он кашлял и хрипел так громко, что Маргарет отлично слышала это даже из своего укрытия за ящиками. Его лицо исказилось от боли, и это говорило о многом. Сначала она подумала, что это из-за отблесков пламени кожа Джека кажется золотой, но сейчас, когда он, задыхаясь, опирался на наковальню, его лицо оставалось в тени. А выглядел он тем не менее так, словно весь изнутри светился жидким золотом. Маргарет перекрестилась. Страх пополз к ней по шее, как волосатый паук, и она отползла подальше в свое укрытие. Жуткий вид Джека неожиданно напомнил ей об отце в тот роковой вечер. Тогда он тоже светился таким же золотистым светом, когда пламя подобралось к нему. Когда уже его рубашка и волосы горели, он со страшным криком налетел на журнальный столик, пытаясь сбежать из огненного ада.

Маргарет снова вонзила ногти в обожженное предплечье и так крепко закусила губу, что почувствовала вкус крови на языке. Ей хотелось кричать, чтобы таким образом выплеснуть накопившуюся боль, но невероятным усилием воли она все же заставила себя успокоиться.

«Я исцеляюсь», – думала она, тихонько раскачиваясь вперед и назад, как малыш в колыбели. Я исцеляюсь. Душа наполняется воспоминаниями, это хорошо, мысленно твердила она себе, прогоняя горький привкус желчи в горле. Это очень хорошо. Потому что я исцеляюсь.

Хотя зрелище было по-настоящему пугающим, она все же не могла оторвать взгляд от Джека Вудса. Пот катился по его лицу, и он скорее стянул с себя рубашку, словно ткань обожгла его. Его торс тоже весь покрывали золотые полосы, и даже с большого расстояния Маргарет-Мод видела капли пота на его спине. И дело тут явно не в жаре из печи. Скорее, он как будто светился изнутри, когда снова приблизился к кузнечному горну. Джек взял в помощь длинные клещи и достал плавильный котел. Мышцы на его руках дрожали от напряжения, и золотистый дым поднимался над ним, когда он наклонялся над плавильным котлом. Он глубоко вдохнул этот золотистый дым, исходящий от котла, и плетения на его коже отступили.

Маргарет растерянно посмотрела на него. Он зачерпнул что-то с бурлящей поверхности и небрежно плеснул на пыльный пол. Может, это шлак или что-то в этом роде, подумала Маргарет. В металлообработке она совершенно не разбиралась. Женщина внимательно смотрела, как он переливает оставшийся жидкий металл в небольшую литую формочку. В это же самое время слышалось шипение, сыпались искры. А Джек по-прежнему хрипел от боли.

Металл светился ярко-оранжевым цветом, но быстро остывал по краям формы. Вот оранжевый начал темнеть, потом стал красным, как лава, которая вот-вот должна была застыть. Джек вытер пот со лба и потянулся за кузнечным молотом. Он вытряхнул остывший металл из формочки. Затем взял его клещами и положил в горн, продолжив нагревать. Лишь через несколько мгновений Джек смог повернуть добытый чистый металл перед собой, как эскимо на палочке. Он удовлетворенно вытер лицо, прежде чем сунуть слиток обратно в горн. Снова взметнулся золотистый дым, и на теле Джека опять выступили блестящие полосы. Как будто жар влиял не только на металл, но и на него. Он вздохнул с облегчением, когда вытащил из печи раскаленный слиток и быстро положил его на наковальню. Затем он взял кузнечный молот под рукой и ударил по крошечному слитку.

Донг!

Джек неожиданно вскрикнул, выронил стержень, и кусок металла грохнулся на землю. Молот тоже выскользнул из его пальцев и упал на пол. Маргарет вся сжалась.

Она не понимала, что происходит, когда Джек, кряхтя, поднял с пола остывшее железо и сунул его обратно в печь. Он судорожно втянул воздух, и в тот момент казалось, что все его тело окрасилось позолотой. Как будто золотистая волна проходила сквозь него. На этот раз его рука дрожала, когда он снова держал металл на наковальне. Он взмахнул молотом и опустил его на раскаленный металл.

Донг!

Звук молота смешался с нечеловеческим криком Джека. Золотая волна обрушилась на него, и он, задыхаясь, опустился на колени. Но на этот раз удержал и молот, и стержень с куском металла. Он с трудом поднялся на ноги, задыхаясь и дрожа всем телом. Маргарет показалось, что ему стоило немалых усилий поднять молот, чтобы нанести еще один удар по горячему железу.

Донг!

Крик Джека вдруг резко оборвался. Должно быть, сорвал голос. Он с трудом смог перевести дыхание.

– Я все контролирую! – закричал он и снова с силой ударил по металлу. – Я – ключ!

Донг!

Ледяная бездна

– Его тут нет, – проговорила Эбби так тихо, что Бастиан с трудом ее расслышал. – И я не знаю, где оно.

– То есть как это ты не знаешь? – Бастиан схватил ее за плечи, и плетения всколыхнулись с удвоенной силой, так взбесил его ответ Эбби. Исчезло, значит… Кольцо сердца просто исчезло. В самом деле? Он внимательно изучал ее плетения, пытаясь найти в них ложь.

– Я спрятала его там, – пробормотала она, указывая на медвежонка. – У него лапка порвана, и я положила кольцо туда… Но теперь его нет.

Рука Бастиана скользнула по ее шее, и плетения начали переползать с кончиков его пальцев на ее кожу. Он чувствовал, что теряет контроль.

Эбби испуганно вскрикнула.

– Не надо, Бастиан! – взмолилась она. – Пожалуйста, не делай этого!

У него не осталось выбора. Как-то не верилось, что она говорила искренне о кольце. И это только усиливало его ярость.

– Я тебе не верю, – он усилил хватку, и у Эбби закружилась голова, хотя она из последних сил пыталась сопротивляться.

– Бастиан… – в отчаянии шептала она, и по ее щекам покатились слезы. Золотые слезы.

– Что Бастиан? Меня не вини – это ведь ты украла кольцо. – Он закрыл глаза, приблизился к вратам ее сердца и даже немного удивился, что ее сила не остановила его. Куда она только подевалась?

Без кольца он не смог бы пройти через врата ее сердца, но даже если бы у него сейчас было кольцо, странный жар, исходящий от Эбби, просто не позволил бы ему приблизиться к ней.

– Помоги мне!.. – услышал он ее голос. Горячая волна подступила еще ближе. – Оно сжигает меня!

Его ярость по-прежнему стремилась схватить ее сердечные плетения, которые больше не тянулись к нему. Но жар немилосердно отбрасывал его в сторону. Этот жар оказался явно сильнее его ярости. Сильнее его голода.

Задыхаясь и чувствуя, что его трясет как в лихорадке, Бастиан смог вернуть контроль. Плетения на его коже исчезли, хотя он все еще держал Эбби. Он посмотрел ей в глаза и вдруг понял: это не золотой блеск, это бушующее пламя.

– Да что это с тобой? – обеспокоенно спросил он и чуть отстранился от нее, когда она неожиданно закричала, будто ее ударили. – Эбби! – закричал он, пытаясь удержать ее, но она вдруг скользнула на пол.

Она громко застонала, и ее кожу покрыли золотые молнии. Потом Эбби вдруг испустила страшный крик и скорчилась на полу. Бастиан опустился на колени рядом с ней и скорее притянул ее к себе.

Да что, черт возьми, тут творилось?

На ее лбу выступили капельки пота, кожа вся светилась, и она обмякла в его объятиях.

– Эбби… Эбби, поговори со мной. – Он чуть приподнял ее голову, пытаясь понять, что происходит. – Эбби!..

– Я… – ее голос сорвался, и она жадно ловила ртом воздух. – Я сгораю! – прохрипела она и вся сжалась от боли. Она уже не плакала, а буквально выла, отчаянно цепляясь за него.

Бастиан озабоченно потрогал ее лоб. Горячий.

– Эбби! – он потряс ее за плечи. Ее нечеловеческий крик разбивал ему сердце, и он уже намеревался отдать все, чтобы только помочь ей. Ее плетения изменились до неузнаваемости. Черная боль перекрывала все ее воспоминания и чувства. Золото накатывало на нее, будто цунами, причиняя страшную боль. Будто схватки во время родов. Или… как удары кузнечного молота.

По ее щеке скатилась слеза, и он осторожно стер ее. И сам невольно вскрикнул. Слеза обожгла его пальцы. Все тело Эбби пылало. Она часто моргала, но зрачков видно уже не было. Их заполонило чистейшее золото.

– Я горю, Бастиан… – выдохнула Эбби так бессильно, что Бастиан едва ее понял.

– Я не дам тебе сгореть, – пообещал он и крепко обнял ее. Она так резко опустила голову на его грудь, будто ее ударили бейсбольной битой. Неестественно выгнув спину, она впилась ногтями в его шею. Она так громко кричала, что соседи наверняка могли бы ее услышать, поэтому Бастиан прижался губами к ее губам, чтобы заглушить ее крик, увлекая ее за собой в тень.

* * *

Я провалилась в ледяную бездну, по-прежнему чувствуя под кожей жар, грозивший испепелить меня. Тьма вокруг принесла сейчас самое настоящее спасение. Жар понемногу отступал, и я постепенно расслаблялась. Я будто растворялась в бездне, мне становилось легче и спокойнее. Я слышала сердцебиение человека, державшего меня на руках так, будто я драгоценное сокровище, и чувствовала его губы на своих.

Затем я ощутила тупой удар. Хотя боль по-прежнему просачивалась через все мое тело, но она уже не была такой нестерпимой. Я захрипела, не слыша себя – в тенях не могло быть никаких посторонних звуков. А холод, который при других обстоятельствах сгубил бы меня, теперь спасал мне жизнь. Точнее, спасали меня все же руки, по-прежнему крепко державшие меня. Спасали от жара. И от распада. Я чувствовала, что я в безопасности. Даже несмотря на то, что находилась сейчас в бездне, и от огня внутри меня по-прежнему исходила серьезная угроза. Но его объятия дарили мне ощущение безопасности.

– Спасибо, – пронеслись сквозь темноту мои невысказанные мысли. – Спасибо тебе, Бастиан.

* * *

Ничего подобного Бастиан еще не испытывал. От девушки, которую он прижимал к своей груди, исходил невероятный жар. Даже немного больно было держать ее на руках, и ему не верилось, что ледяная бездна сможет охладить это горячее пламя. Что происходит? Откуда взялся этот жар? Почему Эбби так больно? Он не знал, но видел, что холод теней, судя по всему, влиял на девушку благотворно. Она по-прежнему цеплялась за него, и сердце его бешено колотилось.

Он был зол на нее. Конечно, уязвлен. Ревновал. Понимал, что доверять ей нельзя, и клялся себе, что раз и навсегда отключит свои чувства к ней. И все же…

Он вдыхал ее аромат, она вся дрожала, а он, не зная, как облегчить ее страдания, чувствовал себя абсолютно беспомощным. С каждой секундой, проведенной в мире теней, он постепенно слабел, но тем не менее точно знал, что никогда не отпустит ее.

– Тише, все будет хорошо, – мысленно утешал он ее. Он осторожно провел языком по ее нижней губе, будто таким образом он мог облегчить ее боль. А может быть, он просто пытался облегчить свою собственную тоску. От ее губ полыхало такое пламя, что ему представлялось, как он целует вулкан.

Бастиан прекратил целовать. Близость с Эбби пробуждала ярость, а в бездне его силы постепенно иссякали. Он чувствовал, что не сможет долго оставаться в тени. У него кончались плетения.

– Нужны новые, – подумал он и решительно углубился дальше в тень. Он вышел из дома Флоренс, скользнул в тень деревьев и через нее добрался до ближайшей станции метро. Еще через два прыжка тени он очутился в туннеле. Так они и перемещались дальше сквозь тени. Эбби постепенно остывала. Ее пальцы на шее парня медленно расслабились, температура кожи пришла в норму, но тех плетений, что еще остались у него, оказалось крайне мало, чтобы ориентироваться в бездне. Нужно скорее вернуться на свет. За новыми плетениями.

Он чувствовал, как ярость постепенно растет внутри него, чувствовал, что вот-вот потеряет самообладание. На его коже уже проступили полосы, которые тут же потянулись в сторону Эбби.

Впрочем, у него почти получилось осуществить задуманное. Он просто надеялся, что его план и дальше сработает. Ему нужны были сердечные плетения – срочно. А еще он точно знал, у кого их можно взять.

* * *

Мне это снится? Этот поцелуй… Нежный, как перышко. Поцелуй… В бездне!.. Это прикосновение, которое значило сейчас намного больше, чем все вокруг. Единственное утешение в этот страшный час, когда я чуть не сгорела изнутри. Холод тени успокаивал кожу, жар постепенно отступал, и с каждой секундой в темноте мне становилось лучше. Я постепенно приходила в себя, различала уже не только собственный хрип, но и ощущения Бастиана.

Он тоже весь дрожал. Я чувствовала, как, подобно змеям, извиваются плетения под его кожей. Как они тянутся в мою сторону. И я чувствовала, как он борется с этим. Я, кажется, еще никогда не находилась в тени так долго. Никогда не заходила так далеко, и бесконечный простор этой тьмы не давал нормально дышать. Я не видела выхода. Не видела света. И искренне не понимала, как Бастиан определял, куда двигаться дальше.

Я цеплялась за него, прижималась крепче, полагаясь на его силу. Он наверняка знал, что делал. Вот догадался же он, что бездна тени может спасти меня. И действительно – удары, которым я не могла противостоять, становились все слабее. Реже. И все же я хотела, чтобы это окончательно прекратилось, и потому хотелось углубиться дальше в тени.

Вид, открывшийся передо мной, напомнил мне тот, который я нарисовала в поместье Каерхеев. Бездна тени, чернее самой ночи. Где-то там все могло закончиться. Где-то там было мое спасение – а может, и моя гибель. Я не знала, чего мне ждать, но меня туда тянуло. Однако не я решала, куда двигаться дальше. И вот Бастиан, еле дыша, наконец вышел из тени.

На миг меня ослепил яркий свет, и я не сразу поняла, куда мы прибыли. На полу лежали гимнастические коврики, а в дальнем углу с потолка свисала боксерская груша. Даркенхолл. Зал, где Бастиан обычно проводил тренировки по антиагрессии.

Здесь он притворялся, что помогает ученикам обрести душевное равновесие, а на самом деле забирал их плетения, облегчая груз их душ, и тем самым давал им шанс на лучшую, счастливую жизнь. Эта комната навевала неприятные воспоминания, потому что мне такой подход не нравился. А еще именно здесь я впервые увидела, как Бастиан забирал плетения у Эсме. Довольно интимный момент, и тогда я почувствовала укол ревности. Но сейчас я думала не об этом. Едва мы вернулись на свет, вернулась и моя боль.

– Что мы здесь делаем? – недоуменно пробормотала я и крепче стиснула зубы, когда Бастиан осторожно опустил меня на пол. Однако окончательно он меня не отпустил, будто сомневался, могу ли я стоять.

Сам он при этом тоже выглядел неважно. По щеке текла кровь, а тело захлестывали темные полосы. Проклятое наследие…

– Мне срочно нужны сердечные плетения, – пояснил он, постепенно убирая от меня руки. Поскольку я не упала и смогла удержаться на ногах, он тут же отошел и завел руки за спину, поглядывая на меня с подозрением, но в то же время я видела в его глазах и тревогу. – Я не знаю, что с тобой происходит и почему ты так светишься, но прежде, чем мы с этим разберемся, мне нужны плетения.

Жар снова усилился, и мне было сложно сосредоточиться на том, что он говорит. Я села на коврик и наблюдала, как Бастиан подошел к микрофону.

– Гвиннед МакНейл, пожалуйста, зайди в тренировочный зал. Гвиннед МакНейл, пожалуйста, в тренировочный зал, – объявление Бастиана эхом отозвалось в динамиках школы, и я раздраженно нахмурилась.

– Гвиннед? – вымученно прохрипела я, потому что нестерпимый жар сводил с ума. – Я думала, тебе сердечные плетения нужны.

Как-то не верилось, что у Гвиннеда можно взять достаточно сердечных плетений. С другой стороны, уж лучше Гвиннед, чем одна из двойняшек, похожих на кукол Барби.

– Гвиннед идеален, – деловито отозвался Бастиан, потирая руку. – Много времени это не займет. А потом… – Тут он прищурился, и я невольно поежилась от его взгляда. – Потом ты расскажешь мне, куда делось кольцо сердца, потому что клянусь тебе всем, что для меня свято, Эбби, – игры кончились. Если вдруг ты не заметила, здесь происходят вещи, которые опасны. Для тебя, для меня и для Скай.

– Да я и не играю ни во что! – оправдывалась я, вытирая пот со лба и чувствуя, что снова свечусь. – У меня ощущение, что я сгораю изнутри – какие уж тут игры!

Бастиан, казалось, немного смутился.

– Может, сейчас ты и не играешь. Но ты явно знаешь больше, чем говоришь, и, поскольку ты не единожды обманула мое доверие, я уже даже не знаю, чему из всего, что ты говоришь, я еще могу верить.

Я прикусила губу. От его слов стало больнее, чем от жара в груди.

– Ты можешь мне доверять, – обиженно заверила я его. – Правда можешь, Бастиан, я…

Он горько рассмеялся и подошел ближе. Плетения на его коже уже казались какими-то фиолетовыми, но его глаза еще выглядели по-человечески. Беспокойство в его взгляде отступило на второй план.

– Ты украла два кольца. Воспользовалась моими чувствами к тебе, чтобы предать меня. Ты целовала не только меня, чтобы получить то, что хотела, но и Тристана, – он гневно сузил глаза. – А еще ты, оказывается, в каком-то сговоре со своим отцом – и я все равно должен тебе доверять? Я что, похож на идиота, Эбби?

Его слова причиняли боль.

– Но ты же только что поцеловал меня. Спас меня в тени. Зачем ты это сделал, раз я, по-твоему, подлая лгунья?

– Я тебя не целовал. Существовал только один способ заставить тебя замолчать. И не путай мои чувства к тебе с доверием. Потому что я не совершу ошибку, доверившись тебе еще раз.

Ничего себе заявление! Я возмущенно хватала ртом воздух, лихорадочно подбирая слова. Хотела сказать ему, что прекрасно разбираюсь, поцелуй это был или не поцелуй, но Бастиан предостерегающе поднял руку, чтобы я замолчала, и прислушался. Из соседней раздевалки послышались шаги.

Он опустился рядом со мной на корточки.

– Гвиннед идет. Пожалуйста, будь…

– Нет, не заставляй меня ждать здесь! Я сгораю, ты разве не видишь? – взмолилась я. Из-за жара я не могла нормально вдохнуть. – Я больше не выдержу!

– Прости, но сейчас я ничем не могу тебе помочь, – Бастиан бросил быстрый взгляд через плечо.

– Бастиан, я горю! – я схватила его за предплечье и умоляюще посмотрела ему в глаза.

– Полнейшее безумие, – выругался он и схватил меня за руку. В следующий миг мы уже прыгнули в тень, и ее холод меня немного успокоил.

– Все, две секунды – и больше медлить нельзя. Гвиннед будет здесь в любую…

– Так, может, я здесь и подожду, – предложила я, потому что холод сейчас оставался единственным спасением для моих горящих нервов.

– Нет, ты не можешь оставаться в тени одна. Ты потеряешься, – услышала я мысли Бастиана.

– А если я не буду двигаться? – Нет, это не мой голос, это тоже только мои мысли. Как будто меня уже разобрали на составные части. Как будто я уже начала распадаться на атомы. В любом случае лучше здесь, чем в пламени.

– Это безумие! К тому же это слишком опасно.

– Ты же сам сказал, что это не займет много времени.

Даже в бездне тени я чувствовала, как он колеблется.

– Я могу потерять тебя…

Но мысль о том, чтобы вернуться к свету и, следовательно, к боли, пугала меня. Мне нужен был этот холод.

– Ты разлетишься на атомы, как только я тебя отпущу! – все еще пытался отговорить меня он.

– Ты не можешь быть в этом так уверен. Раньше ты думал, что люди не могут уходить в тень. Но вот – я же здесь…

– Нет, я не буду рисковать твоей жизнью.

Он говорил совершенно серьезно. Я понимала, что не смогу его переубедить. Отчаяние охватило меня.

Не знаю, из-за чего это произошло, от холода ли или оттого, что стук в висках, причинявший мне боль, постепенно утих, но я чувствовала, что моя сила возвращается. Я понятия не имела, как перемещаться в тенях, потому что мое тело, казалось, вообще перестало существовать. Но как бы там ни было, у меня вдруг снова появилось чувство контроля.

Я сосредоточилась, пытаясь мысленно убедить Бастиана отпустить меня.

Я чувствовала, как он колеблется. Казалось, это продолжается вечность, хотя на самом деле наверняка прошли буквально миллисекунды.

– Пожалуйста, – мысленно просила я. Потом холод усилился, и вокруг все потемнело. Мои мысли рассеялись, как и мое остальное «я».

Бастиан меня покинул.

Я осталась одна. Одна в тени. Если бы я что-то и почувствовала, то только страх, но сейчас, без поддержки Бастиана, даже мои чувства распадались на части. Холод уже не казался мне спасительным. Он внезапно стал смертельно опасным.

Тысячи оттенков красного

Бастиан прикусил язык, чтобы не выругаться, и сжал кулаки. Надо успокоиться, чтобы плетения пропали с кожи. Он не собирался оставлять Эбби в тени. Но неожиданно что-то – возможно, это странная сила внутри нее, которая вдруг опять пробудилась, – просто оттолкнуло его. Сейчас он смотрел на тень под боксерским мешком и спрашивал себя, не совершил ли он самую большую ошибку в своей жизни.

– Может, все еще обойдется. – Бастиан вытер кровь с щеки, и тут же в тренировочный зал вошел Гвиннед. Ведомый яростью, он отвел взгляд от тени и посмотрел на огненно-красные сердечные плетения Гвиннеда. Когда он являлся хранителем кольца души, он не мог сделать для Гвиннеда много, потому что его душа не представляла проблему. Душевных плетений у него было не так много. Чуть-чуть вины, чуть-чуть совести – не с чем работать. В основном же плетения этого ученика окрашивались в кроваво-красный, символизирующий ненависть, и коралловый, отвечающий за ревность и зависть. Конечно, его сердечные плетения нельзя назвать самыми лучшими, но они точно утолили бы голод Бастиана и придали бы ему силы, необходимые для того, чтобы разобраться с проблемой Эбби и вернуть кольцо.

– Ну и в чем дело, Тремблэй? – пробубнил Гвиннед, натягивая на живот потертые тренировочные штаны. – У меня освобождение от уроков физкультуры. Мне не нужно быть здесь.

Бастиан презрительно фыркнул. Он торопился. Чем дольше они будут ходить вокруг да около, тем меньше времени останется у Эбби. Дорога́ была каждая секунда.

– Если ты предпочитаешь вернуться на уроки английского, пожалуйста, – равнодушно буркнул Бастиан. Он по опыту знал, что принуждать подобных типов делать что-либо вообще бессмысленно. Кроме того, Гвиннед должен сам ему открыться.

– Да я даже не знаю, что надо делать, – проворчал Гвиннед, высокомерно выпятив грудь.

Бастиан подошел ближе.

– Слушай, мне Маргарет-Мод сказала, что у тебя не хватает оценки по антиагрессионному тренингу для аттестата, – объяснил он как можно более скучающим тоном, потому что с такими избалованными маменькими сынками по-другому просто невозможно разговаривать. Для них не существовало никаких авторитетов. Так что сейчас Бастиан изо всех сил изображал равнодушие, хотя ему и не терпелось забрать наконец блестящие красные плетения Гвиннеда. – Вот сейчас мы быстро это исправим, а потом можешь идти на все четыре стороны.

Но Гвиннед все еще упирался. Он скрестил руки на груди и угрюмо поджал губы. Тут он заметил порез на щеке Бастиана.

– Ну сегодня ты, как я вижу, уже получил. Мало, что ли, досталось? Или ты просто балдеешь от боли?

Бастиан снова вытер кровь и усмехнулся.

– Кто знает, может, и так, – небрежно бросил он и подтолкнул Гвиннеда ногой. – А ты? Что насчет тебя? – Бастиан хотел подразнить его, раззадорить, и его план сработал. Гвиннед сжал кулаки.

– Да пошел ты, Тремблэй! – прорычал он, бесцельно размахивая кулаками. – Нечего мной командовать! Ты не мой учитель! Так что не думай, что у тебя есть право помыкать мной.

Бастиан без труда увернулся от него. Ударов Гвиннеда он не боялся. Гораздо больше он боялся растущей внутри него ярости и собрал последние силы, чтобы сдержать ее и предотвратить изменения в его внешности.

– А я думаю именно так, потому что именно так все и есть, – продолжал он подкалывать Гвиннеда, и когда тот, разозлившись, бросился на него, Бастиан уже не сдерживался и перехватил Гвиннеда за запястье. Тут же в нем вспыхнула ярость, и кроваво-красные плетения начали переползать с его рук на Гвиннеда. Парнишка качнулся, у него закружилась голова, и тогда Бастиан одним ловким поворотом толкнул соперника на мат. Теперь главное не тратить время понапрасну. Ярость Гвиннеда сама распахнула врата в его сердце, и Бастиан жадно рванулся вперед. Он не носил кольца – значит, не мог пройти через врата, но Гвиннед накопил в себе столько ненависти и зависти, что багровые плетения сейчас сами шли ему навстречу. Задыхаясь, он склонился над учеником и смог утолить голод. И чем больше ненависти он поглощал, тем отчетливее осознавал то, что раньше ускользало от него. Гвиннед презирал всех и вся – однако больше всего этот несчастный богатенький парнишка ненавидел себя.

Бастиан даже поморщился. Ненависть Гвиннеда оказалась на удивление сильна. А ему стоило быть осторожным и не брать слишком много плетений, чтобы не подвергать себя опасности. С другой стороны, ему нужно достаточно плетений, чтобы не подвергать Эбби опасности. В последний раз посмотрев на врата сердца Гвиннеда, он заставил себя остановиться. Он даже пожалел, что у него сейчас не было кольца. Ему бы хотелось пробудить в сердце Гвиннеда любовь и сострадание и забрать ненависть. Но он не мог вмешаться в его чувства. Он мог только взять парочку плетений. Впрочем, вполне возможно, что и это помогло бы не только ему самому, но и Гвиннеду тоже.

Эбби ошибалась – он не мог быть вором. Он не делал ничего плохого. В отличие от людей, у которых в данный момент находились волшебные кольца.

Бастиан отпустил Гвиннеда и быстро отошел в сторону. Нервно провел рукой по волосам и внимательно посмотрел на свои руки. Пурпурные плетения на его коже исчезли, и голод в нем стих. Он снова был собой. Тогда Бастиан вернулся к Гвиннеду и протянул ему руку, чтобы помочь встать.

– Неплохая атака, – солгал он и похлопал мальчика по плечу. Того все еще слегка пошатывало. – Думаю, этого будет достаточно, чтобы поставить оценку в аттестат.

Гвиннед потер локоть. Потом недоверчиво посмотрел на Бастиана.

– То есть уже все, что ли?

Бастиан кивнул.

– Да-да, хватит на сегодня, – он хотел поскорее избавиться от него, потому что Эбби все еще находилась в тени. Одна. И теперь, когда он снова контролировал свои чувства, он понял, насколько это опасно.

Уголки рта Гвиннеда насмешливо приподнялись.

– Похоже, выносливость не твоя сильная сторона. Не завидую я девчонкам, которые вьются вокруг тебя, – проворчал он.

Бастиан только хмыкнул в ответ. Ведь теперь он знал, как выглядело сердце Гвиннеда. Он ненавидел сам себя.

– Мы закончили, – просто ответил Бастиан и указал на раздевалку.

Едва Гвиннед вышел из зала, Бастиан протянул руку к тени и сразу же понял, что что-то не так.

– Эбби! – пронеслись в темноте его мысли вслух. – Да чтоб тебя! Где ты?

* * *

Только что внутри у меня все горело, теперь же я замерзала. Холод казался острее ножа. Сейчас, когда жар прекратился, мне бы не помешала защита от холода. Но никто не мог мне помочь. Я осознавала, что медленно распадаюсь на части, и даже мои мысли кружились где-то отдельно от меня в бесконечности теней.

Казалось, что я покрываюсь ледяной корочкой. Дышать было просто нечем. Никогда еще темнота не казалась мне настолько темной. Я перестала думать и чувствовать, сомневалась, что от меня еще хоть что-то осталось. Я устала бороться и почти сдалась. Тело становилось все тяжелее и тяжелее, холоднее и холоднее, и я из последних сил цеплялась за бледное воспоминание о сильных крепких руках, которые раньше всегда защищали меня здесь, в этой жуткой бездне.

* * *

В панике Бастиан разглядывал тени. Конечно, они никогда не стояли на месте, двигались все дальше и дальше, постоянно менялись, и двигаться в них становилось довольно сложно. А уж найти там кого-то представлялось почти невозможным. Он видел это, когда гнался за Кроссом. Он видел это каждый раз, когда они с Тристаном устраивали гонку по теням. И теперь все повторялось. Он понимал, что не может найти Эбби.

Он тщетно искал плетения ее души цвета оникса, высматривал следы пурпурных плетений ее сердца или бирюзовых плетений воспоминаний, которые окружали ее совсем недавно. Ее плетения постоянно менялись в течение последних нескольких недель и все же оставались невероятно красивыми. Только теперь он потерял эту красоту в тени.

Все быстрее и быстрее он мчался сквозь бездну, из тени в тень, дальше в бесконечную тьму.

Где же она? Было адски холодно, и он обрадовался, что поглотил достаточно плетений Гвиннеда, потому что бездна с каждым новым прыжком лишала его части силы.

Он летел все дальше в темноту. Страх сжимал ему горло. Мысленно он позвал ее по имени, но не получил ответа. Паника все росла, но вдруг краем глаза он заметил слабое мерцание бирюзовых плетений воспоминаний. Он последовал за таинственным блеском и выдохнул с облегчением. Эбби! Нашлась! Но облегчение быстро сменилось ужасом. Эбби? С ней явно что-то не так. Он притянул девушку к себе, но ее тело было неподвижным и холодным, как кусок льда. Плетения кружились где-то в стороне от нее, словно искали защиты.

Она потеряла себя. Душа, сердце, воспоминания и тело – все по отдельности. Он никогда не видел ничего подобного. И он не знал, что делать. Он крепче прижал ее к своей груди. Он пытался разбудить ее, но она не шевелилась.

– Эбби! – эхом пронесся его отчаянный крик через пустоту. Только золото вдруг начало слабо пульсировать у нее под кожей. – Да что же это… – он огляделся в поисках выхода. Нужно поскорее вытащить ее оттуда, но он все равно не мог уйти без плетений, которые составляли сущность девушки. Вдруг кожа Эбби на миг вспыхнула золотистым цветом. – Проснись же, – энергично потребовал он и потряс ее за плечи, надеясь, что бездна не разорвет их окончательно. Золото на коже Эбби переливалось. Вдруг оно потянулось к ее сердечным плетениям и поглотило их. – Так, хорошо, – похвалил он, пытаясь проникнуть дальше в ее сознание, в то время как холод начал подступать и к нему. – Только не сдавайся, пожалуйста, – в отчаянии прошептал он и поцеловал ее в висок. – Ну же, Эбби! – еще одна блестящая волна прокатилась по ее телу и поглотила плетения души. – Давай же, ты молодец, – подбодрил он ее, но Эбби не отвечала. Бирюзовые плетения ее воспоминаний находились далеко. Нет, он не мог сейчас просто выйти из тени, оставив воспоминания Эбби. Неужели она просто забудет его? Забудет все то, что произошло между ними? Бастиан дрожал. Он этого не хотел, но понимал, что здесь, в этой ледяной бездне, они долго не выдержат. Он крепко прижал Эбби к себе. Пора уже выбираться отсюда. – Давай, Эбби, – он чуть подтолкнул ее. – Совсем немного осталось.

Слабая золотистая волна прокатилась по телу Эбби и поплыла в сторону плетений воспоминаний. Как только золото смешалось с бирюзой, Бастиан наконец-то отправился в обратный путь. Бирюза воспоминаний сверкала ярче фейерверка. В памяти Эбби их чувства друг к другу были еще живы. В отличие от ее сердца, к сожалению. Тристан разрушил ее чувства к нему, пробудив в ней страсть к себе, и этого уже не вернуть.

Укол ревности оказался настолько сильным, что Бастиан на мгновение даже пожалел, что пурпурные плетения не пропали окончательно. С другой стороны, он отличался от своего брата и ни в коем случае не стал бы снова вмешиваться в плетения Эбби. Если она и полюбила бы его снова, так же искренне, как когда-то, то только по своей воле.

Бастиан скользил дальше по теням. Вокруг них мерцали синие и золотые вспышки, волосы Эбби щекотали ему подбородок, когда ее голова мягко прижималась к его груди. Почему он вообще думал о ее чувствах сейчас, когда точно знал, что ей нельзя доверять? Что он не мог любить ее, потому что это ослабляло его, а сейчас ему нельзя быть слабым. И все же этот аквамарин ее самых прекрасных воспоминаний и это нежное золото загадочной силы, которой она обладала… Этому искушению было трудно противостоять.

Эбби дрожала. Каким же холодом веяло от нее… Жар, который до этого почти испепелял ее, окончательно пропал. Он и сам уже начал замерзать. Нужно поторапливаться. Еще один прыжок через тень, и он вышел к свету. Девушка в его объятиях тихо и жалобно застонала, когда он вошел в свою комнату, затем судорожно вдохнула – и снова замерла. Даже ее веки не дрогнули.

– Боже, Эбби, – прошептал он и понес ее к кровати. Он уложил ее на подушку и коснулся ее лба. Ледяной. Так же, как и ее руки, и пальцы. Ее дыхание стало поверхностным, а сама она выглядела очень бледной. Губы посинели от холода.

Он огляделся, но ни Тристана, ни Оуэна, ни Скай дома, похоже, не было, хотя он рассчитывал, что они все будут здесь. Он выругался, потому что надеялся, что Оуэн сможет объяснить, что происходит с Эбби. Этот холод пугал его так же, как и жар, который едва не испепелил ее незадолго до этого.

Неужели это она в тени до такой степени замерзла? Сколько она там провела? Мысленно ругая себя за дурацкую идею оставить ее одну в бездне, он лег рядом с Эбби, натянул одеяло на них обоих и прижался к ней. Нужно поскорее согреть ее тело, поэтому он крепче обхватил ее и руками, и ногами. Он вдыхал ее аромат, привлекая ее ближе к своей груди. Но она по-прежнему не шевелилась. Она уже даже не дрожала, и это еще больше пугало его.

– Ну же, Эбби, – прохрипел он, энергично растирая ее плечи. Осторожно запустил руку ей под рубашку, чтобы почувствовать температуру ее тела. Холодная, как сталь.

У него появилось ощущение, что дело тут не только в холоде теней. Дело в чем-то еще. Но в чем именно?

Как нельзя лучше

Маргарет-Мод почти не чувствовала ног. Она уже целую вечность сидела за алюминиевыми ящиками, наблюдая за Джеком Вудсом. До этого она уже пережила немало удивительного, благодаря Константину Кроссу. Но ничего подобного она еще не видела.

Казалось, Джек Вудс сам себя мучает. Судя по всему, так оно и было, учитывая его пронзительный крик всякий раз, когда он бил молотом по раскаленному железу. Как будто он вовсе и не по металлу бил, а дробил собственные кости. Его обнаженный торс блестел от пота и от ярких золотых плетений. Да, мужчина выглядел так, словно его вылепили из чистого золота.

Маргарет это так заинтриговало, что она даже не обращала внимания на затекшие ноги. Она просто затаила дыхание и напряженно наблюдала за тем, что происходит у огня. Снова и снова Джек нагревал металл. Затем он снова и снова бил по нему молотом, хотя сам уже едва держался на ногах. Прошло довольно много времени, и наконец Джек поднял клещами преображенный металл, чтобы рассмотреть результат своей работы на свету. Маргарет прищурилась, чтобы лучше увидеть предмет в клещах. Что это он там выковал? Монету? Какую-то маленькую пластинку?

Маргарет чуть приподнялась над ящиками. Медальон? Да, изделие имело овальную форму, а его края напоминали ободок. Как оправа для ювелирного камня.

Джек тем временем опустил заготовку в ведро с маслом. Металл остудился, и Джек, задыхаясь, опустился на землю. Он опустил клещи, и медальон, который он выковал, медленно полетел на дно ведра.

Джек прижал руку к сердцу. Он тяжело дышал и в какой-то момент перестал шевелиться, так что Маргарет почти поверила, что он умер. Неужели его сердце все-таки не выдержало этого – как бы это ни называлось? Тишина в один момент показалась давящей, удручающей. Собственное дыхание теперь казалось ей громче порывов штормового ветра, и она спрашивала себя, стоит ли ей находиться здесь дальше. Она увидела даже больше, чем ожидала. Женщина медленно выпрямилась, ноги ее дрожали. Кровь ударила ей в икры, и у нее возникло ощущение, что целая колония муравьев ползет вверх по ногам. Она быстро огляделась. Ничего. Она была одна – с Джеком Вудсом, который по-прежнему не подавал признаков жизни. Может, стоило помочь ему?

Нет. Он – волк в овечьей шкуре. Именно этот человек украл у Константина кольцо души и теперь сговорился с Заком Мораном.

Маргарет очень разочаровал поступок Зака. А ведь они договорились об общем деле. Они вместе состояли в группе людей, которые верили в светоносца и пытались восстановить амулет смерти.

Она посмотрела на емкость с маслом. До сих пор она еще никогда не находилась так близко к амулету смерти, как сейчас, потому что, хотя и понятия не имела, что именно выковал Джек Вудс, ей стало ясно, что на дно ведра упало что-то очень важное. Если она подкрадется и…

Тут Джек кашлянул, и Маргарет поспешно нырнула обратно за ящики. Она украдкой выглянула из-за угла ящика и увидела, как Джек с трудом поднимается на ноги. Золото поблекло и пот на его коже почти высох, когда он на четвереньках подполз к ведру. Его всего трясло, пока он пытался найти в масле свою заготовку. Наконец он вытащил медальон, и с его рук потекло масло. Он быстро вытер его о штаны и с восхищением посмотрел на свою работу.

Это действительно была своего рода оправа, как теперь поняла Маргарет. И явно необычная оправа, обладающая сверхъестественной силой, раз каждый удар молота отдавался болью в теле самого кузнеца. Джек Вудс повертел изделие в руках и довольно улыбнулся, хотя, казалось, даже небольшая улыбка причиняла ему боль.

Он изо всех сил пытался встать и схватился за свою заплечную сумку, как вдруг застыл в движении. Маргарет тоже испуганно втянула голову в плечи. Она даже не заметила, как вернулся кузнец, который работал здесь до того, как пришел Джек.

– Ч-ч-что сейчас произошло? – пробормотал тот, недоверчиво потирая лицо. Он так побледнел, словно увидел привидение, и Маргарет отлично понимала его ужас. Даже для нее то, что она только что увидела, было невообразимо. Она знала о тенеходцах, хранителях кольца и амулете смерти. Она относилась к тем немногим, кто знал об этом. В отличие от кузнеца, который с ужасом смотрел на Джека.

– Я же сказал, что мне нужен отдых, – грубо прикрикнул на него Джек.

– Вы светились… золотом! – кузнец протер глаза, указывая на грудь Джека. – Золотом! – он чуть качнулся назад, когда Джек подошел к нему.

– Золотом? Да что за бред! Просто свет так упал, – попытался успокоить его Джек и дружески похлопал мужчину по плечу, ведя его к горну. – Просто свет, – повторил он и рассмеялся.

– Я точно знаю, что именно я видел, – настаивал кузнец, сбрасывая руку Джека с плеча. Он снял кепку и почесал лоб.

Джек поджал губы. Потом снова взял молот в руки. Он слегка взвесил его в руках, и по спине Маргарет пробежал холодок.

– И видели вы, пожалуй… – услышала она опасно тихий голос Джека и невольно попятилась назад. Она, пожалуй, тоже видела достаточно. От взгляда Джека веяло арктическим холодом точь-в-точь как от ее отца. Она прижала руку ко рту, чтобы не разрыдаться. – Слишком много.

Маргарет больше ничего не хотела ни видеть, ни слышать. Она отвернулась и закрыла уши, но звук молота, ударившего по телу, все же пронесся через все ее естество.

Она застыла при глухом звуке, когда мужчина повалился на землю, и услышала, как его удивленное дыхание участилось, когда он ударился о бетон.

Джек Вудс не был волком. Он был чудовищем! Она прижалась к стене, надеясь, что ее не увидят. Если она сейчас побежит, ее шаги будут слышны громко и отчетливо. Поэтому она затаила дыхание в своем укрытии, пока в голове снова и снова прокручивался этот момент. Глухой стук от падения на землю. С таким же звуком ее отец, пытаясь выбраться из огня, упал на стол в гостиной. С таким же звуком умирают люди.

Жестокие воспоминания захлестнули ее с головой, и она даже не сразу услышала, как звонит телефон. Только когда голос Джека разнесся по залу, Маргарет поняла, что он разговаривает по телефону.

– Алло? – услышала она его спокойный голос, и по ее телу снова пробежали мурашки. Он будто сидел в Гайд-парке в солнечный день, ничто не свидетельствовало о том, что он только что ударил человека молотом.

– Ты нашла кольцо? – теперь его голос звучал удивленно, и Маргарет от этих слов тоже стало не по себе.

– Кольцо? – недоверчиво повторила она и пригнулась еще ниже за ящиками. Она боялась того, что могла увидеть, но в то же время не могла просто уйти. Только не после этих слов.

Осторожно выглянув, она увидела Джека, который в одной руке держал телефон, в другой – выкованную оправу медальона.

А из-за печи виднелись ноги кузнеца. Он умер? Или был еще жив? Она не могла этого сказать, но старалась не думать о худшем. Впрочем, судя по ледяному взгляду Джека, наверняка кузнец погиб. Сейчас, когда Вудс говорил по телефону, его дружелюбный голос совершенно не соответствовал его внешности и поступкам. И от этого становилось еще больше не по себе.

– Надо срочно встретиться, чтобы все обсудить, – сказал он. – Хорошо, что ты позвонила. – Маргарет гадала, кто же ему звонил. – А сегодня ты никак не можешь? Лучше не откладывать это дело, – голос Джека немного изменился и теперь звучал напряженно. – Ну ладно. Тогда давай завтра рано утром. В парке. У итальянских садов. – Он отключил телефон и спрятал его в карман. Потом порылся в своей сумке и достал кольцо, которое Маргарет сразу узнала. Кольцо души Тремблэя. И вот в одной руке Джек держал кольцо, а в другой – оправу для медальона. Оба металла выглядели живыми. – Все складывается как нельзя лучше, – довольно заключил он и снова спрятал кольцо в сумку, а амулет, прежде чем убрать туда же, завернул в ткань. – Скоро у нас еще и кольцо сердца будет, – проговорил он, повесил сумку на плечо и, бросив последний взгляд на неподвижного кузнеца, вышел со склада.

Воспоминания

Сильные руки крепко обнимали меня. Я почувствовала тепло, которое мягко, как перышко, скользило по моей коже. Тепло, в котором я так нуждалась. Я слишком ослабла, чтобы открыть глаза, могла только немного смочить свои сухие ледяные губы. Холод сковал меня. Ужасный холод. И тьма по-прежнему преследовала меня, так что мне было невероятно приятно лежать сейчас в кольце этих сильных рук.

«Бастиан здесь, со мной», – подумала я и облегченно выдохнула. Моя надежная опора. Его руки. Стук его сердца, который меня успокаивал. И этот знакомый запах. Все это пробуждало во мне образы, которые прогоняли тьму, холод и страх.

Мне становилось все теплее. Я легко вздохнула и попыталась открыть глаза.

– С возвращением, – тут же облегченно выдохнул Бастиан и обнял меня еще крепче. – Господи, Эбби, никогда больше так не делай, – с этими словами он коснулся губами моего виска.

Я моргнула. Какие же у него пронзительные синие глаза…

– Привет…

От его тела исходило такое тепло, что я невольно прижалась ближе к нему. И снова воспоминания нахлынули на меня. Я вспоминала ту ночь, когда мы были близки. Наши поцелуи, нежность. И сейчас так чудесно снова почувствовать его руки на моем животе. Просто чудесно… Они растопили лед и зажгли во мне искру, освободив из холодного плена.

– Ты меня так напугала, – признался Бастиан, нежно убирая волосы с моего лица. – Я думал, тени разорвали тебя.

Я хрипло засмеялась.

– По ощущениям так и произошло, – подтвердила я. Он снова прижался губами к моему виску.

– Не лучшая идея оставить тебя там. Я… Честное слово, я не хотел подвергать тебя опасности.

– Я сама тебе не оставила выбора.

Боже, Бастиан лежал так близко ко мне. Я могла разглядеть каждую его ресницу, а его губы находились всего в нескольких дюймах.

– Однажды ты сказала, что выбор есть всегда – и в этом случае я сделал неверный выбор. – Бастиан чуть отстранился от меня, подперев ладонью щеку. – Мне следовало догадаться, что ничем хорошим это не закончится. Так… неосторожно с моей стороны.

Только сейчас я поняла, что его нога почему-то перекинута через мои ноги. Кровь прилила к щекам. Бастиан тоже выглядел немного смущенным.

– Ты была вся ледяная, – объяснил он и пожал плечами. – Я просто хотел согреть тебя.

Я тихонько засмеялась, а потом у меня застучали зубы. Похоже, я действительно постепенно отогревалась, потому что я мелко задрожала.

– С… с… спасибо, – выдавила я, всхлипнув, и закрыла лицо руками.

– Ну ладно-ладно. – Бастиан сел на кровати и притянул меня к своей груди, следя, чтобы одеяло при этом укрывало меня до самого подбородка. – Уже почти согрелась. – Он начал растирать мои замерзшие руки, пока к ним наконец не вернулась прежняя чувствительность. И как же чудесно снова почувствовать его горячее дыхание на моей шее… Я прильнула к нему, чтобы его мягкие губы снова коснулись моей кожи.

Я радовалась, что он сейчас со мной. Радовалась, хотя и знала, что нам предстоит серьезный разговор. Это сейчас он меня еще жалеет. И мне очень хотелось растянуть этот момент.

* * *

Бастиану было трудно сосредоточиться на чем-то еще, кроме легкой пульсации нежных пурпурных плетений Эбби. Сейчас они тянулись в его сторону, и чем дольше он обнимал Эбби, тем ярче становился красный цвет. Они снова произросли из ее аквамариновых воспоминаний, и Бастиан счастливо улыбнулся. Нет, ему нельзя отвлекаться. Он должен думать о деле. Ведь речь шла о его наследии. О кольцах. О благе всех людей. А эти маленькие сердечные плетения, которые стремились к нему, не должны иметь никакого значения. И он пытался убедить себя, что это действительно не имело никакого значения!

И все же он крепче обнимал Эбби, не желая ее отпускать. Ее била дрожь, она то и дело всхлипывала. Ее голова лежала на его груди, и ему хотелось, чтобы они могли лежать так вечно. Ничего больше не нужно. Просто быть рядом. Просто…

– Кстати, где все? – слабым голосом прошептала Эбби, возвращая его в реальность. – Здесь совсем никого нет? – Она чуть приподнялась и посмотрела через плечо. – Где Тристан? Скай?

Бастиан увидел, как ее красные плетения приобрели какой-то другой оттенок. Что это? Ревность? Привязанность? И кому предназначались эти чувства?

Неразборчиво пробормотав какое-то ругательство, Бастиан поднялся с кровати. Затем он достал телефон и прочитал сообщение, которое Оуэн отправил ему еще несколько часов назад. Но до сих пор у него не было времени его прочитать.

– Они все в поместье Каерхеев, – сообщил он Эбби, не глядя на нее, и задумчиво потирал затылок. Ему хотелось поскорее переговорить с Оуэном обо всем, что случилось. – Скай становится хуже, – на этот раз он повернулся к Эбби. Противоречивые чувства боролись в нем, когда он видел ее такой уязвимой, сидящей в его постели. – Ей нужно ее кольцо – и поскорее…

Он снова отвернулся и беспокойно провел рукой по волосам. Он обязан сдерживать собственные чувства. Просто неправильно в такой момент думать только о том, чтобы поцеловать эту девушку с фиолетовыми волосами. Глупо мечтать о том, чтобы ее сердечные плетения продолжали набирать силу и предназначались ему одному. Возможно, простому человеку это и казалось бы важным. Но он не был простым человеком.

Он подошел к окну. Еще один день прошел. У него осталось еще меньше времени. Как и у Скай.

Он сжал кулаки, наблюдая, как садится солнце за небоскребом на другой стороне Темзы. За Тауэрским мостом, потом парочка прыжков через тени строго на запад, а потом еще совсем немного пешком. Где-то там находилась Скай. И ей грозила опасность. Из-за него. И из-за воровки, которая значила для него больше, чем ему хотелось бы.

Бастиан заставил себя вспомнить, что он – тенеходец и хранитель кольца. Он не мог поддаваться чувствам. Не должен. Прежде всего ему предстояло выполнить свой долг. И для этого он собирался сейчас закрыть свое сердце. Эбби нельзя доверять.

Не оглядываясь, он почувствовал, как она шевельнулась в кровати. Услышал, как она откинула одеяло и медленно подошла к нему. Ее рука легла ему на плечо, потом скользнула по его груди. Всем своим телом Эбби прижалась к его спине.

– Скай нужно ее кольцо, Эбби, – сказал он так тихо, что не был уверен, слышит ли она его. Она склонила голову на его плечо, и он увидел ее отражение в оконном стекле. Она выглядела такой несчастной. Такой беззащитной и потерянной.

Медленно он повернулся к ней и заглянул в глаза, подведенные черным карандашом. Его ярость стихла. Поглощенная ненависть Гвиннеда вполне удовлетворила ее. И все же он жаждал большего. Это была человеческая тоска. Ему хотелось поддаться своим слабостям. Нет, нельзя. Не сейчас.

– Ты должна вернуть его мне, Эбби, прежде чем произойдет непоправимое…

* * *

Вот он стоял у окна, совершенно разбитый. Это я отлично понимала, потому что сама постоянно испытывала это чувство. И поэтому я скорее встала с постели, завернулась в одеяло и подошла к нему. Он чуть сгорбился. Неудивительно – ведь на его плечах лежала непосильная ноша. Сколько же ему пришлось вынести… Машинально я потянулась к нему, прижалась к нему, надеясь, что он простит меня и продолжит любить, хотя мое сердце все еще билось для обоих Тремблэев. Но я знала, что испытывала к Бастиану настоящие чувства. И хотела вернуть их все. Я вздрогнула, когда он наконец повернулся ко мне. Он смотрел на меня с таким нескрываемым сожалением, что мне стало страшно. Жалел ли он, что взял меня с собой? Что целовал меня? Или он жалел…

– Ты должна вернуть его мне, Эбби, прежде чем произойдет непоправимое.

Непоправимое уже давно произошло. Я встала на цыпочки и обвила руками его шею. Одеяло сползло на пол, и я прижалась к нему. Потом наши губы соприкоснулись.

Я чувствовала, что он колеблется. Чувствовала, как он борется с собой. Он так крепко целовал меня, словно наказывая меня, а может, и себя тоже, и при этом так крепко прижимал меня к себе, словно никогда больше не хотел отпускать. Его руки скользнули мне под рубашку, коснулись моей талии, затем начали подниматься выше по позвоночнику. Меня снова охватил жар, но я знала, что в этот раз мне ничего не грозит. Я гладила его шелковистые темные волосы. Наконец мы снова вместе. Это чувство опьяняло меня. Я так скучала по нему. Так жаждала снова почувствовать искреннюю любовь к нему в своем сердце, и вот это случилось. Чувства, снова вспыхнувшие во мне, были неподдельными и сильными. И бесценными. И им ничего больше не грозило, по крайней мере, сейчас, потому что кольцо сердца исчезло.

Бастиан словно прочитал мои мысли. Его поцелуй изменился, стал нежнее, глубже.

– Что такое? – прохрипела я, когда он вдруг опустил голову, так что мои губы коснулись его лба.

– Мы не можем этого сделать. – Бастиан потер затылок, отстраняясь от меня. Черты его лица стали жестче, и он избегал смотреть мне в глаза. – Я не затем тебя выслеживал, чтобы…

– Чтобы быть со мной? – грустно спросила я, опуская руки.

Челюсть Бастиана чуть дрогнула.

– Сейчас на карту поставлено нечто большее – и ты это прекрасно знаешь.

Я отступила и растерянно посмотрела на него.

– Нет, не знаю, – тихо отозвалась я, обходя письменный стол. – А знаешь почему? – я не дожидалась, пока он ответит. – Потому что каждые пять минут ты говоришь мне что-то другое! – тут я повысила голос. – Ты говоришь, что не доверяешь мне, а потом снова целуешь меня. Ты считаешь меня причиной всего этого хаоса, но снова обнимаешь… – я покачала головой. – Ты спасаешь меня от жара, от холода бездны, целуешь меня, но думаешь при этом только о своем долге. Как человек вообще может быть таким? – вызывающе бросила я, опираясь на столешницу. – Я просто не понимаю, что у тебя в голове.

Бастиан кивнул. Он поднял голову, и его полный отчаяния взгляд встретился с моим.

– Ты хочешь знать, как человек может быть таким? – он говорил очень тихо. – Так ведь я не человек, Эбби. Я не мог бы спасти тебя ни от жара, ни от холода, если бы я был простым человеком. Возможно, в этом случае любовь или поцелуи действительно имели бы ценность. Тогда я бы мог дать волю своим чувствам и просто наблюдать, что произойдет, если я обниму тебя сильнее… – он покачал головой и провел рукой по волосам. – Но я не человек. Я несу колоссальную ответственность. А ты своими поступками доставляешь мне немало хлопот. – Он шагнул ближе, и я даже испытала облегчение, что между нами стоял стол, потому что выглядел он пугающе. – Что бы ни случилось с тобой сегодня – это очень опасно и ничуть не нормально. Я не простой человек с простыми чувствами, Эбби… Но и ты тоже, – он снова покачал головой. – И кем бы ты ни была… сейчас ты оказалась по другую сторону баррикады. Пора покончить с этим. – Он отвернулся, скользнул в ближайшую тень и оказался уже на другом конце комнаты.

Это прозвучало довольно неожиданно, и по спине у меня пробежали мурашки. Я потерла руки, наблюдая, как он достает из шкафа два стакана и бутылку воды. Он наполнил стаканы и поставил их на столик перед диваном.

– Ты это о чем? – спросила я, так как он, похоже, не собирался сам продолжать разговор.

Он залпом осушил свой стакан.

– Оуэн сможет объяснить, что с тобой случилось, – чуть слышно ответил он и сел на диван. – Завтра же мы отправимся в поместье Каерхеев. – По его взгляду я поняла, что возражений он не потерпит. – Тогда же мы выясним, где кольцо сердца.

Я обошла стол.

– Что ты имеешь в виду? Я же сказала тебе, что не знаю, где оно.

По его взгляду, скользящему не по мне, а по тому, что меня окружало, я поняла, что он пытается найти черные плетения лжи.

– Да, сказала, – трезво согласился он и подал мне второй стакан. Когда я забирала его, кончики наших пальцев соприкоснулись, и он чуть поморщился, словно у него появились неприятные ощущения. – Но я не поверю, пока этого не подтвердит Оуэн.

– Что? – я вздрогнула, так что немного воды выплеснулось на пол.

Бастиан схватил меня за руку и удержал. Его глаза были холодны, как замерзшее озеро.

– Только не надо ничего усложнять, ладно? – попросил он, хотя у меня создалось впечатление, что это скорее приказ. – Обойдемся без драм.

– Я уже тысячу раз говорила тебе, что не хочу, чтобы Оуэн…

– Сам я не смогу получить то, что хочу, – сказал он, и его взгляд задержался на моих губах. – И ты не сможешь сама найти объяснений тому, что с тобой случилось. Что ж, такова цена ошибок, которые мы совершили.

– Ты не посмеешь, – прошептала я и вырвала у него руку. – Ты не отдашь меня Оуэну!

Но Бастиан оставался непреклонным и кивнул на кровать.

– Отдохни лучше. Завтра вставать рано.

– Ты что, не слышишь, что я говорю, Бастиан?! – закричала я и швырнула стакан с водой через всю комнату. Он разбился о стену, и осколки посыпались на пол. Вода стекала вниз по стене. Но я ошиблась, предполагая, что это произведет впечатление на Бастиана. Он равнодушно смотрел на осколки и лужу воды на полу. Это еще больше разозлило меня. Как он мог оставаться таким спокойным? – Оуэн меня не тронет, ты слышишь…

– Он уже пробирался в твои воспоминания, так что ты переживешь это и во второй раз.

Я сжала кулаки.

– Неужели тебе действительно все равно? – разочарованно воскликнула я. – Он же увидит все, что происходило между нами. Каждый поцелуй, каждый момент, когда мы были близки!

Бастиан покачал головой.

– Это его интересует меньше всего. Он просто хочет найти кольцо так же, как и я.

– Но я, черт возьми, действительно не знаю, где это дурацкое кольцо! Все, что знала, я уже сказала. Я спрятала его в медвежонке. И как раз собиралась забрать его оттуда и вернуть тебе, когда ты нашел меня у Флоренс. Да, я хотела вернуть его тебе, потому что…

– Потому что – что? – По его взгляду стало ясно, что он не верил ни одному моему слову.

– Потому что я… Я больше не доверяю отцу. Я думаю, что он… солгал мне. Он обманул меня.

– Солгал, значит? – Бастиан сел прямо и указал на место рядом с собой. – В каком смысле солгал?

Я нерешительно села на диван, в последний раз посмотрев на осколки стекла на полу, которые казались мне осколками моей жизни.

– Каким образом Джек обманул тебя? – допытывался Бастиан, глядя на часы. – И где он вообще, черт возьми? Эбби, эта ночь будет очень долгой, если ты наконец не скажешь мне правду.

– А ты поверишь мне, если я скажу тебе правду?

Бастиан наклонил голову.

– Зависит от того, насколько убедительными будут твои доводы.

Он снова посмотрел плетения, окружавшие меня. Я знала, что он делает. Он ищет ложь. И я злилась на него за то, что он может вот так запросто это сделать.

– Ненавижу тебя, – выдавила я, и Бастиан нахмурился.

– Ты можешь лучше, – прорычал он, глядя мне в глаза. – Давай-ка еще раз – только не лги мне больше.

Среди орхидей

Поместье Каерхеев было просто огромным. Я чувствовала себя крошечной и жалкой, когда Бастиан вышел со мной из тени и повел меня по длинной подъездной дорожке к дому. Желто-золотой фасад сиял в свете утреннего солнца, и туман медленно растворялся. Начинался новый день. Где-то заржала лошадь, и несколько птиц тут же вспорхнули с верхушек деревьев над нами.

Словно опасаясь, что я тоже сбегу, Бастиан крепче сжал мою руку и решительно повел меня дальше.

– Да отпусти ты меня! – в очередной раз крикнула я точь-в-точь как незадолго до этого в его комнате, когда он против моей воли потащил меня в тень.

Он улыбнулся.

Черт, он улыбался! Хотя я злилась на него. И выглядел он при этом просто сногсшибательно – этот придурок! Я попыталась высвободить руку, но он держал меня крепко.

– Бастиан, – прохрипела я, вонзая каблуки в гравий. – Я не хочу!

– Ничего, переживешь, – невозмутимо отозвался он. – И прекрати упираться, если не хочешь, чтобы я перекинул тебя через плечо, как мешок.

– Ты не посмеешь! – пригрозила я и ударила его по руке, но при этом сердце у меня ушло в пятки, потому что по его взгляду я поняла, что он не шутил.

– Иди уже.

Я не хотела входить в этот дом. Не хотела, чтобы Оуэн Кингсли смотрел мои воспоминания. Я хотела, чтобы Бастиан просто доверился мне, потому что я ему рассказала все как есть. Всю правду. Об отце, о нашем предке кузнеце, о том, как я побывала в святилище собора. Я все ему рассказала, все… Почему он до сих пор не доверял мне?

Но все же я уступила и последовала за ним, хотя и с большой неохотой, к особняку. Из конюшен, мимо которых мы шли, пахло лошадью, как вдруг отдаленный топот копыт заставил Бастиана остановиться.

– Что такое? – спросила я и снова попыталась высвободить руку.

– Сюда едет Викки, – пояснил он, кивая на холм перед нами, на котором возвышалась великолепная оранжерея. Ее стеклянные стены отражали утренний свет, так что она вся сверкала как бриллиант. Рядом с оранжереей я разглядела темный силуэт всадницы.

Я в очередной раз попыталась высвободить руку.

– Слушай, ну неужели нельзя просто…

Похоже, мои попытки вырваться вывели его из себя, и он резко заломил руку мне за спину. Я врезалась в его грудь, и он взял меня за подбородок, чтобы я никак не смогла увернуться от его взгляда.

– Ты сама во всем виновата, Эбби. Ты украла кольцо у Тристана и тем самым подвергла всех нас опасности.

Мы стояли так близко друг к другу. А как светились его прекрасные синие глаза, в которых сейчас отражалось солнце… Почему я обращала внимание на такие мелочи в подобной ситуации? В этот момент я сама себя ненавидела.

– Ты сам говорил, что все стало бы намного проще, будь ты простым человеком – без обязанностей хранителя кольца, – грустно заметила я, и мое сердце разрывалось оттого, что он находился так близко ко мне и в то же время так далеко от меня. – Так неужели было бы плохо, если бы…

– Если бы что? – От его взгляда повеяло холодом полярного моря, и я в какой-то момент засомневалась, не приснилось ли мне вчера, что он переживал за меня, обнимал и целовал.

Нет, никогда еще он не казался мне таким далеким, хотя мы стояли так близко друг к другу. На глаза наворачивались слезы. Как же это больно…

– Я имею в виду… неужели было бы так плохо отказаться от этой ответственности? Ты избавился бы от этих обязательств, если бы отец расплавил кольца.

Бастиан застыл. Викки как раз пришпорила своего коня рядом с нами, но он не обращал на нее никакого внимания, а смотрел на меня, не веря в то, что услышал.

– Да ты что такое говоришь? – голос парня дрогнул, и багровые плетения покрыли его кожу. Он растерялся, и это тут же ослабило его самообладание.

– Не могу сказать, что рада тебя видеть, Бастиан. Особенно после всего, что ты натворил. Но Оуэн обещал, что ты принесешь нам кольцо Скай, так что, считай – тебе повезло, – вмешалась подъехавшая Викки.

Я была даже рада, что Виктория здесь. Даже ее, как обычно, холодный взгляд по сравнению с ледяным молчанием Бастиана казался мне огоньком в камине.

– Медлить нельзя – Скай срочно нужно ее кольцо, – продолжала она. Потом она заметила, что Бастиан начал меняться внешне, и приподняла одну бровь. – Может, объясните, что здесь происходит? Бастиан? Я же с тобой разговариваю.

Он молчал. Просто потрясенно смотрел на меня, пытаясь собраться с мыслями. Наконец он глубоко вздохнул и повернулся к Викки.

– Где Оуэн? Он нам нужен, если… – он с пренебрежением покосился на меня, – если мы хотим найти кольцо.

Виктория побледнела. Она крепче сжала поводья и подъехала ближе.

– Что это значит? Разве кольцо сейчас не у вас?

Даже лошадь почувствовала напряжение, витавшее в воздухе, и беспокойно шаркнула копытом.

– Нет, – выдавил он. – Кольцо исчезло. И… с Эбби что-то не так. Она…

– С Эбби что-то не так? – проворчала Виктория и, когда лошадь испуганно дернулась в сторону, резко дернула поводья. – Конечно, с ней что-то не так! Она подлая воровка! И ты уже второй раз приводишь ее сюда…

Бастиан махнул рукой.

– Я имел в виду, что с ее силой что-то не так, – поправил он Викки и повернулся к дому. – Так где Оуэн?

Викки покачала головой и поджала губы, покачивая ногой в стремени.

– Они все в оранжерее, – наконец сказала она, кивая в сторону холма. – Скай очень плохо. Только рядом с орхидеями ей на некоторое время и становится легче. – Викки с укоризной оглянулась на меня, и у меня мурашки побежали по коже. – Времени катастрофически мало.

Бастиан кивнул. Потом схватил меня за руку. Его пальцы овивали сердечные плетения, и даже в синеве его глаз уже мерцал сверхъестественный пурпур. Было видно, что он отчаянно пытается сохранить контроль.

– У нас у всех мало времени, потому что Джек Вудс собирается расплавить наши кольца.

– Расплавить? – Викки уставилась на меня, и я отвернулась под ее взглядом.

– Да, он хочет уничтожить кольца, – тихо призналась я, чувствуя себя виноватой. Однако тут же огрызнулась: – Но он это все не со зла. Просто это действительно неправильно, что кто-то распоряжается судьбами других людей, манипулируя душами, сердцами и воспоминаниями. Он не злой – по крайней мере, мне так казалось.

Бастиан выдохнул проклятие и толкнул меня перед собой.

– Черт возьми, Эбби! – Он оттащил меня в тень, и только его мысли блуждали во тьме. – Ты действительно ввергаешь мир в хаос!

* * *

Первое, что почувствовал Бастиан, когда вышел из тени вместе с Эбби, это невыносимую духоту. Дышать становилось очень тяжело. Вдобавок воздух здесь был чересчур влажным, так что у Бастиана возникло впечатление, что он нырнул под воду и теперь изо всех сил пытается вдохнуть.

Эбби тоже раскрыла рот и оглядывалась вокруг с удивлением. Обилие разных тропических растений сильно впечатлило ее, так же, как и его, когда он оказался здесь впервые. Растения доставали до самого потолка. Многих из них она никогда раньше не видела. Повсюду порхали яркие бабочки размером с ладонь, а навстречу им били водные брызги, так что создавалось впечатление, что они гуляют по джунглям в сезон дождей.

– Идем, – сказал он Эбби и повел ее дальше.

– А где это мы? – она отодвинула в сторону большой зеленый лист, загораживающий им путь.

– Это оранжерея Скай. – Несмотря на то что в оранжерее стояла жара, у Бастиана по спине пробежал холодок при одном только воспоминании о последнем визите сюда. До сих пор перед глазами у него стояла бабочка, дергающаяся на иголке. – Здесь она много вреда не причинит, – пояснил он. Он мог бы сказать «никакого вреда», но это было бы ложью.

– Я, кажется, слышу ее, – ответила Эбби, и Бастиан кивнул. Он тоже различал голоса среди растений, хотя шум воды заглушал отдельные слова.

Они пошли дальше, и когда Бастиан отвел в сторону свисавшие с потолка нежно-зеленые листья, он увидел ее. В кремовой ночной рубашке до пят с длинными просторными рукавами. С распущенными волосами. И, как и в прошлый раз, Скай не надела обувь. Ее босые ноги и подол рубашки испачкались в земле. На плече у девушки сидела оранжевая бабочка. Скай смеялась и кружилась на месте, словно тоже хотела расправить крылья.

– Ну разве не чудесный день? – услышал Бастиан ее голос. Она, похоже, бредила. – Сколько у меня сегодня гостей… Хотя… – Скай прикрыла рот ладонью и хихикнула: – Мне же нельзя принимать гостей. – Она начала кружиться вокруг Тристана, и Бастиан заметил, что Эбби напряглась. Интересно, это из-за Тристана или из-за Оуэна? Скай же тем временем, пританцовывая, подошла к Оуэну. Она переплела свои пальцы с его и резко воздела руки вверх. – Ты самый лучший, Оуэн, – выдохнула она, прижимаясь к нему. – Вот оно, твое кольцо. Так близко. И оно может меня исцелить. – Ее лицо перекрывали темные плетения, а глаза уже стали нечеловеческими. – Ах, Оуэн, – хрипло прошептала она, отчаянно цепляясь за него, – если бы можно было взять твое кольцо хотя бы ненадолго… Вот уж тогда бы я…

Только сейчас Бастиан заметил Рэйн. Где же она стояла до сих пор?

– Скай, – обратилась она к сестре. – Эй, ну хватит. Пора позаботиться об орхидеях. Хочешь, я помогу тебе насыпать земли в горшок? – Она высвободила руку сестры из руки Оуэна и, легонько сжав ее пальцы, отвела ее чуть в сторону, где стоял стол с разноцветными горшками и мешками с землей.

– Орхидеи… – Скай растерянно потерла висок, оставляя на щеке грязь. – Мои орхидеи.

– Да-да, это твои орхидеи, – согласилась Рэйн. – О них надо позаботиться. Или можем сначала взять каллы. Ты же их тоже любишь. Ну вот. Теперь сама выбирай. Тебе решать.

Скай кивнула.

– Мне решать. Мне решать. Потому что я… Я первенец, верно? – Она резко схватила Рэйн за плечи и посмотрела ей в глаза. – Я хранительница, верно?

– Да, верно. Ты – хранительница. Хранительница оранжереи. – Она поцеловала запястье Скай и ласково улыбнулась ей, но улыбка эта явно была вымученной. – Кто-то должен ухаживать за растениями, Скай. И никто с этим не справится лучше тебя… – Она гладила тыльную сторону ее руки снова и снова, но темные плетения не пропадали. Теперь они стали пурпурными, как вино, и извивались под кожей Скай, как змеи. Казалось, будто на ее красивое лицо набросили сетку.

– Да, я буду ухаживать за моими растениями, – глухо согласилась Скай и повернулась к столику. Без колебаний она запустила руки в мешок с землей и выдохнула с каким-то облегчением. Потом она резко оглянулась, точно в сторону Бастиана. В этот момент ему показалось, что Скай смотрит прямо на них, хотя этого не могло быть, поскольку их скрывала густая листва. Эбби затаила дыхание.

– Сначала о растениях позаботимся, – проговорила Скай, по-прежнему не отводя от них взгляда. – А потом… – Плетения под ее кожей набирали мощь, изгибались сильнее. – Я заберу те сердечные плетения.

Она вдруг легко засмеялась. Потом, покачиваясь, повернулась к цветочному горшку на столе. Ночная рубашка развевалась вокруг ее ног.

– О чем это она? – тихо спросила Эбби, и Бастиан сильнее сжал ее руку.

– Она почувствовала твои плетения, – пробормотал он и повел ее к Оуэну по дальней дуге, чтобы Скай у столика с цветами их не заметила.

– И что это значит? Она что, на меня нападет?

– Верно мыслишь. Представляешь, как ей трудно контролировать ярость, когда то, что ей нужно, находится буквально в паре метров. – Бастиан посмотрел Эбби в глаза. – Я же говорил тебе, что хранители колец без кольца… опасны. Очень опасны.

* * *

Хотя в оранжерее стояла неимоверная жара, даже духота, но от слов Бастиана и безумного взгляда Скай я вся похолодела. Впрочем, даже Скай я боялась не так сильно, как Оуэна, потому что надеялась, что Бастиан все же не даст своей бывшей подружке высосать сердце из моей груди, но вот что касалось Оуэна… Тут дело обстояло по-другому.

– Хранители колец с кольцами тоже опасны, – буркнула я вызывающе. Тут мой отец, как ты ни крути, был прав. Никто не должен обладать подобной властью.

Возможно, я и совершила ошибку, доверившись папе и позволив ему забрать кольцо души и мой нож. Но то, как хранители колец использовали свои силы, я считала все равно неправильным.

Бастиан чуть подтолкнул меня, и я первой вышла из-за зеленых зарослей. Он все еще крепко держал меня за руку, хватка казалась прямо-таки железной, и в то же время я чувствовала, что он таким образом хочет меня защитить.

– Наконец-то явились! – Оуэн, похоже, тоже почувствовал мои плетения намного раньше, потому что он обратился к нам еще до того, как мы с Бастианом вышли из-за растений. – Принесли кольцо Скай? – он вытянул руку вперед и напряженно посмотрел на нас.

Челюсть Бастиана дернулась, и он крепче сжал мое запястье.

– Кольцо сердца исчезло…

Оуэн так и замер. Но я не смотрела на него. Я смотрела на Тристана, стоявшего чуть в стороне.

Наши взгляды встретились, и мое сердце забилось быстрее. Тристан выглядел просто сногсшибательно, в окружении белых цветов дурмана и танцующих бабочек. Сквозь крышу пробивались солнечные лучи, и его глаза блестели в ярком свете. Он небрежно, почти высокомерно, прислонился к одному из искусно выкованных столбов оранжереи, и светлые пряди волос спадали ему на лоб. Уголки его губ чуть приподнялись, и я точно знала, что он сейчас думает о нашем поцелуе. И о том, что я воспользовалась этим, чтобы украсть у него кольцо сердца. По-прежнему соблазнительно улыбаясь, он оттолкнулся от столба и шагнул к нам ближе.

– Что случилось? – спросил он, в то время как Бастиан и Оуэн уже вовсю обсуждали моего отца и мою непростительную причастность к их общей беде. По крайней мере, так говорил Оуэн.

Тристан все еще смотрел на меня. Рассматривал мои плетения. На миг его взгляд задержался на моей руке, которую по-прежнему не отпускал Бастиан. Тристан удивленно вскинул брови, но ничего на это не возразил.

Челюсть Бастиана чуть дрогнула. Взгляд брата, конечно же, не ускользнул от него.

– Кольцо сердца исчезло. Эбби утверждает, что не знает, где оно. – Бастиан посмотрел на меня с осуждением. – Но я ей не верю.

– Мерзавец! – вырвалось у меня, и я в очередной раз попыталась высвободить руку. – Я сказала тебе правду, а ты…

– Джек, похоже, хочет расплавить кольца. Так что не будем терять времени, – невозмутимо прервал меня Бастиан и кивнул Оуэну. – Можешь посмотреть, что там на самом деле случилось с кольцом…

– Да твою ж мать! Бастиан! – завопила я. – Я не хочу!

– Может быть, все-таки будете вести себя тише?! – К нам, уперев руки в бока, подошла Рэйн и обвела всех неодобрительным взглядом. – Скай и так тяжело. Хотите, чтобы стало еще хуже? Я ее сдержать не смогу, тут слишком много сердечных плетений!

Она переводила взгляд с меня на Бастиана, с Бастиана на Тристана, и я невольно спросила себя, что она видела в плетениях братьев. Что бы там ни было, ей это явно не понравилось, потому что она неодобрительно сжала губы.

– Рэйн, пожалуй, права. Здесь не самое подходящее место для выяснения отношений, – согласился с ней Оуэн и кивком головы предположил выйти на улицу. Мы вчетвером скользнули в тень и в следующий миг уже стояли на холме перед оранжереей. После гнетущей духоты воздух казался мне настоящим благом, но я едва успела перевести дыхание, как хранитель кольца памяти оказался рядом, и без лишних слов Бастиан передал меня ему.

Одно прикосновение Оуэна – и у меня тут же закружилась голова.

– Нет, – прохрипела я, чувствуя, как во мне поднимается тьма. Мельком заметила, как на коже проступили золотые плетения, но былой силы, которая могла бы нейтрализовать сейчас Оуэна, я не ощущала. А она пришлась бы как нельзя кстати… Я рванулась в сторону, однако Оуэн опередил меня. Он крепко схватил мою руку, резко развернул к себе, и я увидела, как на его лице проявились синие плетения, похожие на вздувшиеся вены. Мне стало страшно. Потому что я чувствовала его ярость. И эта ярость хотела добраться до моих воспоминаний. Я почувствовала, как он положил мне руку на затылок. Непосредственный контакт – кожа к коже, и головокружение тут же усилилось. Я в панике огляделась, надеясь на помощь братьев. Но Бастиан отвел взгляд и поджал губы. Я поняла, что от него помощи можно не ждать. Когда же я перевела взгляд на Тристана, перед глазами у меня уже все начало расплываться, я почти потеряла сознание. Но все же успела заметить в его взгляде сожаление. И сочувствие. А еще – чуть-чуть вины…

– Нет, – шипела я. Потом все потемнело, и я упала на руки Оуэна Кингсли. Я чувствовала, как он проник в мой разум.

Паника охватила меня. Я оказалась в ловушке, не могла ничего сделать, не могла остановить его, когда он начал пролистывать воспоминания в моей голове, как картинки. Я чувствовала его. Видела все то, что видел он. Как бы со стороны наблюдала все, что сама же пережила в последние часы. Оуэн видел, как Бастиан пытался согреть меня в своей постели. Видел, как меня едва не убила ледяная бездна тени. Все больше и больше моих воспоминаний проносилось перед моим мысленным взором. Все больше и больше новой информации обо мне поглощал Оуэн. Он пробирался все дальше в моих воспоминаниях, видел, как я склонилась над книгой в святилище. Теперь он знал правду о кузнеце, об украденной оправе волшебного амулета, знал, о чем мы говорили с отцом. Он цеплялся за каждую мою мысль, не пропускал ни одной мелочи, чтобы узнать правду. Правду, которой я на самом деле не знала.

Я пыталась сопротивляться, хотела удержать свои воспоминания. Желала последовать за ними, как делала это раньше, но золотую силу во мне в этот раз будто что-то сдерживало. Блокировало. Вытеснить Оуэна из моего сознания она не могла. И лишь совсем чуть-чуть приоткрыла мне врата в его разум. Сквозь эту небольшую щель я видела, как туда уходят мои воспоминания. Я уже потянулась за ними, но даже не представляла, как все будет на этот раз.

Неужели это Оуэн? Такой юный… На вид ему здесь лет тринадцать. В руке он держит кольцо. В его взгляде столько благоговения, когда он рассматривает его на свету. Я изо всех сил попыталась подобраться поближе.

«– Теперь ты – хранитель кольца, сын мой… Пора тебе исполнить свое предназначение.

Оуэн опустил руку, в которой держал кольцо, и посмотрел на своего умирающего отца.

– Пожалуйста, отец. Ты не можешь оставить меня наедине с этой силой. Я не смогу овладеть ею. Я не хочу этого!

– Это твое наследие, сын. И твоя обязанность. Ты читал писания своих предков. Воспоминания об амулете смерти, кольцах и виталинариуме должны быть навсегда стерты из памяти всех причастных к тому делу. Только тогда человечество будет в безопасности… – больной закашлялся. Когда же он заговорил снова, голос его срывался: – Исполни же свое предназначение, хранитель кольца памяти.

– Нет… Отец, это неправильно…

Неожиданно умирающий схватил сына за руку и крепко сжал ее.

– Это единственное, что правильно! Так должно быть! ТЫ должен сделать все, чтобы защитить человечество. Снова и снова зло приходило к нам, желая воскресить силу амулета, потому что нам не удалось стереть все воспоминания о нем. Не все улики еще уничтожены. И мир не в безопасности, пока это так. Твои предки потерпели неудачу – кузнецу удалось сбежать. Тогда он уже наверняка успел рассказать правду многим людям, и кто знает, может быть, он даже поддался искушению открыть врата света. Возможно, это всегда было в его крови, чтобы возродить эту власть. Его не остановили вовремя, и вот результат. Но чтобы ничего подобного больше не случилось, ты должен разобраться с этим сейчас. Это твой долг. Для этого ты рожден».

Я хотела узнать больше, но мои воспоминания проносились мимо меня так быстро, что все остальное отошло на задний план. Я снова видела, как Тристан целует меня, заново переживала момент падения со стеклянной лестницы, чувствовала боль от удара. Я видела, как ластится ко мне кот Флоренс в ее палисаднике, чувствовала его мягкий мех под пальцами. Потом в темноте вспыхнули яркие глаза Эдди Спаркла. Я почувствовала разрыв в подкладке на его лапке, почувствовала, как прячу там кольцо, почувствовала собственный страх, что мой отец может найти его и там. Почувствовала собственное сомнение в том, что я делала, и страх перед последствиями.

Затем все образы померкли. На миг все потемнело, а потом я начала медленно приходить в себя.

– Она действительно не знает, где кольцо, – донесся до меня голос Оуэна.

В лучших руках

Маргарет-Мод поежилась. Утренний туман все еще висел над озером, и единственными звуками, доносившимися до нее, были гоготание гусей и кваканье лягушек. Гайд-парк только-только начинал оживать, лишь изредка мимо нее пробегали спортсмены. Вот уже первые лучи солнца позолотили поверхность воды, и капли росы на лепестках цветов засверкали как бриллианты. Маргарет моргнула и потерла глаза. Она устала и измучилась, потому что всю ночь не спала. Ее мучил вопрос, что Джек Вудс сделал с тем бедным кузнецом на складе. Ее пугала мысль, что такой человек, как Джек Вудс, может заполучить власть, к которой так долго стремился Константин.

Что, если Джек все же объединит амулет? Ведь она надеялась, что однажды это произойдет. Только сможет ли он совладать с такой силой?

Дрожь пробежала по ее спине, и она, поежившись, спрятала руки поглубже в рукава своего бледно-желтого летнего плаща. Потом развернула газету и сделала вид, что читает.

Она понятия не имела, когда именно прибудет Джек. Но специально встала рано, чтобы ни в коем случае не пропустить его. Пусть даже ей бы пришлось просидеть здесь весь день. Вчера она так и потеряла его из виду после того, как он покинул товарную станцию, а ее машину отбуксировал в итоге эвакуатор, и поэтому ей не оставалось ничего другого, как надеяться на то, что сегодня она снова его найдет и все выяснит.

Маргарет-Мод чуть отогнула верхний угол газеты назад, чтобы лучше видеть. Итальянский сад Гайд-парка имел форму креста, так что вокруг все было отлично видно. Здесь, у статуй двух нимф с кувшинчиками, обнаружился небольшой проход к озеру. В центре озера находился фонтанчик в виде огромной амфоры.

Со своего места Маргарет прекрасно видела впечатляющие статуи горгулий, а также четыре небольших прудика с кувшинками в центре. Вот у воды остановилась какая-то пожилая дама и посыпала остатки хлеба из бумажного пакета в озеро. Тут же подплыли утки. Маргарет нетерпеливо посмотрела на часы. Почти половина девятого. А Джек так и не объявился.

Женщина с хлебом пошла дальше, и Маргарет чуть опустила газету. Ее ноги начинали медленно затекать, да и мочевой пузырь уже давал о себе знать. Стоило подумать об этом раньше. Со вздохом она покосилась на бумажный стаканчик с недопитым кофе, который стоял тут же, на этой же лавочке.

Но вдруг она заметила какое-то движение у соседней скамейки. Подошла женщина средних лет с перманентной завивкой в модной блузке и юбке по колено, на голове у нее красовалась маленькая шляпка, декорированная цветами. Маргарет-Мод тут же узнала эту женщину, ведь она не так давно общалась с ней в Даркенхолле. Конечно, это приемная мать Эбигейл Вудс.

Маргарет машинально смяла газету, такой неожиданностью стала встреча с Флоренс. Она готова была поклясться, что приемная мать Эбби не имела ни малейшего понятия обо всех тех сверхъестественных вещах, которыми занималась ее дочь.

Но у нее не оставалось времени удивляться этому. Она снова спряталась за газетой, потому что в этот момент заметила Джека Вудса. Он шел прямо к Флоренс по тропинке, ведущей от статуи Питера Пэна. Глядя на него, никто бы не догадался, что ему есть что скрывать. Шагал он довольно бодро и широко улыбнулся, приветствуя мать Эбби.

Маргарет изо всех сил напрягла слух, но так и не поняла, о чем именно говорили эти двое. Плеск воды из римских амфор заглушил разговор, а тут еще прямо рядом с Маргарет остановился какой-то бегун, чтобы завязать шнурки. Из его смартфона гремела песня Адель.

Маргарет-Мод раздраженно поджала губы. Может, подобраться к ним поближе? Но Джек бы ее заметил.

Бегун же тем временем снова выпрямился и продолжил свой путь.

Маргарет вздохнула. Она то и дело выглядывала из-за газеты, наблюдая за парой перед собой. Вид Флоренс ее беспокоил. Она то и дело пожимала плечами, хмурилась. Джек, похоже, ее о чем-то спрашивал, но она не знала, что ответить. Вот она потерла лоб и в очередной раз пожала плечами. Джек же, напротив, выглядел очень расслабленным. Он успокаивающе положил руку Флоренс на плечо и отмахнулся, словно то, что он хотел выяснить, было не так уж важно. Потом мужчина протянул Флоренс руку, и она кивком указала на свою сумочку.

Но тут Маргарет преградила обзор курящая молодая женщина с коляской. Она энергично начала трясти ручку коляски, пытаясь успокоить хнычущего малыша. Маргарет-Мод с раздражением отложила газету. Серьезно! Именно здесь и сейчас!

Она поднялась со скамейки, зажав газету под мышкой. Затем зашла за спину Джека, делая вид, что любуется кувшинками в пруду. Она чуть прищурилась и увидела, как Флоренс что-то передает Джеку. Что бы это ни было, оно выглядело очень маленьким и сверкало в лучах солнца.

Сердце Маргарет-Мод забилось быстрее. Джек Вудс забрал у Константина кольцо души. Он выковал оправу из магического металла и убил человека. А теперь…

Джек сунул предмет в карман брюк и вежливо простился с Флоренс. Она все еще стояла чуть поодаль у ограждения озера и смотрела на воду. Мужчина ускорил шаги, удаляясь от Флоренс. Он достал из кармана мобильник и теперь набирал на нем номер. Он так сосредоточился на этом занятии, что даже не заметил Маргарет-Мод, хотя случайно задел ее плечом.

– Мистер Моран, – услышала она его взволнованный голос. – Теперь у нас есть и второе кольцо.

Сердце Маргарет бешено заколотилось. Неужели?.. Она смотрела вслед кузнецу, стремительно покидающему парк. Нельзя выпускать его из виду. Она уже собралась проследить за Джеком, когда ее кто-то окликнул.

– Миссис Тремблэй, – подала голос Флоренс. Она чуть склонила голову набок. – Как приятно встретить вас здесь!

Маргарет помедлила и снова посмотрела вслед Джеку, который уже вышел из парка – теперь уже с двумя из трех колец, необходимых Маргарет-Мод, чтобы осуществить свою жизненную мечту.

– Миссис Тремблэй, здравствуйте, – неуверенно повторила Флоренс и смущенно улыбнулась.

– Доброе утро, – наконец повернулась к ней Маргарет, украдкой проводив Джека взглядом до самого выхода из парка.

– Вы, пожалуйста, извините, что я к вам так запросто, но… – Флоренс явно чувствовала себя неловко. – Просто в последнее время я все чаще задаюсь вопросом, как там Эбигейл… – Она смущенно поправила шляпку. – Может быть, у нее проблемы, а я и не знаю ничего, – пробормотала Флоренс. – В общем, неспокойно мне как-то, даже не помню точно, обсуждали мы это с вами или нет… когда… когда зачисляли Эбигейл в вашу школу.

Маргарет-Мод нахмурилась. Что-то здесь явно не так.

– Вы, кажется, напуганы. Что случилось? Тот человек… – Маргарет не знала, стоит ли говорить ей о том, что она только что видела Флоренс вместе с Джеком. – Он угрожал вам?

Флоренс удивленно подняла брови.

– Что? Джек? Нет-нет. С этим как раз все отлично. Я… пока все в порядке. Да, в порядке… Просто… Знаете, такое впечатление, что… – Она снова покачала головой. – Простите меня, бога ради, миссис Тремблэй. Я не хотела вас беспокоить.

– Ерунда! – Маргарет схватила Флоренс за локоть и решительно повела ее к одной из скамеек парка. – Вот так, присаживайтесь. И постарайтесь сейчас собраться с мыслями.

Флоренс едва ли не благодарно кивнула.

– Я только хотела узнать, хорошо ли устроилась Эбигейл, – смущенно проговорила она, снимая шляпку и потирая виски. – Я, по-моему, уже очень давно ничего о ней не слышала.

Флоренс рассеянно посмотрела в ту сторону, куда только что ушел Джек. Маргарет догадывалась, что происходит с матерью Эбби. Дело нечисто. Бедная женщина была совершенно сбита с толку. Вероятно, это хранитель кольца памяти забрал ее воспоминания. Другого объяснения не существовало.

– Когда же вы в последний раз видели Эбби? – спросила она, пытаясь выяснить больше.

Флоренс нахмурилась.

– Не могу вспомнить, но, похоже… – Она выглядела очень смущенной. – Она опять взялась за старое, опять начала подворовывать. Я кое-что нашла в ее комнате вчера, когда заправляла кровать. Она ведь не возвращалась домой, а кровать все равно оказалась смята, будто кто-то спал в ней. Так вот, там было кое-что спрятано. Кольцо…

Бабочки Скай

Я постепенно пришла в себя. К этому времени все уже собрались у небольшого водоема, где я лежала. И все – Оуэн, Бастиан, Тристан, Рэйн и Виктория – пристально смотрели на меня. И ни один из них не отличался дружелюбностью.

– Значит, кольцо сердца… исчезло? – недоверчиво повторила Викки слова Оуэна.

– А я вам что говорила! – сердито буркнула я и потерла лицо, медленно поднимаясь с земли. – Я же сразу сказала, что не знаю, где может быть кольцо.

– Похоже, за тобой следили, – бросил Тристан. – С того самого момента, как ты украла у меня кольцо. В итоге потом кольцо украли у тебя.

– Ну, тут подозреваемых не так много, – вслух размышлял Оуэн. – Кто вообще знал о кольце? Только мы, Маргарет-Мод и ее приятель Кросс, но он после нападения Вудса едва живой.

– Нет, как раз-таки ни Кросс, ни Маргарет-Мод не могли знать, что кольцо сердца у Эбби или у кого-то из нас, – задумчиво возразил Бастиан.

– Это не все. Ведь Эбби украла кольцо для своего отца, – напомнил Оуэн. – Так что он тоже вполне мог знать о его местонахождении.

– Но у него нет причин забирать его себе! – Оуэну лишь бы виноватого найти. И виноватой всегда оказывалась я. – Папа же не знал, что я ему не доверяю. Он просто не мог знать, что я не решусь передать ему кольцо сразу же… – От их осуждающих взглядов стало так неуютно, что я отвернулась и опустила руки в воду. – Значит, у него не было причин за мной следить.

Бастиан слегка покачал головой, будто никак не мог меня понять. Это разозлило меня, и я встала. Как же надоело чувствовать себя преступницей на скамье подсудимых…

– Я знаю, что вы все злитесь на меня, – тихо проговорила я, вытирая руки о джинсы. – Я это заслужила. Но, честно говоря, все, что вы делаете с кольцами и вашей силой… Это неправильно. – Я посмотрела сначала на Бастиана, потом на Тристана и, наконец, на Оуэна. – Нет, серьезно!.. Один забрал мою душу, второй манипулировал моим сердцем, третий стер воспоминания моей приемной матери и копался потом в моих. И все это – против моей воли, – я возвысила голос. – И после всего этого вы еще удивляетесь, чем это я недовольна? Да, в какой-то момент мне действительно показалось, что мой отец прав, говоря, что будет лучше для всех, если уничтожить ваши кольца! – кричала я, сжимая кулаки. И вот так – всю жизнь. Я всегда и во всем виновата.

– Если мы не вернем кольцо сердца в ближайшее время или твой отец его уничтожит, Скай умрет! – воскликнула Рэйн. Могла бы и не напоминать… Но она схватила меня за руку и потащила обратно в оранжерею. – Просто посмотри на нее. Нет, ты посмотри, что с ней будет, если…

– Рэйн, не надо! – Тристан бросился за нами. – Ты что же это делаешь? Скай не сможет устоять перед ее плетениями!

– Тристан прав, – согласился с братом Бастиан. Они с Викки тотчас скользнули в тень, преграждая нам вход. На его коже начали проступать темные полосы. – Скай сейчас голодна. Зверски голодна. Она же просто…

– Кстати, а где она вообще? – испуганно прервала его Рэйн и отпустила мою руку. Она зорко огляделась по сторонам, и у меня по спине побежали мурашки, когда я представила, что обезумевшая Скай сейчас прячется где-то в тени.

Бастиан и Тристан, видимо, тоже решили, что это вполне возможно, и тут же встали ко мне ближе, чтобы успеть защитить в случае неожиданной атаки.

– Скай! – позвала Викки, пристально вглядываясь в густую зелень.

– Может быть, она ушла в дом, – пробормотала Рэйн, вытягивая шею, чтобы лучше видеть. Она прикусила губу, а потом скользнула в ближайшую тень.

– Но мы бы ее увидели, если бы она…

– Она бы нас увидела, – энергично возразила Викки. – Если бы она увидела, как Оуэн забирает плетения Эбби, это выбило бы ее из колеи, уверяю вас. В этом случае она бы точно не ушла незамеченной!

– Ох, черт! – послышался вдруг испуганный вопль Рэйн где-то среди листьев, и кровь застыла у меня в жилах. Тремблэи посмотрели на меня, затем переглянулись друг с другом, и все разногласия, которые существовали между ними до этого, вероятно, в тот же момент забылись. Тристан крепко сжал мою руку, а Бастиан, весь бледный как полотно, не сказав больше ни слова, исчез в тени.

– Что такое? – обеспокоенно спросила я.

Тристан потер затылок.

– Я не знаю. – Он явно растерялся. – Но точно ничего хорошего.

Он чуть склонил голову, прислушиваясь. Рэйн горько всхлипывала где-то в отдалении.

– Ну, а сам как думаешь, что там случилось? – напряженно прошептала я, и хотя я боялась ответа, меня почему-то тянуло к Скай. Я пошла к стеклянной двери, но Тристан тут же удержал меня.

– Тебе туда нельзя, – сказал он, глядя мне прямо в глаза.

– Почему нет? – было как-то не по себе, что именно Тристан, который никогда ничего не воспринимал всерьез, сейчас выглядел таким встревоженным. – В чем дело? Что…

Тристан крепче сжал мою руку.

– Когда найдут Скай, тебе там быть точно не надо, – он многозначительно посмотрел на мои плетения. – Сама подумай: если она жива, то сразу набросится на тебя, как хищник. Она не сможет сдержаться… Будет всеми силами пытаться заполучить то, что облегчит ее боль.

– Значит, ты не думаешь, что она… – Прямо камень с души упал! Он считал, что Скай жива. Может, тогда все еще обойдется. И винить меня будет не за что.

Я посмотрела на Тристана. Он рассеянно гладил меня по руке. Взгляд его наполнился грустью, а красивые губы дрожали от напряжения.

– А если вдруг с ней что-то случится, – наконец проговорил он непривычно дрожащим голосом, – для Бастиана это станет самым страшным ударом. Он точно потеряет контроль. Ты сама знаешь, ему тяжело бывает справляться… с чувствами… – Тристан беспомощно повел плечами. – В любом случае, ты сейчас в опасности. Не важно, что именно там произошло.

– И что, неужели мы ничего не можем сделать?

Тристан грустно улыбнулся мне. Затем он притянул меня к своей груди и коснулся подбородком моей головы.

– Боюсь, мы с тобой уже достаточно натворили, – тяжело вздохнул он. – Черт возьми, Эбби, мы с тобой… так все испоганили, что хуже уже просто некуда.

Он прижал меня к себе, и вместе мы скользнули в тень. Мне тут же стало холодно, и я испугалась, что потеряюсь. Опять. Тристан ведь не такой, как его брат. Он недостаточно силен, чтобы защитить меня в тени. И все же я крепче прижималась к его груди, потому что знала, что только он сможет увести меня дальше от опасности. Подальше от Бастиана и его горя по девушке, смерть которой была бы на моей совести. Дальше от хранителя колец, которого я все еще любила в глубине души, но так больно ранила. Снова.

* * *

Бастиан весь дрожал, когда наконец добрался до оранжереи. Он едва мог дышать, потому что точно понял одно: Скай пропала. Рэйн стояла на коленях, держа в ладони раздавленную бабочку. А на полу и стеклах виднелись следы крови.

– Она нас видела, – всхлипнула Рэйн, прижимая к груди безжизненную бабочку. – Скай, она, должно быть, видела Оуэна и Эбби.

Тяжелый всхлип вырвался из ее горла, и Бастиан опустился рядом с ней на корточки. Столько крови, просто ужас…

– Похоже, она потеряла контроль, – прошептал Оуэн, указывая на кровавый отпечаток ладони на стекле.

– Или пыталась добраться до нас через тень, – всхлипнула Рэйн. – То есть до плетений Эбби. Она не смогла устоять. Золото и блестящий пурпур. Она не устояла бы… Или, наоборот, ушла в тень, чтобы ярость не разорвала ее снова. Она же помнит, как это больно. Вот и захотела спрятаться, – Рэйн сквозь слезы посмотрела на Бастиана. – Викки оказалась права. Не следовало тебе приводить сюда Эбби.

Бастиан отшатнулся, как от удара. Слова Рэйн были чистой правдой, и от этого стало еще больнее. Да, он совершил ошибку. Опять.

– Я найду ее, – поклялся он, хватая Рэйн за руки. Он забрал бабочку с ее ладони, и горло у него сжалось. Он почувствовал, что ярость берет верх, а его внешний вид начал меняться. Он не видел перед собой ничего, кроме теней. – Я обязательно найду ее, Рэйн. – Он протянул руку к ближайшей тени и очутился в темноте. Такой знакомой, но такой опасной.

В какой-то момент его охватил страх. Путь через тени был таким запутанным. Бездна казалась бесконечной. Здесь объединились все тени мира. Он годами учился ориентироваться в этих тенях, разбираясь, куда какая тень ведет и как выбраться к свету. Но не теряться в тенях самому – это одно. А вот искать в них кого-то – совсем другое. Это намного сложнее. Он перемещался из тени в тень, замерзая все сильнее.

– Скай! – мысленно позвал он девушку, но ему никто не ответил. Бездна поглощала все больше его плетений, а сам он уходил все дальше в бесконечность. Холод обжигал его кожу, обжигал сердце и душу. Он облажался. Нарушил свое обещание защитить Скай.

Отчаяние гнало его все вперед, дальше в тени. В какой-то момент он даже засомневался, сможет ли сам найти дорогу назад. Ведь опасность грозила не только Скай. У него тоже с собой не было кольца, которое помогло бы ему сориентироваться. Он уже не так силен. Скай заблудилась в тенях, потому что ярость поглотила ее. И Бастиан уже тоже едва держался. Впрочем, его это не волновало. Что будет с ним, не так важно, пока Скай в опасности. В оранжерее осталось много кровавых следов, и это явно не сулило ничего хорошего. Ярость начала вырываться из Скай. А она именно этого больше всего и боялась. Поэтому он должен ее найти, чего бы ему это ни стоило. Ему никак нельзя прекращать поиск.

Бастиан перемещался по теням так быстро, что едва смог расслышать слабый тихий хрип где-то в отдалении. Едва уловимый звук, но сколько же в нем слышалось боли… У Бастиана внутри все перевернулось.

– Скай! – мысленно крикнул он и резко сменил направление. Вот он заметил в отдалении слабое свечение ее воспоминаний. Почти все ее сердечные плетения поглотила бездна, а душевных плетений у нее уже давно не осталось, и теперь у него возникло ощущение, что до сих пор Скай жила только благодаря воспоминаниям.

Оказалось, она застряла в ловушке между несколькими тенями и уже успела сильно замерзнуть.

– Я здесь, Скай, я здесь, – мысленно обратился к ней Бастиан, постепенно подбираясь ближе, и скорее схватил ее за руку, хотел вытащить, но ему никак это не удавалось. Тени крепко зажали Скай, и бездна уже намеревалась раздавить ее.

– Бастиан, – услышал он ее мысли, и их пальцы переплелись. Слава богу, она еще жива… Еще не поздно. – Так больно, – неслись ее мысли сквозь холодную бездну. В ее глазах стояли слезы. – О, как же… – она не смогла закончить мысль. Слишком ослабела. Бастиан выругался. Нужно поскорее вернуть ее к свету. Но каким образом? Он никак не мог вытащить ее из расщелины. Скай снова застонала от боли, и Бастиан почувствовал, как по его пальцам течет ее кровь, а ее кожа будто вспыхнула.

– Бастиан! – молила она без слов, и он бросился к ней в ту же расщелину. Безрассудный поступок, необдуманный, но слышать ее крики было невыносимо. А под ними разверзалась бездна. В любую секунду они оба могли сорваться, и Бастиан изо всех сил цеплялся за темноту, сопротивляясь холоду, от которого, казалось, даже мысли застывали. Ему наконец удалось крепче перехватить запястья Скай и притянуть ее к себе, хотя бирюзовые плетения воспоминаний девушки почти ослепляли его. Какие же это болезненные воспоминания… Воспоминания о смерти, которой она едва смогла избежать.

– Только держи меня, – услышал он ее мысли совсем слабо. – Держи меня крепче, Бастиан.

Нет, он ни за что ее не отпустит… Не теперь.

– Ничего не бойся, – беззвучно прошептал он и поцеловал ее в висок. Все раны Скай кровоточили, а ее светлую и нежную кожу сплошь покрывали темные плетения, которые в любой момент могли разорвать ее на части. – Все будет хорошо, – проговорил он, обращаясь больше к себе самому, чем к дрожащей в его объятиях Скай. Он чувствовал, что теряет силы, и одновременно с этим его покидало и мужество. Неужели они не выберутся из этой холодной ловушки?..

– Я потерялась, – слышал он мысли Скай, так как ее губы не шевелились. Но глаза говорили красноречивее всех слов. Судя по всему, именно в этот момент она точно понимала, что происходит, хотя почти лишилась рассудка, и взгляд ее был полубезумным. – Здесь так легко заблудиться. – Господи, она будто маленький ребенок!.. Бастиан крепче прижал ее к своей груди. – Но тени… Они такие красивые…

Красивые… Да уж, смертельно красивые. Глядя на истерзанное тело Скай, Бастиан понимал, что она не сможет выжить ни здесь, ни на свету. Ее ночная рубашка вся пропиталась кровью. Шрамы на руках и ногах девушки снова вспыхнули, а кожа, казалось, вот-вот лопнет от давления ярости.

– Это ты красивая, – грустно прошептал он, и Скай слабо улыбнулась. Это явно стоило ей последних сил, но она подняла руки, разжала ладони, и вдруг с десяток мертвых бабочек вылетели в бездну.

– Я всегда знала, что я не одна, и вот теперь ты здесь, – услышал он ее мысли, и ее руки обвили его шею. – Ну разве это не прекрасный день? – Даже шепот в этот момент показался бы ему намного громче мыслей Скай.

Бастиан рассеянно смотрел вслед ярким бабочкам, которых бездна почти сразу же безжалостно разорвала на крошечные части. Вот их и не стало. То же самое грозит и им со Скай, если они задержатся в тени еще хоть на минутку дольше. Он уже и сам чувствовал, что сопротивляться долго не сможет.

– Мы выберемся отсюда, – пообещал он, крепче перехватывая Скай. – Держись, ладно? Только держись. Мы…

– Я хочу остаться. – Скай смотрела на него. – Не хочу возвращаться. Там боль. Страдания, – она улыбнулась и покачала головой, так что ее золотистые волосы слегка задели его руку. – Будет больно, когда… – Перед глазами Бастиана возник образ, который был сейчас в мыслях Скай. Взрыв. А Скай все улыбалась. – Будет очень больно, Бастиан. Ты себе не представляешь, насколько…

В этот момент он даже испытал облегчение, что замерзает. Так он не почувствует боли.

Нет, он не хотел узнать о ее боли. Не хотел чувствовать, как сильно она страдает.

– Тебе просто нужно немного плетений, тогда тебе станет лучше, – подумал он, но Скай снова покачала головой.

– Посмотри на меня, Бастиан, – подумала она в ответ, и ее взгляд заставил сердце Бастиана сжаться. – Ярость меня почти уничтожила. Я больше не могу поглощать плетения. Нельзя. Они просто разорвут меня… – Снова перед глазами пронеслась картинка взрыва, и Бастиан невольно вздрогнул.

– Нет, Скай, не сдавайся. Надо выбираться, слышишь?

Скай моргнула, и в ее глазах блестели слезы.

– Мне часто снилось, что ты снова держишь меня вот так на руках, Бастиан… – ее руки медленно опустились. Они уже начали соскальзывать в бездну, но Скай, казалось, не замечала этого. – По-моему, это замечательный день, – она грустно улыбнулась, и Бастиан чувствовал, что это выше его сил. – Ведь ты вернулся ко мне.

– Нам нужно как можно скорее выйти на свет, – заклинал он ее, напрягая все мышцы, чтобы удержаться от тени. Он закрыл глаза и снова попытался выбраться из расщелины, стараясь при этом не ранить случайно Скай. Осторожно, постепенно… Нет, медлить больше нельзя, все в любой момент могло рухнуть, и Бастиан отчаянно рванулся вперед. Они должны наконец-то выбраться!

Научись жить с болью

Маргарет-Мод вошла в больницу. Ее била дрожь. Ей казалось, что ее уже несколько дней так трясет. Наверное, с тех пор, как Джек Вудс ударил кузнеца. Или это началось даже раньше? Когда же? Когда она увидела Джека вместе с Заком Мораном? Этого она точно не знала. Впрочем, дрожь казалась ей уже чем-то привычным, так что сейчас она чувствовала себя, можно сказать, нормально.

Почти нормально. Потому что после разговора с матерью Эбигейл стало ясно, что у Джека в распоряжении уже не одно, а два из трех колец для амулета смерти, ее дрожь стала еще сильнее. Два кольца из трех! Это просто непостижимо. Они так приблизились к достижению своей цели. И в то же время так далеки от нее, потому что Джеку явно нельзя доверять.

Кроме того, ее страшно напугало, что мать Эбигейл, судя по всему, вообще понятия не имела о том, что происходит. Она очень плохо помнила события последних дней, ее воспоминания были обрывочными. Но в отличие от самой шляпницы Маргарет отлично понимала, почему Флоренс ничего больше не помнила. Без хранителя кольца памяти тут точно не обошлось.

Маргарет опять вонзила ногти в предплечье и вошла в лифт. Состояние Константина стабилизировалось, и его перевели из отделения интенсивной терапии. Это ее радовало. Значит, он скоро поправится, и ей не придется выслеживать Джека в одиночку. Она решительно толкнула дверь больничной палаты. Не время для вежливости.

– Маргарет-Мод… – голос Константина звучал удивленно и в то же время радостно. Кряхтя, он сел на кровати и пригладил волосы.

– Слава богу, ты очнулся! – Маргарет села рядом и крепко сжала его руку, ведь они долгие годы дружили, и у них была общая цель – добыть волшебные кольца. Она настойчиво сжала пальцы Константина и посмотрела ему в глаза. – Я не знаю, что мне делать, Константин, – проговорила она, тяжело вздыхая. – Я следила за Джеком, – вырвалось у нее. – Помнишь? Он забрал у тебя кольцо души, и тогда…

Константин кивнул и успокаивающе положил руку ей на колено.

– Конечно, помню. Забудешь такое… Этот ублюдок вонзил мне ножницы в живот и забрал кольцо моих предков!

Маргарет увидела, как на верхней губе Константина выступили капельки пота. Не хватало еще, чтобы он лишний раз нервничал.

– Пожалуйста, успокойся и послушай меня. Я последовала за ним на товарную станцию. Там есть еще одна кузница.

– Так он расплавил кольцо души? – Константин побледнел и откинулся на спинку кровати.

– Нет, не думаю, – Маргарет снова потерла обожженное предплечье. – Я пряталась, могла не все разглядеть, могла что-то не так понять, но то, что я увидела… – она сделала многозначительную паузу. – Константин, это совершенно невероятно. У Джека Вудса был с собой еще какой-то кусок металла, но точно не кольцо, что-то более крупное. Вроде серебристое, но, когда он раскалил его в печи, там… – она покачала головой. – Господи, там такое началось! Все тело Джека покрылось чистым золотом. Видимо, это металл так на него повлиял. А еще какие-то странные золотистые испарения… И пока он ковал что-то из этого металла, это будто причиняло ему физическую боль. На мгновение мне даже показалось, что он не выдержал и умер, – Маргарет поежилась. – Я уже хотела подкрасться и обыскать его сумку, но тут он все же поднялся на ноги. – Маргарет старалась не думать о том, что произошло потом. – А после он тяжело ранил человека, может быть, даже убил. – По ее спине побежали мурашки. – А уж если бы он обнаружил, что я за ним следила… Живой бы я, наверное, оттуда не выбралась, – она с трудом перевела дыхание. – А теперь он получил еще одно кольцо, Константин, – сокрушенно продолжала она. – Мать Эбигейл передала его ему. Я, правда, понятия не имею, как оно попало к ней, но я сама видела, как она передала его Джеку.

Константин побледнел еще больше.

– Я не знаю, что тебе сказать, Маргарет, – признался он и смущенно посмотрел на белое больничное покрывало. – Я тут подумал… И я уже даже как-то не уверен… – он колебался, – насчет всей этой затеи… Возможно, мы совершаем огромную ошибку.

– Ты о чем?

Маргарет видела, как Константин борется с собой, будто сомневался, стоит ли озвучивать свои мысли.

– Я же был на волосок от смерти, – тихо продолжал он. – Я видел врата света, меня тянуло туда. Врата открылись нараспашку, будто приглашали меня войти, а за ними стояла Лизбет. Такая невероятно красивая. Только вот…

– Что? – выдохнула Маргарет.

Слеза скатилась по щеке Константина, и он опустил глаза.

– Я же наследник хранителей колец. Я вижу плетения людей, ты это знаешь.

Маргарет кивнула. Конечно, она знала. Ведь Константин в течение многих лет забирал ее душевные плетения, чтобы отец Тристана и Бастиана не разгадал их коварного плана. И действительно: ее душевные плетения истончились до такой степени, что Лоуренсу Тремблэю даже в голову не пришло, что все это время она хотела от него только одного – кольцо души.

С тяжелым вздохом Константин все же продолжил:

– Моя Лизбет, она стояла там, за вратами света – и я любовался ее красотой. Но у нее не было плетений, – губы его дрожали. – Я раньше никогда не задумывался, что ждет нас за вратами света, – признался он, вытирая слезу.

Маргарет вздохнула. Сколько раз она уже видела, как Константин впадал в отчаяние… Эта непрерывная борьба за амулет, что длилась не один год… Боль, одиночество, бесконечные переживания… Но это отчаяние имело какой-то новый вкус. Константин покачал головой, прежде чем снова посмотреть на нее.

– Знаешь, я всегда думал, что быть светоносцем – это мое предназначение, – он хлопнул себя по груди и тут же бессильно опустил руки. – Думал, что воскрешение Лизбет вернет мне смысл жизни.

– Но ведь все так и есть. И скоро ты снова сможешь обнять ее, – Маргарет попыталась приободрить его и придвинулась ближе к нему. – Очень скоро, потому что у Джека есть кольца – и мы ближе к амулету смерти, чем когда-либо!

Константин схватил ее за плечи.

– Когда я оказался у врат света, я понял, что мы совершим ошибку, если откроем эти врата для наших любимых, – взволнованно выдавил он. – Это было бы ошибкой, Маргарет, потому что все, что делала Лизбет… Все, что ее составляло… Все пропало. Неужели не понимаешь? Это будет уже не она.

Она сильнее впилась ногтями в предплечье и посмотрела на него, пораженная до глубины души.

– Нет. Боюсь, что не понимаю, – пробормотала она, чуть отстраняясь.

Константин откинул одеяло и с трудом поднялся на ноги. Его явно что-то очень взволновало.

– Надо бросить эту затею, – объяснил он, опираясь на тумбочку, на которой стояла бутылка сока. – Не за что нам бороться. Мы не могли знать этого раньше, но теперь… Наши близкие потеряны. Потеряны навсегда.

На Маргарет-Мод точно ведро ледяной воды вылили. Она хватала ртом воздух и так сжала ногтями обожженное предплечье, что по руке потекла кровь.

– Нет! – вздохнула она и уставилась на Константина, качая головой, будто отказывалась верить в то, что только что услышала. – Нет! Этого не может быть!

Константин обогнул больничную койку и шагнул к ней. Он положил руки ей на плечи и слегка сжал их.

– Подумай сама – если у наших любимых не будет души, не будет воспоминаний, не будет никаких чувств, значит, это уже и вовсе не они, Маргарет. Пойми же. У меня тоже сердце кровью обливается при мысли, что все было зря, но…

– Нет! Ты лжешь! – воскликнула Маргарет-Мод, отталкивая руки Константина. – Мне нужна моя сестра. Как ты не понимаешь? Ты мне все эти годы обещал, что будешь светоносцем. Обещал вернуть ее!..

Разочарование и отчаяние нахлынули на нее с такой силой, что ей захотелось поскорее уйти из больницы. Уйти подальше от него.

– Я чуть не оказался по ту сторону врат света, Маргарет! – воскликнул Константин, шагнув ей навстречу. – Я видел, что стало с Лизбет…

– Моя душа тоже была почти полностью уничтожена, но теперь мне уже намного лучше. Значит, мы можем помочь нашим любимым. Я исцелилась!.. Спаслась… Так почему же, по-твоему, я не могу так же спасти и сестру?

Константин покачал головой.

– Если бы речь шла только о нас двоих, то мы могли бы рискнуть, попробовать. Но речь не только о нас, – он заставил ее посмотреть на него. – А Заку Морану я больше не доверяю. И уж тем более я не доверяю Джеку Вудсу.

Слова Константина шокировали Маргарет. Она не могла поверить в то, что он сказал. Она нуждалась в сестре. Всегда нуждалась. Ведь многие годы Маргарет жила только ради этого. И все же в глубине души она понимала, что ее друг прав, как бы горько ей от этого ни было. Она ведь тоже не доверяла Джеку и Заку.

– У меня появилось впечатление, что эти двое хотят разбогатеть благодаря амулету, – прошептала она, снова поднимая взгляд на Константина. Его глаза наполнились слезами, и она сама тоже чувствовала ком в горле.

– Джек этого всегда хотел, – признался Константин и утешительно приложил руку к щеке Маргарет. – Только этого. Он не знает меры. И готов даже идти по головам.

Маргарет глубоко вздохнула.

– Это уж точно, – подтвердила она, прижимаясь щекой к руке Константина. – Он наверняка убил того кузнеца, – она посмотрела Константину в глаза. – Смерть матери Эбигейл не входила в план. Это несчастный случай. И когда Лоуренс умер после того, как я украла у него кольцо, для меня это стало ударом. Мы бы никогда не стали убивать ради достижения своих целей. Но Джек хотел убить тебя. Тебя – моего единственного друга. Кто знает, как далеко еще он готов зайти…

Константин притянул Маргарет к себе и погладил ее по спине, стараясь утешить, а она по-прежнему плакала на его плече. Отказываться от своей давней мечты она не хотела. Не могла. И все же – перед глазами снова и снова вставал Джек, ударивший молотом кузнеца, которому не повезло оказаться не в то время не в том месте. Этот его безумный взгляд…

Доверять таким людям, конечно, неправильно. Как неправильно превращать жизнь других в бизнес. Она это знала.

– И что нам теперь делать? – едва слышно прошептала она.

– Не знаю, милая. Я уже ничего не знаю.

Маргарет дрожала.

– Я боюсь Джека, – тихо призналась она. – А Моран… он… Думаю, мы ему больше не нужны…

– Ты говоришь, у них сейчас два кольца, – подумал Константин и отступил на шаг. Задумавшись, он опустился на кровать и усадил Маргарет рядом с собой. – Два кольца – из трех.

– Да, и еще у него есть что-то вроде оправы из того странного металла, о котором я тебе только что рассказывала.

Константин пригладил волосы.

– Не к добру это все, явно не к добру, – размышлял он. – Новая сила, похоже, опьяняет Джека. Затуманивает разум. Я-то знаю это невероятное чувство, когда на пальце у тебя хотя бы одно из этих колец. Так и рассудок потерять недолго, – вспомнил он, и Маргарет заметила странный блеск в его глазах, однако, когда он моргнул, все исчезло.

– Но Джек ведь не наследник хранителей колец. И не тенеходец. Значит, он не сможет справиться с силой виталинариума?

Константин покачал головой.

– Нет. Я не думаю, – он пожал плечами. – Но я не уверен. До сих пор никто не пытался.

– Ты хочешь сказать, что Джек мог бы попытаться открыть врата света без тенеходца?

– Не знаю я, чему верить, – признался он. – Возможно, мы ошиблись, Маргарет-Мод. Возможно, нам не следовало цепляться за нашу боль и отчаяние. Мы должны были научиться жить со своей болью.

Он крепко сжал руки Маргарет, а затем поднес их к своим губам.

– Сколько лет мы уже вместе… У тебя есть я, у меня ты. Так, может быть… Этого достаточно, если бы мы…

– Если бы мы не гонялись за мертвецами, – прошептала Маргарет и посмотрела на Константина, ища в его взгляде понимания.

Он грустно улыбнулся.

– Отказаться от любви своей жизни невероятно трудно. Но иногда по-другому просто нельзя.

– Но мы не можем просто сдаться. Не сейчас. Нельзя просто отдать кольца Заку и Джеку. Кто знает, что они там задумали?

– Все эти годы я предрекал себе, что если я буду светоносцем, то подойду к этому делу со всей ответственностью. Но теперь, когда я собственными глазами видел, что ждет нас за вратами света… я думаю, есть только одна ответственность: не допустить, чтобы врата открылись. Только это сейчас важно.

Маргарет покачала головой.

– Я не знаю, смогу ли так просто перестать верить в то, о чем мы так долго мечтали.

– Да, понимаю. Я, наверное, не смогу тебе толком объяснить, что я испытал тогда. Не смогу тебя так сразу переубедить. – Он потянулся за гребешком на тумбочке и медленно провел им по своим редким волосам. – Но ты все-таки подумай о моих словах, Маргарет, поразмысли, пока есть время. Еще не поздно. Заку нужно будет достать еще третье кольцо, чтобы…

– …чтобы открыть врата света, – закончила за него Маргарет и посмотрела в окно. Где-то там, снаружи, существовало и третье кольцо. А также Джек Вудс, который собирался пойти по головам, чтобы получить то, что хотел. Маргарет не могла сказать, кто был прав. И она не могла так просто бросить сестру.

– После стольких лет… – Константин покачал головой, глядя вдаль. – Никогда бы не подумал, что скажу такое, особенно после стольких лет наших поисков. Но сейчас я считаю, что стало бы огромной ошибкой объединить кольца. – Маргарет-Мод медленно поднялась и направилась к двери, чувствуя на себе взгляд Константина. – Что ты собираешься делать сейчас, Маргарет? – спросил он.

Она не оглянулась. Ее колени дрожали еще больше, чем когда она только пришла сюда. Она ощутила, как ее сердце разбилось вдребезги.

– Не знаю, – призналась она, выходя из палаты. Она не помнила, как пересекла больничный коридор, вышла на парковку. Она почти не чувствовала слезы, которые текли по ее щекам. Ее шрам на предплечье все еще кровоточил, так сильно она расцарапала его ногтями, и мысленно она снова перенеслась в то рождественское утро, когда в доме вспыхнул пожар. Она снова слышала свист ремня в воздухе. Слышала звук удара по коже ее сестры. Снова видела панический страх в ее взгляде, когда пламя охватило ее. Маргарет поднесла руку ко рту, чтобы подавить свой всхлип. Разве можно перестать бороться за сестру? Она протянула руку, чтобы вытащить сестру из пламени, но почувствовала такой жар… что отпрянула назад – она испугалась! Маргарет задыхалась. Тогда она поступила неправильно. Не так, как должна. Но что было правильным сейчас? Смогла бы она набраться смелости для того, чтобы поступить правильно? Дрожа, она судорожно вдохнула. Ей так хотелось быть смелой. Так хотелось поступить правильно, но чего бы ей это стоило? Она повернулась и посмотрела на окна палаты, где остался Константин.

Он сдался.

Правильно ли он сделал?

Братья

Тень вытолкнула нас. Вернее, даже выплюнула. Не удержавшись на ногах, я врезалась в ворота конского загона.

– Ау, черт возьми, – выругалась я, потирая плечо. Это было очень больно. Позади меня послышалось кряхтение Тристана. Ему, похоже, тоже досталось.

– Эй, ты там как? – спросил он, поднимаясь на ноги. Он врезался в тачку, полную сена, и опрокинул ее. Сейчас несколько засохших травинок застряли у него в волосах. Он смотрел на меня, отряхивая пыль с брюк. – Сильно ушиблась?

Я прислушалась к себе. Плечо болело, но в остальном вроде все в полном порядке. Поэтому я отрицательно покачала головой. Пряди упали мне на глаза, и я распустила волосы.

– А ты? – спросила я, кивая на сено на его рубашке.

– Я предпочел бы сейчас оказаться с девушкой в чистой теплой постели, а не на сеновале, – ответил он, вытаскивая из волос травинки. При этом вид у него был такой забавный, что я невольно рассмеялась. Я уже начала забывать, как мне нравилась эта его беззаботная, даже немного развязная манера держаться. Но сейчас я также чувствовала, что это все напускное. Он просто хотел отвлечь меня.

– Некоторые парни не прочь и в сене с девчонками покувыркаться, – так же нахально ответила я.

Тристан усмехнулся и огляделся.

– Таких на самом деле очень мало, – признался он и подмигнул мне. – Но, видимо, все-таки придется довольствоваться тем, что есть. – Он снова поставил тачку, а потом подошел ко мне. Он по-прежнему улыбался, но его взгляд вдруг посерьезнел. Он посмотрел через мое плечо в сторону оранжереи. – Впрочем, давай-ка лучше это отложим, – снова непривычно серьезно проговорил он. – Бастиану может понадобиться моя помощь. Я… Мне надо вернуться.

Я схватила его за руку.

– Нет, только не оставляй меня, – попросила я. – Меня же тут все ненавидят! Все винят меня во всем, и если со Скай сейчас что-то случится…

– Виноваты в этом будем все мы. Не только ты.

– Спасибо, утешил! – воскликнула я. – Вы все пытались мной манипулировать, а уж ты… – я покраснела, потому что, хотя и злилась на него, мне все же хотелось держать его за руку.

– Я манипулировал твоим сердцем, – закончил он за меня и снова подошел ближе. Он коснулся моего подбородка, затем ласково погладил по щеке. – Да. Потому что не хотел потерять тебя из-за Бастиана, – он тихо рассмеялся. – Я ведь никогда не побеждал его, Эбби. Я всегда покорял все девичьи сердца, только вот он и не боролся никогда за девушек. Зато во всех остальных наших соревнованиях он всегда побеждал. Знаешь, я помню, когда увидел тебя в твой первый день в новой школе перед директоратом. В руках ты тогда держала альбом, и по одному взгляду на тебя стало понятно, что ты не слишком довольна сложившейся ситуацией. Твои плетения были такими темными, но, когда ты посмотрела на меня, среди них вдруг промелькнула крошечная пурпурная искорка, – Тристан улыбнулся мне и провел большим пальцем по моей губе. – И я думал, из этого могло бы что-то получиться… Ты, я, любовь с первого взгляда… – Он чуть приподнял мой подбородок. Господи, какие же у него пронзительные голубые глаза, он с ума меня сводит!..

Я, пожалуй, с ним бы согласилась. Из этого действительно могло что-то получиться. Мое сердце забилось быстрее, и я облизала губы.

– Но потом вы столкнулись с Бастианом. И все случилось как-то само собой. Только совсем не так, как этого хотелось бы мне. Именно из-за него твои сердечные плетения начали набирать силу. И он просто так, не прилагая абсолютно никаких усилий, получил то… То, что так хотел получить я… – Он сокрушенно покачал головой. Его волосы щекотали мое лицо, так близко он стоял. – Боже, Эбби, я сам не знаю почему, но я влюбился в тебя. Наверное, уже в тот первый день у кабинета Маргарет. Думаю, когда я увидел твой рисунок, я уже был в тебя влюблен.

– Это всего лишь рисунок, – тихо сказала я, потому что мое горло словно сжалось. Сердце хотело, чтобы я поцеловала его, но в то же время и не хотело этого.

– Я знаю. – Улыбка Тристана исчезла. Он посмотрел на мои плетения и почти незаметно пожал плечами. – Я нарочно отнял у тебя твои чувства к Бастиану. Потому что надеялся, что мы сможем начать все сначала. Надеялся, что та пурпурная искра, вспыхнувшая для меня тогда, сможет разгореться вновь.

– Тристан, я…

Он неожиданно прижался губами к моим губам, но лишь для того, чтобы заставить меня замолчать. А потом так же неожиданно и быстро снова отстранился. Нет, это был ненастоящий поцелуй.

– Тебе не нужно ничего говорить, Эбби. Я и сам вижу, что эту битву мне не выиграть. Твои сердечные плетения, они постепенно восстанавливаются. И они тянутся к Бастиану, а не ко мне.

– Но почему это обязательно должна быть борьба? – спросила я, положив руки на его грудь. – Ты для меня тоже очень важен. Правда. И я не хочу потерять тебя, что бы ты ни сделал до этого. Ты мне небезразличен, и это вовсе не потому, что ты пытался влюбить меня в себя.

Тристан вздохнул.

– Я знаю, что небезразличен тебе, Эбби. Я вижу это в твоих плетениях. За сердечные чувства отвечают оттенки красного. Цвет страсти – пурпурный. Но твои чувства ко мне не такие. Они скорее… красно-коричневые. Это символ крепкой дружбы.

– Разве этого недостаточно?

Тристан рассмеялся. Потом его брови приподнялись, и он снова соблазнительно улыбнулся.

– В любом случае – это лучше, чем ничего, – признался он. – Но это не то, на что я надеялся. Это не то, что достается Бастиану.

Тут на глаза у меня разом навернулись слезы.

– А ты думаешь, я хочу любить твоего брата? Он же постоянно меня отталкивает, не может ответить взаимностью на мои чувства и даже приблизиться ко мне не может без своего кольца. А сейчас он вдобавок еще и не доверяет мне. И точно возненавидит меня еще сильнее, если со Скай что-то случится, – я вцепилась в рубашку Тристана, пытаясь удержать его. – Было бы намного проще, если бы мое сердце билось для тебя, чем для Тремблэя, который совсем не хочет меня любить.

Взгляд Тристана стал нежным, но решительным.

– Он хочет твоей любви, но она может убить его. Так что оставайся здесь и не провоцируй его лишний раз.

Он отпустил мою руку и отступил назад.

– Ну, подожди же, – позвала я, когда он уже протянул руку к тени. – Не оставляй меня одну.

– Я нужен брату. Может, в каждом нашем соревновании он и легко одерживает победу, но есть битвы, которые он также легко может проиграть, если только я не буду на его стороне, – Тристан вытащил из своих волос последнюю травинку и сунул ее мне в руку. – Бастиан – мой брат, и, хотя мне не очень по душе, что ты любишь его больше, чем меня, я не могу бросить его в трудную минуту.

Я перевела дыхание и в очередной раз посмотрела туда, где недавно стоял Тристан. Задумчиво погладила травинку, которую он мне дал. И до сих пор в голове звучали его слова: «Мне не очень по душе, что ты любишь его больше, чем меня».

Я была в замешательстве.

Мое сердце разрывалось на части.

Часть меня действительно тосковала по Тристану, по его сияющим глазам и соблазнительной улыбке. Он и вправду казался очень притягательным. И часть меня знала, что тогда, у кабинета директора, между нами действительно промелькнула искра. Но в конечном итоге я влюбилась именно в Бастиана. И не надо в этом винить никакие чары или сверхъестественные силы. Я просто чувствовала себя хорошо и спокойно в его объятиях. Понимала, что рядом с ним я в безопасности.

Я не хотела выбирать между двумя братьями. Все случилось само собой. При этом любить Тристана было бы намного проще. На нем не лежало проклятие кольца. Он не боялся проявлять какие-то чувства. А еще ему не нужно выбирать, кто ему важнее – Скай Каерхей или я.

Я уронила травинку и медленно поплелась обратно вверх по холму. Тристан хотел, чтобы я была как можно дальше, пока ищут Скай, – однако дело не только в том, чего хотели хранители колец. У меня тоже имелись свои желания, с которыми другим нужно считаться. А именно – я больше не желала оставаться наедине с самой собой. Я обладала необычной силой и чувствовала, что одна я с ней не справлюсь. Поэтому я нуждалась в братьях. Нуждалась в них обоих. Я знала, что только с ними я окончательно не потеряю себя в этом безумии. Я просто боялась, что без них я в очередной раз поступлю неправильно.

Стеклянная дверь в оранжерею бесшумно распахнулась, когда я приподняла защелку, и, хотя еще даже не зашла внутрь, я снова почувствовала, как там сыро и душно. Собравшись, я шагнула вперед, на голоса, слышавшиеся где-то за листьями, и притаилась за стволом пальмы, где меня никто не мог заметить.

– Он в тени уже слишком долго, – узнала я голос Оуэна. Он только что вышел из тени вместе с Викторией. – Но я не могу найти ни его, ни Скай.

– Но они же должны быть где-то здесь! – с этими словами Рэйн скользнула в ближайшую тень. За ней тут же последовал Тристан.

Сейчас все искали не только Скай, но еще и Бастиана. Невольно я прижалась ближе к стволу. Я чувствовала их страх. Всех, кто был в оранжерее, пусть я и не видела их. Но страх, он витал в воздухе.

Я не могла не думать о том, как Тристан на самом деле беспокоился за Бастиана. Братья находились в постоянном соперничестве друг с другом и, как оказалось, часто ссорились. Даже подраться могли. И все же – в случае необходимости тут же объединялись, держались вместе и сражались бок о бок. Я невольно спрашивала себя – а какая же роль у меня в этой битве. Кто я? Противник? Или награда за победу?

Что ж, если я хотела показать им, что я часть их команды, что сражаюсь вместе с ними, а не против них, значит, я не имела права отсиживаться здесь и ждать, пока бой закончится. Я должна сейчас быть с ними. И я этого хотела.

Я встала и уже раздвинула перед собой огромные листья незнакомого мне тропического растения, когда меня неожиданно будто что-то ударило в спину.

Настоящее чудо

Джек Вудс разглядывал свое отражение в зеркальных стенах лифта, который вез его на тридцать восьмой этаж. Определенно – он изменился. Глаза сейчас блестели как-то иначе, и он чувствовал, что светится изнутри. Будто одно только наличие у него сейчас двух колец и оправы амулета наделяет его безграничной властью. Он глубоко вдохнул и протянул руку. Золотые плетения оплели его пальцы, и двери лифта, который все еще несся вверх, сами собой раздвинулись в стороны. В ушах засвистел ветер. Из-за сквозняка его рубашка тут же затрепетала. Этажи проносились мимо него. Кабели, стены, сталь – перед глазами все расплывалось, но он все же смог собраться с силами и снова захлопнул двери. Все тело болело, но эта сила просто невероятна. Он был ключом – мог открыть любые ворота. Любую дверь! Заполучить бы еще третье кольцо, тогда он и через тени сможет перемещаться. Тогда сможет добраться до самых могущественных врат из всех – врат света.

Он улыбнулся, когда лифт остановился. В этот раз двери открылись сами собой. Лифт не являлся проблемой. Силы стоило приберечь для более ответственной задачи. И все же ему было слегка не по себе – ведь эта сила причиняла ему страшную боль. Сможет ли он выдержать, когда наконец приблизится к вратам света? Переживет ли он их открытие? И неужели нельзя получить то, что он хочет, без этой боли?

– Джек, – вырвал его из размышлений мужской голос. – А вот и вы! Я вас уже заждался, – Зак Моран подошел к нему и, пожимая руку, повел его из лифта. – Я так взволнован, вы себе представить не можете, даже во время запуска новой модели ракеты так не волновался…

Моран носил строгий костюм серебристого цвета, и его рукопожатие оказалось довольно твердым. Джеку это понравилось. Сила, которой он обладал, сделала бы его таким же богатым, а вместе с богатством пришла бы и слава. Да, он стал бы богатым, известным и могущественным – может быть, даже самым могущественным человеком в мире. Он положил руку Морану на плечо. Ткань его костюма была очень приятной на ощупь. Ему бы тоже не помешало приобрести такой костюм.

– Прошу, проходите в мой кабинет, – попросил Моран, затем быстро затворил за ними дверь и нетерпеливо посмотрел на него. – Давайте же посмотрим, что такое вы принесли.

Джек похлопал ладонью по заплечной сумке.

– Очень скоро наши мечты осуществятся, – сказал он, подходя к письменному столу Морана и ставя на него сумку. – Благодаря этому.

– Значит, полагаю, с ковкой оправы вы уже справились? – спросил Зак. Джек молча кивнул, и Моран улыбнулся еще шире.

– А ведь про оправу до сих пор никто ничего не слышал, – обрадовался Зак и потер ладони. – Этот Кросс – знаете, он мне никогда не нравился – так вот, он все пытался убедить нас, что обязательно осуществит наши мечты, – покачал головой Зак. – Он действительно верил, что сможет открыть врата света – без оправы, – Зак пренебрежительно рассмеялся. – Вот же идиот!

Джек мог только согласиться со своим деловым партнером. Константин Кросс действительно невежественный дурак. Ничтожный червь, которого Джек собирался раздавить за то, что из-за него много лет назад погибла его жена. Тогда Кросс и его никчемные помощнички пытались давить на него, чтобы он тоже согласился присоединиться к ним. Чтобы он объединил три кольца и восстановил амулет смерти. Джек чуть не рассмеялся. Эти идиоты! Да кроме него, никто не знал, как именно можно восстановить амулет смерти. Ведь первые хранители колец почти не обращали внимания на работу кузнеца. Они хотели власти – и они ее получили. Впрочем, пожалуй, получили они даже больше, чем рассчитывали получить. Тут Джек довольно ухмыльнулся. К счастью для него.

Он открыл сумку, и Зак затаил дыхание, когда Джек развернул ткань и показал изделие, которое он выковал. Вероятно, не самая лучшая его работа – далеко не совершенная, не слишком красивая. Однако от этой вещицы так и веяло силой. Для этого даже не нужно прикасаться к ней. Словно мощное магнитное поле, она заставляла воздух содрогаться.

– Значит, вот он ключ, – благоговейно пробормотал Зак и протянул руку, но так и не коснулся оправы. Вместо этого он посмотрел на Джека. – А что дальше? Каков наш следующий шаг?

Улыбка Джека стала шире.

– А дальше мы объединим оправу и виталинариум, – многозначительно произнес он, вытаскивая из кармана небольшой сверток. Его от души забавлял потрясенный взгляд Зака Морана, которого явно потрясло увиденное. За этим можно было наблюдать хоть весь день. Однако Джеку и самому не терпелось приступить к следующей части их плана, и он скорее развернул сверток и вынул оттуда кольцо души.

Глаза Морана стали большими.

– Это то, о чем я думаю? – тихо спросил он, касаясь кольца.

– Да, это кольцо души, – гордо подтвердил Джек. Моран даже попытался примерить кольцо, а Джек, в общем, не возражал. Но когда Моран уже хотел забрать кольцо себе, Вудс решительно разжал кулак и снял кольцо с пальца Зака. – Время забрать силы у хранителей, – важно проговорил он. Виталинариум приятно грел его ладонь. Совсем не похоже ни на один из существующих металлов. – Если мы объединим кольца с оправой, хранители колец больше не будут представлять для нас никакой опасности. Оправа отнимет у них все силы.

Ноздри Зака раздувались, настолько он был взволнован.

– Да-да, сделайте же это, – энергично потребовал он, кивая на оправу. – Сделайте это сейчас, я не хочу пропустить это. Куда нам идти? Что вам нужно, чтобы расплавить металл в оправе?

Смех Джека эхом отразился от стеклянных стен.

– Знаете, что забавно? Константин Кросс думал, что для объединения виталинариума ему понадобится помощь кузнеца. – Он держал кольцо над оправой, и оба изделия неестественно мерцали. – Кросс убил мою жену, потому что думал, что ему понадобится моя помощь. – Джек покачал головой. – Моя жена умерла, потому что этот идиот не знал, о чем говорил! Он понятия не имеет о силе виталинариума! – Джек благоговейно погладил кольцо, прежде чем продолжить несколько спокойнее: – Можете представить, какая нестерпимая жара стояла тогда в кузнице, когда металл впервые попытались разделить. Потому что металл быстро восстанавливался, его разделенные части снова тянулись друг к другу.

В этот момент он почувствовал боль. Она быстро распространялась от его пальцев, которые все еще сжимали кольцо, по ладони, по предплечью и до самого плеча. И чем ближе он подносил кольцо души к оправе, тем сильнее становилась его боль. У него даже дыхание перехватило, и он чуть не упал, так и не приведя план в исполнение. Он дрожал, и Зак с ужасом смотрел на него, когда он схватился другой рукой за стеклянный столик, чтобы не упасть.

– Что происходит? – спросил Зак и отступил на шаг назад.

Джек отбросил назад упавшие на лоб пряди волос.

– Что происходит? – повторил он и отвел руку чуть дальше. Амулет, казалось, ожил и начал поглощать воздух. – На ваших глазах совершается настоящее чудо, – с трудом выдохнул он, когда кольцо в его руках само собой начало расплавляться. – Да, черт возьми, это чудо! – повторил он, задыхаясь, потому что, когда первая капля виталинариума упала в оправу, он с трудом устоял на ногах от невыносимой боли.

* * *

Бастиан еле смог сдержать крик. Нестерпимая боль вдруг пронзила его, и бездна тени теперь, казалось, еще сильнее давила ему на плечи. Он по-прежнему держал Скай на руках, но возникло ощущение, что, кроме боли, ничего больше не осталось. Ему одновременно было невыносимо жарко и адски холодно. Все мысли будто испарились. Все постепенно растворялось, развеивалось, обращалось в пыль. Нужно поскорее вернуться к свету! Тени окружали его, не желая просто так отпускать, и хотя он собирался до последнего с ними бороться, но чувствовал, что его сила значительно ослабла, из-за чего и Скай в любой момент могла выскользнуть.

Снова резкая боль в груди. Он не понимал, что происходит. Не понимал, почему никак не может сориентироваться.

– Скай! – хотел крикнуть он, потому что бездна медленно, но неотвратимо начала относить ее все дальше и дальше от него. Он чувствовал, как теряет контроль. И Скай тоже это чувствовала. Она посмотрела на него большими пустыми глазами, и ярость в ней вспыхнула с новой силой.

– Совсем как тогда, правда?.. – пронеслись ее мысли сквозь темноту. – Ты, и я, и… никакого контроля. Совсем никакого. – Ее смех зловеще звенел в ушах Бастиана. Он боролся с болью, которая готова была разорвать его на части, в то время как Скай подхватил поток неведомой энергии. Но очень скоро он понял, что это вовсе не энергия – это ярость. И сейчас она нацеливалась на его так внезапно и так некстати обнаружившиеся слабости. – А давай потанцуем! – В этот момент Скай в очередной раз напомнила ему маленького ребенка. – Такой чудесный день для танцев, Бастиан, – неслись ее мысли сквозь бездну тени. Он едва почувствовал ее прикосновение сквозь боль и понял, что дело плохо, только когда она прильнула к нему, и у него тут же закружилась голова.

– Нет! – он вложил все оставшиеся силы в эти мысли. – Господи, Скай, пожалуйста, не делай этого! Не надо! Ты же знаешь, ничем хорошим это не кончится!

Это походило на дежавю. Жуткое воспоминание, которое с каждой секундой становилось новой реальностью. Однажды Скай уже прикасалась к его сердцу. И это чуть не убило ее. Но тогда Скай была сильной. Сейчас же она ослабла без своего кольца. Хотя она и в тот раз не смогла вовремя остановиться и забирала все больше и больше его плетений, пока в конце концов их не скопилось так много, что они взорвали ее тело и вырвались из нее.

– Твои сердечные плетения такие красивые, – прохрипела она. Все плыло перед глазами Бастиана.

– Прекрати! – умолял он. Куда только пропали его силы? Он не понимал, как выбраться из теней, и не мог отделаться от Скай. Как будто сила кольца, которой он владел, просто исчезла. Как будто ее никогда и не было.

Ее руки овивали его шею, ее губы чуть касались его губ, а ее смех звенел в его ушах, мешая сосредоточиться.

– Когда люди любят друг друга, они целуются… – Что это? Ее мысли или же его воспоминание о том, как она когда-то произнесла эти же самые слова?

– Ну что плохого в поцелуях? – Прикосновение ее губ напоминало удар ножа.

– Но тебя это убьет! – успел подумать он, борясь с головокружением. Может, все же удастся ее образумить?

Ногти Скай резко впились в его шею, и по бездне разнесся болезненный хрип, подхваченный громким эхом. Это он? Или она? Этого он сказать не мог, потому что ничто уже не казалось ему реальным.

– Я знаю, – Скай смеялась, но в ее глазах он видел безумный блеск. – И это прекрасный день, чтобы умереть, Бастиан, потому что я больше не одна. Теперь мы оба останемся здесь в тени. Навсегда.

Бастиану казалось, что он медленно уходит под воду. А вода ледяная, и дно все ближе. Холод сковывал его тело, и он никак не мог вдохнуть. Скай цеплялась за его шею и мешала всплыть. Когда она поцеловала его, он почувствовал во рту соленый привкус ее слез. А темный водоворот затягивал его все дальше и дальше, на самое дно.

Он чувствовал, как Скай подобралась к вратам его сердца. У нее не было кольца, поэтому войти она не могла, но его сердечные плетения узнали ее и сами неслись к ней навстречу без всякого страха. Ведь перед ним появилась Скай Каерхей. Его первая любовь.

* * *

Я рухнула на землю, не удержавшись на ногах, потому что тело меня просто не слушалось. Стебли растения, за которые я пыталась схватиться, сломались, и теперь все мои пальцы испачкались в липком соке. Я задыхалась, мне опять было очень плохо. И я понятия не имела почему.

– Опять ты! – рядом вдруг оказалась Рэйн и резко рванула меня за рубашку. – Тебе не кажется, что ты уже и так достаточно натворила? Из-за тебя…

Мой крик, полный отчаяния и боли, эхом пронесся по всей оранжерее. Снова эта жара. Эта всепоглощающая, смертельная жара. Я резко сбросила с плеч руки Рэйн и медленно сжалась в комочек. Мои руки дрожали и скользили по влажной земле, тщетно ища опору. Под ногти тут же набилась грязь. Запах торфа и экзотических цветов смешался в удушливый аромат. Он напомнил мне гроб с цветами, который опускают в землю. Я не хотела всего этого чувствовать, хотела сбежать как можно скорее, но меня словно парализовало.

Я крепко зажмурилась, и перед глазами замелькали яркие картинки. Их становилось все больше, и постепенно они заполняли мой разум, как вязкие тягучие капли. И на всех этих картинках присутствовал один человек: Бастиан Тремблэй. Я чувствовала его, словно он сливался со мной. Я отчетливо видела его перед собой. Вот он совсем маленький, вот он со своими родителями, с Тристаном… Я чувствовала их братскую любовь и заботу, в мельчайших подробностях чувствовала и его любовь к Скай, а также его страх перед величайшей ответственностью хранить кольцо души.

Я чувствовала его силу, чувствовала, как напрягаются его мышцы, когда он снова и снова мерно взмахивал веслами, переплывая Темзу на гичке, чувствовала, как по его спине бежит пот. Чувствовала его удивление, когда мы столкнулись на вечеринке Тристана, смогла проникнуть в его сердце, когда позднее он сидел напротив меня в кабинке на колесе обозрения. Тогда он хотел поцеловать меня, хотел быть со мной… В следующую секунду я почувствовала его горькое разочарование, когда он увидел меня в объятиях Тристана. Почувствовала его боль, его ревность, а дальше – только ледяная мгла.

Запах цветов и земли снова стал сильнее, но я едва осознавала, что происходит, когда меня подняли с земли. Вот кто-то потряс меня за плечи, и я судорожно вдохнула.

– Эбби, очнись! – донесся до меня знакомый голос, и сильные руки обхватили меня. – Давай же, дыши…

И я пыталась, но тщетно. Эти картинки, чувства другого человека и его боль слишком давили на меня. Я просто не могла удержать такое обилие энергии. Не могла укротить ее. Не могла ее контролировать.

– Помоги, – с трудом выдавила я, не слыша при этом саму себя. Услышит ли он меня?

– Как? – с тревогой спросил Тристан. Я чувствовала его сбивчивое дыхание на своей шее. Он крепко держал меня, но при этом его тоже била дрожь. – Что мне сделать, Эбби? Скажи мне, что мне сделать. Объясни, наконец, в чем дело!

Я слышала, как колотится его сердце, и чувствовала, что ему страшно. Так же, как и мне.

– Что-то… происходит, – прошептала я и попыталась открыть глаза. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь стеклянный купол оранжереи, на миг ослепил меня. Вокруг все переливалось всеми цветами радуги. Лицо человека, склонившегося надо мной, обрамляли темно-зеленые тропические растения. Я рассеянно смотрела в синие глаза Тристана, в которых отражалось странное создание из чистого золота. Я не сразу осознала, что это я, что это мои слезы катятся сейчас по щекам. Катятся беспрепятственно, потому что я просто не могла сдержать их. Боль оказалась слишком велика.

– Бастиан… – с трудом проговорила я. На губах я ощутила кровь.

– Да-да, мы найдем его, обязательно найдем, – заверил меня Тристан, но это меня не утешило. Я точно знала, где его брат. Я отчетливо видела его перед собой. Мы будто были одним целым. Нет – мы и были одним целым. Мы слились воедино. И его боль стала моей болью.

И потому я совершенно отчетливо почувствовала, что Бастиан Тремблэй умирает.

Последний поцелуй

– Это невероятно! – восторженно воскликнул Зак и встряхнул Джека за плечи, чтобы тот выпрямился. Видимо, Заку было совершенно не важно, что боль, которую испытывал Джек, могла запросто убить его. А самого Джека это очень напугало. Он с трудом смог ее вытерпеть. Адреналин бурлил в венах, и теперь, когда все закончилось, он чувствовал себя опьяненным. – Что за безумие! Какой невероятный опыт! – Зак будто голову потерял. – Кольцо растворилось! Оно действительно растворилось! Само!

Джек с трудом поднялся на ноги. Пока кольцо плавилось, он упал на колени от нестерпимой жгучей боли, но теперь его силы вернулись. С тем же благоговением, которое испытывал и Зак, он смотрел на оправу амулета, которая лежала на столе и уже на треть заполнилась жидким виталинариумом кольца души. Он все еще никак не мог перевести дыхание, а по спине у него катился пот. И все же он еще никогда не чувствовал себя лучше, чем сейчас, – ведь он так приблизился к своей цели. Оставалось буквально чуть-чуть. Много лет он прятался, тайно следил за Константином Кроссом, но не представлял, как подобраться хотя бы к одному из трех существующих колец. А уж если бы к нему каким-нибудь образом попали сразу все три… Он давно понял, что объединение колец может сделать его невероятно богатым.

Сейчас, когда он смотрел на Зака Морана и его дорогой костюм, явно сшитый на заказ, он даже пожалел, что так долго скрывался и выжидал.

– Значит, моя дочь вернется, – радостно продолжал Зак, теперь уже чуть тише. – Смерть больше не будет иметь никакого значения, когда мы завершим начатое.

Джек обошел стол и, как будто в этом не было ничего предосудительного, сел в кожаное кресло Морана. У него все еще дрожали колени, однако останавливаться на полпути он не собирался.

– Скоро смерть станет новым началом. Началом моего богатства, – согласился он с Заком, подтягивая к себе сумку. Оттуда он достал еще один сверток и довольно хмыкнул. – Не будем же терять времени понапрасну.

Зак округлил глаза и покосился на дверь.

– Может, стоит немного передохнуть? – проговорил он и задумчиво почесал лоб. – Вы же явно испытывали боль – думаете, я не заметил?..

Джек ударил кулаком по стеклянному столу.

– Мы справимся! – крикнул он. – Только отправь лучше свою секретаршу домой либо пусть вообще все убираются с этого этажа – но я не остановлюсь. Я продолжу то, что мы начали! Вероятно, будет громко, но меня это не волнует.

Зак примирительно поднял руки.

– Конечно-конечно! Я ни в коем случае не хочу вам… гм, тебе мешать – я просто хотел сказать, что это, судя по всему, отнимает много сил, вот я и волнуюсь.

– Это моя проблема, никак не ваша. Я столько лет не носил металл оправы – поэтому сейчас у меня не так много сил, чтобы выдержать его слияние с виталинариумом. А ждать было никак нельзя – хранители колец попытались бы вернуть кольца. Но когда весь виталинариум будет в оправе, они больше не будут проблемой.

Зак кивнул. Еще раз посмотрел на стеклянную дверь, затем нажал кнопку на телефоне, соединявшем его с прихожей.

– Эстер, немедленно отправьте домой всех сотрудников. Я больше не хочу, чтобы меня беспокоили. И да – вас, Эстер, это тоже касается. Идите домой. Сейчас же.

Джек улыбнулся. Кольцо, завернутое в ткань, весило не так много, но он чувствовал себя победителем исключительно из-за того, что наконец смог его заполучить. Повезло же, что Флоренс нашла его в комнате Эбби. Он сжал ткань в кулаке и почувствовал металл кольца даже сквозь нее. Только вот почему Эбби оставила кольцо у Флоренс? Хотела спрятать его от хранителей кольца? Или от него?

Джек поморщился, когда вспомнил, что во время их разговора во взгляде Эбби мелькнуло сомнение. Она сомневалась в нем, в родном отце!.. Хотя он затеял все это в том числе и ради нее, разве она этого не понимала? А еще он чувствовал, что с Флоренс что-то не так. Ее воспоминания будто истончились – как раз об этом ему рассказывала Эбби. Оуэн Кингсли, хранитель кольца памяти, все еще представлял большую опасность для них. Поэтому необходимо как можно скорее уничтожить остальные кольца, чтобы положить конец всей лжи хранителей колец. Никто больше не будет манипулировать чужими душами и сердцами… Он развернул ткань и вытащил кольцо. Люди будут в безопасности, но ему нужно поторопиться.

– Итак, давайте же теперь разберемся с кольцом сердца, – пробормотал он и встал.

Его пульс тут же ускорился, и по телу пробежали мурашки. Сейчас опять будет больно. Хватит ли у него сил? Он не хотел медлить. Не хотел терять времени, но эта боль… К новой пытке он был не готов. Но поскольку другого выхода не осталось, он склонился над столом и притянул к себе амулет смерти. Кольцо в его руке потемнело и стало мягким, как масло. Боль тотчас вернулась.

– Плавится, – услышал он благоговейный изумленный шепот Зака. Сила кольца могла запросто разорвать его на части. Со стоном Джек приблизил кольцо к оправе и наблюдал, как виталинариум блестит, испуская пурпурные испарения, и словно сам по себе, капля за каплей, вливается в готовую оправу.

* * *

– Он умирает, – выдавила я, крепко сжимая руку Тристана. – Я чувствую – Бастиан умирает!

– Ну что ты, он не умрет, – попытался успокоить меня Тристан, но его слова только еще больше бесили меня. Он не хотел мне верить?! – Мы все сейчас ищем его. И мы его найдем. И его, и Скай.

– Этого недостаточно! – я с трудом села на землю. Спокойствие Тристана дико раздражало меня, и я стукнула его в плечо. – Слышишь? Этого недостаточно! Я не знаю, что происходит, но… я чувствую, что… – Я потрясла головой, потому что и сама не понимала, почему я так уверена в этом. – Она убивает его! – я смотрела прямо ему в глаза. – Послушай же меня наконец! Я чувствую это – Скай убивает твоего брата в тени, прямо сейчас!

– О чем это ты говоришь? – вмешалась Виктория, которая как раз выскользнула из тени рядом с нами и, услышав мои слова, тут же резко уперла руки в бока. Она вся раскраснелась, тяжело дышала и смотрела на меня с явным недоверием. Я с трудом встала на ноги, поднялся и Тристан.

– Отведи меня в тень! – попросила я его. – Я думаю, что смогу найти Бастиана. Я его чувствую. Мы с ним будто связаны сейчас… Не знаю, что это, но мы должны попытаться.

– Да она же спятила, – заявила Виктория и крепко схватила Тристана за руку, будто желая удержать его. – Она не может уйти в тень. Она не тенеходец, а ты не хранитель кольца. У тебя просто не хватит сил провести ее через тени.

– Но у нас нет другого выбора! – воскликнула я, выбивая ее руку из руки Тристана. В его голубых глазах читалось сомнение.

– Бастиан уже слишком долго в тени, – он посмотрел на Викторию. – Я не знаю, хватит ли у него плетений, чтобы выдержать давление бездны, – он кивнул на то, что окружало Викки. Я ничего не видела, но понимала, о чем речь. Ее плетения. – Мы уже израсходовали почти все наши плетения, пытаясь найти Скай и Бастиана. И все напрасно. Так что у нас у всех серьезная проблема.

Я топнула ногой.

– Да хватит уже трепаться! Времени и так мало! Мы должны найти его!

– Мы должны найти не только его, – ледяным тоном возразила Викки.

– Тогда, черт возьми, может, уже придумаешь, как вы проведете меня через тени, потому что я чувствую, что смогу привести вас к Бастиану. А еще я чувствую, что твоя поехавшая сестра сейчас с ним!

– Думаю, нам нужен Оуэн. Пожалуй, сейчас только у него хватит сил провести тебя так глубоко в тени, – задумчиво проговорила Викки и огляделась, ища хранителя кольца памяти. Вот он выступил из тени, и она тут же махнула ему рукой. Он тоже выглядел обессиленным. Его клетчатая рубашка порвалась в некоторых местах, грязные волосы растрепались.

Даже при одном взгляде на него меня затошнило. Ну почему именно Оуэн Кингсли должен вести меня сейчас через тени? Я не доверяла ему, но у меня не было выбора. От этого зависела жизнь Бастиана. И на этот раз я не собиралась брать всю вину на себя.

– Ну хорошо. Значит, Оуэн, – я сжала кулаки и вопросительно оглянулась на Тристана. Сможет ли он защитить меня, если мои воспоминания окажутся в опасности? Восстанет ли он против Оуэна?

Он посмотрел на меня и положил руки мне на плечи.

– То, что ты задумала, очень опасно. Оуэн хорошо ориентируется в тенях, но еще он никогда никого туда не брал, – он понизил голос и чуть загородил меня от Оуэна, которому Викки как раз объясняла, что мы задумали.

– Ты уже брал меня с собой в тень – и мы все еще живы, – храбро ответила я.

Тристан нахмурился. Потом он поцеловал кончик моего носа и подмигнул мне.

– Я иногда ошибаюсь, – затем он посерьезнел и сильнее сжал мои плечи. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Я автоматически кивнула, когда Тристан протянул мою ледяную руку в ладонь Оуэна Кингсли.

– Значит, ты думаешь, что знаешь, где их искать? – скептически спросил Оуэн, глядя на меня. Не дожидаясь ответа, он потянул меня за собой в черную тень.

Меня тут же окутал холод, и мне снова показалось, что я распадаюсь на части. Знакомое чувство. И с каждой секундой оно все усиливалось.

– Да, я все еще ощущаю Бастиана. – Как всегда, в тени мы не могли разговаривать, только обмениваться мыслями.

– Все еще? – Он крепко держал меня, но я совсем не чувствовала себя в безопасности, как это всегда было с Бастианом.

– Он слабеет. Может быть… это потому, что он слабеет. Не знаю. Но я думаю, нам… Нам надо дальше в тень.

– Еще дальше? Уверена?

Не чувствовала я никакой уверенности. Я ужасно боялась. Боялась Оуэна. Боялась потерять Бастиана. Боялась холода, боялась темноты, боялась заблудиться в этой бездне. Кровь стыла в жилах, и сердце билось все медленнее. Я чувствовала, что долго так не выдержу.

– Да, – ответила я, впиваясь своими жесткими пальцами в спину Оуэна, пока он несся дальше в бездну. – Дальше. Еще дальше.

– Ты, должно быть, ошибаешься. Тьма сгущается, мы приближаемся к Царству смерти. Не думаю, что…

– Надо идти дальше – я это чувствую.

Оуэн колебался, и мы оба уже начали замерзать.

– Дальше я не смогу. Плетений осталось мало, а нам еще к свету возвращаться. Предлагаю вернуться прямо сейчас…

– Нет!

– Иначе вообще не выберемся, – жестко заявил Оуэн, и я почувствовала, как он отстраняется. Я знала, что он имеет в виду. Он слабел здесь. И я слабела. Появилось ощущение, что моя кожа покрывается ледяной корочкой. Снова.

– Но он совсем рядом. Я его чувствую. – Я прижалась к груди Оуэна Кингсли, потому что только так могла согреться. – Ну, пожалуйста, – слабо подумала я.

– Если они уже так близки к смерти, то мы уже ничего не можем для них сделать.

– Пожалуйста! – молила я, вкладывая всю свою боль в эту мысль. – Пожалуйста, Оуэн!

Я ждала его решения. Чувствовала, что он все же решит вернуться к свету, и тогда умрет моя последняя надежда. И здесь, в тени, умрет человек, которого я любила. Я ждала малейшего знака от Оуэна, когда неожиданная боль глубоко внутри меня снова заставила меня вскрикнуть. И громкое эхо моего крика разнеслось по всей бездне, хотя здесь обычно не бывает никаких звуков. Казалось, боль сейчас разорвет меня, и даже Оуэн меня не удержит. Нервы были напряжены до предела.

– Что с тобой? – испуганно подумал Оуэн и схватил меня крепче, когда очередной крик рассеял тени перед нами.

* * *

Скай целовала жадно и отчаянно. Ее мягкие губы крепко прижимались к его губам. Бастиан чувствовал ее горе, боль и нужду. А еще он чувствовал, что она готова умереть. Прямо здесь и сейчас. Умереть вместе с ним. У него все еще сильно кружилась голова, потому что, целуя его, Скай медленно поглощала его плетения. Но все же он почувствовал, как они оба ослабели. Что-то произошло. Что-то лишило его контроля. Вывело его из равновесия. Он знал, что должен скорее вытащить Скай из тени, но бездна вдруг показалась ему такой темной, что он понятия не имел, как выбраться. Поцелуй Скай вдруг изменился. Стал нежным, как тогда, при их первом роковом поцелуе. Она прижалась к нему и начала гладить его по голове. Он почувствовал, что его сердце стало легким, что, впрочем, неудивительно – ведь Скай забрала его плетения, как и тогда. Однако на этот раз все было иначе. Она не просто что-то отняла у него. Она отдала ему свою любовь. Он чувствовал, как ее любовь горела в его сердце, чувствовал горе Скай, потому что она знала, что больше не сможет стать счастливой. Он чувствовал, что ее сердце больше не будет биться без кольца сердца, и ее душа не исцелится, потому что ее нежное тело слишком ослабло и будет отторгать новые плетения. Она истратила свои силы, как и он.

– Что же плохого в том, что я в тебя влюбилась?.. Разве я сделала что-то не так? – услышал он ее мысли сквозь головокружение, проваливаясь все глубже во мрак. Он подумал об Эбби. О том, что он тоже не собирался делать что-то не так, когда он влюбился в нее. И тем не менее именно с этого все и началось. С поцелуя на аттракционе ужасов. Ему показалось, что он все еще слышит крик Эбби. Громкий и пронзительный… И совсем близко. Головокружение отступило, и он почувствовал дрожь Скай, когда она судорожно цеплялась за него. Ее лицо исказилось от боли, и все ее мысли, казалось, состояли только из боли.

– Всего один поцелуй. Я большего и не хотела. Только один поцелуй, потому что я была так влюблена. – Когда Скай снова коснулась его губ, он ответил на ее поцелуй, потому что знал, что это будет последним, что она почувствует, прежде чем тени поглотят их. Он целовал ее, но крик, который он услышал, по-прежнему не стихал. Казалось, теперь он звучал еще ближе.

Он огляделся, но так и не увидел выхода из теней, которые раньше он назвал бы своими старыми знакомыми. Сейчас Бастиан и Скай погружались все глубже в бездну. Все ближе к смерти. Напряженно всматривался он в темноту, туда, откуда ему слышался крик Эбби, который, судя по всему, ему только показался.

* * *

Я не могла дышать. Меня будто бетонной плитой придавило. Слишком много новых чувств – не моих чувств! – обрушилось на меня. Они душили меня, эти чувства другого человека, другой жизни.

– Это Скай! – вдруг осознала я. – Мы с ней связаны, и сейчас я чувствую все, что чувствует Скай Каерхей. – Да, я ощущала ее искреннюю любовь к младшим сестрам, ощущала ее волнение, когда она узнала о том, что станет следующей хранительницей кольца. Почувствовала невероятную энергию, которую чувствовала она, когда впервые открыла врата сердца и пробудила в нем любовь. Я почувствовала, какое счастье она испытала, когда Бастиан Тремблэй впервые ей улыбнулся. Почувствовала ее любовь, когда она поцеловала его. А затем… Я опять закричала от боли, потому что просто не могла выдержать чувств, которые переполняли тогда Скай. Ей было больно, мучительно больно, сердечные плетения Бастиана разрывали ее на части.

Наша связь стала настолько тесной, что я даже ощутила, как трещит от напряжения ее кожа, как по моему телу льется ее кровь. И я стояла рядом с ней в тот момент, когда она льнула к Бастиану и жаждала только одного – смерти.

– Там! – крикнул вдруг Оуэн и в следующий момент отпустил меня.

И вот я просто парила в тени, не находя никакой опоры. Мои клетки начали медленно распадаться, и я даже обрадовалась этому, потому что боль Скай была невыносимой. Я понимала, что ее сердце бьется только ради Бастиана. И сейчас оно заполнилось его сердечными плетениями, которые причиняли ей только больше страданий, потому что его плетения горели для меня. И она тоже это знала. Скай даже не сопротивлялась, когда плетения под ее кожей начали вырываться из тела.

– Это мог бы быть такой прекрасный день, – услышала я ее и почувствовала, как она отстраняется от Бастиана. – О таком красивом финале мечтают многие девушки.

* * *

Чувства Бастиана обострились в ту же секунду, когда Оуэн осторожно забрал Скай. Он чувствовал себя опустошенным, и в то же время ему было невероятно тяжело, потому что любовь Скай заполнила все его сердце.

– Нам нужно убираться отсюда, – крикнул Оуэн, подталкивая Бастиана, чтобы тот следовал за ним. – Дай Эбби руку, а я возьму Скай.

Только сейчас Бастиан понял, что хранитель кольца памяти добрался сюда не один. Он пришел в ужас, когда понял, насколько далеко в тень зашла в этот раз Эбби. Это уже слишком. Людям нельзя здесь находиться. Здесь не место для людей. Даже его бездна могла в любой момент раздавить.

Он скорее рванулся к ней. Она уже успела сильно замерзнуть, и это не могло не беспокоить его. А сколько боли отражалось в ее глазах, которые снова светились золотым блеском… Но она не смотрела на него. Все ее чувства сейчас устремились к Скай.

– Слишком поздно, – услышал он мысли Эбби и понял, что она права.

– Надо выбираться! – подгонял его Оуэн. А Бастиан вдруг почувствовал себя невероятно спокойным. Это спокойствие излучала Эбби, и оно же каким-то мистическим образом было связано с сознанием Скай.

– Нет, стой, – пронеслось в его голове, хотя это казалось и неправильным. – Она умрет на свету, – подумал он, и через мгновение он вместе с Эбби уже находился рядом со Скай. Оуэн держал ее на руках, как маленького ребенка. Она закрыла глаза, словно спала и видела сны. Однако дух ее оставался бодр.

– Ты любил меня – а теперь ты любишь ее, – услышал он мысли Скай тихо, как воспоминание.

Оуэн убрал волосы с ее лица и чуть приподнял ее подбородок, но она так и не открыла глаза. Синие плетения покрыли тыльную сторону его руки и начали переползать на кожу Скай.

– Оуэну нужны свежие плетения, чтобы вытащить нас отсюда, а Скай и так забрала у меня слишком много. Она не справилась бы. Ей самой же будет легче, если Оуэн возьмет немного плетений у нее. А потом мы заберем ее с собой, – подумал он, чтобы объяснить это Эбби.

– Я не хочу возвращаться! Я умираю, – прозвенели в бездне мысли Скай. – Выйдем на свет… и я умру…

– Здесь ты тоже умрешь, – подумал Оуэн и крепче перехватил ее, чтобы пройти вместе с ней сквозь тени. Бастиан видел, как он в очередной раз взял еще немного воспоминаний Скай, чтобы набраться сил – иначе они все застряли бы здесь навсегда.

«Снова будет больно. Как тогда. Знаешь, как мне тогда было больно?» – прочитал Бастиан ее воспоминания в мыслях Оуэна.

«Этого не произойдет, – пообещал он ей тогда. – Клянусь, что этого не произойдет».

«Пообещай, пожалуйста, что спасешь меня, если все зайдет слишком далеко, – умоляла она, и он будто снова почувствовал прикосновение ее лба к своему. – Пообещай мне, Бастиан, что ярость меня не уничтожит. Не хочу, чтобы меня разорвало на куски… Пожалуйста, Бастиан. Обещай мне. Если ты когда-либо любил меня по-настоящему, то не позволяй этому случиться со мной еще раз».

Воспоминания Скай, казалось, заполняли всю ледяную бездну, громким эхом звеня в мыслях Оуэна. И это разбивало Бастиану сердце, потому что ее боль была и его.

– Пожалуйста, Бастиан, – молила она, и в темноте он чувствовал, что она смотрит на него. Смотрит прямо в душу. – Этой боли никто не заслужил.

– Оставь ее, – он повернулся к Оуэну и осторожно погладил Скай по волосам. Ее тонкая кожа начала уже трескаться от холода.

– Ты спятил, нам надо выбираться отсюда, – пытался возразить Оуэн, но Бастиан оставался непреклонен.

– Ты прав – нам надо выбираться. Но не Скай, – он решительно убрал руки Оуэна с тела Скай. – Выйдем на свет, она умрет.

– Ей просто страшно сейчас, но…

– Ты же был в ее воспоминаниях. Разве ты не почувствовал ее боль?

– Конечно, чувствовал! Она пережила неимоверные муки, и все же…

– Пожалуйста, Бастиан. Обещай мне. Если ты когда-либо любил меня по-настоящему, то не позволяй этому случиться со мной еще раз, – неслись сквозь тьму и холод мысли умирающей Скай.

Бастиан моргнул. Бездна медленно поглощала их жизненные силы. Он чувствовал, что дольше они тут просто не продержатся. От холода сводило мышцы, но именно этот холод приглушал боль. И Скай хотела именно этого. Просто немного приглушить боль.

Бастиан вложил руку Эбби в ладонь Оуэна и осторожно забрал у хранителя кольца памяти Скай. Он притянул ее к себе и поцеловал ее холодные посиневшие губы.

– Все будет хорошо, – поклялся он, и горло его словно сжалось. Что еще тут можно было сказать?..

– Оставь меня здесь, – снова прошептала она, крепко прижимаясь к нему. Странно – он больше не чувствовал ее ярости. Не чувствовал ее голода. Только печаль. – Оставь меня, – повторила она и вдруг с надеждой улыбнулась. – Может быть, и ты останешься?

Бастиан покачал головой. Времени оставалось все меньше.

– Надо остановить тех, кто… хочет уничтожить наши кольца, – пояснил он, обхватив ее лицо руками. Ее шелковистые волосы касались тыльной стороны его ладоней, напоминая ему о прошлом.

– Ты обещал мне, – ее мысли текли медленно и почти бессвязно. – Избавь меня от этой боли, Бастиан. Это не должно… – тут она указала на свои ужасные шрамы. – Прошу. Такой прекрасный день, чтобы умереть в тени, – шептала Скай и обнимала его крепче, словно она чувствовала, как он дрожит, и хотела успокоить его и согреть. – Пора прощаться.

Бастиан чувствовал нетерпение Оуэна. Чувствовал, что Эбби едва может бороться с тенями. И все же он никак не мог отпустить Скай.

– Поцелуй меня на прощание… В этом ведь нет ничего плохого, правда? – Бастиан чувствовал, что разум Скай постепенно затуманивается. Бесконечная грусть охватила его. Будто в его тело вонзилось с десяток ножей, потому что он понимал, что уже не сможет спасти ее. – Викки говорит, что мне нельзя никого целовать, но сейчас Викки здесь нет. Она ничего не может мне запретить. Сейчас я свободна. И я хочу быть свободной. Хочу поцеловать… – Она тряхнула светлыми локонами. – Поцеловать тебя… В последний раз… Поцелуй на прощание… Что в этом плохого?

– Бастиан, – поторопил Оуэн и притянул Эбби к себе, собираясь уже покинуть тени.

Поцелуй на прощание – что в этом было плохого, в самом деле? Бастиан посмотрел в прекрасное лицо девушки, которую когда-то любил. Может быть, он любил ее недостаточно и потому спасти ее не мог. Но все же она много для него значила, и он никогда бы не причинил ей боль снова. Всего один поцелуй. Нет, он не мог отказать Скай.

Он закрыл глаза и нежно прижался губами к ее губам. Она чуть приоткрыла рот и прильнула к нему. Холод, казалось, терял смысл. Горячие сердечные плетения Скай потянулись к нему, словно хотели слиться с ним воедино.

– Теперь я свободна! – прозвенели в бездне ее мысли, и ее тихий смех прозвучал так отрешенно и беззаботно, что он едва почувствовал, как она медленно отстранилась от него. На миг их взгляды встретились. Потом Скай исчезла в тени, и в тот же миг ему снова стало холодно.

– Нет! – отчаянно кричала его душа, его сердце, но уже в следующее мгновение Оуэн крепко схватил его за руку и потянул за собой. Никогда еще он не испытывал такую боль, как в тот момент, когда они вместе с Оуэном и Эбби рухнули на залитый солнцем пол оранжереи. Он знал, что ничто уже больше не будет прежним.

Слезы ручьями текли у него по лицу, и впервые за очень долгое время он дал волю своим эмоциям. Странно, но они не причиняли ему физическую боль. Не пробуждали голода, ярости, которая запросто могла убить его.

Нет, ничто уже больше не будет прежним.

Он больше не являлся хранителем кольца – потому что кольца души больше не существовало. Кольцо сердца тоже потеряно. Сквозь пелену слез он едва различил силуэт Эбби. Она сжалась в комочек и, похоже, была ранена, но он почти не испытывал к ней сострадания. Она разрушила все, ради чего он жил.

Нет никаких Нас

Я лихорадочно хватала ртом воздух и никак не могла вдохнуть. Мой пульс участился, и я вся дрожала, точно осиновый лист. Адреналин бурлил в моих венах, а когда я наконец открыла глаза, солнечный свет ослепил меня. Земля была твердой, и я чувствовала себя так, словно выпрыгнула из самолета без парашюта. Каждая косточка болела, но еще хуже то, что я чувствовала внутри себя.

А чувствовала я душевную муку Бастиана. Такая невыносимая, но одновременно с этим казалась едва ощутимой по сравнению с той болью, которая связывала меня со Скай.

Она умерла. И я это чувствовала.

Снова попыталась вдохнуть, но опять безуспешно. Скай… Я чувствовала ее. Ощущала ее боль. А потом…

Я закричала. Почти под самым потолком пролетела ярко-синяя бабочка. Последняя мучительная боль. И в этот же миг Скай исчезла. Я больше не чувствовала ее. Моя кожа вся светилась золотом, и я наконец-то вдохнула. Бабочка упорхнула. Пропала, как и моя странная связь со Скай Каерхей. С листьев растения, под которым я лежала, на лицо мне падали капли росы и смешивались с моими слезами. Я перекатилась на бок. Чуть поодаль от меня лежал Бастиан.

В его глазах тоже стояли слезы. И он явно изменился. Исчезла та тьма, которую я никогда не видела, но всегда чувствовала, находясь рядом с ним.

Я хотела протянуть к нему руку, но чуть замешкалась, и момент был упущен, а потом рядом со мной вдруг оказался Тристан. Он опустился на колени рядом со мной и убрал волосы со лба. Осторожно вытирая слезы с моих щек, он бормотал какие-то успокаивающие слова, но я ничего не понимала и вообще едва осознавала, что он сейчас рядом. Я смотрела на Бастиана. На миг наши взгляды пересеклись, но он быстро отвернулся от меня, поднялся с пола, стряхнул землю с одежды и пошел прочь. Я вытянула шею и сквозь густую листву все же смогла разглядеть, как он подошел к Рэйн, положил руки ей на плечи и поцеловал ее в висок. Неподалеку от них Викки билась в рыданиях на плече Оуэна, который тоже едва мог сдержать слезы.

– Твою ж мать, – тихо выругалась я. Я чувствовала себя ужасно, все тело болело, однако хуже всего было гнетущее чувство в моей душе. Как же я виновата… Я причинила столько боли хранителям колец.

– Значит, Скай не выбралась? – голос Тристана звучал печально, но при этом нежно. Он положил руку на мое бедро, словно это могло придать мне сил. – Что там произошло? Вы так долго находились в тени. – Он помог мне сесть, потом притянул меня к своей груди. – Боже, я уже думал, что больше никогда вас не увижу, – признался он. Куда только подевалась привычная самоуверенность в его голосе? Сейчас он с облегчением прижимался губами к моей шее и бормотал мне в ухо: – Я думал, что больше никогда тебя не увижу!

Его забота так тронула меня, и я искренне обрадовалась, что он сейчас рядом. После всего, что произошло, мне так хотелось к кому-то прижаться, лишь бы только не быть одной. И я хотела рассказать ему все, что мы пережили в бездне, но не смогла произнести ни слова. Мое горло сжалось, словно обледенело от долгого нахождения в холодных тенях. Я не могла сказать ему, как бездна чуть не разорвала нас всех на части, как мы все чуть там не замерзли, как мы нашли Бастиана и Скай, можно сказать, совершенно случайно. И я не могла подобрать слова, чтобы выразить, что потом произошло с бедной Скай.

– Она больше не вернется, – только и выдавила я, и каждое слово обжигало мне горло. Как легко общаться в тени – без слов. Мне почти хотелось, чтобы Тристан смог просто прочитать мои мысли. Просто понять, что я чувствовала тогда, как мне было дерьмово.

Снова и снова я видела Скай перед своим внутренним взором. Видела, как Бастиан целовал ее в последний раз, а потом оставил. Потому что она сама об этом попросила. Она любила его. Всем сердцем любила. Я это почувствовала – и теперь не могла избавиться от этого чувства.

– Тшш… Не надо сейчас об этом, – нежно сказал Тристан, поглаживая меня по спине. – В твоих плетениях так много боли. Это нехорошо.

В горле все равно стоял ком.

– Тебе же тогда именно моя боль понравилась, разве нет? – Я знала, что звучу достаточно резко, и последнее, чего я хотела, – это чтобы Тристан тоже отвернулся от меня. К счастью, он не принял мои слова всерьез.

– Раньше у меня не возникало впечатления, что боль тебе вредит, Эбби, – сказал он, глядя мне в глаза. – Но сейчас… Ты же задыхаешься!..

– Потому что я чувствую не только свою боль, – объяснила я, глядя на Бастиана. Похоже, сейчас он вместе с Оуэном как раз рассказывал сестрам Каерхей, что произошло. – Я не знаю, что со мной происходит, но я уже чувствовала эту странную связь с Бастианом.

– Потому что ты влюблена в него, – сочувственно проговорил Тристан. – Так что неудивительно…

– Нет, дело вообще не в этом, – прервала я его и потерла лоб. – У меня возникло такое ощущение, будто мы слились воедино. И я чувствовала все, что чувствовал он. Его страх и беспокойство за Скай… Это просто невозможно описать. А потом, когда мы с Оуэном нашли их, там, в тенях… – Я покачала головой, потому что сама не до конца понимала, что именно произошло потом. – Какое-то странное давление… Пошевелиться не могла. И вдруг ощутила страх Скай. Ее боль. Она медленно теряла рассудок и очень боялась, что ярость ее убьет. – Я пытливо смотрела на Тристана, и как же радостно было видеть его сияющие синие глаза!.. Тьма теней осталась далеко позади. – А когда мы вернулись, я ее тоже некоторое время чувствовала. Но теперь уже нет.

Тристан понимающе кивнул. Его губы задрожали, и он глубоко вздохнул.

– Ты не виновата.

– Нет? – Тогда почему я чувствовала себя так ужасно?

Он встал и помог мне подняться на ноги. Там, где только что стояли хранители колец, осталась только длинная тень от пальмовых листьев.

– Я думаю, они другого мнения, – проговорила я и робко повела плечами, будто могла сбросить груз вины. – И Бастиан больше никогда не заговорит со мной.

Тристан ткнул меня локтем в бок.

– Ну-ка не вешай нос, – он схватил меня за руку и повел через джунгли листьев к выходу из оранжереи. Он звучал непривычно серьезно. – Быть хранителем кольца из виталинариума – задача ответственная и опасная. И эта опасность не вчера появилась, она существовала всегда. И раньше предпринимались попытки похитить кольца. И раньше гибли хранители колец, пытаясь защитить наш мир. – Вдруг мимо нас пролетела бабочка, и Тристан грустно улыбнулся. – Из-за этого умер и мой отец. И многие другие до него. Никак нам не обойтись без жертв.

Бабочка приземлилась на предплечье Тристана, и он осторожно коснулся ее крыла.

– Не думай, что я не грущу сейчас по Скай, но это наше наследие. Мы не выбирали такую судьбу, с этим просто приходится мириться.

Бабочка развернула крылья, словно хотела показать себя нам во всей красе. Потом она улетела.

– Думаешь, мое предназначение в том, чтобы предать вас всех? – задумчиво спросила я, проходя через стеклянную дверь, которую мне открыл Тристан. Свежий воздух подул на нас, и наконец я смогла вдохнуть полной грудью. Здесь было намного легче. Я снова собрала волосы в высокий хвост, вся шея стала мокрой от пота.

– Почему ты спрашиваешь? – Тристан кивнул в сторону водоемов, и я молча с ним согласилась. Он шагал рядом со мной, разглядывая меня.

– Потому что я знаю, что мой предок украл оправу амулета. А еще я теперь знаю, что металл моего резного ножа на самом деле являлся этой оправой и он может контролировать силу виталинариума.

Мы дошли до водоема, и я окунула руки в воду. Потом вымыла лицо и смочила шею. Прохладная вода меня оживила, и мои мысли снова прояснились.

– Мой папа хочет переплавить все кольца, чтобы виталинариум потерял силу, – наконец откровенно призналась я. – Я доверяла ему, потому что он… Он просто воспользовался моей слабостью.

– Слабостью?

Боже, как глупо я себя чувствовала, глядя на Тристана.

– Он сказал, что мы могли бы снова стать семьей, когда кольца потеряют силу. При этом он обещал, что с хранителями колец ничего не случится, – я прикусила губу. Надо же было мне быть такой доверчивой и легкомысленной… – Я доверяла ему, потому что чувствовала, что больше не могла доверять вам. В итоге он предал меня – а я вас. Что, если предавать хранителей колец – это мое наследие?

Тристан кивнул. Потом он схватил меня за руку.

– Слушай, мы предотвратим это, хорошо? Нам просто нужно вернуть кольца.

– Думаю, уже поздно, – прервала я его, разминая пальцы. – По-моему, он уже это сделал.

– Почему ты так думаешь? Я думал, ты не успела отдать ему кольцо сердца. А раз так, у нас есть шанс вернуть его. Викки – следующая хранительница. Она будет…

– Где кольцо сердца, я точно не знаю. Я его спрятала, но в тайнике его больше нет.

– Но это же не значит, что оно пропало, не так ли? Может быть, нам повезет.

Меня радовал его оптимизм, но у меня появилось дурное предчувствие, от которого я не могла отделаться.

– Да, может быть, – пробормотала я без уговоров и поднялась на ноги. За мной поднялся и Тристан. Он посмотрел вниз, на особняк, затем засунул руки в задние карманы джинсов.

– Полагаю, ты предпочтешь пройтись пешком, чем перемещаться через тень?

Я кивнула.

– Да уж, хватит с меня этого жуткого места, – с этими словами я зашагала вниз по тропинке. – Тени должны быть просто тенями. А не миром, в котором можно заблудиться, – бормотала я. Как же я радовалась каждому шагу и тому, что я постепенно отдалялась от оранжереи. С другой стороны, с каждым шагом я постепенно приближалась к Бастиану – и его гневу.

* * *

Бастиан уставился на тлеющий в камине огонь. Было часа два, но он почти не чувствовал тепла. Гостиная была уютно обставлена, и когда-то здесь на праздники собиралась вся семья, но сейчас повод для собрания был печальным. Они проиграли битву, и выжили не все. Рэйн горько плакала, уткнувшись в красную подушку с золотыми кистями по углам, Викки стояла у окна и безучастно смотрела в небо. Ее светлые волосы будто потеряли свой блеск и выглядели тусклыми. Оуэн молча ходил взад-вперед перед диваном, на подлокотнике которого устроился Бастиан.

– Как ты мог ее там оставить?! – взвыла Рэйн, свирепо глядя на Бастиана. – Ты же сказал, что вернешь ее! Ты обещал мне!

– Ты думаешь, я не пытался? Думаешь, я хотел ее отпускать? – отчаянно защищался он. – Она затерялась в тенях, и я уже едва держался, когда нашел ее… – Он сжал кулаки, ожидая, что боль пробудит ярость, но ничего не произошло. Ярости не было, и на коже не проступали плетения, которые могли выдать его эмоции. – А потом что-то резко лишило меня моей силы. Я чувствовал, что потерялся.

Он понимал, что его слова нисколько не утешали Рэйн. Отбросив подушку, она обхватила колени руками и заплакала еще горше. Ее плечи тряслись, и ее рыдания болью отдавались в его сердце. Он ведь действительно обещал ей. Уверял ее, что вернет Скай. Однако еще раньше он дал обещание Скай. А она воспользовалась тем, что случилось с ним в тени, и поглотила его душевные плетения. Если бы он вернул ее на свет, плетения разорвали бы ее в тот же момент. Она бы снова мучилась, а она этого не хотела. И он дал ей то, о чем она попросила его. Но при этом он чувствовал себя ее убийцей.

Он медленно провел ладонью по своим губам и будто заново ощутил ее прощальный поцелуй. Он никогда не забудет, сколько благодарности и счастья отразилось в ее глазах в тот момент, когда она поняла, что скоро умрет.

– Ее сила так и не восстановилась, – грустно пробормотал он и кашлянул, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

– Послушайте, нам всем сейчас нелегко, – деловито подытожил Оуэн, скрестив руки на груди. – Мы все потрясены, но… надо взять себя в руки.

– Да что ты говоришь? – Викки оглянулась и недоверчиво подняла брови. Ее глаза покраснели от слез, а тушь размазалась по щекам до самого подбородка. – Наша сестра мертва! – она подошла к Оуэну. – А еще неделю назад все было хорошо. Всем нам было хорошо. Скай научилась жить заново, и тут объявились вы. Обокрали нас, заставили Скай нервничать, и в конечном итоге это ее сгубило! – она ткнула пальцем Оуэну в грудь. – То, что с ней случилось, – это полностью ваша вина, так что не надо мне говорить, чтобы я взяла себя в руки!

Оуэн не успел ответить, так как у двери раздалось негромкое покашливание.

– Я беру всю вину на себя, – Бастиан узнал голос брата и оглянулся. Тристан стоял с расправленными плечами рядом с Эбби. Она опустила голову, и ее фиолетовые волосы скрывали большую часть ее лица, но то, что он успел увидеть, побелело как мел. Плетения, окружавшие ее, стали почти такими же темными, как и в день ее прибытия в Даркенхолл. Сейчас плетения ее души цвета оникса, пронизанные еще и бирюзовыми плетениями воспоминаний, были невероятно красивы. Казалось, эти воспоминания причиняют ей еще больше боли. Похоже, она очень мучается. Странно, но его ярость, которая при виде ее плетений обычно тут же пробуждалась, сейчас себя никак не проявляла.

Тристан шагнул в комнату и посмотрел на них всех по очереди.

– Оуэн и Бастиан ни в чем не виноваты. Это я взял кольцо Скай, хотя должен был знать, чем это может кончиться.

Бастиан слушал Тристана только одним ухом. Он поднял руки и ждал, что сейчас на тыльной стороне ладоней вот-вот проступят темные плетения. Вина Эбби, казалось, заполнила всю комнату, и даже Оуэн, обычно спокойный и собранный, постепенно терял самообладание при виде ее бирюзовых воспоминаний. Он пристально смотрел на Эбби, и вот на его коже постепенно обозначились синие полосы.

Бастиан нахмурился.

– Подождите-ка, – сказал он, поднимаясь на ноги. Ему тоже сейчас следовало почувствовать голод, потому что Скай поглотила плетения его души. Значит, сейчас он должен жаждать новых плетений, потому что после долгого путешествия по теням у него наверняка осталось их не так много в запасе. К тому же они зашли слишком далеко. Но нет, ярость так и не пробуждалась. Она молчала.

– Что-то не так. Я… – Руки дрожали, и он отчаянно вцепился в волосы. – Со мной что-то не так, – еле выдавил он и шагнул в центр. – Ярость… Ее больше нет, – он с тревогой посмотрел на Оуэна. – Разве она не должна проявиться сейчас с удвоенной силой? Сейчас, когда мы все на эмоциях?

Оуэн почесал бороду.

– Я не знаю, что ты имеешь в виду. Я чувствую ярость, хотя свежих плетений у меня предостаточно… – От Бастиана не ускользнуло, что Оуэн намеренно не сказал, что он взял эти плетения у погибающей Скай. Оуэн же тем временем в знак доказательства закатал рукава своей рубахи, обнажая до локтя руки, покрытые плетениями. На его пальце блеснуло кольцо памяти.

Рэйн подняла голову и вытерла нос рукавом. Потом она посмотрела на Викторию.

– А ведь я тоже ничего не чувствую, – пожала она плечами. – Я даже не сразу заметила, что что-то не так, потому что не могу перестать думать о Скай, но вот сейчас, когда Бастиан сказал об этом… Да, у меня то же самое. Без понятия, что это, но я тоже не чувствую ярости.

– Да, и я тоже, – смущенно заметил Тристан.

– И я, – согласилась с друзьями Викки и села на подоконник. – Что… что это значит?

– Не совсем понимаю, о чем вы, – Оуэн явно очень удивился. – Как это – не чувствуете ярости? Я вот с трудом борюсь с голодом, – он покосился на Эбби, и Бастиан тоже повернулся к ней. Казалось, она еще больше побледнела. – Мы только что потеряли нашу Скай, это большое горе. Эмоции, особенно такие сильные, обычно ослабляют тенеходцев, и сейчас ярость причиняет мне дикую боль, – он приложил руку к груди. – Вот здесь… А у вас… У вас разве не так?

Все слабо покачали головой, но Бастиан едва обратил на это внимание, потому что что-то во взгляде Эбби не на шутку встревожило его. Она прикусила губу, потом подняла голову, и их взгляды встретились. В тот же миг ее плетения резко потемнели из-за нахлынувшего чувства вины, которое выглядело, пожалуй, даже чернее самой бездны теней.

– Черт возьми, – прошептал он и метнулся в тень, но бездна почти в ту же минуту вытолкнула его обратно. Он все же сумел удержаться на ногах и схватил Эбби за руку. – Ну-ка пойдем со мной, – приказал он и потащил ее за собой в коридор. Она протестующе вскрикнула, потом застонала, когда он с силой рванул ее за собой, но ему было все равно.

* * *

– Отпусти меня, – крикнула я и стукнула Бастиана по руке. – Ай! Ты делаешь мне больно!

Однако он тащил меня дальше. Я чувствовала его гнев, но плетения парня уже не были опасными и темными.

Он крепко держал меня за руку, и я изо всех сил старалась приноровиться к его шагу, так быстро он отдалялся от гостиной.

– Да в чем дело? – воскликнула я, упираясь пятками в толстый восточный ковер, покрывавший мраморный пол.

Бастиан неожиданно рванул меня к себе. Я этого не ожидала и врезалась в него.

– Ай, – повторила я, прижимаясь к нему. – Черт возьми, да ты можешь объяснить, что…

– Ты знаешь, что происходит, – проворчал он и усилил хватку, хотя она и без того была очень жесткой. – Я это вижу – ты точно знаешь, что сейчас происходит! Скажешь, я не прав? – Каким же ледяным в этот момент стал его взгляд…

– Ничего я не знаю, – возразила я, тщетно пытаясь освободить руку.

– Ты лжешь! – Бастиан прижал меня к стене и опасно приблизился ко мне. – Я же вижу, что ты лжешь – не забывай об этом!

– Да как я могу об этом забыть? – фыркнула я и рванула руку на себя, заставляя тем самым Бастиана подойти еще ближе. Я сердито посмотрела на него. – Ты же постоянно демонстрируешь свою власть надо мной. Ты же у нас великий хранитель кольца!

– А ну хватит! – прорычал Бастиан. – Я не хочу больше ничего слышать! Просто объясни нормально, что здесь происходит. И не делай вид, что ты ничего не знаешь. – Его злой взгляд причинял еще более сильную боль, чем грубая хватка.

Опять мне с ним бороться. Его дыхание полоснуло меня по шее, и его волосы щекотали меня, так близко он подошел ко мне.

– Я ничего не знаю! – повторила я, выпячивая подбородок вперед. – Но, может быть, это…

– Ну, что это? – настаивал он. – Договаривай!

– Да я бы давно тебе все рассказала, но ты меня вечно перебиваешь! Я понимаю, ты злишься, но…

Он ударил кулаком по стене.

– О, тут ты чертовски права! Я злюсь! Скай мертва! Потому что у меня не хватило сил, чтобы спасти ее. Так скажи теперь, почему у меня не было сил вернуть ее? Почему я больше не чувствую ярости?

– Сейчас все объясню! Когда ты сказал, что больше не чувствуешь ярости, я вспомнила о том, что сказал мне тогда отец.

– Так, и что же он сказал? – торопил меня Бастиан.

– Он сказал – и я потом прочитала об этом в книге Оуэна, – что первых хранителей колец настигло проклятие, когда они надели кольца из виталинариума. Он считает, что не вы контролируете силу колец, а кольца контролируют вас. И, по-моему, в этом есть смысл, тебе не кажется?

Я говорила быстрее, чем обычно, чтобы успеть выговориться, прежде чем Бастиан снова перебьет меня. Он гневно сузил глаза, ему явно очень не нравилось то, что он услышал.

– И что сделал твой отец?

Я тяжело вздохнула.

– Он считает, что ярость исчезнет, как только виталинариум снова расплавится в оправе, – сказал я, тщетно пытаясь найти понимание в его холодном взгляде. – Он говорит, что это может снять с вас проклятие. Тогда вам больше не придется забирать у людей плетения души, сердца и воспоминаний, – я попыталась улыбнуться. – Это ведь хорошо, правда?

– Хорошо? – недоверчиво спросил Бастиан и отпустил меня. Он сделал большой шаг назад и недоверчиво посмотрел на меня. – Хорошо? – презрительно повторил он и покачал головой.

Его холодный взгляд причинял страшную боль. Я была уверена, что он понимает, что причиняет мне боль, и поэтому отчаянно схватила его за руку.

– Ты говорил, что чувства опасны для хранителя колец. Говорил, что не может быть никаких Нас, потому что твоя ярость всегда будет угрозой для нас обоих, – всхлипнула я, прижимая его руку к своему сердцу. – Я знаю, сейчас не самая простая ситуация, но может быть… – Я заставила его посмотреть мне в глаза. – Может быть, если ярость исчезнет, у нас наконец появится шанс быть вместе, Бастиан, потому что я люблю тебя! Тристан пытался разрушить то, что я чувствую, но я люблю тебя так сильно, что никто никогда не смог бы сломать это. – По щекам побежали слезы, потому что, хотя я говорила сейчас искренне, взгляд Бастиана по-прежнему оставался холодным. – Ты не понимаешь? – беспомощно прошептала я. – Ты мог бы освободиться от проклятия, и мы могли бы быть вместе.

Он молча высвободил свои руки из моих, развернулся и пошел прочь. А я так и осталась стоять, горько рыдая. Мои надежды рушились. Все, чего мне хотелось в тот момент, – это любви. Его любви. Но он меня оставил.

– Бастиан! – отчаянно закричала я и бросилась за ним. Я схватила его за руку и встала перед ним. – Ну скажи хоть что-нибудь, – прошептала я, ища в его чертах какое-то оживление.

– Я тебя не виню, – сказал он, глядя мимо меня. – Правда. Но наступил момент, когда нет возврата. – Теперь он все же посмотрел мне в глаза. – Нет никаких Нас. Не может быть никаких Нас. – Он поднял руку, чтобы я его отпустила, и оттолкнул меня от себя. – Слишком часто мы ошибались. Я люблю тебя, Эбби, но вместе нам не быть. Цена слишком высока. – Он отвернулся, и его следующие слова прозвучали почти неслышно: – Лучше все забыть.

Здесь вы не нужны

Бастиан пытался собраться с мыслями. Его мир перевернулся с ног на голову. Он разом потерял все, что когда-либо представляло для него ценность. И ему это не казалось, это действительно было так.

Прав ли будет Джек Вудс в своих предположениях? Действительно ли после того, как виталинариум переплавят в оправе, непреодолимый голод тенеходцев навсегда исчезнет? Что, если он потерял силы в бездне тени как раз таки потому, что в тот самый момент кольцо души было уничтожено? Значит, он и в тенях больше не сможет ориентироваться? Если так, то это бы все объяснило. И одновременно с этим превратило бы случившееся в полную катастрофу.

Он вернулся в гостиную, не обращая внимания на всхлипывания Эбби, которая осталась позади него в коридоре. Она говорила, что любит его, а потом безо всяких колебаний уничтожила его. И хотя он тоже любил ее, любил больше, чем кого-либо другого, он чувствовал, что не сможет смотреть ей в глаза, не вспоминая о том последнем поцелуе со Скай. Ему казалось, что в этот момент его чувства слились воедино с чувствами Скай и Эбби. Как будто их втроем соединило то бесконечное горе. Сейчас ему тоже было очень больно. Слезы Эбби разбивали ему сердце. Он испытывал страшную боль, что не смог собраться с духом, чтобы, несмотря ни на что, просто обнять ее и подобрать слова утешения. Он очень любил ее. Но в сложившейся ситуации одной только любви просто недостаточно. Он любил ее и при этом не мог себе представить, что когда-нибудь снова обнимет ее и поцелует.

– Бастиан, – окликнула его Викки. – Может быть, ты объяснишь нам, что происходит, – попросила она, подходя к нему. Ее светлые волосы растрепались, щеки побледнели, губы дрожали, она то и дело заламывала руки, а от ее привычной величавой и гордой осанки не осталось и следа.

– Джек Вудс считает, что ярость внутри нас исчезнет, если он снова расплавит виталинариум в оправе, которую незаметно украл предок Эбби, – сообщил Бастиан сестрам Каерхей то, что узнал от Эбби. Оуэн нахмурился.

– Я думал, у Джека только кольцо души, – пробормотал он и посмотрел на Рэйн. – Но вы сейчас говорите, что тоже не чувствуете ярости?

Викки покачала головой.

– Ну, мы же ведь не хранители – мы никогда и не ощущали мощных приливов ярости, как Скай. – Она посмотрела на Тристана: – Ты понимаешь, о чем я.

Тристан кивнул.

– Мне каждый день нужно совсем немного плетений, и я никогда не чувствовал сильного давления под кожей, когда забирал их. И ярость не была такой сильной, как у Бастиана, – согласился он. – Но сейчас я вообще ничего не чувствую.

Дурное предчувствие Бастиана все росло.

– Есть еще кое-что. Я хотел подойти к Эбби через тень. И я смог войти в тень, а вот сориентироваться в ней уже не смог. И это чувство появилось у меня даже раньше, когда я еще искал Скай.

Викки нахмурилась. Затем она протянула руку к тени каминной полки и тут же вернулась на то же самое место. Ее глаза стали большими.

– Черт возьми, Бастиан, – прошептала она. – Ты прав. Мы будто… ослепли. Я сейчас свободно двигалась в бездне, но при этом чувствовала, что выход найти не смогу.

Оуэн побледнел.

– Ярости не чувствуете, в тенях не ориентируетесь, – размышлял он вслух. – А что насчет плетений? Сможете взять их?

Тенеходцы вопросительно посмотрели друг на друга, и Бастиан потер затылок.

– Мне не нужно выяснять это сейчас, потому что, как бы там ни было, я все равно не смогу зайти в тень, – он смотрел на своих друзей, сжав кулаки. – Но мы должны как можно скорее остановить Джека, потому что, судя по всему, у него не только мое кольцо, но и кольцо Скай.

– Так ты думаешь, что он успел расплавить оба кольца? – спросил Тристан. – Но как же он добрался до кольца сердца? – спросил он, пристально глядя на брата. – Оуэн же исследовал воспоминания Эбби. Она точно не передавала второе кольцо отцу.

Бастиан сжал губы.

– Значит, он нашел кольцо самостоятельно.

– Да, это единственное объяснение, – едва слышно прошептала Эбби у него за спиной. – Может, он проследил за мной. – Она стояла в дверях, как затравленный котенок, не решаясь войти. – Мне так жаль…

Черные плетения захлестывали ее, и на миг Бастиан почувствовал прилив сострадания. Однако подошел к ней Тристан.

– Мы все совершали ошибки, – сказал он, положив руку Эбби на плечо.

– О нет, – холодно возразил Оуэн, указывая на Тристана. – Не все. Это ты украл кольцо сердца своего брата, хотя никогда не мог справиться с силой колец! Решил, что сердце хорошенькой девчонки – это поле битвы для глупых парней! – он повысил голос. – А Эбби изначально была проклятой воровкой с неведомой силой, которой она не умеет управлять. Она – самая настоящая атомная бомба, которая постепенно взрывается, а потом еще и удивляется, откуда это столько обломков. Вам с Эбби следовало просто встречаться за школьным спортзалом и не вмешиваться ни во что. Вели бы себя как обычные придурковатые подростки, которыми вы и являетесь, и ничего бы этого не случилось.

– Оуэн прав! – согласилась Викки и шагнула в сторону единственного хранителя кольца, который действительно еще сохранил свое кольцо. – Вы нанесли достаточно вреда. Если кузнец действительно уже переплавил два кольца, то самое время остановить его.

– Он соберет амулет смерти и ввергнет мир в хаос, – мрачно пробормотал Оуэн и нахмурился.

– Да не хочет он этого делать, – возразила Эбби. – Он сказал, что хочет уничтожить кольца, потому что это неправильно, когда кто-то обладает подобной силой!

Бастиан вздохнул. Он видел по ее плетениям, что на этот раз она не лгала. Она искренне верила в то, что говорила. Она все еще не могла осознать истинного намерения отца.

– Мы делаем мир лучше своими силами, – возразила Викки. – А твой отец не хочет спасать мир – он его уничтожит, когда откроет врата света.

– Да, похоже, он совершил ошибку, но я просто не могу поверить, что он преследует злой умысел. Должна быть причина для такого поведения! – обиженно воскликнула Эбби, и Бастиан почувствовал укол ревности, когда Тристан успокаивающе сжал ее руку.

– Твоя мать мертва. Может быть, он хочет вернуть ее, как Кросс хотел вернуть свою жену? – предположил Оуэн и пожал плечами.

– Не важно, что там замышляет этот чудик! – вмешалась Рэйн. – Мы его остановим! Только без вас! – она указала на Тристана и Эбби. – Нет, серьезно, эти двое приносят только хаос! Не хочу, чтобы они крутились под ногами, когда мы выследим Джека Вудса. Я им не доверяю!

Тристан фыркнул.

– Ты не доверяешь мне?

Рэйн уперла руки в бока и смело выдержала его взгляд.

– Не доверяю. Больше – не доверяю. Я не доверяю никому, кто обворовывает родного брата и предает его любовь и доверие: – Она гневно сощурилась и кивнула подбородком в сторону двери: – Убирайтесь отсюда, оба. Здесь вы не нужны.

Бастиан сжал губы. Ему хотелось что-то сказать, как-то смягчить суровые слова Рэйн, но он тоже считал, что будет лучше и безопаснее для всех, чтобы Эбби находилась как можно дальше, когда они доберутся до Джека. Что же до Тристана… Он разозлился на него. Разочаровался в нем. И все же привык, что брат всегда рядом. Но в этот раз, пожалуй, лучше, если он будет приглядывать за Эбби. Лишние проблемы им сейчас точно не нужны.

– Ты тоже так считаешь? – жалобно обратился к нему Тристан.

Бастиан посмотрел на Оуэна, Викки и Рэйн. По их лицам было видно, что они категорически против. И он отбросил последние сомнения.

– Да. Я тоже.

Незаконченный проект

– Почему мы делаем то, что они нам говорят? – спросила я, пиная камешек с дороги. – Это же глупо! – Школьная форма казалась мне жутко непривычной, обрывки разговоров наших одноклассников, изредка доносившихся к нам через школьный двор, звучали совершенно неестественно. Будто в другой мир попали. Кого вообще интересовали видео из «Тик-Ток», новая песня какого-то там начинающего певца или танцующая собачка из последнего выпуска шоу талантов?

Тристан вздохнул. Он тоже шел в своем темно-синем школьном костюме, с перекинутой через плечо сумкой со спортивной формой. Я следовала за ним вниз по ступенькам к лодочному сараю на берегу Темзы.

– Ты думаешь, я хочу быть здесь? – спросил он, глядя на меня. Здесь, на берегу, казалось, что цвет воды подчеркивает синеву его глаз. Он провел рукой по белокурым прядям и покачал головой. – Но раз нас с тобой отправили на скамейку запасных, то уже вряд ли предложат вернуться.

– Как ты можешь так просто об этом говорить? – Я готова была волосы на себе рвать, потому что совершенно не узнавала Тристана. Хотя, по сути, он вел себя как обычно и выглядел так же. Все тот же нагловатый, даже чуть высокомерный спортсмен с соблазнительным взглядом, с которым я познакомилась в свой первый день в Даркенхолле. Казалось, события последних нескольких недель на него совсем никак не повлияли.

– Бастиан, Оуэн и теперь Викки – хранители колец. А я нет. Все просто, – он небрежно бросил свою сумку на причал и посмотрел на меня. – Когда мы пытались игнорировать этот важный факт, мы оказались по уши в дерьме. Так что давай сейчас просто оставим это, хорошо? Мне и до этого часто говорили, чтоб я знал свое место и не высовывался лишний раз, – он подмигнул мне. – Ты этому тоже научишься, – он взял весло и повернулся к уже лежащей в воде гичке.

– А я не хочу этому учиться! – воскликнула я, придерживая его за плечо. Я знала, что наши одноклассники с любопытством оглядываются на нас, но я не обращала на них никакого внимания. – Неужели ты думаешь, что я буду ждать, пока случится что-то еще? На Кросса напали, Скай погибла, Флоренс теперь ничего не помнит, а мой отец!..

Тристан вздохнул.

– А что ты хочешь сделать? – спросил он каким-то усталым голосом. – Мы не знаем, где твой отец, – это раз, – с этими словами он разогнул один палец. – Я больше не могу ориентироваться в тенях, потому что мои силы иссякли, как и у Бастиана, – это два, – он добавил второй палец. – И, наконец, третье – если Джек действительно откроет врата света, то все будет потеряно – так что, по сути, все, что нам остается, – это сидеть здесь и делать вид, что все в полном порядке, – он подмигнул мне, но во взгляде читалось искреннее сожаление. – Но тебе в любом случае придется поцеловать меня, чтобы убедить остальных, что между нами по-прежнему что-то есть, ведь в последние недели они именно так и думали.

– Господи, а я и забыла, каким идиотом ты можешь быть, – фыркнула я, сжимая кулаки. – Да пусть они думают, что хотят! К тому же мой отец может открыть врата только в том случае, если доберется и до кольца Оуэна. Если бы мы сейчас находились рядом с ними, то могли бы помочь им предотвратить это!

Тристан рассмеялся и спустился в гичку, несмотря на то, что я пыталась удержать его.

– Странно, что именно ты так рвешься помочь Оуэну. Ты же видела, как он отреагировал на твои плетения в последний раз, – Тристан оттолкнулся от берега и окунул весло в воду. – Подойдешь к нему слишком близко, и он в конце концов отнимет у тебя воспоминания о каждом нашем поцелуе – на твоем месте я бы так не рисковал.

– Идиот! – крикнула я ему вслед, когда он взмахнул веслами, и гичка поплыла дальше по течению. Он просто взял и оставил меня одну!.. Это по-настоящему меня разозлило. – Я так точно с катушек слечу! – разочарованно застонала я, опускаясь на причал. Ветер трепал мои волосы, и я пыталась их пригладить. На деревьях щебетали птицы, и при других обстоятельствах я бы достала лист бумаги, заточила карандаш, и…

Я поджала губы, и легкое золотистое мерцание тут же проступило на тыльной стороне моей руки. Нет, не заточила бы я карандаш. Не моим ножом. Ножом, который за все эти годы стал для меня чем-то большим, чем просто инструментом. Я рассматривала извивающиеся на руках золотые узоры, развернула ладони, опять сжала кулаки. Что это? Почему эти полосы то и дело проступали? Что за сила поселилась во мне?

– Контроль, – пробормотала я и сильнее сжала кулаки. Золото исчезло, а когда я снова посмотрела на воду, Тристана уже не было видно. Я не могла допустить, чтобы он сдался, потому что часть меня не хотела терять контроль. А здесь, в Даркенхолле, сдаться означало отказаться от контроля.

От этих мыслей меня отвлекли знакомые голоса:

– Тебе срочно нужен новый мобильник! Мы тебя обыскались.

Я обернулась. Вдоль причала шли Эсме и Жасмин.

– Ты пропустила урок музыки.

Урок музыки… Я даже не знала, что сказать. Я пропустила так много занятий за последние дни, но Маргарет-Мод всем сказала, что мы с Тристаном готовили экологический проект на тему «Пластиковые отходы в мировом океане». Но теперь мы вернулись – и я пропустила музыку. Не успела вовремя.

– Какие-то проблемы с Тристом? – полюбопытствовала Жасмин, но в ее голосе слышалось и беспокойство.

Трист… Забавное прозвище. Я усмехнулась.

– Да, можно и так сказать, – уклончиво ответила я. Она бы мне все равно не поверила, если бы я рассказала правду.

– А что случилось? Из-за проекта поссорились?

– Из-за… проекта? – я нахмурилась. – Ах да, наш проект… – Я попыталась выкрутиться: – Я… я просто считаю, что… проект, он еще… не завершен. Я думаю, нам стоит поработать над этим чуть дольше. – По крайней мере, это не совсем вранье. Только при слове «проект» я думала совсем не о пластиковом мусоре.

Эсме сочувственно кивнула.

– Да, мы все знаем, что Тристан усидчивостью не отличается. Но, может быть, тогда мы можем как-то помочь вам?

Я фыркнула.

– Вы? Простите, я это не со зла, но… но мы с Тристаном просто уже очень давно над ним работаем, и… и я не думаю, что мы успеем посвятить вас во все, что… что мы сделали и узнали в последние дни…

Лгать всегда легче, когда в твоих словах есть и доля истины. Тем не менее я едва могла смотреть подругам в глаза. Они были такими милыми. Предлагали мне свою помощь, явно беспокоились обо мне. А вот если бы они вспомнили все, что произошло, стали бы они вести себя так же? Или если бы они узнали, что Оуэн стер их воспоминания, а я его не остановила?

Я шагнула вперед и крепко обняла их обеих.

– Но все равно спасибо, – пробормотала я и тяжело сглотнула. В этот момент мне не хотелось ничего большего, чем забыть обо всем и просто быть их подругой. И чтобы моей самой большой проблемой был выбор сережек, которые лучше всего подошли бы к школьной форме.

– Если вдруг передумаешь, дай знать, – предложила Жасмин и кивнула в сторону школы. – Ну что, идем на урок истории?

Я в последний раз оглянулась на Темзу и последовала за ними вверх по ступенькам. Урок истории. При этом никто здесь не знал настоящей истории. Никто не знал правду о тенях и вратах света. О виталинариуме и обо мне. Я снова посмотрела на свои руки. Ничего. Но надолго ли? А если опять вернется тот нестерпимый жар в груди? Или внезапная боль с давлением? И я потеряю сознание или буду корчиться на полу в муках… Прямо здесь, перед всеми моими одноклассниками. Как я это объясню?

Я опять пнула камешек. Меня раздражало, что Бастиан отправил меня с Тристаном в школу – сослал, можно сказать, хотя знал, что я в любой момент могу опять потерять контроль. И еще больше меня раздражало то, что Тристан, похоже, смирился с тем, что вернулся в школу, и не собирался возражать Оуэну, Викки и Бастиану.

Весь урок истории я думала, как теперь поступить. Но поскольку мы разделились с хранителями колец, мы понятия не имели, куда двигаться дальше.

Вместо того чтобы смотреть на доску, я смотрела на тени, блуждающие по полу класса. Когда они коснулись моих ног, я чуть отодвинула стул. Тенями я была сыта по горло. Они принесли мне столько зла. Мои пальцы покалывало, и я спрятала руки в рукава пиджака. Я чувствовала, что они сейчас опять начнут мерцать золотом. Я сжала кулаки и глубоко вдохнула. Ждать уже нельзя. Мне нужно найти отца. Нужно убедить его, что весь замысел – это ошибка. Он, конечно, не стал бы рисковать жизнью Скай. Или Бастиана. Если бы он знал, что все так обернется…

Я попыталась отвлечься и начала рисовать. Я хотела нарисовать папу, но у меня ничего не получилось. Я не смогла нарисовать его ласковые глаза, полные теплоты. Не смогла нарисовать добрую улыбку, и поэтому я вырвала листок и скомкала его. Впрочем, неудивительно, что ничего не получилось.

– Я же его почти не знаю, – пробормотала я.

Хотя я всеми фибрами души ненавидела, что снова оказалась в школе, день прошел неожиданно быстро. История, потом математика, география и обед в столовой.

Я как раз относила пустой поднос к окошку, где принимали грязную посуду, как знакомый голос заставил меня оглянуться.

Тристан Тремблэй шутил с двойняшками, похожими на кукол Барби. Он уже успел сменить спортивную майку для гребли на школьную форму, и одна из девчонок игриво потянула его за блестящий серебристый галстук.

Казалось, Тристан действительно смирился с нашей новой и бесполезной ролью. Прямо удивительно быстро. Когда наши взгляды встретились, он усмехнулся и невинно пожал плечами. Затем он высвободился из объятий своих назойливых поклонниц и подошел ко мне, как всегда, немного небрежно. Он взял из буфета колу и отвинтил крышку.

– Отчего вид такой удрученный, солнышко? – спросил он, протягивая мне бутылку.

– Ты, похоже, даже рад, что вернулся сюда, – пробормотала я и отодвинула его руку. – От фанаток отбоя нет.

– О, да ты никак ревнуешь, – глаза Тристана весело сверкнули.

– Ты спятил! – Я очень хотела ему врезать, но сдержалась и скрестила руки на груди. – Ничего я не ревную! Меня просто раздражает, что ты вообще не хочешь ничего делать, чтобы помочь Бастиану! Мы могли бы…

Тристан коснулся моего предплечья.

– Потише, дорогая. На самом деле мы уже кое-что делаем, – поправил он меня и приветливо махнул рукой приятелю. – Мы делаем вид, что все нормально и поэтому все остальные тоже не паникуют. – Он наклонился ко мне поближе и понизил голос: – Впрочем, все как и всегда.

– Как и всегда? – я растерянно посмотрела на него, потому что он рассмеялся.

– Ну да. Это же одна из моих самых важных обязанностей – может быть, даже единственная, – он взъерошил себе волосы и небрежно прислонился к стене. – Я не хранитель кольца. Так что моя работа – просто прикрывать Бастиана. Не выделяться из толпы – вот мой девиз.

– Не выделяться? – недоверчиво фыркнула я. – Ты извини, конечно, но со своей обязанностью ты справляешься отвратительно! Твои вечеринки, болтовня со всеми девчонками… И это, по-твоему, называется «не выделяться из толпы»?

Тристан рассмеялся. Его глаза весело блестели, отчего он выглядел невероятно привлекательным.

– Если выделяюсь я, то на моего брата уже обращают меньше внимания, не так ли? – он чуть приподнял одну бровь, и его ухмылка стала шире. – Никто не говорит о том, что Бастиан делает на тренировках по антиагрессии, потому что главная тема разговора в Даркенхолле – это другой Тремблэй, – он подмигнул мне. – Как видишь, сейчас люди тоже не больно-то говорят о том, куда вдруг делся Бастиан. Но они прямо шеи вытягивают, чтобы только увидеть, поцелуемся ли мы сейчас, – он соблазнительно улыбнулся и подошел ко мне так близко, что я почувствовала аромат его геля для душа. – Так что, как видишь, я как раз со всей ответственностью подхожу к своей задаче.

– Поцелуешь меня, и я тебя на королевский флаг порву на глазах всей школы. А что? В этом случае о Бастиане тоже никто не будет говорить, – пригрозила я и свирепо посмотрела на него, однако это не возымело ожидаемого эффекта, потому что Тристан снова рассмеялся.

– Я скучал по этому, Эбби, – признался он, нежно касаясь кончиков моих пальцев.

– Ой, не притворяйся. Ты не терял времени с тех пор, как мы вернулись в школу. Или скажешь, ты не флиртовал сейчас с Барби?

Тристан расправил плечи.

– Я проводил исследование. – Он выглядел совершенно невинным. – Просто исследование.

– И что показало твое исследование? Как лучше всего начать игру с этими кокетками?

– Это тоже. Но прежде всего я хотел выяснить, могу ли я по-прежнему чувствовать ярость и поглощать плетения, теперь, когда наши силы изменились.

Его ответ удивил меня и даже заставил немного смутиться.

– Ах, вот как? – ехидно спросила я. – И что же ты выяснил?

Тристан нахмурился. Он отставил колу в сторону и встал так, что закрыл меня собой от посторонних глаз. Он коснулся моей щеки, нежно провел по подбородку.

– Первое, что я выяснил, – если хочешь чего-то добиться, не трать время. Хочешь поцеловать девушку… Целуй сейчас.

Я чуть не задохнулась, когда его губы коснулись моих!

Я отметила каждую деталь. Чувствовала его теплое дыхание на моей шее. Он легко провел языком по моим губам. Его руки лежали на моих бедрах. Его волосы щекотали мне ухо. А наши одноклассники тут же зашушукались!..

– Ты спятил?! – я подняла руки и оттолкнула Тристана от себя. – Все же смотрят на нас!

– Очень хорошо, – сказал он с самодовольной усмешкой. – Все нормально, и ни у кого нет причин переживать, – он кивнул в сторону учеников, где теперь наверняка сплетничали о нас двоих. – Ну, а второе, что мне удалось узнать, – я на самом деле не чувствую больше ярости.

Да, ярость… Его близость настолько вывела меня из себя, что я почти забыла об этом.

– Так, значит, это правда? – я попыталась думать о чем-то другом, кроме поцелуя Тристана на моих губах. – Голод ушел?

– Пойдем-ка, – Тристан схватил меня за руку и потянул за собой к двери. Несколько парней из команды гребцов, проходивших мимо нас, восторженно показали ему большой палец, и Тристан снова самодовольно улыбнулся.

– Видишь, как хорошо все складывается? И никто не задается вопросом, где Бастиан. – Он подмигнул мне. – Они задаются вопросом, что будет дальше между этими красавчиками.

– Что ты задумал? – Он будто нарочно шел слишком быстро, чтобы у меня оставалось меньше времени злиться.

– Я не чувствовал ярости. Даже когда целовал тебя. Это что-то новое. Но при этом я смог взять у Барби – как ты обычно называешь Синтию – несколько плетений.

– Ты с ней что, обжимался? – Это оказалось таким неожиданным открытием, что мне даже стало больно.

– Нет, конечно. – Тристан вел меня из школы в парк. – Я просто прикоснулся к ней. Но сейчас не об этом, не так ли? Важно, что я по-прежнему могу поглощать плетения. Не знаю, правда, есть ли у меня сейчас какой-то лимит, потому что я один не могу перемещаться по теням, чтобы избавиться от них. – Быстрыми шагами он пересек парк, и мы добрались до виллы Тремблэев.

– А если ты просто перестанешь собирать плетения? Полагаю, это будет более чем нормально, – спросила я, открывая дверь.

– Может быть, когда-нибудь я это сделаю, но не сейчас. Ты считаешь, что мы сейчас делаем не так много, и, возможно, ты отчасти права. Может быть, это поможет Бастиану или Викки, если мы узнаем, как…

– Здравствуй, Тристан.

Мы так и вздрогнули.

– Ты? – Тристан застыл. Маргарет-Мод собственной персоной стояла посреди комнаты, у разбитой стеклянной лестницы. Она держалась прямо, как обычно, хотя в ее глазах и мелькала неуверенность.

– Я знаю, что мне здесь больше не рады, Тристан, – вырвалось у нее, и она отступила на несколько шагов назад. – И я, конечно, не пришла бы сюда, если бы это не было действительно важно.

Челюсть Тристана дернулась. Я видела, как он стиснул зубы и медленно прошел в зал, пристально глядя на мачеху. Хотя я просто стояла рядом с ним, я отчетливо ощущала его гнев и боль.

– Бастиан сказал, что это вы с Кроссом виноваты в папиной смерти… – Голос его звучал горько, а взгляд словно заледенел. – Так что ты права – тебе здесь больше не рады.

На его лице читалась нестерпимая боль. И в этот момент Тристан так походил на своего брата. Такой же мрачный и опасный. Будь я на месте Маргарет, я бы тут же сбежала. Но она лишь отступила еще чуть назад, а в остальном держалась неплохо.

– Я совершила ошибку, Тристан. Ужасную ошибку, – всхлипнула она и подняла руки. – Я не знала, что это может убить твоего отца. Клянусь тебе, я понятия не имела! – Слезы побежали у нее по щекам, и она задрожала.

– Не притворяйся, что тебе жаль. Вы же не остановились после папиной смерти, а продолжали пытаться заполучить кольцо. Использовали для этого Эбби!.. Вам было наплевать, что для Бастиана это ничем хорошим бы не кончилось. Ты знала, что это убьет его, так же, как и отца. – Тристан тоже дрожал. Он сжал кулаки, и я чувствовала, что он вот-вот бросится на нее. Я осторожно положила руку ему на плечо, но он резко сбросил ее. – Ты знала, чем это может грозить, и рассчитывала именно на это.

Маргарет громко всхлипнула и прижала руку ко рту. Она энергично закивала, но из-за ее рыданий мы почти не различали, что она говорит.

– Так я же пытаюсь тебе объяснить, – с трудом выдавила она. – Я совершила ошибку тогда. И Константин ошибался, сейчас мы оба это поняли.

– Заткнись, – остановил ее Тристан и взял меня за руку. Он потащил меня с собой на кухню, не выпуская из виду Маргарет-Мод. – Черт возьми, Эбби, – прохрипел он. – Я не знаю, что делать! – он кивнул в сторону Маргарет и посмотрел на меня в поисках помощи. – По ее плетениям я вижу, что она действительно чувствует вину, – признался он и вцепился себе в волосы. – Я вижу, что она сейчас не врет, но… Эта сука много лет сидела с нами за одним столом, жила с нами под нашей крышей и в итоге предала нас. Я не могу сейчас думать ни о чем, кроме этого, – он сжал кулаки, но на его коже не появилось никаких темных плетений, которые обычно свидетельствовали о бурном всплеске эмоций.

Я посмотрела Тристану в глаза.

– Я тоже очень зла на нее. Маргарет-Мод уже давно в сговоре с Кроссом. Возможно, еще с момента смерти моей матери. Эти двое разрушили мою жизнь и заставили меня украсть кольцо Бастиана, – я порывисто схватила его за руку. – Но я все равно хочу знать, зачем она пришла сюда.

– Она же с ними заодно, – Тристан поморщился и сжал губы.

– Так-то оно так, – сказала я, серьезно глядя на него. – Это даже хорошо. Потому что тогда, возможно, она сможет сказать нам, где сейчас виталинариум.

– Я ей не доверяю!

Я кивнула.

– Понимаю. Я тоже. – Я отступила в сторону, чтобы он мог пройти в зал впереди меня. – Но кто знает, вдруг она нам пригодится.

Тристан выглядел скептически. Тем не менее он глубоко вздохнул и вернулся к Маргарет-Мод. Казалось, она еще больше побледнела и, снова завидев нас, машинально вонзила ногти в свое обожженное предплечье.

– Ну и зачем ты здесь? – спросил Тристан, и один его взгляд пригвоздил ее к месту.

Маргарет-Мод стушевалась.

– Константин чуть не умер, – проговорила она, но Тристан тут же перебил ее.

– И мы должны тебе посочувствовать? А сам он проявил жалость, когда умер мой папа? Или когда убили мать Эбби? А Бастиана и других хранителей он пожалел? Да он напал на меня с молотом в Уэймуте!

Я схватила его за руку, когда он сделал шаг в сторону Маргарет.

– Пожалуйста, Тристан, дай ей выговориться, – прошептала я, преграждая ему путь. – Давай ее выслушаем.

– Я не хочу ничего слышать! – воскликнул он. – Она считает Кросса светоносцем! И хочет открыть врата света! Что еще нам нужно знать? – спросил он, глядя на меня. – Серьезно, Эбби, – этого что, недостаточно?

– Мы больше не хотим открывать врата, – выпалила Маргарет и даже сделала шаг нам навстречу. – Константин был близок к смерти, – быстро продолжила она. – Он видел врата. Видел, что за ними скрывается… – По руке Маргарет потекла кровь, так сильно она расцарапала ногтями старую рану. – Мы полжизни пытались вернуть тех, кого любим, – проговорила она со слезами. Казалось, она не замечала крови. – Это стоило мне всего. Ничего другого я не хотела, и все же я доверяю Константину. Он говорит, что наши любимые потеряны навсегда. От них остались только пустые, бездушные оболочки, – выдавила Маргарет, прижимая окровавленную руку к сердцу. – Он говорит, что мы должны отпустить, – она всхлипнула, и ее руки вмиг бессильно опустились. Она походила на марионетку, у которой обрезали нитки.

– Поздновато ты это осознала.

Она кивнула.

– Вы спасли Константину жизнь. Это так благородно и…

– Не я тогда решал, спасать его или нет, – резко отозвался Тристан. – Так что не трать силы на благодарности.

Маргарет послушно кивнула. Потом она посмотрела на меня.

– Джек Вудс хотел убить его, потому что, в отличие от нас с Константином, он хочет открыть врата света не затем, чтобы вернуть любимого человека. Дело тут в другом. В жадности…

У меня подкосились ноги.

– С чего такие выводы? – неуверенно спросила я.

Маргарет-Мод опустила глаза.

– Много лет назад мы хотели убедить Джека в важности миссии воскресить наших близких. Мы пообещали заплатить ему за объединение колец из виталинариума, но он отказался. Он решил, что из этого лучше организовать коммерческий проект, и сказал, что, сколько бы мы ему ни заплатили, этого все равно будет мало. С помощью такой власти можно добиться большего.

Мне стало плохо, и я повернулась к Тристану.

– Она ведь лжет? – я схватила его за руку. – Скажи мне, что она лжет!

Тристан разглядывал плетения Маргарет-Мод, потом покачал головой.

– Нет, я не вижу лжи.

– Она наверняка лжет! Вы с Кроссом повредили машину моих родителей! Это из-за вас моя мама умерла!

Маргарет-Мод, казалось, немного обиделась. Она опустила взгляд, и ее голос стал тише.

– Это всего лишь случайность – мы хотели только напугать Джека, чтобы показать ему, что истинное счастье – это не деньги, а люди. Те, кто нам дорог. Но никто не должен был умереть!

Тристан положил руку мне на плечо и притянул к своей груди.

– Здорово получилось, – цинично бросил он, гладя меня по спине.

– Константин хотел исправить свою ошибку. Мы хотели вернуть и мать Эбби, но Джек по-прежнему отказывался сотрудничать с нами. А потом он пропал. Мы сначала не поняли причину его внезапного исчезновения, но сейчас я догадываюсь, что он просто выжидал, пока мы найдем кольца. Он объединился с Заком Мораном, чтобы с мощью восстановленного амулета сделать себе состояние. Мы выяснили, что для этого он устроил себе кузницу в Уэймуте. Он готовился к этому дню.

Тристан поднял брови. Как и я, он знал, что насчет кузницы она сейчас точно не лгала.

– Нет, я не верю, – все же выдавила я. – Эта женщина пытается обмануть нас! Или?..

Тристан слабо покачал головой. Снова не видит никакой лжи.

– Да, он взял кольца. Но дело не в жадности. Он просто хочет остановить это безумие! – проговорила я, но не слишком уверенно. – Возможно, он создал эту кузницу, чтобы уничтожить силу хранителей, потому что…

– Я подслушала его и Морана, – прервала меня Маргарет-Мод и посмотрела на свои руки. Она будто только сейчас заметила кровь на ладонях, и ее это очень удивило. – Я следила за ним. Видела, как он что-то переплавляет. Там находился такой продолговатый кусок металла…

– Мой нож! – ахнула я. – Вы видели нож, да?

Маргарет пожала плечами.

– Да, наверное. Я точно не разглядела. Одно могу сказать – это точно не кольцо. Так вот, когда он ковал металл, с ним происходило что-то сверхъестественное. Каждый удар молота, казалось, поражал его самого, а еще этот жар… И он кричал от боли. Ничего подобного я до сих пор не видела.

У меня голова закружилась. Жар в груди, удары молота. Я же чувствовала все то же самое!.. Я прислонилась к сильной груди Тристана.

– Значит, он теперь в Уэймуте? В той кузнице?

Маргарет покачала головой.

– Нет. Может быть, пришлось далеко ехать? Или он на ходу поменял свои планы, когда объединился с Заком Мораном. Он работал на старом складе, на товарной станции. Он убил человека – или, по крайней мере, серьезно ранил. А на следующий день он встретился с приемной матерью Эбигейл. Она передала ему второе кольцо. То есть у него сейчас уже два кольца. Плюс оправа, – Маргарет вытерла руки маленьким кружевным платочком. Потом она подняла глаза и посмотрела прямо на нас. – Я уже так приблизилась к осуществлению своей мечты. Моя сестра могла наконец вернуться. Нужно было просто еще немного подождать, и уже скоро я бы снова обняла ее. – По ее щекам опять покатились слезы. – Нужно было просто чуть-чуть подождать. И все же я стою здесь.

– Почему? – недоверчиво спросил Тристан, потому что я по-прежнему молчала. В голове гремело, и я никак не хотела принимать то, что, к сожалению, становилось все более очевидным: мой отец вовсе не хороший человек. – Зачем ты пришла сюда? Что от нас хочешь?

– Я доверяю Константину. Он мой единственный друг в этом мире, – Маргарет тяжело вздохнула. – Мне оказалось невероятно трудно похоронить свои надежды о возвращении сестры, но, думаю, Константин знает, о чем говорит. Если моя сестра вернется уже не такой, как раньше, тогда… Зачем это все? В таком случае врата нельзя открывать, – она посмотрела на Тристана. – И поэтому я здесь. Я думаю, я знаю, где может быть Джек.

– И где же?

– Нет, точного места, конечно, не назову, но думаю, что Зак Моран сейчас будет за ним очень внимательно следить, потому что Джек очень близок к своей цели. Зак не даст себя одурачить. Не станет выпускать Джека из виду. Но Зак очень самонадеянный. Он не станет заметать следы или прятаться. А зачем? Он чувствует себя в безопасности в своих бронированных лимузинах и за высокими стенами своих вилл. Найти его не составит труда. А где он, там и Джек.

– Почему тебя это вдруг так волнует? – с сомнением спросил Тристан. – Ладно, ты отказалась от своей мечты вернуть к жизни свою сестру. Но все равно – как-то ты слишком быстро передумала. А нам зачем помогать? Почему бы не позволить Джеку и Морану просто сделать это? – Тристан чуть отстранился от меня и подошел к Маргарет. Он угрожающе возвышался над ней. – Почему ты вдруг так хочешь нам помочь?

Маргарет, которая сама по себе была тоже довольно высокой, пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть Тристану прямо в глаза.

– Я отказалась от будущего, о котором мечтала, и задумалась – а что же мне осталось сейчас? – она развела руками. – И я нашла ответ. Это Даркенхолл. У меня остался Даркенхолл. Я директор. В течение последних нескольких недель я пыталась создать здесь видимость порядка. Следила, чтобы все шло как ни в чем не бывало. Я хочу, чтобы все так и оставалось. Я многого лишилась. Не хочу потерять еще и свою школу.

За высокими стенами

– Наконец-то, – сказала я и спустилась по ступенькам. Моя рука скользнула по драконьим головам на перилах, и я почувствовала, как мое беспокойство растет.

– Мы договорились встретиться в семь, – спокойно заявил Тристан. В этот момент как раз пробили церковные колокола. – И что это ты надела? – он ухмыльнулся. – Похожа на вора-карманника.

– Очень смешно! – я оглядела себя. Черные узкие джинсы, черная толстовка с капюшоном и темные кроссовки. – Я думала, нам нужно быть как можно более незаметными. – Я указала на джинсы Тристана и его белую рубашку: – А вот ты явно об этом не подумал? Кто же надевает белое, если собирается вломиться куда-нибудь?

Тристан усмехнулся. Потом стянул с моей головы капюшон.

– Необязательно сообщать об этом всей школе. Иначе так все дело провалится.

– Не провалится, – возразила я. – Пошли уже! А то и так поздно.

– Я не знал, что ты хочешь быть в постели ровно в девять.

– Придурок! – я сердито посмотрела на него и ускорила шаги. – Я просто хочу поскорее покончить с этим! – Мы вышли с территории школы. – Кроме того, я не совсем верю Маргарет-Мод. Не верится, что мой отец на самом деле такой.

Тристан повернулся ко мне.

– Ты ведь не слишком хорошо его знаешь, – сказал он и поднял руку, заметив, что такси уже подъезжает. Машина затормозила, и мы сели. Тристан начал объяснять водителю, куда нам нужно, а я задумалась над его словами. Он был прав. Я почти не знала своего отца. Люди менялись. Я сама уже совсем не такая, какой он оставил меня восемь лет назад. А кем же стал мой отец? Неужели он действительно являлся таким жестоким и бессердечным, как утверждала Маргарет-Мод? Не осталось никаких сомнений: он напал на Кросса. И Маргарет сказала, что отец, вероятно, убил еще одного человека. Отважился ли он на убийство? И если да, то что это значило для меня? Меняло ли это мое отношение к нему? Он все равно оставался моим отцом. Я любила его. И я так давно мечтала о том, чтобы снова иметь семью. Только вот хотела ли я семью, способную на такое?

– Все в порядке? – спросил Тристан, подталкивая меня коленом. – Вдруг взяла и замолчала…

– Просто думаю, как нам быстрее добраться до Морана, – солгала я и выглянула в окно. Мимо проносились здания, и чем дальше мы отъезжали от города, тем меньше машин нам попадалось. Свет от фар и уличных фонарей бил мне в глаза. Кондиционер в машине исправно работал, и я обрадовалась, что надела толстовку, потому что замерзла.

– Через тени было бы еще хуже, – проговорил Тристан и пожал плечами. – Нет, мы, конечно, могли бы, но на самом деле не лучший выбор.

– Боишься теней? – спросила я, глядя на него. Он выглядел обеспокоенным – и обескураженным. Довольно непривычно.

– Не то чтобы боюсь. Просто я в этом уже не разбираюсь. Только зайду в тень, и уже кажется, что я заблудился, – он улыбнулся. – Совсем как тогда, когда я оторвал тебя от твоего отца и забрал с собой в тень. Ощущение примерно такое же.

Я кивнула. Это я хорошо помнила. Мне тогда показалось, что именно я показала ему выход.

– Но ты смогла пробраться в световой бункер Скай. Так что я не волнуюсь, – попытался он меня подбодрить. Он потянул за мою толстовку и подмигнул мне. – И сейчас доберемся в одну секунду. С таким-то прикидом.

Я показала ему язык.

– Очень остроумно, Тристан. Очень. – И хотя я по-прежнему отказывалась считать себя воровкой и тем более взломщицей, все же я почувствовала, как знакомая мне темнота начала пробуждаться во мне, и мой пульс ускорился. Я прислушивалась к тому, как бурлит в венах адреналин, и хотя Бастиан и Тристан больше не испытывали ярость, я по-прежнему ощущала голод темноты. Я чувствовала золотую силу, которая направляла меня. В этот раз она казалась сильнее, чем когда-либо.

Такси остановилось, и Тристан заплатил водителю. Потом он помог мне выйти. Я посмотрела на высокую стену перед нами. Пожалуй, она была даже выше, чем стена, окружавшая Даркенхолл. Я чуть подпрыгнула, но все равно не смогла разглядеть поместье за высокой оградой.

– Как будто живешь в тюрьме, да? – шепнула я, кивая на стену. Дальше в кирпичной стене виднелись массивные, металлические, высокие ворота.

– Тюрьмы, наверное, и то не так хорошо охраняются, – фыркнул Тристан и почесал затылок. – Что, если мы сейчас войдем туда, а твой отец вообще не здесь? – он посмотрел на меня. – Надо было Бастиану сначала сказать, а не импровизировать…

– Бастиан вообще не хотел, чтобы мы вмешивались! – запротестовала я, гордо расправляя плечи. – Хотя речь идет о моем отце, – уточнила я и накинула на голову капюшон. – И меня это касается точно так же, как и Бастиана, и остальных хранителей колец. Не надо сбрасывать меня со счетов. Если ты предпочитаешь вернуться в Даркенхолл, чтобы вместе с Маргарет-Мод создать клуб «У нас все хорошо, не волнуйтесь», тогда пожалуйста! Можешь идти! Но я с тобой не пойду. Я иду искать отца, потому что все это должно прекратиться! Он меня выслушает.

– Почему ты так в этом уверена? – буркнул Тристан, и его взгляд стал серьезным.

Я повела плечами.

– Он же мой отец.

Тристан ответил не сразу. Потом фыркнул, взъерошил себе волосы и затянул мой капюшон так, что он теперь плотно прилегал к моей голове.

– Ладно же, маленькая взломщица! Давай сделаем это. Но предчувствие у меня все равно нехорошее.

Слава богу, он не бросил меня одну. Я обняла его.

– Только я не взломщица, – прошептала я ему на ухо и усмехнулась. – Я воровка. Что, уже забыл?

Тристан рассмеялся.

– Как этим можно гордиться?

Я пожала плечами и схватила его за руку.

– Не знаю. Я такая, какая есть, – призналась я и потащила его дальше, к металлическим воротам. Золотые плетения проступили на моих руках, и моя кожа вся засияла. – Ну так что, мы готовы? – хрипло проговорила я, и наши взгляды пересеклись.

Тристан кивнул. Потом он широко ухмыльнулся, и на мгновение мне показалось, что он хочет меня поцеловать.

– Боже, Эбби… Не думал, что воровки могут быть такими сексуальными!

– Я думала, мы с этим уже разобрались!

Он салютовал.

– Да понял-понял. Твое сердце бьется только для героя семьи.

Я закатила глаза и отмахнулась.

– Да в этой истории все сердца разбиты, ты еще не понял? – спросила я, потирая руки о джинсы. – Идем скорее, пока никто не заметил, что мы тут болтаемся…

Я глубоко вдохнула. Затем я дала волю своей силе, и у меня тут же закружилась голова. Я застонала, когда темнота охватила меня. Энергия потекла по моим венам, и ворота распахнулись. В ушах зазвенело, и я вздрогнула, когда золото пропало с моей кожи так же быстро, как появилось.

– Неплохо-неплохо. – Я почувствовала, как Тристан взял меня за руку и потащил за собой. – Сюда, – шепнул он, и я без сопротивления последовала за ним, потому что перед глазами у меня все расплывалось. – Ого, у этого парня есть теннисный корт и гигантский бассейн, – как бы невзначай заметил Тристан.

Во дворе все светилось бирюзовым светом. Было очень тихо. Я потерла виски и огляделась.

– А теперь? – спросила я. – Что теперь?

– Теперь мы, по крайней мере, уже внутри, – сухо отозвался Тристан, и мы шли дальше, к сверкающей белой вилле. Ни в одном окне не горел свет.

– А вдруг его здесь нет? Ни Морана, ни отца?

Тристан пожал плечами.

– Значит, просто подождем.

Мы пробрались на просторную террасу, обставленную шикарной мягкой мебелью. Здесь находилась раздвижная дверь в дом.

– Ты сможешь сделать это еще раз? – спросил Тристан, указывая на дверь. – Сим-сим, откройся, и все дела…

Я кивнула. Потом вытянула руки, сосредоточилась, и дверь, слабо щелкнув, открылась.

– Я – ключ, – недоверчиво фыркнула я и потрясла головой, чтобы избавиться от головокружения. Мое сердце колотилось в груди, и мне стало страшно. Я ключ… Хорошо это или плохо?

Инстинктивно я шагнула ближе к Тристану.

– Все в порядке? – спросил он, обеспокоенно глядя на меня. – Ты такая бледная, – прошептал он, осторожно проводя кончиком пальца по золотой светящейся полоске на моей щеке.

– Да просто страшно мне, – призналась я, хватая его за руку.

Тристан сжал ее и притянул меня к себе. Он осторожно поцеловал меня в макушку, а затем приподнял мой подбородок, чтобы я могла посмотреть ему в глаза.

– Тебе нечего бояться, пока я с тобой, – серьезно пообещал он. – Я не Бастиан, не хранитель кольца, но о тебе я позабочусь, ясно? Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

От его проникновенной речи у меня все внутри сжалось. Тристан Тремблэй был прекрасен. И он стоял так близко. Рядом с ним я ощущала тепло, и соблазн казался очень велик. Мне хотелось чувствовать к нему нечто большее, но я не могла. А как легко все могло быть в этом случае… Намного легче, чем любить Бастиана. Чтобы не думать сейчас о нем, мне срочно требовалось что-то сказать. Как-то снять это многозначительное напряжение с воздуха. Поэтому я выдавила улыбку и несильно стукнула Тристана по ребрам.

– Значит, хочешь защитить меня? А не из-за тебя ли я с лестницы упала? – поддразнила я его. – Смотри, держи крепче в следующий раз.

Тристан театрально схватился за грудь.

– Ой, – застонал он. – Это больно, – он подтолкнул меня через открытую дверь дальше в виллу и прошептал: – Эх, а ведь все стало бы намного проще, если бы у меня все еще было кольцо сердца!..

Я засмеялась.

– Оно бы у тебя и сейчас было, если бы ты так не увлекся нашим поцелуем, – напомнила я ему.

В темноте его смех прозвучал громче, чем я ожидала, и мне показалось, что я чувствую его дыхание на своей коже.

– Я по-прежнему очень хочу поцеловать тебя, – невозмутимо признался он, и я следовала за ним на звук его голоса через просторную гостиную. За сдвоенной стеклянной дверью оказалась столовая. По крайней мере, я предположила, что это столовая. Длинный стол, с каждой стороны по двенадцать стульев, а в конце комнаты еще одна дверь. Там горел свет, и я слышала какие-то голоса.

Тристан шагал впереди, пока я раздумывала, как бы ему ответить. Да как он вообще мог думать о флирте в такую минуту? Как он мог?..

Я сжалась и, нырнув под один из стульев, затаила дыхание. За дверью, к которой только что подошел Тристан, вдруг что-то зазвенело. Потом послышалось кряхтенье, кто-то выругался. Затем включился свет.

Мне казалось, что мир замер. Как будто кто-то заморозил время. Внезапная вспышка света ослепила меня. Я моргнула. Какие-то мужчины. Вооруженные. Кто-то замахнулся дубинкой. Все будто в замедленной съемке. Тристан поднял руки, чтобы защититься. Удар пришелся прямо по локтю. Раздался крик. Это я кричала? Или Тристан? Он весь сжался от боли и закрыл глаза. Снова в воздухе мелькнула дубинка. Еще больше мужчин бросились вперед. Тристана окружили. На миг его взгляд встретился с моим.

– Уходи! – прочла я по его губам, потому что в этой суматохе ничего не было слышно. Потом его ударили дубинкой по голове. Его глаза закатились, из уголка рта скатилась слюна, и он упал на пол.

– Уходи, – звенело в моей голове. Я дрожала. Скрываясь под стульями в темной столовой, я видела, как буквально в нескольких метрах от меня в коридоре стояли еще трое охранников и спокойно смотрели, как их напарники волокли по полу моего друга.

Голова Тристана запрокинулась назад, как будто у него сломался позвоночник, ноги безвольно скользили по мраморному полу. Он не шевелился, никак не сопротивлялся. Господи… Он вообще еще жив?..

Я всхлипнула и быстро прижала руку ко рту. Проклятье!

Парни за дверью застыли. Я тоже. Напряглась. Перевела дыхание. Очень тихо и медленно.

Тень в дверном проеме. Дубинка отражала свет.

Времени на раздумья почти не осталось. «Уходи», – снова повторилось в моей голове, и я бросилась бежать. Стулья с грохотом упали на пол, когда я толкнула их, чтобы таким образом хоть немного замедлить охранников.

Поскользнувшись и чуть не упав на гладком каменном полу, я врезалась в угол гостиной и опрокинула на пол все, что только попалось мне под руки. Позади меня слышались быстрые шаги и крики. Силы были неравны. Трое мужчин, намного сильнее меня. И мы явно в разных весовых категориях. К тому же они вооружены.

Почему-то накатила духота, будто я дышала огнем, и, хотя бежать было не так уж далеко, дорога казалась мне бесконечной. Я должна выбраться! Я выбежала из комнаты, но бирюзовое мерцание бассейна из сада отвлекало меня, не давало собраться. Дверь находилась совсем близко, но тут один из охранников меня все же настиг, схватился за край моей толстовки и с силой рванул на себя. Я не удержалась на ногах и упала.

– Сюда! – позвал парень на помощь своих товарищей. – Здесь еще одна! Звоните Морану. Скажите ему, чтобы он скорее возвращался домой. У нас тут незваные гости, – он бросился на меня, сжав кулаки, а я машинально подняла руки вверх, чтобы защититься.

А дальше внутри меня точно гром ударил. Точно хищный зверь, угрожающе рыкнув, приготовился к прыжку, и…

Золото буквально взорвалось на моей коже. Я закричала, призывая на помощь мою силу, и выплеснула эмоции наружу. Золотое сияние, точно удар хлыста, обрушилось на моего нападавшего и оттолкнуло его. Я бы решила, что это все сон, но охранник передо мной захрипел от боли – а значит, я действительно причинила ему боль, даже не прикоснувшись к нему.

Я с трудом смогла перевести дух. Краем глаза заметила приближающихся охранников, но не сразу смогла подняться с земли. Тело меня не слушалось. Но вот наконец я вскочила на ноги и выбежала из террасы, мимо красивой мебели и бирюзового бассейна. На воздухе думалось намного проще, я побежала быстрее, и вскоре шикарный дом Зака Морана остался далеко позади.

– Тристан! Боже!.. – отчаянно шептала я на бегу. Добежав до третьего поворота, я спряталась за припаркованной машиной и некоторое время сидела там, пытаясь восстановить дыхание. Наконец я осторожно выглянула из-за капота. Меня никто больше не преследовал, но легче мне от этого не становилось. Тристан был у них в плену!

Из-за всего этого

– Садись быстрее, – крикнул Оуэн из открытого окна своего белого внедорожника. Я покинула свое укрытие за красной телефонной будкой, из которой позвонила Бастиану и попросила его о помощи. То, что вместо него здесь появился хранитель кольца памяти, меня сильно задело.

– А где Бастиан? – спросила я, но все же села рядом с ним, снимая с головы капюшон. – Те парни захватили Тристана, и…

Оуэн строго посмотрел на меня, и я невольно замолчала. Потом машина тронулась. Оуэн смотрел теперь уже не на меня, а на дорогу.

– Слушай, мы с Тристаном хотели… – хотела продолжить я, но он покачал головой.

– Мне все равно, чего вы хотите, – проворчал он, крепче перехватывая руль. Затем он все же повернулся в мою сторону, и я пожалела, что он это сделал, потому что темно-синие плетения захлестывали его кожу, и выглядел он очень опасным. – Но вы всех заставляете нервничать, – выдавил он и кивнул на тыльную сторону его руки, тоже покрытую синим плетением. – Видишь, что со мной происходит, когда у меня нервы на пределе? – тихо спросил он, снова отворачиваясь от меня. – Я хранитель последнего оставшегося кольца, и меня окружают одни идиоты. Бастиан предает Скай, Тристан теряет голову и забывает о своих прямых обязанностях. И все из-за тебя. – Синие полосы ярости проявились теперь и на лице Оуэна. – Я читал твои воспоминания, Эбби, и я должен признать, что в общем и целом понимаю, почему эти двое так себя ведут. Ты… ты необычная.

От того, как звучал его голос, мне стало не по себе. Он вдруг направил машину к обочине и остановился. Я выглянула из окна, но местность передо мной выглядела незнакомо. Я понятия не имела, куда он меня завез.

– Где мы? – спросила я и потянулась к ручке на дверце машины. – Где Бастиан?

Оуэн отстегнул ремень. Потом повернулся на сиденье ко мне.

– Ты что это задумал? – спросила я и сама услышала, как дрожит мой голос.

И это неудивительно, ведь Оуэн был уже не похож на человека. Его зрачки сузились, а белки глаз затянулись аквамариновыми плетениями.

– Слова всей правды не скажут, – буркнул он, склоняясь надо мной. – Что-то может остаться недосказанным, что-то… покажется неважным, – он положил руку мне на затылок и притянул к себе. – К тому же тебе больше никто не доверяет, Эбигейл Вудс, так что если хочешь, чтобы я помог тебе, то сейчас ты покажешь мне правду.

У меня начала кружиться голова, и я схватила его запястье, пытаясь остановить.

– Да я тебе и так все расскажу, клянусь! – заверила я его, но он покачал головой.

– У нас не так много времени, – объяснил он, и головокружение усилилось. Я начала задыхаться.

– Оуэн, – прохрипела я. – Ну, пожалуйста, я… – Но было уже слишком поздно. Головокружение увлекло меня за собой, и я почувствовала голод Оуэна в своей крови. Я видела то, что видел он в моей голове, и словно заново переживала все недавние события. Разговор с Маргарет-Мод, наше проникновение в усадьбу Морана, пленение Тристана. Но на этом Оуэн не остановился. Я почувствовала, как он добрался до более ранних воспоминаний, к моему последнему разговору с Бастианом.

«Я люблю тебя! Тристан пытался разрушить то, что я чувствую, но я люблю тебя так сильно, что никто и никогда не смог бы сломать это. – Будто в кинотеатре на большом экране я наблюдала, как я плачу, но взгляд Бастиана по-прежнему остается холодным. – Ты не понимаешь? Ты мог бы освободиться от проклятия, и мы могли бы быть вместе».

Я видела, как Бастиан уходил, а я стояла и смотрела ему вслед. Потом Оуэн переместился еще дальше в моих воспоминаниях, и я услышала голос Бастиана.

«Я тебя не виню. Правда. Но наступил момент, когда нет возврата. Нет никаких Нас. Не может быть никаких Нас. Слишком часто мы ошибались. Я люблю тебя, Эбби, но вместе нам не быть. Цена слишком высока. Лучше все забыть».

– НЕТ! – Боль пронзила меня, когда я увидела со стороны, как я вся сжалась при этих словах Бастиана. Мне точно нож в грудь вонзили. – НЕТ! – На моей коже вспыхнуло золото, и я вытолкнула Оуэна из моих воспоминаний. Прочь из моей головы!.. Я дрожала всем телом, когда постепенно головокружение отступило и я вернула контроль. Я брезгливо оттолкнула Оуэна от себя и сама отползла от него подальше, настолько, насколько позволял салон внедорожника. – Нет!.. – снова пробормотала я, вся дрожа.

Оуэн тяжело дышал. Он цеплялся за руль и косился на меня. Его грудь резко вздымалась, и синие полосы на его коже опять пришли в движение. Я испугалась, что он снова бросится на меня, так злобно он поглядывал. Но он только моргнул и потер руки, почти так же, как это всегда делал Бастиан. Точнее, делал до того, как перестал чувствовать ярость.

– Ладно, – пробормотал Оуэн, потирая лицо. Он почесал бороду, в то время как синие плетения постепенно пропадали с его кожи. – Ладно…

– Ничего не ладно, – проворчала я. – Вот именно из-за всего этого дерьма мой папа и хочет переплавить кольца! – сердито закричала я. Я вот не хотела вспоминать те слова Бастиана, не хотела о них больше думать, но что теперь? Снова мне стало грустно и тоскливо от того, что у нашей любви не будет шанса. – Хранители!.. Мерзавцы проклятые! – крикнула я и с силой ударила по приборной панели. – А потом вы еще удивляетесь, что есть люди, которые хотят уничтожить кольца! Да потому что то, что вы делаете, неправильно!..

– Ты могла бы два часа рассказывать мне, что произошло, и все равно что-нибудь да упустила бы. А так я уже выяснил, в чем дело, и теперь могу действовать соответственно. Если ты считаешь, что это неправильно, бога ради. Но времени терять нельзя, Тристана надо вытащить и поскорее, – Оуэн открыл дверь и вышел. Он еще раз наклонился и посмотрел на меня. В его взгляде читалось сострадание, чего я раньше не замечала. – А ваши отношения с Бастианом… Прости, мне действительно жаль. Лучше бы вам вообще никогда не встречаться друг с другом.

Он захлопнул дверь и махнул рукой, приглашая следовать за ним.

– Никогда не встречаться? – обескураженно пробормотала я, пытаясь представить, как бы все сейчас случилось. Нет. Было бы ничуть не лучше. Я хотела бы встретиться с Бастианом, несмотря ни на что. Я любила его. Я не хотела от этого отказаться, хотя это и причиняло боль. Я вылезла из машины и посмотрела на Оуэна. Нет, я не могла с ним согласиться. Если бы я не встретила Бастиана, то в моем сердце, возможно, никогда не зажглась бы та пурпурная искорка, которую я сейчас всеми силами старалась сберечь. – Куда мы идем? – спросила я, когда Оуэн, не дожидаясь меня, подошел к неказистой бетонной пятиэтажке цвета охры.

– Я здесь живу, – коротко ответил он.

– А что мне делать в твоей квартире?

Оуэн открыл дверь подъезда и шагнул на холодную лестничную клетку. К счастью, сквозь стеклянные блоки пробивался свет уличных фонарей, потому что лампочка на потолке то и дело мигала.

– Здесь нас никто не будет искать, – просто объяснил он, и я не знала, хорошо это или плохо. Я не слишком доверяла Оуэну. Так хотела ли я попасть в его квартиру, где, по его же словам, меня никто никогда не будет искать? Он же тем временем начал подниматься по зеленой лестнице, почему-то проигнорировав лифт.

– А Бастиан здесь? – спросила я и нерешительно последовала за ним.

– Да, они все наверху, – сказал Оуэн, поднимаясь еще на один этаж. – Те, кто охотится за кольцами, знают, кто вы. Знают Даркенхолл. Скай до вашего появления скрывалась в семейном поместье. Там было безопасно. Теперь уже нет. Мне до сих пор пока тоже ничего не угрожало. Поэтому моя квартира в данный момент – наиболее безопасное место.

Я уже сильно запыхалась, когда мы поднялись еще на один этаж. Нет, серьезно, почему мы лифтом не воспользовались?

– Почему мы идем пешком? – спросила я, чувствуя боль в боку.

Оуэн остановился и посмотрел на меня.

– Лифт у нас узкий. Тесный, – объяснил он, и на его коже тут же проступили синие плетения. – А я, в отличие от Бастиана, все еще чувствую ярость, – белки глаз снова захлестнула синева. – Но я же умный человек. Риски всегда просчитываю. Твои плетения притягивают меня, хотя у меня сейчас плетений предостаточно. Даже немного больно. Если бы мы поехали на лифте, я мог потерять контроль, и это могло бы плохо кончиться для нас обоих, а деваться тебе было бы просто некуда, – признался он, продолжая подниматься вверх. – Нам на четвертый этаж, – сообщил он мне. Потом он исчез в тени лестничных перил.

– Так я могла бы одна на лифте поехать, – проворчала я, запрокинув голову наверх, и, фыркнув, продолжала подниматься по лестнице. Ух, из сил уже выбилась!.. Над собой я услышала, как в замке щелкнул ключ.

Когда я наконец добралась до четвертого этажа, то увидела, что на лестничной площадке располагались две квартиры, друг напротив друга. Но открыта была только одна, поэтому я и вошла туда. Оуэн жил в небольшой квартирке, так что я могла все осмотреть еще с порога. Неказистая, в общем, как и дом. И мебель безвкусная, примерно семидесятых годов, а то и старше. Из цветов преобладали оранжевый и мшисто-зеленый, а также коричневый и охристый.

Викки сидела на светло-зеленом кухонном стуле, Рэйн прислонилась к такой же зеленой плите. Оуэн стоял посреди комнаты, а Бастиан – в дверном проеме в смежную комнату. Когда он посмотрел на меня, я автоматически опустила взгляд. В его присутствии я чувствовала себя паршиво, и у меня сжался желудок. Я готова была волком выть.

Мне показалось, что Оуэн догадывается об этом, потому что он откашлялся и нетерпеливо постучал ногой по полу.

– Итак. Не будем терять время, – судя по всему, обращался он ко мне. – Как я уже сказал, Зак Моран и Джек Вудс скоро прибудут на виллу, где сейчас держат Тристана. Можно предположить, что у них при себе будет амулет смерти – или то, что осталось от ваших колец.

– А почему в ближайшее время? – спросила я. – Может, они уже давно там?

Оуэн удивленно посмотрел на меня.

– О чем я тебе и говорил, – спокойно сказал он. – Именно поэтому я предпочитаю просматривать воспоминания, а не просто слушать. Тогда легче составить общую картину. В твоих воспоминаниях я видел, как охранники сказали, что нужно позвонить Морану, чтобы он скорее приехал домой, – он наморщил лоб и поднял брови. – Да-да, это пряталось здесь, в твоей голове. Глубоко в подсознании. Но ты бы не посчитала это важным. И ты не рассказала бы мне об этом, правда же?

Я поджала губы.

– Да, наверное, – пробубнила я, переминаясь с ноги на ногу. Оуэн понимающе кивнул.

– Сразу скажу – я к этим бандитам близко не подойду, – продолжал он, глядя на Бастиана. – Так что придется вам самим вытаскивать Тристана. Возможно, удастся и виталинариум вернуть.

Бастиан пробормотал что-то невнятное, и сестры Каерхей, переглянувшись, недовольно закатили глаза.

– Попробуйте, что сможете, – добавил Оуэн, гладя себя по бороде. – А я, как обычно, буду заметать за нами следы.

– Что это ты имеешь в виду? – спросила я, потому что Оуэн уже собирался уйти в ближайшую тень. – Ты должен идти с нами. Ты единственный, кто еще может перемещаться по теням.

Оуэн покачал головой.

– Риск слишком велик. Им не хватает только моего кольца, чтобы открыть врата света. Я им его на блюдечке не понесу. Кроме того, слишком много людей знают о вещах, которые не предназначены для них. Я должен это изменить. Больше некому.

– О ком ты думаешь? – спросил Бастиан, и от одного только звука его голоса сердце у меня болезненно заныло.

– Начну, пожалуй, с Маргарет-Мод и Кросса, – вслух подумал Оуэн, расправляя плечи. – Чем меньше они будут помнить, тем меньше риск того, что им снова придет в голову такая мысль.

Бастиан кивнул, но я протестующе схватила Оуэна за руку, когда он снова протянул ее в сторону тени.

– Маргарет-Мод говорит, что хочет жить нормальной жизнью в будущем. Она… раскаивается в том, что сделала. Она жалеет, правда, жалеет…

Оуэн сверлил меня взглядом, и я, не выдержав, отвела глаза.

– Когда я закончу с ней, жалеть ей уже будет не о чем. Я дам ей прекрасную возможность начать все с чистого листа, хотя и не считаю, что она этого заслуживает после всего, что сделала.

Он шагнул в тень и исчез.

– Может быть, ты закроешь за собой дверь? – резко спросила Рэйн, глядя на меня.

– Вот сама и закрой, – так же холодно буркнула я в ответ. – Я здесь не для того, чтобы сидеть. Я надеялась на помощь. Тристан в беде.

– И кто в этом виноват? Оуэн сказал, что это именно ты уговорила Тристана пойти с тобой туда, – пожала плечами Викки и недоверчиво посмотрела на меня.

– Мы хотели найти отца и отговорить его от того, что он задумал! – защищалась я, скрестив руки на груди. – А что собираетесь делать вы? Просто сидеть здесь и ждать, пока не станет слишком поздно?

– Наша сестра мертва! – воскликнула Рэйн, с силой ударив кулаком по столу. – Мы пытаемся справиться с этим! Викки теперь хранительница кольца, которое ты украла и которого, по сути, уже и нет. Наши силы угасают, и тени становятся опасностью. Что же, по-твоему, мы должны делать? Ситуация не из простых!

Бастиан медленно оттолкнулся от дверного косяка и шагнул в кухню. Он по-прежнему смотрел на меня непроницаемым взглядом.

– Тем не менее мы должны позаботиться о том, чтобы предотвратить самое худшее. Оуэн прав. Ему к Морану ходить нельзя. Разобраться с этим должны мы. – Он посмотрел на Викки: – Вы с Рэйн ищите Морана в его офисе. Если вы найдете его или Джека, следуйте за ними. А мы пойдем к Морану домой.

– Да, может, получится переубедить моего отца, – согласилась я и застенчиво посмотрела Бастиану в глаза. – Как думаешь, что они могут сделать с Тристаном?

Челюсть Бастиана дрогнула.

– Я предпочитаю об этом не думать, – глухо проговорил он, перебирая черные пряди. – Насколько я вижу, они способны на все.

Главное – порядок

Оуэн Кингсли перемещался по теням быстро и умело. Он так долго являлся хранителем кольца, что для него это все было само собой разумеющимся. К тому же он – единственный из своих друзей, кто еще справлялся с тенями. Кто все еще чувствовал себя в безопасности здесь, во мраке и холоде. И все же сейчас он осторожничал сильнее обычного в бездне тени. Он не мог не думать о Скай, которая заблудилась здесь. О Бастиане, который тоже мог не вернуться на свет, если бы он и Эбби вовремя не нашли его.

Но в тени все будто застыло. Это снаружи, в мире света, многое сейчас изменилось. Враги подобрались к ним ближе, чем когда-либо. Два из трех колец утеряны, а девушка с фиолетовыми волосами, которой он не слишком доверял, стала, по всей видимости, ключом ко всему.

Он забрал столько ее воспоминаний, что это причиняло ему боль. Но что удивительно – он не видел в них ни одного злого умысла. Она постоянно терзалась чувством вины, но, по сути, была почти не виновата. Если кто-либо когда-то попадал в неприятные ситуации с завидной регулярностью и всегда оказывался без вины виноватым, то, вероятно, это звание принадлежит именно Эбигейл Вудс. Она потеряла мать, отец бросил ее в беде. Она хотела просто жить нормальной жизнью, но этому мешала сила внутри нее. Она воровка – такова ее судьба. Она приехала в Даркенхолл и совершила там немало плохих поступков, но только потому, что другие требовали этого от нее. Сначала Кросс ею манипулировал, потом Бастиан отнял у нее часть ее души, а Тристан – ее сердце.

И все же когда он изучал ее воспоминания этой ночью, он видел, что даже после всего, что произошло, она все же не ожесточилась. Она искренне любила Бастиана. К Тристану же испытывала глубокие дружеские чувства. И ей так не хватало отца, что она слепо доверилась ему. Выходит, напрасно.

Пока Оуэн перемещался из тени в тень, он понимал, что, пожалуй, все это время относился к Эбигейл Вудс с предубеждением. Она не была плохим человеком. Хотя он постоянно ее в чем-то подозревал.

«Я видел в ее душе, что она ввергнет наш мир в хаос», – сообщил ему когда-то по секрету Бастиан. И это оказалось правдой. Мир сейчас действительно в большой опасности. Тени превратились в хаос. На ком в самом деле лежала вина за это?

Оуэн вышел из бездны и посмотрел на вход в Даркенхолл. Солнце только что взошло, и уже скоро должны начаться занятия. Он скользнул в тень деревьев ко входу и через мгновение оказался уже у двери. Сейчас для него важно как можно чаще заходить в тени, потому что для того, чтобы навести порядок, ему вначале нужно ослабить плетения, которые он забрал у Эбигейл. На мгновение он и сам себе удивился, что в этот раз поступил так опрометчиво. Оуэн перебирал ее воспоминания, но поглощал только те, что имели пастельно-синие оттенки. Те воспоминания, которые ей самой было бы не жалко отдать. При этом его манили совсем другие воспоминания. Недавние воспоминания о Бастиане, о Тристане, о нем самом, когда он взял ее с собой в катакомбы. По сути, эти воспоминания тоже нежелательно оставлять. Но все же оставил, потому что, нравилось ему это или нет, Эбигейл Вудс обладала бо́льшим могуществом, чем он думал. Золотые плетения ее кожи и умение держать под контролем даже хранителю колец могли еще пригодиться. Поэтому он сдержался. Проигнорировал свой голод по ее сверкающим бирюзовым воспоминаниям о событиях последних недель. Возможно, это и к лучшему, потому что он все же ощущал в себе разрушительную силу ее воспоминаний, хотя и до этого не раз поглощал бирюзовые воспоминания.

А еще Оуэн теперь знал, почему Бастиан не может и не хочет ее забыть. Эбигейл Вудс была могущественным существом – и это произвело впечатление даже на него. Он уже сейчас знал, что в общей летописи, начатой еще его предками, ей будет посвящено немало страниц. Да, ему точно будет что о ней рассказать.

Но прежде он должен выполнить свою задачу: навести порядок. Заставить мир забыть о том, что существовали врата света, виталинариум и даже хранители колец. Этим его семья занималась на протяжении многих поколений.

И вот почему Оуэн прибыл сюда. Он поднял руку и постучал в дверь кабинета директора. Не дожидаясь ответа, он вошел внутрь.

– Доброе утро, миссис Тремблэй, – вежливо поздоровался он, затем снова быстро выглянул в коридор и, убедившись, что там никого нет, решительно закрыл за собой дверь. – Нам нужно кое-что обсудить.

Спиной к стене

Такое странное чувство – снова быть наедине с Бастианом. Он шагал рядом со мной, его рука время от времени касалась моей, когда дорожка становилась слишком узкой. Мы вышли из такси в соседнем квартале и затем прошли немного пешком, и вот во второй раз за последние несколько часов я подошла к дому миллиардера Зака Морана. Но сейчас охранников Морана предупредили о возможной опасности. Пройти через ворота уже явно было нельзя.

– Войдем через главный вход, нас сразу заметят, – задумчиво проговорил Бастиан, и я усмехнулась. Прямо мысли мои прочитал.

– Я тоже только что об этом подумала, – призналась я, пиная камешек с дороги. – Но как же тогда?

Бастиан остановился. Он почесал затылок и посмотрел на меня.

– Не знаю, Эбби. Сейчас ведь светло. Нас все увидят. Незаметно проникнуть в дом у нас не получится.

Я задумчиво кивнула.

– А тени? – спросила я, хотя тут же пожалела о своем вопросе. Лицо Бастиана помрачнело, и взгляд его стал жестким.

– Да я бы с радостью, – угрюмо заметил он. – Но, как ты знаешь, моя сила… Ее больше нет.

По его голосу я поняла, что он по-прежнему злится на меня. Что ж, я это заслужила.

– Ладно, значит, и тени отпадают, – застонала я и беспомощно развела руками. – Но что тогда? Главный вход – не вариант. Тени – тоже. Так что же тогда делать? Просто перелезть через стену?

Бастиан нахмурился.

– А почему бы и нет.

– Может, потому что эта чертова стена высотой в сотню метров?

Бастиан фыркнул.

– Да ладно, тут метра три максимум.

– Три или сто, не важно! Мы все равно не сможем перебраться!

Мимо нас проехала машина, и Бастиан схватил меня за руку, развернув так, что я оказалась спиной к проезжей части.

– Как ты думаешь, Моран придет сюда? – спросила я и подумала об отце. Узнал бы он меня сейчас, если бы случайно проезжал здесь? Я тут же поспешно накинула на голову капюшон, пряча фиолетовые волосы, и попыталась прогнать мысль о том, что могло бы произойти. Он не знал меня.

– Возможно, не обязательно Моран, – ответил Бастиан на мой вопрос и пожал плечами. – Но кто знает, сколько людей он решил на нас натравить.

Я посмотрела Бастиану в глаза, и мое сердце забилось быстрее. Он все еще держал меня за руку, как будто забыл отпустить.

– Да-да, верно, – пробормотала я, даже не понимая, о чем мы только что говорили. Я чувствовала только тепло его кожи, знакомое прикосновение его руки, сжимающей сейчас мою, и мой пульс участился, когда он как бы случайно переплел свои пальцы с моими.

* * *

Он машинально схватил Эбби за руку. Видимо, уже выработался рефлекс. Не что иное, как внутреннее побуждение, которому он поддался. И теперь он не мог заставить себя отпустить ее снова. Нежно провел большим пальцем по тыльной стороне ее ладони и тут же увидел, как изменились ее плетения. Пурпур мгновенно разгорелся, и ему уже не хотелось ничего другого, кроме того, чтобы этот теплый цвет коснулся его собственного сердца. Но Скай все уничтожила. Он не мог чувствовать любовь. Мог только помнить, как он себя тогда чувствовал. И когда он думал об этом, то понимал, как ему этого не хватает сейчас. Он посмотрел на Эбби, и она слегка приоткрыла рот, словно хотела что-то сказать. Но так ничего и не сказала. И он тоже. Он смотрел на ее лицо. Такая маленькая и уязвимая… Пурпурные плетения смешивались с бирюзовыми, и он знал, что сейчас она, как и он сам, думает о том, что было между ними. Она хотела поцеловать его, это он прочитал в ее взгляде.

И впервые в жизни он ощутил желание, никак не связанное с голодом и яростью его наследства. Ему захотелось просто прижаться губами к ее губам и вкусить ее преданность. Он даже сам на миг испугался такого смелого желания. Подумать только – он может сделать это, не представляя для нее никакой опасности. Он не стал бы забирать ее плетения. Не отнял бы у нее ничего, что он сам не мог бы контролировать. Он бы просто поцеловал ее. Однако это тут же напомнило бы ему и о Скай. О моменте, когда он поверил, что они с Эбби на миг стали одним целым. Поцелуй Эбби принес бы боль, и высохшая пустынная почва его истерзанного сердца не расцвела бы от этого снова. Слишком много всего произошло. И потому он с сожалением разжал пальцы и чуть отступил. Дальше от губ, которые так манили его, дальше от ее пурпурных плетений.

– Давай перелезем через стену, – сказал он и взъерошил себе волосы. От него не ускользнуло, что Эбби явно было не по себе. Не ускользнуло от него и то, что она по-прежнему смотрела на его губы. А еще он заметил, что темные плетения душевных терзаний тут же заскользили снизу вверх по ее пурпурным сердечным плетениям, словно желая задушить их.

Все это он видел, но ничего не мог с этим поделать.

Они еще немного прошли по тротуару, до угла поместья, где к нему примыкал небольшой парк. Он кивнул в сторону каких-то густых кустов.

– Давай попробуем здесь? – предложил он и свернул с дорожки. Эбби последовала за ним сквозь колючие заросли до самой стены, заросшей плющом.

– Здесь тоже высоко, – неуверенно пробормотала она, глядя вверх по стене и стараясь при этом не встречаться с ним взглядом.

– Я тебя подниму, а потом ты встанешь мне на плечи, – предложил Бастиан и скрестил руки, чтобы удобнее ее подсадить.

Эбби удивленно подняла брови. Она колебалась, даже хотела протестовать, он это видел, но потом все же кивнула.

– Ладно. Погнали, – пробормотала она и, поставив одну ногу в его руки, слегка неуверенно обхватила его шею. – Поднимай.

Бастиан чуть приподнял ее и тут же почувствовал ее знакомый теплый аромат. Пурпурные плетения засветились, и его сердце тотчас забилось чаще. Ее пальцы в его волосах, ее тихий хрип, когда она медленно потянулась вверх, пытаясь сохранить равновесие. Она находилась так близко к нему, и от этого появилось такое невероятное чувство. А он хотел большего, нуждался в большем.

Бастиан медленно опустил руки, и Эбби, испуганно пискнув, заскользила вниз. Уцепиться ей было не за что. Он тут же вовремя обхватил ее талию и крепко прижал к груди. Эбби продолжала медленно сползать по его телу.

– Нет, не выйдет, – хрипло проговорил он. Из-за скольжения ее толстовка задралась примерно до середины живота, и когда он коснулся ее голой кожи, то почувствовал, как она дрожит.

– У нас же почти получилось, – пробормотала она, глядя ему в глаза.

– У нас бы никогда не получилось, – ответил он, точно не зная, о чем сейчас говорит – о стене или о том, что произошло между ними. – Не получится. – На этот раз речь шла не о проникновении на чужую территорию.

– И что теперь? – отчаянно воскликнула Эбби. – Должен же быть способ!

– Может, и нет, – вздохнул он и вытащил руки из-под ее толстовки. Ее руки все еще обвивали его шею. Ее грудь прижималась к его корпусу, и ему казалось, что он отчетливо слышит ее сердцебиение.

– Нет, мы не сдадимся! Ты меня понял? – решительно заявила она. Ее глаза и губы вдруг загорелись золотым блеском. Она прижалась к нему еще крепче, переплела свои пальцы с его и подняла руки к тени от плюща. – Ты однажды сказал, что у тебя нет выбора. Что ты должен сделать то, что должен, – прошептала она. – Мы не можем сдаться. Это большой риск, но на раздумья нет времени. Так что делай то, что должен, и прыгай сейчас в эту тень.

Все больше и больше золотистых плетений проступало на ее коже. Она была к нему так близко, что казалось, будто они одно целое. И будто бы она взяла под контроль ситуацию, он машинально поддался ее требованию, обхватил ее крепче и потянул за собой.

Темнота казалась такой чужой. Холодной и бесконечной. Он понимал, что один он бы не нашел дорогу к свету и быстро бы заблудился, если бы не золотые искры, которые освещали ему дорогу и указывали выход.

«Я – ключ», – услышал он мысли Эбби, прогремевшие во тьме, будто удары молотка. Она стала ключом – так и должно быть, потому что в этот раз не он, а она контролировала тьму.

Выходя из тени, они врезались в поленницу за гостевым домиком Зака Морана. Бастиан тут же рванулся вперед, чтобы смягчить падение Эбби.

– Ай… – тихо застонал он, когда она, падая на него, довольно больно задела его локтем по ребрам. Хотя бы сама не сильно ушиблась. Волосы выбились у нее из-под капюшона, а губы были совсем близко от него. Ее дыхание смешивалось с его, а их сердца бились в унисон. Так продолжалось несколько секунд. Потом она, казалось, поняла, что они, пожалуй, слишком близко друг к другу, потому что поспешно вскочила и снова ткнула его локтем в бок. Она отвернулась и начала старательно отряхивать пыль со своих джинсов. Темные плетения ее души, символизирующие смущение, переплетались с ярким пурпуром.

– Получилось, – выдавила она, наблюдая, как он встает. – А теперь пойдем искать Тристана – и моего отца.

Третье кольцо

Оуэн Кингсли боролся с давлением внутри себя. Воспоминания, которые он поглощал последние несколько часов, пытались вырваться из него. Он должен ослабить давление. Парень прыгал сквозь тени уже достаточно долго с тех пор, как выборочно забрал воспоминания Маргарет-Мод обо всем, что касалось тенеходцев, хранителей колец и прочих сверхъестественных вещей. При этом одно воспоминание вызвало у него особый интерес, и он просто не смог пройти мимо. Казалось, это было основное воспоминание, определяющее всю жизнь Маргарет-Мод. И погрузившись в ее прошлое, он испытал ту боль, которую она испытывала каждый день. Как она смахнула со стола свечи, и это в итоге стоило жизни ее отцу и сестре. Оуэн не жалел ее жестокого отца. Это просто несчастный случай. Ужасный несчастный случай. Но именно он мешал Маргарет жить счастливой жизнью. Именно это привело ее в группу людей, мечтавших о возвращении своих близких к жизни и уповавших на помощь светоносца. Оуэн не мог допустить, чтобы эта женщина, сколько бы зла она ни причиняла, продолжала жить с этой болью и потому забрал и воспоминание о том моменте, когда упала свеча, когда вспыхнул огонь. Отныне она бы больше не вспомнила, что виновата в той трагедии. Вероятно, теперь она сможет жить своей жизнью. По крайней мере, Оуэн на это надеялся.

Он застонал. Плетения под его кожей рвались наружу. Он раскинул руки в стороны, чтобы холод бездны хоть немного облегчил его боль. Воспоминания Маргарет-Мод медленно исчезали в бесконечном просторе теней, распадаясь на части. Они больше никому не причинят вреда. Так же, как и воспоминания всех остальных людей, которых он впоследствии посетил. В своих воспоминаниях Маргарет называла их единомышленниками. Люди, потерявшие близких, люди, знавшие о Константине Кроссе и его замысле. Он стер воспоминания им всем и теперь едва мог справиться с бурным потоком этих воспоминаний. Брать столько плетений было все же очень опасно для жизни. Он всегда это знал. Задолго до того, как Скай едва не погибла от сердечных плетений Бастиана.

Оуэн скользнул дальше в тени. От плетений нужно поскорее избавиться. И вот вскоре воспоминания всех людей, которых он посетил, вырвались из его тела и растворились в тени без следа. Но все же пока он не завершил свою миссию. Порядок еще не восстановился.

Через некоторое время он вышел из тени перед больницей, чувствуя, что уже на исходе своих сил. Кожа на ребрах лопнула, и кровь уже пропитала всю его рубашку. Зажав рану ладонью, он снова ушел в тень. Сейчас заходить в тень следовало как можно чаще. Чем меньше плетений у него останется сейчас, тем даже лучше, потому что с памятью следующего в его списке человека предстояла серьезная и непростая работа. Константин Кросс знал слишком много. Он мог легко вспомнить, чего ему лучше никогда не знать. Оуэну предстояло стереть большую часть его воспоминаний. Насколько это было возможно.

Нет, пока еще оставались на свете люди, знавшие об амулете смерти, он не мог бросить свою работу. Ведь он – хранитель кольца памяти. Оуэн хранил тайну могущества виталинариума. На нем лежала гораздо бо́льшая ответственность, чем на Бастиане или сестрах Каерхей.

Он напрягся, когда вышел из тени в палате Константина и посмотрел на спящего пациента. Кросс был сводным братом отца Бастиана. Он, как и все они, являлся наследником силы виталинариума. Он мог перемещаться по теням, и Оуэн собирался сделать так, чтобы Кросс даже не вспомнил о своих способностях.

Оуэн медленно опустился на больничную койку Константина. На белой простыне лицо учителя казалось еще бледнее. Намного легче, если бы Джек Вудс просто убил этого человека. Тогда бы не пришлось сейчас беспокоиться о том, что он может что-то вспомнить. Но Константин Кросс остался жив.

С глубоким вздохом, чтобы сосредоточиться на своей задаче, он потянулся к руке Кросса. Синие плетения начали переползать с кончиков его пальцев на предплечье Константина. Ярость в Оуэне вспыхнула, и в следующее мгновение синие полосы залили его глаза. Он рычал, когда распахивал врата в воспоминания Константина и бросался в море давно минувших образов.

Оуэна пошатывало. Он потерял много крови, и без помощи теней он никогда не смог бы вернуться в свою квартиру. Он слишком ослабел. Он прислонился к входной двери и тяжело выдохнул. Боль затуманила его взгляд, но он понял, что дверь в это время была на свету. Теней нет. Поэтому он полез в карман за ключом от входной двери, но тут его неожиданно накрыла тень. Оуэн даже не успел понять, откуда она появилась, потому что в следующее мгновение что-то стукнуло его по затылку, и он ударился головой о дверь.

– Его рука! – услышал он низкий мужской голос. – Посмотри на его руку!

В глазах Оуэна потемнело.

– Это он! Мы его нашли! У него третье кольцо! – услышал он, прежде чем окончательно потерять сознание.

Он почти не почувствовал, как у него с пальца сняли кольцо, но вот последствия были весьма ощутимы.

Он поглотил слишком много плетений, которые теперь, без кольца, контролирующего их, горели внутри его как пламя, в которое то и дело подливали бензин. Он просто не мог выдержать их давления, и они начали вырываться из его тела.

Чья вина?

Сердце колотилось как бешеное. И не только потому, что в данный момент мы крались через сад Зака Морана, но и потому, что Бастиан находился совсем рядом. Он изменился. Его темные плетения испарились, как облачко после дождя, и я боялась его меньше, чем раньше. Хотя он все еще вел себя замкнуто, но в то же время я чувствовала, что он борется со своими чувствами. Ощущала, как он изредка поглядывает на меня, полагая, что я этого не замечу. А его прикосновения, отнюдь не случайные… А как быстро забилось его сердце, когда я упала на него после прыжка через тень… Все это несколько сбивало меня с толку. Тристан Тремблэй манипулировал моим сердцем. И сейчас мои чувства к Бастиану явно были иными, чем в начале. И все же я точно знала, что он – мой единственный. Я любила его. Даже манипуляции Тристана не могли это изменить. Я любила его, как никогда и никого раньше. И какое же облегчение!.. Потому что это доказывало, что мое сердце все еще живо. Это доказывало, что я могу доверять своим чувствам. И в то же время это причиняло сильную боль, потому что я понимала, что, несмотря на все то, что мы вместе пережили, несмотря на наши близкие отношения, Бастиана я потеряла. Я чувствовала, что и он тоже сожалеет об этом, но как ни печально, все обстояло именно так.

– Осторожно, – предупредил он, вдруг резко пригнувшись к земле, и потянул меня за собой. В нашу сторону как раз повернулся охранник.

Я тоже вся сжалась и замерла. Бастиан отодвинул чуть в сторону ветви перед нами и внимательно наблюдал за одетым во все черное сотрудником службы безопасности. Несколько раз он прошелся туда-сюда, потом посмотрел на свои наручные часы и, остановившись, достал из нагрудного кармана своего мундира пачку сигарет. Вытащил одну сигарету и спокойно закурил. Потом повернулся к нам спиной и прислонился к стене дома.

– Ну отлично, – проворчала я, потому что понимала, что уйдет он нескоро.

– А что, так торопишься снова увидеть своего отца? – задумчиво спросил Бастиан, осторожно отпуская ветки. Он сел и посмотрел на меня.

Поскольку охранник по-прежнему не двигался с места, я последовала примеру Бастиана и тоже села, раздумывая над его словами. Только ли из-за отца я сейчас так волновалась?

– Я за Тристана боюсь, – призналась я, глядя Бастиану в глаза. – Ты и так винишь меня почти во всем. Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось.

Взгляд Бастиана смягчился, однако с ответом он не торопился. Он потер затылок и тихо проговорил:

– Может быть… может, и вправду было несправедливо… обвинять тебя, – тут он чуть скривил губы. – Но это… всегда проще, чем признать свою вину, – он едва заметно пожал плечами. – Прости.

Прости. Прости?

Я подумала, достаточно ли этого. Но по его взгляду я понимала, что на большее можно не рассчитывать.

– Так, может, все-таки действительно стоило признать свою вину, а не отталкивать меня так резко только потому, что так тебе показалось удобнее?

Бастиан кивнул.

– Да, возможно.

Я фыркнула.

– Ты издеваешься надо мной? – спросила я и даже пожалела, что не могла повысить голос.

– Нет, – он посмотрел на меня, и в воздухе вдруг повисло вполне ощутимое напряжение. – Я не хочу издеваться над тобой. И винить тебя не хочу. Я не хочу быть несправедливым или обижать тебя, потому что вижу, что сейчас именно это и делаю, Эбби, – он поднес руку к моей щеке и грустно посмотрел на меня. – Мне бы очень хотелось, чтобы все произошло по-другому, потому что то, что я чувствую к тебе… Со мной такого раньше не было, – он поджал губы, и в следующий момент я поняла, что слова даются ему с огромным трудом. – Но я никогда не смогу забыть, чего это нам стоило, – он провел большим пальцем по моему подбородку, и я почувствовала его сожаление. – Ты представить себе не можешь, каково это – быть сейчас рядом с тобой, не испытывая при этом ярости, которая всегда делала меня опасным для тебя. И я мог бы поцеловать тебя… – Он посмотрел на мои губы. – Да, я мог бы поцеловать тебя, не боясь причинить тебе боль.

– Тогда почему ты этого не сделаешь? Почему ты и сейчас меня отталкиваешь? – я прижалась щекой к его ладони и поцеловала его запястье, пытаясь сдержать слезы. Он хотел меня поцеловать… А я-то как этого хотела!.. Чтобы он взял меня за руку, тогда я точно буду в безопасности. Мне нужен был кто-то, кому я могла бы доверять, когда столкнусь с отцом. Нужен был кто-то, кто подхватил бы меня, потому что я боялась упасть. Боялась родного отца. Боялась, что просто разревусь, если мой отец… если он так и не признает собственную ошибку. А вдруг он что-то сделает с Тристаном? Я постаралась отогнать эту страшную мысль и наклонилась ближе к Бастиану. – Просто поцелуй меня, – прошептала я, уже не сдерживая слез. – Пожалуйста…

Бастиан закрыл глаза, словно не мог выдержать моего взгляда. Он отрицательно покачал головой, но все же привлек меня к своей груди. Он гладил меня по волосам, по спине и держал так крепко, что я не могла поднять голову и посмотреть ему в глаза.

– Во время нашего первого поцелуя я увидел в темных глубинах твоей души, что ты ввергнешь этот мир в хаос, – хрипло прошептал он. – Я все это видел и тем не менее не препятствовал этому. Потому что я влюбился в тебя. Потому что забыл, в чем моя задача, – он снова покачал головой. – Легко винить тебя, потому что, если бы ты не была собой, такой замечательной и необычной, я бы не потерпел неудачу. Ты отвлекла меня. Я влюбился, а люди умерли или получили увечья.

Я хотела что-то сказать, хотела посмотреть на него, но он удержал меня.

– Ты права, я мог бы поцеловать тебя. И я хочу поцеловать тебя, я этого не отрицаю. Но я этого не сделаю, Эбби. Потому что ты и я – вместе мы фактически ввергли мир в хаос, – он ослабил хватку, и я наконец посмотрела на него. Темная синева его глаз стала единственным цветом в тени под пологом листьев, и я в который раз чувствовала, что теряюсь в ней. – И если еще раз подумать, чья вина в том, что все случилось именно так… Виноваты мы оба. И я не думаю, что смогу простить нас.

Его голос звучал уверенно. Он серьезно обдумал каждое слово. Он не простит нас.

Эта уверенность причиняла мне такую боль, что я всхлипнула. В горле все горело, и я чувствовала, что вот-вот задохнусь.

Охранник повернул голову в нашу сторону, и я затаила дыхание. Бастиан поднес палец к губам, чтобы я не шумела. Я едва заметно кивнула, проглатывая рыдания. Охранник бросил окурок на траву и раздавил его.

– Ладно, давай дальше искать Тристана, – предложил Бастиан, после того как охранник вернулся в дом. Дверь он при этом оставил открытой.

Бастиан уже собирался покинуть наше укрытие в кустах, но мне хотелось узнать еще кое-что.

– Бастиан, – остановила я его, схватив за предплечье. – А если еще не поздно вернуть все как было? Я про кольца… Может, мы могли бы вернуть их, если бы попросили моего отца снова разделить металл амулета? Он же кузнец. Думаю, он сможет.

– К чему ты клонишь? Я не совсем тебя понимаю, – он вопросительно поднял брови. Я смотрела в землю, потому что не хотела встретиться с его взглядом.

– Тогда ты сможешь простить нас?

Он долго не отвечал. Я почувствовала, что он смотрит на меня.

– Я бы попробовал, – тихо признался он, сжимая мою руку. – Но не думаю, что мне это удастся, – он помог мне подняться на ноги. – А теперь вставай. Не будем терять времени.

Катастрофа

В голове гудело. Оуэн почувствовал что-то холодное и влажное на своем затылке, и его желудок судорожно сжался.

– Кажется, он приходит в себя! – послышалось откуда-то издалека. Во рту скопилась желчь, он кашлянул. Голова болела так сильно, что он перекатился на бок, и его тут же вырвало.

– Викки! – какой же неестественно громкий голос… – Викки, помоги мне! – Он почувствовал, как чьи-то руки обхватили его плечи, потом кто-то салфеткой вытер ему губы. Он попытался открыть глаза, но веки его были тяжелее свинца. – Так, теперь помоги мне посадить его. Только медленно!

Оуэн застонал. Во рту ощущался привкус крови. На всем его теле серьезные повреждения, это он чувствовал. И плетения вытекали из ран вместе с кровью, как ртуть из градусника. Сколько же он крови потерял? Явно очень много.

– Оуэн! – громкий голос стал строгим. – Давай же. Проснись.

И он, собрав оставшиеся силы, осторожно приоткрыл глаза, но свет так ослепил его, что он невольно зажмурился.

– Что? – он снова кашлянул. – Что случилось?

Перед глазами все плыло, и он снова упал бы, если бы Рэйн его не поддержала. Она сидела позади него и прижимала что-то к его затылку. Наверное, мокрую тряпку.

– Мы возвращались из офиса Морана и увидели, как на тебя напали какие-то незнакомые парни, двое парней, – взволнованно объяснила Рейн. – По теням мы перемещаться больше не можем, поэтому быстро действовать не получилось. И мы… Мы не смогли помешать им…

Оуэн вздохнул. Рэйн не смогла продолжить, ей с трудом давались слова, но он понятия не имел, что именно она имела в виду.

– Мы не смогли помешать им забрать твое кольцо, – закончила за сестру фразу Викки. Так вот оно что… Его кольцо! Оуэн открыл глаза, борясь с головокружением, провел по указательному пальцу. Ничего.

– Ох, нет, – прохрипел он, и желчь, снова подкатившая к горлу, обожгла его внутренности, будто кислота. Его охватила паника, и ярость в венах закипела с новой силой. Раны будто горели, и Рэйн вздрогнула.

– Эй, успокойся! – испуганно крикнула она, хватая его за плечо. – Ты должен успокоиться, иначе и тебя постигнет судьба Скай!

– Это же настоящая катастрофа! – отчаянно застонала Викки, и он не мог не заметить страх в ее глазах, хотя она довольно быстро опустила голову. – Все пропало! – она потерла лицо. – Все пропало…

Оуэн с неохотой согласился с Викки. Они потеряли все три кольца. Они действительно потерпели неудачу.

– Нет, еще не поздно, – бросила Рэйн, стирая влажной тряпкой кровь со щеки Оуэна. – Бастиан у Морана. Я сейчас напишу ему, что случилось. Может быть, он успеет предотвратить худшее, – тут же она выхватила телефон и начала печатать.

– Надо самим идти туда, – прошептала Викки, вставая. Она протянула Оуэну руку, и он благодарно потянулся к ней. Викки была права. Они должны помочь Бастиану. Они должны остановить Джека Вудса и Зака Морана. Раз и навсегда.

Оуэн прислонился к стене и несколько раз глубоко вдохнул. Плетения в его груди рвались наружу. Нужно постараться ослабить их давление. Для этого требовалось как можно скорее уйти в тень.

Когда Рэйн снова убрала телефон, она решительно кивнула:

– Давайте же вернем то, что принадлежит нам!

Оуэн смотрел на двух сестер Каерхей и понимал, что сдаваться они не намерены, хотя и потеряли силу кольца сердца.

Он протянул им руки.

– Пойдем через тени, – объяснил он. – Пока мое кольцо еще не расплавлено, в бездне нам не грозит никакая опасность.

– Да, верно. Но лучше все-таки поторопиться.

* * *

Мои колени дрожали, когда мы через приоткрытую дверь террасы проскользнули в дом. Мне это показалось нереальным. Не прошло и дня, как я ворвалась сюда вместе с Тристаном. На этот раз со мной был Бастиан, и на этот раз я еще больше испугалась, если это вообще возможно. Я понятия не имела, где держат Тристана. Понятия не имела, как нам двигаться дальше, оставаясь незамеченными. Тогда, по крайней мере, нас встретила темнота. А сейчас по дому сновали охранники, а мы даже не знали наверняка, здесь ли мой отец, или Моран, или виталинариум вообще. При дневном свете гостиная выглядела еще просторнее, и кто-то уже успел навести здесь порядок. Казалось, ничего необычного никогда не происходило.

Бастиан указал налево, в сторону столовой, и я кивнула. Хотя, возможно, и не стоило идти по тому пути, по которому я шла тогда с Тристаном. Здесь все стулья снова аккуратно стояли на своих местах, а в центре стола стоял букет свежих цветов, которые приятно пахли. Это безумие, как обыденно все выглядело. Мой взгляд остановился на портрете, висящем над камином. С него на меня смотрела белокурая девушка с сияющими глазами и счастливой улыбкой на побледневшем лице. На ней была розовая балетная пачка.

Тихое жужжание отвлекло меня от рассматривания портрета, и рядом со мной к стене прижался Бастиан. Он раздраженно поджал губы и вытащил из кармана брюк телефон.

– Ох, черт! – прошептал он почти беззвучно, когда он смотрел на дисплей. Я подкралась к нему и вопросительно подняла брови. Он протянул мне телефон, чтобы и я прочитала сообщение Рэйн: «Кольцо памяти у людей Морана».

Я посмотрела на Бастиана. В его глазах мелькнул ужас, и мне тоже стало плохо. Да нет, это не могло быть правдой! Как Оуэн мог потерять кольцо памяти? Оуэн – такой правильный, никогда не допускающий ошибок!.. Я не могла в это поверить. Дрожащими пальцами я заправила прядь за ухо. Это безумие. Но если то, что написала Рэйн, правда, то… тогда амулет смерти уже почти готов. И что ожидало всех нас теперь?

Бастиан коснулся моей руки, предлагая мне двигаться дальше. Плотно прижавшись к стене, я шагнула вперед, к двери, ведущей в коридор. Там напали на Тристана. Я потерла руку, чтобы прогнать мурашки, но это мало помогло.

Где-то впереди звучали возбужденные голоса. Я застыла, и Бастиан придержал меня за плечо, хотя я и не собиралась идти дальше на эти голоса. Сердце чуть из груди не выпрыгивало, когда я заглянула в дверь, чтобы посмотреть, что там происходит.

Коридор примыкал к вестибюлю, который патрулировали несколько вооруженных людей. Тут вошел еще один и крикнул с порога:

– Скажи шефу, что у нас есть то, что он хотел, – с этими словами он поднял кулак, чтобы показать, что имеет в виду. Между его пальцами блестело серебряное кольцо. – Где Зак? Надо срочно сообщить ему!

– Они внизу, в тире, – отозвался тот, что до этого курил в саду сигарету. – Допрашивают того парня.

Тот, который держал кольцо, усмехнулся, обнажая при этом золотые резцы.

– Можно прекратить это, – обрадовался он. – Его сообщница привела нас к цели, как и ожидалось.

Парни засмеялись, и мне стало еще хуже.

– Мы проследили за девчонкой в черной толстовке, увидели, как она села в белый внедорожник. Потом проследовали за ним до жилого дома. У водителя внедорожника было кольцо, точь-в-точь как то, что нам описал начальник. Нам оставалось только немного подождать. Дали ему по башке, когда он возвращался, и вот колечко в наших руках!

Он подбросил кольцо в воздух, точно монетку, затем ловко поймал его и удовлетворенно сунул в нагрудный карман своей куртки.

– Так что очень даже хорошо, что к нам вломились эти неудачники! Сплошное везение.

К горлу подкатила тошнота. Неужели?.. Неужели это я привела этих парней к Оуэну?

Бастиан, видимо, тоже об этом подумал, потому что он успокаивающе положил мне руку на плечо.

– Забудь, – казалось, говорил его взгляд. Мне действительно стало чуть лучше, когда он сжал мою руку. У него получилось успокоить меня. Бастиан кивнул в сторону зала. Парень с кольцом прошел по коридору, затем спустился вниз по лестнице. За ним последовали и другие охранники.

– Что мы теперь будем делать? – в отчаянии прошептала я.

– Пойдем за ними, к Морану, – ответил Бастиан, отправляя Рэйн новое сообщение. – Но думаю, без подкрепления нам не обойтись.

– Они так быстро не успеют, – с сомнением проговорила я.

– В отличие от меня, Оуэн все еще может использовать тени. И кольцо его пока цело. Возможно, он успеет, – он посмотрел на меня. – Но мы не можем ждать его. Нельзя допустить, чтобы расплавили последнее кольцо, – решительно сказал он, и его пальцы переплелись с моими. – Пошли. Поищем тир.

– Кому только пришло в голову оборудовать в подвале тир? – тихо спросила я, закатывая глаза. – Это же ненормально!

– Во всяком случае, такие люди не должны обладать силой открыть врата света, – согласился он со мной, и мы вместе выскользнули в коридор. По мраморному полу невозможно пройти беззвучно, и я чувствовала, что сейчас каждый мой шаг будет разноситься по всей вилле громким эхом.

– Держи меня за руку, – шепнул Бастиан, сжимая мои пальцы. – Если понадобится… – Он кивнул на тень, и я поняла, что он хотел сказать. В крайнем случае, мы бы спрятались в тени, хотя Бастиан наверняка боялся заблудиться в ней. Я кивнула. Потом, затаив дыхание, мы побрели по коридору. Вот и лестница в подвал. Она ярко освещалась, и снизу слышались голоса.

Мое сердце бешено стучало, и с каждым последующим шагом у меня все больше перехватывало дыхание. Мне было страшно.

Я услышала отца, узнала его голос среди всех остальных, и все же надежды практически не осталось.

– Мы так близки к нашей цели! – услышала я его. – Черт возьми, Зак, скоро мы будем купаться в деньгах! – На меня будто ведро ледяной воды вылили. Волосы медленно встали дыбом, а ноги подкосились. Чтобы не упасть, я оперлась на стену и прислушалась. – Третье кольцо мне, живо! – крикнул папа, и я услышала шаги.

– Доделай амулет, – потребовал другой настойчивый голос. – Я хочу скорее обнять свою дочь.

Нерешительно я шагнула вперед. Это слишком рискованно. Я боялась, что нас заметят. Но мне не терпелось узнать, что там происходит. Мои ладони вспотели от напряжения, и я обрадовалась, что Бастиан сейчас рядом со мной.

Я заглянула в комнату. Она представляла собой продолговатое подвальное помещение с несколькими кабинами, похожими на сейфы. От каждой кабины тянулась по полу зеленая длинная ковровая дорожка. А у самой стены располагались мишени. Бумажные контуры человеческих тел. Мы нашли тир. Да, Зак Моран действительно обустроил тир в подвале.

Стены были обшиты звукопоглощающим пенопластом, тут же стояли пуленепробиваемые маты, а в передней половине комнаты находились закрытые стеклянные витрины, где хранилось оружие. Пахло оружейным маслом и потом.

С потолка свисал прожектор, в ярком свете которого стоял стул с подлокотниками. На нем сидел Тристан. Его руки сковывали наручники, крепившиеся к подлокотникам, голова опущена, словно он находился без сознания. Впрочем, возможно, так и есть, потому что ему явно сильно досталось. Огромный синяк окрасил его челюсть в ярко-фиолетовый цвет, а к кончикам волос, спадавших ему на лоб, прилипла кровь. Его окружали охранники, стоя при этом так, чтобы не отбрасывать тень в ярком конусе света. Похоже, Моран знал, на что способны тенеходцы, и не хотел рисковать.

Я схватила за руку Бастиана, и он придвинулся ближе.

– Это безнадежно, – еле слышно прошептала я, и моя паника все усиливалась. Мои нервы были уже просто на пределе, в висках стучало, а желудок скручивало в узел. Я едва могла ясно мыслить. Тристан у них в плену. У них все три кольца и мой нож в придачу…

Я едва могла дышать. Господи, как же хотелось оказаться как можно дальше отсюда… Где угодно, правда, лишь бы подальше от этого безумия. Я посмотрела Бастиану в глаза и видела в них свой собственный страх.

– Нет, мы не сдадимся. Не сейчас, – Бастиан так приблизился к моему уху, что его дыхание покалывало мою кожу. Он сжал губы, затем оттащил меня на несколько шагов назад, дальше от подвального помещения, к ступеням. Затем он повернул меня к себе и обхватил мое лицо. – С тех пор как я впервые увидел тебя, я понял, что ты особенная. Я чувствовал это всякий раз, когда находился рядом с тобой. В тебе есть сила, которая даже превосходит силу хранителя кольца! – Мне показалось, что он пытается заглянуть мне в душу – только на этот раз без желания украсть душевные плетения. – Ты сказала, что ты – ключ, Эбби, – он запустил руки в мои волосы и притянул меня вплотную к себе. – Я тоже боюсь, что что-то пойдет не так. Я боюсь снова в тебе ошибиться. Я не знаю, кто ты или на чьей ты стороне. Я очень хочу верить тебе, доверять тебе, потому что никогда не чувствовал к кому-то большего, но в то же время…

– В то же время ты винишь меня во всем. Я знаю.

– Нет, не в этом дело, – Бастиан покачал головой и подался чуть вперед. – Но я знаю, как важна семья. Тристан – моя семья, Скай, Викки, Рэйн и Оуэн… Все они – моя семья, и я бы все отдал за то, чтобы защитить их. У меня не получилось. – На его лице читались боль и отчаяние. – А твоя семья сейчас стоит там, – он кивнул в сторону тира. – Там твой отец… – Бастиан тяжело вздохнул. – Я боюсь и не знаю, чему верить, потому что твой отец сейчас там, и что бы он ни задумал, это может уничтожить меня и мою семью. Но как я мог предположить, что ты захочешь пожертвовать своей семьей ради нас? Как я мог предположить, что сила внутри тебя, эта безумная сила, которая может помешать тому, что угрожает нам… Неужели ты действительно захочешь использовать ее против своей собственной семьи? – Бастиан пристально смотрел на меня. Я терялась в синеве его глаз и в то же время ощущала его неуверенность.

– Тогда почему ты говоришь, что все будет хорошо? – спросила я, прислоняясь лбом к его лбу. Он стоял так близко, что поцелуй был почти осязаемым. Он облизал губы, и я почувствовала его дыхание на своей шее.

– Я видел в твоей душе, что ты ввергнешь мир в хаос, Эбби, – прошептал он, и его губы касались моих почти при каждом слове. – Но я бы не сказал, что твоя тьма опасна. Мир уже и так на грани. – Тут он наконец-то поцеловал меня. Его губы оказались такими горячими, и мне казалось, что я снова чувствую все, что чувствует он. Его желание. И его боль. Боже… Его рука скользила по моей шее, и он притянул меня к себе еще крепче. Наши сердца бились в унисон, и я почти забыла, где мы находимся. – Ты – ключ, и у тебя есть контроль, Эбби. – Бастиан снова прижался к моим губам, прежде чем я успела опомниться. – Сейчас я говорю тебе, что все будет хорошо, потому что сам хочу в это верить. – Его пальцы медленно и нежно скользили с моей шеи на ключицу. – Эбигейл Вудс, судьба мира сейчас в твоих руках.

– Судьба мира в руках воровки… Почему мне кажется, что этот план обречен на провал?

Бастиан тихо рассмеялся.

– Кто же, кроме воровки, сможет вернуть то, что у нас украли? – он медленно отстранился от меня, но по-прежнему не сводил с меня взгляда.

Я прикусила губу, пытаясь удержать ощущение поцелуя. Так не хотелось возвращаться к реальности. Не хотелось думать о том, что могло ждать нас там, в тире. Я хотела быть воровкой, которая молча и тайно украла поцелуй у парня, которого любила. А не той, которая решала бы судьбу мира.

Ведь Бастиан был прав. Там мой отец. Моя семья. И все же… Я снова посмотрела на губы Бастиана. Что это вообще такое – семья? Я, конечно, не являлась экспертом в том, что это значило, но когда я думала о Бастиане и Тристане, об Эсме и Жасмин… Они ведь мне тоже как семья. Они и есть моя семья. По крайней мере, я так чувствовала…

– Бастиан, послушай… – Я не знала, доверяю ли я самой себе. – Я ведь не очень хорошая воровка, – выдавила я и тихонько всхлипнула. – Я же поэтому и оказалась в Даркенхолле. А что, если я не справлюсь?

– В Даркенхолл тебя привела сама судьба. Ты справишься! – он развернул меня за плечи и повел меня обратно к тиру. Сама идти я не могла. Только его руки, лежавшие на моих плечах, и не давали мне упасть. Колени теперь дрожали не только от страха. Я находилась так близко к Бастиану… И при этом мы оба осознавали, как близки сейчас друг к другу. Как будто на всем свете остались только мы одни. Как будто мы снова сидели в его комнате, в его кровати, под одеялом, и самое худшее, что могло нам угрожать, – это следующее утро.

Но даже сейчас, по-прежнему ощущая вкус его поцелуя на своих губах, я боялась, что так больше никогда не будет.

Мне явно потребуется нечто большее, чем простая кража, чтобы снова вернуть любовь Бастиана Тремблэя.

Расплавление

Неожиданно послышался громкий смех, и это отвлекло меня от мрачных мыслей. Я заглянула за угол и увидела, что отец стоит вплотную рядом с Заком Мораном, как раз там, откуда обычно ведут стрельбу по мишеням. Моран положил перед собой на стойку пистолет. Однако их внимание привлекало сейчас кое-что другое. Кольцо памяти. Они смотрели на него с таким благоговением. Какое-то сверхъестественное напряжение повисло в воздухе, и даже охранники замолчали. Мое сердце стучало так громко, что я бы не удивилась, если бы меня в итоге услышали. Я хотела убежать и в то же время очень хотела остановить то, что там происходило. То, что вот-вот произойдет.

– Папа! – хотела позвать я. Хотела, чтобы он меня увидел, хотела подойти к нему, попытаться переубедить. Сказать, что весь его план не что иное, как чудовищная ошибка. Но я словно окаменела. Меня будто что-то удерживало. Отец казался мне таким чужим и далеким. Я просто не узнавала его.

Я столько раз мечтала о том, чтобы он вернулся ко мне. Я нуждалась в отце. Но сейчас, когда я стояла в нескольких метрах от него, я не чувствовала ничего, кроме страха.

Отец бросил меня и теперь замышлял что-то вместе с Заком Мораном. Я была так смущена. Что же задумал отец? Почему он здесь? И почему Тристан привязан к стулу? Как отец мог позволить всему этому случиться?

Столько вопросов крутилось в моей голове, и я так и стояла на месте, и просто смотрела, что делает мой отец. Вот он взял кольцо, и оно вдруг деформировалось в его руке, словно кусок шоколада растаял на солнце.

Бастиан позади меня тихо выругался, когда вокруг моего отца вспыхнуло золотое свечение, похожее на солнечные лучи. Одновременно меня пронзила жгучая боль, и я закричала. Невидимое пламя обжигало мою шею и позвоночник, меня будто парализовало. Я едва почувствовала, как Бастиан подхватил меня, только краем глаза заметила, что охранники обернулись на шум и тут же направили на нас свои пушки.

Воспоминания взрывались в моей голове. Снова образы, картинки не из моей жизни, фрагменты воспоминаний разных людей, которые в разное время забирал Оуэн. Я чувствовала, как золотые плетения захлестывают мое тело, и не смела пошевелиться. Возникло так много образов, и они все обрушивались на меня. Как будто я сама стала частью жизни всех тех людей, чьи воспоминания мелькали перед моими глазами. Мне хотелось закрыть глаза, я не хотела этого чувствовать. Чужая боль, чужое разочарование. А отдельные фрагменты воспоминаний мне явно не предназначались. Вот я увидела Оуэна в детстве. Вот ему тринадцать, он стоит у могилы отца. Я видела, как он перенял ответственность хранителя кольца, а несколько лет спустя встретил Бастиана и Скай. Я чувствовала, что Оуэн в тот же день почувствовал свою ответственность и за них обоих. Я находилась в его голове и в тот момент, когда он понял, что Бастиан и Скай питают друг к другу нежные чувства. Я будто заглядывала ему через плечо, когда он записывал свои опасения по этому поводу в книгу, начатую еще его предками. Его слова, его страхи и его нехорошие предчувствия, которые в итоге вскоре сбылись, – все это открылось мне.

Я стремилась выбраться из воспоминаний Оуэна. Мне не хотелось видеть все это, но сейчас нас словно связали неразрывной нитью. Его мысли были моими. Его воспоминания оживали во мне. Я переживала заново все то, что произошло за последние несколько недель, – только теперь с его точки зрения.

Я присутствовала в его мыслях и в тот момент, когда он пришел в магазин к Флоренс. Испытала его страх за тяжелораненого Тристана. Ощутила его недоверие ко мне, почувствовала, как он изучал воспоминания Кросса, пытаясь выяснить, что же произошло. Я заметила, как он увидел, как мой отец ударил Кросса ножницами.

Воспоминания Оуэна напоминали сущий кошмар. Меня трясло, и я чувствовала, как во мне поднимается золотая сила. Должно быть, она хотела защитить меня, но у меня было недостаточно сил, чтобы бороться. С каждой каплей виталинариума, переливающейся в оправу, я все больше сливалась с Оуэном.

Вот я дошла до того момента, когда он поссорился с Бастианом.

«– Мне все равно. Мне и не нужно ее согласие. Я сделаю то, что должен. А эта женщина слишком много знает, – услышала я его голос. Наши воспоминания смешались. Я уже знала, что сейчас увижу.

– Ты не можешь стереть жизнь Эбби из ее памяти, – энергично возражал Бастиан, но Оуэн оставался непреклонным.

– Я же не идиот, Бастиан! Я знаю, что делаю! Я заберу у шляпницы только те воспоминания, которые могут стать для нас опасными. А что там с ней дальше будет, не так важно. А вот что меня по-настоящему беспокоит, так это твоя готовность рискнуть всем и вся ради пары поцелуев! Ради поцелуев, о которых Эбби уже и не вспомнит, когда это закончится.

– Нет, Эбби ты не тронешь, Оуэн, – предупредил Бастиан хранителя кольца памяти.

– Я сделаю то, что должен. С ними обеими.

– Ты оставишь Эбби в покое!

– Ты же знаешь, что у меня нет выбора, Бастиан. Некогда думать о твоих чувствах. Ты знаешь, что другого способа вернуться к нормальной жизни не будет, – настойчиво объяснял Оуэн Бастиану.

– Но я люблю ее».

Хотя я сама слышала, как он сказал это тогда, я уже почти забыла об этом. И сейчас оказалось невероятно тяжело слышать эти слова, пусть даже в воспоминаниях Оуэна.

«– И я не могу позволить тебе стереть ее воспоминания, потому что я люблю ее, – продолжал тем временем Бастиан.

– Ты думаешь, я этого не вижу? Но сколько ее прежних чувств осталось в ней сейчас? Тристан хорошо постарался, чтобы вычеркнуть тебя из ее сердца. Ее плетения сейчас уже не те, что были утром.

– Эбби почувствует, что реально! Обязательно почувствует! – воскликнул Бастиан.

– Сомневаюсь… После того, что сделал Тристан. Послушай… Она молода. А у твоего брата есть определенный шарм. Ты же понятия не имеешь, какие чувства он посеял в ее сердце. Но ты сможешь снова бороться за ее любовь, если только я немного скорректирую ее воспоминания о недавних событиях. В глубине души ты сам знаешь, что это единственно верный способ. Там, в комнате, две женщины, которые слишком много знают. Позволь мне сделать свою работу, тогда все будет хорошо».

Как и тогда, по спине у меня побежали мурашки, и мне захотелось забыть о том, что я тогда видела.

«– Делай, что считаешь нужным, – ответил Оуэну Бастиан, и эти слова тогда так сильно задели меня за живое, что я отвернулась, не слушая, что еще он говорил. Но сейчас я находилась в разуме Оуэна и физически не могла отвести взгляд. В голосе Бастиана слышался гнев. – Но если ты заберешь ее воспоминания, то забери сразу и мои, чтобы я никогда больше не вспомнил, что ты сделал. Потому что я не прощу тебе, если ты ее тронешь!»

Золото под моей кожей взорвалось и покрыло все мое тело. НЕТ, стучало все во мне. НЕТ!

Бастиан был прав, мир находился на грани, но в хаос погружался не он, а я.

Боль сводила меня с ума, и я медленно опустилась на землю. Бастиана оттащили от меня охранники. Я краем глаза заметила, как он вырывался, пытаясь дотянуться до меня. Как он с отчаянием поглядывал на тень, которая еще недавно могла спасти его, но сейчас представляла для него серьезную опасность. Во всяком случае, если он решит зайти туда один.

Я хотела позвать Бастиана. Тянула к нему руки, но мое тело мне почти не повиновалось. Я упала на холодный мраморный пол, прямо перед моим лицом мелькнули черные военные сапоги. Я моргнула, и в голове все смешалось. Сапоги, боль, чьи-то воспоминания, снова боль…

Как же несправедливо я отнеслась к Бастиану, считая, что он собирался разрешить Оуэну стереть мне память… Даже от падения на пол не чувствовалось столько боли, как от осознания своей неправоты.

Меня подхватили под руки и подняли с пола. Хватка была довольно жесткой, я ощутила, как кто-то коснулся моей шеи.

Я хотела вырваться, но в следующее мгновение меня встряхнули, и папа крепче обхватил меня руками за шею, прижимая к своей груди.

– Привет, малышка, – его голос звучал утешающе, и он гладил мою спину. – А я тебя ждал. Все будет хорошо.

Все будет хорошо – я моргнула, посмотрела на Бастиана. Он ведь буквально недавно тоже сказал эти же самые слова – все будет хорошо… И в тот момент, впервые за все время, я поверила ему. Ему – а не моему отцу.

Я взвыла от боли и вся дрожала, чувствуя, что и отец тоже дрожит. Он держал меня крепко, но мне казалось, что он вот-вот меня уронит.

– Все будет хорошо, – эхом отражались в моей голове его слова.

– Да, – слабо ответила я. – Да, пап, конечно. Все будет хорошо.

Золото покрывало все мое тело, но отца тоже овивали золотые плетения. И я вдруг почувствовала, что мне больше ничего не угрожает. Я была не одна. Я поняла, где мое место. Поняла, кто моя настоящая семья и что я должна делать. Я крепче обняла отца и дала волю слезам. Нелегкое решение. И все-таки я его приняла. Я все рыдала и никак не могла остановиться. Будто плотину прорвало. Мой отец здесь. И я здесь. Виталинариум… Я все еще могла все исправить. Я уткнулась в его плечо, вдохнула его аромат и поняла, что успела забыть этот родной запах.

– Я надеялся, что ты меня найдешь, – приговаривал папа, крепко прижимая меня к себе. – Девочка моя… Маленькая моя художница…

– Не хотелось бы прерывать это трогательное до слез воссоединение семьи, – вдруг вмешался Моран. – Но мы собрались здесь не для того, чтобы объединить тебя с твоей дочерью, а для того, чтобы вернуть мне мою!

Папа перестал гладить меня по спине.

– Все не так просто, – объяснил он Заку, опуская меня на землю.

– Ты это о чем? – в голосе Морана звучала угроза, и в следующий миг он схватил пистолет. Я вздрогнула и вся сжалась. Моран явно был настроен серьезно. – Кольца объединены, амулет смерти готов! – воскликнул Моран, указывая стволом на украшение невероятной красоты. Сейчас три цвета, пурпурный, бирюзовый и черный, сливались между собой и загадочно мерцали в серебристой оправе. Я чувствовала жар, исходивший от амулета, хотя стояла достаточно далеко. Он так сиял… Притягивал меня со сверхъестественной силой. Золото, казалось, покалывало кончики моих пальцев, стоило мне только представить, как я касаюсь его, сжимаю его в кулаке… Каково это – почувствовать силу этого могущественного артефакта?

По спине пробежали мурашки, а в висках начало пульсировать. Я – ключ! Или все же не я сама была ключом, а целый, восстановленный амулет?

– Сколько же мы к этому шли!.. – голос Морана звучал благоговейно и в то же время зловеще. – Мы воссоздали амулет. И наконец сможем сделать то, что до сих пор казалось непостижимым! – Жестом он велел отцу подойти к амулету.

– Нет! – крикнул Бастиан, но один из охранников тут же ударил его в живот. Я вздрогнула и порывисто схватила отца за руку.

– Папа… – прошептала я и умоляюще посмотрела ему в глаза, не давая приблизиться к амулету. – Пожалуйста, не надо!

Он остановился и задумчиво посмотрел сначала на меня, потом на Морана.

– Эбби, но ведь…

– Пожалуйста, папа, послушай меня, – прервала я его. – Объединение колец было ошибкой! Огромной ошибкой! – быстро выпалила я и крепко сжала его руки. – Это стоило жизни моей подруге. – Возможно, Скай и не являлась моей близкой подругой, но она много значила для Бастиана и Тристана. А значит, и для меня. – Это должно прекратиться!

Моран рассмеялся.

– Ты, наверное, и понятия не имеешь, на что способен амулет, – усмехнулся он. – Он может возвращать людей из мертвых. С его помощью мы вернем их всех – если нам, конечно, хорошенько заплатят за это.

Отец кивнул, и я сжала его пальцы еще крепче.

– Ты же сам говорил, что никто не должен обладать такой властью, – настойчиво напомнила я, игнорируя Морана. – Но при этом у колец имелась лишь небольшая часть силы, которой сейчас обладает целый амулет!

Громкий смех Морана эхом разнесся по тиру.

– Он имел в виду, никто, кроме нас, не должен обладать такой властью, глупышка!

– Прояви чуть больше уважения к моей дочери, – предупредил мой отец и гневно сощурил глаза. Я не ожидала, что папа защитит меня. Впрочем, это хороший знак. Возможно, он уже пожалел, что ввязался в это безумие. Я посмотрела на Бастиана. Он так и стоял в круге света, подняв обе руки вверх, и сразу два охранника держали его на мушке. Его челюсть подрагивала, и я знала, как сильно его злит тот факт, что он сейчас вынужден бездействовать. Тут он едва заметно кивнул в сторону брата. Я перевела взгляд на Тристана, стараясь не привлекать внимания к себе. По-прежнему волосы спадали ему на лоб, и по-прежнему он оставался связанным. Но его голова уже не так бессильно висела, и я заметила, как он мелкими, едва заметными движениями проверял наручники, пытаясь высвободиться. Мое сердце забилось быстрее. Еще не все потеряно. Тристан снова пришел в себя! Надежда возвращалась, как и мужество, и вот я снова повернулась к отцу, который тем временем говорил Морану:

– Эбби не кто-нибудь! – Папа ударил себя кулаком в грудь. – Она моя дочь. Наследница Вудсов…

Так непривычно, что отец решил за меня заступиться. Это смутило меня. Но еще больше смутило, что его слова нисколько не успокаивали меня, а только пугали.

Однако я подавила дрожь и заставила себя улыбнуться:

– Объединение колец было ошибкой, папа. Но мы можем это исправить. Тогда мы все сможем вернуться домой. Мы с тобой можем, наконец, стать семьей, а Бастиан и Тристан могут быть свободны! Пожалуйста, папа! Скажи, чтобы их отпустили.

– Боже ты мой, до чего же трогательно! – Моран хлопнул в ладоши. – Прямо театральное представление!

Он подошел ближе и оттолкнул меня от отца. Я врезалась в стойку, сильно ударившись ребрами. Бастиан уже сделал шаг в мою сторону, но охранники удержали его. Я прижала руку к боку, пытаясь отдышаться от боли.

Папа сжал кулаки.

– В другой раз я, возможно, и выполнил бы эту просьбу, но сейчас у меня есть более важные планы, – Моран строго посмотрел на Джека. – Открывай врата света сейчас же, или я отправлю твою дочурку… – он усмехнулся и махнул пистолетом в мою сторону, – к ее матери.

Папины глаза превратились в узкие щелочки.

– Ты думаешь, что можешь угрожать мне? – спросил он Морана и покачал головой. – Константин Кросс тоже когда-то пытался. Этот дурак убил мою жену, – он враждебно уставился на Морана. – Напомнить, чем это для него закончилось? – тихо пробормотал он.

Моран молчал. Он опустил оружие и сделал шаг назад.

– Ладно, – вздохнул он. – Я не собираюсь тебе угрожать. Мы же партнеры, не так ли?

Папа кивнул.

– Постарайся не забывать об этом, – предупредил он Зака и подошел ко мне. Он поднес мои пальцы к своим губам и поцеловал их. Потом он снова повернулся к Морану. – Да, у нас есть амулет смерти, – пояснил он, ведя меня в центр тира. Его тон изменился. Он стал деловитым, в голосе больше не слышалось никаких отцовских чувств. – Но у нас пока все еще нет светоносца.

Путь сквозь тени

Оуэн был готов – и одновременно с этим не был. Дело даже не в том, что ему предстояло впервые зайти в тень без его кольца. И не в том, что Джек Вудс в любой момент мог начать переплавлять кольцо и тем самым лишить его всякой власти. У него до сих пор гудел череп после удара, и он едва держался на ногах. Ориентироваться в тенях в таком состоянии будет тем еще испытанием. К тому же с ним собирались Рэйн и Викки, все грозило обернуться самой настоящей катастрофой. И все же он протянул руки двум сестрам Каерхей, готовясь сразу уйти в ближайшую тень.

– Бастиан прислал сообщение, – вдруг подала голос Рэйн, показывая на дисплей своего мобильного телефона. – Они у Морана в подвале. И им нужна наша помощь.

Оуэн выругался. Потребовалось бы много прыжков через тени, чтобы попасть в подвал, который, вероятнее всего, хорошо охраняли. Больше прыжков – больше риска.

– Нельзя терять времени, – поторопила его Викки, наспех завязывая волосы в косу и перекидывая ее за спину. Она протянула Оуэну руку. – Давайте. У нас нет другого выбора.

Оуэн кивнул. Он посмотрел на бледную Рэйн. Ей явно стало нехорошо. Но выбора действительно не существовало.

Когда их руки соприкоснулись, Оуэн сделал глубокий вдох, закрыл глаза и шагнул в тень фонарного столба перед входом в дом. Такая знакомая ему темнота теней в первый момент казалась такой же, как всегда, но только в первый момент. Ничто уже не было прежним. Намного холоднее, чем раньше, и ощущение, что их сейчас разорвет на части, усилилось в несколько раз. Одно только то, что он не носил кольца, здорово ослабляло его, и он только сейчас понял, каково приходилось Тристану, Викки и Рэйн, простым тенеходцам, лишенным силы хранителей колец. Тени выглядели темнее обычного, плотнее, словно сейчас оказывали бо́льшее сопротивление. Как будто они не хотели пускать его дальше. А выходы… Перед глазами все расплывалось. Но все же… За одну руку его сейчас держала Викки, за другую – Рэйн. Ему не нужно бояться. Он мог рассчитывать на них, ведь темнота и им была знакома. Кольца у него больше нет, но все же сейчас он не один.

Он старался выбирать длинные тени домов, чтобы скорее пересечь центр города, затем Рэйн, сориентировавшись, повела их в сторону Риджентс-парка, где можно использовать тени крон деревьев. С каждой новой тенью дышать Оуэну становилось немного легче, потому что он постепенно избавлялся от плетений, которых накопилось достаточно после Маргарет, Кросса и их последователей. Он знал, что плетений все равно останется еще много, и кража кольца памяти может стоить ему жизни. Но здесь, в тенях, он мог оставить часть энергии плетений, мог избавиться от воспоминаний сообщников Кросса и точно знал, что теперь они уже никогда не будут угрожать тому, что он так долго охранял. Нет, памяти предков ничего больше не грозит…

Боль!

Откуда вдруг столько боли? Оуэну казалось, что она везде. Горячая, как огонь, холодная, как лед, и такая же жестокая, как волк, вонзающий зубы в свою добычу. Он хотел крикнуть, но не услышал собственного голоса. Его мучения были просто невыносимы, и его спутницы тут же крепче сжали его руки, потому что бездна словно чувствовала его слабость и стала плотнее. Да, она могла запросто поглотить их всех.

Не успел он сообразить, что произошло, как боль вновь обожгла его. В этот раз – еще жарче, еще жестче, еще беспощаднее. Оуэн почувствовал, что падает. Летит в бездну камнем. Он слышал страх Викки, хотя она не произнесла ни слова. Чувствовал панику Рэйн, когда выпустил ее руку. Он будто разлагался от этой невыносимой жары.

– Нам надо выбираться! На свет, скорее! – пронеслись мысли Викки сквозь тени, но Оуэн никак не мог понять, где же выход. Он метался в тени, тщетно пытаясь бороться со страшной болью. Плетения воспоминаний рвались прочь из его тела, как бурлящие реки.

Оуэну стало по-настоящему страшно. И это оказался не тот страх, который испытываешь, когда стоишь на высокой скале и смотришь вниз в бездну. А тот страх, который испытываешь, когда уже летишь с этой скалы и вот-вот разобьешься. Когда понимаешь, что назад уже пути нет. И нет спасения. И окончится все печально.

Он пытался удержать воспоминания, которые вырывались из него, но они стали такими же неуловимыми, как утренний туман на берегу Темзы. Все напрасно. Воспоминания – синие, зеленоватые и бирюзовые – кружились вокруг него и его спутниц. И в этот момент вдруг ярко вспыхнуло золотое свечение.

– НЕТ, – услышал он голос Эбби. Хотя он уже находился в полуобморочном состоянии, но все же понимал, что это едва ли возможно. Нет, серьезно – как это могло быть правдой?.. Эбигейл Вудс здесь не было. И все же он чувствовал связь с ней, как будто они слились воедино. Он чувствовал ее возбуждение, ее сопротивление и страх.

Затем он действительно упал и довольно сильно ударился. Это Виктория вытянула его за собой из тени. Оуэн скорчился на земле, едва различая Викки с Рэйн, которые стояли рядом с ним. Обе тяжело дышали и выглядели так, словно и им нелегко сейчас найти выход из теней. У него же внутри по-прежнему все горело, и по-прежнему казалось, что он медленно распадается на части.

– Господи, здесь же дорога, – вскрикнула Рэйн и, схватив Оуэна под мышки, потащила его к тротуару. Викки ей помогла. – Твою ж мать, это что такое сейчас произошло? – пробормотала Рэйн, взъерошив волосы. – Оуэн? Ты можешь объяснить, что случилось?

Он хотел ответить, но не произнес ни слова. Викки, словно в трансе, прошептала:

– Его кольцо расплавлено.

Невидящим взглядом она смотрела вдаль, словно могла увидеть где-то там, вдалеке, правду.

После ее слов в воздухе тяжело повисло молчание.

Оуэн знал, что Викки права. Он сам это чувствовал. Его сила ушла. Растворилась и пропала. Он поднялся на ноги и посмотрел на красавиц-сестер Каерхей. Что еще они могли сделать сейчас? Что они должны предпринять?

Он почесал бороду и подумал о той обязанности, которая обрушилась на него, когда умер его отец. Он должен сохранить тайну. Ему предстояло обеспечить порядок в мире, даже если мир уже был не в порядке. Оуэн смотрел на свои руки, но синих плетений на коже больше не видел.

Рэйн коснулась его плеча, и это его немного успокоило.

– Не вздумай сдаться сейчас, – сказала она и махнула рукой вперед и вниз по улице. – Мы же уже почти на месте, – она несильно стукнула его в плечо. – Давай же, мы должны помочь Бастиану. Мы нужны ему. Сейчас. И кто знает, может быть, будет возможность…

Она не договорила, понимая, что кольца они в любом случае не вернут.

– Рэйн права, – поддержала сестру Викки. – Виталинариум уже объединяли для амулета. И кузнец смог его разделить и выковал кольца. Почему бы не попробовать сделать это снова?

– Единственным кузнецом, который когда-либо делал это, был Эммет Вудс, – ответил Оуэн.

Викки скривила лицо.

– Но с тех пор никто не пробовал, не так ли? И сейчас инструменты намного лучше, чем тогда. – Она энергично сжала губы и зашагала вперед по улице. – Последнее слово еще не сказано!

Рэйн посмотрела на Оуэна. Потом она кивнула и потянула его за собой, догоняя сестру.

– Викки дело говорит. Так что вперед. Сейчас такого там шороху наведем!

Кто будет светоносцем?

– Светоносец? – резко спросил Моран. Он явно был в замешательстве. – Чего? Константин Кросс вроде бы считал себя светоносцем, но я думал…

– Мало ты думал! – перебил его мой отец. – Светоносец – это не просто титул, это призвание того, кто открывает врата света, это предназначение, – он надрывно рассмеялся. – Или ты решил, что владеть амулетом может кто угодно? – Джек кивнул на красивое, но при этом очень опасное украшение, лежащее на оружейной стойке.

– Что это значит? – Моран схватил амулет. Тут же сверкнула молния. Запахло горелым, и Моран закричал, но крик застыл у него в горле, когда энергия виталинариума вдруг вырвалась из амулета. Точно змеи, разноцветные струйки энергии обвивали шею Морана, скользили по его телу, тянулись ему в рот и нос.

Всем, кто находился в подвале, вдруг резко стало нечем дышать. Один охранник даже в ужасе бросился бежать, другой испуганно перекрестился.

Моран скорчился, выгибая при этом спину, точно натянутый лук, а его глаза уже начали закатываться.

Джек не спеша направился к нему. Он разжал сомкнувшиеся вокруг амулета пальцы Морана, не касаясь при этом самого металла. Едва украшение, искрящееся всеми цветами радуги, упало обратно на стойку, все краски тут же пропали. В воздухе пахло раскаленным металлом, а на руке Морана проступили ожоги. Он снова закричал, на этот раз – уже в полный голос. Моран рухнул на колени и обхватил обожженную руку. Папа отступил на шаг и презрительно посмотрел на своего напарника.

– Да я чуть богу душу не отдал, когда перековывал оправу и расплавлял кольца. А ты всерьез полагаешь, что любой идиот может справиться с силой виталинариума? – Он громко расхохотался, и его смех звучал цинично. – Ну и кто теперь глупец?

Моран стиснул зубы. Пот выступил у него на лбу, и я испугалась, что он сейчас опять направит на нас оружие, которое по-прежнему сжимал в другой руке.

– Следи за тем, что говоришь, Джек! – предупредил он моего отца, и оставшиеся в комнате охранники, точно по команде, нацелили на него пистолеты, хотя на их лицах по-прежнему отражался испуг. – Я не позволю тебе издеваться надо мной! – Он вытер окровавленные пальцы о рубашку и болезненно скривил лицо, не сводя глаз с моего отца. – Ты же сам говорил, что Кросс нам не нужен – а теперь он что, снова нам нужен?

Джек рассмеялся и махнул рукой. Как будто он и не замечал, как все в подвале напряглись. Будто он не слышал хрипов Морана. Будто не видел, что все пушки направлены на нас.

– Все, что нам нужно, здесь, – заверил он Морана, указывая на Бастиана, Тристана и меня. – Не каждый способен открыть врата света. Далеко не каждый. – Он подошел к Бастиану и знаком попросил охранника, стоявшего рядом с ним, немного отступить. Потом положил руку Бастиану на плечо, словно они были лучшими друзьями и знали друг друга чуть ли не тысячу лет. – Этот молодой человек… – папа бросил на меня уничтожающий взгляд, – который в последнее время так тесно общался с моей дочерью… – Джек неожиданно ударил его кулаком в живот, и у Бастиана перехватило дыхание. – Он хранитель кольца и так же, как и Кросс, способен открыть врата.

– Ни за что! – хрипло выдавил Бастиан, когда мой отец схватил его за волосы и дернул его голову вверх.

– Договориться можно всегда!

Бастиан застонал, и я прижала руку ко рту. Краем глаза я увидела, что Тристан слегка повернулся в нашу сторону. Ему тоже хотелось видеть, что происходит, но так, чтобы никто не понял, что он снова в сознании.

– Каждый готов на все, если на карту будет поставлено что-то действительно стоящее и важное, – пояснил мой отец, отпуская Бастиана. При этом он вытер руки, как будто прикоснулся к чему-то грязному.

– Я хранитель кольца, – возразил Бастиан, гордо расправляя плечи. Охранники тут же нацелили на него пистолеты, готовые выстрелить. Но Бастиан, казалось, даже не заметил этого. Он неотрывно смотрел в глаза моему отцу. – Я рожден с ответственностью, которой буду следовать всегда – независимо от того, чего это будет мне стоить.

Повисла тишина, которую быстро прервал смех моего отца. Он подошел ко мне и грубо схватил меня за подбородок, случайно или намеренно оцарапав ногтями мою кожу. Повернул мое лицо в сторону Бастиана и поджал губы.

– Человек с принципами, – со смехом проговорил он. – У тебя просто замечательный друг, Эбби! – Он вдруг резко заломил мне руку на спину, и я согнулась, хрипя от боли. Да он же мне так руку запросто сломает! – Но давай-ка выясним, не предаст ли он свои принципы.

Боль пронзила мое плечо, и мне казалось, что он сейчас вывернет мне локоть. Я судорожно ловила ртом воздух. Отец причинял мне боль. Мой отец! От этого осознания стало еще больнее. На это я точно никак не рассчитывала.

– Прекратите! – закричал Бастиан и сделал шаг в нашу сторону, но охранники тут же выстрелили в воздух для предупреждения. Бетонные осколки дождем посыпались с потолка. Бастиан остановился.

– Ни шагу дальше, – приказал Моран. Его лицо по-прежнему было перекошено от боли, но при этом свой пистолет он тоже не опускал.

Мне стало плохо. Я чувствовала, что плечо в любую минуту выскочит из сустава. Я мысленно призывала на помощь свою темную силу, и золотые плетения уже дрожали под моей кожей, однако хватка отца будто блокировала их. Конечно, он ведь тоже являлся наследником кузнеца – гора с горой не сходится.

Мои слезы капали на пол и мерцали золотистым светом. Такая слабая – из-за отца.

– Ненадолго же его хватило, – услышала я насмешливый голос папы, и он согнул мою руку еще выше. Я жалобно захныкала. – Значит, принципов у парня все-таки нет.

Я подняла голову и посмотрела на побледневшего Бастиана. Было видно, что он в смятении. Его челюсть подергивалась, кулаки сами собой сжимались и разжимались, а взгляд горел от отчаяния. Но когда он заговорил, его голос звучал твердо:

– Прекратите делать ей больно, это же ваша дочь, – решительно сказал он, и только по мерцанию его глаз я понимала, что он все еще колеблется. – Только это все равно не заставит меня предать свое наследство, что бы вы с ней ни сделали.

– Ай! – вскрикнула я, когда отец усилил хватку.

Неужели Бастиан потерял рассудок? Я подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Они казались почти черными. Он смотрел мимо меня, как будто он меня не знает.

– А твой друг оказался крепким орешком, – рассмеялся отец, но я чувствовала, что он удивлен. Как и я.

– Я ей не друг, – сказал Бастиан, пожимая плечами. – Чувства ослабляют хранителей колец. Вы должны знать это, как никто другой, мистер Вудс.

Бастиан завел руки за спину. Он даже не посмотрел на меня. Я по-прежнему плакала, но уже совсем не от боли в плече. Я не могла поверить в то, что он только сказал. Может быть, Нас и не было, но все же какие-то чувства оставались, как же он мог это отрицать? Как он мог просто спокойно смотреть, как я бессильно корчусь на полу?

– Не сделает того, что мы просим, стреляйте в него, – вмешался Моран, и его люди тут же приблизились к Бастиану.

– Нет, рано! – Джек поднял руку, чтобы остановить охранников. – Он не единственный, кто может стать светоносцем!

– Нет? – Моран казался заинтересованным.

– Я полагаю, что силы, которую я ношу в себе, тоже будет для этого достаточно. Но мне моя жизнь дорога, – заявил отец, поднимая меня на ноги и подталкивая меня к амулету. Я тут же ощутила исходившее от него тепло. – Но Эбби – она так же сильна, как и я сам. Может быть, даже могущественнее. Последние годы она носила с собой нож из металла оправы. Ее сила ярко проявлялась.

Голова у меня закружилась, и я недоверчиво уставилась на отца. Точно так же как и Моран.

– Твоя дочь – светоносец? – миллиардер скептически покосился на меня. – Это что, какой-то дешевый трюк?

– Вовсе нет. Эбби несет в себе силу, которую я называю контролем. Она – ключ к любому замку. – Он посмотрел на меня. – Верно же, детка?

– Я… – И что мне предстояло сказать на это? Какого ответа он ждал?

– Маленькая воровка за все эти годы не причинила ничего, кроме неприятностей, – говорил он тем временем Морану. – Мы берем вещи, которые не принадлежат нам, таково наше наследие. Наследие амулета, если быть точным. Надо только руку протянуть, и произойдет то, что мы сами захотим, – с этими словами папа поднял руку и направил ее на дверцы витрины, за которой надежно хранилось огнестрельное оружие. Несмотря на надежные замки, дверцы распахнулись, как по волшебству, и в тот же миг золотые плетения покрыли папино тело. Еще один охранник поспешно покинул подвал, так впечатлило его только что увиденное. Когда его шаги смолкли, Моран только одобрительно кивнул. Он потер стволом пистолета подбородок и подошел ближе.

– И ты думаешь, она тоже может это сделать? – Моран приставил ствол пистолета к моему виску. У меня кровь застыла в жилах. Металла на моей коже сейчас, пожалуй, было больше, чем я могла бы вынести. Я судорожно пыталась сглотнуть, перевести дыхание, мне хотелось как-то защититься, но я словно окаменела. В ушах звенело, и я боялась упасть в обморок. Только не в такой ситуации. Я ждала, что папа придет мне на помощь, но тот только смотрел, как Моран ведет пистолетом по моей щеке. – Я так думаю, – сказал он и пожал плечами. Потом он посмотрел на Бастиана. – Один из двоих… наверняка поймет, что разумнее будет сделать то, что мы просим.

– Эбби в тенях не ориентируется, – небрежно бросил Бастиан и пронзительно посмотрел на меня. – Ее это убьет. Она точно не может быть светоносцем!

Моран шмыгнул носом, и давление ствола пушки стало сильнее.

– Тогда, может, лучше сам нам поможешь? – вкрадчиво проговорил он, обращаясь к Бастиану.

Тот лишь поджал губы. Мельком он посмотрел на меня, но я увидела решимость в его глазах, которая заставила меня испугаться.

– У каждого в этом мире своя задача. Моя – останавливать таких, как вы, мистер Моран. А не кланяться вам.

Моран рассмеялся.

– Твое мужество граничит с глупостью, – бросил он Бастиану, убирая оружие с моего лица. Теперь он целился в Бастиана. – Посмотрим теперь, не умнее ли тебя эта девушка. – Он убрал предохранитель, и его палец теперь лежал на курке.

– Эбби, малышка, – вмешался папа. – Здесь ведь никто не должен умереть. Пришло время покончить с этим, не так ли? – Он не мигая смотрел на золотые плетения на моей коже, и по моей спине пробежала дрожь. – Так помоги же своему бедному отцу и покончи с этим, тогда мы все сможем вернуться домой. Ты, я – и твоя мама. Разве ты этого не хочешь?

– Мама, – тихо повторила я и будто содрала корочку с раны, которая так и не зажила нормально, даже спустя столько лет. Мама – на миг перед глазами возник ее образ, а потом на глаза снова навернулись слезы. Сквозь пелену слез я видела, как папа кивнул.

– Все может быть как раньше, моя маленькая художница. Мы могли бы отменить ту ужасную несправедливость.

Его слова вновь растревожили мою старую рану. Мое сердце обливалось кровью, а горло словно перерезано. Точно наяву я видела, как мама улыбается, слышала, как она что-то напевает, готовя на кухне картофельное пюре с горохом. Снова почувствовала, как она обнимает меня на ночь, вдохнула знакомый цветочный парфюм.

– Подумай о том, что у нас отняли, Эбби, – голос отца звучал будто откуда-то издалека. – Все эти годы счастья…

Все годы счастья… Счастье… Я всхлипнула, и горькая слезинка попала мне прямо в рот. О счастье я вообще не могла ничего вспомнить, это было так давно. Мое сердце никогда не переставало жаждать этого, и теперь оно разрывалось на куски, так сильно мне хотелось, чтобы все снова вернулось. Счастье. Семья. Мама.

Я закрыла лицо руками и заплакала. Конечно, я хотела бы, чтобы мама вернулась. Всеми фибрами души хотела. Я хотела исправить то, что с ней сделали. Я желала, чтобы она находилась со мной, с этого момента и до конца. Я хотела чувствовать ее взгляд на себе, когда я вернусь из школы домой, хотела, чтобы она сфотографировала меня, когда я пойду на выпускной вечер в длинном вечернем платье, и я хотела, чтобы она сидела со мной на диване и смотрела телевизор. И кот мурлыкал бы у меня на коленях. Я хотела заглядывать ей через плечо, пока она трудилась над новой моделью шляпы… У меня голова кружилась… Образы и воспоминания смешались.

– Мама! – одно-единственное слово с болью вырвалось из моего горла. Оно горело на моих губах, и слезы по-прежнему катились по моим щекам сквозь пальцы.

– Да прекратите же это, – крикнул Бастиан и даже сделал шаг в мою сторону, но тут охранник ударил его рукояткой пистолета по голове. Он упал на колени, и из рваной раны на его лбу потекла кровь. Тем не менее он продолжал говорить: – Неужели вы не понимаете, что вы с ней делаете? – потрясенно спросил он, вытирая кровь, которая все равно не прекращала литься. – В ней так, кроме боли, скоро ничего не останется! – Я заметила, что он смотрит на мои плетения. – Она же просто задохнется, если вы сейчас не остановитесь! – пытался объяснить он моему отцу.

– А тебе-то какое дело? – резко спросил папа. – Да, Эбби скучает по матери. Конечно, это больно. Но прямо здесь и сейчас у нас есть силы и возможность решить эту проблему. Ее мать может вернуться! Или ты хочешь отнять у нее эту возможность?

Бастиан сжал кулаки.

– Но это против порядка мира! – проговорил он и искоса посмотрел на моего отца. – И Эбби погибнет, если уйдет глубоко в тени. Неужели ваша дочь так мало значит для вас, что вы готовы так ею рисковать?

Папа скривил лицо.

– Да я бы и сам это сделал, – признался он, улыбаясь мне. – Но одна только переплавка амулета причинила такую страшную боль, что я… Я бы не рискнул еще раз приблизиться к нему.

– Поэтому рисковать должна Эбби? – Бастиан фыркнул. – Какой же вы трус!

– Я хочу выжить, вот и все, – он снова улыбнулся мне. – А Эбби точно выживет. Она молодая, сильная – и она поймет, что уступить – единственный способ.

Бастиан посмотрел на меня. Сколько же мольбы было в его взгляде… Он будто снова касался меня, хотя стоял далеко.

– Эбби знает, что важно, – тихо пробормотал он, и я теперь неотрывно смотрела только на его губы. – Она не сделает того, что вы просите, потому что она знает цену, которую все заплатят за это. – Мне показалось, что я чувствую его дыхание на своей коже. – Она знает, что правильно и что неправильно. И что бы вы ни предложили ей за пособничество, Эбби откажется. Я это знаю. Я ее хорошо знаю.

Моран рассмеялся, и я повернулась к нему. Я смотрела на дуло пистолета, направленное на меня, и пыталась понять, чего я больше всего боялась в этот момент. Что меня больше пугало? Собственные чувства? Смертельная угроза, исходившая от этого человека? Или мой родной отец? Я уже не понимала, что именно чувствую. Я тосковала по маме, и это причиняло боль. Разочаровавшись в отце, я его искренне не понимала, а он не понимал меня, и предательство это ощущалось не менее болезненно, чем тоска по маме. Меня восхищал Бастиан, который до сих пор стоял на своем и при этом, как выяснилось, не переставал в меня верить. Я чувствовала его любовь, хотя, возможно, сейчас это не казалось таким важным.

Я решительно вытерла слезы и слегка кивнула ему. Было приятно осознавать, что Бастиан доверяет мне. А еще меня это успокаивало.

– А кто сказал, что мы что-то предлагаем Эбби? – проворчал Моран, насмешливо улыбаясь. – Иногда гораздо легче достичь желаемого, если у человека что-то забрать. – Моран направил пистолет на Бастиана, но потом посмотрел на отца. – Нет, все же… Возможно, он нам еще понадобится, если вдруг Эбби… потерпит неудачу. – Он перевел оружие на Тристана, который все еще сидел на стуле, к которому его привязали, делая вид, что все еще без сознания. – Но на что годится он? – Моран ухмыльнулся. – Он до сих пор думает, что мы не заметили, что он очнулся, – ехидно проговорил он и выстрелил в пол всего в нескольких дюймах от Тристана. Тристан вздрогнул и резко поднял голову, и Моран удовлетворенно усмехнулся. – Ну вот. Сразу бы так…

Тристан сидел теперь прямо, волосы прилипли к его лицу. Ему сильно досталось. На лице синяки и кровоподтеки, губа разбита, скула распухла.

У меня внутри все сжалось при одном взгляде на него. Я еле перевела дыхание и прижала ко рту ладонь.

Моя реакция, похоже, понравилась Морану, потому что он подошел ближе и удовлетворенно кивнул.

– Итак. Кажется, мы все-таки нашли то, что искали. – У него, казалось, сразу улучшилось настроение. Он подошел к отцу и передал тому пистолет. – Нам нечего предложить Эбби, – проговорил он, разглядывая свою обожженную ладонь. Потом кивнул в сторону амулета. – Давайте же выясним, что нужно забрать у нее, чтобы убедить ее сотрудничать.

Потом щелкнул языком, и отец поднял оружие.

– Папа – вскрикнула я, увидев, в кого он целится. – Нет!

Затем прогремел выстрел. Я закрыла глаза. В тот момент мне казалось, что я уже больше ничего не чувствую.

Он умирает

Мы находились в тире. И выстрелы здесь были обычным звуком. Но этот меня просто оглушил, и от стен отразилось эхо. Выстрел походил на раскат грома. Будто стреляли не из пистолета, а из пушки.

Я закричала, но не услышала собственного голоса. Я чувствовала, что пуля, попавшая в грудь Тристана, поразила и меня. Чувствовала, что пурпурные плетения, которые он во мне когда-то пробудил, любовь, дружба, привязанность – все те чувства, что я когда-либо к нему испытывала, медленно рвались на части. Красный цвет сменился жестким и холодным черным, цветом боли. И эта боль обрушилась на меня, как волна, из которой так просто уже нельзя выбраться. Мне и вправду казалось, что я под водой. Катастрофически не хватало воздуха, и я не видела света. Боль сводила с ума. Она душила меня и тащила все глубже, на самое дно. Я никак не могла выплыть. Боль… Я привыкла к ней. Хорошо ее знала. Не так давно я нуждалась в ней. Очень нуждалась. Она являлась моей старой подругой. Но теперь она же меня и уничтожала. Я даже не знала, дышу ли я, не слышала себя, но знала, что не просто кричу, а визжу от боли. Я не понимала, что делаю, совершенно себя не контролировала. Кажется, я бросилась вперед, оттолкнув Морана. Все оружие было направлено в мою сторону, но меня это не волновало. Я не слышала, что там кричат охранники, не обращала внимания на то, что творилось вокруг, почувствовала разве только, как отец попытался меня удержать. Его рука на миг коснулась моей, но схватить меня он не успел. Я, наверное, по-прежнему кричала, потому что горло просто горело. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я добралась до Тристана. Я будто в замедленной съемке двигалась. Ничто уже не казалось реальным. Кроме крови, стекавшей по рубашке Тристана. Его рубашка, его белая рубашка!.. Она так быстро окрашивалась в темно-красный. Пятно крови все расползалось. В тот момент только это имело для меня значение.

Почему я не добралась до него быстрее? Время будто остановилось, и я оказалась в ловушке кошмара, в котором пытаешься убежать, но не можешь, потому что будто прилип. Воздух ощущался как тягучая смола, сквозь которую я тщетно пыталась пробиться. Движения Тристана тоже будто замедлились. Он тщетно пытался поднять скованные руки, чтобы зажать рану. Его пошатывало. Его губы чуть приоткрылись, но я не знала, кричит он или стонет. Только снова и снова в ушах звучал звук выстрела. В ярко-голубых глазах Тристана мелькнули удивление и ужас.

Наши взгляды встретились. Я всхлипнула, потому что не хотела видеть боль в этих чудесных сияющих глазах.

Я подняла руку, чтобы прикоснуться к нему, и почти дотянулась до него, но тут что-то рвануло меня в сторону. Чьи-то грубые руки схватили меня и оттащили назад, и я упала на зеленый коврик, все еще не в силах отвести взгляд от тяжелораненого Тристана. Даже если бы я сейчас закрыла глаза, эта жуткая картина во всех подробностях все еще стояла бы передо мной.

– Нет! – прохрипела я, и время снова ускорилось. Так быстро, что я не успела среагировать и отразить удар одного из охранников. Так быстро, что, когда заговорили одновременно все, я просто не различала ни голосов, ни отдельных фраз. Так быстро, что я осознала, что Бастиана тоже сбили, только когда увидела, как он упал на пол рядом со мной. Ворсинки ковра неприятно кололи мою щеку, но мое плечо так болезненно пульсировало, что я не могла встать.

– Всем тихо! – взревел мой отец и выстрелил в потолок. Снова посыпались на пол куски бетона, похожие на серебристую пыль в слепящем свете фар. Все по-прежнему направляли оружие на нас. Сердце колотилось у меня в груди так громко, что мне казалось, будто началось землетрясение, но, судя по всему, это просто меня так трясло. Я повернула голову, моргнула. Я просто не могла поверить в то, что здесь произошло. Мой отец… Как он мог это сделать? Как он мог… Я вздрогнула и сжалась, когда он шагнул в тир. Его лицо будто окаменело. Застыло в холодной и бесчувственной маске, которая внушала мне жуткий страх. Нет, это не мой отец. Я не знала этого человека. И не хотела его знать, потому что то, что я видела, являлось абсолютным злом.

* * *

Бастиан не думал. Он просто среагировал. Но не на выстрел. А на крик Эбби. Она намного раньше поняла, что произошло. Когда он услышал выстрел, то предположил, что Джек, как и прежде, сделал предупредительный выстрел. Но, увидев реакцию Эбби, он понял, что ошибся. Он видел ужас в ее взгляде, видел, как резко начали меняться ее плетения. Пурпурные сердечные плетения вдруг стали красно-черными, и на каждое воспоминание накладывала свой отпечаток боль. Еще никогда ее душевные плетения цвета оникса не были такими ослепительными и в то же время такими темными, как сейчас. В этот самый момент. Когда Джек Вудс пустил пулю Тристану в грудь.

Бастиан с силой ударил стоявшего рядом охранника в колено, так что тот с криком упал на пол, и бросился в сторону Эбби. Это было подсознательное решение. В его брата только что выстрелили. В Эбби – нет. Пока нет. Он всерьез боялся, что обезумевший Джек Вудс ранит даже собственную дочь, чтобы только заставить его действовать. Один из охранников обогнал Бастиана, оттащил Эбби от Тристана и повалил на землю. В следующий миг его самого тоже швырнули на пол. От Эбби его отделяли всего несколько метров, но это небольшое расстояние представлялось ему целым океаном зеленого войлока, лежащего между ними. Он видел ее слезы. Наверняка она в тот момент сама не понимала, что плачет. Он чувствовал ее дрожь, слышал, как она судорожно всхлипывает, однако больше всего его пугали ее черные плетения. Они появились на всем ее теле, что казалось, они вот-вот ее задушат. Вот она медленно повернула голову и нерешительно посмотрела на отца, который все еще сжимал в руке пистолет.

О чем она думала в этот момент? Что чувствовала? Ее плетения давали однозначный ответ. Он очень хотел помочь ей, облегчить ее боль. При этом он понимал – не важно, что он ей скажет, не важно, что он сделает. Ничто все равно не сможет отменить того факта, что Эбби так жестоко предал ее же родной отец.

Бастиан сжал кулаки, попытался встать на ноги, чтобы сделать хоть что-нибудь, что могло бы помочь Эбби. Ему следовало что-то сделать. Если бы только он думал на шаг вперед, этого бы вообще не случилось. А в итоге сейчас его брат уже стоял одной ногой в могиле.

Нет, этого он допустить не мог. Ради этого он, возможно, даже перестал бы думать о своем долге.

Готовый драться до конца, он чуть приподнялся, но тут же его ударили ногой по ребрам, и прежде чем он успел схватить напавшего за ногу и повалить на пол, над их головами прозвучал еще один выстрел.

– Игры кончились! – кричал Джек в ярости и искоса взглянул на Морана. – Убери своих людей – нам не нужны лишние свидетели, – приказал он и махнул пистолетом в сторону лестницы.

Моран просто кивнул, и его охранники послушно направились к выходу из подвала.

Едва удалился охранник, до этого стоявший рядом с Эбби, она вскочила на ноги.

– Тристан! – отчаянно взвыла она и хотела снова броситься к нему.

– А ну, назад! – крикнул Джек и угрожающе выстрелил на пол прямо перед Эбби.

Этот мужчина точно был сумасшедшим! Он чуть не выстрелил в дочь.

Она вскрикнула и отпрянула назад. В ее широко распахнутых глазах читалась паника, и она беспокойно переводила взгляд с одного на другого. И вот ее взгляд остановился на Бастиане. Он скорее взял Эбби за руку и заслонил ее своим телом.

– Да вы с ума сошли! – воскликнул он, продолжая крепко держать Эбби за руку. Она дрожала, как осиновая листва, и он чувствовал, как под ее кожей пульсировали золотые плетения. Она всхлипывала и недоверчиво качала головой, в то время как слезы беспрепятственно текли у нее по щекам. И хотя ее отец все еще целился в нее, она не оставляла попыток пробиться к Тристану, так что Бастиану пришлось сильнее сжать ее руку. – Эбби, – строго прошептал он ей на ухо. Он никогда еще не чувствовал себя таким беспомощным. Так хотелось увести ее в безопасное место. Через тени. Там бы их точно не догнали. Но он больше не мог перемещаться по теням. – Пожалуйста, сохраняй спокойствие.

Она гневно посмотрела на него. «Сохранять спокойствие? И как же, интересно?» – читалось в ее взгляде, и он понял, что ей это кажется невозможным. Но он также знал, что ситуация обострится, если все сейчас не сделают глубокий вдох. Он заставил себя успокоиться и попытался собраться с мыслями. Но это оказалось тяжелее, чем он думал. Эбби рядом с ним всхлипывала, Тристан судорожно пытался вдохнуть, а Оуэн явно не успел бы прийти им на помощь. Они остались сами по себе – и его брат истекал кровью. Как же тут можно сохранять спокойствие?

Эбби была права. Это невозможно.

– Что вы хотите? – воскликнул Бастиан, по-прежнему прикрывая Эбби. Он не допустил бы, чтобы с ней что-то случилось.

Джек внимательно следил за каждым их движением. Он победно рассмеялся и положил пистолет перед собой на оружейную стойку.

– Кажется, теперь можно и поговорить.

– Ах, поговорить? – взвизгнула Эбби и уже рванулась вперед, но Бастиан удержал ее.

– Не надо, – предупредил он ее. – Он же непредсказуем!

– Я знаю, – всхлипнула она и все же повернулась в сторону отца. – О чем тут можно говорить, после того, как ты стрелял в Тристана? – запальчиво закричала она, и ее глаза вспыхнули золотом. Ее кожа светилась, и Бастиан изо всех сил старался удержать ее. Он бы, впрочем, не удивился, если бы она все же смогла вырваться.

– Значит, он твой друг? – Джек кивнул в сторону Тристана и скептически поднял одну бровь. – Это ничтожество?

– Ему нужен врач! – Эбби проигнорировала вопрос отца, и ее голос сорвался, когда она посмотрела на Тристана. – Пожалуйста, папа! Это же безумие! Он умирает…

Джек кивнул.

– Да, возможно.

– ПАПА! – Эбби прижала руки к лицу. – Ему нужна помощь!

– Вы не можете дать ему умереть! – воскликнул Бастиан. Отчаяние Эбби было заразительным.

Джек рассмеялся и похлопал Морана по плечу.

– Конечно, нет. Это вы тянете время. Умирает он из-за вас.

– Из-за нас? – взвизгнула Эбби. Дрожа, она все-таки вырвалась из объятий Бастиана и встала прямо, с ненавистью глядя на отца. – Мы в него не стреляли! Это сделал ты!

* * *

Тристан изо всех сил старался оставаться в сознании. Дышать становилось все труднее, и он чувствовал во рту привкус крови, каждый раз, когда пытался вдохнуть полной грудью. Он ощущал страшный холод. Совсем как в тени. Его трясло, и он уже перестал пытаться подавить дрожь. Он отчаянно цеплялся за подлокотники стула, к которому его привязали, пока костяшки пальцев не побелели.

Грудь тяжело вздымалась и опускалась, и это было настоящей пыткой для него.

Ничем хорошим это не закончится. Он это чувствовал. Горячая кровь все текла по его животу.

Он боялся. Боялся, что Эбби окажется права. Он умрет.

Снова он панически дернул наручники. Стул скрипнул, но не поддался. Свет прожектора сверху на миг ослепил его, и он моргнул. Эбби и Бастиан стояли недалеко. Они оба рванули в его сторону, но на полпути их остановили.

Он сглотнул кровь и закашлялся. Паника все росла. Он пытливо смотрел на Эбби, и когда их взгляды на миг пересеклись, он увидел в ее глазах тот же страх, который испытывал сам. А ее глаза в этот момент светились золотом. Она походила на вулкан перед извержением. Такая красивая. Самая красивая девушка на свете. Не лучший, конечно, момент, чтобы обращать на это внимание, но с мозгом довольно часто случаются странности, особенно когда человек уже на грани смерти.

Он даже обрадовался, что Бастиан сейчас с Эбби. Рад, что его брат держал ее за руку, потому что знал, что сам этого сделать уже никогда не сможет. Он чувствовал это с каждым слабеющим вдохом, с каждым замедляющимся ударом сердца.

Скоро Эбби Вудс перестанет метаться между ними двумя. Она получит его брата, как она всегда и хотела. Эта мысль причиняла ему боль и одновременно с этим утешала его. Он знал, что темнота, навалившаяся на нее в этот момент, относится к нему. Вся боль, которую она испытывала сейчас, была из-за него. И он искренне надеялся, что Бастиан все-таки сумеет отнять у нее часть этой боли, потому что сияющий пурпур ее страсти выглядел намного прекраснее, чем темный оникс боли.

Тристан тряхнул головой. Он не понимал, о чем говорят люди в комнате. В голове шумело, перед глазами все расплывалось. Он сощурился, чтобы сфокусировать взгляд, и поднял голову. Когда он снова посмотрел на Эбби, то скорее прочитал ее слова по губам, чем услышал их на самом деле.

– Только вызови «Скорую», и я сделаю все, что ты захочешь, – отчаянно пообещала она. – Пожалуйста, папа! Он умирает…

Сердце Тристана мучительно сжалось. Он знал, что Бастиан этого никогда бы не допустил. Сейчас начнет спорить. И точно:

– Нет, ты не станешь помогать отцу. – Но Тристан не сердился на него. Он понимал брата. Он повернул голову и попытался улыбнуться. Бастиан должен знать, что…

Кровь снова хлынула ему в горло, и он опять закашлялся. Он кашлял, кашлял, но вдохнуть никак не получалось. В панике он весь сжался, топнул ногами, и стул опрокинулся набок. От удара об пол в глазах на миг потемнело. Он сплюнул кровь и наконец смог снова судорожно вдохнуть.

* * *

– Он умирает! Ты что, не понимаешь? – кричала я Бастиану, обращаясь при этом ко всем присутствующим в подвале. Неужели всем было настолько наплевать на Тристана?..

– Ты думаешь, я этого не вижу? – перебил меня Бастиан и схватил за плечи. – Речь о моем родном брате, черт побери! Думаешь, мне все равно, что с ним будет?

– На этом все закончится, если только ты сделаешь то, что мы просим, – возразил мой отец. В детстве этот голос дарил мне столько безопасности и любви, а сейчас я едва не задыхалась, слыша его.

– То, что вы требуете, – чистейшее безумие! – гневно воскликнул Бастиан. – Ни один человек не имеет права открывать врата света! Никогда!

– Значит, твой брат умрет, – пожал плечами папа.

Внутри меня все сжалось. Нет, мы не могли позволить Тристану умереть! Я повернулась к Бастиану, ища понимания в его темно-синих глазах. Сколько же в них сейчас было отчаяния… Я чувствовала страх Бастиана. Он поджал свои красивые губы, а на лице не осталось ни кровинки. Его челюсть чуть дернулась, когда Джек снова заговорил каким-то скучающим тоном:

– Не я несу ответственность за жизнь и смерть этого мальчика. Вы не хотите отпустить его? – он усмехнулся. – Тогда верните его. – Он взял пистолет и снова выстрелил в Тристана.

– Нет! – мой испуганный крик смешался с потрясенным вздохом Бастиана и булькающим хрипом боли Тристана. Я вскинула руки, и волна золотистой энергии швырнула отца вместе с оружием через весь подвал. При этом он с размаху врезался в миллиардера и сбил его с ног.

Мое сердце колотилось так, что уже приготовилось выпрыгнуть из груди. Такого я никогда прежде не испытывала. Я могла и не смотреть на себя, чтобы понять, насколько вся преобразилась. Я чувствовала золотую силу в кончиках пальцев, ощущала ее во всем теле, как тонкую электрическую сеть. Даже видимость немного изменилась.

Мне казалось, что между каждым ударом моего сердца проходят часы. Часы, когда весь мир затихает. Мои чувства настолько обострились, что я могла сосчитать отдельные волосинки, когда прядь волос упала мне на лицо.

«Я все контролирую!» – кричало все внутри, и мне отчаянно хотелось, чтобы все так и было.

«Во время нашего первого поцелуя я увидел в темных глубинах твоей души, что ты ввергнешь этот мир в хаос, – услышала я голос Бастиана в своих воспоминаниях. – Я все это видел и тем не менее не препятствовал этому. Потому что я влюбился в тебя. Потому что я забыл, в чем моя задача».

Я бросилась к нему и обвила руками его шею. Я прижалась к нему со всей силой, и по его телу начало растекаться золото.

«Я все контролирую!» – снова прогремело в голове.

– Забудь о своей задаче, – прошептала я, чувствуя, как постепенно слабеет его сопротивление. Не потому, что он этого хотел – а потому, что этого хотела я. Я была его душой, сердцем и памятью одновременно. Сила всех трех колец горела во мне.

«Я все контролирую!»

Бастиан напрягся, и наши взгляды встретились.

– Эбби, не надо, – выдавил он, и я увидела в его взгляде ту бездну, которую он когда-то видел в моей душе. Его глаза затопила чернота. – Пожалуйста, не делай этого!

Снова я почувствовала удар своего сердца.

Моя золотая сила распространилась на него, и я судорожно хватала ртом воздух. Его ответственность действительно оказалась велика, я буквально задыхалась. Чувствовала все, что чувствовал он. Все его чувства сейчас стали моими. Ему было тяжело оставлять умирающего брата. Но от долга он тоже не мог отказаться. И вдруг в его разуме я увидела нас двоих на вокзале в Уэймуте. Как будто мы снова переместились туда. Я видела себя. Видела его. Заново переживала те события, но теперь – с его стороны.

«– НЕТ! – зарычал Бастиан и с силой ударил себя по колену, когда Константин Кросс сбежал с кольцом души. Потом он резко развернулся и направился ко мне. Я инстинктивно отпрянула, испугавшись его почти звериного взгляда. Все тело парня покрывали темные плетения.

– Бастиан! – взывала я к человеку в нем. – Не надо, пожалуйста…

Он подошел ко мне, схватил за плечи.

– Я должен догнать его! – хрипло выдохнул он, и в его взгляде читалась мольба. – Пойми меня, Эбби… Я… Должен…

Черные плетения переползали с его рук на мое тело, и у меня снова закружилась голова, да так, что я всерьез испугалась, что меня так просто разорвет на части.

– Нет, – прохрипела я и ударила Бастиана в грудь, пытаясь вырваться. – Прекрати!

– Прости, – пробормотал он, обнял меня крепче, не давая пошевелиться, и прижался своими губами к моим. Они были такими горячими, что мне показалось, мы сливаемся. – Ты мне нужна, Эбби. Нужна сейчас! – столько мольбы слышалось в его голосе… Я чувствовала, как он дрожит. И чувствовала, как он забирает мои плетения.

Его хватка усилилась, каждый дюйм моей кожи касался его, между ним и мной уже не существовало границ. Мы стали единым целым. Он забирал мои душевные плетения, как вор. Безо всяких угрызений совести, просто из чистейшей жадности. Как бы он ни старался быть нежным, как бы ни молил о прощении своим поцелуем, но в том, что касалось моих плетений, он не сдерживался.

Я уже больше не сопротивлялась, так сильно у меня кружилась голова. Я просто обмякла в его объятиях, как кукла. Он поглощал образы моей души, и все, что мне еще предстояло сделать, решения, которые я еще не приняла, поступки, которые я еще не совершила, открывались ему».

Я видела себя в этот момент. Себя и то, что он видел во мне тогда.

Наблюдала, как бегу вперед, хватаю то, что могло навсегда изменить мир, который мы знали. Амулет из трех переплавленных колец. Я не сомневалась, потому что, казалось, точно знала, что делать. Я уже приготовилась ко всему.

Тогда, в Уэймуте, Бастиан взял у меня больше, чем я когда-либо согласилась бы дать ему. Он забрал мою душу. А сейчас – сейчас настала моя очередь.

Потому что он оказался прав с самого начала. Я была готова на все. Даже ввергнуть мир в хаос. Лишь бы спасти Тристана Тремблэя.

– Эбби, не надо! – попытался он остановить меня, схватив за плечи.

– Поверь мне. – Золотой блеск на моей коже все усиливался, и я посмотрела на Тристана. Он не двигался. Но в глубине души я чувствовала, что он все еще жив. Его глаза оставались открытыми, он смотрел прямо на меня. И хотя он умирал, в его взгляде было столько нежности. «Не забывай меня», – наверное, хотел сказать он, и это поразило меня в самое сердце. Мир находился на грани, а меня это совершенно не волновало.

– Ты нужен мне, Бастиан. Нужен сейчас! – выдавила я и отдалась силе внутри меня. Я решила пойти единственным путем, который я в тот момент видела. Через тень.

Я крепче схватила Бастиана, и снова каждый дюйм моей кожи касался его, и, как и тогда, на вокзале, между ним и мной стерлись все границы. Мы стали одним целым. И на этот раз я взяла то, в чем нуждалась сама.

Свет во тьме

Тьма мне знакома. Столько лет она являлась моей постоянной спутницей. Теперь я овладела ею. Снова подумала о световом бункере, из которого выкрала кольцо сердца. Тогда и пробудилась моя сила. И сейчас, как тогда, на пути возникло препятствие. Свет. А мне нужны тени.

Я вздохнула. Сердце Бастиана билось близко к моей груди, потому что я крепко вцепилась в него. Мы словно вросли друг в друга – переплетались моими золотыми силами. Но контролировала все я. Я была ключом.

Медленно я развернула ладони, и по комнате прокатилась волна золота. Это походило на вспышку молнии. Прожектор с потолка, направленный на Тристана, треснул, свет погас, и все погрузилось в кромешную тьму.

Я чувствовала силу.

– Сейчас, – хрипло проговорила я. Я забралась в разум Бастиана, его сердце и душу – и воспользовалась тем, что он являлся тенеходцем. Он послушно протянул вперед руку, мы шагнули в бездну, и теперь он тоже крепче меня обнял. Темнота казалась такой холодной, пугающей. Я чувствовала смятение Бастиана: мы только-только зашли в тень, но он уже не понимал, где находится и куда двигаться дальше.

– Что ты задумала? – неслись его мысли сквозь тишину.

– Мы должны спасти Тристана! – Ни о чем другом я думать просто не могла.

– Ты его не спасешь. Уже слишком поздно! Разве ты не видишь, Эбби, – он умирает! – Бездна напоминала фильтр. Она отсеивала все несущественные вещи, пока не оставались только чистые эмоции. Боль Бастиана наполнялась ледяным холодом, так что у меня перехватило дыхание. – Слишком поздно! – Сколько же горя он вложил в эти два коротких слова… – Тристан сам знает, что все кончено.

– Неправда! Этого не может быть! – Сдаваться я не хотела. Только не сейчас. – Он мой друг! Твой брат! Мы должны…

Темнота окружала нас со всех сторон. Без кольца Бастиана тени казались бесконечными, и все же меня, видимо, инстинктивно тянуло в одну сторону. Я следовала за своей золотой силой, полагаясь на нее и на остатки способностей Бастиана. Мы будем в безопасности.

И вот я увидела выход. Почувствовала тепло амулета еще до того, как мы вышли из бездны. Я протянула руку и подалась вперед, едва мы вышли из тени в подвал.

Я скорее схватила амулет. Он был тяжелым и больно обжигал ладонь. Я так крепко сжала кулак, что мне казалось, что амулет сливается со мной. Я задыхалась от боли, потом посмотрела на Бастиана.

– Я должна, Бастиан! – прошептала я и толкнула его назад в тень. – Прости, но выбора у меня нет.

Снова вокруг только ледяная бездна. От прыжка до прыжка прошло не больше секунды, а мне казалось, что прошла целая вечность. Уже из тени я наблюдала, как мой отец и Моран некоторое время смотрели туда, где мы с Бастианом недавно стояли. Затем повернули головы, видимо, почувствовав какое-то движение у оружейной стойки. Отец уже открыл рот, но я не услышала его слов. Он потянулся за амулетом, но его там уже давно не было. И нас тоже.

Я прижалась к шее Бастиана. Амулет смерти больно обжигал мою ладонь. Нет, на боль сейчас нельзя отвлекаться, иначе я бы тоже перестала ориентироваться в тенях. Если бы в бездне существовал кислород, я бы сейчас глубоко вдохнула. Поэтому я просто пыталась собраться с мыслями, замедлить пульс. Пыталась снова почувствовать контроль. Мне срочно требовалось вернуть контроль.

– Не делай этого, – услышала я мысли Бастиана, но для сомнений теперь слишком поздно. Я почти нашла выход.

– Я люблю тебя, Бастиан, но мне нужен и Тристан. Он мне нужен, как и ты, потому что вы моя семья. Вы двое. А не тот человек, который выдает себя за моего отца.

Мы вышли из тени рядом с Тристаном, и я тут же опустилась на колени рядом с ним. Он уже не дышал. Его губы посинели, кожа стала белой как мел. Она так резко контрастировала с блестящей темно-красной кровью, в луже которой он лежал. Но глаза его блестели, и это доказывало, что пока в нем теплилась жизнь. Пока еще!

Бастиан склонился над братом и зажал его рану, пытаясь остановить кровь, но она продолжала сочиться сквозь его пальцы, и он задыхался.

– Тристан! – хрипло выдавил он, и краем глаза я увидела, что Моран и мой отец – нет, этого монстра я не могла назвать своим отцом! – Моран и Джек немного пришли в себя и вскочили на ноги.

Я схватила Бастиана за руку.

– Я не могу снова потерять свою семью!.. – прошептала я, чувствуя, что сердце мое разрывается с каждым словом. Надеясь, что он сможет меня понять и простить, я с мольбой вглядывалась в синие глаза Бастиана. Сжала его пальцы, все было ясно и без слов. Затем я потянулась к Тристану и крепче сжала амулет. В этот миг искры в глазах Тристана погасли.

А в тире начал снова зажигаться свет. Но мне нужны были тени, иначе я не вытащила бы Тристана.

– Пожалуйста, давай скорее! – закричала я Бастиану.

Потом нас поглотила бездна.

Я уже много раз прыгала сквозь тени. Здесь царили темнота и холод, и меня это не удивляло, я давно к этому привыкла. И все же этот прыжок сквозь тени производил какое-то другое впечатление. Что-то тащило меня все дальше и дальше во мрак. Дальше и дальше от жизни.

Нет, не я сейчас управляла нашим путешествием через тени. И не Бастиан. Я ошибалась, когда думала, что все контролирую.

– Да что происходит? – пронеслась моя мысль сквозь тени. Мне пришлось собрать все силы, чтобы держаться за Бастиана и Тристана и не упустить при этом амулет. Это напоминало поездку на американских горках без ремней безопасности. Темнота сгущалась все быстрее и быстрее, увлекала за собой, и с каждой секундой холод усиливался.

– Это Тристан тянет нас с собой! – услышала я голос Бастиана в своей голове.

– Куда?

Мы уходили все дальше в тени. Все дальше и все быстрее.

– Он умирает! Это тянет его к концу тьмы – к вратам света!

Как удары барабана пронеслись его мысли сквозь меня. Тристан умер. Нет, этого не могло быть!.. Золотые плетения окутывали мою душу, чтобы унять боль. Амулет в моей руке вдруг засветился, и я почувствовала, что сливаюсь с металлом. Боль и металл – удивительное сочетание. И такое знакомое. Всякий раз, когда душевная боль грозилась раздавить меня, одно прикосновение к холодному металлу моего резного ножа меня тотчас успокаивало.

Я никогда не нуждалась в утешении больше, чем в тот момент.

– Отпусти его, – прогремел сквозь холод голос Бастиана. – Он тянет нас за собой, мы все погибнем!

– Я не могу!

– Ты должна!

Амулет в моей руке светился, излучая плетения всех цветов радуги. Вся энергия, что содержалась в волшебных кольцах и в оправе.

– Эбби!

Бастиан сопротивлялся. Возможно, он и не мог больше ориентироваться в тенях, однако он по-прежнему обладал внушительной силой и крепко схватил меня за плечи.

– Я не допущу, чтобы он забрал тебя с собой в мир мертвых!

– Ты не можешь дать своему брату умереть!

Проклятие эхом прокатилось по темноте. Потом Бастиан все же оторвал меня от Тристана.

– Он уже мертв, Эбби! – Это были не слова, это была чистая боль. – Он уже мертв…

Бастиан прижал меня к себе, и волна боли захлестнула нас обоих. Тристана постепенно относило все дальше и дальше от нас.

– Нет! – Я хотела следовать за ним, хотела вернуть его, но Бастиан решительно удержал меня.

Потом в бездне сверкнула молния. Все загремело. Яркий свет ослепил меня, и я зажмурила глаза.

– Врата, – услышала я благоговейный удивленный шепот Бастиана. – Это они, врата света.

Я подняла руку, чтобы защитить глаза. Ярчайший блеск, лучезарный свет – божественное, можно сказать, сияние. Моя грудь ныла, и я точно наяву увидела, как мои пальцы скользят по листу бумаги. На миг я даже снова поверила, что держу в руке карандаш. Я ведь рисовала именно это. Тогда, в поместье Каерхеев, на скамейке. Я бывала здесь раньше. В мыслях Бастиана.

Я крепче вцепилась в него, потому что знала, что он тоже был здесь раньше. Стоял здесь, на пороге этих самых врат. На пороге смерти.

Врата открылись. И под аркой света Тристан Тремблэй вдруг снова ожил. Он выпрямился, его синяки и раны исчезли, глаза снова заблестели.

– Тристан! – счастливо подумала я и отстранилась от Бастиана. – Слава богу, ты в порядке! – негромко позвала я, желая приблизиться к нему, но свет напоминал непроницаемую преграду. Тристан нахмурился. Он откинул волосы со лба назад и потер висок. Потом медленно кивнул, и взгляд его стал серьезным.

– Я боюсь… – он перевел взгляд с меня на Бастиана, – что я все-таки не совсем в порядке.

– Почему? Что такое? – я тоже оглянулась на Бастиана, который парил чуть поодаль.

– Мы должны вернуться, – напомнил Бастиан. – Мы слишком глубоко проникли в темноту, Эбби. Людям здесь находиться нельзя. Живым – нельзя.

– Но… – Я снова повернулась к Тристану. – Как же…

Этого не могло быть. Это, должно быть, ошибка. Вот же он стоял передо мной. И с ним все было в порядке. Он больше не истекал кровью и…

Тристан сам тянул ко мне руку, но дотянуться до меня не мог. Нас разделял некий непроницаемый световой диск, и он коснулся ладонью этого диска.

– Бастиан прав. Вам надо уходить.

– А как же ты? – отчаяние сдавило мне горло. Даже мои мысли звучали хрипло и сдавленно.

Тристан только грустно улыбнулся.

– Думаю, будет лучше, если я останусь здесь.

– Нет! – стоном вырвалось у меня. – Ты не можешь здесь оставаться! – Бастиан утешительно гладил меня по спине, но сейчас я не хотела этого. – Оставь меня, – сердито подумала я и плотнее прижалась к диску. Слезы обжигали мое лицо в этом ледяном холоде теней. – Я не уйду отсюда без тебя! – кричало мое сердце, и амулет в моей руке стал вдруг еще горячее. Я чувствовала его силу, как оружие. – Нет, я не уйду без тебя, – тихо подумала я, сжимая амулет в ладони. Виталинариум… – Я без тебя не уйду, – снова подумала я чуть тише.

– Эбби, пожалуйста! – Бастиан осторожно сомкнул пальцы вокруг моего кулака с амулетом, словно хотел помешать мне его использовать. Он с болью смотрел на Тристана по ту сторону врат света. – Нужно… принять то, что произошло, и наказать тех, кто это сделал. – Он сильнее сжал мою руку. – Если мы останемся здесь еще дольше, на свет вернуться не сможем, а его убийцам все сойдет с рук! – Он повернулся ко мне, его глаза тоже были полны слез. – А им не должно это сойти с рук, Эбби, – тихо проговорил он.

Тристан кивнул.

– Он прав, – тут на его лице появилась знакомая мне высокомерная ухмылка, и он задорно подмигнул мне. – Нельзя, чтобы они победили, потому что пуля в грудь… Ребята, это очень неприятно. И чертовски больно! – Он нахмурился и с некоторым сожалением провел рукой по белокурым прядям. – А я-то думал, что выдержу больше…

Мое сердце разрывалось. Я всхлипнула, и мои легкие будто придавило огромным валуном. А Тристан приложил обе руки к световому диску и слабо улыбнулся.

– И я надеялся поцеловать тебя еще раз, – поддразнил он меня и вызывающе посмотрел на Бастиана. – А потом еще. И еще. Просто чтобы досадить ему.

* * *

Бастиан чувствовал давление, чувствовал ледяной холод. Знал, что тени могли разорвать его и Эбби на части, прямо здесь и сейчас. Но его сердце сжималось не от холода, а от боли за Тристана.

Это выше его сил. Видеть брата там, за вратами… Он знал Тристана достаточно хорошо, чтобы понять, что за развязностью тот всего лишь пытался скрыть собственный страх. Но ответить на это было трудно. Он отличался от своего брата, не мог переиграть чувства. Обычно он просто вытеснял их. Но эту боль вытеснить невозможно.

– А я думал, что она так и будет тебя отшивать – просто потому, что она умная девушка и никогда не поддалась бы на твои льстивые уговоры, – с усмешкой отозвался Бастиан. Сердце колотилось как бешеное.

Судя по всему, Эбби их остроты смешными не показались. Слезы побежали у нее по лицу, и она всхлипнула.

– Какие же вы идиоты! – пронеслись ее мысли через пустоту. – Даже сейчас продолжаете ссориться!..

– Да мы не ссоримся, – сказал Тристан и улыбнулся ей. – Мы же братья. Мы… любим друг друга. – Бастиан только кивнул, потому что был не в состоянии уловить ясную мысль. – Я всегда поддерживаю Бастиана, он поддерживает меня, хотя со стороны иногда может показаться, что мы просто подкалываем друг друга, – продолжал он. – И мы рады, что девушка, которую мы оба любим, в конце концов, не останется одна.

Эбби отчаянно ударила по световому диску кулаком, и по бездне разнесся ее крик.

– НЕТ! – Снова и снова она била кулаками по световому диску. То и дело вспыхивали молнии, но пробить его оказалось невозможно. – Я не останусь одна! – визжала она. – И не потому, что Бастиан будет со мной, а потому, что у меня будете вы оба! – Ее всю трясло. – Я не хочу уходить без тебя, Тристан! Я так не могу!

Бастиан чувствовал ее боль, как свою собственную.

– Почему все, кого я люблю, покидают меня?!

Он хотел крепче обнять ее, но Эбби охватило такое горе, что она, похоже, не замечала ничего вокруг.

Бастиан отпустил ее и отступил на шаг. Он уже сам не знал, что правильно, а что – нет. Понимал, как больно Эбби. Хорошо понимал. И тоже не мог представить себе дальнейшую жизнь без Тристана. Он тоже хотел бы изменить то, что было неизменным. Бастиан собирался даже поступиться своим обещанием поддерживать порядок в мире, лишь бы его собственный мир не рухнул.

Эбби выглядела такой маленькой, когда вся сжалась от горя и боли. Так больно видеть ее в таком состоянии. Он посмотрел на Тристана, который тоже едва держался, пытаясь казаться сильным.

– Я никогда не покину тебя, Эбби, – мысли Тристана звучали нежно. – Я просто подожду тебя здесь. – Он провел рукой по диску, будто хотел погладить Эбби по щеке. – Хочешь, приберегу для тебя пудинг, не похожий по вкусу на клей для обоев, и заодно выясню, есть ли здесь каталог правил, которые потом можно будет нарушить? Что скажешь на это?

Эбби продолжала плакать. Она дрожала, и Бастиан знал, что дело не только в холоде. Она сейчас на грани срыва. И он ничем не мог ей помочь. Разве что…

Он посмотрел на ее сжатый кулак, в котором она держала амулет.

Бастиан потер лицо. Пытался думать. Мысль была неправильной, он сам это понимал – и все же… В бездне можно слышать все мысли. И вот Эбби медленно повернулась к нему.

* * *

Я слишком ослабела. Это просто выше моих сил. Боль душила меня. Душила Бастиана. Я сама знала, что мы должны вернуться. Но я просто не могла отвернуться сейчас от Тристана. Не могла.

– Здесь тебе не Даркенхолл, – всхлипывая, отозвалась я. – Ты не сможешь качать свои права, придется придерживаться правил.

Тристан рассмеялся и снова посмотрел на Бастиана.

– Уже забыла? Тот Тремблэй, что всегда соблюдает все правила, сейчас стоит рядом с тобой.

– А если на этот раз я нарушу правила?

Мысли Бастиана звучали неуверенно, но в тот же миг амулет точно ожил, и я машинально разжала пальцы и развернула ладонь.

В серебристой оправе амулета ярко переливались переплавленные кольца из виталинариума. Даже сейчас каждое из них светилось цветом плетений, за которые оно раньше отвечало, так что все изделие казалось живым.

Сердце так и колотилось. Я не смела отвести от него взгляда. От этого амулета зависела судьба Тристана. Его – и многих других людей.

– Конечно, в этом случае мы совсем не лучше Кросса, Морана и твоего отца, – тихо услышала я в голове сомнения Бастиана.

– Но это вариант, – подумала я, хотя и тоже не была до конца уверена.

– Вариант? – голос Тристана звучал так недоверчиво, что я подняла взгляд и посмотрела в его голубые глаза.

– А разве нет? – подумала я в ответ, и он слегка улыбнулся.

– Я так не думаю. – Он посмотрел на Бастиана. – И тот факт, что именно он предлагает это, доказывает, что вы здесь уже слишком долго. Бастиан почти исчерпал свои душевные плетения. Когда исчезнут все плетения, дороги обратно для вас уже не будет. Видишь, он уже сейчас не может различить, что правильно, что нет. Останетесь здесь еще чуть дольше, и он окончательно потеряет душу.

– Но ведь прав! В этот раз мы нарушим правила. Всего один раз. Последний. А потом… мы уничтожим амулет. И ты нам в этом поможешь!

План звучал настолько логично, что все мои сомнения развеялись. Я тоже заслужила счастье. Я заслужила такого друга, как Тристан. И у меня в руках был инструмент, чтобы все вернуть.

Я закрыла глаза и приблизилась к световому диску, отделявшему меня от Тристана.

Холод усиливался, в то время как моя рука, казалось, горела.

Я ждала, что Бастиан будет против. Что в последнюю секунду он просто выбьет амулет у меня из руки. Но когда я оглянулась на него, он опустил голову и закрыл лицо руками. Он сдался. Хранитель кольца души Бастиан Тремблэй все же сдался. Все, во что он верил, рухнуло. Он больше не думал о своем долге.

Он потер глаза и резким движением откинул волосы назад. Потом поднял голову и посмотрел на меня.

Я пытливо смотрела на него, по-прежнему ожидая его протеста. И я видела, что он колеблется. Решение далось ему нелегко. Потом он кивнул. Едва заметно. На миг я решила, что мне это показалось. Приснилось… Но все же он действительно дал свое согласие. Дрожа, я повернулась к Тристану, направила руки в сторону светового диска и посмотрела ему прямо в глаза.

– Я не уйду без тебя, – подумала я, прижимая амулет к раскаленному кругу света.

Слишком поздно

План Оуэна сработал неожиданно для него самого. Он сам поразился тому, как легко оказалось манипулировать охранниками. Если бы положение не было таким серьезным, он, возможно, даже усмехнулся бы. Викки и Рэйн пустили в ход свое женское обаяние и пошли вперед, прямо на охранников, соблазнительно покачивая бедрами и то и дело откидывая назад длинные роскошные волосы. Мужчины с интересом ждали, пока они подойдут ближе. Рэйн обворожительно улыбнулась, и охранники сами раскрепостились и перестали прикидываться суровыми. Это облегчило Оуэну задачу. Он сосредоточился, поглощая их воспоминания обо всем, что произошло за последние несколько часов здесь, на вилле Морана. Правда, Оуэн не мог проходить через врата воспоминаний с тех пор, как у него украли кольцо памяти, но забрать совсем свежие воспоминания было нетрудно.

Головокружение быстро прошло, а сестры так расхрабрились, что даже попросили охранников показать им дорогу к Заку Морану.

И вот их, точно дорогих гостей, вел в подвал охранник, которому платили как раз за то, чтобы они держали злоумышленников подальше.

Они уже находились на полпути, когда неожиданно прогремел выстрел. Охранник, сопровождающий их, тотчас крепче сжал свой пистолет. Затем послышались крики. Оуэн застыл, в то время как Рэйн быстро сжала руку охранника, и у того тут же закружилась голова.

– Скорее, Оуэн, – крикнула она, торопя его. – Посмотри, что там случилось! – Охранник медленно опустился напротив младшей Каерхей, и Викки сейчас же подбежала к сестре, чтобы поддержать его.

Встревоженный, Оуэн бросился вниз по лестнице, но, когда добрался до подвала и увидел, что происходит, он понял, что опоздал. Тристан, привязанный к стулу, лежал на полу. Его тяжело ранили. Бастиан и Эбби жались друг к другу. Эбигейл отчаянно кричала. Оба побледнели от ужаса. Оуэн ничего не мог сделать, кроме как молча наблюдать, как отца Эбби и Зака Морана отшвырнуло к противоположной стене тира, а Бастиан и Эбби тут же исчезли в тени.

На мгновение Оуэн поверил, что они спасаются бегством. Затем краем глаза он заметил, что они на некоторое время вышли из тени, взяли что-то, что лежало на оружейной стойке, и снова исчезли. Джек Вудс взревел от ярости. Он протянул руку вперед, словно в замедленной съемке, как будто мог остановить их, но не успел.

А Бастиан и Эбби тем временем добрались и до Тристана, схватили его, и бездна в очередной раз поглотила их.

Оуэн едва мог дышать. Мысли путались, и он пытался понять, что же они задумали. Он покачал головой.

– Это же… безумие, – невнятно пробормотал он, когда общая картинка наконец сложилась. – Это самоубийство, не иначе! – взвыл он, сжав кулаки. Он глубоко вдохнул и принял окончательное решение. Что бы ни делали Эбби и Бастиан, что бы ни случилось – его задача состояла в том, чтобы замести следы. Здесь, в этом подвале, царил хаос, который нужно ликвидировать как можно скорее. Он метнулся в тень, зная, что легко может потеряться в ней. Он внимательно огляделся и сосредоточился. В бездне было, кажется, холоднее, чем обычно, и он всерьез забеспокоился, не потеряет ли он за короткое время последние остатки своих сил. Он чувствовал, что так и будет. А ему еще нужно успеть выполнить свою работу. И работы этой было достаточно.

Он последовал через тень к Джеку. Тот только что помог подняться Заку на ноги и озирался по сторонам, готовый выстрелить в любой момент, если кто-то выступит из тени. Оуэн дрожал. Бездна не давала ему двигаться быстрее, и перед глазами все плыло. Его пошатывало.

– Черт возьми, – звучали его мысли сквозь темноту, пока он испуганно искал свет. Он уже приблизился к выходу. Оуэн слышал, как Джек и миллиардер спорили.

– Где они? – сердито поинтересовался Зак. – Черт возьми, Джек, как они могли исчезнуть?

– Зря я недооценивал Эбби, – сердито признался Джек. – Ты видел эту золотую ударную волну? Которая погасила свет? На это я никак не рассчитывал!

– Как же это можно не заметить! Но что теперь? Где они сейчас? Так еще и амулет теперь у них!

Оуэн пробирался ближе к выходу из теней. Теперь он четко видел, что происходит в подвале, хотя с каждой секундой терял все больше сил.

Джек Вудс стукнул кулаком по оружейной стойке и нервно посмотрел на Морана.

– Может быть, они как раз открывают врата света? – вслух размышлял он, кивая на лужу крови на том самом месте, где раньше лежал Тристан. – Она захотела бы спасти своего друга, не упустила бы эту возможность. А значит, мы достигли того, чего хотели.

– А вдруг она этого не сделает?

Джек рассмеялся.

– Ты вообще внимательно смотрел на мою дочь? Она сломлена. Слаба. Но в ней заключена невероятная сила. Она откроет врата света! Я позаботился об этом.

– Но что потом? Если ей это удастся, как это может вернуть мне мою дочь? И как нам извлечь из этого выгоду? Мы же должны были всем этим управлять! А твоей дочерью мы управлять сможем? Она, похоже, не готова всегда делать то, что ты хочешь.

Джек махнул рукой.

– Если она сможет открыть врата и выживет, то она нам больше не понадобится. Тогда мы просто заберем у нее амулет, и я возьму его на себя в следующий раз.

– Почему ты тогда сразу не сделал все сам?

– Ты думаешь, я хочу умереть? Думаешь, я буду зря рисковать своей жизнью? Если Эбби сейчас справится, то и я потом тоже справлюсь. Осторожность – превыше всего!

Неожиданно в тишине тени раздался страшный крик. Затем золотая ударная волна вытолкнула Оуэна из темноты, и он рухнул на пол прямо рядом с Заком Мораном. Казалось, будто вот-вот взорвется бомба. Стены тряслись, пол дрожал, а стекла витрин, за которыми располагалось оружие, звенели. Все лампочки лопнули, и подвал погрузился во тьму.

Оуэн даже обрадовался темноте. Его пока не заметили. Но все могло измениться в любую минуту, потому что его желудок судорожно сжался, и он оперся на стену, чтобы не упасть. Перед внутренним взором он ясно увидел выцветшую от времени страницу в книге, которая составляла всю его жизнь:

«Когда священник вернулся в мир живых вместе с мертвыми, Земля содрогнулась. Небо потемнело, и вспышки молний прорезали внезапную ночь, освещая все вокруг. Затем поднялись из своих могил бездушные существа».

Землетрясение стихло, но темнота по-прежнему не отступала. Оуэн нахмурился. Землетрясение… Точь-в-точь как в летописи… Это могло означать только одно: Эбигейл Вудс открыла портал. Она сделала то, что было предначертано ей судьбой. Сбывалось видение Бастиана: она все-таки ввергла мир в хаос.

Герои

Тристан скорее отступил назад, когда на световой диск обрушился золотой ураган. Волосы Эбби лезли ей в глаза, и она закричала, не раскрывая при этом рта. Казалось, сейчас кричит само ее естество.

Она больше не походила на человека и превратилась в существо из чистейшего света. Она вся светилась и сливалась с амулетом в руке. Плетения всех цветов вырывались из нее и из медальона, все глубже и глубже впиваясь в световой диск.

По кругу света, будто по стеклу, шли трещины. Неприятный и опасный, этот треск проникал сквозь бездну, и Тристан спиной почувствовал, как на неожиданный шум стекаются души. Те, кто точно так же, как и он сам, больше не принадлежали миру живых.

Он снова шагнул к световому диску, хотел остановить Эбби, но ему навстречу уже неслись острые осколки света. Ураган золота обрушился на него, а потом Эбби бессильно опустилась в его объятия.

Он подхватил ее и шагнул в открывшийся впереди портал. Он боялся случайно перетянуть ее не на ту сторону, хотя в какой-то момент и сам подумал, что ему будет намного легче переносить вечность с ней, чем без нее.

– Эбби!.. – прошептал он и нежно убрал с ее лица фиолетовые пряди. Золотое мерцание на ее коже угасло, и амулет смерти выскользнул из ее бессильных пальцев.

Когда Тристан потянулся за ним, то заметил, что Бастиан тоже как раз собрался поднять его.

– Ты должен был предотвратить это, – подумал Тристан, понимая, что с другой стороны собралось уже много душ, и все они наблюдали за ними тремя.

Бастиан посмотрел на него. Затем перевел взгляд на неподвижно лежащую в объятиях Тристана Эбби.

– Она воровка – и берет себе все, что хочет.

Тристан печально кивнул. Эбби льнула к его шее, и он осторожно коснулся губами ее виска.

– А знаешь, чего она на самом деле хочет? Ей нужен только ты, Бастиан. И здесь она только потому, что боится, что и ты покинешь ее, если уже не покинул.

– Она здесь, потому что ей нужен ты, – возразил Бастиан.

– Нет. Она здесь, потому что чувствует себя ответственной за то, что случилось со мной. За то, что случилось со всеми нами. Ее постоянно винили во всех смертных грехах, и она чувствует, что должна все исправить.

Тристан провел пальцем по ее подбородку и с удовлетворением заметил, что Эбби при этом улыбнулась. Она чуть пошевелила губами. Потом ее веки дрогнули, и она начала приходить в себя.

Тристан посмотрел на брата.

– Я не пойду с вами, – подумал он. – Ты же знаешь, что это будет неправильно. – Он кивнул на едва заметные плетения, которые проступили на его теле, едва только он шагнул обратно в бездну тени через врата. – Врата света поглощают все, что нас составляет, – грустно вздохнул Тристан и вдруг ощутил смертельную усталость. Тело стало тяжелым, точно в него добавили тонну свинца. На самом деле все уже было кончено. Мысль эта оказалась тяжелой и болезненной, особенно потому, что сейчас он обнимал девушку, которая однажды по-настоящему тронула его сердце. Свою единственную любовь. И этого больше уже никогда не будет. Но сейчас она еще рядом. И они чувствуют друг друга.

– Мне так жаль, – услышал он мысли Бастиана, а когда снова поднял глаза, понял, что времени у брата осталось не так много. Он весь сжался, борясь с давлением бездны, которая пыталась поглотить его, как это когда-то случилось со Скай. Сил Бастиана едва хватало, и горе от утраты только усугубляло его положение.

А Эбби – от ее кожи уже сейчас веяло неимоверным холодом. Она бы в тени долго не продержалась.

– Мне тоже, – подумал в ответ Тристан. – Мне тоже очень жаль, Бастиан. Я не должен был… Нельзя недооценивать силу колец и злоупотреблять ею. Я поступил так глупо и эгоистично. – Он посмотрел на брата. – Но на этот раз я точно все сделаю правильно. Просто дай мне… побыть с Эбби еще немного, хорошо?

Бастиан сжал амулет в кулаке. Затем он покосился за спину Тристана, где собиралось все больше существ, которые хотели понять, почему это врата света вдруг распахнуты настежь.

– Всего минутку, – повторил Тристан, не дожидаясь, согласится ли Бастиан. Он и сам чувствовал, как мало времени у него осталось. У них. Он поцеловал Эбби в щеку и притянул ее к себе. Она шевельнулась и открыла глаза. – Ты действительно сделала это, – подумал он и нежно улыбнулся.

– Что я сделала? – она смутилась и моргнула от слепящего света позади них.

– Ты открыла врата света, маленькая воровка, – он подмигнул. – Чтобы выкрасть меня из царства смерти?

Он чувствовал, как ее тело становится все холоднее, и поэтому обнял ее крепче.

– Значит… пора возвращаться? – с надеждой спросила она.

– Да. Вам пора возвращаться. Тебе и Бастиану. – Он нежно гладил ее спину и осторожно перебирал ее спутанные волосы. – Но я не могу пойти с тобой.

– Я же открыла врата. Ты…

– Моя душа, воспоминания и сердце медленно покидают мое тело, Эбби. Все, что составляло меня раньше, теперь принадлежит свету. – Он поднял руки, чтобы она сама видела, как уже сейчас плетения вытекают из него.

* * *

– Я уже не буду самим собой, если вернусь в мир живых. – Слова Тристана тоской и болью отзывались в моем сердце.

– Но ты бы жил! Это же главное? – Я обняла его за шею и с мольбой посмотрела ему в глаза. Я не хотела его терять, никак не хотела…

Моя реакция, кажется, чуть ободрила его, и он фыркнул.

– Да разве это жизнь – наблюдать, как ты строишь отношения с Бастианом… – Он покачал головой, когда я хотела возразить. – Не говори сейчас ничего, ладно?.. Это не нужно, Эбби. – Он взял мое лицо в ладони и посмотрел мне в глаза. Казалось, в них отражается летнее ясное небо. – Ну, ты сама подумай, каким бы я вернулся, без своего невероятного обаяния и соблазнительной улыбки… Наверное, я просто стал бы скучным занудой Колином, которого никогда не захочется поцеловать, даже если правила этого не запрещают.

– Не стал бы ты Колином, – подумала я.

Он слабо кивнул и подошел ближе. Его губы нежно коснулись моих.

– Но я также никогда не стал бы тем, за кого билось бы твое сердце, верно же? Ты все равно выбрала бы моего брата, – неслись сквозь тишину его мысли. Мне казалось, что он в этот момент касается моего сердца.

– Тристан, послушай…

– Я никогда не был героем семьи, Эбби. – Его слова витали в бездне, как легкий утренний туман. – Никогда не обладал такой силой, как Бастиан, и, скорее всего, не смог бы нести ту ответственность, какую нес он. Я часто ошибался. – Он погладил мою шею. – И с тобой я совершил ужасную ошибку, но сейчас наконец пришло время поступить правильно.

– Почему? Почему именно сейчас? – Сердце на части разрывалось от его взгляда и печальной улыбки.

– Не так уж часто выпадает шанс проявить себя как настоящий герой. – Герой… Слезы застилали мне глаза, а губы дрожали. – Может быть, я хочу выяснить, каково это – быть героем семьи, – на этот раз его мысли прозвучали громче обычного, и тогда к нам подошел Бастиан.

– На самом деле это не так уж здорово, как ты себе представляешь, – подумал он, глядя на Тристана.

Тристан усмехнулся.

– Да, вполне возможно. – Он подмигнул брату, его усмешка стала шире. – Значит, это будет моей последней ошибкой, – подумал он, и его губы снова нежно коснулись моих. – В любом случае герою полагается награда. – Его язык соприкоснулся с моим. Я чувствовала его страх, отчаяние и вместе с тем его решимость в этом поцелуе, который на вкус казался горько-сладким.

Я прижалась к нему, слезы по-прежнему текли у меня по щекам. Я чувствовала, как дрожат его плечи, как трепещет его сердце и как постепенно затухают плетения, которые делали его тем, кем он когда-то являлся. Он слабо улыбнулся, хотя по его щекам тоже текли слезы, когда он медленно отстранялся от меня.

– Не забывай меня, Эбби Вудс, – эхом прогремели в моей голове его невысказанные слова. – Просто не забывай меня, ладно?

Я отчаянно помотала головой. Я не хотела этого слышать. И забывать его не собиралась – потому что не собиралась уходить без него.

– Неприятно это говорить, но мне пора, – Тристан кивнул в сторону светового диска. – Врата не должны быть открыты. И амулет не должен возвращаться в мир живых, потому что иначе охота на него никогда не прекратится.

Он посмотрел на Бастиана, а затем неожиданно толкнул меня в его сторону. Я хотела зацепиться за него, но не успела вовремя среагировать, и он ускользнул от меня. Все больше и больше плетений всех цветов вытекало из него, и он с грустью смотрел им вслед. Затем он перевел взгляд на брата и обратился к нему с последней просьбой.

– Позаботься, пожалуйста, о девушке, которую мы оба любим, – и поверь, что и я тоже могу быть героем. – Он забрал амулет из руки Бастиана и отступил обратно за световой диск.

Нет, все не могло так закончиться!.. Я пыталась вырваться, однако Бастиан держал меня крепко. Мой крик эхом прокатился по бездне, но тут же был заглушен ревом энергии, когда световой диск неожиданно превратился в блестящий вихрь.

– Нет! – кричала я, когда Бастиан подхватил меня на руки и оттащил от врат света. Я задыхалась, чувствуя, как моя душа наполняется тьмой. – Нет! – призывала я на помощь золотую силу, но она исчезла. Ведь амулет покинул этот мир. – Нет!

Поэтому ничего не произошло. Мой протест затих в бездне так же быстро, как сахарная вата тает на языке.

Силуэт Тристана в арке врат света постепенно становился все меньше и меньше. И все же мне казалось, что я до сих пор его вижу и что он по-прежнему смотрит на меня, прямо мне в глаза. «Просто не забывай меня, Эбби Вудс…» – слышался мне его голос. А потом все поглотила тьма, и мы вылетели из тени в наш мир, который уже не был прежним. И никогда бы уже не стал. Я знала это.

Помоги мне!

Бастиана трясло. Мелкие веточки царапали его кожу, но он этого почти не замечал. Казалось, в мире больше не осталось ничего и никого, кроме рыдающей девушки с фиолетовыми волосами, которую он прижимал к своей груди. Он понятия не имел, где они оказались. Только понимал, что они вернулись в мир живых из бесконечного царства теней и смерти. Да, они вернулись на свет, но он все равно чувствовал, что вокруг тьма. Боль – размером, наверное, с гору, если не больше – навалилась ему на плечи и теперь заглушала все остальные чувства. Он еще крепче обнял Эбби. Может быть, для того, чтобы утешить ее, а может быть, и для того, чтобы самому не сломаться.

– Нет! – рыдая, она уткнулась лбом в его плечо. – Нет! Мы должны вернуться, мы не можем…

Он погладил ее по волосам и прижался губами к ее виску.

– Все кончено, – прошептал он и сам всхлипнул. Сейчас Бастиан, как никогда раньше, нуждался в поддержке другого человека, и он всерьез боялся, что Эбби сейчас просто встанет и уйдет. Уйдет, потому что он не был тем братом, по которому она так горько плакала. Уйдет, потому что не простит ему, что он вытащил ее из бездны. Потому что она не простит ему того, чего он и сам, скорее всего, никогда не сможет простить себе. Он потерпел неудачу как хранитель, как брат и друг. И это стоило жизни Тристану.

– Должен же быть какой-то выход! – хрипло проговорила она. Его рубашка вся пропиталась ее слезами. Когда же она посмотрела на него, в ее глазах отразилась боль всего мира. – Мы должны что-то сделать! – выдохнула она и снова уткнулась ему в плечо. – Господи, Бастиан! Как же больно!.. Как же это больно!.. Я… мне, кажется, дышать нечем, я… Я не могу…

– Т-ш-ш, – шептал он, хотя сам не знал, как будет жить дальше. Он должен быть сильным, но сейчас в нем не осталось ничего, кроме боли.

Эбби обхватила его руками за шею, и с каждым ее судорожным вдохом его собственная боль усиливалась. Его брат мертв. Из-за его ошибки. Он умер – как герой.

Почему он не видел, как это происходит? Он ведь заранее все знал. Он видел, что Эбби ввергнет мир в хаос. И она действительно открыла врата света, как он и предсказывал. Она сделала это сознательно – чтобы спасти Тристана.

Она использовала свою сверхъестественную силу, но не для того, чтобы уничтожить мир, а для того, чтобы спасти его брата. И все же спасения не было. Не для нее – и не для Тристана тоже.

Бастиан так крепко прижал Эбби к себе, что она едва не задохнулась. Он должен чувствовать ее. Она – это единственное, что сейчас имело для него значение.

«Позаботься, пожалуйста, о девушке, которую мы оба любим», – эхом отозвался в его голове голос Тристана. Брат просил его позаботиться об Эбби. И он не мог его подвести. Не должен.

Он поцеловал ее в шею и начал гладить ее по голове.

– Все будет хорошо, – пробормотал он.

Ветки больно кололи кожу, но его это не волновало. Медленно Бастиан опустился на землю вместе с девушкой.

– Все будет хорошо, Эбби, – повторил он и огляделся. За виллой Зака Морана садилось солнце, и он понял, что они оказались в парке, совсем недалеко от того места, где они через тень пробрались в сад Морана. Кажется, это произошло целую вечность назад. Тени кустов в вечернем свете были длинными, и они ложились на них, как одеяло. Дыхание Бастиана стало спокойнее. – Все будет хорошо, – повторил он. Он смотрел на плачущую девушку, которая прижималась к нему. Она уже не плакала, а просто жалобно скулила, и он гладил ее по волосам, понимая, что не сможет утешить. Небо над ними окрасилось в пурпурные цвета, и у него сжималось сердце, когда он смотрел на нее. Он любил ее. Всегда любил. Но осознал он это только сейчас, когда потерял Тристана. – Позаботься, пожалуйста, о девушке, которую мы оба любим.

Губы Бастиана снова дрогнули.

– Помоги мне, Бастиан, – взмолилась Эбби, глядя на него сквозь пелену слез. Она чуть отодвинулась от него и схватила его руки. – Пожалуйста, Бастиан. Сделай что-нибудь! Я… не могу этого вынести…

Ее лицо было бледным среди густых плетений цвета оникса. Казалось, она состоит из одной только боли. Он перевел дыхание и сделал глубокий вдох. Затем он осторожно взял ее лицо в ладони.

– Ты знаешь, что я могу помочь только одним способом, – тихо сказал он, ведя большим пальцем по ее щеке. – Я могу избавить тебя от боли, но ты мне этого не простишь.

– Просто помоги мне!.. – Эбби тряхнула его за плечи. – Бастиан, пожалуйста! Спаси меня…

Видя, что он медлит, она в отчаянии прижалась губами к его губам. Снова горестно всхлипнула, и это развеяло все его сомнения.

Он все равно больше не являлся хранителем кольца. Он не смог бы пройти через врата ее души. Она сама умоляла забрать ее боль, и он собирался это сделать. Он больше не представлял для нее опасности. Ярость исчезла, и он мог только забирать самые свежие плетения. Да, он был в состоянии забрать ее боль.

Бастиан крепче обнял ее и зарылся руками в ее волосы.

«Позаботься, пожалуйста, о девушке, которую мы оба любим», – эхом отозвались в его голове слова Тристана. В следующий миг у Эбби закружилась голова, она обмякла в его объятиях, и вся ее боль ударила в него, как горящие стрелы.

Врата ее души распахнулись, и тьма сама заструилась ему навстречу.

Он забрал всю боль, от которой Эбби хотела избавиться. Поглотил ее и тем самым освободил Эбби. Когда же он чуть отстранился от нее, то вдруг почувствовал, что они не одни.

Но не успел он поднять голову, как чья-то рука легла ему на затылок, и в следующее мгновение у него закружилась голова.

* * *

Оуэн Кингсли почти обессилел. Он нашел Бастиана и Эбби. После безумной гонки по теням, которые теперь представляли для него смертельную опасность, он наконец-то нашел их. И ему срочно требовались ответы. Поэтому он не стал тратить лишних слов, а сразу перешел к делу. Положил руку Бастиану на затылок, чтобы прочесть его недавние воспоминания.

Тут же перед глазами быстро пронеслись все события, произошедшие в тени. Он видел, как Эбби открыла врата, видел мужественный поступок Тристана, чувствовал боль их обоих. А потом Бастиан попытался забрать боль Эбби…

Медленно Оуэн убрал руку. Он видел достаточно. Амулет смерти в безопасности. Мир спасен. А Тристан Тремблэй отдал за это жизнь. Оуэна пробрала дрожь. Тристан спас этот мир, Тристан, которого сам он всегда считал просто наглым и безответственным подростком, для которого на первом месте всегда стояло веселье. Как же он в нем ошибался…

Молча Оуэн сел рядом с Бастианом и наблюдал, как его друг медленно приходит в себя. На руках у него лежала Эбби, которая, судя по всему, была без сознания. Ее фиолетовые волосы касались листвы на земле, и Оуэн наклонился, чтобы снять с их кончиков несколько листьев.

– Мне жаль, – сказал он, когда Бастиан наконец посмотрел на него. – Тристан… Даже не знаю, что сказать…

* * *

Бастиан чувствовал себя опустошенным. Словно сейчас его собственные эмоции были подавлены болью, которую он забрал у Эбби. Столько ее чувств обрушилось на него только что… Предательство родного отца, тоска по семье, боль от потери близкого друга. И вот она лежала в его объятиях, похожая на маленького ребенка, а по ее щекам по-прежнему катились слезы.

Он смотрел на нее беспомощно, потому что чувствовал, что его способность поглощать плетения души уже не работала в полную силу. Впрочем, не это заставляло его чувствовать себя беспомощным – он бы справился с этим. Но Эбби… Эбби не справлялась. Он видел, как синие плетения воспоминаний схлестываются с темной болью. Каждое воспоминание приносило ей новую боль – и он понимал, что просто не сможет забирать ее постоянно.

Он крепче обхватил ее руками, медленно поднял голову и встретился взглядом с Оуэном.

– Прости, не хотел лезть в твои воспоминания – просто так проще, нежели ждать, когда ты сам все расскажешь, – пояснил он.

Бастиан только рукой махнул. Это уже не имело никакого значения. Он огляделся по сторонам. Парк. Закат. Ничего больше не имело значения. Абсолютно ничего.

– По крайней мере, ты теперь знаешь, что произошло, – пробормотал Бастиан и погладил Эбби по щеке. Ее веки задрожали, но она не проснулась. Даже во сне ей не давали покоя. Воспоминания душили ее, причиняя новую боль.

– Мы проиграли, – прошептал Бастиан, отводя взгляд.

– Да, к сожалению. Но, может быть, тебя немного утешит тот факт, что Моран больше не будет представлять для нас опасности, – задумчиво проговорил Оуэн, отламывая ветку от соседнего куста.

– А что насчет отца Эбби?

Оуэн крутил деревяшку между пальцами, продолжая говорить:

– Земля дрожала. Потом стало темно. Джек Вудс, этот жалкий трус, сбежал, воспользовавшись моментом. Я не смог его догнать. Зато я поймал Морана.

– Что он сказал? – спросил Бастиан, хотя это его не слишком интересовало. Джек сбежал – вот что действительно имело значение. Вот из-за чего так резко участился его пульс. Убийца его брата – сбежал!

– Я с ним не разговаривал. Я просто забрал у него все воспоминания об Эбби, о нас, о Кроссе и группе, организованной Маргарет-Мод, как и каждую мысль о кольцах или амулете. Теперь он не более, чем богач, который однажды не смог спасти своего ребенка. – Оуэн надломил ветку. – Я хотел наказать его, – признался он, опуская обе половинки. – Я специально снова пробудил медленно угасающие воспоминания о его дочери, чтобы они могли продолжать причинять ему боль. Чтобы он помнил. – Оуэн пригладил бороду. – Вот такой был акт возмездия, Бастиан, – виновато признался он, глядя ему в глаза. – Потому что из-за него проиграли мы.

Бастиан слишком хорошо это понимал. Он и сам чувствовал такую ярость. Так бесконечно много гнева и горя.

– Надо найти Джека Вудса, – хрипло заключил он и плотнее склонился над Эбби. Коснулся ее щеки, готовясь снова впитать ее боль, и сам едва не задохнулся, когда ее душевные муки вновь обрушились на него.

– Забираешь ее боль? – спросил Оуэн, глядя на него. Бастиан слабо кивнул.

– Те сердечные плетения, которые пробудил в ней Тристан, сейчас превратились в чистую боль. Любовь к отцу задушена серыми плетениями предательства. А еще эти черные плетения вины, захлестывающие все ее естество… Она сейчас держится только на воспоминаниях, но и они продолжают причинять ей боль. – Он посмотрел на Оуэна. – И я не знаю, как ей помочь. – Его горло болезненно сжалось. – Я просто не знаю… Она сама себя уничтожает.

Бастиан испытал облегчение, что Оуэн ничего на это не сказал. Его друг не слишком жаловал Эбби. Тем не менее сейчас он выглядел очень обеспокоенным. Время шло, а Эбби все никак не приходила в себя. Он держал ее на руках, не мог ни подняться, ни отвернуться от этого яркого блеска, который последние лучи солнца отбрасывали на ее волосы. Темные круги под ее глазами свидетельствовали о том, что пережила она немало. На щеке у нее осталась кровь – скорее всего, не ее кровь, а Тристана. Присмотревшись, он разглядел и мелкие порезы на ее теле – последствия падения со стеклянной лестницы. Ее грудь едва поднималась, настолько поверхностным было ее дыхание, – удивительно, что она вообще дышала после того, как провела в холодных тенях столько времени. Его собственные легкие до сих пор словно находились в замороженном состоянии, так что каждый раз, когда он вдыхал, ему казалось, что в легкие вместо кислорода поступает лед.

– Она сама себя уничтожает, – мрачно повторил он, отчаянно прижимаясь губами к ее макушке.

Оуэн придвинулся ближе. Подождал, пока Бастиан посмотрит на него. Затем он осторожно сжал пальцы Эбби.

– Когда-то ты сказал мне сделать то, что я считаю нужным, – нерешительно проговорил он. – Мне кажется, я знаю, что станет правильным в этой ситуации, Бастиан, – он помолчал. – Но я не могу этого сделать – ты мне этого не простишь.

Сердце Бастиана сжалось. Он вспомнил тот их разговор. Хотя правильнее было бы назвать это ссорой.

«Что меня по-настоящему беспокоит, так это твоя готовность рискнуть всем и вся ради пары поцелуев! Ради поцелуев, о которых Эбби уже и не вспомнит, когда это закончится, – сказал тогда Оуэн. – Ты же знаешь, что у меня нет выбора, Бастиан. Некогда думать о твоих чувствах. И ты знаешь, что другого способа вернуться к нормальной жизни не будет».

– Сейчас нам всем нужно вернуться к нормальной жизни, – тихо продолжал Оуэн. – Особенно Эбби.

– Она не простит меня, если узнает.

Оуэн кивнул.

– Она не узнает.

Бастиан смотрел на него.

– Но я буду знать, что ты сделал.

Оуэн колебался. Затем посмотрел другу в глаза.

– Ты всю жизнь являлся хранителем кольца. Ты знаешь, что у тебя есть определенная задача, так же, как и у меня. И как бы трудно это ни было, мы должны выполнять свой долг, до самого конца, пока смерть не освободит от бремени нашего наследия.

– Но я ее люблю.

Оуэн смягчился.

– Тогда ты не допустишь, чтобы она сама себя уничтожила. – Он аккуратно сложил ее руки на животе, потом придвинулся еще ближе.

Бастиан затаил дыхание. Он уже сам не знал, что правильно. Не понимал, что действительно имеет значение. Но видеть страдания Эбби было невыносимо. Поэтому он едва заметно кивнул.

Он закрыл глаза, как будто мог таким образом снять с себя ответственность, когда Оуэн Кингсли положил руки на лицо Эбби и сделал то, что считал нужным.

Прекрасный день

Сердечные плетения Виктории Каерхей приобрели темно-красный оттенок ненависти. Она стояла перед зеркалом и рассматривала себя. Красный цвет ей не нравился. Он совсем ей не подходил. Тем не менее он становился все ярче с каждым днем. Она откинула за спину светлые волосы и разгладила складку на блузке. Черной блузке – в знак траура по своей сестре. И по Тристану. А еще черный довольно хорошо сочетался с ее красными плетениями, которые, правда, никто, кроме нее, больше не видел.

Где-то во дворе послышался шум мотора. Она отвернулась от зеркала и, затаив дыхание, подошла к окну.

Время пришло.

Она с трудом сдержала смех. Все оказалось проще, чем она предполагала.

– Рэйн! – позвала она. – Наш план сработал!

Рэйн тут же появилась в дверях, вся красная от волнения, и уставилась на Викки.

– Серьезно?

Виктория кивнула.

– Он, должно быть, нашел наше сообщение в Нортфлите, потому что он только что вышел из такси.

Рэйн встала рядом с ней и тоже посмотрела в окно.

– Он даже почерк дочери не знает, – она покачала головой. – Что же он за человек такой?

Викки пожала плечами.

– Человек, который уж точно не заслуживает пощады. – Она поймала взгляд сестры. – Готова?

Рэйн кивнула.

– Он действительно пришел… – пробормотала она, все еще очень удивленная. – Это же… это полнейшее безумие!

– Он ведь не знает, что амулет смерти остался у Тристана. Наверное, подумал, что Эбби забрала его из теней. Подумал, что она воскресила Тристана с его помощью. – Викки многозначительно подняла брови. – Зато мы с тобой знаем, что он захочет забрать и амулет, и дочь.

– Все равно он наверняка будет очень осторожен. Или заподозрит что-то, об этом ты не думаешь?

Викки схватила Рэйн за руку и потащила сестру за собой в коридор.

– Может, и заподозрит. Только его взгляд и разум затуманены жадностью, сейчас сама увидишь.

Они выскользнули из дома, незамеченными поднялись на холм и направились в сторону оранжереи, не выпуская при этом из виду Джека Вудса.

– Он всерьез полагает, что его дочь все еще хочет поговорить с ним после всего, что случилось? – Рэйн понизила голос.

– Это самое большое заблуждение людей, которые считают себя могущественнее остальных. Они думают, что их все любят и боготворят. – Викки остановилась за тюком сена, и они наблюдали, как Джек Вудс, быстро оглядевшись, вошел в оранжерею.

Когда он закрыл за собой дверь, Викки расправила плечи.

– Он, должно быть, думает, что она, несмотря ни на что, жаждет его отцовской любви.

Рэйн помрачнела.

– Она по нему скучать не будет. Оуэн об этом уже позаботился.

На этот раз Викки действительно улыбнулась.

– По нему никто скучать не будет. – Она машинально потянулась к ближайшей тени, но Рэйн остановила ее.

– Осторожнее с этим, – предупредила она, наклоняя голову. – Скоро нам этот путь будет закрыт. Наши силы почти исчезли.

Викки скривила лицо.

– Я знаю. Но для одного раза, пожалуй, будет вполне достаточно.

Рэйн кивнула.

– Да. Вдвоем мы справимся.

Они продолжили свой путь через луг и вошли в оранжерею через заднюю дверь.

– Эбби? – услышали они крик Джека сквозь нежный плеск фонтана. Из-за густой зелени они не могли видеть кузнеца, но шаги его слышали хорошо. Он подошел уже довольно близко, и, когда Викки заметила свое отражение в одной из стеклянных панелей, ей на миг показалось, что она вся горит. Ее тело окружали ярко-красные плетения, символизирующие ненависть. Они были мощными и импульсивными. Викки глубоко вдохнула. Затем она крепче сжала руку сестры, плетения которой не слишком отличались от ее собственных. Их питала жажда мести. Сердца сестер Каерхей обливались кровью с тех пор, как они потеряли Скай. Но, как и прежде, сердца их стучали в унисон.

Листья зашуршали.

Рэйн поднесла палец к ее губам. Викки кивнула. Она не издала бы ни звука.

– Эбби? Ты здесь? Я получил твое сообщение, моя маленькая художница, и я очень рад, что с тобой все в порядке. Поверь, я очень боялся за тебя, тогда, в подвале!

Голос Джека звучал откуда-то справа, и они последовали по узкой тропинке через заросли растений.

– Я не хотел пугать тебя. Это все Моран. Это он меня вынудил, но теперь остались только мы, моя маленькая Эбби!

Джека Вудса окружали черные плетения лжи, и от одного их вида Викки стало плохо.

– Давай все забудем, Эбигейл, и просто снова станем семьей, как мы всегда хотели.

Семья! У Викки судорожно сжался желудок. Да как этот человек вообще мог говорить что-то о семье? Пожалуй, когда-то давным-давно он правда был любящим отцом, но за годы без жены и дочери его душа превратилась в ледяную дыру и в нем больше не осталось любви. Лишь жадность. И зло. И целое море лжи.

– Давай-ка убираться отсюда. Пришло время начать все заново.

Викки ехидно улыбнулась и мысленно согласилась с Джеком Вудсом. Ему действительно пора убираться отсюда. Она сжала руку Рэйн, та сжала ее руку в ответ. Они поняли друг друга без слов – и вместе скользнули в ближайшую тень.

В темноте теней ориентироваться было трудно. Но сестры держались вместе. Они понимали, что могут полагаться друг на друга, и знали, что не отступят от своего, пока не отомстят. Возможно, именно жажда мести помогла им не заблудиться в холодной бездне. Именно она указала им путь к Джеку Вудсу. И вот они вышли из тени у стола с горшками растений, где обычно проводила время Скай, и теперь смотрели прямо в глаза человеку, который уничтожил три волшебных кольца и тем самым ускорил гибель их старшей сестры.

– Ну здравствуй, Джек, – зло прошипела Рэйн. Тот от неожиданности покачнулся и врезался в стол.

Во взгляде мужчины читалось удивление, и по его лицу Рэйн видела, как он медленно осознавал, что ему не следовало приходить сюда.

– Где Эбби? – агрессивно выкрикнул он и сжал кулаки. Он переводил взгляд с Рэйн на Викки, затем беспокойно огляделся. Может быть, он искал выход, а может быть, и оружие. Но ни того, ни другого он не нашел бы. – Она собиралась встретиться со мной здесь! – не снижая голоса, продолжал он и протянул им записку, которую пару часов назад от руки написала Рэйн и потом положила ее на кухонный стол в Нортфлите.

– Эбби здесь нет, – спокойно ответила Викки, касаясь плеча Джека, на которое вдруг приземлилась бабочка. Белый мотылек медленно развернул крылья, и Викки подумала о погибшей сестре. Волосы у нее были точно такого же оттенка. И сама Скай излучала такую же нежность, как и эта бабочка.

Джек дернул плечом, чтобы сбросить руку Викки, и бабочка порхнула прочь.

– Что за дела? – На его лбу выступили бисеринки пота, и он чуть оттянул воротник рубашки указательным пальцем.

– Что, жарко? – спросила Рэйн, глядя вслед бабочке. – Может, тогда продолжить разговор… там, где чуть прохладнее? – проговорила она, улыбаясь, и крепко схватила Джека за руку. Викки тут же воспользовалась моментом и коснулась шеи Джека. Он даже не успел понять, что происходит, потому что в следующий миг их троих поглотила тень пурпурной орхидеи.

– Что за… – пронеслись его мысли через тьму.

– Эбби владела невероятной силой, с помощью которой могла открывать любые двери. Она могла самостоятельно выбраться из тени в мир света. – Рэйн сама удивлялась, что ее мысли звучат так ясно, хотя она в тот момент испытывала столько эмоций. Холод едва не душил ее. А ведь она из тенеходцев! Каково же тогда приходилось простому человеку, которого они привели сюда?

Его боль заполняла пустоту, и Рэйн почувствовала удовлетворение.

– Нам сказали, что это наследие кузнеца, – спокойно продолжала она, медленно отпуская руку Джека.

– Нет! – Он чувствовал, как его затягивает в темноту, все дальше и дальше в бездну. – Нет!

– Но полагаться на одно только наследие стало бы большой ошибкой, – вмешалась Викки. – Тут, пожалуй, понадобилось бы кое-что еще. Например, виталинариум. Только вот один жадный и трусливый дурак его переплавил.

– Да помогите же мне! – пронеслись в голове мысли Джека.

Викки и Рэйн по-прежнему крепко держались за руки. Даже им до ближайшего выхода предстояло очень долго добираться.

– Нашей сестре никто не помог, – подумала Викки, до боли сжимая руку сестры. – Видимо, когда конец близок, тут уже каждый сам за себя.

– Не оставляйте меня здесь! – гремели в бездне мысли Джека. Было ясно, что он до смерти напуган. – У меня нет силы Эбби! Я не смогу сориентироваться.

– Тот, кто найдет дорогу в чужой мир, не должен удивляться, если новый мир начнет рвать его на части. – Викки слегка разжала свои скрюченные от холода пальцы и мягко погладила тыльную сторону руки Рэйн. – А нам пора возвращаться в наш мир, – подумала она с нежностью и почувствовала, как тени медленно поглощают ее ненависть. По теням же разнесся отчаянный крик Джека Вудса, свидетельствующий о его страхе смерти, пока бездна не поглотила его окончательно. А потом уже и мыслей его не было слышно.

«Пора домой, – мучительно подумала Рэйн и в последний раз огляделась. – Прощай, Скай, – подумала она, тщетно вглядываясь во мрак. Врата света уже исчезли. Осталась только одна бесконечная темнота. – Прощай, Тристан. Вы навсегда останетесь в наших сердцах».

Викки посмотрела на сестру. Красный цвет ненависти медленно рассеивался и уступал место пастельному розовому оттенку, символизирующему сострадание, и насыщенному розовому, отвечавшему за безграничную сестринскую любовь.

Она тяжело перевела дыхание. На плечи наваливалась черная боль, поглощая даже ярко-красную ненависть. Схватив младшую сестру за руку, она бросилась назад к свету.

В следующий миг обе упали на твердую землю оранжереи. Пурпурные цветы дождем посыпались на них.

Рэйн прижалась к ней и тихо заплакала. Она даже не всхлипывала, будто боялась тревожить бабочек. Викки ласково погладила ее по спине. У нее самой сердце еще не успокоилось, но дышалось при этом намного легче, чем в последние дни. Она рассматривала тени растений вокруг них, которые создавало заходящее солнце. Она чувствовала, что будет скучать по прыжкам через тени. Но она также знала, что никогда больше туда не войдет. Их сила ослабла. А во тьме не таилось ни капли тепла. И, хотя воздух в оранжерее был знойным и влажным, ей вдруг стало холодно. Она прижала Рэйн ближе к себе и ласково вытерла слезы с ее лица. Она уже хотела отвернуться, когда что-то бросилось ей в глаза.

Нерешительно она наклонилась за письмом, которое выронил Джек Вудс, и хотела еще раз перечитать строчки, что написала Рэйн, чтобы разжечь жадность отца Эбби и заманить его в поместье, но тут Рэйн забрала у нее листок и улыбнулась. Затем она подошла к столику Скай, взяла в руки тонкую иглу и закрепила письмо на холсте рядом с коллекцией бабочек ее сестры. Она вытерла слезы и с трудом улыбнулась.

Когда они снова посмотрели друг на друга, во взгляде Рэйн больше не осталось боли.

– Разве это не прекрасный день? – спросила она точь-в-точь как Скай. Вместе сестры медленно вышли из оранжереи на улицу. Вечерний воздух веял прохладой, а нежно-лазурное небо простиралось над ними. Внизу, на сопках, паслись лошади. Вздохнув, девушки глубоко вдохнули и выдохнули.

– Прекрасный день для любви, – согласилась Викки и, оглянувшись на свое отражение в стеклах оранжереи, поняла, что поступила правильно. Ненависть исчезла, зато вернулась сияющая бирюза воспоминаний об их сестре Скай.

Навстречу солнцу

В ночи Темза казалась совсем черной. Бастиан опустил весло в воду. Он уперся ногами в подножку лодки и откатился чуть назад на роликовом сиденье. Гичка бесшумно скользила по воде, и слышалось только хриплое дыхание Бастиана. Он согнул колени, подался вперед и сделал следующий ход. Его дыхание выровнялось, и сердце билось очень спокойно, хотя он прилагал немало усилий, переплывая реку. Как и всегда, гребля его успокаивала. Он следовал за золотым лунным светом вниз по реке, который, как белая краска, освещал гребни волн.

Его мышцы дрожали от напряжения, и он чувствовал, как на коже выступил пот. Наступила осень. Раньше ночами было не так прохладно. Несмотря на это, Бастиан не собирался останавливаться. Он нуждался в гребле. После этого сумасшедшего дня. После этой тяжелой недели.

Он закрыл глаза и снова взмахнул веслами. Вдоль берега неслись тени, и ему вдруг показалось, что он слышит голос брата, который предлагает ему устроить гонку.

Бастиан напрягся. Его движения стали быстрее. Он крепче перехватил весла. Растяжение, изгиб, погружение, прохождение. Вперед и назад. За ним тянулись тени, но он не обращал на них внимания. Они потеряли свое значение. Они больше не были его частью. Так же, как и его брат.

Бастиан вздохнул, и когда он в очередной раз погрузил весло в воду, лопасть весла слегка крутанулась. Вода плеснула ему в лицо, и гичка покачнулась.

Тристан бы сейчас наверняка воспользовался его ошибкой, обогнал бы его.

Бастиан снова тяжело вздохнул. Горло его сжалось, и он попытался отогнать мысль о том, насколько опустошенным он себя чувствовал. На вилле он теперь остался совсем один. Он уже не мог сосчитать, сколько раз за последние дни он приходил в комнату Тристана, долго стоял на пороге и все ждал услышать его слегка насмешливый голос.

Снова весло неуклюже плюхнулось в воду, и Бастиан, тяжело дыша, поднял голову. Он провел рукой по волосам, в то время как гичка постепенно замедлилась. Он не хотел думать о доме. Об этой невыносимой тишине в доме. О Тристане. Он запрокинул голову, словно таким образом его слезы, обжигавшие веки, не могли пролиться.

Он огляделся. Он находился уже далеко от Даркенхолла. Но боль все не отпускала. Предстояло принять непростое решение.

Решение, которое Оуэн назвал последним из важнейших.

Бастиан потер лицо. Собственно, все решения, принятые на прошлой неделе, стали очень важными. Важными и значимыми. Он не смог бы решиться на это один.

Он готов был сдаться. Он развернул гичку и снова взмахнул веслами. Оуэн, должно быть, уже ждал. А на востоке постепенно занималась заря. Начинался новый день. Пора возвращаться домой и принять окончательное решение.

Костяшки его пальцев побелели, так крепко он сжимал рукоятки весел. Гичка теперь плыла по течению, и он смог перевести дыхание. Он уже не думал о прошлой неделе. Вместо этого спросил себя, что принесет предстоящий день. Возможно, это станет новым началом?

Берег и причал освещал лишь фонарь, одиноко горевший в лодочном сарае. Бастиан направил гичку к причалу, и несколько капель воды попало внутрь. Он чувствовал, что не один, хотя еще никого не видел. Тут кто-то прятался, и это казалось таким же верным, как и то, что скоро должно взойти солнце.

Бастиан вытащил гичку из реки. По плечу потекла вода, но он не обращал на это внимания. Он понес гичку обратно в лодочный сарай, спиной чувствуя взгляд Оуэна. Тем не менее он не торопился.

– Ну, ты как?

Бастиан вздохнул. Потом обернулся.

– Ужасно.

Оуэн понимающе кивнул.

– Тяжелая выдалась неделька, – согласился он.

Бастиан прошел мимо него, сел на причал и провел рукой по волосам. Не глядя на Оуэна, он знал, что тот за ним наблюдал.

– Вся эта ложь… – простонал он и покачал головой.

– Это необходимо. Ты же понимаешь.

Бастиан сжал кулаки. Конечно, он понимал. Понимал, что полиция не будет расследовать убийство Тристана. Не было ни трупа, ни траурной церемонии. Ни похорон, ни даже прощания. Просто забвение. Даже звучало это ужасно. Тристан такого уж точно не заслуживал.

Оуэн посмотрел на него так, словно мог читать его мысли.

– Я сделал что мог, Бастиан, – сочувственно пояснил он. – Я не стал стирать воспоминания учеников о Тристане. Так… проредил их немного. Ты же знаешь, что без кольца и моих сил я не смог бы устранить глубоко укоренившиеся воспоминания. Поэтому я лишь удалил некоторые основные моменты в кратковременной памяти. Так что Тристан не будет полностью забыт.

Бастиан горько рассмеялся.

– Значит, только основные моменты, связанные с Тристаном? – он поднял брови. – Скажи мне теперь честно – что о нем будут помнить без этих моментов?

Оуэн вздохнул.

– Будут помнить, что здесь учился такой парень… Который не слишком часто проявлял себя. И когда-нибудь и он будет забыт, – пожал плечами Оуэн. – У всех ведь есть такие знакомые – такие люди, о которых так сразу и не вспомнишь.

Бастиан кивнул.

– Значит, таким ты сделал и Тристана… При том что он был королем вечеринок, и все девчонки по нему с ума сходили.

Оуэн фыркнул.

– Да уж… у некоторых девушек с ним связано столько приятных воспоминаний. Они будут скучать по нему – даже когда не будут о нем так часто думать, – он положил руку Бастиану на плечо. – И они точно не будут подвергать сомнению нашу историю про его участие в конференции по экологии за рубежом.

Бастиан вздохнул. Оуэн был, пожалуй, прав. Их ложь выглядела вполне себе правдоподобной.

Три дня назад они собрали всех учеников в столовой под предлогом чествования всего ученичества и каждому вручили грамоту. Выдавая награды, Оуэн терпеливо пожимал каждому ученику руку. Больше и не требовалось, чтобы удалить недавние воспоминания. И с каждым новым рукопожатием Тристан Тремблэй постепенно стирался из памяти одноклассников. Здесь забылся поцелуй, там ссора или вечеринка. Оуэн будто прятал Тристана в тенях, которые так долго являлись частью их жизни. Никто больше не говорил о нем. Никто не удивился его отсутствию на уроке. Даже Маргарет-Мод.

– Мы наследили, нужно было убрать за собой. Навести порядок, – защищался Оуэн, поджав губы. – Таков наш долг.

Бастиан молчал. Он смотрел на воду, рассматривая волны. Они мягко светились в бледном утреннем свете. Почти мирно.

– Мои силы почти на нуле. Пора заканчивать главу, – тихо сказал Оуэн и наконец сел на причал рядом с Бастианом.

– Завтра вернется Эбби, – сменил тему Бастиан. Весь день он ни о чем другом думать не мог.

Оуэн почесал бороду.

– Вот с ней, конечно, сложнее всего, – пробормотал он и нахмурился. – Ее приемная мать, кажется, поверила, что с Эбби произошел несчастный случай, и она сильно ударилась головой. Это бы объяснило все, чего я, возможно, не смог достичь в ее воспоминаниях, – он чуть поморщился. – Эти ее золотые плетения, хотя их осталось не так уж и много, они все равно ограничивали мою силу… – Он взял камешек, взвесил его в руке и затем швырнул в воду.

– Никогда не думал, что позволю тебе забрать у нее эту часть жизни, – тихо проговорил Бастиан. – Как ты думаешь, она вспомнит что-нибудь?

– Едва ли. Она испытала такую боль – она сама очень хотела избавиться от всех воспоминаний. Хотела исцелиться – через забвение. – Оуэн посмотрел на Бастиана. – Теперь остается только один вопрос, друг мой: нужно ли тебе исцеление, чтобы простить себя или окружающих людей – и все забыть?

Бастиан вздохнул.

– Столько всего произошло.

– И не говори.

– В том числе и плохого.

Оуэн кивнул.

Медленно повернув голову, Бастиан оглянулся на воду. Первые лучи солнца протянулись к реке и позолотили верхушки. На мгновение ему показалось, что он видит золотое мерцание на коже Эбби.

«Я тебя не виню, – сказал он ей в поместье Каерхеев, не смея посмотреть ей в глаза. – Правда. Но наступил момент, когда нет возврата. Нет никаких Нас. Не может быть никаких Нас. Слишком часто мы ошибались. – Челюсть Бастиана дернулась, когда он подумал о том, что сказал ей дальше. – Я люблю тебя, Эбби, но вместе нам не быть. Цена слишком высока. Лучше все забыть».

Неужели он действительно хотел все забыть? Он должен забыть, чтобы простить? Он уже сам запутался. Не был ни в чем уверен. Эти воспоминания представляли для него невероятную ценность. И все же Эбби теперь ничего об этом не помнила. Им не суждено быть вместе. Наверное, больше никогда. И, вероятно, это даже к лучшему…

«Ты сможешь снова бороться за ее любовь, если только я немного скорректирую ее воспоминания о недавних событиях. В глубине души ты сам знаешь, что это единственно верный способ. Позволь мне сделать свою работу, тогда все будет хорошо», – вспомнил он слова Оуэна. Легче от этого не стало.

«Делай, что считаешь нужным, – ответил он тогда. – Но я не прощу тебе, если ты ее тронешь!»

Бастиан вздохнул. В итоге он все же простил Оуэна за это. Простил за то, что теперь все не так, как раньше. А как часто он требовал от Эбби прощения за то, что ставит свой долг выше всего остального мира. Нет, он не мог упрекнуть Оуэна, ведь и он в итоге поступил точно так же.

Тем не менее его слова снова и снова звучали у него в голове.

«Если ты заберешь ее воспоминания, то забери сразу и мои, чтобы я никогда больше не вспомнил, что ты сделал».

Оуэн бросил в воду еще один камень. По воде пошли круги.

Забыть было бы легче всего. Только нужно ли?

– Так что решил? – спросил Оуэн, отряхивая пыль с брюк.

Бастиан посмотрел на него, кивнул и с облегчением вздохнул. Он принял решение – и с этим ему придется жить.

– Я знаю, чего хочу, – сказал он, поворачивая лицо навстречу восходящему солнцу, чтобы прогнать все тени, которые мешали ему начать все заново.

Такие знакомые ощущения

Я невольно зажмурилась, когда такси завернуло на подъездную дорожку Даркенхолла, потому что меня на миг ослепило солнце. Стены из желтого кирпича возвышались передо мной, и я чуть склонилась, чтобы лучше видеть.

Я упала с лестницы…

Я потерла затылок. Вот с этой самой лестницы? Я не помнила этого падения. Всякий раз, когда я думала о лестнице, я представляла… разбитое стекло. Почему-то.

– Уоппин-Хай-стрит, – сообщил нам водитель, прежде чем затормозить перед самым входом в школу.

Флоренс попросила водителя подождать минутку, а я тем временем отстегнула ремень, вышла из машины и разгладила юбку моей школьной формы. Посмотрела на величественное поместье с просторными белыми окнами и выступами стен, в три этажа высотой, с остроконечной крышей из серой черепицы, мерцавшей в свете полуденного солнца серебристым блеском. Напротив входа простирался похожий на парк комплекс, а на юге Темза мерцала сквозь листву деревьев.

Что-то очень и очень… знакомое.

– Ну, ты в порядке? Ты справишься? – спросила Флоренс, обогнув такси. Она по-матерински погладила мою руку. – Ты очень бледная.

Я выдавила улыбку.

– Да, все хорошо, лучше не бывает. Нет, правда, я в порядке. Просто никак в голове не укладывается, что случилось.

– Все обязательно произойдет, как только ты встретишься со своими подругами.

Я нерешительно кивнула. Да, мои подруги… Эсме и Жасмин – они прямо закидали меня сообщениями в последние дни. Я потянулась к нагрудному карману своего школьного пиджака, нащупала телефон. Это был новый телефон. А старый, наверное, сломался, когда я упала.

– Я позвоню или напишу, если мне что-нибудь понадобится, – пообещала я и посмотрела на каменную лестницу с драконами на перилах. – Пожалуй, мне пора, – сказала я и потянулась за своей сумкой.

Флоренс горестно вздохнула и прижала меня к своей груди так крепко, что я чуть не задохнулась от запаха ее лака для волос.

– Я так горжусь тобой, Эбигейл, – прошептала она. – Последняя четверть года пролетела так быстро, что я уже почти ничего не помню. Мне очень жаль, что ты так пострадала, но мне кажется, сейчас тебе действительно намного лучше. И выглядишь ты гораздо сильнее, чем раньше.

Она сердечно поцеловала меня в щеку, и я незаметно прильнула к ней ближе. При этом я отнюдь не чувствовала себя сильной. Скорее наоборот. Я чувствовала, что впервые за долгое время могу быть уязвимой, и мне при этом было плохо. Я снова вдохнула, на этот раз наслаждаясь запахом лака для волос.

– Мне действительно уже пора, – проговорила я, чуть отстраняясь от приемной матери.

– Ну хорошо. Тогда иди. Я с тобой свяжусь, когда получу необходимые документы.

– Ладно. – Я почувствовала, как во мне поднимается тепло, и ласково улыбнулась. – Но ты же понимаешь, что даже после того, как ты официально меня удочеришь, я все равно могу опять упасть с лестницы?

Флоренс строго посмотрела на меня.

– Возможно. Но я очень испугалась за тебя, когда узнала об этом несчастном случае, переживала, как мать за ребенка. Значит, официально, во всех документах ты теперь должна значиться как мой ребенок. Ты так не считаешь?

– Да, как скажешь, мама, – кивнула я и быстро отвернулась, чтобы она не заметила, как сильно меня радует это слово. – Напиши, когда все будет готово.

Я поднялась по входной лестнице, перешагивая сразу через две ступеньки. Погладив рукой дракона, я еще раз обернулась и помахала вслед отъезжающему такси.

«Мама», – радостно подумала я, и сердце мое словно подпрыгнуло. Стоя на лестнице, я посмотрела на школьный двор, больше похожий на парк, затем на соседнюю виллу семьи Тремблэев. Почему-то меня тянуло именно туда. Любопытство? Я почесала затылок и покачала головой.

Дверь за моей спиной вдруг с размаху распахнулась, и на улицу высыпали несколько одноклассников. Кто-то толкнул меня, оттеснив к драконам, я покачнулась и чуть не слетела с лестницы.

– Ох ты ж! – светловолосый мальчик в очках придержал меня за плечо, чтобы я не упала. – Прости, Эбби. Не заметил тебя, – он виновато улыбнулся, а потом побежал дальше, за друзьями в парк.

– Все в порядке, Колин, – заверила я его, хотя он вряд ли меня услышал. Мурашки побежали у меня по спине, и я потерла руки.

«Это Колин. Я с удовольствием познакомлю тебя с ним», – услышала я дразнящий голос у себя внутри. Я нахмурилась и посмотрела Колину вслед. Странный голос по-прежнему звучал у меня в голове.

«Думал, ты захочешь, чтобы я побольше разузнал о Колине для тебя…»

Я потерла лицо, потому что в висках вдруг сильно застучало.

«Ну же, Эбби. Кто не доест суп, тому не разрешат зависать за школой».

Тепло распространилось по моему желудку, и у меня сильно забилось сердце. Может быть, мне все-таки еще рано посещать занятия.

«Ты так и не читала свод школьных правил?»

Я точно помнила, что я на это ответила.

«Нет, не читала. Но там вряд ли написано, что за школой могут зависать только те люди, которые съели свой суп!»

– Именно так там и написано, – тихо повторила я слова, которые подсказывало мне мое подсознание. Именно так мне тогда и ответили. Мельком я посмотрела на задний двор. Что там было такого особенного?

«Может быть, ты бы пошла, если бы знала, что происходит за школой. Там школьники тайно встречаются. Обнимаются. Целуются».

Это походило на фильм, и я почувствовала на себе чей-то взгляд, нежный, соблазнительный, дразнящий, отчего мне стало жарко.

«О, так ты думаешь, что мы с Колином… мы уже готовы?»

Дрожа, я схватилась за дверную ручку. Я понятия не имела, откуда взялись эти мысли.

«Да я не о Колине думал. Согласно школьным правилам, целовать парней, которых зовут Колин, запрещено. Но, эй, не я придумал эти правила».

– Давай, Эбби, соберись, – строго велела я себе, прогоняя Колина и это странное чувство из своих мыслей. Я решительно вошла в школу и направилась в комнату, которую делила с Эсме и Жасмин. Я уже готовилась к их бурному приему, потому что, судя по многочисленным сообщениям на моем телефоне, они скучали по мне.

Им, очевидно, было совсем нечем заняться, потому что, кроме неожиданного чествования учеников и вручения грамот, за последнюю неделю произошло мало интересного. Эсме купила новую сумочку, а Жасмин размышляла о том, чтобы покрасить волосы – об этом они мне писали. И наверное, собирались подробно обсудить это со мной позже. Мне это показалось странным, но почему-то я с нетерпением ждала этого.

Но, когда я вошла в нашу комнату, там никого не было. Наверное, они уже отправились на уроки. Я бросила сумку на кровать и огляделась. Странно – мне казалось, будто чего-то не хватает. Некоторое время я стояла, пытаясь понять, что же именно не так. Но так и не поняла. А потому, пожав плечами, направилась в класс. Коридоры тоже пустовали, и на урок истории я уже явно опоздала. Я шла мимо стеклянной витрины с кубками, медалями и цветными фотографиями сборной Даркенхолла по гребле. До этого я уже много раз проходила мимо этой витрины и не обращала внимания на снимки и награды, но сейчас я невольно остановилась. С фотографий на меня смотрели гребцы в ярких шортах и синих майках с гербом Тремблэй на груди. У меня голова закружилась. Приложив ладони к стеклу, я шагнула ближе… Ярко-голубые глаза, светлые волосы, небрежно спадающие на лоб, и самодовольная усмешка. У меня даже дыхание перехватило.

«Увидимся», – повторялось во мне, и я задыхалась, глядя на мальчика с фотографии, который держал кубок. Картинка расплывалась у меня перед глазами, и я сощурилась, пытаясь сфокусировать взгляд.

«Тристан», – пронеслось у меня в голове, и мой пульс ускорился. Мой желудок сжался. Я попыталась сглотнуть, но горло словно сдавило. Мне хотелось отвести взгляд от этого мальчика, но я не могла. Не могла.

«Меня ты никогда не поцелуешь», – звучал у меня в голове мой собственный голос, и я, дрожа, сползла на пол.

«– Ух ты, как категорично!.. Ты уверена, что…

– Абсолютно.

– Никогда не говори никогда».

Этот голос… он был мне так знаком и вместе с тем… так чужд.

«Все будет хорошо, я тебе обещаю».

Рыдая, я прижала руку ко рту, не понимая, что со мной происходит.

– Ничего не хорошо! – в отчаянии закричала я и бросилась бежать, ничего перед собой не видя из-за слез, застилавших мне глаза. На миг мне показалось, что я чувствую на своих губах поцелуй. Я тут же энергично вытерла губы. Ноги будто сами несли меня вниз по лестнице на первый этаж и дальше, к выходу.

«Это стоило боли, если теперь мне принадлежит хотя бы маленькая частичка твоего сердца, Эбби, – все звучал в моей голове этот странный голос, вызывая эмоции, которые я не могла объяснить. – Боже… Неужели ты так и не поняла… Не поняла, какие чувства я испытываю к тебе?»

Я свернула за угол и вылетела из школы.

«– Мне очень не по душе, что ты любишь его больше, чем меня.

– А ты думаешь, я хочу любить твоего брата?» – Я чувствовала себя словно во сне, и мое сердце билось все сильнее.

Я бежала через парк, сама не понимая, куда бегу. Понимала только, что ведет и направляет меня этот странный внутренний голос.

«Ну, ты сама подумай, каким бы я вернулся, без своего невероятного обаяния и соблазнительной улыбки… Наверное, я просто стал бы скучным занудой Колином, которого никогда не захочется поцеловать, даже если правила этого не запрещают».

Слезы горели на моих щеках. Так больно… Не существовало ничего, кроме этой боли.

– Не стал бы ты Колином, – простонала я вслух, резко распахивая дверь виллы Тремблэев. Я бросилась внутрь, задыхаясь и не понимая, зачем я сюда прибежала. Но при этом меня прямо-таки тянуло наверх по жуткой стеклянной лестнице. Я чуть не провалилась в пустоту, потому что нескольких ступенек впереди не хватало.

Но это меня не остановило. Что-то более сильное, чем мой страх перед бездной, толкнуло меня дальше, и я рывком преодолела расстояние.

«Но я также никогда не стал бы тем, за кого билось бы твое сердце, верно же? Ты все равно выбрала бы моего брата», – звучало во мне, когда я добралась до второго этажа.

Я учащенно дышала, прижимая руку к своему дико колотящемуся сердцу, и по-прежнему понятия не имела, что я здесь делаю. Но все же, хотя и нерешительно, я двинулась дальше. Вошла в комнату, которая показалась мне очень знакомой. Как будто я приходила сюда сотни лет назад.

Кроссовки аккуратно стояли перед диваном, но это показалось мне странно неправильным.

«Не забывай меня», – от звука этого голоса меня в жар бросило, и тут я вдруг осознала, что вообще-то не должна быть здесь. Это же чужой дом, а я проникла сюда незаконно – как воровка.

Быстро, не оглядываясь, я сделала два шага назад и вдруг врезалась во что-то твердое. И довольно крупное.

– Ну, привет, – раздался позади меня очень знакомый голос, такой глубокий и темный, бархатистый и уверенный, и сильные руки легли мне на плечи.

– Ах!

Черт, чуть сердце не остановилось!

Я быстро убрала волосы с лица. Я почему-то знала, что именно сейчас произойдет. Медленно я оглянулась и подняла голову, чтобы иметь возможность смотреть в лицо своему собеседнику.

– Я… – пролепетала я, теряясь в синеве его глаз. А еще эти маленькие золотистые крапинки на радужке. Точь-в-точь звездное небо. – Я хотела… – В мозгу в этот момент будто что-то переклинило. – Точнее, я не хотела так врываться, я просто… Кое-что искала.

– Что же ты искала? – голос молодого человека звучал на удивление очень спокойно, и это придавало мне некую уверенность.

Я положила руки на его грудь и почувствовала, что все так и должно быть. Все правильно. Хоть и немного странно.

– Ответы.

Он улыбнулся. Когда он улыбался, он казался еще красивее.

– И как, нашла ты свои ответы, Эбби? – чуть хрипловатым голосом поинтересовался он, поймав мой взгляд.

– Сама не знаю, – призналась я, и щеки у меня вспыхнули. Он с такой нежностью произносил мое имя, что у меня закружилась голова. – Я… я, кажется, забыла вопрос.

Он негромко засмеялся и слегка наклонил голову.

– Может быть, и так, но я думаю, что, если это действительно что-то важное… Ты бы это так просто не забыла.

– Я… упала с лестницы и… сейчас…

Боже, эти голубые глаза… Я просто не могла сосредоточиться. Тут еще перед глазами замелькали какие-то картинки, образы, которых я не понимала. Но от их вида почему-то сердце забилось чаще, и я приподнялась на цыпочки. Положила руки на его затылок и заглянула ему в глаза.

– Это… просто… безумие, – выдохнула я. Губы пересохли, и я смочила их языком.

Темные пряди волос упали ему на лоб, и он внимательно смотрел на мои губы.

– То, что с нами происходит… это вовсе не безумие. Нет. Это… Полагаю, это судьба.

– С Нами? – прошептала я. Внутри у меня будто что-то оборвалось.

Мне отчаянно не хватало воздуха. Я пытливо вглядывалась в такое знакомое лицо, чувствовала боль и любовь, прощение и вину. Я крепче обняла его за шею, боясь упасть. Кажется, мы только-только встретились – и одновременно с этим мы знали друг друга уже очень давно. Да, я это чувствовала. Мы хорошо знали друг друга.

– Бастиан? – прошептала я. Кажется, мне нужно пройти у него тренировку по борьбе с агрессией. Да, верно, тренировка по антиагрессии… Но, когда он коснулся губами моих губ, на меня будто обрушилась волна чистейшего золота, которая распахнула дверь в мое подсознание.

– Как ты думаешь, Эбигейл Вудс, есть ли у Нас шанс быть вместе, если я больше не герой семьи? – проговорил он в ответ едва слышно и прижал к себе с каким-то отчаянием.

В голове мелькало столько образов. Они, как крошечные кусочки головоломки, формировали хоть и не картину в целом, но, по крайней мере, отдельные чувства. Уже хоть что-то. И по моей щеке скатилась слеза, когда я ответила на поцелуй Бастиана.

Я знала, почему вошла в эту комнату. Здесь когда-то закончилось что-то очень важное. Мое сердце разрывалось от воспоминаний. Жили на свете два брата Тремблэя, которые навсегда останутся в моем сердце. Такие разные, как день и ночь. Один – соблазнитель, другой – защитник. Один – легкомысленный, другой – рациональный. Я целовала их обоих. И оба забрали частички моей души – и сердца.

Слезы все лились и лились.

– Ты помнишь? – спросил Бастиан, осторожно беря в ладони мое лицо и прижимаясь лбом к моему лбу. Я слабо кивнула. Я по-прежнему не понимала, что именно случилось, но мне очень хотелось сохранить в памяти образы, что мелькали у меня перед глазами. Глотать было тяжело, но сердце мое будто воспарило от любви.

– Тремблэя забыть невозможно. – Кажется, как-то так сказал мне когда-то светловолосый мальчик с ярко-голубыми глазами.

Бастиан рассмеялся и снова поцеловал меня.

– Мы с тобой ничего не забудем, но все же оставим это позади, потому что Нам нужно начать все сначала.

Ярко светило солнце, и мы, стоя у окна, грелись в его теплых лучах. Тени постепенно исчезали, и мое сердце становилось легче с каждым ударом.

Счастливая, я прижалась к груди Бастиана Тремблэя, вдыхая его знакомый запах. Мне было так хорошо, будто я вернулась домой, когда он неожиданно обнял меня крепче и украл у меня поцелуй.

Впрочем, я и не возражала!

Content

Эмили Болд
Тени. Реки забвения

Пролог

Беги!

Проклятая воровка

Удар за ударом

Кот и Эдди Спаркл

Последствия

Смотри внимательнее!

Свет во тьме

Пока железо горячо

Никто не придет на помощь

Искры и боль

Ледяная бездна

Тысячи оттенков красного

Как нельзя лучше

Воспоминания

Среди орхидей

В лучших руках

Бабочки Скай

Научись жить с болью

Братья

Настоящее чудо

Последний поцелуй

Нет никаких Нас

Здесь вы не нужны

Незаконченный проект

За высокими стенами

Из-за всего этого

Главное – порядок

Спиной к стене

Третье кольцо

Чья вина?

Катастрофа

Расплавление

Путь сквозь тени

Кто будет светоносцем?

Он умирает

Свет во тьме

Слишком поздно

Герои

Помоги мне!

Прекрасный день

Навстречу солнцу

Такие знакомые ощущения