Эдриенн Тули

Сладкая горечь магии

Вам, если вам это нужно.

Никогда не сомневайтесь, что вы достойны любви.

Adrienne Tooley

SWEET & BITTER MAGIC

Russian language copyright © 2022 by Eksmo

Original English language edition copyright

© 2021 by Adrienne Tooley

Published by arrangement with Margaret K McElderry Books, An imprint of Simon & Schuster Children’s Publishing Division

All rights reserved. No part of this book may be reproduced or transmitted in any form or by any means, electronic or mechanical,including photocopying, recording or by any information storage and retrieval system, without permission in writing from the Publisher

Перевод Иты Куралесиной

© И. Куралесина, перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

«Сладкая горечь магии» можно осилить за пару вечеров, но она оставит после себя тонну мыслей и впечатлений. Волшебная и легкая история с приятным послевкусием магии. Наливайте чай в любимую кружку, удобно присаживайтесь и наслаждайтесь.

Полина @polly.reads

Когда красота слова соседствует с безупречным сюжетом.

Именно так я начала думать, прочитав первые страницы романа.

Глубокая история о невозможности почувствовать и о безграничной жажде жизни.

Эта история – бездонное море чувств, спрятанных за толстой коркой льда, через которую читателю придётся пробиваться, чтобы понять чувства обеих героинь.

Ксения @mal_books

Магия с первых страниц будет виться вокруг вас и сжимать не лентой, а прочной и крепкой веревкой. Вы узнаете, как благие намерения могут привести к ужасным последствиям. История не только о любви к человеку, но ещё и любви к обыденным чувствам, семье и магии. Это было слишком волшебно и гармонично. Приготовьтесь отправиться в захватывающее приключение, которое надолго останется в вашем сердце.

Анжела @read.ru

Мы привыкли, что в книгах магия является чем-то светлым и добрым. Такая магия не приносит вред ведьме, за неё не нужно отдавать что-то действительно ценное, например, любовь к близким. Открыв книгу, вы провалитесь в неё с головой и увидите истинную магию, с горечью и болью, без прикрас. Я не могла оторваться от истории: удивительное мироустройство, потрясающий сюжет и невероятные главные героини не оставят вас равнодушными!

Мария @ms.hedgehog

Невероятно нежная и очаровательная история о любви во всех её проявлениях в мире, где за любую магию необходимо платить. Волшебное фэнтези с сильными и прекрасными женскими персонажами, которое наполнит ваше сердце лишь теплыми чувствами. Несомненно это потрясающий дебют Эдриенн Тули!

Юлия @libro_preferito

Если вы любите магию и мир фэнтези, сильных женских персонажей, если хотите с головой окунуться в приключения, разобраться с семейными переживаниями, ощутить тепло внутри, то я очень советую познакомиться с этой чудесной историей.

Татьяна @tanerona

1. Тэмсин

Соль казалась Тэмсин пресной. Когда-то она имела смысл, если щедро присыпать ею вареные яйца или копченую рыбу. Теперь соль была на вкус точно такой же, как и все остальное – как отчаяние и шепот далекого пламени. Такой же, как и вся эта постылая, бессмысленная жизнь.

Посетительница выжидательно смотрела на Тэмсин. Та покачала головой:

– Соль твоих слез мне не нужна, – и сунула коричневый мешочек обратно в дрожащую руку женщины.

– Но моя кормилица говорила… Такова была цена ведьмы в Уэллсе. – Глаза женщины будто готовились исторгнуть еще больше соли.

С лицом пустым, как доска, Тэмсин моргнула.

– Так иди к ведьме из Уэллса.

Она знала, что женщина не пойдет. Тэмсин была в двенадцать раз сильнее, чем ведьма из Уэллса, и об этом знали все, включая эту ломаку.

Женщина широко распахнула глаза.

– Но… мой ребенок…

Она протянула вперед неподвижный сверток. Тэмсин, не обратив на него внимания, повернулась к очагу, где яростно ревел огонь, несмотря на жару середины лета. Язычки пламени плясали весело. Насмешливо. Огонь не помогал прогнать стужу из костей Тэмсин. Она плотнее завернулась в шаль, длинные волосы окутали ее, но ничегошеньки не изменилось. Она замерзала.

Огонь потрескивал. Женщина хныкала. Тэмсин ждала.

– Прошу тебя… – голос женщины сорвался, мольба перешла в кашель, в отчаянный стон. – Прошу, спаси моего сына!

Тэмсин не обернулась. Женщина уже почти была готова, почти готова произнести те слова, которые Тэмсин хотела услышать.

– Я сделаю что угодно.

Губы Тэмсин изогнулись. Она обернулась и жестом велела отдать ей сверток из одеял. Женщина помедлила, тревожно бегая глазами по вещам, которыми был завален деревянный стол: дымчатые кристаллы с острыми гранями, пучки шалфея и лаванды, перевязанные белой нитью, пухлые книги в кожаных обложках, с бежевыми листами, исписанными черными чернилами.

Разумеется, ни в чем из этого Тэмсин не нуждалась. Ведьмы сами по себе были сосудами, что собирали природную магию из окружающего мира и направляли ее в нужное русло. Однако за почти пять лет служения горожанам Лэйдо Тэмсин поняла, что большинству легче, когда они могут отыскать в доме ведьмы что-то, на чем можно сосредоточиться. Что-нибудь, кроме нее самой.

Ребенок не шевельнулся, когда мать передала его в руки Тэмсин. Та пальцем отодвинула одеяльце с детского личика болезненного желтовато-серого цвета, особенно заметного на фоне бледной кожи ведьмы. В тельце ребенка бушевал такой жар, что она почти ощущала это тепло. Температура у него была куда выше, чем могло вынести маленькое детское сердечко.

Тэмсин тихонько проворковала ребенку какую-то чепуху. Затем взглянула на его мать, словно о чем-то вспомнив.

– Ой. Оплата. – Тэмсин попыталась придать лицу подходящее выражение. Извиняющееся. – Мне только нужно, чтобы ты рассталась с частицей своей любви.

Она оценивающе взглянула на двух детей посетительницы. Женщина, конечно, осмелилась прийти в дом Тэмсин из любви к сыну, но к дочери она была привязана на два года дольше. Такая сила безусловной любви дала бы Тэмсин намного больше, чем чувства к младенцу, которому едва исполнилось три месяца.

– Любовь к дочери будет даже лучше. – Тэмсин указала на маленькую девочку, которая задумчиво рассматривала кристаллы, широко распахнув глаза.

Женщина побледнела, лицо у нее стало почти такое же серое, как у сына.

– Ты ведь… шутишь?

Тэмсин пожала плечами, легонько укачивая дитя.

– Боюсь, такова моя плата. На рынке ведь наверняка шептались об этом?

Она изо всех сил старалась не уступать. По лицу женщины было ясно видно, что такое требование для нее чрезмерно. Прочие ведьмы работали за смех ребенка, за свежий хлеб, за новый оловянный котел. Но у Тэмсин ценой была любовь.

Единственный способ противостоять проклятью, которое было наложено на нее почти пять лет назад.

Тэмсин больше не могла любить, а значит, была обречена никогда не чувствовать радостей жизни. Забирая любовь у других, она получала лишь щепотку того, что потеряла. Если любовь была чистой, она дарила несколько мгновений чувств, если Тэмсин удавалось ее удержать. Так, несмотря на холод своего бесполезного сердца, она ненадолго возвращалась в тепло мира.

Глаза женщины погасли. Голос ее зазвучал тихо, будто она говорила сама с собой:

– Они меня предупреждали, но я не могла поверить, что юная девушка может оказаться такой жестокой. Такой холодной.

– Это твои проблемы.

Тэмсин переложила ребенка на другую руку. Она знала, что горожане судачат о ней, торопливо обмениваясь слушками и руганью, пока ждут у мясника свои завернутые в бумагу покупки. И все-таки Тэмсин знала: женщина заплатит. В конце концов они всегда платили.

– Я лучше поищу фею, – сквозь слезы проговорила женщина. – До реки всего два дня ходу.

Тэмсин фыркнула. С простыми людьми вечно так. Они любили магию, а вот о последствиях не задумывались. Могли выменять корову на горсть волшебных семян. Или предложить голос русалке в обмен на нос поменьше. Искали троллей, что прячутся под мостами на заболоченном Юге, надеясь, что те исполнят их желание. Подобная неосмотрительность имела свою цену: из семян прорастали цветы, что пели не смолкая, из нового носа вечно текло, а тролли, не заботясь о мелочах, истолковывали желания неправильно.

Единственным способом убедиться, что магический запрос соразмерен, законен и верно понят, было обратиться к ведьме. С Темного Года – об этом времени до сих пор говорили шепотом, хотя прошло уже почти тридцать лет, – отношения между ведьмами и простыми людьми контролировались и Ковеном, и королевой, чтобы обеспечить как безопасность простых людей, так и ответственность ведьм.

Тэмсин исключили из академии и изгнали из Ведьминых земель, из мира Внутри, но ответственности это с нее не снимало. Напротив, ее проклятие и одиночество служили еще одним напоминанием о том, что у магии есть последствия. То, что Тэмсин разрешили колдовать для селян, что пожалели и вообще оставили в живых – милосердие.

Не то чтобы оно ощущалось именно так. Может быть, оттого, что волею Ковена Тэмсин не могла ощутить ничего.

– Хочешь попытать счастья у феи – пожалуйста, пусть она отрастит твоему малышу жабры. – Тэмсин пожала плечами и протянула сверток женщине. – Но мы обе понимаем, что он не переживет эту ночь.

Женщина сдалась. Она покачала головой, затем схватила девочку, которая топала к столу с безделушками Тэмсин. Девочка протестующе запищала. Тэмсин заворковала над неподвижным младенцем. Мать крепко сжала плечи дочери, нежно взглянула в ее сморщенное, краснеющее личико и вскинула голову:

– Возьми мою любовь к мужу. – Глаза у нее стали дикие, она будто смотрела куда-то вдаль. – Прошу тебя.

Тэмсин шумно, протяжно вздохнула. Ей вечно пытались подсунуть романтическую любовь вместо безусловной, словно эти два вида могли заменить друг друга. Но сходства между ними было мало. Романтическая любовь была переменчива. Часто она выдыхалась и остывала, выгорая так скоро, что Тэмсин получала едва ли щепотку чувств. Материнской же любви, напротив, могло хватить на несколько месяцев, если расходовать экономно.

Ребенок за ребенка – Тэмсин полагала, что это справедливо. Но женщина так не думала. Пламя в ее глазах своей яростью могло поспорить с огнем ревущего очага.

– Возьми мою любовь, – сказала она, подавшись к ведьме, которая все качала младенца. – Я добровольно отдаю ее тебе. Пожалуйста. – Глаза сверкнули. – Умоляю. Возьми. Ты должна.

Тэмсин машинально попятилась, едва не споткнувшись о пустое ведро, но быстро вернула себе и равновесие, и равнодушный вид.

– Давно ты замужем?

Женщина удивленно приподняла бровь.

– Три зимы.

Тэмсин обдумала услышанное. Долгие отношения часто давали более обильный урожай, но всегда оставалась вероятность, что чувства в паре прокисли и остыли. Более короткая связь могла дать любовь не слабее, если пара горела страстью. Трехлетнее замужество, двое детей и третий на подходе, если Тэмсин не ошибалась – очевидно, недостатка в попытках не было.

Ощутив, что внимание матери ослабло, малышка вывернулась из ее рук и ухватила пухлой ручонкой кварц, что лежал на краю стола. Глаза у нее расширились от любопытства, когда кристалл очутился у нее в ладошке.

Женщина бросилась вперед и выбила кварц из ее руки, не прикасаясь к нему. Он упал на пол рядом с каменным очагом. Малышка громко завопила и бросилась к кристаллу, но мать оказалась быстрее и подхватила ее на руки. Девочка не сдавалась, колотя мать кулачками.

Тэмсин вдруг ощутила уважение к настойчивости малышки. Она напоминала Марлину. Упорная. Любознательная. Такая, что спорить без толку. От этих воспоминаний кровь заледенела еще сильнее. В бесполезном сердце Тэмсин зияла отчаянная, саднящая дыра.

– Ладно, – бросила она, возненавидев себя в тот же миг, когда слово сорвалось с языка. Оказалось, что последний запас любви – влюбленность в подмастерье кузнеца, выменянную на моток нервущихся ниток, – истрачен не полностью. В сердце еще осталась щепотка сострадания. И благодаря вечному чувству вины ведьма отдала ее вопящей двухлетке.

Что бы там ни почувствовала Тэмсин, это ощущение прошло так же скоро, как и возникло. Тэмсин бесстрастно наблюдала, как женщина рухнула на колени, всхлипывая уже не от горя, а от облегчения.

– Встань, – резко произнесла ведьма.

Женщина подчинилась.

Тэмсин жестом велела ей приблизиться. Глядя, будто испуганная олениха, мать неуверенно сделала несколько шагов, глаза у нее были как у вспугнутого оленя. Тэмсин быстро подошла к ней и поместила ладонь над сердцем женщины. От прикосновения та вскрикнула.

– Думай о нем, – велела Тэмсин.

Женщина закрыла глаза. Ведьма пристально взглянула ей в лицо. Ладонь потеплела. Любовь заструилась через руку в кровь. В комнате проступили краски: листья свежесобранных трав стали яркими и блестящими, их сильный запах наполнил утренний воздух и защекотал в носу. Настроение Тэмсин росло по мере того, как она окуналась в тепло, которое разливалось по телу и проникало в самые кости.

Она уже начала тратить.

Не убирая руки, Тэмсин сосредоточилась на любви, что текла сквозь нее, стягивая ее к центру тела. Она бережно направила чувство в грудь, где ровно, бессмысленно билось пустое сердце.

Тэмсин спрятала любовь под ребрами слева, стараясь покрепче запереть ее там – хотя, конечно, любовью нельзя управлять от и до. Это походило на попытку запереть мух в птичьей клетке. Все, что Тэмсин могла сделать – это сохранять рассудок и равновесие, чтобы использовать любовь только тогда, когда сама решит. Никаких больше всплесков сострадания. Не теперь, когда посетителей так мало и приходят они так редко.

Убедившись, что вся любовь надежно спрятана, Тэмсин убрала руку. Комната потемнела, запах развеялся, холод вернулся и привычно обосновался в теле, словно кот в любимом кресле. Женщина побледнела, как мертвец, лицо ее лишилось всякого выражения.

– Так, дальше. – Тэмсин вернулась к ребенку, которого укачивала. Семижды провела пальцем от его лобика до переносицы, вокруг губ и к подбородку. Магия струилась сквозь палец и медленно текла в крошечную жизнь. В домике не слышалось ни звука, кроме шепота ведьмы и треска пламени.

А потом сверток заворочался.

Тэмсин убрала палец, прерывая магический поток. Кожа малыша была уже не серой, а смуглой, как у матери. По щекам разлились два розовых пятнышка. Он открыл рот и запищал так пронзительно, что голова Тэмсин отозвалась изнутри.

Женщина выпустила дергающуюся дочь, бросилась вперед и едва ли не силой вырвала сына из рук ведьмы. Она прижала вопящего младенца к себе, укачивая, по ее лицу текли слезы.

Малыш больше нравился Тэмсин, пока вел себя тихо, но его мать выглядела довольной. Она торопливо пробормотала сквозь слезы слова благодарности, схватила дочь за руку и выскочила из домика.

Ведьма рухнула на деревянный стул с жесткой спинкой и расшнуровала кожаные ботинки. Повращала ступнями, поморщившись, когда в лодыжках захрустело. В голове грохотало, ныл мизинец на ноге.

Тэмсин понимала, что это весьма умеренная цена за ту магию, которой она только что занималась. В ее возрасте большинство ведьм слегли бы на несколько дней после того, как распутали и вытянули настолько тяжелую болезнь из чужого тела. Конечно, большинство ведьм ее возраста все еще учились в академии, где им вообще не позволяли так колдовать.

Среди молодых ведьм не было ни одной, сравнимой по силам с Тэмсин, но еще ни одну из них не проклинали и не изгоняли из мира Внутри. Ни одна другая ведьма не проводила семнадцатый день рождения, нянчась с ребенком и пытаясь не ежиться под полным ненависти взглядом его матери.

У Тэмсин сегодня и в самом деле был день рождения – первый день того года, который должен был стать важнейшим в ее жизни. В семнадцать ведьмы выпускались из академии и выбирали свою судьбу: остаться Внутри и служить Ковену или отправиться за Лес и жить среди простого народа.

Тэмсин всегда ужасно боялась своего семнадцатилетия, потому что она мечтала остаться, а ее сестра, Марлина, мечтала уйти. В конце концов попрощаться им пришлось куда скорее, чем она ожидала.

С тех пор, как Тэмсин отправили в Лэйдо, захолустный фермерский городок во внешнем мире за Лесом, семнадцать стало просто числом. И напоминанием о том, что она живет сама по себе уже почти пять лет, а ее опала длится и того дольше.

Ведьма ударила ладонью по гладкому дереву стола. Она ненавидела себя за свою силу. Ничего хорошего та ей не принесла. Если бы не отчаянная необходимость хоть ненадолго отдохнуть от мрачной круговерти в голове и пустоты в сердце, Тэмсин, может, и вовсе отошла бы от дел. Но, чтобы чувствовать, она нуждалась в любви. А получить ее она могла только одним способом – колдуя для простых людей.

Боль упорно и ритмично билась в голове. Тэмсин с сожалением заставила себя подняться на ноги, налила воды из ведра в железный чайник и поставила его на огонь. Открыла деревянные ставни на единственном окне и выглянула наружу. Солнце опускалось за горизонт. Несколько человек на дорожке к площади восторженно указывали на него.

Тэмсин захлопнула ставни. Раньше она любила закаты. Теперь же в любой час небо выглядело одинаково невзрачным, серым. Цвета, которыми она когда-то наслаждалась, стали скучными и блеклыми.

Засвистел чайник – пронзительно, как тот младенец. Отщипывая длинными пальцами сухие листики пижмы и бутоны ромашки с пучков, что висели над раковиной, Тэмсин от нечего делать представляла, какой будет встреча той женщины с мужем этим вечером. Сначала он растеряется от ее невнимания. Потом обидится. Потом примет это. Завтра он всем будет рассказывать о ведьме, угрожать сровнять ее домик с землей, а может, даже убить ее саму.

Тэмсин не было до этого дела. На нее всегда мрачно смотрели и шептались, когда она приходила в город. Иногда влюбленные с задетыми чувствами задерживались у ворот ее дома дольше, чем следовало, но ретировались, едва она открывала дверь. Тэмсин была вчерашней девчонкой – уже этого почти хватало, чтобы отпугнуть их.

Репутация довершала дело.

Ведьма пестиком растерла листья и цветки в пыль. Осторожно вытряхнула порошок на кусочек марли, бросила ее в кружку и залила кипятком. Она не хотела, чтобы заварка осталась на дне чашки. Не хотела, чтобы по ней можно было читать.

Она опустилась в кресло у огня, и ее стопы оказались в опасной близости от пляшущих языков пламени. Тэмсин чуть отодвинулась. Даже если сунуть ступни прямо в угли, она не получит ни капли этого ласкового тепла. Только волдыри и боль.

Из кружки в ее руках валил пар, мнимое тепло чая дразнило ледяные кости, касаясь щеки. Тэмсин ничего не чувствовала. Она отпила чай. Никакого вкуса, только легкое сходство с болотной водой.

Зачем она вообще его готовила?

Тэмсин выплеснула чай в огонь, и пламя на миг притихло, чтобы потом заплясать снова. Ведьма закатила глаза. От этого движения вернулся грохот в голове, который только усилился, когда в дверь заколотили.

Тэмсин подозрительно изучила взглядом дверь. На закате рабочий день прекращался, а так как люди в Лэйдо в основном боялись и избегали ее, гостей ждать не приходилось.

Она подошла и открыла окошко вверху двери, чтобы посмотреть, кто пришел. Мальчишка не старше семи-восьми лет нервно переминался с одной босой ноги на другую. Наверное, очередная жертва розыгрыша фермерского сына – тупого мальчишки, который вечно пытался подловить ведьму, чтобы потом похваляться этим. Ни разу не получилось.

Тэмсин распахнула дверь и выжидательно уставилась на мальчика.

– Что?

Бедный ребенок, кажется, мечтал, чтобы земля разверзлась и поглотила его. Тэмсин могла это устроить, но сейчас просто ждала, пока он заговорит.

– Простите, мэм… – пискнул мальчик.

– Мисс, – отрезала Тэмсин, прижимая ладонь к грохочущей голове. Мальчик вопросительно взглянул на нее. – Я тебе не мамочка. Зови меня мисс.

Мальчик выкатил глаза и закивал.

– Мисс?

Тэмсин заставила себя выпрямиться и одобрительно кивнула.

– На городской площади два всадника Ее Величества, – затараторил мальчик, комкая слова. – Они созывают собрание. Все должны явиться немедленно. – Он договорил и икнул, пытаясь восстановить дыхание. Покачался на носках – ему явно не терпелось убраться.

– И они велели тебе позвать ведьму? – Тэмсин подняла темную бровь.

Мальчишка так выпучил глаза, что они едва не выскочили из его черепа.

– Нет, мэм. – Он охнул, осознав ошибку. – Мисс. Они просто велели позвать всех, и побыстрее.

Тэмсин невесело рассмеялась.

– Очень хорошо. Сообщение принято. – Она махнула рукой. – Иди, иди.

Лицо мальчишки сдулось от облегчения. Он исчез из сада быстрее, чем Тэмсин закрыла дверь.

Городское собрание. Как старомодно. Королева не могла изречь ничего такого, что заинтересовало бы Тэмсин. Что бы там ни случилось, весть об этом четырежды обойдет город еще до того, как взойдет луна. Ведьма наверняка услышит обо всем завтра, когда пойдет на рынок за яйцами – и не менее, чем от шести разных людей.

Может, еще один королевский бал объявят – у южного герцога сын как раз вошел в брачный возраст, но пока отвергал всех лордов и леди, каких королевство Кэрроу могло предложить. Или огры наконец-то пробились мимо крепостей между Пустошами и Востоком.

Что бы там ни случилось, Тэмсин. Пусть королева Матильда и сохраняла крепкие отношения с нынешней Главой Ковена вот уже двадцать лет, внутри Тэмсин ничего не откликалось на политические проблемы внешнего мира.

Она почесала левое предплечье, где полагалось быть знаку Ковена. Пятнистая обожженная кожа на его месте напоминала о том, что она сделала.

И о том, кого она потеряла.

Со сдавленным криком Тэмсин смела все свои безделушки с заваленного стола. Они с грохотом обрушились на каменный пол. Кристалл разлетелся на осколки. Кружка разбилась, глиняные черепки разлетелись по комнате. Бумаги улетели в огонь, и пламя пожирало чернила, пока слова не исчезли.

Тэмсин ненавидела этот дом. Крошечный, ужасный – она задыхалась в нем. Он не был ее домом. Ее дома вообще не было здесь, в Лэйдо.

Рука машинально потянулась к сердцу.

В конце концов, сегодня ее день рождения. Что плохого в том, чтобы использовать немножко любви? Просто расслабиться на миг. Проклятие оставило ей только вину и раскаяние. Тэмсин влачила безжизненное существование – ведьма в изгнании, обреченная унимать жар у младенцев и помогать урожаям. А ведь она подавала такие большие надежды. Могла бы добиться так многого, если бы не ее невоздержанность. Ее беспечность. Ее отчаяние.

Теперь Тэмсин ощущала только горечь, тьму и холод – этот вечный, невыносимый холод.

Прижав ладонь плотнее к груди, ведьма закрыла глаза и распустила узел внутри. Вытянула крохотную щепотку любви той женщины к мужу. Тэмсин тотчас окутало тепло. Она сбросила шаль и медленно пошла по дому: длинная домотканая юбка щекотала стопы, пальцы скользили по воздушному стеганому одеялу, ладони сжимали гладкие грани кристаллов. Она заглянула в несколько банок без подписей, нашла палочку корицы и, поднеся ее к носу, вдохнула пряный аромат с легкой ноткой ореха.

Ведьма бросилась к окну и вновь распахнула ставни. Сердце едва не выпрыгнуло, когда она увидела отгорающий закат – яркий алый, перетекающий в золото, пронизанное розовым, который кончался глубокой синевой. Тэмсин уже потратила слишком много, расточая запас на мелкие капризы, но оставалось еще кое-что, что она хотела успеть, прежде чем оборвать связь. Прежде чем запрятать любовь на черный день.

Тэмсин захлопнула окно и обернулась к столу. Взяла щепотку из маленького кожаного мешочка и высыпала несколько крупинок на кончик языка.

У соли был резкий, яркий вкус.

2. Рэн

Крошечный огонек свечи мигнул и погас. Рэн выругалась – шепотом, еле слышно. Если отец проснется, то начнет умолять ее остаться, и придется потратить еще час, чтобы убаюкать его. Пока она доберется до рынка, все уже купят яйца у Ленслы, нищенки с трясины, а Рэн останется без денег. Опять.

Поговаривали, что на Севере какие-то девушки выменяли у гномов свои имена на умение обращать солому в золото. Рэн многое бы отдала за такую возможность. Имя ей было ни к чему. Уж лучше иметь золота вволю, набитый живот и нужные отцу лекарства. В конце концов, имя какое-то птичье [1]. Невелика потеря.

Тихонько пробравшись на цыпочках через комнатку, Рэн споткнулась об отцовы сапоги, что стояли в изножье кровати, и скривилась. Замерла, задержав дыхание. Отец не издал ни звука. Медленно выдыхая, Рэн не двигалась с места, пока глаза не привыкли к темноте. Только тогда она наклонилась и подобрала сапоги. За много лет их кожа износилась и размягчилась, защищая папины ноги. Рэн аккуратно поставила их в угол, чтобы не споткнуться снова.

Она повозилась с дверью, открыла ее ровно настолько, чтобы проскользнуть наружу, и быстро закрыла: не хотела, чтобы солнечный свет, льющийся в передние окна, побеспокоил больного. Вновь вздохнула – на этот раз полной грудью. Ночка была та еще: отец жаловался на головную боль, такую невыносимую, что и воды не глотнуть. Рэн наконец удалось убаюкать его с помощью теплого горчичного компресса и тихой-тихой песни – голос у нее тоже был тихий и хрипловатый от усталости.

– Я бы помер без тебя, птенчик, – пробормотал отец перед тем, как провалиться в беспокойное забытье. Рэн хотелось бы отнести эти нежности на счет лихорадки и усталости, но в его словах была правда. «Обещай никогда не бросать меня, Рэн, – сказал отец на следующий день после гибели матери, – мне кажется, я без тебя не справлюсь». Прошло пять лет, а он не уставал напоминать ей об этом.

Рэн провела ладонью по спутанной косе того же огненно-рыжего цвета, что и у мамы. Ей очень часто хотелось откромсать эту косу, но отец бы ужасно расстроился, так что волосы оставались на месте и давили на плечи памятью, которую Рэн была вынуждена носить с собой.

Она быстро вымыла лицо и руки – холодная вода сразу пробудила ее. Переплела косу поаккуратнее и натянула ботинки, ловко и быстро зашнуровав их. До хруста размяла шею, потянулась к потолку. Бледные кончики пальцев коснулись низа деревянной балки.

Рэн уже почти переросла собственную жизнь.

Каждый день приходилось с трудом втискиваться в те простые идеальные образы, которых ждал от нее мир. Веснушчатая деревенская девчонка, что торговала яйцами на рынке, помогая семье. Заботливая дочь, каждую минутку отдававшая уходу за тяжелобольным отцом. Тихоня, которая пыталась не захлебнуться в океане своих тайн.

Потому что Рэн не только сном пожертвовала ради отца.

Устлав мягкими тряпочками две большие корзины, Рэн повесила их на обе руки и вышла наружу. Она завернула за угол своего маленького, крытого соломой домика и оказалась у курятника. В утреннем воздухе, подернутом лиловой дымкой, парил аромат свежесрезанной лаванды, хотя никакой лаванды не было.

Так пахла магия.

«Не обращай внимания, не обращай, не обращай».

Невозможно. Волшебство вихрилось вокруг, ласково касалось щеки – легкое как перышко, – пока Рэн шугала кур с насестов. Она методично собрала свою мелкую, теплую добычу, вытерла яйца начисто и осторожно уложила их, завернув в старые полотенца. Волшебство обвивало ее словно шарф. Рэн помахала рукой в воздухе, пытаясь развеять магию, но лиловая дымка не поддавалась, ведь Рэн не была ведьмой.

Она была истоком.

Многие годы Рэн думала, что все воспринимают мир так же, как она. Что другие люди тоже видят сияющие волшебные цвета, которые лентами тянутся по небу, что остальные могут почувствовать этот пряный запах. Девушка не могла представить жизни без мягкого, нежного шепота волшебства, без возможности коснуться его воздушной легкости или ощутить его сладковатый вкус – точно зрелая ягода, готовая лопнуть. Но потом Рэн заметила, что ребята, с которыми она играла, непонимающе пялятся на нее, и поняла, что отличается от прочих. Что яркие облачные вихри магии, вьющиеся вокруг ее головы, не видны больше никому.

Следовало отправиться прямиком в Ведьмины земли. Тем, кто верил, что обладает силой, Ковен дозволял пройти через Ведьмин Лес – стену зачарованных деревьев, что ограждала их страну. Тех, кто проходил через Лес в Ведьмины земли, Ковен обучал и разрешал поселиться в волшебной стране. Тех, кто отказывался идти добровольно, выслеживали и приводили Внутрь силой. Такие люди уже никогда не возвращались в земли за Лесом.

Рэн должна была жить там. Истоки очень ценились: они хранили в себе чистое волшебство – то волшебство, которое ведьмы могли использовать, чтобы восполнить собственные силы. Ковен принял бы Рэн без раздумий, и она ни в чем не нуждалась бы всю жизнь.

Но магия уже однажды разорвала ее семью на части. Когда наступил Темный Год, ее родители были еще молоды. Они недавно поженились, и у них родился ребенок, мальчик. Ему исполнилось всего два дня от роду, когда его поразила хворь, насланная темной ведьмой Эванджелин. Рэн появилась почти двенадцать лет спустя. К этому времени родители состарились, измучились и согнулись под грузом горя, застряв в ненависти и страхе ко всему магическому. А когда умерла мама, отец стал еще уязвимее.

Так что Рэн приходилось скрывать свою истинную суть. Приходилось растрепывать руками косу, ослабляя пряди, чтобы отец не заметил, что ни волоска из них не выбивается, когда дует ветер. Ежиться зимой, несмотря на то, что девушка никогда не мерзла, хоть пройди она босиком по снегу. Мир склонялся перед ней, подобное тянулось к подобному. Магия узнавала магию.

Отец никогда бы не догадался, и Рэн тоже пыталась не замечать, как волшебство тянется к ней. Она решила не уходить в Ведьмины земли, не обучаться, несмотря на указ Ковена. Рэн держалась подальше от любой магии, чтобы ее не разоблачили и не покарали за неповиновение.

Рэн изо всех сил притворялась, что вовсе и не хотела иной жизни.

Уложив в корзину последнее яйцо и надежно подоткнув ткань со всех сторон под драгоценную ношу, Рэн закрыла курятник на щеколду и выскочила в калитку, которая хлопнула за спиной. Машинально поморщилась, вспомнив об отце и о его сне, таком беспокойном.

Что-то темное в самой глубине души надеялось, что стук его разбудил.

Прежде чем она добралась до тропинки, о ее щиколотку потерлась мягкая черная шерстка – лохматый бездомный кот, который часто околачивался неподалеку. Рэн наклонилась и почесала его за ушком, удерживая корзины на весу. Ей всегда удавалось найти с животными общий язык: птички опускались на ее плечо, пока она шла в город, собаки преданно трусили у ноги, даже лошади иногда подходили, чтобы дружелюбно ткнуться носом в ее шею, пусть в карманах у нее и не было ничего вкусненького.

– Знаю, знаю. – Рэн пошарила в корзине, но там не оказалось ни крошки съестного. – Ты голодный. Прости.

Кот обвиняюще уставился на нее желтыми глазами.

– Знаешь, я вообще-то тоже. Хотя тебе-то что до того.

Кот тихонько мяукнул в ответ.

Рэн провела ладонью по спутанной шерсти на спине зверька и вытащила репейник, который застрял у хвоста. Кот сердито куснул ее за палец.

– Больше ничем не могу помочь, – извиняясь, пробормотала Рэн. – Может, сегодня торговля пойдет получше.

Конечно, вряд ли стоило на это надеяться. Кот потерся о ее колено, оставив черные волоски на зеленой шерстяной ткани ее штанов.

– Ладно, жадюга. Я постараюсь.

Рэн еще раз почесала кота за ушком на прощание и встала, стараясь не трясти яйца. Кот одарил ее глубоко оскорбленным взглядом.

Лиловая магическая дымка уходила вниз по тропинке и налево, к городку Уэллс. Рэн бросила взгляд направо, к Лэйдо. Идти в обе стороны было одинаково, но небо над Лэйдо имело обычный, чистый голубой цвет.

Выбора, в общем-то, не было.

Из-за магии Рэн была немножко… странноватой. Она вечно пыталась отмахнуться от волшебства, вечно приглаживала волоски на шее, которые вставали дыбом, вечно пыталась объяснить, почему замолчала, оборвав фразу на полуслове и прислушавшись к воплю, который больше никто не слышал. Иногда Рэн поддавалась – закрывала глаза и тщилась направить магию, укротить сияющие ленты и проникнуть в их тайны. Но у нее мало что получалось. В основном она просто трясла руками, чувствуя себя глупо.

И все же эта лиловая лента куда-то указывала. Если последовать за ней, она может вывести на цветущий луг или к крошечному ручейку с самой свежей водой, какую только можно попробовать. Лента могла привести Рэн к норе с лисятами, что гоняются за собственными хвостами и тычутся в ладонь мокрыми черными носиками…

Рэн отбросила это видение, и корзины тяжело повисли у нее на руках. Нужно идти на рынок и торговать, чтобы купить еду и травы для отца. Нельзя позволить себе отвлекаться.

Девушка повернула направо, оставив и магию, и отчаянную жажду чуда за спиной.

Пыль взлетала и кружилась вокруг ног Рэн по дороге в Лэйдо. Корзины весело подпрыгивали в такт, а тропинка прорезала насквозь поле фермера Хэддона, где четверо его сыновей сражались на палках. Всходы поднялись уже высоко – почти по пояс. Весна выдалась дождливая, но лето разогнало тучи, и дни стояли сухие, яркие и теплые. Жаркое солнце нагрело щеку. Скоро на лице расцветут веснушки, а с переносицы не будет сходить краснота.

Рэн прошла мимо возвышающихся стогов сена и бескрайних ржаных полей, лишь раз задержавшись, чтобы протянуть руку полевой мышке, которая устроилась на ее плече, ухватившись коготками за волосы. Девушка помахала Амелии, жене мясника, которая тащила три корзины и примерно столько же орущих детей. Пересекла огромный каменный мост, минуя прохожих, которые несли с рынка товары в таких же корзинах или котомках на плечах. Их приветствия были дружелюбны, но лица – угрюмы.

Когда Рэн перешла реку, что-то изменилось. Перемены отдавали кислым в воздухе и бросали мрачную тень на лица горожан. Даже полевая мышка пробралась вниз по спине Рэн и спрыгнула в высокие летние травы. Девушка поравнялась с каким-то семейством – отец, мать и мальчишка едва ли старше трех лет; они тащили деревянную тележку, нагруженную всеми их пожитками.

Тут любопытство взяло верх.

– Доброго дня, друзья, – Рэн приветственно подняла руку. – Куда вы направляетесь этим утром?

– На юг, куда же еще. – Женщина смотрела на Рэн широко распахнутыми глазами, будто сама не своя. – Ты что, не слыхала? По королевству идет мор, косит всех. – Она вздрогнула и прижала к себе ребенка.

– Ты что, на собрание не ходила? – спросил отец, заметив недоумение Рэн. – Королева Матильда сбежала из Фарна и отправилась в Зимний Дворец. Болезнь уже опустошила столицу. Перевалит через горы – мы следующие.

– Какие у нее признаки? – Рэн с силой потянула себя за косу. Отец не перенесет еще одну болезнь. Уже прикованный к постели, он мучался лихорадкой, и его недуг не поддавался лекарствам. – Как обычно?

Женщина резко мотнула головой:

– Это не телесная хворь.

Уже хорошо. Болезнь отца была очень даже телесной. Чем бы он ни страдал, к новой беде это не имеет отношения.

– Говорят… – Женщина смолкла и прижала ладони к ушкам своего ребенка. Мальчишка запищал и зарылся лицом в льняные штаны матери. – Говорят, эта хворь пробирается в сам разум и вытягивает воспоминания и радость. Оставляет тела пустыми, вроде как… – женщина стрельнула глазами по сторонам, голос ее понизился до шепота, – как у ходячих призраков.

Рэн похолодела. Что это за болезнь такая, крадущая души?

Отец оглянулся через плечо на дорогу из Лэйдо – ему не терпелось отправиться в путь. Приобнял жену.

– Извини. – Он отсутствующе улыбнулся Рэн и повел свою семью дальше: вес тележки гнул их спины, а страх – головы. Рэн помахала рукой на прощание, но они не обернулись.

Запруженная народом площадь Лэйдо оглушила Рэн визгом затачиваемых ножей и крепким запахом мяса, что жарили на открытом огне. Орали торговцы на рынке, ругаясь с соперниками; дети играли в догонялки перед тележкой книготорговца. Рэн отвлеклась на их игру и споткнулась, зацепившись носком за выступающий камень брусчатки.

– Эй, эй, осторожней, дочка!

Сильная рука схватила ее за локоть, пока она пыталась поймать равновесие.

– Тор! – обрадовалась Рэн.

Портной был добрым человеком и, что важнее, постоянным покупателем. Рэн украдкой покосилась на его жилет. Ткань сияла магией, будто окутанная дымом. От узора у девушки слегка закружилась голова.

– Рэн? – Старик помахал перед ее глазами рукой.

Девушка сделала виноватое лицо. Тор натянуто улыбнулся:

– Как папка?

Радость сползла с лица Рэн.

– Не очень.

Тор крепче сжал ее локоть.

– У него новая хворь?

Мешки у него под глазами были почти черными. Кажется, не только Рэн сегодня обошлась без сна.

Она покачала головой:

– Признаки не сходятся.

Тор ослабил хватку.

– Осторожнее, лады? Мой кузен из Фарна вчера прислал ворона: говорит, мор так выкосил столицу, глазам своим не поверишь. Больные ходят с пустыми глазами, и даже самая почва заражена. Говорит, земля сотрясалась, пока не разверзлась и не поглотила сотню людей зараз.

Рэн ощутила бегущий по рукам холодок и взволнованно поправила корзины. Тор глядел прямо и мрачно.

– Тебя еще не было в Темный Год, но тогда болезнь так же началась. Появилась новая темная ведьма. Я чую. – Он провел ладонью по редеющим волосам. – Ковен обещает защиту, но какое ведьмам дело до простого люда? – Тор невесело хохотнул. – Да что там, даже королева Матильда обвинила Ковен. Если уж она отвернулась от ведьм, ну… – Он осекся, сжал губы. – Ничего хорошего. Будь осторожней, ага? И за папкой своим присматривай.

Он смотрел на Рэн с почти ощутимым сочувствием:

– Я возьму пять яиц, если есть.

Он предложил ей три иголки, шесть разных пуговиц и катушку черных ниток. Рэн с благодарностью приняла все это и передала яйца по одному, а Тор осторожно уложил их в торбу. Девушка помахала ему на прощание и пошла дальше, радуясь тихой и твердой земле под ногами.

Обойдя рынок, удалось получить за крапчатые яйца краснокочанную капусту, кости индейки и буханку плотного темного хлеба. Рэн обменивалась любезностями с прочими торговками, но, несмотря на привычные маленькие радости рынка, воздух на площади был затхлый, не такой, как обычно.

Рэн остановилась у маленькой тележки с блестящими красными яблоками, жадно провела пальцами по восковой кожице. Она уже почти год не пробовала эти хрустящие сладкие плоды. На Юге какая-то женщина велела дриаде отравить одно-единственное золотистое яблоко, чтобы убить падчерицу. Но чары вырвались из-под контроля. Южные сады все засохли, а весь урожай пришлось сжечь. Жуткое зеленое пламя было видно на Западе отовсюду.

Та женщина – дура. Даже Рэн, которая имела все причины избегать ведьм и которая выхаживала отца травами и похлебками из костей, а не заклинаниями и заговорами, хватало ума не доверять дриадам травить яблоки.

– Ее даже на собрании не было, – прошептала какая-то женщина, отвлекая Рэн от гладкой яблочной кожицы. – Зуб даю, она заранее знала.

– Клянусь, она все это и устроила! – скривилась другая.

Рэн поправила корзины, сделала вид, что вытирает яблоко о полу одежды, и прислушалась.

– А я и не удивлюсь. Мне всегда казалось, что с ней не все ладно. Взять только ее цены! – заявила первая. – Это неестественно.

– Да что в ней естественного-то? – отозвалась вторая. – Такая молоденькая. Слишком уж молоденькая, коли меня спросите.

По шее Рэн поползли магические мурашки – как от пристального взгляда, только сильнее. Магия заплясала вокруг нее, заключая в объятия. Она торопливо попыталась стряхнуть ее, но лишь уронила яблоко, которое покатилось через весь рынок и остановилось у ног бродячего торговца – тот как раз выставлял роскошный фиолетовый плащ с огромным количеством карманов. Кожура яблока, некогда такая красивая, вся побилась и помялась.

Женщина замолчала и возмущенно уставилась на Рэн. Торговец яблоками сердито уставился на девушку и заорал грубым низким голосом. Его длинная каштановая борода затряслась.

Рэн пыталась унять колотящееся сердце. Цена на яблоки взлетела в два раза с тех пор, как отравили сады. Фрукты стали лакомством, которое она не могла себе позволить.

Девушка попыталась выдавить извинения, но слова застряли в горле. Вернулось ползучее ощущение чужого взгляда на шее, но теперь магия была ни при чем – это люди глазели на нее. Лицо Рэн пылало, гулкий голос торговца звенел в ушах. Она предложила ему пуговицы и нитки Тора и буханку хлеба вдобавок. Мужчина поворчал, но плату принял. Рэн подобрала побитое бурое яблоко, стараясь не расплакаться, поправила заметно полегчавшие корзины и пошла прочь.

Осталось лишь два яйца в гладких, хрупких коричнево-крапчатых скорлупках. Даже на сухие корки не выменять, но что делать? Рэн сглотнула твердый комок в горле и продолжила кричать в толпу.

– Яйца, значит? – голос за спиной девушки зазвучал роскошью бархата и полуночной тьмой.

Рэн обернулась и вытаращилась, встретившись взглядом с говорившей.

Тэмсин, ведьма Лэйдо, стояла перед ней, завернувшись в подметающий землю плащ глубокого зеленого цвета. Рэн попятилась. Она так торопилась продать яйца, что позабыла выяснить, откуда взялась магия, из-за которой яблоко покатилось по брусчатке. Не проследила за рыхлыми красными потоками волшебства – они были кирпичного оттенка свежей глины и исходили от Тэмсин. Забыла, что нужно развернуться и убегать, и черт с ними, с нераспроданными яйцами. Нарушила первое и единственное правило, от которого зависела вся ее жизнь: никогда не встречаться с ведьмой лицом к лицу.

– Так есть у тебя яйца или нет? – резко спросила Тэмсин. Она отбросила назад черные, как вороново крыло, волосы и насмешливо изогнула густую бровь.

Рэн никак не могла вернуть себе дар речи. Она торопливо полезла в корзину, схватила яйца, чуть не расколотив, и протянула ведьме.

Сузив глаза, Тэмсин взяла их.

– Сколько?

Рэн пожала плечами и неопределенно помахала рукой, по-прежнему борясь с желанием немедленно убежать. Глупо, конечно, но девушка еще ни разу в жизни не оказывалась столь близко к ведьме, особенно к такой могущественной, как Тэмсин. Под пристальным взглядом ведьмы Рэн чувствовала себя крайне неловко. В карих глазах Тэмсин плясали зеленые огоньки того же цвета, что ее плащ.

Тэмсин нетерпеливо цокнула, бросила пригоршню монет в корзину Рэн и развернулась на каблуках – плащ взметнулся за ее спиной. Рэн проводила ее потрясенным взглядом; утренний ветерок принес свежий аромат шалфея.

Монет было чуть ли не в десять раз больше, чем стоили яйца, и их жар в ладони отдавался восторгом в груди. Может, зря она сторонилась ведьм. Рэн всегда думала, что они именно таковы, как описывал отец – ужасны. Но теперь видела, что угрюмое выражение лица Тэмсин не передавало широту ее души.

Рэн пробежалась по рынку и купила за медную монетку буханку грубого темного хлеба раз в пять лучше того, который ей пришлось отдать. Потратилась на свежие травы и кусок оленины – обычно о такой роскоши она и мечтать не смела. И несмотря на потяжелевшие корзины, осталась еще одна серебряная монетка.

Домой Рэн дошла быстро. Вплыла в калитку с улыбкой на губах, которая померкла, когда из дальней комнаты донесся шум. Девушка поставила корзины на стол, зачерпнула ковш воды и аккуратно понесла ее отцу.

Девушка медленно приоткрыла дверь, роняя капли воды на ботинки.

– Папа?

Отец тихо вздохнул и слабо улыбнулся. Рэн помогла ему сесть, бережно поднесла ковшик к его потрескавшимся губам. По подбородку скатилось несколько капель.

– Вот и моя птичка, – хрипло прошептал он. Кожа у него была скользкая от пота. В волосах проступило еще больше седины, чем утром – даже на висках пробилась белизна. Он казался испуганным, но узнавал дочь. Его разум не погас. Рэн облегченно выдохнула.

Отец коснулся ее щеки; тонкая, как бумага, кожа на его ладони шелушилась.

– Знаешь, я бы без тебя пропал. Да чего там, помер бы. – Он попытался усмехнуться, но получилась только гримаса.

– Не говори так, – прошептала Рэн непослушным языком. – Ты вечно так говоришь. Ты поправишься.

Она убрала его руку и вновь накрыла ее тяжелыми одеялами из грубой шерсти.

– Я сделаю тебе похлебку.

– К черту ее, – сказал он, морщась. Рэн принужденно рассмеялась, хоть оба они знали, что он не способен съесть почти ничего, кроме супа.

– Поспи, – велела девушка. То, что ее отец даже не попытался спорить, лишь подтвердило его слабость.

Рэн выскользнула обратно в большую комнату, положила кости индейки и травы в воду и поставила котелок на огонь – закипать. Повесила пустые корзины на крючки около двери, сложила полотенца и убрала их обратно в шкафчик.

Когда вещи заняли положенные им места, Рэн пододвинула стул к камину, залезла на него и достала с полки коричневый кувшин. Он казался простым и невинным, как и сама Рэн. Никому бы и в голову не пришло, что в нем есть что-то ценное.

Рэн настороженно обернулась к двери в папину комнату. Он ничего не знал о скудных сбережениях, которые ей удалось наскрести, об обедах, в которых она себе отказывала, чтобы услышать приятный звон монет. Куры старели. Они не смогут нести яйца вечно. Рэн нуждалась в запасном плане.

Она вытащила пробку из кувшина и высыпала монеты на старый деревянный стол. Разложила по кучкам: несколько медяков, две бронзовые монетки и один драгоценный золотой, который она отложила для сборщиков налогов, что придут осенью.

С этими деньгами девушка много чего могла – например, забрать их и сбежать на поиски лучшей жизни. Тут хватало, чтобы встать на ноги, найти работу и комнату с кроватью. Даже чтобы отправиться в Ведьмины земли и наконец-то обучиться магии. Узнать, кто Рэн такая.

Она повертела монету Тэмсин в пальцах – ее тепло успокаивало. Ради отца она пожертвовала всем: сердцем, будущим, магией. Наверняка она кое-что заслужила и для себя.

Со стороны очага послышались плеск и шипение. Девушка виновато сгребла и монеты, и свои мечты обратно – в надежное убежище. У нее остался только отец. Нельзя бросать его. Рэн со вздохом поставила кувшин на полку и заглянула в котелок – пора было возвращаться к невзрачным будням.

Вода закипала.

3. Тэмсин

Вот уже четыре дня к Тэмсин никто не заглядывал.

Утро перетекало в день, день таял и обращался в вечер – словно пламя, сначала ревущее, потом тлеющее и гаснущее. Руки жаждали работы. В груди трепетал страх – он рос с каждым днем, прошедшим без стука в дверь. Запас любви иссякал.

Ведьма опасалась, что из-за мора, что мчался по королевству, будет неоткуда взять еще.

Она старалась отвлечься – рассматривала стены, пытаясь увидеть в разноцветных камнях фигуры: над очагом – облако, трещина у окна похожа на кукурузный початок, а у двери – собачка, которую видно, только если повернуть голову и прищуриться так, что отдается в мозгу.

Тэмсин заштопала вручную несколько пар протертых до дыр носков из грубой шерсти. По ее мнению, носки протирались слишком быстро, чтобы тратить магию на починку. Не хватало еще бороться с икотой каждый раз, когда большой палец на ноге прорывается сквозь старую шерсть.

Но это, конечно, была не вся правда.

После изгнания у Тэмсин изменились отношения с силой. Ушли в прошлое те дни, когда любой каприз исполнялся по взмаху руки. Она больше не похвалялась своим могуществом, не испытывала границы возможного. Новая Тэмсин больше не верила собственному чутью. Эта Тэмсин не заслуживала уверенности, которую дарил талант. Не в мире, где она – живет, а Марлина – мертва.

Будто в подтверждение, игла воткнулась в нежную кожу под ногтем.

Отложив штопку, Тэмсин поворошила длинной железной кочергой угли в угасающем очаге. Дерево для растопки почти кончилось, запасы еды и прочего тоже иссякали. Ведьма взглянула на корзину, с которой ходила на рынок пять дней назад. Внутри остался только бледно-зеленый кочан капусты и единственное коричневое в крапинку яйцо.

Этого и ребенку бы не хватило, но Тэмсин не собиралась отправляться за покупками на городскую площадь. Не теперь, когда мнение горожан о ведьмах так сильно ухудшилось. Раньше Тэмсин с оглядкой, но доверяли, а теперь поносили. Даже… ненавидели.

Шепотки провожали Тэмсин домой с рынка, и горло сдавливало, будто плащ затянулся слишком сильно. За прошедшие дни обвинения словно приросли к стенам ее домика, просочились сквозь неплотно пригнанные камни, завихрились над закипающим чайником, угнездились на потертом сером коврике. Тэмсин уже начало казаться, что эти речи были здесь всегда.

«Это она виновата, ее темное колдовство. Она опасна. Она – зло. Держитесь от ведьмы подальше».

Тэмсин и прежде слышала подобное. Вот только раньше она этого хотя бы заслуживала.

А теперь она заперта в одиночестве в стенах собственного домика. Никто не заходил к ней, и с каждым днем стены казались все ближе, а крыша – все ниже. Дюйм за дюймом, дом смыкался вокруг. Скоро Тэмсин не сможет даже пошевелиться и действительно станет такой бесполезной, какой чувствует себя сейчас.

Начался дождик. Тихонько забарабанил по крыше, зашелестел по закрытым ставням. Тэмсин сидела молча, не обращая на это внимания. Когда-то шум дождя успокаивал, прояснял разум и приносил умиротворение. Но теперь он стал просто водой, что падает с небес. Шум, ничего больше.

Тэмсин потянулась за шалью, висевшей на спинке кресла, и плотно завернулась в нее. Откашлялась, вернув себе голос. Ей хотелось, чтобы было с кем поговорить.

Когда-то у нее была большеглазая Лея – исток, девочка из чистой магии. Но Тэмсин не могла вспомнить ни смеха лучшей подруги, ни тепла ее руки в своей, когда они убегали из спальни полежать в высокой траве и полюбоваться звездами. Зато помнила, как разбилось сердце, когда Лея закричала ей в спину: «Ты еще пожалеешь об этом!»

Как обычно, Лея оказалась права.

Воспоминания сдавили горло. Тэмсин потянулась к кувшину с водой, надеясь смыть кислый вкус во рту, но вместо кувшина пальцы схватили что-то мягкое. В руке очутилась черная книжка в кожаном переплете.

Книжка, которой тут точно раньше не было.

Тэмсин швырнула книгу через всю комнату, словно та полыхала. Приземлившись, книга распахнула белые страницы, исписанные почерком в завитушках. С колотящимся сердцем Тэмсин схватила кочергу и направила на книгу, будто на дикое, опасное существо, которое нужно приручить. Она старательно избегала смотреть на слова, покрывавшие страницы.

Острым концом кочерги Тэмсин ткнула книгу. Та не ожила, не бросилась вперед, не напала. С какой стороны ни взгляни, книга казалась совершенно обычной.

Вот только она не была обычной.

Этот дневник почти пять лет провел в чулане. Он прибыл с Тэмсин из мира Внутри в Лэйдо, заткнутый за пояс ее дорожной юбки, как единственная память о прошлом. Она ни разу не заглянула в него. Ни разу не взяла в руки.

Но вот он, лежит перед ней, точно проклятие.

Тэмсин медленно отступила от дневника и дотянулась до кухонного полотенца. Прерывисто вздохнула и бросилась к книге, схватила ее через ткань и швырнула в чулан. Захлопнула двери и навалилась на них спиной, пытаясь отдышаться.

Кислый привкус горя ушел, сменившись противной сушью во рту. Тэмсин держала дом в порядке, у каждой вещи имелось свое место. Но все же она провела четыре дня в полном одиночестве. Ей будто воздуха не хватало. Может, она вытащила дневник и просто… забыла?

Тэмсин нервно потерла шею. Вряд ли это возможно – она годами к нему не прикасалась. Что бы ни случилось, не она тому виной.

Дождь усилился, вода с шипением падала с небес. Что-то треснуло. Тэмсин невольно бросила взгляд на очаг, ожидая увидеть сноп искр от полена, которое поддалось пламени. Но очаг, темный и пустой, прогорел до углей.

Только тогда она заметила отсветы. Небо стало болезненным, коричневато-зеленым, а в ноздри ударила резкая, сильная вонь: гниль, гарь и благовония. Тэмсин посетило искушение закрыть ставни, выпить снотворного и отправиться в постель. Она была твердо уверена, что ей все чудится. Может, от недоедания.

Но потом она увидела, как из садика с травами стелется дым. Пламя пожирало растения, за которыми она так ухаживала: мелкие листочки базилика, хрупкие веточки розмарина, тонкие ниточки укропа. Тэмсин торопливо протерла глаза, но картина не изменилась. Ведьма в ярости уставилась на сад, прикидывая, не бредит ли.

Шел дождь. Там ничего не могло гореть.

Тэмсин, которая стояла у окна, сжимая подоконник так сильно, что кончики пальцев стали мертвенно-белыми, сорвалась с места и ринулась наружу. Гнев захлестывал ее, заполняя пустоту в сердце.

Она так много времени отдала саду, вырастила из крошечных ростков взрослые растения! Видела, как они укореняются и разрастаются на некогда бесплодной земле! Пусть Тэмсин не могла насладиться ароматом трав или тонким привкусом, который они дарили пище, но она взрастила их и привязалась так, как ей не было дозволено привязываться к собственному сердцу, к памяти, к любимым, которых она потеряла.

Всего лишь растения. Но сад – это все, что у нее было.

Неловкие пальцы боролись с задвижкой, как назло, застрявшей. Наконец она поддалась с противным скрежетом.

Огромные капли обрушивались на землю, выжигая в высокой летней траве коричневые пятна, от которых несло смертью. Небо набухло зловещей чернильной тьмой.

Раздался скрип и ужасный грохот: рухнул забор. Одна из деревянных планок приземлилась прямо на грядку с ромашкой. Тэмсин выбежала в сад, и дождь яростно накинулся на нее, прожег дыры в юбке, обуглил кончики волос и рассыпал мелкие волдыри по коже. Ведьма попыталась заслониться рукой, но стало слишком больно. Пришлось вернуться под защиту черепичной крыши, а снаружи ливень все пожирал почву.

Дрожа, Тэмсин уселась на твердую постель и смазала камфорой ярко-красные припухлости. Когда она услышала, как портной рассказывал мяснику о том, что в Фарне разверзлась земля и поглотила горожан, то лишь презрительно фыркнула. Но теперь стало очевидно: этот мор наслан при помощи темной магии.

Внутри все сжалось при этой мысли.

Если обратиться к всеобъемлющей мощи темной магии, она будет черпать силы не от ведьмы, что призвала ее, а из земли. Мир попытается восстановить потерю, но магия, что восполнит утраченное, будет искаженной и нечистой. Темная магия означала ужасные последствия.

В конце концов, главным в волшебстве было равновесие. Первое, чему научили Тэмсин. Глава Ковена предупреждала юную ведьму, что не важно, сколь сильной она себя считает. Сама магия всегда будет сильнее. А когда магию забирают прямо из земли, земля восстает.

Пустое сердце Тэмсин дрогнуло в груди. Когда она думала о равновесии, то вспоминала свою сестру-близняшку: они смыкали ладони и смотрели друг другу в глаза, как в зеркало, но без стекла. Вдвоем они были своим собственным волшебством.

Хотелось, чтобы воспоминания о Марлине возвращали и любовь, которую Тэмсин тогда испытывала к ней. Хотелось, чтобы перед глазами возникало что-то кроме влажной, холодной кожи сестры, ее жутких синих губ и хрустящих белых простыней лечебницы.

Но Тэмсин могла вспомнить лишь то, как разгребала руками холодную сырую землю и как под ногти забилось столько грязи, что потом еще неделю пришлось их чистить. В памяти всплывали побледневшие, расплывшиеся древние слова на старом пергаменте – они застревали в глотке, когда она пыталась их выговорить, призывая магию из-под земли, чтобы силой удержать сестру в этом мире.

Но хоть чары и спасли Марлину, темная магия не остановилась на этом. Она выскользнула из рук Тэмсин, обретая собственную жизнь…

И унося чужие.

Почти каждое утро ведьма задавалась вопросом: почему ее одноклассница Амма все еще спала, когда остальных учениц уже увели на холм? Видения того, как Амма захлебывалась, когда вода хлынула внутрь, затопив комнату в считаные мгновения, мучили Тэмсин. Каждую ночь она вновь переживала тот момент, когда Глава Ковена разорвала связь между сестрами, и Марлина тоже погибла.

Это сделала Тэмсин. Она была причиной. Двое покинули этот мир из-за ее отчаянной, неумелой попытки сохранить жизнь сестре.

По правилам Ковена использование темной магии каралось смертью. Но Тэмсин слишком отчаялась, чтобы не попытаться. Она, безрассудная двенадцатилетняя девчонка, знала, что стояло на кону. Но ее темным чарам не хватило сил вырваться за пределы Леса – рубежа, что разделял миры Внутри и Извне. Заклинание осталось в границах Леса, и только те, кто жил Внутри, узнали, какую гнусность она совершила. А вот этот новый мор, наоборот, с ужасной скоростью поражал простых людей, и это значило, что колдовала куда более опытная и могущественная ведьма.

Глава Ковена была тогда вне себя от ярости. За тридцать лет до этого именно Глава сразила темную ведьму Эванджелин, колдовством призвавшую хворь. Это Глава основала Ковен и посвятила жизнь тому, чтобы юные ведьмы могли учиться под присмотром, чтобы никто не использовал темную магию. До создания Ковена волшебный мир был полон хаоса. Теперь наступил порядок. Возникли законы, суды и наказания.

Пять лет назад Тэмсин предала доверие Главы Ковена. Теперь кто-то еще сделал то же самое.

Двери чулана с громким стуком распахнулись. Дневник ринулся к Тэмсин и ударил в живот с ошеломляющей силой. Тэмсин опрокинулась на спину, хватая ртом воздух, но не отводя взгляда от черной книги.

В первый раз ведьма еще могла списать появление дневника на случайность. Во второй раз никакого разумного объяснения не находилось. Тэмсин судорожно, прерывисто вздохнула. Она сама призвала его, вспомнив, как обратилась к темной магии? Или это темная магия пыталась выбить ее из равновесия? Возродить ее скорбь? Тыкала в пожелтевший уже синяк потери, на который Тэмсин старалась не обращать внимания?

Что бы ни послужило причиной, Тэмсин не могла этого вынести. Она закинула книгу обратно в захламленный чулан и спрятала его под побитым молью пледом. Затем обернулась к очагу, где уже погасли последние угольки. Дрожа, подобрала поленце из скудных запасов растопки и уложила в золу.

С огнивом пришлось повозиться: дрожащие руки никак не могли правильно ударить. Раз, другой, третий – и вот наконец мелькнула искра. Тэмсин обратилась к огню. Ее голос срывался от страха, пока она уговаривала искорку ожить. Когда очаг разгорелся, ведьма повернулась к столу.

Дневник лежал, открывшись на странице, исписанной округлыми буквами.

Тэмсин выругалась; в глазах плыло, паника подступала к горлу. Она подняла тетрадь и едва не швырнула в огонь, но зацепилась взглядом за завитушку в форме буквы Т.

Ее имя, написанное почерком сестры.

Марлина вечно что-то писала. На уроках, за едой, во время самостоятельных занятий магией она постоянно царапала – порой так быстро, что чернила брызгали на страницу и пятнали левую руку. Неряшливая, неаккуратная, всегда загадочная, Марлина была полна тайн, которыми не делилась.

Тэмсин часто пыталась прочесть что-нибудь через плечо сестры и порой успевала ухватить кусочек слова до того, как Марлина прогоняла ее или захлопывала тетрадь. Эта книга была частью сестры, а слова на странице – продолжением ее души.

Поэтому Тэмсин никогда не позволяла себе открывать дневник. Невыносимо было смотреть на почерк Марлины и не чувствовать ничего, кроме пустого любопытства – к той, за которую она когда-то была готова умереть.

Проклятие Тэмсин, наложенное Ковеном, не должно было позволить любви снова затуманить ее разум. Теперь при виде почерка своей погибшей сестры она испытывала лишь неприятное смятение.

Устраиваясь на кухонном стуле, Тэмсин еще пыталась переубедить себя. Но глаза уже читали целые фразы. В последний раз, когда ведьма обратилась к темной магии, погибли две девочки. Одной из них была Марлина. А теперь, когда кто-то вновь колдовал, ее дневник преследовал Тэмсин.

Это не могло быть простым совпадением. «Вещи либо есть, либо их нет», – говаривала Советница Мари. Дневник, очевидно, чего-то хотел от Тэмсин, так что она начала читать.

«Тэмсин снова испытывает мое терпение. Я знаю, что нельзя ее винить, что это во мне вновь говорит зависть – но сестра шествует по залам, как принцесса (одна из тех невероятно высокопоставленных особ, пред которыми простые люди обязаны преклоняться), смеется с Леей, будто ей и дела нет до остального мира.

Полагаю, так оно и есть. Наверное, ей очень легко живется. Но если честно (а если быть честной не с бумажным дневником, неспособным ответить, то с кем?), мне интересно, неужели она не устала хоть чуточку? Наверное, очень утомительно поддерживать такую степень совершенства.

Я видела, какими глазами советницы смотрят на нее, когда подходит ее очередь колдовать. От нее так многого ждут. А я – я могу пытаться, пока лицо не покраснеет, кровь не посинеет, а в глазах не почернеет, но они только вздохнут слегка (знаешь, этот вздох, который я слышу всю жизнь с тех самых пор, как моя магия «проявилась»), похлопают меня по спине со словами «Ты хорошо постаралась», и от этого хочется только убежать и умереть (но заканчивается все, конечно, тем, что я снова валяюсь в постели целыми днями, в голове туман, а руки и ноги тяжелые, будто каменные).

Не знаю, что бы я делала без Аммы. Правда не знаю. Да, она становится все искуснее, но и головные боли усиливаются. Ведь что за дар, к которому не прилагается проклятье? Конечно, мне-то знать неоткуда. А вот моя сестра могла бы рассказать.

Иногда я мечтаю узнать, как это – быть ею (и да, я знаю, что мечтать бесполезно – я же дочка своей матери). По-настоящему узнать, взаправду. Я понимаю, что странно хотеть подобного, когда у меня такое же лицо, что у нее (впрочем, я утешаюсь тем, что я красивее – хоть что-то же должно было достаться мне), но на этом наше сходство кончается.

А знаешь, что мы раньше постоянно менялись местами и хихикали, когда самые искушенные ведьмы в мире путались и звали нас именами друг друга? Конечно, ты не знаешь, ты же дневник. Мы кучу раз так играли, и всегда работало – до того дня, как с ее пальцев впервые сорвались искры, а с моими ничего не случилось. С тех пор мы уже не могли никого обмануть: ее магия текла рекой, а моя сочилась по капле. Я помню тот день, когда выяснилось, что я больше не могу быть Тэмсин, и все, что мне осталось – это быть мной.

Худший день в моей жизни».

4. Рэн

У булочницы не было хлеба.

Дело было на заре. Рынок в Уэллсе открылся всего несколько минут назад, но буханки уже разобрали, и на полках остались только крошки в белой пыли. Рэн старалась не кривиться, глядя на них.

– Я продавала двухдневный хлеб, – сказала булочница, нервно потирая руки. – Вчера вечером я обнаружила, что мука превратилась в пепел прямо в бочке.

Она говорила тихо, будто сама себе не верила.

Рядом с булочницей стояла ее жена и, не умолкая, рыдала в пожелтевший платок. У обеих под глазами залегли темные круги. Они мрачно оглядывали пустующий рынок.

Многие торговцы даже не потрудились прийти. А у тех, кто пришел, товары были далеко не так хороши, как обычно. Картошка скукожилась, кожура почернела, а из глазков проросли странные кривые корни порой больше самого плода. Молоко, некогда белое, как свежий снег, теперь серебристо поблескивало нездоровой голубизной в заполненных лишь наполовину бутылках. Только на прилавке бродячего торговца густо теснились бутылочки с ярко-фиолетовыми зельями с надписью «Защита от мора» на этикетках. За них предлагалось выложить грабительскую сумму чистым серебром. Рэн не была уверена, почему у прилавка не толпились покупатели: из-за цены или из-за несбыточных обещаний.

Даже ее собственная корзина была легче, чем обычно. В курятнике воняло серой, и девушка обнаружила лишь пустые гнезда, хотя обыскала его вдоль и поперек. Куры были пугающе тихими – никакого кудахтанья и встопорщенных перьев, как в те дни, когда драконята пробирались внутрь и глотали целиком яйца прямо из-под наседок. Никакой зверь яиц не крал. Это сделал мор.

Рэн отмахнулась от извинений булочницы. Она не винила женщину за невезение. Все усложнилось – напряжение между ведьмами и простым людом возросло как никогда прежде. Глава Ковена сообщила о появлении новой ведьмы, которая использовала темную магию, чтобы создать крадущий память мор. Пока мор забирал только разум, но – и это понимал всякий, кто пережил Темный Год, – дальше непременно последуют тела. Лишь вопрос времени.

Урожай погибал. По улицам мчалась вода, вздымаясь до лодыжек и портя обувь. Волки выходили из лесов и нападали на домашних животных. Младший сын фермера Хэддона твердил, что дальше хищники примутся за маленьких девочек.

Выйти из дома теперь было все равно что пробираться без оружия на поле боя. Рэн не хотела никуда идти – особенно после того дождя, который оставил после себя вонь паленой кожи, – но в шкафчике оставалась лишь последняя луковица, а отец нуждался в чем-то более существенном, чтобы поправиться.

Он не перенесет мук голода. А она – вида его страданий.

– Так тихо, – еле слышно шепнула Рэн. Взгляд булочницы сделался угрюмым, как тяжелые низкие тучи в небе.

– Многие ушли на запад, к морю. Будто мор до воды не доберется. – Она нахмурилась, раздраженно сверкая глазами. – Некоторые заботятся о больных. Остальные, ну…

Можно было не продолжать.

Воздух вокруг едко потрескивал; шуршали неровные шаги, шелестели плащи, когда их плотнее прижимали к лицам, несмотря на летний зной. Три дня назад в Уэллсе появился первый больной. Еще два дня хворь поражала только слабых и пожилых, но вчера десятилетний мальчик прибежал на площадь, вопя, что его сестра упала наземь, а потом вскочила и с криком умчалась в поля.

Горожане собрали поисковый отряд, но ее так и не нашли. Теперь соседи подозрительно косились друг на друга, высматривая признаки болезни. Никто не знал, как избежать мора. Знали только, что хворь летит по городку быстрее, чем ветер, способный свалить вола. Мир распадался на части, и ни единая душа не знала, как его спасти. Люди и себя-то спасти не могли.

Рэн мрачно попрощалась с булочницей и ее женой. Шагать было неприятно. Из-за магии в камнях под ногами в животе будто масло взбивали.

Она быстро обошла рынок, купила бугристый кочан капусты и кусочек мяса, такой маленький, что и ребенка не накормить. Поморщившись, рассталась с двумя медяками – сбережения таяли.

На краю рынка во рту появился мерзкий привкус, язык будто пеплом покрылся. Внимание Рэн привлекло быстрое движение через площадь. Сперва девушка решила, что это змея, но присмотревшись, поняла, что это волшебство – плотное, густое, склизкое – течет по брусчатке.

Рэн еще никогда не видела столь мерзких чар. Чем дольше она смотрела, тем отчетливей понимала, что эта ползущая тень – темная магия. Девушка в ужасе попыталась остановить ее, развернуть силой разума, но – как обычно – ее усилия ни к чему не привели. Магия все ползла вперед, к паре, что шла через площадь, держась за руки.

Рэн хотела окликнуть их, чтобы не дать магии продолжить преследование, но, разумеется, она ничего не могла поделать. Даже раскрой она себя как истока, скажи этим людям о том, что видела, их не убедить в опасности, которую не воспринимают их собственные глаза. Зато люди могут решить, что сама Рэн – ведьма.

Поэтому девушка осталась на месте, в ужасе наблюдая, как темная магия захлестнула лодыжку мужчины и тот грохнулся оземь. Его голова глухо стукнулась о брусчатку и безвольно подскочила. Женщина упала рядом с ним на колени, настойчиво тряся его за плечо.

– Генри! – закричала она. – Кто-нибудь, помогите моему мужу!

Вокруг собрались настороженные зрители, но никто не приближался. Рэн поежилась, покрываясь мурашками; темная магия ползла вверх по телу мужчины словно орда пауков. Достигнув рта, тьма помедлила, а затем исчезла в носу. Мужчина содрогнулся всем телом, глотнул воздуха и резко распахнул глаза. Даже со своего места Рэн видела, какой бешеный у него взгляд.

– Генри! – Жена бросилась обнимать его со слезами на глазах. Но вместо того, чтобы обнять ее в ответ, он лишь отпихивал ее, пока не отполз назад.

– Что вы делаете? – Его зубы дико стучали. – Чего вы хотите?

Женщина замолчала на полувсхлипе.

– Генри, пожалуйста, это же я. – Она наклонилась и взяла мужа за руку, которую тот стряхнул с почти осязаемым страхом.

– Не трогайте! Прошу, оставьте меня в покое…

Зеваки потянулись прочь. Поведение мужчины явственно говорило о море, и никто не хотел рисковать. Рэн, напротив, не могла отвести глаз и смотрела, как мужчина неуверенно поднимается. Женщина кинулась к его ногам:

– Тебя зовут Генри. Я твоя жена! У нас трое сыновей!

Мужчина затравленно смотрел на жену. Ее слова ничего для него не значили, он будто и вовсе не понимал их смысла, настолько они были невероятны. Он согнулся, пытаясь отцепить женщину от своей ноги.

– Пожалуйста, Генри, – женщина вновь начала всхлипывать. – Ты ведь знаешь меня. Ты меня любишь, – ее голос сорвался, воздух полнился отчаянием. По позвоночнику Рэн прокатилась дрожь.

Все это время мужчина старался освободиться от хватки. Жена держалась крепко, но наконец ему удалось.

– Я не знаю тебя. Не знаю, что тебе нужно, – голос мужчины разнесся по пустой площади, – но, женщина, отстань от меня.

Он развернулся и убежал прочь, оставив рыдающую жену корчиться на брусчатке.

Черная завеса магии влачилась за ним, как саван.

Рэн страшно жалела эту женщину. Хотелось подойти и предложить помощь, но страх все-таки победил – как всегда. Рэн закинула полупустую корзину на плечо и быстро зашагала по тропинке к дому. Теперь она знала, что искать, и замечала темную магию, которая тенью льнула к домам заболевших. Достаточно было одного взгляда на дым из соседских труб, чтобы предсказать, кто заболеет следующим.

Это уж слишком. Внутри все переворачивалось, когда Рэн вдыхала серную вонь темной магии. Болезнь распространялась. Лишь вопрос времени, когда она доберется до отца. Странно, что этого еще не произошло.

Рэн поежилась, продираясь через заросли с бритвенно-острыми шипами. Споткнулась, наступила в лужу, полную бурлящей грязи, врезалась в ветку, которая росла из ствола упавшего дерева. Та впилась ей в плечо, зацепилась за рукав и прорезала кожу.

Рэн выругалась, пытаясь освободиться из хватки острой палки. Она так привыкла, что ветви дают ей дорогу, что перестала смотреть, куда идет. Три капельки крови просочились сквозь тонкий некрашеный лен рубашки. Рэн возвела глаза к небу, проклиная свою неуклюжесть, и заметила еще одну черную ленту. Челюсти свело ужасом еще до того, как она проследила путь магии до потрепанной соломенной крыши ее собственного дома.

Она побежала так быстро, что едва не врезалась в калитку. Дрожащие руки возились с засовом так долго, что в итоге Рэн просто перепрыгнула. Она двигалась так неловко, что, разогнавшись, ударилась о дверь. Не хватало времени ни осознать свои действия, ни подумать, что дальше: девушка просто ввалилась в переднюю комнату, зовя отца.

– Папа…

Никто не отозвался. Дверь в комнату отца была приоткрыта, и солнечный свет лился в обычно затененное место. Оттуда не доносилось ни звука: ни шелеста простыни, ни стонов боли.

Лишь тишина.

– Папа, – позвала Рэн громче, одной рукой берясь за ручку двери, а другой дергая себя за косу так, что в голове вспыхивала боль. Непременно нужно было проверить, как там отец, но девушка не могла себя заставить.

На языке поселился металлический привкус. Из-за двери донесся долгий низкий стон. По комнате пролетел сквозняк, хотя наружная дверь была закрыта, а окна заклеены. Рэн проглотила комок в горле. Она должна была выяснить.

Она заставила себя войти внутрь. Волна облегчения прошла по телу, когда Рэн увидела, что отец сидит на кровати. Он улыбался.

– Ну, привет, – отец говорил твердым, сильным голосом.

Рэн не могла припомнить, когда он в последний раз выглядел таким крепким. Колени, уже ослабленные страхом, и вовсе отказались ей служить от облегчения. Девушка плюхнулась на край кровати, стараясь не сесть на ноги отца.

– Что случилось? – тот с сочувствием всмотрелся в ее лицо.

– Я подумала… – Рэн пыталась отдышаться.

Привкус меди все еще держался во рту, но его стало трудно воспринимать всерьез рядом с отцом, таким бодрым и оживленным. Так перепугаться из-за случая на рынке! Нелепо.

– Ты слишком много тревожишься. – Отец пристально взглянул на Рэн.

Все так. У нее не было сил возражать. Тревога заменяла Рэн развлечения, мечты и надежды на будущее.

– Вообще-то мне бы не повредил свежий воздух. Что насчет прогулки?

Улыбка Рэн померкла. Мир снаружи стал таким переменчивым и недобрым, что покажется отцу чужим.

– Не знаю…

Она попыталась уложить отца обратно, взбив подушки, которые сплющились под его спиной.

– Перестань, – рассмеялся тот, отмахиваясь от ее попыток. – Серьезно, Эви, я в порядке.

Рэн замерла.

– Что?

– Слишком уж ты суетишься, Эви. Все хорошо.

Он звал Рэн именем ее матери, что тут было хорошего? Девушка обернулась к отцу.

– Пап?

Но это слово не подействовало. Отец недоуменно скривился, его стеклянный взгляд был устремлен за спину Рэн. Он будто смотрел прямо сквозь нее.

– Нет, – сказала она. Отец дернулся от ее резкости, но на этот раз Рэн было все равно. Она думала только о том, что произойдет дальше: он растеряет свою стойкость и забудет всю семью. Годы, посвященные уходу за ним, пропадут зря.

– Давай найдем тебе что-нибудь поесть, – голос Рэн дрожал, но, укладывая отца на подушки, она улыбалась изо всех сил. Затем девушка тихонько вышла из комнаты и закрыла дверь. Готовить Рэн, конечно, не собиралась, ей просто нужна была достойная причина убраться из-под пустого взгляда отца.

Девушка мерила шагами комнату, дергая косу. Темная магия теперь нависала низко, виднелась изо всех окон, окутывая дом, будто плащ. Рэн закрыла все ставни. Упала на стул, опершись локтями на столешницу, и уронила голову на руки.

Столько стараний. Столько осторожности. Рэн жгла шалфей, чтобы очистить комнаты. Добавляла ягоды бузины в папин чай и суп. Прикрывала рот всякий раз, когда выходила из дома, а, возвращаясь, терла руки до красноты. И все-таки отец заболел. Девушке казалось, будто это ее вина, будто это она допустила ошибку. Будто она приложила недостаточно усилий, чтобы защитить отца.

Но Рэн все для него делала, все ему отдала. Вся ее жизнь стала одной бесконечной жертвой – она старалась не слушать голодное бурчание в животе, отдавая отцу свою порцию похлебки, собирала яйца, хотя ей следовало ходить в школу вместе с деревенскими детьми, держалась подальше от Ведьминых земель, чтобы отец никогда не узнал, кто она на самом деле.

А может, она и впрямь виновата, но не по тем причинам, которые кажутся ей верными? Может, это все ее жажда – то жжение в груди, которое Рэн чувствовала всякий раз, отказываясь от магии? Тот восторг, с которым она смотрела на ведьму Тэмсин – может, отец заболел поэтому?

Может, не действия, но мысли Рэн подвели отца?

Он уже забыл о ее существовании. Если он не помнил свою дочь, все жертвы Рэн были напрасны – она не оставила никакого следа в мире. Она могла пройти сквозь Ведьмин Лес и оказаться в волшебной стране. Могла учиться у Ковена, овладеть магией, что жила в сердце. Могла стать другой. Чем-то большим.

Теперь, если мор заберет отца, у Рэн останется лишь тысячекратно умноженное ничто.

Такая жертва не может пропасть втуне. Решение поставить отца во главу угла должно что-то значить.

Опустив ладони на голый стол, Рэн посмотрела на длинные кривые пальцы, на грязные ногти, на воспаленную кожу вокруг них. Это не руки бездельницы. Хозяйка этих рук не привыкла сдаваться.

И она не сдастся.

Небо светилось зеленым. Воздух горчил. Рэн прикрыла рукавом нос, но запах просачивался даже сквозь кожу, сливаясь с привкусом отчаяния во рту. Она спешила по дорожке в Уэллс, мчась через те же преграды, что и несколько часов назад. Тяжелое, полное тревоги сердце гнуло к земле.

Девушка опустила руку в карман и коснулась серебра, чтобы успокоиться. Это были остатки денег Тэмсин. Может, и глупо было тратить ведьмино серебро на лекарство бродячего торговца, но это было все, что Рэн смогла придумать с головой, затянутой мглой паники.

На городской площади осталось еще меньше народу, чем утром. Булочница и ее жена уже ушли. Мясник тоже закрыл лавку. Остались только бродячий торговец и женщина, что продавала вялые букеты из трав.

– Этого хватит? – Рэн остановилась перед иссохшим мужчиной, серебро звенело в дрожащих пальцах.

– Что-что? – Торговец не поднял головы; он возился, переставляя крошечные стеклянные бутылочки. Ярко-фиолетовая жидкость весело булькала внутри.

– Вот серебро, – резко сказала Рэн. – Этого хватит?

Торговец наконец взглянул на нее.

– Хватит, девочка. А вот над манерами тебе бы поработать, – старик ухмыльнулся. Зубов у него не хватало.

Рэн сжала губы, пытаясь удержать вздох. Выдавила улыбку. Торговца лучше не бесить.

– Так-то лучше. – Тот протянул ладонь.

Рэн постаралась не морщиться, передавая деньги. Она знала, что это безрассудно, но отец болен. Она вечно теряла время, беспокоясь, но сейчас этого нельзя было допустить. Пора действовать.

Но торговец помрачнел, коснувшись серебра.

– Ох, милая, кого-то надули.

Рэн быстро окинула взглядом пустую площадь.

– Что вы имеете в виду?

Торговец сморщился:

– Это ведьмины деньги.

– Какие?

Торговец печально улыбнулся:

– Подделка. Я однажды выменял у ведьмы большой палец правой ноги на дар чуять поддельные монеты. Самое то, когда занимаешься тем, чем я, знаешь ли. В общем, дай-ка угадаю – эта раньше была пуговицей. В любом случае… – Он сочувственно пожал плечами и отдал монету обратно.

– Это ненастоящая монета?

Торговец раздраженно вздохнул.

– А я тебе о чем говорю. Может, у тебя другая есть?

Девушка его не слушала – все заглушила ярость внутри. Тэмсин ее не просто одурачила, но сделала соучастницей, ведь Рэн уже потратила часть тех денег на припасы и покупки.

Такое равнодушие, такая жестокость! И это при том, что простому люду и без того живется несладко! Просто непостижимо. Ведьма ответит за свои поступки – по крайней мере, заплатит Рэн достаточно настоящих денег, чтобы вернуть долг и купить бутылочку зелья для отца. Если он заболел из-за дурных мыслей дочери, она обязана его вылечить.

Девушка угрюмо попрощалась с торговцем и приготовилась к ссоре с ведьмой.

5. Тэмсин

Гомон был громче обычного.

Тэмсин схватила подушку, чтобы заглушить резкое карканье чернокрылых птиц, рассевшихся на остатках забора. После обеда, когда ведьма обычно предпочитала вздремнуть, птицы стали особенно невыносимы. Но вместо ткани подушки пальцы Тэмсин схватили нечто непонятное, мгновенно рассыпавшееся в ладони.

Ведьма открыла один глаз.

Вокруг повсюду были цветы. Длинные стебли, белые лепестки – они покрывали каждый дюйм лоскутного одеяла от шеи до пальцев ног. Тэмсин выбралась из постели, смахнув при этом вещи с прикроватного столика. К ее ногам упала книга в черном кожаном переплете. Необъяснимое появление дневника казалось даже более зловещим, чем цветы.

От первой записи в нем Тэмсин стало не по себе. Она никогда не подозревала, что сестра завидует ей. Марлина не обладала талантом, но она и в магии не нуждалась, будучи из числа тех волевых, уверенных в себе людей, которых обожают все вокруг. Со скрытной, своенравной, такой особенной Марлиной хотели дружить все.

И в Тэмсин она, кажется, не нуждалась тоже. Когда сестры поселились в общежитии академии, Тэмсин обнаружила, что за внимание Марлины приходится соревноваться, и, что хуже всего – она проигрывала.

Тэмсин всегда хвалили за способности, Глава Ковена уделяла ей особое внимание, а учителя просто обожали. Но в академии стало ясно, что внимание окружающих совсем не значит, что ты им нравишься.

Марлина так легко заводила друзей! Тэмсин завидовала этому. О ее сестре все заботились, несмотря на отсутствие способностей. Тэмсин и представить себе не могла, что Марлина в это же самое время завидует ей.

Странно. Бессмысленно. Просто не может быть правдой. Тэмсин закопала дневник в разоренном саду и пообещала себе, что не позволит его строчкам запятнать память о сестре.

Очевидно, у него были другие планы.

Тэмсин, демонстративно не обращая внимания на кожаную книжку, смахнула цветы с одеяла. Они ссыпались на пол, белые лепестки порхали, как снег – или как пепел. В последние дни можно было ожидать и того, и другого, хоть на дворе и стояла середина лета.

В мире все перепуталось.

Плотно скрестив руки на груди, Тэмсин окинула взглядом бардак в комнате. Нужен воздух, вот и все. Ведьма зажмурилась и глубоко вдохнула.

Когда она открыла глаза, дневник лежал на кровати.

– Не смешно, – от долгого молчания голос сорвался. Но никто не ответил. Вместо этого по комнате промчался порыв ветра, прошелестел страницами дневника. Тэмсин настороженно огляделась – окно было закрыто.

Горло стиснули пальцы страха. Это не игра воображения и не пустое беспокойство. Происходило что-то непостижимое. Тэмсин привыкла, что все под контролем. Иное ее не устраивало.

Опустившись на край кровати, ведьма провела рукой по волосам. Ее всю трясло – она не знала, от холода или от страха. Темная магия опустошала мир, а ее мучил дневник умершей сестры. Тэмсин заслужила наказание – но почему именно сейчас? Дневник лежал себе спокойно несколько лет – пять тихих, одиноких лет. Почему теперь?

– Что тебе нужно, Марлина? – тихонько пробормотала Тэмсин, бездумно касаясь оставшегося на покрывале лепестка. Она попыталась перевернуть страницу дневника ногтем мизинца, но бумага не шелохнулась. Ведьма приложила чуть больше силы, но – напрасно. Обложка дневника будто была выкована из стали и не хотела захлопываться. Дневник требовал, чтобы Тэмсин прочла только одну запись, и ведьма подчинилась.

«Я проснулась в лазарете. Снова. Вот честно, уже пора сюда переезжать. Зачем нужна спальня, если можно спать на жестких накрахмаленных простынях и наслаждаться нежным голоском Целительницы Эльс, которая командует подъем?

В этот раз я провела без сознания около двенадцати часов. Я все медленнее прихожу в себя. Раньше я падала в обморок всего на несколько минут – неприятно, но терпимо. Но теперь все длится часами. Часть дня просто исчезает. Я пропускаю собственную жизнь. Если все так и останется, я проведу во сне большую ее часть.

Меня бесит, что я не могу доверять собственному телу. Что разуму нужны перерывы. Это неуправляемо. Приходится сдаться на собственную милость. И я так завидую людям, которые могут просто делать все, что захотят. Пойти куда угодно. Стать кем угодно и не оглядываться на последствия.

Людям вроде Тэмсин.

Она, конечно, приходила навестить меня, приволокла огромный букет лилий. Они не цветут в это время года, но я оценила старания, пусть даже их лепестки того же цвета, что и пустынный, слишком чистый лазарет. Мы довольно миленько поболтали, но потом, уже уходя, она натянула одеяло мне под подбородок и похлопала меня по щеке, как птенчика, который выпал из гнезда. Иногда я думаю – неужели ей правда нравится все это? Хлопоты вокруг меня, эта материнская забота (мы же обе знаем, что у нашей матери нет на это времени), эта помощь. Она всегда пытается помочь.

Но я будто не могу ей этого позволить. И я понимаю, что иногда веду себя жестоко, но просто не могу не возмущаться, когда вспоминаю, что вот я валяюсь тут в кровати и лазарет уже можно переименовать в мою честь, а у нее и заусенца не появляется после тех же самых чар. «У магии есть последствия», как же. Тэмсин не представляет, каково мне, и, что самое гадкое – никогда не узнает».

Тэмсин попыталась перевернуть страницу, но дневник не поддался. Очень похоже на Марлину: заинтриговать и ничего больше не рассказать. Ведьма швырнула книжку обратно на кровать. Покровительство? Тэмсин не хотела, чтобы ее действия выглядели так. Она действительно хотела помочь.

Между ними не было равенства. Сколько бы усилий ни прилагала Марлина, магия лишь вредила ей, оборачиваясь против нее самой. У нее кружилась голова, немело тело. Она приходила в себя целыми днями.

А вот Тэмсин стоило лишь моргнуть, и магия струилась сквозь нее, готовая служить по первому зову. На том уроке, после которого Марлина оказалась в лазарете, у Тэмсин всего лишь заложило ухо, и это прошло, стоило только зевнуть. Она колдовала без последствий, а ее сестра медленно ускользала в сон.

Но и магия Тэмсин не осталась без последствий. Теперь она страдала от них каждый свой блеклый, горький день. Они настигли ее именно из-за сестры. Из-за чар, призванных для ее спасения.

Все это уже не важно.

На могилу Марлины Тэмсин принесла цветы.

Ведьма взглянула на лепесток, сжатый в пальцах. На стебли, разбросанные по полу. Лилии, любимые цветы Марлины. Именно их Тэмсин всегда приносила ей в лазарет. Их положила на земляной холм при последнем прощании. Это была угроза? Эти цветы… такие же положат на ее собственную могилу?

Дышать стало трудно. Ведьма хватала воздух большими, судорожными глотками, давясь и захлебываясь, а комната вокруг качалась и чернела. То, что было смутным беспокойством, обратилось в черный ужас.

Нужно было справиться с ним, но, впиваясь ногтями в ладонь, Тэмсин понимала, что нуждается в помощи. Она потянулась внутрь себя и коснулась любви, спрятанной в тайнике. Душу немедленно затопило умиротворяющее тепло. Ведьма три раза глубоко вдохнула, успокаиваясь. Комната прекратила крутиться. Зрение восстановилось.

А потом вновь накатил ледяной страх.

Тэмсин в отчаянии вновь обратилась к любви, но та иссякла. Остатки чувства молодой матери подошли к концу, и ведьма не имела ни малейшего понятия, где и как достать еще, чтобы восполнить запасы. После того как она объяснила нескольким заплаканным родителям, что не может обратить воздействие темной магии, горожане Лэйдо еще больше отдалились от нее. Рыночные пересуды звучали ясно: эта ведьма – пятно на лике мира. Все, что происходит – ее вина.

То же самое шептали ее сокурсницы перед тем, как Ковен проголосовал за ее изгнание из Внутренних земель.

В дверь заколотили так, что та едва не слетела с петель. Птицы подняли писк и гомон. Дверная ручка задергалась. Тэмсин похолодела. Она пыталась представить, кто может там стоять. Окинула взглядом цветы, рассыпанные по полу, и дневник на кровати.

Тэмсин не была готова к встрече с прошлым.

Мгновение прошло в благословенной тишине – даже птицы угомонились. Затем снаружи начали орать. Сильный и высокий голос звучал не особенно угрожающе, но Тэмсин не собиралась рисковать. Она прошла к порогу, задержавшись у стола, чтобы взять нож, которым намазывала масло на хлеб – на лезвии еще остались следы. Осторожно выставив нож перед собой, Тэмсин сдвинула засов и распахнула дверь.

Вопли затихли. Перед Тэмсин стояла деревенская девушка с длинными волосами, заплетенными в растрепанную косу, одетая в штаны, не раз заштопанные умелой рукой, и в ботинки, что едва не разваливались на ходу. Девушка сердито хмурилась, плотно сжав губы, будто готовая закричать снова. Большие серые глаза уставились на нож Тэмсин.

– Я думала, ты ведьма.

Голос у нее был музыкальный, но скрипучий, она будто не попадала в ноты. Что-то в ней казалось знакомым, но Тэмсин никак не могла понять, где они встречались. Она сердито уставилась на девушку, скрывая собственную неуверенность.

Незнакомка будто бы и не придала значения гневному виду Тэмсин. Она просто обошла нож и бесцеремонно протиснулась мимо ведьмы в дом, не оглядываясь.

– Ну конечно, чувствуй себя как дома, – мрачно буркнула Тэмсин себе под нос, затворяя дверь. Засов она задвигать не стала.

Девушка уселась на кухонный стул, сердито сопя и краснея. По ее лицу катился пот.

– Раз ты ведьма, то должна знать, зачем я пришла.

– Это вряд ли, – отрезала Тэмсин.

Ее тревога лишь усилилась, когда она вновь бросила взгляд на цветы, устлавшие пол. Кто это? Они знакомы? Что она здесь забыла? Тэмсин не любила вопросы без ответов.

– Мой отец заболел из-за мора.

– Соболезную.

Это было неправдой. Тэмсин испытывала скорее облегчение – девушка явилась не затем, чтобы ее прикончить. Просто еще одна отчаявшаяся простушка в поисках исцеления.

Незнакомка скривилась. Дернула себя за косу с такой силой, что у Тэмсин тоже заболела кожа на голове.

– Нечему соболезновать, – упрямо сказала незнакомка. – Бродячий торговец продает защиту от мора. Говорит, это лекарство. Вообще-то я за этим и пришла…

– Чаек этого торговца приведет только к несварению, – перебила ее Тэмсин. – Если б существовало снадобье от мора, думаешь, кто-нибудь в городе заболел бы?

Девушка непонимающе моргала:

– Что это значит?

Тэмсин выпрямилась в полный рост. Слава должна была опережать ее, но гостья почему-то не впечатлилась.

– То, что я хорошо знаю свое дело.

– Хорошо умеешь воровать яйца, это точно, – пробормотала незнакомка вполголоса.

А, вот оно! Когда Тэмсин видела эту девушку в последний раз, та жалко квохтала на рынке и не смогла даже цену за яйца назвать. Тэмсин охватило облегчение. Услышав стук, она испугалась, что увидит разгневанную ведьму, но вместо этого пришлось любезничать с торговкой яйцами. Тэмсин невесело хохотнула. Взгляд гостьи помрачнел.

– Не понимаю, что смешного – красть у девушки, которая пытается прокормить больного отца, – сказала она, вновь дергая себя за косу. – Вообще-то это преступление.

Тэмсин пожала плечами:

– Я тебе заплатила.

– Фальшивыми монетами! – резко бросила торговка. – Ты мне должна.

Тэмсин фыркнула от удивления:

– Нет.

Уверенность в собственной правоте озарила лицо гостьи:

– Ты воровка. Я требую платы. Я… Я пожалуюсь на тебя!

Ведьма подняла бровь:

– Кому?

В поисках ответа торговка оглядела дом.

– Я обращусь к Ковену.

Все это начинало раздражать. Ну да, Тэмсин заплатила девчонке пуговицами, обращенными в монеты, но она поступала так с торговцами Лэйдо годами. Никто не скандалил. Никто не рискнул явиться к ней в дом и потребовать настоящей платы. Горожане, может, и старались теперь держаться от нее подальше, но по крайней мере выказывали уважение. Они знали, на что способна ведьма, и боялись ее.

А эта торговка ее не уважала. Носик гостьи сморщился, будто она почуяла какой-то неожиданный запах и не могла понять, откуда он исходит. Она осмотрела комнату, задержала его на потолке на несколько мгновений, а потом с явным усилием вернула внимание Тэмсин, которая чувствовала растущее подозрение. Чудовищно странная девица!

– Ковену нет дела до таких, как ты. Смирись и уходи.

Серые глаза гостьи полыхнули яростью.

– А если я – исток, они меня послушают?

Тэмсин смерила ее взглядом с головы до ног. Смелое заявление. Почти впечатляющее.

– Ну, ты не исток, так что вопрос бессмысленный, тебе не кажется?

– С чего ты решила, что я не исток? – Девушка вызывающе выдвинула челюсть.

Тэмсин уставилась на нее с непониманием.

– Потому, что мы на вид ровесницы. Я знаю всех, кто учился со мной в академии, но только не тебя.

Девушка насупилась.

– Я…

– Нет, нет. – Тэмсин прижала ладони к ушам. – Я не знаю. Что важнее, – она наклонилась ближе и заговорщически зашептала, – и не желаю знать. А теперь хватит тратить мое время, убирайся!

Гостья вытаращилась. Тэмсин невольно принялась распутывать волосы. Этот словесный поединок был по крайней мере достаточно забавным, чтобы отвлечь ведьму от всяких цветов и книжек в черных обложках. Она даже почувствовала что-то на миг – конечно, не веселье, лишь тень его, – но теперь хотелось, чтобы девушка ушла.

– Иди давай. – Она махнула рукой, выгоняя гостью.

– Меня зовут Рэн.

Тэмсин подняла брови:

– Я должна тебя с этим поздравить?

Девушка – Рэн – с жутким скрежетом отъехала на стуле от стола.

– Все ведьмы такие противные?

Звучало так, будто ответ не требовался.

Тэмсин сжала губы и промолчала. Пусть верит во что хочет. Не впервой.

– Ладно, вот. – Рэн поднялась на ноги и достала из заднего кармана штанов письмо. – Прибили к двери. А ты нечасто выходишь наружу, да?

Ее взгляд задержался на Тэмсин еще на миг – прежде чем опять пробежаться по пыльному дому.

Тэмсин выхватила пергамент у Рэн, но раздражение утихло, когда она заметила знак на восковой печати.

– Откуда ты его взяла? – резко спросила она.

Вид у Рэн был озадаченный.

– С двери. Я же сказала… – Она утихла, когда Тэмсин вперилась в слова, написанные черными чернилами.

«Так как отношения между магами и простолюдинами ухудшаются, Ковен настаивает на вашем участии в поисках темной ведьмы. Вернитесь Внутрь, чтобы отметиться. Тот, кто обнаружит преступницу, будет щедро одарен. Вы получите все, чего может пожелать ваше колдовское сердце.

Удачной охоты».

Внизу стояла подпись Главы Ковена.

У Тэмсин голова шла кругом. «Вернитесь Внутрь», – велело письмо; но разве она имела такое право? После всего, что натворила?

Ее ведь изгнали. И все-таки записка оказалась на ее двери. Кто-то хотел, чтобы Тэмсин вернулась. Разумно вообще-то. Она была единственной живой ведьмой, некогда замешанной в темной магии.

Остальных казнили.

Она одна знала, каково это – держать в руках эту необузданную, волнующую энергию. Она одна знала, как нужно отчаяться, чтобы к ней прибегнуть. Она одна знала, как мучительны последствия.

Возможно, это что-то да значило. У них было нечто общее с этой темной ведьмой. Тэмсин могла ее понять. А если она найдет ее, все Внутри будут ей обязаны. Она сможет остановить заклятье до того, как кто-нибудь погибнет. Сможет очиститься в глазах Ковена.

А если ее простит Ковен, то, может, она и сама однажды простит себя.

– Отправишься туда?

Вздрогнув, Тэмсин выронила письмо и шарахнулась от голоса, что раздался прямо над ухом. Она совершенно забыла о Рэн.

– Ты зачем через плечо читаешь? – Ведьма смахнула с лица выбившуюся прядку, пытаясь восстановить самообладание.

– Тебя всю перекосило. – Рэн попыталась изобразить выражение лица Тэмсин. – Мне стало любопытно.

Гостья слегка пожала плечами, будто вовсе и не лезла не в свое дело.

– Ну, так что?

– Нет. – Губы Тэмсин сжались в тонкую линию. Сама мысль об этой возможности испарилась. Она не достойна прощения. Ее изгнали заслуженно. Тот, кто прислал этот призыв, не обратил внимания, кому отправил письмо. Его просто разослали всем подряд.

– Но дело же в темной магии. – Рэн подобрала записку с пола и сердито ткнула в нее пальцем: – Вот тут написано.

– Я знаю, что такое темная магия, – отрезала Тэмсин. Наглую гостью давно следовало выпроводить.

– И почему ты не хочешь бороться с ней? – Девушка подняла взгляд на Тэмсин; глаза будто глядели в самое сердце.

– Я хочу, – слова сорвались с губ так быстро, что Тэмсин не успела их сдержать.

– Замечательно, – оживилась Рэн. – Тогда отправимся вместе.

– Что ты несешь?

– Я же уже сказала, – ответила гостья, нахмурившись в замешательстве. Глубоко, медленно вдохнула и продолжила: – Я – исток.

Тэмсин забеспокоилась, в своем ли Рэн уме.

– Нет, – сказала она, осторожно отступая назад. – Ты не исток.

Рэн пугающе быстро подошла. Взяла Тэмсин за руку, сплела пальцы. Тэмсин хотела вырваться, стряхнуть эту ненормальную, но, дернувшись, ощутила, как внутри разливается нечто незнакомое, теплое – оно поднялось по руке, угнездилось в груди, затрепетало в животе. На миг это было почти настоящее чувство.

Сначала Тэмсин решила, что это с непривычки. Она редко касалась других людей, а теперь держала за руку девушку – и пожалуй, хорошенькую. До проклятия хорошенькие девушки всегда заставляли Тэмсин трепетать. Но затем она вдруг поняла. То же самое происходило, когда они работали на уроках вместе с Леей как ведьма и исток. Тэмсин чувствовала себя словно ведро, которое опустили в колодец. Исток заполнил ее всю, напитал магией до краев будто вода.

Рэн говорила правду. Она была истоком – и сильным, хоть и совершенно не обученным. В ней бурлило столько магии, что Тэмсин могла бы пройти сквозь стену, просто кивнув сплошному камню. Или управлять сердцами и душами простых людей легким мановением руки. С помощью Рэн Тэмсин однажды легко перенеслась бы с одного края мира на другой единым шагом.

Сейчас все это были пустые мечты – такая магия могла необратимо навредить ведьме, не говоря уже об опасности для необученного истока. Истоки, сотканные из волшебства, не могли отдавать слишком быстро и много без ущерба для себя. Восстанавливая затраты, они рисковали перегреть внутренние органы. Или, перестаравшись с отдачей, замерзали насмерть. Но если исток обучался и умел работать в паре с ведьмой, их общая сила становилась безграничной.

Стыд окатил Тэмсин, будто ледяная вода. Она не имела никакого права мечтать о будущей силе. Ей и того, что есть, было многовато.

Она отпустила руку Рэн, и ощущения прекратились. Тэмсин рассматривала ее правильное от природы лицо. По веснушчатым щекам разлился румянец. Ведьма представила себе, каково будет заявиться в академию и потребовать разрешение на охоту вместе с этой сумасшедшей, никому не известной девчонкой. Ковен удар хватит.

В начале своего владычества темная ведьма Эванджелин открыла охоту на истоки. В те времена они не жили Внутри, не воспитывались и не обучались вместе с ведьмами. Многие ведьмы тогда даже боялись их: бродили древние слухи о том, что истоки способны достичь самого сердца ведьминой силы и навсегда отрезать ее от волшебства.

Но в древних сказаниях не хватало некоторых страниц. Страниц, само отсутствие которых говорило о тайне, которую истоки хотели скрыть от ведьм. Эванджелин, которая никогда и никого не боялась, решила разузнать, в чем эта тайна состоит.

Она посвятила годы поиску созданий магии – магии, которой она так жаждала. Эванджелин очаровала одну женщину-исток, втерлась к ней в доверие, скрывая свои силы, чтобы та приняла ее за женщину из простонародья – и однажды, проникшись обаянием Эванджелин, исток выдала, что их магия ничем не угрожает ведьме, зато может сделать ее почти всемогущей.

Эванджелин не замедлила воспользоваться этим знанием.

Но, конечно, истоки были всего лишь людьми. Они нуждались в отдыхе, заботе, внимании. Эванджелин ничего этого им не предлагала. Когда рамки человечности стали слишком тесны, она избавилась от истоков и обратилась к земле, вытягивая из нее магию и повергая мир в хаос. Так начался Темный Год.

После того как Эванджелин была побеждена, Ковен начал активно собирать у себя одаренных детей. Теперь в Ковене знали: истоки – прямой путь к темной магии. До этого Внутри жили только ведьмы, но теперь Ковен обыскивал все уголки земли в поисках и истоков тоже. Дети вместе жили в академии – так за ними было проще приглядывать. Обучать их. Защищать.

Изучать.

Тэмсин понятия не имела, как Рэн ухитрилась проскочить сквозь эту сеть. Если бы они обе отправились Внутрь, это было бы то еще зрелище.

Но ведьма яростно потрясла головой. Подумать только, эта мысль ей даже понравилась!

– Я никуда не иду.

Это невозможно. Ее взгляд упал на дневник, который все так же лежал, распахнувшись, на кровати. Тэмсин нельзя Внутрь после того, что она сделала с Марлиной. И после того, что случилось с Аммой.

– Пожалуйста!

Рэн вновь очутилась перед ней, широко распахнув серые глаза, горевшие от переполняющих девушку чувств. Тэмсин не было ее жаль. Она не могла никого жалеть.

– Я должна положить конец мору. – Рэн кусала губы, будто борясь с чем-то. – И мне нужна твоя помощь.

Тэмсин откинула ногой завалявшийся лепесток. По крайней мере, тревога, которую она испытала, когда Рэн вломилась к ней в дом, прошла. Девушка не угрожала. Но бесила.

– Почему это так важно для тебя?

Рэн обхватила себя руками:

– Мой отец…

В затылке у Тэмсин загудело.

– Он тебе дорог, да?

Рэн озадаченно уставилась на Тэмсин:

– Ну конечно! Я люблю его больше всего на свете. У меня никого нет, кроме него.

Гул усилился.

– И из-за него ты хочешь остановить мор?

– Я должна его спасти. – Рэн шагнула вперед, приблизившись к ведьме вплотную. – Пожалуйста.

Тэмсин отстранилась. Рэн вновь приблизилась.

– Я сделаю что угодно.

Гул в голове Тэмсин утих, оставив полную тишину. Ей неожиданно открылись две дороги, обе по-своему привлекательные. Либо она согласится помочь девчонке и та отплатит ей такой сильной и чистой любовью, что запаса хватит на годы, либо Рэн испугается цены и оставит наконец Тэмсин в покое.

Оба исхода были хороши.

– Хорошо, – наконец сказала Тэмсин. – Я помогу тебе выследить темную ведьму.

Рэн так резко и сильно всхлипнула, что рухнула на пол – сплошные локти да колени. Тэмсин легонько подтолкнула этот комочек ногой.

– Но мне нужна плата. И должна предупредить – задешево я не работаю.

Рэн подняла на Тэмсин мокрые глаза.

– У меня мало денег.

– Я не беру денег, – ухмылка пробежала по губам Тэмсин. Превосходство вновь было на ее стороне. Знакомое, правильное положение вещей.

– Мне нужна любовь.

6. Рэн

– Но я не хочу тебя любить!

Изумленные слова вырвались раньше, чем Рэн вообще поняла, что гово- рит.

– Просто мне кажется, это… странновато, нет? – быстро добавила она, пытаясь исправиться, защититься от неодобрения ведьмы. – Ну, заставлять другого любить себя?..

Щеки Рэн полыхали от смущения. Наверное, лицо сейчас красное – в цвет волос. Тэмсин устало вздохнула и так закатила глаза, что стали видны только белки.

– Мне не нужно, чтобы ты любила меня.

– Ой.

Какое облегчение. Рэн слышала сказки о любовных зельях – они превращали человека в безвольное существо, готовое мчаться к ведьме по первому зову. Подчиняться кому-то, особенно Тэмсин с ее капризами, – кошмарная участь.

– Мне нужна твоя любовь к отцу.

Рэн почувствовала себя так, словно на нее упал мешок с кирпичами. Всю свою жизнь она была заботливой папиной дочкой. Что случится, если это изменится? Кем она станет тогда?

«Я бы помер без тебя, птенчик». Голос отца эхом отдавался в ушах. Всю жизнь Рэн думала, что так оно и есть.

«А если нет? – раздался в памяти иной голос, куда сильнее и мрачнее. – Может, это и есть выход?»

– Невозможно. Точно невозможно. – Рэн отогнала злую мысль. Слишком высокая цена.

– Даже не поразмыслишь? – в голосе Тэмсин зазвучала жалобная нотка.

– Ты хоть понимаешь, с чем предлагаешь рас- статься?

Рэн была потрясена. Если она перестанет любить отца, что ей за дело, убьет ли его мор? Охота на темную ведьму лишится смысла. Даже если им удастся победить хворь, отец попросту умрет от голода! Без привязанности Рэн, без ее заботы жизнь папы по-прежнему будет под угрозой.

– Любовь нельзя просто взять и забрать!

Тэмсин невесело рассмеялась, лицо у нее было под стать смеху.

– И правда, откуда мне об этом знать.

Рэн хмурилась все сильнее. Понимание накатывало волнами. Ледяная отрешенность ведьмы. Пустота в карих глазах…

– Ты не способна любить.

– Незачем произносить это так напыщенно, – отрезала Тэмсин.

– Знаешь, это вообще-то многое объясняет. – Рэн рассмеялась сквозь ужас, бившийся в груди. – Я никак не могла понять, как можно требовать такую жестокую плату, но теперь… У тебя нет сердца.

Судя по лицу, Тэмсин была задета – и это порадовало Рэн. Хотелось уязвить эту бесчувственную посильнее – может, из-за ее близости, а может, из-за легкомыслия, с которым та готовилась отнять у Рэн самое дорогое.

– Ладно, а зачем тебе любовь?

– Не твое дело, – резко отозвалась Тэмсин.

– Теперь, разумеется, мое.

Но ведьма уже отвернулась, схватила метлу и принялась сметать белые лепестки с пола в очаг.

– Если я не буду его любить, никто не будет, – тихо сказала Рэн, потому что это была правда.

– Какая разница, если мы не справимся? – метла шуршала у очага. – Мертвые никого не лю- бят.

Рэн отшатнулась будто от удара. Тэмсин рассуждала о смерти как о чем-то обыденном, будто они были добрыми друзьями. Рэн учили бояться смерти. По спине пробежали мурашки.

– Ты чудовище, – выдохнула девушка.

Плечи ведьмы застыли. Но, обернувшись, она не произнесла ни слова, просто уставилась на Рэн своими бездонными темными глазами.

Рэн нужно было побыть вне этого дома – он давил, источал дурманящее волшебство. Хотелось выдохнуть, не тревожа дыханием водовороты кирпично-красных лент, что клубились вокруг Тэмсин. Сила разливалась по полу множеством луж; Рэн казалось, что ее засасывает в зыбучие пески. Голова гудела от неподъемной цены, что назвала ведьма.

Все это было слишком.

Тэмсин цокнула языком, но промолчала.

Рэн двинулась к двери. Она жаждала глотнуть свежего воздуха, не пропитанного запахом магии Тэмсин – этого острого, горьковатого аромата свежих трав. Мечтала вернуться в свой безопасный дом и утешиться мыслью о том, что ее чувства принадлежат только ей. Не следовало идти к ведьме. Не следовало надеяться на неизвестность.

– Ну, до свидания, – сказала Рэн; воспитание победило.

Когда Тэмсин затворяла за ней дверь, по лицу ведьмы промелькнуло что-то вроде облегчения.

Кот вертелся и мяукал, выпрашивая молоко.

– Прости, дружок. – Рэн наклонилась, чтобы погладить его по шелковистой голове. – У меня ничего нет.

Кот зашипел, шерсть на хребте встала дыбом. Желтые глаза с подозрением уставились на нее.

– Все хорошо, – мягко сказала Рэн, протягивая ему руку. – Это просто я. Все в порядке.

Она медленно потянулась к коту, но на полпути он ударил ее по руке лапой, оставив красные царапины. Снова зашипел, попятился настороженно прочь. Рэн с ужасом заметила рядом с котом тень темной магии.

Еще одна жертва мора. Еще часть ее заботы, пропавшая даром.

Рэн взглянула на облако волшебства, висевшее над крышей домика – темное, как деготь, и почти такое же вонючее. Стало хуже – и это могло значить, что состояние отца тоже ухудшилось. Рэн открыла дверь, готовясь встретиться с чем-то ужасным.

Отец стоял у стола, нарезая карманным ножом луковицу. Поглощенный делом, он сосредоточенно, знакомо хмурил брови. Рэн не видела его таким собранным уже давно. А стоящим – еще дольше.

Дверь громко захлопнулась. Отец поднял слегка недоуменный взгляд.

– Ой… привет. – Он неуверенно улыбнулся.

Рэн чуть не упала в обморок от облегчения. Отец годами не выглядел так хорошо – румянец на щеках, движения точные и уверенные. Подумать только, она едва не согласилась заплатить Тэмсин! Девушка боролась со смехом. Она слишком перепугалась. Опять. Никакая ведьма с кислой миной и безумными требованиями ей не нужна.

Рэн сама справится. С отцом все будет хорошо.

Она прислонилась к дверному косяку и принялась расшнуровывать ботинки. Ноги гудели после двух походов в город и обратно подряд.

– Чем я могу вам помочь?

Рэн остановилась, все еще держась за шнурки. Улыбка отца перетекла в настороженное выражение.

– Это же я, – тихо сказала она, натягивая улыбку на лицо так, что мышцы заныли от усилий.

Отец сузил глаза:

– Извините, я вас не знаю.

Сердце Рэн пропустило удар. Она замерла; тело пронзила жгучая, раскаленная добела боль. Она была готова к тому, что отец назовет ее именем матери, но не к тому, что он забудет их обеих.

– Я… – Все слова куда-то пропали, и девушка умолкла.

Она стояла на пороге домика и смотрела на ту маленькую жизнь, которую они обустроили. На отца, который убедил ее, что семья – самое главное.

«Без тебя я бы вряд ли выжил».

Но теперь, когда он не помнил ни о своей погибшей жене, ни о потерянном сыне, горе уже не приковывало его к постели. Забыв Рэн – дочь, заботившуюся о нем, – он наконец-то встал на ноги.

И все же Рэн понимала, что отец не протянет долго. Темная магия кружилась по комнатке, уже завладев его памятью. Скоро телесная хворь снова свалит его с ног.

Девушка сдержала крик. Резко вцепилась в косу и потянула, пока голова не заболела. Нужно было что-то придумать, найти способ выпутаться из создавшегося положения.

Взгляд упал на ее скатанное лоскутное одеяло в углу. Можно соврать, что она уборщица, и остаться дома, в безопасности. Убирать, готовить, заботиться об отце, не вызывая подозрений.

Рэн могла бы дальше нести ношу домашнего хозяйства и заботы об душевном благополучии отца. Могла бы продолжать жертвовать собой, играя роль прислуги. Кто знает, может, со временем отец привяжется к ней? Начнет считать дочерью…

От следующей мысли перехватило горло. Отец ее не знал, а значит, и не любил. Как можно любить человека, о существовании которого ты даже не подозреваешь?

Ох.

Вот оно, да? Вот что пыталась сказать ведьма. Если мор заберет жизнь отца, как уже забрал память, будет не важно, как сильно она его любит. Рэн могла сколько угодно цепляться за любовь к нему и утверждать, что больше у нее ничего нет, но все это потеряет смысл, если отец погибнет.

Иного пути не было. Чтобы прежние жертвы не пропали даром, нужно принести еще одну – самую большую. Любовь направляла Рэн на протяжении семнадцати лет и поведет снова – до самого конца.

Рэн вздохнула, внутренне собралась. Выбора не оставалось – если отец больше не помнит свою дочь, то и места для нее здесь нет. Она свободна и может идти.

Свободна.

Какая странная мысль… Рэн столько лет мечтала об этом. Мысль заключала в себе такое огромное количество возможностей, что почти теряла смысл.

Отец нахмурился, и девушка испугалась до дурноты. Им было так просто управлять. Оставалось еще кое-что.

– Прошу прощения. – Рэн откашлялась и понизила голос, надеясь, что так придаст ему ту уверенность, которую на самом деле не ощущает. – Позвольте представиться.

Она осторожно шагнула назад, освобождая пространство для отца. Ее взгляд заметался по комнате. Если она собирается отправиться с Тэмсин в Ведьмины земли, нужно как-то забрать из дома свои вещи и не стать воровкой в глазах отца.

– Я собираю налоги, – Рэн затараторила так, что слова врезались друг в друга, и прерывисто вдохнула, успокаиваясь. – У нас есть запись о вашей болезни. Мы милосердно предоставили вам отсрочку, но не можем больше идти на уступки. Ваша задолженность перешла все границы.

Отец побледнел. По крайней мере, он еще помнил, что такое налоги, хоть этот факт нисколько не облегчил тяжесть на душе Рэн.

– Я… – Он окинул комнату беспомощным взглядом. Он ничего не знал о сбережениях Рэн. – Мне нечего вам предложить. Нет даже еды, кроме этой луковицы.

У него тряслись руки. Сердце Рэн разрывалось. Так дело не пойдет! Она не сможет завершить начатое, если поддастся чувствам. Девушка вызвала в памяти образ самого холодного человека из тех, кого знала, и попыталась вести себя как Тэмсин.

Она фыркнула и выпрямилась во весь рост.

– В этом случае я заберу из вашего имущества что-то достаточно ценное, чтобы покрыть долг. Надеюсь, вы не будете противиться. Королева Матильда не питает благосклонности к тем, кто пренебрегает налогами.

Отец потер ладонью шею.

– Я, э-э, я думаю, так будет лучше.

Рэн кивнула и уверенно пошла по комнате, заставляя себя смотреть на вещи, которые помнила совсем еще новыми. Вот стул, который сделал отец, а вот коврик работы матери. Девушка все время держала в поле зрения обеспокоенного отца. Убедившись, что знает, что ей нужно, Рэн попросила его показать, где взять мешок.

Рэн быстро забила его вещами. Не то чтобы их было много: запасные штаны, две чистые рубашки, иголка с нитью, толстые носки, моток веревки, нижнее белье, тряпочки на время месячных и вышитое кухонное полотенце. Кувшин она оставила напоследок, окинув каминную полку будто бы случайным взглядом. Поразмыслив для виду, Рэн заставила себя пожать плечами и надменно вздохнуть.

– Полагаю, он подойдет, – сказала она, сняв кувшин с полки и изобразив удивление, когда внутри что-то звякнуло. Рэн быстро прошла к столу, вытрясла монеты, которые весомо зазвенели о столешницу, и принялась раскладывать их на две кучки.

Глаза у отца стали как блюдца. Он вытаращился на стол, будто никогда в жизни не видел сразу столько денег.

Тогда Рэн и осознала, что отец никогда не понимал на самом деле, на какие жертвы она шла ради него: бессонные ночи, пустой живот, волшебство, что без толку текло в венах. Она не знала, что скрутило ей нутро – гордость или печаль.

– Это, – она отодвинула стопку побольше в конец стола, – вы сохраните на следующий раз.

Настоящие сборщики налогов должны прийти уже через несколько месяцев. Рэн было больно осознавать, что она понятия не имеет, будет ли она здесь в этот момент. Если она перестанет любить отца, захочет ли исполнить свой долг и вернуться?

– А это, – сказала Рэн, торопливо пряча в карман меньшую стопку монет, – покроет остаток долга.

Не поднимая головы, она завязала мешок тугим узлом и перекинула его через плечо.

Когда девушка направилась к двери, ей попались ботинки отца. Они стояли там же, где она оставила их несколько дней назад, когда ее величайшим страхом было простудиться. Рэн посмотрела на собственные поношенные ботинки, затем на отца. Облако над ним все росло. Вскоре он наверняка забудет, как завязывать шнурки. Ботинки ему не пригодятся. А его дочери – да.

– Напоследок. – Рэн широко улыбнулась, извиняясь, и подобрала ботинки. – Вот и все.

Она задержала взгляд на лице отца.

– Пока, – шепнула девушка.

Отец поднял руку и не слишком радушно помахал.

– Я люблю тебя.

Рэн знала, что эти слова смутят его, что он пропустит их мимо ушей, но ей нужно было сказать это, нужно было произнести их в последний раз, пока они еще правдивы.

На миг их взгляды встретились. Бессмысленное выражение папиного лица разбило сердце Рэн на миллион осколков.

Она выскочила за дверь до того, как он успел ответить. Остановилась лишь у калитки, чтобы скинуть свое жалкое подобие ботинок и надеть отцовские – поношенные, но еще крепкие, – зашнуровав их предельно туго. Они были на несколько размеров велики девушке, но она могла набить их чем-нибудь.

Свою собственную разваливающуюся пару Рэн повесила на калитку, и их протертые подошвы остались единственным свидетельством того, что она вообще здесь бывала.

Девушка отправилась обратно в Лэйдо с ношей куда тяжелее, чем раньше. Мешок она переложила на другое плечо, и звон монет в кармане напомнил, что у нее еще осталось незавершенное дело.

Рэн, может, и покидала отца, но это не значило, что она собиралась оставить его в одиночестве.

Она толкнула дверь лавки портного. Внутри, к счастью, никого не было, кроме Тора, который сидел над расчетами за столом у дальней стены. Он явно не ожидал увидеть ее здесь, и Рэн его не винила. Она так долго чинила свою одежду сама, что вообще не помнила, когда в последний раз покупала что-нибудь новое.

– Я хотела попросить об одолжении, – сказала Рэн вместо приветствия.

Старик с любопытством взглянул на нее:

– Валяй.

Рэн бросила мешок, на пол, и тот мягко бухнул.

– Отец заразился. Я должна уйти из города, но мне нужно знать, что о нем кто-нибудь заботится. Что его кто-то кормит, поит и не выпускает наружу, чтобы он не покалечился.

Глаза Тора сердито сверкнули.

– Ты славная девчушка, но правда нельзя требовать от меня так рисковать.

Рэн с мольбой посмотрела на него:

– Не нужно заходить внутрь. Просто оставляй какую-нибудь еду на пороге, стучи в дверь и убегай.

Она вынула руку из кармана и высыпала кучку монет на стол. Они яростно звенели. Медный грош укатился на пол. Рэн остановила его ногой.

– Пожалуйста, Тор. – Она клацнула сбежавшей монеткой об стол.

Тор не отвел взгляда.

– Пожалуйста.

– Ну а ты куда собралась? – Когда портной наконец заговорил, Рэн поняла, что он почти готов согласиться.

– Ты не поверишь, – тихо ответила она. – Прошу тебя, – девушка наклонилась, чтобы завязать мешок, – позаботься о нем. Ему нужен хоть кто-нибудь.

Портной низко, протяжно вздохнул.

– Ладно, – сказал он. – Сделаю, что смогу – и пока смогу.

Рэн едва не бросилась ему на шею, но сдержалась, просто поблагодарив и надеясь, что этого будет достаточно. Тор смахнул монеты в карман и поднял руку на прощание.

Мешок Рэн не сильно полегчал, но теперь она могла вынести эту ношу.

Рэн не потрудилась постучать. Она просто ворвалась в хижину ведьмы и бухнула мешок у двери; Тэмсин вздрогнула так сильно, что с грохотом свалилась с кухонного стула.

– Хорошо.

Лицо ведьмы вспыхнуло удивлением:

– Что хорошо?

– Хорошо, я согласна. Я заплачу тебе любовью.

– Я думала, я чудовище. – Тэмсин поднялась на ноги, подбоченилась и вызывающе изогнула бровь.

Щеки Рэн пылали. Она не думала, что говорила, позволив гневу овладеть собой. А вдруг ведьма так обиделась, что теперь откажется принять плату?

– Извини, – сказала Рэн, пытаясь подбирать слова. – Мне не следовало… Я не…

Тэмсин наблюдала за ее мучениями, подняв бровь. Рэн наконец иссякла и замолчала. Комната погрузилась в тишину, лишь огонь потрескивал.

– Ладно. – В глазах Тэмсин мелькнуло нечто лихорадочное. Ликование и страх боролись в ее чертах. Рэн стало не по себе – и все же согласие ведьмы принесло облегчение.

– Дай руку. – Тэмсин протянула ей узкую ладонь с тонкими пальцами.

Рэн попятилась, прижимая руки к груди:

– Зачем?

– Я не работаю, пока мне не заплатят. Ты платишь мне любовью, я помогаю тебе в поисках. Ясно? – Тэмсин бросила на Рэн уничижительный взгляд, будто впрямь полагала, что та не понимает.

Рэн резко покачала головой:

– Если я отдам тебе любовь сейчас, мне станет незачем бороться с мором. В чем тогда смысл?

Тэмсин помрачнела:

– Разве это должно меня заботить?

– Если ты хочешь получить мою любовь к отцу, то да, – блефовала Рэн. Она нуждалась в Тэмсин куда сильнее, чем ведьма – в ней.

– Терпеть не могу сложности, – ответила Тэмсин. – Все отменяется.

Она отвернулась, держа спину прямо.

– Если ты платишь, то платишь вперед.

Сердце Рэн ухнуло вниз до самой земли. Всего несколько мгновений назад глаза ведьмы жадно блестели, а теперь она отказывалась. И все-таки в ее надломленном голосе звучало отчаяние.

– А если ты только попробуешь? – Неожиданно для самой себя Рэн шагнула вперед. Ведьма крутанулась на каблуках и вновь оказалась к ней лицом. – Совсем чуточку, – торопливо уточнила Рэн. – Чтобы понять, что плата стоящая. Что скажешь?

От этой судьбы уже не уйти. Имеет ли значение, когда платить – чуть позже или чуть раньше?

Ведьма приблизилась вплотную одним стремительным рывком. С силой впилась в запястье Рэн своими пальцами-когтями.

– Думай о нем, – потребовала Тэмсин.

Рэн подчинилась. Она представила отца – его улыбку, глаза с морщинками по уголкам, пряди рыжевато-каштановых с проседью волос. И едва образ возник перед внутренним взором, Рэн почувствовала напряжение сразу за сердцем – прямо как тогда, когда она впервые коснулась ведьмы, Рэн почувствовала, что из нее что-то перетекает в Тэмсин, будто Рэн была рекой, а Тэмсин – морем, в которое она впадала.

– Что ты делаешь? – Рэн попыталась отстраниться, но Тэмсин лишь вцепилась крепче. Пахнуло свежими травами, легким летним ветерком, щекочущим шею, несмотря на надежно закрытые ставни и двери.

Лицо ведьмы стало другим. По лицу расплылась нежная улыбка, и Рэн с неохотой признала, что оно прехорошенькое, когда не застывает угрюмой маской. Так Тэмсин выглядела более юной, дружелюбной. Свободной.

– Сосредоточься, – мягко напомнила ведьма, и Рэн вновь представила отца. Его улыбку, его волосы с проседью. Его глаза.

Какого цвета его глаза?

– Стой! – закричала она, выдергивая руку из ведьминой хватки, испугавшись, что и вовсе забудет лицо отца, если все продолжится.

В тот миг, когда связь прервалась, выражение лица Тэмсин изменилось, а улыбка стала язвительной гримасой. Нежная, милая девушка исчезла, как призрак. Как греза. Будто той Тэмсин никогда и не существовало.

– Ну что еще? – нетерпеливо спросила ведьма; розовый румянец стремительно исчезал с ее щек.

– Я забыла… Я не могу вспомнить, какого цвета его глаза.

Тэмсин цокнула языком.

– Это нормально.

Она отмахнулась от перепуганной Рэн и отвернулась.

– Вообще-то ты и мой цвет глаз не помнишь.

– Они карие, – невольно ответила Рэн.

Ведьма снова взглянула на нее, подняв брови и округлив глаза – в самом деле, карие.

– Ну, так что? – настаивала Рэн, пытаясь успокоить бушующий внутри ужас. – Ты забираешь мою любовь, а в ответ… что?

– Я иду с тобой. – Губы Тэмсин дрогнули, будто в попытке улыбнуться. – Я сопровождаю тебя, мы ищем темную ведьму во благо Ковена. Когда охота будет окончена – нами или кем-то еще, – ты отдашь мне свою любовь к отцу. И после этого мы можем больше никогда не встречаться.

Рэн с трудом сглотнула. Во рту было сухо.

– Ладно, – сказала она наконец. – Где подписаться?

Тэмсин нахмурилась:

– Подписаться? Ничего не надо подписывать.

– Предлагаешь просто поверить друг другу на слово? – пришла очередь Рэн поднимать брови.

– Разумеется, нет. – Казалось, что Тэмсин переполняет отвращение. – Все сделки под залог любви должны быть скреплены поцелуем. Поцелуй – знак твоего обещания.

Рэн ожидала чего угодно, только не этого. Под взглядом ведьмы она заерзала, в голове пронеслась сотня мыслей. Однажды она неловко, стукаясь зубами, поцеловалась со старшим сыном фермера Хэддона, но девушек ей целовать не доводилось. И никак нельзя было предвидеть, что все будет вот так.

– Поверь, – сказала Тэмсин, неправильно истолковав ее сомнения, – мне это нравится не больше твоего.

Она рассмеялась смехом коротким, но нежным и мелодичным, будто звук флейты.

– Поняла? Из-за проклятия!

Ведьма оборвала себя и нахмурилась, будто удивляясь своему поведению. Бросила на Рэн изучающий взгляд:

– Твоя любовь оказалась сильнее, чем я думала.

Затем Тэмсин вновь помрачнела, и уголки ее губ хмуро изогнулись.

– Не делай такой испуганный вид, это просто поцелуйчик. Ты же наверняка раньше целовалась?

Рэн, с любопытством наблюдавшая за сменой настроений ведьмы, ощутила неприязнь и угрюмо вздохнула:

– Ладно, давай поскорее с этим по…

Прежде чем Рэн договорила, Тэмсин шагнула вперед и прервала ее поцелуем.

7. Тэмсин

Формально Рэн очень хорошо целовалась. Жаль, что ее поцелуй ничего не зажег в Тэмсин – никаких бабочек в животе, никакого теплого сияния, никакого огня, разгорающегося в глубине души.

Она знала, как это бывает. Она переживала это с Леей, когда их губы встречались за полками в самом пыльном углу библиотеки – там, где стояли книги настолько древние, что казалось, они похрапывают.

На один миг – краткий, единственный миг, когда крошечная частица любви попыталась сбежать из ее хватки, – Тэмсин почудилось, что где-то внутри возник трепет. Но это чувство исчезло так же быстро, как и появилось. Ведьма отстранилась от Рэн и сотворила черную ленту, которая завязалась на бледном горле девушки.

Рэн вцепилась в магическую ленту и взвизгнула:

– Что происходит? Что ты сделала?

Тэмсин спокойно позволила второй такой же ленте обернуться вокруг ее собственной шеи и завязала аккуратный бантик.

– Это просто ленточка, – ответила она, не обращая внимания на панику Рэн – даже более сильную, чем обычно. – Если перестанешь ее лапать, то поймешь, что она совершенно тебе не вредит. – Она откинула волосы, чтобы показать Рэн горло. – Видишь? У меня точно такая же.

Она резко потянула за конец ленты. Узел не поддался.

– Она никуда не денется, так что не трать время на попытки ее развязать.

Рэн прерывисто вдохнула:

– Но… Зачем?

– На всякий случай. – Тэмсин обогнула стол, подняла с пола корзину и повесила ее на крючок у двери. – Если ты вдруг не захочешь платить мне, что полагается, лента тебя задушит.

Ее плечи чуть дернулись, как при икоте. Это было достаточно простое объяснение, чтобы его понять. С Рэн не следовало торопиться – даже будучи истоком, она не слишком-то разбиралась в магии.

Судя по тому, как часто Рэн дышала, хватая воздух мелкими глотками, новости ее не обрадовали. С виска скатилась бисеринка пота.

– У тебя тоже такая есть, – наконец выдавила она обвиняющим тоном.

– Ну да, это же сделка, – равнодушно ответила Тэмсин. Ей и в самом деле казалось, что все очевидно. – Сделку заключают двое, а значит, и нарушить ее может любая из нас. – Она беззаботно помахала рукой. – Просто мера безопасности. Не забудь: я тоже к тебе привязана.

– М-м, отлично, – мрачно буркнула Рэн.

Тэмсин закрыла глаза и разочарованно выдохнула. Рэн очень остро все воспринимала. В конце концов, охота была ее идеей, Тэмсин ни о чем подобном не просила. Это не игра. Нельзя легкомысленно относиться к темной магии. Если они не найдут ведьму-виновницу, кто знает, что случится – и с ними, и со всем миром.

Грохот из кладовки выдернул Тэмсин из мыслей. Мышцы напряглись, тело захлестнула волна паники – она ожидала, что дневник сестры вот-вот вырвется наружу. Ведьма не вынесла бы еще одной записи. Только не сейчас, не перед этой смешной девчонкой, учитывая, что они собрались сделать.

Куда собрались отправиться.

Но это была лишь Рэн – она копошилась в кладовке, выгребая оттуда ворох вещей.

– Что ты творишь? – в бешенстве осведомилась Тэмсин, пока Рэн сгружала перья, камни, пучок сухого шалфея и колоду Таро на кухонный стол.

– Собираю твои вещи, раз уж ты сама не можешь. – Рэн указала на Тэмсин, которая будто примерзла к месту. – У тебя мешок имеется?

– Невероятно. – Ведьма восхищенно покачала головой.

Рэн нахмурилась:

– Что невероятно?

– Что человек, который переполнен магией, знает о ней так мало. – Тэмсин сгребла вещи и закинула обратно в чулан таким же ворохом. – Это все безделушки, чтобы задурить пустые головы простого люда.

Ведьма уставилась на Рэн, и чем дольше она смотрела, тем большей простушкой та казалась. Рэн лишь обескураженно пискнула.

Когда Тэмсин наскучило наконец смущать Рэн, она мановением пальцев призвала рюкзак со сменой одежды и несколькими пучками трав. На миг Тэмсин задумалась, не призвать ли и дневник, но пережитый ужас еще не до конца отступил. Она читала записи, которые показал дневник. Знала, что чувствовала сестра, ощущала горечь, льющуюся со страниц.

Марлина таила обиду. Тэмсин не узнала об этом тогда. Но узнала теперь, и округлый почерк сестры отпечатался в памяти вместе с огорчением и болью, которые он нес. Ведьма не хотела узнавать ту сторону Марлины, которая сквозила в этих страницах.

Она запрятала его под матрас и послала вслед липучее заклинание для надежности. Расплачиваясь, Тэмсин начала кашлять, пока не заболело горло. Рэн наблюдала за происходящим с открытым ртом, глаза ее блуждали по телу Тэмсин, но девушка будто смотрела не на ведьму, а сквозь.

– Что? – Неожиданно для себя вернувшись в реальность, Тэмсин закинула мешок на плечо.

– Прости. – Рэн захлопнула рот. – Я просто еще ни разу не видела, как магия… истекает из ведьмы.

Тэмсин отступила назад.

– Ты видишь мою магию?

Ей вдруг показалось, что Рэн вторглась туда, куда не следовало. Будто она узнала о Тэмсин что-то, чего та сама о себе не знала.

– Я вижу любую магию. – Рэн едва заметно ухмыльнулась. – Я говорила, помнишь? Я могу помочь. Я не такая обуза, как ты думаешь.

Тэмсин очень в этом сомневалась. Но способность видеть магию могла очень даже помочь им выследить темную ведьму – впрочем, Тэмсин не собиралась говорить об этом Рэн. Ведьма вновь шевельнула пальцами. Огонь потух сам по себе, ставни захлопнулись. В доме затихло все, кроме Рэн, – та громко втягивала воздух ноздрями, морщась от усилий. Тэмсин подозрительно взглянула на нее.

– Ты что, нюхаешь меня?

– Нет, – отрезала Рэн, торопливо отодвигаясь.

– Нюхаешь! – Тэмсин хохотнула. – Ты нюхаешь мою магию.

Лея тоже легко отвлекалась; она лучше слышала мир вокруг, чем Тэмсин, но даже по ней это было не так заметно, как по Рэн.

– Я не… – Рэн умолкла, съежилась, замерла.

– Ладно-ладно, ты этого не делала. – Тэмсин глубоко вздохнула; лента вокруг ее шеи чуть затянулась, будто насмехаясь над необдуманным решением ввязаться в это невозможное приключение с этой смешной девчонкой.

– Пошли, – резко сказала Тэмсин, снимая плащ с крючка, и вышла вместе с Рэн в серый день.

Пока они шли от дома к городской площади, ведьме приходилось каждые несколько шагов оглядываться и проверять, где Рэн. Та все смотрела в небеса, косясь на каждую крышу, мимо которой они проходили. Не раз она останавливалась, кусая губы до крови.

Тэмсин бесило, что Рэн видит что-то такое, чего не видит она сама, что у мира есть тайны, которые открываются только истоку. Могущество ведьмы было несравнимо больше, и Рэн к тому же ничего не могла поделать со своей магией – только хранить. Но Тэмсин привыкла к первенству во всем, и осознание того, что есть вещи, для нее недоступные, злило.

– Рэн, – наконец резко позвала Тэмсин, перекидывая мешок на другое плечо. Мир Внутри и так был в пяти днях ходьбы от Лэйдо, и этот срок удвоится, если исток не станет шагать быстрее.

– Может, хотя бы выйдем за околицу до заката?

Рэн испуганно подпрыгнула:

– Прости, что?

Тэмсин раздраженно вздохнула:

– Иди. Быстрее.

Рэн подтянула мешок повыше и заторопилась, догоняя Тэмсин. Оглянулась еще раз.

– Все хуже становится, – негромко заметила она. – Ну, в смысле, мор.

Она указала на что-то, чего Тэмсин увидеть не могла.

– Кому нужно напускать такие чары, крадущие память? – Она настойчиво уставилась на Тэмсин, будто ожидая ответа.

– Тому, кто сам стремится о чем-то забыть, – мрачно отозвалась ведьма.

– Это зло, – ответила Рэн, кусая нижнюю губу. – Вырвать все, что делает человека человеком… И в конце концов забрать саму жизнь! Зачем?

Тэмсин понятия не имела. Бессмысленная жестокость – длить агонию, отнимая то, что придавало жизни смысл. Ведьма слишком хорошо знала, как велика разница между жизнью и простым существованием.

– Не могу представить, каким чудовищем надо быть, чтобы обратиться к темной магии, – продолжала Рэн, ежась. – Ведь даже у ведьм должны быть какие-то принципы?

Тэмсин пробрало холодом. Рэн неоткуда было знать о ее прошлом, и все же ведьма не могла не принять эти слова близко к сердцу.

– Ты идешь кошмарно медленно, ну правда, – заявила она. – Если мы собираемся покончить с мором, сначала придется все-таки выйти из Лэйдо.

Она выразительно посмотрела на спутницу – та заткнулась и уставилась на грязь под ногами.

Когда они добрались до площади, Тэмсин резко остановилась, и Рэн, которая так и смотрела в землю, врезалась в ведьму, отчего по ее плечу разлился жар.

Городская площадь была удивительно многолюдна для такого хмурого дня. Несколько горожан наблюдали, как через площадь движется толпа человек в пятьдесят: они пили из фонтана и выменивали друг у друга хлеб и орехи. Деревянные повозки ломились от кресел, бочонков воды, даже кроватей. Женщины присматривали за детьми, раздавали указания новоприбывшим, их резкие выкрики подхватывал ветер. Одежда людей была покрыта пылью и грязью, на лицах лежал загар, а в глазах виднелось утомление.

Тэмсин осмотрела их скарб – вещи яркие, позолоченные, достаточно дорогие; эти люди были из Фарна, города королевы. Это объясняло, почему они так устали – Фарн располагался на краю королевства Кэрроу, у самого Леса, ведущего Внутрь. Этот караван прибыл из тех мест, куда Тэмсин и Рэн вознамерились отправиться. Дорога Королевы приведет их в Фарн, но сначала им придется пройти через лабиринты пещер под горным хребтом, разделявшим страну. Некоторые путешественники ненавидели глухую тьму пещер, но Тэмсин радовалась возможности воспользоваться удобной дорогой вместо того, чтобы карабкаться на гору.

Девушки молча наблюдали за бесконечным шествием, и Тэмсин все больше погружалась в тоску, глядя на усталые лица путников. Она ловила обрывки разговоров. Слово «ведьма» каждый раз сопровождалось хмурой гримасой.

– Куда делись их лошади? – Рэн неотрывно глядела на повозки, которые были снаряжены для огромных животных, но влекли их только мужчины.

– Пауки, – раздался слева голос. Рэн подпрыгнула, а Тэмсин поправила плащ, чтобы не выдавать испуга. Голос принадлежал иссохшей старухе в поношенном коричневом плаще, согнутой чуть ли не вдвое.

– Что, матушка? – Рэн заговорила очень вежливо, хоть старуха едва ли могла бы сойти за милую бабушку – уж скорее за каргу.

– Пауки, – повторила бабка.

Голос у нее был ломкий, но искорки в глазах выдавали любовь к сплетням.

– Вышли из великих пещер под горами два дня тому. Ночью забрали лошадей.

Тэмсин поняла и застыла, но Рэн нахмурилась.

– Трудновато поверить, – сказала она, подозрительно глядя на старуху. – Чтобы унести лошадь, потребуется очень много пауков. Это невозможно. Наверное, лошади просто испугались и разбежались…

– Ох, они очень испугались. – Старуха сочувственно осклабилась. – Но нет, милочка. Хватит и одного паука, если он достаточно большой.

Рэн хохотнула, смешок вышел истерический.

– Вы же не хотите сказать… – Она отчаянно махала руками. – Это же не…

Она взглянула на Тэмсин широко распахнутыми, полными ужаса глазами.

– Они же не могут…

Но это оказалась правда. Главной бедой темной магии было то, что люди всегда считали рассказы о ней преувеличением и думали, что реальность не столь ужасна. Но в действительности все происходило наоборот.

Даже пять лет назад, в двенадцать, когда Тэмсин жила тревожными снами и несбыточными мечтами, она не могла закрывать глаза на последствия тех чар, которые сотворила в попытке спасти сестру. Они промчались по землям Внутри с яростью, превзошедшей худшие кошмары. Земля, у которой отняли магию, качалась, как корабль в шторм. Деревья рушились, как молоты о наковальню, а молнии красили небеса в мертвенный пурпур. Вода заливала улицы, просачивалась сквозь трещины в окнах, до потолка заполняла комнаты. Почти все девочки выбрались.

Кроме одной.

А теперь другая ведьма высвободила темную магию. Чем дольше действовали чары, тем сильнее восставал мир, а это значило, что пауки, способные сожрать лошадь, скоро станут меньшей из проблем Рэн.

Впрочем, Тэмсин беспокоилась за них обеих.

Исток посмотрела на нее с тревогой.

– А мы…

Тэмсин резко мотнула головой, пытаясь призвать глупую девчонку к молчанию, но Рэн будто не заметила.

– Мы пойдем через эти пещеры?

Старуха с подозрением уставилась на Тэмсин.

– А зачем это такие славные девушки собрались на север? Там ничего нет, одна разруха. – Она сузила глаза. – Если только, конечно, одна из вас не ведьма.

Тэмсин попыталась весело рассмеяться, но получилось что-то вроде лая.

– Ну конечно нет! Мы никуда не идем.

Она бросила на Рэн выразительный взгляд и обернулась к бабке:

– По правде говоря, я боюсь, что у моей двоюродной сестры проявляются первые признаки болезни. Лучше бы вам идти дальше, бабушка, а то заразитесь тоже.

Старуха испуганно округлила глаза и поторопилась догнать караван, плотно прижимая плащ к носу и рту.

– Ну вот, это было ужасно, – скорбно сказала Рэн. – Она так испугалась…

Тэмсин с силой ткнула ее локтем.

– Нельзя просто так болтать, что идешь на север, когда все толпами бегут на юг. На север только ведьмы идут. Если привлекать к себе внимание, путь станет куда сложнее.

Задумавшись, Тэмсин потерла левое предплечье. Вряд ли Рэн могла оценить чудовищный риск, на который шла ведьма. Она была одна посреди моря осуждения, ее захлестывало неуверенностью и страхом. Будет ли родина рада ее возвращению? Есть ли у нее вообще родина?..

Рэн сжала губы.

– Тебе вроде нравилось внимание, – кисло сказала она, будто зачитывая строки из дневника Марлины.

Тэмсин рассвирепела. Последние пять лет она провела, посвятив свой дар служению людям из Лэйдо и не высовываясь. Не привлекая ничьего внимания. Просто самая обычная ведьма.

– Пошли! – Она потянула Рэн за руку, едва не заставив упасть, и направилась прочь с площади. Дорога, заполненная людьми, которые шли за караваном, не обещала спокойного пути, и Тэмсин повела Рэн кукурузными полями. Гигантские зеленые стебли хлестали девушек, но здесь не было народу, а значит, оно стоило того.

– Знаешь, – буркнула Рэн за ее спиной, – это нелепо.

Тэмсин сделала вид, что не слышит. Продирание сквозь кукурузу покажется сущей мелочью, когда они направятся по Дороге Королевы на север и проберутся под высокими горами, что шипами высились на горизонте. На вершине высочайшего пика находился дворец, где располагался двор королевы Матильды. Ниже лежала разрушенная столица, Фарн. А прямо за городом начинался Лес.

Простой народ рассказывал своим лишенным магического дара детям страшные сказки об ужасах Леса: о бандитах, гигантах и волках – одна опасность хуже другой, их ужас зависел от рассказчика, – но в действительности там была лишь полоса заклинаний и чар, благодаря которым люди без дара не могли пересечь чащу, казавшуюся бескрайней. Лес не пускал их Внутрь. Мир Внутри принадлежал ведьмам.

Всем, кроме Тэмсин.

Она даже не знала, пропустят ли ее через Лес. Может, древние чары почуют искореженный шрам на ее руке и откажутся развести кривые ветви. Может, Глава Ковена оставила у Леса стражу, чтобы не дать Тэмсин вернуться. Каждый ее робкий шажок мог оказаться напрасным.

Незнание угнетало сильнее всего, оно скребло по сердцу, как острые коготки кота Советницы Мари, который никогда не любил Тэмсин, зато обожал Марлину.

Тяжесть воспоминаний о сестре гнула голову, посылала боль в спину. Трудная ноша, будто неудобный груз. Тэмсин так долго оплакивала сестру, которую помнила – хотя проклятие, конечно, размыло некоторые черты. Но теперь, благодаря дневнику, Тэмсин начинала опасаться, что та сестра, которую она себе воображала, никогда и не существовала в действительности. Что вся эта скорбь была о той Марлине, что была лишь плодом ее воображения, ее искаженной памяти. Ее отчаяния.

Тэмсин поскребла левую руку, впиваясь ногтями в шрам. Она уже так устала, а они еще и из Лэйдо не вышли.

По крайней мере, дневник остался дома. Гладкая кожаная обложка не впивалась в бок, строчки не плыли перед глазами. Тэмсин радовалась этим мелочам. Мелочам вроде блаженной тишины.

Тишины?..

Тэмсин крутанулась на месте, везде встречая лишь кукурузные початки. Рэн нигде не было. Ведьма так погрузилась в свои разрозненные воспоминания, что понятия не имела, как давно ее спутница пропала.

– Рэн? – Она не хотела звучать вопросительно. Утверждения давали чувство контроля. Вопросы пугали привкусом зависимости. Тэмсин уж точно не желала зависеть от Рэн.

Ответа не было. Вопреки собственному решению Тэмсин вновь прокричала имя Рэн, уже громче.

Раздался шелест – ветерок чуть покачивал стебли. Тэмсин задержала дыхание. По сумбурному топоту невозможно было понять, принадлежат шаги человеку или животному. Ведьма попыталась одолеть страх, что полз по позвоночнику. Гигантские пауки – это только начало. Может, там шуршали ядовитые шмели или ожившее пугало. Может, оно поймало Рэн и привязало ее к шесту – приглядывать за посевами.

Тэмсин коснулась ленты вокруг шеи, и в груди затеплился огонек надежды. Если бы Рэн погибла, лента бы развязалась. Тогда Тэмсин смогла бы вернуться домой и забыть об этой кошмарной идее. Но лента все так же плотно охватывала ее горло. Тэмсин с раздражением вздохнула. Что ж, Рэн не умерла.

– Рэн! – В этот раз ведьма не спрашивала.

– Что? – Исток прорвалась через заросли, шатаясь и пригибаясь, глядя, как олененок, и шагая весело, как будто вокруг стояли первые весенние деньки. – Я заметила там цветы вдоль дороги. – Она сунула ведьме пучок полевых цветов. Тонкие корни растений были нетронуты. Казалось, что Рэн не срывала цветы, а уговаривала хрупкие корешки вылезти самостоятельно.

Тэмсин равнодушно взглянула на букет:

– Ну и что мне с этим делать?

– Любоваться? – Рэн озадаченно приподняла бровь. – Нюхать?

– По-моему, это чудовищная трата времени.

Открыв рот, Рэн смотрела на искаженное лицо Тэмсин.

– Ты даже цветок не можешь любить?

Ведьма яростно стиснула зубы.

– Ну и что?

– Так грустно. – Рэн распахнула глаза, но издевки в них не было. Она нахмурилась: – Что ты видишь, когда смотришь на эти цветы?

Она сунула пучок в руки Тэмсин, та неохотно взяла.

– Лепестки… белые? – Ведьма поднесла стебель к носу и вдохнула. Ничем, разумеется, не пахло. – Это смешно.

Она швырнула цветы на землю и старательно раздавила каблуком. Рэн отшатнулась.

– Ты делаешь им больно!

– Это просто цветы.

– В них есть волшебство, – настаивала Рэн. – Они могут чувствовать.

Тэмсин закатила глаза.

– И что же они сказали, когда я на них наступила? – резко, насмешливо спросила она.

Рэн выглядела задетой.

– Они ничего не говорят, просто кричат. – Она дернула косу. – И лепестки вообще-то не белые – они розовые, цвета неба прямо перед заходом солнца. Они сладко пахнут, как трава после дождя. – Рэн наклонилась и погладила пальцем лепесток. – И еще они нежные, как щечка младенца.

Тэмсин раздраженно цыкнула.

– Нет.

– Это правда, – стояла на своем Рэн.

Ее вера в собственные слова только подпитывала злость Тэмсин. Девчонка могла чувствовать, она еще и описывала свои впечатления достаточно скудно – лишь слегка напоминая Тэмсин, как ей не хватает этого мира. И все же этого хватало, чтобы разбудить мечту о большем.

– Нам необязательно беседовать.

– М-м, – голос Рэн выдавал обиду, но Тэмсин слишком радовалась тишине, чтобы волноваться об этом.

Солнце уже опускалось, когда кукурузные поля закончились и открыли широкие травяные просторы. Тэмсин и Рэн уже ушли далеко от дороги, хотя человеческие фигуры, идущие в город, который покинули девушки, еще виднелись вдалеке. Трава под ногами была влажной и заболоченной, хотя дожди не шли вот уже несколько недель.

– Стой, – Тэмсин подняла руку. Рэн врезалась в нее. – Я проголодалась.

Рэн восстановила равновесие.

– Ой, хорошо, что ты захватила еду!

Ведьма нахмурилась:

– А ты нет?

Рэн сощурила глаза:

– Ты тоже ничего не взяла?

Тэмсин пожала плечами:

– Ну, я думала, ты что-нибудь прихватишь.

Рэн уставилась на нее:

– Теперь я еще и мысли твои читать обязана?

– Это бы избавило нас от кучи проблем, да.

– Ты невыносима, – фыркнула Рэн, опускаясь на невысокий каменный забор, который петлял по холмистой долине.

Тэмсин не ответила. Кругом деревенская идиллия. Не так уж сложно вызвать какой-нибудь приличный ужин. Ведьма потянулась к Рэн, но та отдернула руку:

– Что ты делаешь?

– Мне нужна твоя магия. Свои силы я лучше поберегу. Нам еще далеко идти.

Она схватила Рэн за руку и потянулась к магии. Прошептала призывающее заклятие, и через несколько мгновений перед ними возникло настоящее пиршество: буханка хлеба, исходящая паром – прямо из печи, – четыре связки сосисок и корзина груш. Тэмсин ничего не почувствовала, никаких последствий, даже голова не закружилась.

Для кого-то это было бы захватывающее ощущение, но Тэмсин не желала радоваться могуществу без отдачи. Она не хотела приобретать еще больше сходства с темной ведьмой Эванджелин.

Рэн воззрилась на нее:

– Нельзя просто брать мою магию без спросу!

Но ее глаза выдавали как восторг, так и голод, и она набросилась на еду, запихивая в рот кусок за куском. Дикое создание.

Вдруг Рэн резко прекратила жевать.

– Погоди.

Она положила кусок хлеба обратно на полотенце, вместе с которым появилась буханка.

– Откуда все это?

Тэмсин пожала плечами:

– Призвала с ближайшей фермы.

Рэн негодующе уставилась на нее.

– Но это ужасно! Теперь у кого-то не будет хлеба на ужин! А если эти груши были для пирога?

Тэмсин непонимающе качнула головой.

– Ну, видимо, они останутся без пирога?

Она взяла кусок хлеба и принялась медленно его жевать.

Рэн надулась.

– Ты хоть когда-нибудь в чем-нибудь нуждалась?

– Много в чем, – бросила Тэмсин, но хлеб во рту смягчил ее слова.

Ей не нравилось, что девчонка ведет себя так, будто знает ее, хотя они провели в дороге меньше дня.

– Что-то не верится, – пробормотала Рэн, глядя под ноги.

– Ну и ладно. – Тэмсин с трудом проглотила еду. – Можешь блюсти свои принципы. Хоть с голоду помирай, мне-то что.

Рэн уселась, скрестив руки и подчеркнуто глядя куда угодно, кроме пищи. Тэмсин продолжила есть. Она не чувствовала вкуса, но смогла изобразить удовольствие, вздыхая, урча и нарочито вгрызаясь в еду.

Наконец Рэн бросила сострадать фермерам и вцепилась в последнюю сосиску.

– Так и думала. – Тэмсин торжествующе укусила самую большую грушу.

Рэн сердито зыркнула на ведьму, перенесла внимание на птичку, которая опустилась на забор рядом, и тихонько заговорила с ней. Тэмсин улыбнулась сквозь грушу – она набивала рот, хоть и не получала никакого удовольствия.

Порой у нее оставалась только злость. Друзей от этого больше не становилось, но это было какое-никакое чувство. Оно представлялось ведьме внутренним огнем, который горел, даже когда мерзли руки и ноги, когда люди мрачнели и отворачивались, а по ее пустому дому гуляло эхо одиночества.

Кто вообще эта Рэн, чтобы заявлять, что Тэмсин ни в чем не знала нужды? Ведьма знала потери. Знала тоску. Ее не готовили к той жизни, в которой она очутилась. Тэмсин никогда не должна была оставаться одна. Одна из двух близняшек, половина единого целого. Тэмсин-и-Марлина – так было правильно, это следовало произносить на одном дыхании, чтобы имена сливались воедино, как когда-то слились их жизни.

Тэмсин вновь подумала о дневнике, который возникал перед ней при любой возможности. Прошлое пробиралось следом, нападало со всех сторон: темная магия висела в воздухе, слова сестры плыли перед глазами. Такое прошлое лучше не откапывать. Цепляясь за него слишком сильно, можно окончательно утонуть в темной глубине.

Близнецы должны быть равны, две стороны одной монеты. Вот только между Тэмсин и Марлиной не возникло равновесия. Жадина Тэмсин забрала всю силу себе еще в материнской утробе, оставив сестре так мало, что магия приносила той только вред. В конце концов Марлина умерла из-за того же, что придавало сил Тэмсин.

Рэн ошибалась.

Тэмсин знала нужду и жажду.

Она жаждала развернуться и броситься обратно в Лэйдо, жаждала оставаться как можно дальше от родины, где ее больше не ждали. Жаждала, чтобы сестра была не только воспоминанием.

Как и обычно, Тэмсин не чувствовала ничего, вспоминая о сестре – о том, как Марлина всегда брала высокие ноты, когда они пели, и звуки отражались от сводов Большого Зала академии; как она завязывала волосы в узелки, когда волновалась; как не умела сосредотачиваться на ком-то одном – и от этой пустоты Тэмсин хотелось закричать. Но ведьма знала: одного желания недостаточно. Ее крик не нашел путь наружу, и в голове осталась лишь звенящая тишина.

8. Рэн

Рэн никогда раньше не ночевала под мостом.

– Ты ведешь себя как ребенок, – раздался из тени резкий голос Тэмсин, которая уложила рюкзак под голову и укрылась плащом словно одеялом.

– Но под мостами живут тролли. – Рэн отшатнулась, нервно теребя косу.

Она не могла отмахнуться ни от сказок из детства, ни от предостережений отца, опасавшегося всего волшебного, и матери, которая ничего не знала о мире вокруг.

– Беру свои слова обратно. Дети ведут себя разумнее.

Лица Тэмсин не было видно, но она наверняка закатила глаза.

– Тролли обитают только на Юге. Предпочитают теплый, влажный климат. – Тэмсин повернулась спиной к Рэн, голос зазвучал приглушенно. – А теперь прекращай мельтешить и ложись спать.

Рэн помедлила, глядя в звездное небо, но наконец сдалась и улеглась. Как можно дальше от Тэмсин. Та похрапывала, а вот Рэн не спалось.

Они собирались остановиться в таверне. Тэмсин надеялась вымыться. Рэн надеялась встретить людей – хоть кого-нибудь, кроме ведьмы с ее горькими смешками и неумолчными жалобами на ноги. Она была едва ли старше семнадцатилетней Рэн, а ныла больше, чем иная бабка – больше, чем Сэроя, старуха из Уэллса, которая долгие годы играла на арфе для Ооны, королевы великанов. Руки у Сэрои были искалеченные и шишковатые, но она не забывала улыбнуться Рэн, когда они встречались на рынке.

Если бы не тот миг, когда Тэмсин светилась любовью, Рэн не поверила бы, что губы ведьмы способны на что-нибудь, кроме усмешки.

Или поцелуя. Но это не в счет.

Наверняка лицо Тэмсин кривилось от раздражения даже во сне. Устают ли ее мышцы от постоянного напряжения? Рэн утомляло одно только наблюдение за кислым лицом ведьмы.

Даже близость Тэмсин выматывала. Рэн тянуло к ведьме – как магия тянулась к ней самой. Не хотелось подходить слишком близко, но Рэн не могла удержаться. Сама Тэмсин тоже предпочитала не отпускать ее далеко. Ведьма явно полагала, что имеет полное право распоряжаться силой Рэн. За прошедший день она трижды тыкала ее в плечо длинным пальцем, и по телу Рэн расходился холод, когда магия уплывала к Тэмсин.

Будто в пути не хватало других трудностей! Рэн размяла шею, вытянула ноги, ослабшие и будто размякшие, и растянулась на земле. Она много ходила пешком, но никогда – так далеко. И никогда еще не сталкивалась с таким хаосом, когда ленты естественной и темной магии переплетались подобно змеям, а кисло-сладкий запах забивал ноздри.

Они пришли в городок на закате, и серная вонь окутала Рэн в тот миг, когда они шагнули на брусчатку. Света от маленького фонаря, который несла Тэмсин, хватило, чтобы осветить заколоченные снаружи окна и двери. Доски, прибитые к дверям чуть ли не половины домов, выщербились и потрескались, точно какие-то животные пытались вырваться на свободу. Тэмсин решила, что дома покинуты, но Рэн видела ленты темной магии, висящие над крышами.

Внутри были заперты пораженные мором люди.

Нутро выворачивало при этой мысли. Рэн понимала, что, как бы ни хотелось ей поспать в кровати, она не сможет остаться там, где так обходятся с больными. Так что они отправились дальше и устроились под мостом в русле пересохшего ручья.

Ведьма громко, сочно всхрапнула. Нечестно, что ей удается так легко засыпать. Рэн и не помнила, когда в последний раз проваливалась в сон, не ворочаясь и не крутясь, не перебирая в уме все свои поступки и слова, не прикидывая, что следовало сделать, чтобы сойти за обычного человека, что следовало сказать, чтобы показаться более вежливой. Не беспокоясь, как лучше услужить отцу.

Рэн не могла вспомнить, когда она в последний раз просыпалась отдохнувшей. С чего она решила, что теперь все будет иначе?

И все же прочее действительно изменилось. В том числе и сама Рэн, лежавшая под мостом где-то далеко от родного очага и всего, что было ей знакомо.

Она никогда не уходила дальше рыночной площади в Лэйдо, но часто мечтала о большом мире. И все же она не представляла себе, насколько этот мир велик, пока не ступила за порог. Небо простиралось до бесконечности, камням под ногами не было числа. С каждым шагом сама Рэн будто становилась чуть больше. Маленькая девочка, жившая тихой, незаметной жизнью в маленьком городке, начала расти. Столько всего предстояло увидеть…

Наверное, она никогда не насмотрится.

Рэн жертвовала столь многим, даже не понимая истинной ценности своих жертв. Но теперь вокруг были цветы, чьи оттенки не имели названия на языке Рэн. Проходили люди в одежде из тканей, которых она никогда прежде не касалась. Слышались такие речи, что нельзя было понять, откуда говорившие родом – напоминание о том, в скольких городах она еще не бывала. Из-за всего этого Рэн снова чувствовала, что внутри поднимается нечто темное и уродливое.

Злая, удушливая мысль о том, что отец заболел из-за дочери, которая хотела слишком многого.

Отец вставал перед глазами. Рэн все еще не могла вспомнить его глаз, но помнила лицо. Он весь был и в ее памяти, и в ее сердце.

«Ненадолго», – напомнила она себе, борясь с приступом дурноты. Рэн предала то единственное, на что всегда могла опереться: отца. Она оставила его гаснуть, как угли в очаге. Сама выбрала так поступить.

Когда отец поправится и действительно исчезнет из памяти, из каждого закоулка сердца… Рэн не знала, кем станет тогда и будет ли сделка казаться честной. Будет ли оно того стоить в конце, когда она сможет наконец принять все те части самой себя, которые так долго отрицались?

Магия убила ее брата. Рэн ощущала эту тяжесть всякий раз, как менялся ветер, и она пробовала на вкус солнечный свет. Всякий раз, когда по небу летела падающая звезда и ее собственное сердце отзывалось. Рэн не умещалась в рамки собственной жизни. Когда она больше не будет любить отца, полюбит ли она свободу сильнее, чем любила его?

Горло сдавило, дышать стало трудно. Рэн медленно вдохнула, пытаясь сосредоточиться на потоке воздуха, а не на хриплом звуке прерывистого дыхания. Голова слегка кружилась.

А потом раздался тихий, еле слышный голос. Одна коротенькая, полная ужаса фраза:

– На помощь…

Рэн села так резко, что у нее закружилась голова. Тэмсин не шелохнулась.

Их окружала глухая ночь, но вот голос раздался снова – на этот раз громче. Отчаянный. Загнанный.

– На помощь!

Рэн обернулась к Тэмсин, которая все хмурилась во сне. Хотела потрясти ее, но остановилась, не коснувшись плеча ведьмы. Тэмсин и так была самым злющим человеком, которого знала Рэн, и это пока бодрствовала. Девушка поежилась при мысли о том, какой гнев призовет на свою голову, если разбудит ведьму.

Осторожно, стараясь не задеть ни единого стебелька, Рэн поднялась на ноги. Дрожа, пробралась через колючие сорняки. Оказавшись достаточно далеко, чтобы не потревожить ведьму, Рэн отозвалась:

– Эй?

Снова тот голос, возбужденный, жаждущий:

– Я тут!

Ночь была тиха, звездного света хватало лишь на камни под ногами.

– Где?

– Тут! – повторил голос.

Рэн крутанулась на месте, но никого не было.

– Нет, – голос тяжело вздохнул. – Не там. Тут, внизу.

Что-то липкое коснулось лодыжки. Рэн взвизгнула и отпрыгнула назад.

– Осторожнее! – оскорбился голос.

Рэн посмотрела вниз, в темные травы. Это была лягушка. Исток не знала, засмеяться или убежать.

– Я не понимаю…

Может, она бредит?

Лягушка уставилась на нее бестолковыми глазами, а длинный язык поймал пролетающую мимо муху.

– Я – лорд. Меня прокляла злая ведьма.

– Я знаю одну такую, – невольно пробормотала Рэн.

Лорд-лягушка будто обрадовался – насколько вообще можно судить об этом по лягушкам.

– Так ты можешь мне помочь?

Рэн опустилась на колени, чувствуя, как камешки неприятно впиваются в кожу.

– Что нужно сделать?

– Мой отец будет премного благодарен, – продолжал лорд, будто не услышав ее. – Он вообще-то герцог. Он, конечно, щедро вознаградит тебя, – существо болтало очень быстро.

– Что нужно сделать? – вновь спросила Рэн, одолеваемая любопытством.

– О! – Лягух качнулся вверх-вниз на пружинистых лапках. – Это очень просто, правда. Нужно только поцеловать меня.

– Поцеловать? – нахмурилась Рэн.

– Ну да, просто клюнь меня, и все. Вот и все, правда. Просто возьми меня в руки, быстренько чмокни – и я твой вечный должник.

Рэн перенесла вес на пятки. Выглядело слишком уж просто. И подозрительно, хоть она и не могла понять, что именно ее беспокоит.

– За что тебя прокляли? – спросила она, пытаясь выиграть время.

Лягух мигнул.

– Простое недопонимание. У нее кошмарный нрав. Даже не дала мне объясниться.

Это было очень похоже на одну знакомую Рэн ведьму. Она ощутила прилив сочувствия к лягушке. Или к лорду?

– Ладно.

В конце концов, это же просто поцелуй. Невелика цена за помощь другому человеку, раз уж Рэн не может помочь ни отцу, ни себе. Такая простая просьба – губы, прижатые к губам, и только. Разве она не поцеловала Тэмсин? Вот уж что совершенно точно ничего не значило.

Рэн протянула лягуху ладонь, и тот запрыгнул на нее. Его кожа была слизистой и скользкой. Не самое приятное ощущение, но ведь поцелуй займет лишь мгновение. Всего миг – и она освободит человека от ужасного заклятия. Конечно, это стоило краткой неловкости.

Рэн подняла руку к лицу. Лягух опять мигнул. Его длинный розовый язык вывалился на ее ладонь. Рэн поежилась, ощущая резкий привкус металла во рту. Может, если закрыть глаза…

– Рэн!

Она распахнула глаза.

– Что ты творишь?!

На нее смотрела ведьма – волосы в беспорядке, одна щека красная и с отпечатком шва от рюкзака. Исток бросила отчаянный взгляд на лягуха, который терпеливо ждал на ладони.

– Ему нужна помощь. – Рэн подняла руку так, чтобы Тэмсин увидела жертву. – Он лорд, которого превратили в лягушку.

Тэмсин шагнула вперед и, прищурившись, изучила существо на ладони Рэн. Лицо ведьмы, освещенное звездами, осталось нечитаемым.

– Во-первых, – заявила Тэмсин, – это жаба.

Рэн покосилась вниз.

– Но… Его прокляла ведьма.

Тэмсин бросила на нее уничтожающий взгляд:

– Да ты что?

– Да, – ответила Рэн, но ее уверенность увяла, когда она посмотрела на беспокойно подпрыгивающее создание. – Так… Ты не лорд?

Она чувствовала себя весьма глупо, обращаясь к жабе. Тэмсин прыснула.

– Нет, он – маленький болотный пакостник, которого следует раздавить, – сказала она, смахивая жабу с ладони Рэн.

Та охнула, когда существо упало. Тэмсин закатила глаза:

– Вот уж не знаю, сколько он прыгал сюда с Юга, но тебе повезло, что я проснулась. Если бы ты поцеловала его, тоже превратилась бы в жабу.

Рэн в ужасе распахнула глаза. Она попыталась убрать с ладони все следы, вытирая руку о траву. А ведь она просто пыталась помочь. Рэн всегда хотела помочь, но снова и снова попадала в неприятности.

– Первое правило, – сказала Тэмсин, глядя на нее сверху вниз. – Никогда не доверяй ничему, что говорит, хотя не должно.

Рэн прекратила сдирать кожу с ладони.

– А если бы он в самом деле был лордом?

– Все равно следовало пройти мимо. – Ведьма слегка пожала плечами. – Всех не спасешь. Особенно если превратишься в жабу.

Она будто боролась с ухмылкой.

– Не смешно, – резко ответила Рэн, вставая на ноги и вновь поворачивая к мосту.

– Вообще-то смешно, – ответила Тэмсин, следуя за ней. – Если бы я могла смеяться.

Рэн не ответила.

Она была истоком, волшебной девочкой, и все-таки ее чуть не обдурила жаба. Еще один пробел в знаниях, еще одна неудача. И Рэн не возражала против урока. Вот бы только Тэмсин при этом не присутствовала…

Рэн не особенно заботило мнение ведьмы. Просто она знала – Тэмсин презирает ее за невежество в магии и за то, что согласилась на путешествие, которое не в состоянии завершить. За то, что заботится об отце и готова все отдать ради него, даже если он об этом не просил.

Все, за что Рэн себя ненавидела, было для Тэмсин как на ладони. Может, ведьма не ошибалась, полагая, что Рэн не заслуживает своей силы. Может, Рэн ее и в самом деле не заслуживала.

Рэн резко проснулась; утреннее небо ослепительно сияло. Она дрожала, будто окунулась в ледяную воду. На непослушном со сна языке остался привкус вишен. Исток прерывисто вдохнула: в воздухе пахло медом.

Магия.

Сев, Рэн задела ногой что-то твердое. Протирая глаза, она потянулась за маленькой книжкой в кожаной обложке.

Рэн нахмурилась. Книга была добротная – черная кожа гладкая, потертая, как у самых любимых вещей. Но раньше она не видела ее среди вещей Тэмсин, и вряд ли ведьма просто оставила бы ее валяться у всех на виду.

Вспомнив, что Тэмсин стала свидетельницей ночного происшествия с жабой, Рэн помрачнела. Неплохо бы получить небольшое преимущество. Но, когда она попыталась открыть книгу, та не поддалась. Рэн пыхтела, тянула, давила и даже била, но книжка все равно не открылась.

Сопротивление только разожгло любопытство Рэн. Что за секреты таила Тэмсин в столь защищенной книге? Может, там имелись специальные заклинания для брюзги или список людей, которых ведьма собиралась проклясть. Рэн хихикнула, забывшись.

Тэмсин распахнула глаза. Сперва она выглядела уязвимой, пойманной меж сном и бодрствованием. Но затем ее взгляд упал на книгу, и она села, белая как лист бумаги. Рэн готова была поклясться, что в глазах ведьмы мелькнул страх.

– Где ты это взяла? – требовательно спросила Тэмсин; лицо ее меняло цвета от гневно-красного до болезненно-зеленого цвета.

– Я не… – Рэн пораженно уставилась на ведьму. Это ведь просто книга. – Я просто нашла ее. Вот тут. – Она указала на место на земле, где лежала книга.

Тэмсин не сводила глаз с книги. Рэн послушно протянула ее ведьме. Перехватив книгу, та расслабилась, но ненадолго.

– Вставай. – Тэмсин щелкнула пальцами, и собранные вещи оказались у нее в руках. – Пора идти.

– Почему? – Рэн неуклюже собрала мешок; усталое тело не желало слушаться. – Что случилось?

– Ничего. – Тэмсин аккуратно засунула книгу за пояс длинной юбки и выбралась из-под моста.

Утренний воздух был чист и свеж; они взобрались на берег и вернулись на дорогу. По небу пролегли розовые полосы. Птицы расправляли крылья и щебетали на разные голоса.

– Что это? – Рэн поспешила догнать ведьму и кивнула на книжку, которая покоилась на левом бедре Тэмсин.

Тэмсин неосознанно прижала ладонь к мягкой кожаной обложке.

– Ничего.

– Это совсем не «ничего», – возразила Рэн. – Ты чуть не лишилась чувств, когда увидела ее у меня.

Ведьма уничтожающе глянула на нее.

– Она не открылась мне, если тебе от этого легче, – мрачно добавила Рэн, будто только что вспомнила. Ведьма и в самом деле чуть воспряла духом. – Что заставляет задуматься, – продолжила Рэн, схватив Тэмсин за запястье, – что же такое ты прячешь. Пишешь стихи? Первый поэт без сердца?

Эта мысль странно веселила.

– Прекрати! – грубо и хрипло велела Тэмсин.

Рэн замолчала, вытянув руку. Обе молча уставились друг на друга.

– Это личное, – наконец сказала ведьма с тихой обидой.

– Ладно, – так же негромко ответила Рэн. – Прости. Личное так личное.

Ей не понравилось, что ее отчитывают. Это всего лишь любопытство! Что плохого в желании хоть одним глазком заглянуть в душу Тэмсин? Ведьма знала о Рэн уже много – об отце, о любви к нему, о ее наивности. Но сама Тэмсин оставалась закрытой книгой. Буквально.

Она поплелась рядом с ведьмой, шаркая по пыли сильнее, чем нужно. Девушки прошли мимо большого поля, заваленного тюками сена размером с лошадей. Едва Рэн подумала, что было бы неплохо побеседовать с кем-то поприветливее, перед ней запорхала птичка. Рэн машинально протянула ей палец. Маленькое создание опустилось на него, и девушка едва не вскрикнула от изумления. У птички было округлое плотное тельце, пестрые бело-коричневые перья – крапивник-рэн, птичка, в честь которой ее и назвали.

Будто знак.

– Привет, подруга, – тихонько заворковала Рэн пернатой, и оранжевый клювик яростно задрожал, когда она испустила в ответ высокую свистящую трель.

– Да ты смеешься, что ли, – Тэмсин остановилась, глядя на ладонь, где сидела птаха. Рэн с вызовом глянула в ответ, но щеки вспыхнули от смущения.

– Только не целуй ее, – предупредила ведьма, закатив глаза, и двинулась дальше.

Рэн показала спине ведьмы язык.

– Она просто злится, – объяснила она птичке. – Ей не нравится, когда я болтаю, но ты ведь не будешь против, правда?

Пальцем она осторожно погладила птичку по нежным перышкам. Та одобрительно свистнула.

– Вот так, – тихо сказала Рэн. – Я тебе вполне нравлюсь. Беда, оказывается, не во мне. В ней.

Птичка нежно клюнула ее в палец и упорхнула к деревьям, заливаясь все той же трелью.

Взгляд Рэн уперся в спину Тэмсин. Ведьма просто невыносима: вечно говорит что вздумается, берет что хочет, никогда не беспокоится о других или о том, что про нее подумают. Рэн ощутила укол зависти, глядя, как шагает ее спутница: голова высоко поднята, плечи расправлены – Тэмсин будто и не интересовало, чей взгляд может упасть на ее лицо. Она словно желала, чтобы ее увидели.

Рэн потратила большую часть жизни на то, чтобы казаться мельче, занимать как можно меньше места. Она опасалась чужих взглядов, беспокоилась, что кто-нибудь заметит силу, которую она так старалась подавить. Рэн оставалась незаметной и неважной, надеясь, что если никто не скажет ей того, что она хочет услышать, будет проще говорить себе, что ее желания ничего не значат. Даже теперь она шагала, ссутулившись, опустив плечи, согнув спину. Ботинки скребли по земле, будто она боялась даже ноги поднять как следует.

Чем больше различий Рэн замечала, тем сложнее становилось отвести взгляд от ведьмы. Исток расправила плечи, встряхнулась. Ей хотелось обменять капельку своей сдержанности на частичку уверенности Тэмсин. Сосредоточившись на сравнении характеров, Рэн не заметила, как ведьма остановилась, и врезалась прямиком в Тэмсин. Льдистая вспышка промчалась по шее.

Горел амбар. Вонь стояла ужасная, как после бойни – назойливая, мерзкая, пропитанная страхом. Ослепительное голубое пламя металось и прыгало. Это был не простой огонь. Из амбара валил густой и ядовитый дым, смешиваясь с темной магией, которая облаком висела над крышей.

Искорки взрывались в утреннем небе – такие яркие, что глазам было больно. С крыши летели угли, и от них занималась сухая трава внизу. Поле уже дымилось. Рэн ужасалась, прикидывая размер поля и вспоминая огромные тюки сена, мимо которых они проходили. Пламя затопит окрестности и доберется до домов с заколоченными окнами и дверьми. Деревня сгорит. И люди вместе с ней.

К горлу подкатила паника. Она потянулась к Тэмсин, которая широко распахнутыми глазами смотрела на яростное пламя.

– Надо что-то сделать!

На дороге было пусто, в поле тоже – фермер с семьей, вероятно, еще храпели в кроватях. Вокруг некому было помочь, некому остановить пламя, кроме них.

Но Тэмсин покачала головой:

– Тут водой не обойдешься. Это темная магия. Мы потеряем целый день, чтобы унять такой огонь, даже если я использую твою силу.

– Но мы можем его остановить, – настаивала Рэн, дергая ведьму за руку.

Она не могла поверить, что приходится еще и спорить об этом с Тэмсин. Конечно, та была равнодушна ко всему, но такое безразличие граничило с чистым злом.

– Нельзя просто пройти мимо и оставить все гореть!

– Какую часть фразы «потеряем целый день» ты не понимаешь? – Тэмсин не рявкнула, но резкость в голосе все равно жалила. – Если нас здесь кто-нибудь заметит, они решат, что мы к этому причастны. А если выяснится, что я ведьма, они швырнут в пламя и меня. Не раздумывая. Если ты собираешься убраться отсюда живой, надо идти. Сейчас же!

Рэн ощутила затхлую кислоту ужаса на языке.

– Хочешь сказать, мы ничего не сделаем?..

– Всех не спасти, Рэн. – Невероятно, но в глазах ведьмы промелькнула скорбь. – Или тушим пламя, или выручаем твоего отца. Выбирай.

Нутро затопил страх; Рэн смотрела, как полыхает амбар, как огонь бежит по сорнякам. Тело стало липким от пота. Она пыталась выбирать, но ответ мог быть только один.

– Мой отец, – хрипло прошептала она.

Тэмсин отрывисто кивнула и продолжила путь. Крыша амбара прогнулась и рухнула на землю с оглушительным грохотом, будто погребая под собой сердце Рэн.

Теперь она знала: жить с ощущением, что мир горит, и видеть, как он горит, на самом деле – совершенно не одно и то же.

9. Тэмсин

Кружного пути не было. Предстояло лезть в гору.

– Вы уверены, что нет другой дороги? – спросила Тэмсин щуплого мужичка с грязными волосами, стоявшего перед ней. Вонял он так, что глаза слезились.

Ведьма была голодна и измотана. Гора возвышалась над путницами, отбрасывая такую густую тень, что утро превращалось в сумерки.

– Прости, подруга, – мужчина говорил мягко, несмотря на свою угрюмость, – но проход обрушился. Если хочешь добраться до Фарна, то путь один – в гору. Прогуляешься по живописным местам.

– Поверить не могу, – простонала Рэн, неотрывно глядя на полностью засыпанный вход в пещеру. – Тот караван прошел тут всего несколько дней назад.

– Не думала, что ты мечтаешь о встрече с гигантскими пауками.

Но насмешка Тэмсин не попала в цель. Положение и впрямь выходило ужасное. Валуны, скатившиеся вниз, образовали бескрайнюю стену камня и песка, украшенную обломками ветвей, сухим мхом и увядающей зеленью. Чудо, что вся гора не треснула пополам.

Внизу все продолжалась суета. Несколько мужчин, таких же грязных, как и тот, с кем беседовали девушки, оттаскивали валуны от входа в пещеру. Рабочие ругались и вопили друг на друга, сиплые голоса наполняли позднее утро. Народ почище слонялся около пещеры, не зная, что делать в этом беспорядке. Одна из путниц показалась Тэмсин такой знакомой, что та надвинула на лицо капюшон плаща. Здесь точно не следовало выдавать себя.

– Те, кто идет с нами – соберитесь вокруг, – позвал грязный и щуплый мужичок. – Меня зовут Скот, я поведу вас наверх. За плату, конечно. – Мужчина улыбнулся, обнаруживая нехватку зубов.

– Сколько ты хочешь? – спросил худощавый мужчина в дорожной одежде. – И что за имя такое – Скот?

– Мне в самый раз, – отозвался Скот. – Шесть серебряных с человека. С тебя, кстати, десять, – сказал он мужчине, который воззрился на него, онемев.

– Шесть серебряных? – Рэн в ужасе обернулась к Тэмсин. Вытащила горсть монет из кармана. – У меня не хватит на нас обеих!

– Убери, – велела Тэмсин. – Эти люди – бандиты. Может, они сами и подорвали пещеры, чтобы заработать деньжат.

Она покопалась в плаще и достала две маленькие черные пуговицы. Тихонько пошептала – и пуговицы засияли золотом.

– Им хватит и этого, – сказала она, встряхивая занемевшей левой рукой.

– Но… – Рэн неуверенно замолчала.

– Бандиты, – повторила Тэмсин.

Девчонка в самом деле была слишком уж добра. Скверные люди заслуживают, чтобы с ними происходили скверные вещи. Тэмсин уронила монеты в ладонь Скота.

– Сдачу оставь себе, – тихо сказала она. – Я не буду задавать вопросы, если ты окажешь мне такую же любезность.

Глаза Скота согласно блеснули.

Расплатились только трое. Остальные мрачно повернули туда, откуда пришли.

Тэмсин оглядела оставшихся и их отчаянные, решительные лица. Простой люд стадом валил на юг. Те, кто упорно двигался на север – навстречу мору, – стремились к чему-то более ценному, чем их жизни и память. Может, они, как Рэн, надеялись спасти любимых. Может, как Тэмсин, возвращались домой.

– Ладно, – позвал второй мужчина и помахал собравшимся большой грубой ладонью. – Пошли. Надеюсь, вы готовы взбираться.

Он повел их вокруг осыпавшегося зева пещеры к каменным ступеням в горе.

– Ни за что. – Рэн резко застыла рядом с Тэмсин, яростно мотая головой. – Я туда не полезу.

Исток понизила голос и зашептала:

– Ты же ведьма. Разве ты не можешь… – она помахала рукой в воздухе, – как-нибудь переколдовать нас через гору?

Тэмсин больно ткнула ее локтем.

– Может, еще громче? – Она выразительно посмотрела на попутчиков. – Прекрати.

Если эти люди о чем-то догадаются, то попросту забьют ведьму камнями на вершине.

– И нет, я не могу «как-нибудь переколдовать нас через гору», – шепот не скрывал раздражения в голосе. – Как ты думаешь, на что вообще способны ведьмы?

Рэн насупилась:

– Не знаю. На что угодно?

Тэмсин недовольно поджала губы. После нескольких дней пути ей все же пришлось поверить, что исток такой силы не знает о магии почти ничего.

– Не все так просто, – вздохнула Тэмсин, не повышая голоса. – Я сильная? Разумеется. Могу я перебросить нас через гору, не лишившись при этом ноги? – Она изобразила задумчивость. – Едва ли.

– Но я исток. Это ведь поможет?

– Отлично, тогда я потеряю только полноги.

Тэмсин закатила глаза, но Рэн по-прежнему выглядела сконфуженной. Ведьма вздохнула. Кажется, нужно объяснять все с самого начала и как можно проще.

– Представь себе шкалу. – Тэмсин подняла обе руки ладонями вверх. – Для того чтобы перелететь над камнем, нужно невероятное количество магии. Если я потрачу так много, – она опустила левую руку и подняла правую, – мне придется за это заплатить.

Она взглянула на правую ладонь.

– Откуда я возьму эту энергию? Я не спала, так что лишней у меня нет. – Она мрачно посмотрела на Рэн. – И нужно перебросить не только себя, но и тебя. Значит, понадобится вдвое больше.

Она опустила левую руку еще ниже, к бедру.

Рэн собралась возражать, но Тэмсин взглядом заставила ее замолчать.

– Ладно, допустим, я использую твою магию. – Она подняла левую руку обратно к талии, а правую опустила к плечу. – Но тебя не обучали как следует, так что ты, скорее всего, перестараешься – отдашь слишком много и слишком быстро. Это истощит твои запасы, не говоря уже о том, что ты можешь свалиться, оставив мне всю грязную работу. И мне все еще придется потратить массу энергии. Так что или магия выберет меня и я лишусь конечности, – она свела руки на одной высоте, – или я просплю ближайшие полвека, пытаясь возместить долг земле. Может, я и миленькая во сне, но, уверена, – она язвительно улыбнулась Рэн, – будет куда проще, если ты просто переборешь себя и полезешь по ступенькам.

Рэн смотрела на ведьму с открытым ртом.

– Там есть перила. С тобой все будет в порядке. – Тэмсин хлопнула ее по плечу. – Пошли.

К ее удивлению, Рэн послушалась и пристроилась за двумя женщинами средних лет.

Тэмсин посмотрела, как исток преодолевает первые ступени, а потом вздохнула и начала подниматься сама. За перила она не держалась. Ступени, очевидно, были ведьминой работы. Она знала, что не упадет. Вместо этого Тэмсин теребила дневник, спрятанный за поясом юбки.

Ведьма думала, что избавилась от его хватки. Но нет: глупо было забывать, что если темная магия цепляется к чему-то, то упорствует в своих намерениях, пока не разрушит все возможное.

Ноги горели от подъема. Ступени были неглубокие и крутые, а ширины едва хватало, чтобы встать плечом к плечу. Плотное покрывало мха кутало грудь утеса, воздух был тяжелый и влажный. Чем выше они поднимались, тем труднее становилось дышать, но Рэн все равно пыталась разговаривать.

– Какое-то очень уж простецкое объяснение. – Она кинула взгляд через плечо на Тэмсин и остановилась, вцепившись в перила так, что костяшки побелели. – Не надо было смотреть вниз.

– Ошибка новичка. – Тэмсин цокнула языком. – Я старалась подобрать слова попроще, чтобы ты точно поняла.

Рэн скисла.

– Я не виновата, что чего-то не знаю. Незачем вести себя так высокомерно.

– Вообще-то, – ответила Тэмсин, удерживая взгляд на затылке Рэн, чтобы случайно не посмотреть на далекую землю, – именно ты и виновата. Ты должна была доложить Ковену, когда обнаружила свой дар. Тебя должны были обучить. Ты нарушила главный закон мира Внутри.

– Мира где? – Рэн притормозила и нахмурилась.

Тэмсин тоже остановилась.

– Внутри, – повторила она. Лицо Рэн не изменилось. – Земли Ковена. За Лесом.

До Рэн дошло.

– Ой! Я не знала, что у них есть название. Люди зовут их просто Ведьмиными землями.

– Ведьмины земли? – Тэмсин не удивилась бы, обнаружив, что ее брови навсегда приросли к линии волос. – Простой люд придумывает сказки обо всем?

Рэн слегка смутилась:

– По большей части да.

Тэмсин вздохнула, и они продолжили взбираться.

– Знаешь, а тут довольно красиво, – сказала Рэн еще через несколько шагов. – Пахнет солью, и этот ветерок…

Она удовлетворенно вздохнула, когда налетел ветер, бросив волосы в лицо Тэмсин.

– Ну и что? – ведьма пыталась звучать вызывающе, но пришлось вытаскивать волосы изо рта, и получилось мычание.

– И небо. Оно такое голубое… почти прозрачное. Мы будто поднялись туда, куда мор не дотягивается. Будто темной магии нет дороги сюда, – голос Рэн звучал с надеждой, будто слова могли изменить действительность.

С тоской в сердце Тэмсин огляделась. Было легко забыть, какую огромную часть мира скрыла от нее завеса проклятия. Не получалось запомнить даже цвета. Для Тэмсин все выглядело так, будто они просто карабкались по склону огромной скалы. Она не получала никакого удовольствия от похода, не радовалась высоте, только внутри что-то переворачивалось, когда нога срывалась со ступеньки. Ничего прекрасного, кроме тошнотворной жизнерадостности Рэн.

Но Тэмсин промолчала. Простые и мимолетные слова истока имели значение – хоть это и не было самим чувством, но хотя бы напоминало о нем.

Человек умеет ощущать. Человек умеет чувствовать боль, но Тэмсин хотела бы обладать более разнообразными чувствами. Как же это утомляло – постоянно злиться. Язвить. Огрызаться.

Она вытащила дневник и повертела в руках.

– Ладно, ну серьезно, что это такое?

Тэмсин не заметила, как Рэн остановилась.

– Ничего, – быстро ответила ведьма.

Но Рэн не отставала.

– Вид у тебя странный. – Она с подозрением уставилась на Тэмсин сверху вниз.

– Я в порядке, – отрезала Тэмсин. – Иди уже.

– Я не идиотка, – с вызовом бросила Рэн. – Я знаю, ты считаешь меня глупой, но это неправда. Ты что-то от меня скрываешь.

Тэмсин вздохнула. На миг захотелось рассказать истоку все – о сестре, изгнании, темной магии. Но тогда Рэн стала бы относиться к ней иначе. Восторг сменился бы страхом. Сейчас, когда мир погрузился в хаос, а темная магия набирала силу, Тэмсин могла вынести странствие Внутрь только вместе с кем-то, кто не ведал о тайной стороне ее души. Чтобы их сделка состоялась, ведьме нельзя было показывать слабость.

– Серьезно. – Рэн сумрачно смотрела на нее. – Можешь мне доверять.

– Доверять тебе? – Тэмсин резко, жестко рассмеялась, но облегчения не ощутила. – Ты даже сама себе не доверяешь! Ты ничего не знаешь ни о своей магии, ни о моем мире. А уж обо мне и подавно.

Рэн опустила руки и с неверием уставилась на ведьму.

– Только потому, что ты слишком занята собой, чтобы поделиться со мной хоть чем-нибудь! Я задавала тебе кучу вопросов, а ты кормишь меня отговорками, потому что думаешь, что я дура! Ну, тогда и ты не лучше! – Рэн мотнула головой.

– Хорошо, – проговорила Тэмсин. – Я тебе расскажу.

Если Рэн хочет считать ее дурой, то пусть так и будет.

– Это любовные письма. От тайного обожателя.

Рэн рассмеялась в ответ. Тэмсин расправила плечи и аккуратно протиснулась мимо нее. Попутчики ушли на добрую сотню шагов выше.

– То, что ты не пала жертвой моего обаяния, не значит, что я не могу нравиться никому.

Рэн поспешила догнать ее.

– Врешь.

– Ага, мне положено, – бросила Тэмсин через плечо. – Я не из честных людей.

Рэн опять вытаращилась на нее.

– Ты невыносима, – прошипела она. – Я жалею, что вообще встретила тебя! Вот бы сейчас быть с папой – он меня хотя бы ценит!

– Уверена?

Из того, что Тэмсин успела понять, выходило, что отец Рэн был капризным эгоистом. Тот сорт людей, которые только берут, ничего не отдавая взамен. И, конечно же, Рэн считала его святым.

Рэн сощурилась:

– О чем это ты?

Тэмсин пожала плечами:

– Не торопись думать, что твои жертвы оценят.

Исток побагровела:

– Что ты имеешь в виду?

– Ты не примкнула к Ковену.

Не то чтобы Тэмсин жалела, что они не учились вместе – Рэн страшно бесила; но нельзя было не заметить, как вспыхивали глаза истока всякий раз, когда ведьма заговаривала о магии. Не просто невинное любопытство, но дикая, мощная жажда знаний.

– Мне было нельзя. – Глаза Рэн округлились. – Когда я поняла, кто я такая, мама уже умерла. У отца не осталось никого, кроме меня. Я не могла просто бросить его.

Тэмсин изогнула бровь:

– Почему нет?

– Это мой долг!

– Почему?

– В смысле, «почему»? – раздраженно спросила Рэн.

Ведьма пожала плечами:

– Почему ты выбрала не свою жизнь, а жизнь отца?

– Ты не понимаешь! – взъярилась Рэн. – Он бы умер без меня!

– Уверена, он часто повторял тебе это, – холодно сказала ведьма.

Казалось, что Рэн сейчас расплачется:

– Я люблю отца!

– Удобно, учитывая, что это моя плата. – Тэмсин вздохнула, поправила длинные волосы, спадавшие на плечи. – Но то, что ты его любишь, еще не значит, что он любит тебя.

Рэн недоверчиво хохотнула:

– Знаешь, я жалела тебя, потому что ты не способна любить. Но теперь я думаю: а может, ты просто такая вот? Тебя никто и ничто не заботит. Цепляйся сколько угодно – ко мне, к моему отцу и моему выбору, – но я, по крайней мере, знаю, что люблю кого-то! У меня хотя бы есть человек, ради которого я пойду на все! Кто-то, за кого я жизнь отдам! А ты? Ты можешь сказать о себе то же самое?

Рэн почти визжала. Ее слова резанули Тэмсин по самой глубине темного, бесполезного сердца.

– Ты понятия не имеешь, о чем болтаешь, – ответила она срывающимся голосом. Руки сжались в кулаки, окружающий мир дрожал.

Тэмсин так привыкла видеть, как любовь становится причиной горя и печали, что почти забыла, что эти чувства ей доступны. Но сейчас ее ранила не любовь, а ее отсутствие. И то, что никчемная, вздорная девчонка рядом с ней умела то, чего не умела Тэмсин – видеть магию. Любить семью. Винить ведьму за поступки, о которых Рэн не могла знать ничего

– Кто сделал тебе больно? – Исток, прищурившись, смотрела на ведьму, понизив голос до едва слышного шепота, и слова почти терялись в ревущем ветре.

Тэмсин не ответила. Рэн еще какое-то время разочарованно смотрела на нее, а потом протиснулась мимо, шагая через две ступеньки зараз, чтобы догнать остальных.

Когда она отошла, дневник раскрылся в ладонях ведьмы. Она кинула взгляд на округлые каракули Марлины. Ответить на вопрос Рэн было непросто. Тэмсин очень многих винила в своей боли. Но больше всего – себя.

«У сестры какие-то тайны. Не в первый раз, на самом деле. Ты знал, что она обнаружила свои силы почти на три года раньше, чем я? И никому не сказала, чтобы мы поступили в академию в одно время. Сестра так хотела, чтобы мы все делали сообща, что даже мне ничего не говорила целый год. Повезло, что Вера не из тех, кто одевает близнецов одинаково, но я знаю, Тэмсин бы очень этого хотела. Каждый раз, когда я меняла прическу, она делала так же. Если я начинала носить зеленое, она зачаровывала всю свою одежду в тот же оттенок. Она так отчаянно жаждала, чтобы мы были одинаковыми, что не смогла признать, что мы совершенно разные.

Но это не важно. Что-то происходит прямо сейчас – что-то странное даже для нее. Она все смотрит на меня заплаканными глазами и отводит взгляд, а губы у нее потрескавшиеся и обкусанные. За версту видно, что она что-то скрывает. Тэмсин вся такая правильная, вечно хочет быть честной и чистой, но грызет губы, чтобы не позволить себе проболтаться. Все вьется вокруг. В любое время дня и ночи ее голова маячит за дверью – сестра будто проверяет, не умерла ли я.

И не она одна. Целительница Эльс поглядывает на меня так, будто я восстала из мертвых. Чудное зрелище: когда я открыла глаза, она охнула и схватилась за сердце, будто призрака увидела. Видимо, я провалялась без сознания почти неделю, а пульс так замедлился, что почти не прощупывался. Все ожидали, что я умру. А теперь собираются меня выписывать. Вот и правильно: хочу убраться из этого ужасного, слишком чистого места!

Так что, да, вот она я, снова среди живых. Совсем не умираю – что, как известно, для меня необычно. А сестра все равно кусает губы. У нее есть какой-то секрет, куда серьезнее прежних, и он жрет ее заживо. Амма сказала, что Тэмсин поссорилась с Леей. А они никогда не ругались. Честно, противно было смотреть, как они ладят. Очевидно, Тэмсин теперь сидит одна, притопывает ногой или стучит пером по парте, и так взволнованна, что даже не вникает в уроки. Золотая девочка мира Внутри вдруг потерялась. Но почему???

Она даже ногти не трудится чистить. Под ними грязь. В смысле, правда… она обычно больше заботится о своей внешности. Но может, это мне так кажется».

Тэмсин и Марлине было по двенадцать, когда все случилось. На одном особенно сложном уроке ученицы должны были бороться с голубым зачарованным пламенем. Пытаясь выполнить задание, Марлина упала, корчась, на пол. Тэмсин бросила собственное пламя, чтобы помочь сестре. Огонь разросся десятикратно. Пострадали несколько учениц, сгорел учительский стол.

– Ты лучшая, – сказала Глава Ковена, когда наказанная Тэмсин села в ее каменных покоях. – Даже в утробе ты почуяла силу матери и забрала себе.

Блеск в глазах Главы Ковена опасно напоминал гордость.

– Но, – предостерегла она, – если продолжишь беспокоиться о Марлине, то никогда не достигнешь пика своих возможностей. Ты уже приняла решение. Следуй ему.

Прошла почти неделя, но Марлина не очнулась. Целительница Эльс беспокоилась все сильнее, и ее губы сжимались в тончайшую линию всякий раз, когда Тэмсин спрашивала о сестре. Пусть целительница и не произносила этого вслух, Тэмсин понимала: сестра умирает.

Марлина всегда была слабой. Даже простейшая магия обходилась ей дорого. Но близняшка Тэмсин не собиралась покорно сидеть на месте. Она всегда рвалась вперед. Старалась сильнее, чем следовало. Ночевала в лазарете не реже, чем в своей спальне, а Тэмсин в это время становилась все сильнее. Выносливее. Все лучше овладевала своими способностями. В основе магии лежало равновесие, которого было до невозможности мало между сестрами.

Тэмсин обратилась к Главе Ковена, умоляя помочь Марлине, использовать силы истока, прибегнуть к любым средствам, чтобы пробудить сестру. Но Глава отказалась.

– Не следует шутить со смертью, – печально сказала она Тэмсин. – Это правило возврата. Правило, которое нам, ведьмам, не дозволено нарушать. Смерть не ведает добра. Она не понимает. Она просто пожирает, – Глава Ковена грустно улыбнулась. – Однажды ты поймешь.

Но Тэмсин не поняла.

Если в ней достаточно силы для двоих, то можно ею поделиться. Так думала Тэмсин, часами копаясь на полках библиотеки в поисках подходящего заклинания. Ничего не обнаружив, юная ведьма обратилась к иному способу. Под покровом ночи Тэмсин выскальзывала из спальни и разыскивала по сумрачным тавернам старых ведьм, которые шепотом рассказывали истории об Эванджелин и темной магии. Когда Тэмсин узнала о близкой дружбе Эванджелин и Главы Ковена, то пробралась в кабинет Главы – туда, где ей были рады и доверяли, – и выкрала страницы из личных заметок. Раздобыв все необходимое, Тэмсин умоляла Лею помочь, пойти с ней в ту ночь, когда все должно было свершиться, но исток отказалась. Лея осознавала последствия, на которые Тэмсин закрывала глаза.

Тэмсин провела древний ритуал в одиночестве. Она призвала запретную, темную магию из холодной глины под ногами, погрузила пальцы в почву и произнесла ужасные, жгучие слова, которые привязали жизнь сестры к силе Тэмсин.

Сработало – на время.

А потом пришли дожди.

10. Рэн

Рэн перешагивала по две ступеньки зараз. Но, даже топая наверх, она поглядывала на Тэмсин, отставшую на добрых десять футов. Очевидно, ведьме не было до нее дела. Тэмсин даже не смотрела, куда ставит ногу. Вместо этого она уткнулась в книгу и погрузилась в свои тайны.

Что ж.

Рэн просто пыталась помочь. Но с недавних пор она заподозрила, что желание помогать – качество, которое всегда казалось ей сильной чертой, – может оказаться слабостью. Согласившись заплатить любовью к отцу, она полагала, что поступила благородно. Правильно. Но если от ее помощи только хуже, то что происходило на самом деле?

Нога задела каменную ступеньку. Рэн взбиралась на гору в компании бандитов, вот что происходило. Бандитов! Серьезно? И оттого, что спускаться предстояло так же долго, как и подниматься, легче не становилось. Жалея себя, Рэн врезалась в приземистую женщину впереди, которая совсем не запыхалась, в отличие от нее.

– Почему мы остановились?

Женщина пожала плечами:

– У него спроси. Как там его зовут? Жмот?

– Скот, – ответил проводник, пыхтя. – А остановились мы, потому что пришли.

Рэн непонимающе огляделась.

– Куда пришли?

Скот громко цыкнул, будто вопрос его разочаровал.

– Во дворец, девчуля. Мы пришли во дворец.

Рэн побледнела:

– Во дворец королевы?

– Нет, во дворец свиньи, – раздраженно ответил проводник. – Конечно, во дворец королевы.

– Но… – Рэн не могла поверить, что это смущает только ее. – Я думала, вы ведете нас в Фарн.

– Ну, разумеется, в город королевы можно попасть из дворца королевы. – Скот громко вздохнул. – Святые угодники, девчуля, очень уж ты привередлива для человека, идущего на север.

Его глаза задержались на Рэн с пониманием, будто он мог видеть магию, что кружила вокруг нее. Исток отшатнулась от этого взгляда.

– Но… Мы прошли только половину пути?

Скот закатил глаза, став похожим на Тэмсин.

– Именно. Мамуля не рассказывала тебе сказки о горном дворце, откуда королева правит страной?

– Моя мама умерла, – не подумав, ответила Рэн.

Скот смешался, пнул машинально выщербленную ступеньку.

– Ну, дворец на самом деле не на горе. Он в горе. Это все знают. А вот чего никто не знает – это как пробраться внутрь через черный ход. Радуйся, что у тебя лучшие проводники на всем Западе.

Он ворошил зелень, пока не нащупал что-то твердое. От души дернул, и слившаяся со мхом дверь распахнулась, открыв темный проход. Рэн оглянулась, но Тэмсин была еще далеко.

– Что это за место? – Девушка помедлила на пороге.

– Запасной выход. На случай бунта. Или крадущего память мора. – Смех Скота больше напоминал кашель. – Давай внутрь, девчуля. Где твоя подружка?

– Она мне не подружка, – отрезала Рэн.

– Ладно, ладно, не хотел обидеть, – Скот помотал головой и воздел руки в оборонительном жесте.

Рэн закатила глаза и шагнула в каменный коридор. Шаги эхом отдавались от низкого потолка. Проход был длинный, свет позади тускнел с каждым шагом. Путникам повыше ростом пришлось пригнуться.

Что-то мелькнуло на полу, и Рэн от испуга споткнулась, зацепившись ногой за выбоину в камне. Ледяная рука поймала ее. Рэн взвизгнула.

– Спокойно, спокойно. Я всего лишь помогаю.

– Тэмсин? – Рэн едва не закричала опять.

– Кто же еще?

– М-м, ну я не знаю, бандит? – едко отозвалась Рэн.

– Эй! – возмутился Скот.

– Я уверена, это хорошие и честные люди, – громко сказала Тэмсин. – Будь добра, заткнись. – Она перешла на шипение. – Они не задают вопросы мне, а я – им.

Рэн фыркнула:

– А может, стоило бы? Может, это вообще не дворец? Как они узнали про этот вход?

Она не могла поверить, что согласилась идти по темным коридорам за не менее темными личностями. Всего несколько дней в пути – и ее прежняя рассудительность почти испарилась.

Рэн почувствовала, как ведьма отодвинулась.

– Слушай, это ты полезла сюда. Тебе не хуже меня известно, что нам нужно на ту сторону. Они знают дорогу. Прекрати задавать вопросы, это страшно надоедает.

Девушки догнали остальных. Все сгрудились у большой стальной двери. Скот пробрался вперед, держа зажженную спичку.

– Не могу поверить, что мы увидим дворец изнутри, – громко прошептала одна из путниц своей товарке.

– Вас ждет разочарование: там не на что особо смотреть, – сказал Скот, распахивая стальную дверь и приглашая всех внутрь.

Только что говорившая женщина поспешила войти, но Рэн отшатнулась.

– Разве во дворце нет стражи? Нас, случайно, не дожидается отряд вооруженных рыцарей, готовый нарубить нас на кусочки?

Она бросила отчаянный взгляд на Тэмсин, но та явно не разделяла ее тревогу.

– Точно нет. Королева сбежала в зимний дворец еще до того, как вести о море достигли нашего города. – Ведьма качнула головой. – Здесь все заброшено. Готова поспорить на настоящее золото, что эти бандиты уже обшарили весь дворец и унесли все ценное.

Та семья, от которой Рэн узнала о море на дороге в Лэйдо, тоже говорила что-то о королеве и зимнем дворце. Исток, однако, предпочла остаться в хвосте отряда, готовая ринуться обратно по длинному темному коридору при первых признаках опасности. Но пока все, что до нее долетало – это сумасшедшее хихиканье Скота.

Тэмсин протиснулась вперед, щурясь от света из покоев королевы. Рэн неохотно пошла следом. Под ботинками хрустело стекло.

– Вот видишь, – сказала ведьма, когда они оказались в разгромленной комнате с оборванными занавесями и выпотрошенными подушками. Портреты были порезаны, шкафы – разграблены.

– Так, ну все. – Скот пнул книжную обложку. – С меня хватит. Будьте здоровы – или как там нынче говорят? – Он шумно сплюнул на грязный ковер.

– И только? – спокойно осведомилась Тэмсин. – Дальше вы нас не поведете?

Она мрачно вздохнула, скрестив руки на груди. Скот кивнул и выскользнул в темный коридор – собирать деньги со следующих ничего не подозревающих путешественников.

У Рэн закружилась голова. Едкий запах золы раздражал глотку. Исток закашлялась, на глазах выступили слезы от ужасного привкуса. Проморгавшись, она заметила магическую тень, черную и плотную, похожую на свернутую веревку. Тень скользнула по полу; ее нельзя было не заметить, и Рэн сорвалась с места раньше, чем поняла, что делает.

– Куда?.. – охнула позади Тэмсин. Послышался шорох ее плаща, когда она устремилась за Рэн, оставляя позади и бандитов, и попутчиков.

Исток следовала за магией по лабиринту коридоров среди портретов в золоченых рамах и груд потускневших доспехов. Даже люди на картинах хмурились при виде беспорядка: лужи воды – или чего похуже – по углам, вонь гнилой капусты и тухлых яиц, которой пропитались бархатные портьеры. Мечи валялись погнутые. Огромные окна были разбиты. Темно-зеленые лозы пробирались внутрь и оплетали мраморные колонны. Черная плесень прорастала сквозь ковры.

В этом хаосе Рэн сбилась со следа магии. Все тонуло в тени, все казалось черным и мрачным. Беспомощно постояв на рыхлом ковре, Рэн неохотно позволила Тэмсин увести себя вниз по винтовой лестнице; их шаги одиноко стучали о каменный пол, пока они спускались.

Рэн было трудно молчать.

– Ой! – восклицала она снова и снова, проходя через разгромленные комнаты. Следы былой роскоши в обеденном зале виднелись повсюду – от погнутых подсвечников до луж олова, оставшегося от расплавленных чаш. Длинные столы превратились в обломки, и большую их часть, наверное, пустили на дрова. Там, где раньше была библиотека, нашлось несколько кострищ, полных золы. Вонь пота и страха пропитала дорогие ковры, а с бескрайних полок исчезли книги.

По углам жались люди со сморщенными лицами. Их тела оплетали чернильные ленты темной магии.

На кухне девушки обнаружили первые признаки жизни. Сначала Рэн показалось, что это шуршит какое- то животное. Когда из кладовой выполз силуэт, исток решила, что это бродячая собака. Но силуэт выпрямился, и стало ясно, что это ребенок.

– Стой, – Рэн поймала Тэмсин за руку, не давая колдовать, шагнула вперед и опустилась на колено. Мальчик настороженно смотрел на нее широко распахнутыми глазами; его одежда была черна от золы. Он сжимал в руке гнилой яблочный огрызок.

– Оно ужасно воняет, – невнятно сказала ведьма сквозь рукав, который прижимала к лицу. Рэн гневно взглянула на нее.

– Эй, привет, – она осторожно улыбнулась ребенку. – Ты голоден?

Глаза мальчика презрительно скользнули по ее лицу. Нелепый вопрос.

– Вот. – Рэн опустила на пол мешок и выудила из него кусок уже слегка зачерствевшего хлеба, украденного Тэмсин прошлым вечером. Осторожно протянула мальчику. Тот ничего не ответил. Потом прыгнул вперед и схватил одной рукой хлеб, все так же сжимая яблочный огрызок в другой.

– Ты один? – спросила Рэн.

Ребенок потряс головой; крошки сыпались на пол, пока он запихивал хлеб в рот чумазым кулачком.

– С мамой, – пробормотал он сквозь кусок хлеба. – Ей плохо.

– Ты проводишь меня к ней? – мягко, осторожно спросила Рэн. Мальчик пристально посмотрел на нее, усыпая все вокруг крошками. Потом кивнул.

– Что ты творишь? – резко прошептала Тэмсин.

– Его маме плохо! Нужно помочь ей!

– На самом деле нет, – пробурчала ведьма. – До тебя еще не дошло, что он приведет тебя к отряду мародеров, которые пустят нас на растопку?

Рэн обернулась. В ее венах закипала ярость.

– У тебя вообще нет сочувствия? Тебе жаль хоть кого-нибудь, кроме себя?

Ведьма осталась равнодушной.

– Нет, – наконец ответила она. – Я проклята. В этом проклятие и состоит.

– Отлично! – зарычала Рэн. Вряд ли следовало ожидать сострадания от Тэмсин, но она все равно надеялась. Она всегда искала лучшее в людях, даже если те постоянно доказывали обратное.

– Тогда уходи! А я пойду и посмотрю, чем могу помочь.

Рэн повернулась и пошла за мальчиком, который умчался прочь мимо огромных печей и перевернутых корзин для продовольствия. Пол кухни покрывала луковая шелуха, сломанные куриные кости и какие-то странные кучи – такие плотные и серые, что нельзя было понять, пыль это или мышиные трупики.

Ребенок резко свернул направо, и Рэн поспешила за ним. Стало легче, когда она услышала за спиной шаги Тэмсин, которая все еще ворчала себе под нос, но все-таки шла следом. Ребенок исчез в каком-то люке в полу, и тут ведьма схватила Рэн за руку.

– Серьезно? – Тэмсин выразительно посмотрела на нее. – Это даже для тебя верх глупости! Ты не знаешь, кто или что там бродит. Это слишком опасно.

Рэн это не волновало. Она могла думать только о пустом взгляде ребенка. О том, как он ослаб и отощал. Как хотел поесть. Она знала, каково это – голодать. Когда не просто в желудке бурчит, а жалит мысль, что это мучение заслужено. Исток знала, как кружится голова от недоедания и безысходности.

Как теперь развернуться и уйти? Рэн слишком хорошо понимала, каково этому мальчику. Она выдернула руку и полезла вслед за ним в люк.

Внизу воняло куда сильнее. Тут стояла едкая, затх- лая духота. Рэн вздрагивала при каждом шорохе, вздохе и всхлипе. Вокруг было так темно, что она ничего не видела даже внутренним взором. Когда замерцал крошечный голубой огонек, она на мгновение растерялась.

Тэмсин спрыгнула с последней перекладины лестницы; свет в ее руке освещал разъяренное лицо.

– Эй! – резко произнесла ведьма. – Прекрати!

Рэн взглянула вниз. Мальчик прижимал к ее бедру кухонный нож, острие кололо кожу сквозь ткань.

– Он не… – Рэн умолкла, увидев решимость на лице ребенка.

– Что вам нужно? – из темноты раздался слабый, охрипший голос, похожий на лягушачье кваканье. Тэмсин подняла огонек повыше. Рэн приготовилась к худшему, но огонек высветил лишь женское лицо. Незнакомка была сломлена – это выдавали фиолетовые мешки под глазами, сальные пряди волос и грязь, въевшаяся в одежду.

– Я Рэн. – Девушка неуверенно улыбнулась. Женщина не выглядела угрожающей, да и мальчик не торопился втыкать нож ей в ногу. – Я просто хотела узнать, не могу ли помочь.

Женщина шевельнулась – явно с огромным трудом. Издала глубокий стон, шедший из самого нутра, напомнив рожающую свинью. И тогда в Рэн снова всколыхнулась волна сострадания: даже несколько слоев грязной одежды не могли скрыть вздувшийся живот женщины.

– Мне не помочь, – простонала незнакомка, держа руку на животе. – Мне ничем не помочь. Лео, иди сюда.

Она говорила с сильным акцентом, глотая гласные – как те женщины из каравана, что шел через Лэйдо. Рэн почувствовала, как мальчик убрал нож от ее бедра и отошел.

– Вам больно?

Женщина зарычала. Или засмеялась? Может, ни то, ни другое, а может, все сразу.

– Не знаю. Знаю только, что малышке следовало родиться три недели назад. А она все еще внутри – пинается. Не хочет наружу. То ли сейчас, то ли вообще, спасибо мору. – Незнакомка мрачно посмотрела на живот. – Признаться, не могу ее винить.

Она подняла взгляд на Рэн.

– Нет, девочка, просто уходи. Тут ничем не помочь. В любом случае там ей безопаснее.

Женщина была обречена. Исток не знала, что сделать.

– Вот. – Покопавшись в сумке, она достала несколько монет. – Возьмите хотя бы это.

Рэн дрожала, протягивая деньги, разум протестовал против желаний сердца. Но женщина лишь печально улыбнулась, глядя на нее снизу вверх.

– Ох, девочка, ты явно не из местных. Деньги тебе ни к чему. Тут не на что их тратить. Королева уехала и бросила нас умирать. – Она помрачнела. – Я всю жизнь готовила для нее еду. Чистила картошку, да, пекла пироги с маленькими птичками на корочке… И вот моя награда – это жалкое существование. Не доверяй королеве, девочка. Даже если лицо ее светится, как солнышко, когда она пробует твое жаркое. Не смей дарить любовь недоступным – только огорчишься в итоге.

У Рэн сдавило горло, а сердце будто стиснула ледяная рука.

– Нет, – наконец ответила она, и голос сорвался, несмотря на все усилия. – Вы не умрете.

Она обернулась к Тэмсин, которая бессильно ломала руки.

– Прекрати, – потребовала Рэн, пытаясь собраться с силами. – Добудь ей какой-нибудь еды. Наколдуй вечный огонь и одеял, чтобы она согрелась.

Тэмсин возмущенно округлила глаза, намекая на свою тайну. Рэн вздохнула:

– Матушка, я не могу сделать так, чтобы вы разрешились от бремени, но могу помочь едой, одеялами и огнем. Вы не против получить все это из рук ведьмы? – Она пристально смотрела на бывшую кухарку, которая непонимающе мигала в ответ.

– Девочка, я пошевелиться не могу. Какая разница, откуда придет помощь… лишь бы пришла.

– Ну отлично, – Рэн обернулась к Тэмсин: – Вот и все. Давай. – Она протянула ведьме руку.

– Это еще зачем? – Тэмсин с подозрением уставилась на ладонь.

– Помочь, – коротко ответила Рэн. – Ты все забываешь, что я не бесполезна.

Ледяные пальцы ведьмы сомкнулись вокруг ладони истока. Она вздрогнула – и от холода, и от того, что ведьма не возразила. Магия Рэн текла в Тэмсин, приобретая цвет глины. Раздался треск пламени. Тэмсин что-то прошептала; волшебство взвилось вокруг девушек, и на миг они оказались в вихре света. Это странным образом сближало, но Тэмсин, конечно, сразу разрушила настроение своей хмурой миной.

Вокруг начали возникать вещи, укладываясь рядом с мальчиком и его матерью. Стопки одеял, груды свечей и огнива, буханки плотного темного хлеба прямо из печи, связки пухлых сосисок, корзины хрустящих красных яблок…

Кухарка так выкатила глаза, что те едва не вывалились. По ее щекам текли слезы, Лео уже набросился на еду, изо рта у него торчала целая сосиска.

– Спасибо, – пробормотала его мать срывающимся голосом. – Не знаю, как и благодарить вас…

– Не нужно, – тихо ответила Рэн. – Берегите себя.

Ей хотелось пообещать, что все будет хорошо, утешить кухарку так, как она не могла утешить себя. Но они с Тэмсин не смогли бы сделать больше, чем уже сделали.

Кухарка все-таки смогла слабо улыбнуться, прежде чем снова разрыдалась. Рэн обернулась, чтобы пойти обратно к лестнице, но мать Лео остановила ее.

– Туда, – сказала она, указывая в темноту. – Там проход, по которому возили восточное вино. Королеву называют безгрешной, – кухарка скривилась, – но вино она любит. Там есть другой люк, который выведет на гору, а оттуда вы сможете попасть прямо в сердце Фарна. Будьте осторожны… там ножи поострее, чем у моего Лео.

Она взъерошила волосы сына, но тот так увлекся сосиской, что не поднял головы. Рэн попрощалась с тяжелым сердцем. Она помогла, но хватит ли этого?

– Вот это представление, – сказала Тэмсин, махнув рукой в сторону люка. Созданная магией веревка обвилась вокруг железного кольца и без труда отворила проход. Комнату залил дневной свет.

– Это, – Рэн невозмутимо улыбнулась ведьме, – зовется добротой. Тебе не помешало бы пополнить словарный запас.

Она говорила строго, но без злости. Тэмсин помогла ей, и куда охотнее, чем ожидала Рэн. Вспомнилось, какой была ведьма в тот краткий миг, когда ее наполняла любовь: открытая, задумчивая, полная надежды.

Рэн выглянула в отверстие. На горном склоне виднелись перекладины лестницы. Удивительно, как сюда втаскивали ящики с вином по такому ненадежному пути. Тяжелая работа.

Исток осторожно вылезла на лестницу, ногами ища опору, а пальцами изо всех сил цепляясь за железо. Предстоял долгий спуск.

На полпути Рэн подняла голову, чтобы взглянуть на Тэмсин, которая спускалась несколькими ступенями выше, но не увидела ничего, кроме истертых подошв ведьминых ботинок и пыльного подола ее юбки в репьях. Рэн была не чище. Она старалась дышать ртом, чтобы не вдыхать собственный кисло-сладкий запах. Каждый раз, когда они встречали на пути реку или ручей, в истоке вспыхивала надежда, но всегда оказывалось, что путь преграждает илистая пузырящаяся грязь по берегам. Если бы не Тэмсин, которая призывала воду, Рэн уже несколько дней не могла бы утолить жажду.

Ведьма опустила каблук на пальцы Рэн. Та вскрикнула и неосторожно выпустила скобу, чтобы стряхнуть боль с руки. Тэмсин изогнулась, чтобы посмотреть, что происходит.

– Что случилось?

– Я отвлеклась, – пальцы Рэн налились фиолетовым.

– Ну надо же, кто бы мог подумать, – буркнула Тэмсин.

Рэн язвительно взглянула на нее, но продолжила спускаться. Вокруг стояла тишина, слышался только шелест ветра и неумолчный рокот камня. Даже магия зазвучала иначе. Мрачнее. Раньше камень пел, теперь – стонал. Шепчущие деревья теперь кричали. Даже вода, которая раньше весело звенела медными колокольчиками, теперь громыхала словно железо по наковальне.

Через несколько минут Тэмсин остановилась и взглянула на Рэн сверху вниз.

– Я ничего не крала.

Рэн непонимающе мигнула:

– Прости, что?

– Еда и одеяла, которые мы оставили той женщине, – пояснила Тэмсин. – Я их создала. Только для нее. Пока ты не спросила, я никогда не задумывалась, откуда все это берется. А теперь… Словом, никто не остался в нужде из-за нашей помощи.

Рэн уставилась на нее, чуть хмурясь:

– Да ладно?

– Я просто подумала, что, если ты размышляешь над очередными нравоучениями, тебе лучше знать, что я не взяла чужого. – Опустив уголки губ, Тэмсин покачала головой. – Это сложнее, намного сложнее, но я справилась. Так что, пожалуйста, не нужно читать нотаций. Ладно?

– Хм-м, – уклончиво отозвалась Рэн. Ее преследовало подозрение, что Тэмсин пытается быть доброй. Получалось так себе, но ведьма хотя бы пыталась. Уже что-то.

– Может, обсудим, когда окажемся на твердой земле?..

– Нечего обсуждать, – торопливо ответила Тэмсин. – Просто хотела, чтобы ты знала. И не смотри вниз.

Разумеется, Рэн сразу это и сделала. Они спускались довольно долго, но и оставалось еще порядочно.

– Ага, – с дрожью ответила исток. – Буду смотреть на перекладины.

Это оказалось непросто. Рэн принялась думать о Тэмсин – в последнее время та стала меньше язвить. Подобрела. Рэн понимала, что у ведьмы хватало тайн – взять хоть эту кожаную тетрадь, да и то задумчивое выражение глаз, возникавшее, когда она словно смотрела куда-то очень далеко. Ее сарказм, который явно служил броней от большого горя.

Теперь Рэн стало интересно, какие еще секреты есть у Тэмсин. Какой она была до проклятия? Какой делала ее возможность любить?

Исток встряхнула головой. Это просто смешно. Выбросив ведьму из головы, Рэн сосредоточилась на том, чтобы крепко держаться и не упасть. Руки дрожали, в животе урчало, но спуск продолжался. Когда ноги наконец коснулись твердой земли, Рэн была измотана – и от движения, и от умственных усилий.

Тэмсин спрыгнула с последней перекладины, каблуки стукнули о брусчатку.

Они очутились в каком-то закоулке. В здешних зданиях темное дерево непривычно сочеталось со светлым камнем, дома жались друг к другу и громоздились как шаткие стопки монет. Рэн никогда раньше не видела ничего подобного. Люди в Фарне жили буквально на головах друг у друга, а до ее ближайшего соседа было целое поле.

Обходя лужи и кучи мусора, Тэмсин начала спускаться по ступенькам под цепочкой низеньких арок в склоне холма. Рэн шла следом, тщательно выбирая, куда поставить ногу. Девушек окружала жуткая тишина. Множество домов – и почти полное отсутствие людей. Те немногие, кто встретился по пути, бессмысленно смотрели на путниц и жались по углам. Их одежда состояла из грязного тряпья со следами рвоты. Чернота мора покрывалом висела над больными. Несмотря на послеполуденную жару, они дрожали. Жидкие, сальные волосы, хрупкие тела, пустые лица – все это еще долго стояло перед глазами у Рэн.

Отец тоже теперь… такой?

Живот по-прежнему сводило. Рэн догнала Тэмсин – та остановилась в добрых тридцати шагах впереди, где переулок выходил на центральную площадь. Исток встала рядом.

Наверное, когда-то здесь был рынок – огромная площадь, заполненная торговцами, товарами и припасами. Но теперь брусчатку разорвал огромный зев пропасти. Стараясь держаться подальше от края, Рэн осторожно шагнула вперед, чтобы заглянуть в провал. Далеко внизу виднелись обломки лавочек и деревянных тележек, трупы лошадей и кости множества людей.

Огромные черные птицы, чьи перья отливали синим на солнце, кружили в небе и опускались на гигантские лошадиные ребра в поисках добычи. Из клювов свисали полоски мяса. Невыносимо воняло, и солнце так жарило брусчатку, что вокруг трепетало марево.

К горлу поднялась желчь, и Рэн внезапно стошнило прямо на брусчатку.

– Уведи меня отсюда… – попросила она срывающимся голосом. Перед глазами плыли черные пятна. Исток пыталась вдохнуть воздуха. – Пожалуйста… я больше не могу смотреть на это. Не могу!

Тэмсин закатила глаза.

– Отлично. Стоило догадаться, что желудок у тебя слабый. – Все же она увлекла Рэн прочь, предложив ей краешек своего плаща. – От запаха.

Рэн прижала плащ к лицу. Он пах затхлым после стольких дней в пути, но отголосок магии Тэмсин придавал этому запаху нотку свежих трав.

Рэн дышала через плащ и старалась угадывать травы, чтобы отвлечься от окружающего кошмара. Розмарин. Укроп. Чабрец. Шалфей. Эстрагон.

Черные перья птиц блестели синевой. Рэн, едва дыша и сильно дрожа, спотыкалась, но брела за Тэмсин, не зная, куда идет, и не заботясь об этом, пока дорога не увела их подальше от провала в земле и гнусной, гнилостной вони трупов.

11. Тэмсин

Если бы не хнычущая, отплевывающаяся Рэн, Тэмсин заметила бы мужчин. Они стояли вдвоем дальше по улице, оба чуть ли не вдвое крупнее девушек и по росту, и по весу, и такие бледные, что кожа казалась прозрачной. Один склонился над трупом, обшаривая карманы бедолаги. Второй ножом выковыривал грязь из-под ногтей.

Тэмсин остановилась. Рэн, все еще дышавшая сквозь плащ ведьмы, врезалась в нее, и та выругалась, споткнувшись. Мужчины заинтересованно подняли головы. Ближний из них был высок и обладал светлыми, почти белыми длинными волосами, скрученными в толстые жгуты. Эти жгуты, будучи связанными под подбородком, образовывали что-то вроде второй бороды. Второй был темноволос, его космы спускались до талии вместе с такой же бородой.

– Почему мы остано… Ой! – Рэн прищурилась, глядя на картину перед собой.

Тэмсин с силой сжала ее руку, предостерегая. В ладони плясали искорки магии. Исток редко тратила время на размышления, когда дело касалось вопросов нравственности. Эти люди мародерствовали, и Рэн наверняка захочет высказаться по этому поводу.

И в самом деле, едва до той дошло, что происходит, озадаченность на ее лице сменилась возмущением.

– Что вы… Ай! – последнее было адресовано Тэмсин, которая впилась ногтями в руку Рэн.

– А идите-ка сюда, – светловолосый говорил издевательски, с резким акцентом. – Я не кусаюсь.

Он сверкнул улыбкой, еще более пугающей из-за ослепительной белизны зубов, которая совершенно не вязалась с его грубой наружностью и рваной одеждой. На его ботинках засохла грязь, а за черным поясом торчало несколько жутковатого вида ножей, один другого страшнее. Темноволосый был одет в грязные, спутанные меха, а за плечом виднелся огромный лук.

Тэмсин с трудом сглотнула. Блондин слишком уж нежно обращался с ножами, и те не выглядели крадеными, а это значило, что он родился в Орасе, суровой северной деревне. Орасские охотники славились жестокостью и суевериями. Вот уж кого ведьме не следовало бы встречать в темном переулке – а солнце уже садилось за каменные здания, и улицы тонули в сумерках.

– Опасно гулять в одиночестве, – произнес темноволосый. – Вам нужна защита. К счастью, мы принимаем любую плату. – Он по-волчьи ухмыльнулся, показав такие же яркие зубы.

– Благодарим, но нет, – ответила Тэмсин, удерживая твердый, ровный тон. – У нас все в порядке.

Она отступила, увлекая за собой Рэн. Неодобрительно щурясь, мужчина подошел. Он двигался так быстро, что Тэмсин поняла – убегать бесполезно.

– Что, – спросил он, презрительно глядя на ведьму, – слишком хороши для нас? – изо рта у него воняло так, что это чувствовалось даже на расстоянии.

Светловолосый приблизился неспешно.

– Может, твоя подружка думает иначе? – Он протянул запятнанную кровью руку с нечищеными ногтями. Рэн отпрянула. Лицо мужчины перекосилось гневом, и он попытался схватить ее.

Тэмсин махнула рукой. Длинные светлые косы упали на брусчатку. Требовалось убить многих, чтобы заслужить право носить такие, и годы, чтобы их вырастить. Светловолосый отшатнулся, широко раскрыв глаза – сначала от ужаса, когда до него дошло, что он лишился шевелюры, потом от ярости: он понял, что это сделала Тэмсин.

– Ведьма! – зарычал он, хватаясь за самый большой нож. Темноволосый потянулся за луком. Тэмсин заморгала, пытаясь избавиться от пятен света перед глазами – последствий колдовства.

Рэн торопливо потянула ее за руку. Поздно: им уже не скрыться от взбешенных людей с оружием. Но тут Тэмсин ощутила, как в нее вливается магия, и поняла, что исток не пыталась утащить ее прочь.

Она хотела помочь.

Зрение прояснилось. Светловолосый замер с любимым ножом, уставившись на сплетенные руки девушек.

– Что? – Его озадаченность сменилась усмешкой, он с отвращением посмотрел на Рэн. – Значит, ведьме ты позволяешь себя касаться, – он сплюнул в сторону Тэмсин, – а я тебя не устраиваю?

Мужчина сделал рассчитанный шаг вперед. Аккуратный. Собранный. Шаг перед смертельным ударом.

– Мой народ умирает из-за тебя и таких, как ты, – сказал он, с ненавистью глядя на Тэмсин. Его манера держать нож выдавала желание скрыть навык.

– Твоя смерть этого не изменит, – добавил светловолосый, когда девушки одновременно шагнули назад, – но мне станет легче.

Он вновь ослепительно улыбнулся, а затем бросился вперед, целясь острием в горло Тэмсин.

Не было времени размышлять. Крепко сжимая ладонь Рэн, Тэмсин произнесла длинную цепочку слов: резкие согласные срывались с языка, магия текла по ее венам вместе с кровью.

Земля под ногами светловолосого вздрогнула и треснула. Оба мародера зашатались, рухнули и неуклюже провалились вниз, на самое дно ямы, созданной Тэмсин. Загрохотало так, что земля содрогнулась опять. Мужчины оказались в таком же провале, как на площади, только поменьше – места там как раз хватало им двоим, а высота была достаточной, чтобы они не могли выбраться, встав друг другу на плечи. Рэн бросилась к краю и заглянула в темноту, но Тэмсин отошла подальше.

Без тепла магии Рэн холод вновь просачивался в кости ведьмы. Напряжение поединка спадало, оставляя лишь липкое, мерзкое ощущение неправильности. Опять она действовала, не подумав. Снова использовала силу во вред.

Из ямы не доносилось ни звука. Тэмсин с трудом сглотнула комок в горле. Вот-вот Рэн обернется и посмотрит на нее с нескрываемым ужасом, осознав, как велика сила ведьмы и как мало та ее заслуживает, когда речь идет о чужих жизнях.

Тэмсин зажмурилась. Она не вынесла бы обиды на круглом лице Рэн. До этого она была для истока просто ведьмой, но теперь все изменилось. Ей не хотелось, чтобы Рэн увидела ее чудовищную суть.

– Я же помогла, да?

Тэмсин распахнула глаза. Рэн с ожиданием и надеждой смотрела на нее.

Нутро сжалось.

– Я прибегла к твоей магии, если ты об этом.

Ведьма внутренне собралась, готовясь к ужасу, который Рэн должна была ощутить, поняв, что имеет отношение к победе над этой парочкой. Но лицо истока озарилось сияющей улыбкой:

– Это было невероятно! То есть я устала, но еще я… Я просто в восторге! Ой, у тебя тут кровь. – Она промокнула краешком плаща красную струйку, сочащуюся из пореза на шее Тэмсин. – Меня всегда учили никому не делать больно… но они точно получили за дело! Так неправильно думать, да? Что со мной? Почему я столько болтаю?

Рэн раскраснелась, плечи вздымались и опускались с каждым вдохом и выдохом.

Тэмсин недоверчиво глядела на нее. Рэн неуловимо изменилась – будто подросла. Лицо оживилось и стало еще красивее, чем ведьме доводилось видеть прежде. Исток выглядела сосредоточенной и живой.

Тэмсин ожидала совершенно иного, но лицо Рэн излучало такую радость, что ведьма могла только изумленно наблюдать за недоступным ей чувством.

– Что? – Улыбка Рэн чуть поблекла. – Что не так?

– Все в порядке, – ответила ведьма с уверенностью, которой не ощущала. Если Рэн не считает эту схватку преступлением, то, может быть, Тэмсин не такой уж плохой человек? Может, она поступила правильно?

– Решительность тебе к лицу, – честно добавила Тэмсин. – Ты кажешься выше.

– Что? – задохнулась Рэн, прижимая ладони к щекам.

Тэмсин непонимающе сощурилась.

– Чего ты суетишься?

Рэн вытаращилась.

– Я… Ты сделала мне комплимент, – обвиняюще сказала она.

Тэмсин отступила.

– Нет.

По крайней мере, не намеренно. Просто высказала наблюдение. Рэн и в самом деле смотрелась лучше, когда не сутулилась, не дергала себя за волосы и не обдирала заусенцы. Нервозность была ее обычным состоянием – неудивительно, что Тэмсин заметила разницу. Все просто. Непонятно, с чего Рэн вдруг заливается краской.

Тэмсин поправила плащ.

– Ну, пошли?

– Погоди. – Рэн бросила взгляд через плечо и закусила губу, глядя на яму.

Сердце Тэмсин упало. Чем дольше исток туда смотрела, тем больше ведьма убеждалась, что Рэн передумала насчет случившегося.

– Как думаешь, они там умрут? – Рэн беспокойно обернулась к ведьме.

– Не знаю, – ответила Тэмсин так тихо, что сама едва услышала.

Ей не хотелось, чтобы Рэн отвернулась от нее сейчас. Они подобрались к самому Лесу. У ведьмы не хватит сил войти Внутрь в одиночку. Слишком легко станет развернуться и уйти.

Рэн молчала, кажется, целую вечность, неотрывно глядя на провал в земле. Потом будто бы что-то решила и отрывисто кивнула.

– Мне нужен нож. Тот, которым он тебя поранил.

Тэмсин непонимающе заморгала:

– Зачем?

Рэн ответила не сразу.

– Чтобы он больше не смог его применить.

– Ты хоть умеешь обращаться с ножами? – Можно было лишь догадываться о масштабах нечаянного вреда, на который Рэн окажется способна с таким оружием. Но что-то внутри ведьмы желало посмотреть, как исток будет выглядеть с ножом в руке.

Так что Тэмсин не стала дожидаться ответа. Она призвала нож, и опасная, но красивая вещь стрелой прилетела к ней. Ведьма полюбовалась оружием – его гравировкой, такой тонкой, будто ее делали при помощи иглы, – и протянула Рэн. Та засунула нож за пояс так, будто он всегда там торчал.

Они направились прочь, храня удивительно единодушное молчание. Ни одна из них не оглянулась.

Лес был недалеко. Тэмсин его слышала: тихий шелест ветра в листве, звучание рун, которые ее предки вырезали на кривых стволах. Это была древняя магия, мощная и тяжелая.

Магия, которую Тэмсин уже не думала вновь ощутить.

Она провела ладонью по обожженной коже на левой руке. Узнает ли ее Лес? Отправит ли весточку Ковену о ее скором возвращении? Ведьма надеялась, что Лес не был настолько чуток. Что он просто даст ей пройти, заметив ее силу.

То, что ведьма не знала этого наверняка, злило.

– Что-то не так? – Рэн ушла на десяток шагов вперед, а Тэмсин не заметила, что остановилась.

– Все в порядке, – ведьма ответила не так резко, как собиралась, и это будто опровергало ее слова.

Рэн нахмурилась, но не стала приставать, а просто дождалась, пока Тэмсин с ней поравняется.

Деревья звучали все громче. Их скрипы и стоны напоминали ведьме о том, как она пробиралась сквозь заросли в прошлый раз, уходя от той жизни и от того мира, к которым привыкла. От мертвого тела сестры. Проклятая, обреченная на вечное одиночество.

Она все еще помнила, как кричали деревья, пока она пробегала мимо.

Когда темную ведьму Эванджелин удалось обезвредить, Глава Ковена убила ее. Все, включая саму Тэмсин, думали, что ее ждет та же судьба.

Но вместо этого Глава Ковена изгнала ее. Проклятую, но живую. Двенадцатилетнее дитя, которому желал смерти весь Ковен. Тэмсин была уверена, что так оно и осталось.

Если они попытаются убить ее, стоит ли сопротивляться? Тэмсин плохо понимала жизнь. Ей казалось неправильным, что она живет после гибели сестры. Разве жизни близнецов не должны быть равны, как земля и магия? Одно не жило без другого. Одна не могла умереть прежде второй.

Вот почему Тэмсин так стремилась спасти Марлину.

Ведьма споткнулась под весом мыслей и воспоминаний. Карман плаща разорвался, будто в нем было полно камней, а не просто тонкая черная тетрадь. Тэмсин вздохнула: намек яснее некуда. Она взяла дневник, и страницы, разумеется, предъявили новую запись.

Торопливо взглянув на Рэн впереди – та тихонько напевала себе под нос, на ходу разглядывая небо, – Тэмсин опустила глаза к записи. Строчки прыгали по странице. Чернила расплылись от слез.

Сердце сжалось. Стоило догадаться. Ведьма следила за порядком записей, которые дневник ей показывал. Они вели к тому страшному моменту, когда все пошло прахом.

Хотелось захлопнуть тетрадь, но обложка не поддалась. Тэмсин вчиталась в слова Марлины, напоминая себе, что все случившееся – ее вина.

«Не хочу это писать. Не могу. Если запишу, это станет правдой, а Амма ведь не могла умереть. Видишь? Выглядит смехотворно. Девочки не умирают Внутри. Ведьмы не умирают (кроме меня, но даже я не умерла, хотя столько раз была на волоске). Ненавижу себя за это. За то, что пытаюсь шутить, когда из сердца целый кусок вырвали, и не находится других слов. Только пустота. И холод.

Дождь идет уже месяц, а моя лучшая подруга мертва. Утонула в собственной постели. Магия так жестока. Амма была ясновидящей, и никто не подумал предупредить ее. Все решили, что она первая выбежит. Но в тот день у нее болела голова. Она пришла ко мне, попросила поспать в моей кровати, но я как раз только вернулась из лазарета и не хотела тихо лежать в темной комнате. Так что я прогнала ее. Прогнала туда, где вода лилась через подоконник, пока Амма не захлебнулась.

Она умерла. Теперь все неправильно. Мир будто чуточку покосился, и все такое опасное, и эта вода вокруг… Все сломалось.

Тэмсин молчит. Клянусь, из-за ее красных глаз можно подумать, что это она потеряла лучшую подругу. Амма ей даже не нравилась. Всегда бесила – наверное, потому, что «воровала» у нее меня. Хотя меня нельзя «украсть», если я не захочу. Но Тэмсин этого так и не поняла. Куда ей! Важно только то, кем она хочет меня видеть. То, кем я, по ее мнению, должна быть. Ее интересуют только собственные представления о мире. Не я.

Она даже не пришла повидаться. Я и не хочу, правда – я ни с кем не хочу видеться, даже с Главой Ковена, хотя у нее и времени нет. Она начинает беспокоиться, и это заметно. Никто не понимает, что происходит, даже Ковен. Глава теряет хватку, но разве можно такое допустить?

А я… что – я? Мне больше нечего терять».

– Серьезно, да что с тобой? – Рэн уперла руки в бока. Ее выражение лица невозможно было прочесть.

– Ничего! – особенно зло отозвалась Тэмсин с той раскатистой ноткой, которая обычно останавливала расспросы. Записи Марлины менялись: обида смешивалась со злостью, а горечь становилась отвращением. Тэмсин всегда полагала, что отлично скрывала свое волнение из-за их связи, созданной темной магией. Думала, что скрыла свою вину и горе после смерти Аммы. Но Марлина все отлично видела.

И ни слова не сказала.

– Тэмсин, – только и произнесла Рэн. Просто имя. Но оно прозвучало так терпеливо, что хотелось заорать. Исток пристально смотрела на книгу в дрожащих руках ведьмы.

Тэмсин заслужила эту неуверенность. Этот кислый привкус страха на языке. А Рэн заслужила знать правду. Но если пройти сквозь Лес и дальше, на земли Внутри, то ведьме понадобится поддержка. Кто-нибудь без тревоги во взгляде. Без страха.

Если бы Рэн узнала, что Тэмсин случайно стала убийцей, то отвернулась бы. Бросила все и убежала. Тогда им не найти темную ведьму, призвавшую новый мор. Тэмсин не хватит смелости войти в Лес в одиночестве.

Она нуждалась в Рэн. А это значило, что рассказать можно лишь частичку правды.

– Темная магия убила девочку из моего класса. Даже двух. – Дрожь в голосе была настоящей. Тэмсин повозилась с дневником, пряча его в карман. – Я… вспоминаю, как было тогда. Все те кошмары. Я хочу все прекратить, но… Мне страшно.

Невероятно! Она произнесла это вслух. Кажется, Рэн тоже не сразу поверила.

– Почему ты раньше мне не сказала? – Она широко распахнула глаза. Сочувствие сквозило в каждом слове. Ее мягкий тон заставил ведьму ощутить вину, но нельзя было не признать, как это приятно – когда собеседник не знает всей правды. Когда на Тэмсин не смотрят, как на чудовище.

– Слишком больно, – наконец ответила Тэмсин, на миг упиваясь собственной искренностью. – Вспоминать. Возвращаться туда. Я… – Она безысходно замолчала. Впереди виднелся Лес, выше и страшнее, чем она помнила. Выше, чем в худших ее кошмарах. Что, если деревья ее не пропустят?

А что, если пропустят?

Тэмсин родилась Внутри. Она никогда не ходила через Лес со стороны Фарна и не знала, что может ждать впереди.

– Мы пойдем вместе, – Рэн едва шептала, ее лицо напряглось, но глаза светились надеждой. – В Лес.

Она протянула Тэмсин руку, и ведьма непонимающе взглянула на нее.

– Ты не одна. – Рэн сделала еще одну попытку. – Не нужно бояться.

До Тэмсин не доходил смысл ее слов. Она одна. И всегда будет одна. Это основа ее проклятья. Ее суть. Ведьма так и не взяла Рэн за руку, поэтому та сама потянулась к ней, и Тэмсин позволила увлечь себя к деревьям.

– Готова? – Рэн со значением посмотрела на Тэмсин.

Они обе знали, что нет. И обе знали, что ответ не важен.

Чувствуя, как сжимается нутро, Тэмсин приложила ладонь к бугристому стволу. Со скрипом и скрежетом ветви распутались, избегая ее прикосновения, будто пламени. Вместо облегчения оттого, что деревья пропускают ее, ведьма ощутила глубокий, необъятный ужас.

– Я не знаю, что будет дальше, – прошептала она, и правда горчила.

Она спрашивала Лею, что происходило, когда та шла по Лесу. Лея пожала плечами, но не рассказала ничего, кроме того, что Лес, похоже, задавал ей два вопроса: «Ты одна из нас?» и «Сможешь выжить?».

– Да и ладно. – Глаза Рэн расширились, полные любопытства, которого Тэмсин не могла постичь.

Может быть, оно происходило из уверенности в собственной силе, которую ведьма не могла разделить, так как сама думала только о совершенных промахах. Рэн улыбнулась, и Тэмсин захотелось ее ущипнуть – так ярко вспыхнула в истоке жажда магии.

– Я всю жизнь ждала момента, когда я узнаю ответ!

– Везет тебе, – ответила Тэмсин, но сарказм растворился в страхе.

– Нам, – поправила Рэн, сжимая ладонь ведьмы.

Тэмсин сделала глубокий вдох, Рэн расправила плечи, и девушки вместе шагнули под сень Леса.

12. Рэн

Под сводами Леса было темно, сквозь плотную листву проникали лишь тонкие лучики лунного света. Тишина чащи сменилась на шепотки. Рэн их не понимала, но могла распознать усиливающуюся тревогу.

Она совсем одна – просто девочка в чаще Леса. Ладонь пуста. Кожа еще помнит холодное прикосновение руки Тэмсин, но Лес разделил их в то же мгновение, когда они в него вошли. Рэн звала ведьму, но нигде не видела ни проблеска карих глаз, ни водопада мягких темных волос. Только сама Рэн наедине с магией, скользкой, как шелк.

Войдя в Лес, она потревожила нечто. Теперь от Рэн расходились круги силы, точно она была камнем, упавшим в пруд. Ее магия говорила с магией этого места. Ее сила жаждала остаться среди деревьев.

Она ожидала страха и паники, но вместо этого внутри росло осознание, что она всегда мечтала об этом мгновении в темные ночные часы. Рэн никогда не думала, что эти мечты сбудутся, но теперь стояла здесь, среди деревьев Ведьминого Леса. Каждый шаг приближал ее к миру Внутри. К волшебным землям.

Туда, где где она должна быть.

Чем дольше Рэн путешествовала вместе с Тэмсин, чем больше узнавала о мире, которого всегда избегала, тем больше уверялась, что ей просто необходимо оказаться здесь. Хватит убегать. Пора признать свою суть.

А суть ее проявилась благодаря Тэмсин. Они осторожно сближались. Победа над теми бандитами опьянила Рэн, дала почувствовать себя всемогущей. Из-за того случая ей начало казаться, что связь между ними – не простая случайность. Что им судьбой назначено было найти друг друга.

А потом, еще до того, как они вошли в Лес, старания Рэн принесли плоды. Тэмсин сама захотела поделиться своими тайнами. Она наконец перестала отталкивать Рэн, прекратила прятаться, позволила увидеть себя уязвимой. Большой шаг. К чему? Рэн не знала. Но ей казалось, что это нечто важное, большое и искреннее.

Почти такое же важное, как волоски на руках, встающие дыбом. Как холодок, пробегающий по позвоночнику. Как пряное тепло на языке. Тело спорило с разумом. Магия неспешно обволакивала ее, но Рэн пока не могла ее принять. На задворках разума слышался голос отца.

Он предупреждал о том, как магия прокрадывается в душу, чтобы разрушить ее.

Рэн замерла перед кругом из деревьев; их стволы были покрыты знаками – простыми, нехитрыми насечками, которые казались такими же потрясающими, как и шепотки, что она слышала. Между стволами витал тончайший слой магии, легкий и невесомый, будто паутинка. Рэн протянула пальцы, ожидая боли или резкого жара. Но магия лишь нежно шептала, касаясь ее ладони словно перышко.

Рэн прошла ее насквозь, как воду, и потоки магии омыли ее. За искрящимся водопадом силы цвета стали такими яркими, что Рэн ощущала их вкус. Роскошный лилово-фиолетовый, сияющий сахарный розовый, кремовый небесно-голубой поселились у нее на языке.

Деревья вокруг трещали и стонали, вздымая ветви к небесам. Дикие цветы у ног распахивали бутоны и жадно дышали. Рэн что-то изменила своим появлением. Пробудила Лес.

Всякий раз, когда она поднимала ногу, ее путь отмечался мухоморами, ярко алеющими на мшистой лесной подстилке. Лес менялся. Рэн оставляла свои следы. Лес принимал ее. Он нуждался в ней.

Впервые Рэн ощутила свое могущество.

А потом шепотки изменились. Слова стали понятнее, говор – привычнее. Согласные разбивались о зубы. Округлые О звучали, как у ее отца. Сердце подскочило к горлу. Та сила, которой Рэн упивалась секунду назад, исчезла.

– Нет! – закричали отцовским голосом, и Рэн поняла, к кому он обращался. Воспоминание закружилось перед ней, живое, но зыбкое.

Она вновь была ребенком лет восьми, пряталась в курятнике среди гомона несушек. Те топорщили перья, но возмутительницу их спокойствия это не волновало – прижавшись к кривым доскам, Рэн смотрела в щель.

У ворот стояла тяжело вздыхающая ведьма, которую явно утомили злобные простаки-крестьяне, тычущие пальцами ей в лицо. Рэн поразилась, каким старым выглядел отец. Она всегда понимала, что родители по возрасту ближе к бабушкам и дедушкам ее ровесников, что они так и не оправились от потери первого ребенка. Что она появилась спустя много-много лет, когда они уже и не надеялись. Но посеребренные волосы отца так разительно отличались от волшебно блестящей ведьминой гривы!

– Мой сын погиб в Темный Год, – упрямо повторил отец. – Убирайся, пока я сам тебя не выставил.

Даже Рэн, которую он заставил прятаться в курятнике уже несколько часов, пока солома не отпечаталась красным на коленках, понимала, что это была пустая угроза. Не жестокость – только страх. Отец боялся. Боялся с того самого момента, как сосед заколотил в дверь, чтобы предупредить – в городе появилась ведьма.

– Они не заберут у меня еще одного ребенка! – Отец рвал и метал, раскрасневшись от злости. Рэн боялась захлебнуться этим ужасом. Но папины глаза горели такой болью, он распалился до такой степени, что она молча смотрела, как над ведьмой потрескивает и рябит воздух. Сердечко ныло – так отчаянно Рэн хотелось, чтобы ее нашли. Но ведьма ни разу не посмотрела в сторону курятника. В конце концов, она лишь бесстрастно вздохнула и исчезла быстрее, чем Рэн успела моргнуть.

От воспоминания Ведьмин Лес потемнел, цвета растворились во мраке, ночь стала бесконечной и душной. Ходьба вдруг потребовала массу сил. Оглушительный рев деревьев эхом отзывался в ушах, будто яростный грохот воды на мельничном колесе. Все расплылось, словно фальшивая нота или слишком яркое пламя. Истоку хотелось выбраться из собственной кожи. Сердце колотилось. Тревога прокралась в душу. Рэн чувствовала неправильность, но не понимала, где она таится – в Лесу или в ней самой.

Осознание все звенело и звенело как колокол. Его мрачность расползалась по телу жуками, которые иногда ползали по хлебным крошкам на столе. «Это неправильно». Может, Рэн не следовало сюда приходить. Может, когда она перейдет Лес, то обнаружит, что вовсе не нужна ведьмам.

Ее накажут за то, что она так долго пряталась?

Что-то не так.

Рэн зажала руками уши.

– Что такое? – этот голос звучал не из ее головы.

Рэн наконец оторвала глаза от травы и охнула, увидев полную света мерцающую фигуру женщины перед собой. Ее мама! Рэн узнала ее широкие бедра, полные руки и копну рыжих волос! Пухлые щеки налились румянцем – мама выглядела такой живой! Но это, конечно, было лишь грезой. Отец сжег мамино тело. Рэн помогла развеять прах.

– Что ты тут делаешь? – спросила мама.

Рэн до крови прокусила губу. Сосредоточилась на боли, на едком металлическом привкусе. Она не заплачет. Нельзя плакать.

– Я волшебница, мама, – ответила она; слова застревали в горле.

Мама пристально смотрела на нее, сияя.

– Волшебство убило твоего брата, ты же знаешь.

– Знаю.

– Разве ты злая, Рэн?

– Нет, мама.

Рэн шагнула вперед, но когда она протянула руку к матери, ладонь прошла насквозь. Исток понимала, что это просто видение из света, но ее все равно захлестнула волна разочарования.

– Тогда уходи, – резко, хрипло сказала мама, замерцав быстрее, будто мираж иссякал. – Возвращайся домой. К отцу. Там твое место.

Рэн проглотила комок в горле.

– Но мое место и здесь.

– Спасайся, – сказала мама, а точнее, то, что никак не могло быть ею, несмотря на сходство.

– Вот увидишь, – тихо, осторожно ответила Рэн. – Я хорошая.

Раскаяние горело в груди, сердце разрывалось на части, но она пошла прочь мимо образа матери дальше – в Лес.

Теперь она знала, что другого пути нет.

Тэмсин кричала.

Рэн спешила к ней, цепляясь за острые ветки, застревая в грязи и перебираясь через стволы, которые были выше ее даже в обхвате. Когда она нашла ведьму, та стояла бледная, широко распахнув полные ужаса глаза и уставившись на что-то невидимое для Рэн.

– Все это иллюзия, – тихо сказала Рэн, протягивая руку к Тэмсин. – Что бы тебе ни показывали, этого не существует.

Когда она легонько коснулась плеча ведьмы, та вскрикнула от страха. На лице Тэмсин боролись надежда и отчаяние, когда она посмотрела на исток.

– Все хорошо, – сказала Рэн, но дрожащий голос выдал, что она сама едва верит в это. – Ты в порядке.

– Нет. – Тэмсин кривила губы, все еще дрожа всем телом. – Не в порядке.

Рэн дернула себя за косу, чтобы не трогать ведьму.

– Что тебе показали?

Очевидно, Тэмсин встретила нечто не менее скверное, чем Рэн.

– Ничего. – Глаза Тэмсин потухли, она о чем-то задумалась – наверное, об очередной тайне.

– Я видела маму. – Перед глазами Рэн все стоял мерцающий силуэт, надеющийся, что дочь послушается и уйдет домой. – Она велела мне отказаться от магии. Вернуться домой, к отцу. А я прошла мимо. Знала, что нужно идти дальше. Бросила ее.

Рэн посмотрела в глаза ведьмы, чтобы дать ей ощутить весь ужас этого поступка.

– Так что не делай вид, что тебе одной плохо.

Тэмсин не отвернулась. Наконец она вздохнула и сдалась.

– Та девочка, которая погибла, помнишь? Это я ее убила.

Рэн будто под дых ударили.

– Что?

– Я не хотела, – яростно моргая, ответила Тэмсин. – Я пыталась спасти кое-кому жизнь.

Казалось почти невероятным, что Тэмсин, такая самовлюбленная и эгоистичная, так старалась ради другого человека.

– Не вышло. Из-за моего заклинания погибли двое. А мне приходится с этим жить. С тем, что я сделала. – Ведьма скривилась и принялась поправлять плащ. – Никто не даст мне забыть. Даже сам Лес.

Рэн пошла вперед. Голова кружилась. Она всегда подозревала, что в прошлом Тэмсин что-то скрывалось, но оказалось, что исток недооценила боль ведьмы и чудовищный груз вины, который той приходилось нести.

– Куда ты идешь? – Тэмсин догнала ее.

– Ищу выход. Этим деревьям нас не сломить! – Рэн пробиралась вперед, высоко подняв голову и расправив плечи. Она была волшебницей и не собиралась проигрывать Лесу. – Пошли скорее!

– Иду, – ответила Тэмсин, стараясь не отставать и тяжело дыша.

– У тебя ноги длиннее моих, – заметила Рэн, стараясь говорить беспечно, хотя все внутри содрогалось от осознания всей мощи Тэмсин. Одно дело – смотреть, как та призывает огонь или еду. Совсем другое – понимать, что у ведьмы хватит сил, чтобы отнять жизнь.

Она поежилась, надеясь, что со стороны кажется, будто эта дрожь из-за теней и ветра, дующего в лицо. Шепот деревьев стал лишь монотонным звоном в ушах. Вдали виднелись вспышки света, мерцающие, как звезды. Темнота, что сжималась и грозила удушить, начала рассеиваться. Рэн потихоньку приходила в себя. Успокаивалась.

Что могло значить лишь одно: они почти перешли на ту сторону.

Рэн схватила Тэмсин за руку и потащила ее вперед, не обращая внимания на возмущенный вопль. Они должны были выбраться из Леса. Тэмсин умоляла ее замедлиться, но Рэн не могла и не хотела, пока между деревьев не показался просвет, а кривые стволы и цепкие ветви не остались позади.

Снаружи стояла тихая, свежая ночь. Рэн скинула мешок и закружилась, радуясь свободе. Она смогла. Она была в Ведьминых землях, она была Внутри.

– Что ты делаешь? – Тэмсин выдернула руку, все пытаясь отдышаться. Она ворчала, но в широко раскрытых глазах виднелось облегчение.

– Праздную!

Они прошли. Они не сломались. Несмотря на все встреченные ужасы, теперь у Рэн имелось неоспоримое, настоящее доказательство того, что она принадлежит волшебному миру.

– Ты смешная, – заметила Тэмсин, оглядывая ночь.

– Тебе ни капельки не радостно? – Рэн остановилась. – Ты же тут выросла. Разве тебе не будут тут рады?

– Рады?

Ведьма резко изменилась в лице. Она теперь выглядела совсем иначе. Пропала та надменная девушка, которая рассмеялась, когда Рэн потребовала платы за краденые яйца. Новая Тэмсин была грустной. Ранимой. Испуганной.

– Я бы это так не назвала, – промурлыкал голос будто из ниоткуда.

Рэн и Тэмсин обернулись и увидели девушку примерно их лет: на губах ярко-красная помада, волосы темные и блестящие. Длинный черный плащ спадал с широких плеч, отчего она казалась тенью. Глаза лихорадочно блестели, неотрывно глядя на Тэмсин. Губы изогнулись в злой усмешке.

– М-м, Тэмсин. Я знаю, что Ковен призвал всех, но ты же не думаешь, что это касается и тебя?

Рэн обернулась к ведьме – издевательский тон незнакомки озадачил ее. Но Тэмсин неподвижно глядела прямо перед собой, бледнее обычного. Она будто сдалась, и это ничем не напоминало ее обычную само- уверенность.

– Лея.

Между этими двумя происходило что-то темное и непростое. Рэн отчаянно пыталась поймать взгляд Тэмсин, но та не смотрела в ее сторону.

– Что ты тут делаешь?

– Я? Я тут живу, помнишь?

Тэмсин неловко переступила с ноги на ногу.

– Я имею в виду на границе.

– Вера пригласила отправиться с ней в дозор. Никогда не знаешь, кто может пробраться через Лес. – Лея накручивала на палец темный локон. – Я теперь работаю на Ковен.

Тэмсин побледнела:

– Вера здесь?

Лея не успела ответить: рядом вдруг возникла женщина. Она двигалась широкими, резкими рывками, прекрасная и чудовищно устрашающая одновременно магия вилась вокруг нее не лентой, а веревкой. Толстой. Крепкой. Прочной – может, даже слишком.

Это была ведьма из крестьянских сказок – та, что очаровывала родителей и крала детей из колыбелей. Красивая лицом, но холодная сердцем. Казалось, она может крушить сталь.

– Тэмсин, – наконец заговорила женщина, и голос ее был сладок, как отравленное вино. – Выглядишь… Чудно.

Ее взгляд задержался на грязной юбке и спутанных волосах Тэмсин. Рэн заметила, как спутница выдвинула челюсть, а в ее глазах зажегся огонь. Она готовилась к обороне. Этой женщине она не доверяла.

– Госпожа Глава Ковена. – Тэмсин почтительно кивнула. Голос у нее был странно сдавленный.

– Ну же, – ответила женщина, изогнув кроваво-красные губы в хищной улыбке. – Так ли полагается приветствовать родную мать?

13. Тэмсин

В башне было темно. По серому каменному полу струились ночные тени. Тэмсин не нуждалась в факеле: она так хорошо знала все повороты на пути от дверей академии до покоев Главы Ковена, что могла бы проделать этот путь с закрытыми глазами.

Ведьма вела рукой по прохладным изгибам стены. Пальцы отслеживали путь, пока Тэмсин следовала за цокающими шагами матери – налево, направо, направо, еще раз налево и вверх по витой лестнице.

Пришлось оставить Рэн внизу, в Большом Зале, встречать Шестерых в одиночку. Те шесть древних магов – все, что осталось от стражи прежних времен, существовавшей до того, как Вера и ее подруги одолели темную ведьму Эванджелин и основали Ковен. Шестеро всегда существовали лишь для виду – в конце концов, именно их небрежность позволила Эванджелин прибегнуть к темной магии. От этих потешных владык не было никакого проку – им даже в голову не пришло, что магии нужны законы, а ведьмам – присмотр, чтобы не дать им наживаться на бедах простых людей. Шестеро так привыкли к магии, что забыли, как она развращает души. Сколько хаоса и разрушений может вызвать.

После случая с Эванджелин Шестеро передали власть Внутри Ковену. Теперь их призывали в редчайших случаях, когда Ковен не справлялся. Вера занялась Тэмсин, остальной Ковен выслеживал темную ведьму, так что Шестеро пришли, чтобы допросить Рэн – девочку без метки, которая прошла через Лес. Тэмсин хотела остаться с ней. Но желания Тэмсин ничего не значили, когда в дело вступала ее мать.

Конечно, Вера ждала ее. Глупо было полагать, что можно вернуться в волшебный мир и каким-то образом избежать встречи со старыми знакомыми. Глава Ковена знала все, что творилось Внутри. Разумеется, она узнала, кто прошел через Лес.

Тэмсин вернулась в пустые залы академии, задыхаясь от воспоминаний. Прошлое преследовало ее повсюду. Лес кричал голосом Аммы, показывал мерцающие контуры падающего тела Марлины.

Потом появилась Лея с ее самоуверенной ухмылочкой и сияющими глазами, которые Тэмсин так любила, когда имела сердце. Она заслужила яд старой подруги. Они скверно попрощались. Тэмсин потребовала от Леи огромных жертв, но ничего не предложила взамен.

Она была так поглощена спасением Марлины, что не заботилась об остальных.

Вера коснулась ручки серой каменной двери и тихонько зашептала. Щелкнул замок, и дверь распахнулась, открывая личные покои Главы. В прихожей имелось еще две двери, обе из дерева. Слева был кабинет Веры, где та работала и давала уроки. Справа располагалась спальня, где стояли огромная кровать с балдахином и золотая ванная. Тэмсин и Марлина жили здесь, когда были совсем маленькими, но после того, как проявилась их магия, они получили места в общих комнатах.

Вместо того чтобы занять одно из многочисленных мягких кресел в спальне, Вера повела Тэмсин в кабинет и велела ей сесть на стул с прямой спинкой, предназначенный для тех, на кого падал гнев Главы.

– Я скоро вернусь. – Она одарила дочь очень зубастой улыбкой и плотно закрыла за собой дверь.

Комната оказалась меньше, чем в воспоминаниях Тэмсин. Воздух будто застоялся. На высоких полках все так же громоздились книги; на широком столе по-прежнему стояло воронье перо, которым пользовалась мать. Любимый плащ Веры, сшитый из бархата цветом чернее ночи, свисал с крючка у двери. Но стулья были сдвинуты несколькими дюймами левее, а кирпичную облицовку камина заменили камнем. Для освещения Вера теперь использовала белые восковые свечи, а не черные, как раньше. Мелочи, которые скрылись бы от кого-то другого – но только не от Тэмсин.

Пять лет изменили эту комнату так же, как и саму ведьму.

Она поерзала на стуле: острый угол дневника Марлины впивался в бедро. Ведьма вытащила дневник и повертела в руках. Можно ли было предвидеть, что она вновь попадет в эту маленькую комнатку на вершине башни и окажется лицом к лицу со своими ужасными решениями? Тэмсин провела пальцем по неровным краям дневника, и сердце подпрыгнуло, когда он раскрылся.

Только не снова. Не здесь. Не сейчас.

Но отвести взгляд не получалось. Изгибы почерка сестры будто заклинали ее смотреть.

«Ты не поверишь, ни за что не поверишь (ну конечно, ты же просто дневник), но темную магию призвал кто-то Внутри. Дожди, пожары, землетрясения, гибель Аммы. Все это – последствия заклинания. Чье-то глупое, себялюбивое решение, жажда власти – вот причина смерти моей лучшей подруги. Я просто трясусь от ярости.

Вера не справляется. Она закрылась у себя в кабинете, не показывается на занятиях. Да и не важно – чему мы учимся, если скоро наступит конец света? Хотя, может, погибнет не весь мир, а только личный мирок Веры. Она думала, что хуже Эванджелин уже не будет. Ковен так трудился, чтобы построить новый порядок и вернуть доверие простого народа. Но все уже пошло прахом – и под правлением Веры.

Повезло, что темная магия не вырвалась за пределы Леса. Мир Снаружи еще не знает, что творится Внутри. Само собой, Вера вызвала Арвин, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Все правильно – самая ужасная ведьма Ковена возвращается, глаза зеленые, как изумруды, а улыбка острая словно нож.

Не завидую тому, кто за все это в ответе. Кто бы это ни был, Арвин все выяснит с помощью чудовищного нюха и жуткой армии скелетов. А когда темную ведьму разыщут, ей придется столкнуться с гневом моей матери – женщины, до смерти перепуганной возможностью лишиться власти.

Интересно, приговорят ли ее к смерти.

Я говорю «ее», потому что я знаю, чья это вина. Ну, мне кажется, что знаю. Мы, может, и отдалились друг от друга в последнее время, но я все еще чувствую, когда Тэмсин что-то скрывает. А она просто тень самой себя – постоянно спит, а силы у нее все меньше. Сестра очень осунулась, будто постарела разом на сотню лет. Она в чем-то виновата. Это – единственное объяснение.

Моя лучшая подруга умерла из-за моей сестры, и, честно говоря, мне сложно убедить себя, что она не заслуживает наказания. Амма умерла из-за Тэмсин.

Но я не понимаю зачем. Совсем не понимаю. Тэмсин одной левой может такое, что не сможет и весь остальной класс, вместе взятый. Темная магия ей не нужна. Кроме того, это против правил, а Тэмсин так их любит, что орать охота. Но тут… Тут что-то совсем другое.

Что она скрывает? Что она натворила?????»

Тот же самый вопрос задала мать, когда Арвин притащила двенадцатилетнюю Тэмсин в Большой Зал и швырнула на мраморный пол перед пятью прочими членами Ковена.

– Что ты натворила? – Пальцы Веры так впивались в кожу Тэмсин, пока она волокла дочь по бесконечной лестнице в свои покои, что синяки не сходили еще несколько недель. Швырнув дочь на стул, Вера нависла над Тэмсин; непробиваемое самообладание матери дало трещины.

– Марлина бы умерла…

– Я запретила тебе! – слова матери резали будто нож, но Тэмсин не отпрянула. – Думаешь, мне было легко смотреть, как умирает моя дочь? Думаешь, только тебе есть до нее дело?

– Но… Но… – Тэмсин запнулась, захрипела. – Ты не…

– Я не могла! – рявкнула Вера. – Я желала бы. Но тебе ведь сказали: не играй со смертью! – Мать скривилась. – Ты хоть понимаешь, в какое ужасное положение я попала по твоей милости? Представляешь, что случится, когда правда раскроется? Мой ребенок, моя собственная плоть и кровь устроила все это бедствие. Меня сместят! А тебя убьют. О чем ты только думала?! – Но резкость постепенно ушла из голоса. – Одно глупое решение – и ты отняла у меня обеих дочерей.

– Что ты такое говоришь? Марлина жива!

Вера сжала губы.

– Когда мы разрушим связь между вами – а это непременно произойдет, – Марлина погибнет. Только твоя магия поддерживает в ней жизнь. А ты, что ж… – Мать занялась бумагами на столе. – Я не думаю, что Ковен оставит тебя в живых.

Но спустя пять лет юная ведьма снова сидела здесь, полная воспоминаний, вины и ощущения неправильности происходящего. Тэмсин осталась жить и каждый день думать о том, что ее сестры больше нет.

Дверь распахнулась, впуская Главу Ковена. Она оперлась об угол стола и некоторое время молчала, просто разглядывая дочь.

– Что…

– Я…

Они заговорили одновременно и замолчали, смутившись. Слова столкнулись, как предметы в воздухе. Все было так шатко, будто беседовали не мать и дочь, а две незнакомки. Обе не знали, что сказать.

– Я рада, что ты пришла, – наконец нашлась Вера, постукивая ногтями по столу.

Тэмсин едва сдержала потрясение. Это мать прокляла ее и изгнала за Лес, строго запретив возвращаться. Конечно, она поступила так из любви, спасая дочь от смерти, но Тэмсин порой казалось, что казнь была бы милосерднее. Пять лет, полных вины, – этого кому угодно хватило бы, чтобы полностью утратить желание жить независимо от способности чувствовать любовь.

Но потом Тэмсин по-настоящему внимательно всмотрелась в лицо матери. Заметила морщинки вокруг губ. Вера всегда выглядела безупречно: блестящие черные волосы, ярко-красные губы, длинные ногти, румяные щеки – все благодаря заклинаниям, хранившим ее молодость и красоту. Однако сейчас мать будто утратила часть своего умения владеть собой, хоть это и можно было заметить лишь вблизи.

Что-то было не так. Что-то подтачивало Веру изнутри.

– Если ты думаешь, что я… Это неправда. Темная магия… Я не виновата. – Тэмсин злилась на робость в собственном голосе. Сидя перед матерью, она ощущала себя ребенком.

Вера печально улыбнулась. Ее выражение лица вызывало тревогу, будто она знала что-то такое, чего не знала ее дочь.

– Что?.. – непонимающе спросила Тэмсин, и мать коснулась ее щеки.

– Какой ты стала…

Тэмсин с недоумением уставилась на нее; ладонь Веры ветерком скользила по коже. У дочери не было никакого желания отвечать нежностью на нежность – она и улыбку-то не сумела выдавить.

– Я тут ни при чем, – повторила она настойчиво. Умоляюще. Она так хотела, чтобы Вера поняла – дочь изменилась. Стала спокойнее. Осторожнее. – Я хочу помочь. Кто лучше меня отыщет темную ведьму?

Мать изучающе взглянула на нее:

– И в самом деле, кто?

– Я пригожусь. Я своими глазами видела, что натворило это колдовство. Теперь я знаю, как это ужасно, и понимаю, что виновата. Позволь мне все исправить!

Костяшки побелели, а ногти сильно впились в ладони. Следы, наверное, останутся на несколько часов.

Все это время лицо Веры не выражало ничего.

– Я рада, что ты этого хочешь, – наконец ответила она, глядя в глаза Тэмсин. – Потому что твоя помощь мне пригодится.

– Правда? – Тэмсин подалась вперед, отбросив опасения. Она обратилась к матери, и та не отвернулась.

– Мне известно кое-что, – сказала Вера, – что угрожает моему посту Главы Ковена. Если правда выплывет наружу, я потеряю все, что построила – потеряю лучший мир, где наша сила ценится превыше золота и любви, где она важнее всего. – Мать помедлила, позволяя словам тяжело повиснуть в затхлом воздухе. – Я знаю, кто эта темная ведьма.

Тэмсин медленно выдохнула, осознавая сказанное Верой.

– Тогда почему ты ее не остановила?

Мор, темная магия – Вера могла бы прекратить все это единым словом. Как остановила колдовство Тэмсин. И Эванджелин.

Вера взрастила в своих дочерях понимание, что судьба мира Внутри стоит любых жертв. Эванджелин была ее лучшей подругой, Тэмсин – дочерью, но это не имело значения. Мир Внутри был важнее отдельных людей, важнее семьи. Выбор, который сделала Вера, когда на кону стояла жизнь Марлины и судьба Тэмсин, не оставлял в этом сомнений.

Тень растерянности промелькнула на лице матери, сделав его менее грозным:

– Не могу.

Слышать такое от Главы Ковена было… неправильно. Вера – самая могущественная ведьма в мире. Она может все.

– Почему? – спросила Тэмсин так тихо, что забеспокоилась, произнесла ли это вслух.

– Потому что это я ошиблась в расчетах.

Вера отошла к книжным полкам. Стоя спиной к дочери, пробежалась пальцами по книгам, содержавшим заклинания, древние как мир.

– Когда ты возглавляешь Ковен, нужно заботиться обо всех ведьмах мира, – произнесла она, вытаскивая тонкую книжку с верхней полки и бессмысленно перелистывая страницы. – Но когда ты – мать… – она умолкла, не находя себе места, – приоритеты меняются.

Тэмсин нахмурилась. Вера никогда не выглядела одержимой материнством. В жизнях дочерей она присутствовала скорее как учительница и наставница, но не как родительница. В их отношениях не было тепла. Она родила Тэмсин, но ценила дочь лишь за силу.

– Но ты не связалась со мной. За пять лет я не получила от тебя ни строчки.

Вера закрыла книгу и прижала к груди.

– Я знала, что ты справишься сама. Ты сильная. Ты выжила бы в любом случае. А вот твоя сестра… – Она вновь умолкла, глядя куда-то вдаль.

– Не надо. – Тэмсин ненавидела горечь в собственном голосе. Не Вера была виновата в гибели Марлины – только Тэмсин, ее необдуманные решения и жажда любви. Каждый ее шаг теперь совершался с грузом этого осознания.

– Прости, – сказала Вера, все еще глядя на звезды, что сияли за маленьким окошком башни. – Это был единственный выход. Только так мир Внутри смог бы жить как раньше.

Тэмсин знала, что она говорит о своем отказе спасти Марлину, и понимала ее доводы, хоть и не принимала их. Вера не могла предпочесть одну жизнь многим. Она отвечала за всех ведьм.

– Это я виновата, – прошептала Тэмсин. У нее перехватило дыхание.

Вера опустила книгу на стол.

– Нет, Тэмсин, это моя вина. Тебе нельзя было здесь оставаться, ты знаешь. Они бы тебя казнили. Законы требовали твоей смерти, но ты была такой маленькой, такой сильной… И ты моя дочь. Я бы не вынесла этого. Поэтому я изгнала тебя.

– Я заслужила это, – ответила Тэмсин, не сомневаясь в значении этих слов. – Я убила Марлину. И Амму тоже.

Вера вздохнула, пригладила волну кудрей.

– Боюсь, все не так просто. – Она чуть слышно выругалась. – Увы, на долгие объяснения времени нет.

Мать резко выдохнула и приблизилась к дочери и взглянула на нее так, будто извинялась.

– Тэмсин, – голос Веры дрожал. – Темная ведьма – это Марлина. Твоя сестра не погибла.

14. Рэн

Запястья Рэн были связаны, а колени впивались в беспощадный мрамор пола. Она невидяще моргала, пытаясь рассмотреть что-нибудь в тусклом освещении. Виднелись тяжелые арки, высокие окна и резные колонны. Потолок создавал великолепную акустику: музыка, скрипы и отзвуки былых заклятий отражались от сводов и сплетались в такой трескучий хаос, что Рэн хотелось зажать уши руками и с криком выбежать вон.

Вместо этого она набрала воздуха, пытаясь успокоить нервную дрожь. Сотни светильников не могли разогнать тяжелую и густую тьму. С каждой свечи капал воск, но гудение пламени прошептало Рэн, что фитиль никогда не прогорит. Свет никогда не погаснет.

Исток принялась рассматривать магов и ведьм, что по одному проходили в зал – их было порядка двадцати. Некоторые, с магией яркой, будто радуга, выстроились вдоль каменных стен, скрывая любопытство. Другие были сдержаннее, их магия – старше, но чище – отливала серостью скал или небес.

Шестеро самых древних магов встали прямо перед Рэн. Сильные ароматы их волшебства переполняли ее обоняние – запах дождя, грозы, инжира, бумаги, пота и железа. Вокруг магов мерцали плащи защитных заклятий. По мнению Рэн, этим волшебникам было от ста до трехсот лет.

Рэн заерзала в путах; в ушах звенело. Остаточная магия продолжала жалить ее, как раскаленное железо. Исток оказалась в Ведьминых землях, но все происходило совсем не так, как она представляла. Она думала, что величественно прибудет сюда, излучая уверенность, и позволит своей силе говорить за себя. Вместо этого она оказалась грязна, закована и сломлена.

Рэн хотела видеть Тэмсин рядом – и в то же время надеялась не увидеть ее больше никогда. Исток глотнула воздуха, пытаясь успокоиться. Почему Тэмсин никогда не говорила о своей матери?

«Даже у ведьм есть матери». – Рэн почти слышала бесцветный голос Тэмсин и прекрасно представляла, как та закатывает глаза. Не то чтобы исток надеялась, что Тэмсин рассказала ей о себе вообще все. Удивлял размах ее секретов. Рэн еще так много предстояло узнать.

Ее многочисленные вопросы увяли при виде шести древних магов, с подозрением рассматривающих ее.

– Собрание Шести открыто, – произнес колдун, пахнущий бумагой.

Это был морщинистый, согбенный старик с молочно-белыми глазами. Вероятно, Рэн никогда не встречала никого старше, чем он. Но голос его звучал громко.

– Я не помню тебя, – хрипло сказал старик, – хотя память у меня уже, конечно, не та, что прежде.

Двое из Шести обменялись многозначительными взглядами.

– Кто ты такая и почему явилась вместе с изгнанной ведьмой Тэмсин?

Рэн смогла только изумленно уставиться на него. «Изгнанной»? Она потянулась к косе, но запястья были связаны и волшебство жгло кожу.

– Ну? – повторил старик.

Рэн никак не могла вернуть себе голос.

– Она прошла через Лес, Бэрроу, – заметила одна из седовласых женщин; она говорила более терпеливо, чем можно было ожидать, глядя на ее лицо. – Она волшебница. Вопрос только в том, что она умеет? – Колдунья перевела взгляд на Рэн: – Как тебя зовут?

– Рэн, – выдавила та.

– Хорошо, Рэн, – сказала женщина. – Ты ведьма?

Взгляд Рэн заметался по залу. Она сделала глубокий вдох.

– Нет.

В зале зашептались.

– Лея, – позвала другая седая старуха. – Подойди.

Лея – девушка с красными губами, которая встретила их на границе, – вышла вперед, с интересом рассматривая Рэн. Все цвета радуги лениво переливались у нее над головой будто корона, и это совсем не походило на тонкие нити ведьм. Вне всяких сомнений, Лея была истоком.

Но только когда ее карие глаза поднялись к тому же месту над головой Рэн, та поняла, что Лея тоже видела ее магию.

Лея шагнула вперед, хищно кружа рядом. Театрально приложила палец к красным губам. Нутро Рэн сжималось от волнения. Всю жизнь она прятала свою суть от отца, да что там – от всего мира! А теперь обнажала ее в комнате, полной ведьм.

Лея остановилась. Она выглядела не старше Тэмсин и смотрела оценивающе, но без неприязни. Когда Лея подняла руку, чтобы коснуться Рэн, ее губы виновато изогнулись.

Она молниеносно схватила Рэн за руку. Кровь вскипела. Пальцы Леи были горячи, как пламя. Магия Рэн змеей ползла к ней, вызывая неприятное ощущение на коже. Лея задумчиво хмыкнула и отпустила руку Рэн, оставив аромат морских брызг и звездного света.

– Она исток. – Лея обернулась к Шести. – Весьма сильная, но необученная.

Все шестеро горячо зашептались, и их голоса бесконечно отражались от черных мраморных стен. Но Рэн смотрела лишь на Лею, на гордый абрис ее подбородка и бесконечную силу в руках. Одинаковые способности, но разные жизни. Рэн пряталась и прятала свою магию. Лею обучал Ковен. Она казалась отражением Рэн в потревоженной воде, образом того, чем та могла бы стать.

– Успокойтесь. – Седой старик, который начал собрание, встал на ноги и воздел руки. Зал затих. Маг обернулся к Рэн: – Теперь, когда мы знаем, что ты такое, может, поведаешь, зачем явилась?

Рэн в отчаянии оглядела зал, ища поддержки. Вновь подумала, как ей не хватает Тэмсин с ее подколками и мрачными замечаниями. Но приходилось справляться в одиночку, не имея иного оружия, кроме правды.

– Мы с Тэмсин ищем темную ведьму.

Лея фыркнула, не в силах поверить услышанному.

Одна из седовласых старух подняла руку.

– В самом деле? – Она смотрела на Рэн со сдержанным интересом. – С чего бы нам довериться изгнанной ведьме и неучтенному истоку?

Рэн сглотнула. Ей не понравилось слово «неучтенный». Звучало так, будто она преступница. Будто скрывалась из вредности, а не разрывалась надвое между жаждой магии и опасениями отца.

– Нас соединяют узы волшебной клятвы. У нас нет иного выбора, если только вы не хотите добавить наши жизни к прочим жертвам темной ведьмы.

Сердце Рэн трепыхалось, как крылышки мотылька. Она не могла поверить в собственную дерзость и еще меньше – в то, что она оправданна.

Шепотки понеслись, как летняя гроза.

– Очень хорошо. – Первая женщина соединила кончики пальцев. – Вам будет дозволено выслеживать темную ведьму.

Рэн воспряла духом.

– Но мы приняли еще одно решение: когда темная ведьма будет уничтожена, ты вернешься и приступишь к обучению. С этого дня тебе будет запрещено проходить через Лес обратно в земли простого народа. Ты будешь жить только здесь, Внутри.

Рэн замерла, чувствуя, как ладони покрылись холодным потом.

– Истокам нельзя выходить Наружу?

Голос отвратительно дрожал, слабо отражаясь от темного мраморного пола.

Ведьма приподняла белую бровь:

– Истокам разрешено покидать магический мир, испросив разрешения. А вот тебе – нет.

Рэн воззрилась на нее:

– Но почему?

– Потому что ты скрыла от нас свою силу. Истоки опасны, Рэн. Ты наверняка слышала всякое. Даже среди простого люда поговаривают об этом. Именно ваша сила сделала возможным возвышение темной ведьмы Эванджелин. Благодаря истокам маги могут пользоваться чарами без последствий. Не ощущая отдачи, они становятся жадными и обращаются к темной магии, невзирая на ее цену для мира. Нам необходимо убедиться, что тебе не угрожают ни колдуны, ни ты сама. А для этого тебе следует остаться Внутри.

– Но… – Рэн обвела глазами зал, ища хоть каплю сочувствия. Ее обвиняли в преступлениях другой ведьмы. Но взгляды Шестерых оставались равнодушными. Лея не встречалась с ней глазами.

– Больше нам добавить нечего. – Маг негромко кашлянул. – Ты согласна служить Ковену?

Вот теперь Рэн ощутила, как взоры всех присутствующих скрестились на ней.

Имеет ли она право бросить отца, перестав его любить? Это казалось неправильным. Разве можно было расстаться с шансом его увидеть?

Но, взглянув на каменные лица членов Ковена, Рэн поняла, что на самом деле выбора у нее нет. Если она хотела выжить и найти лекарство от мора, то могла только согласиться.

– Я буду служить Ковену, – ее голос звучал глухо от обиды, но магов это не заботило.

Рэн освободили от пут, но она даже не успела потереть саднящие запястья – женщина схватила ее за левую руку и всмотрелась в нее. Рэн попыталась вырваться из горячих пальцев ведьмы, но хватка была железная.

– Лея, подойди.

Девушка поднялась к ним. Она все так же избегала взгляда Рэн, даже протянув женщине руку.

Облако над головой Леи завихрилось и выпустило фиолетовое щупальце. Исток посылала свою магию ведьме, пока весь цвет в облаке не иссяк. Волшебство закружилось по гулкому залу в замысловатом танце. Рэн наблюдала с открытым ртом. Она впервые видела исток за работой.

Когда фиолетовое волшебство опустилось в руки ведьмы, та начала произносить странные гортанные слова. И с каждым словом внутреннюю сторону предплечья Рэн яростно жгло, будто ее кололи тысячей иголок. По коже расползались чернила, рисуя крутую арку, увенчанную четырьмя пересекающимися кругами. Плавные изгибы черных как ночь чернил занимали почти половину предплечья. Как только ведьма отпустила руку Рэн, та отпрянула назад, трогая узор. Тот не стирался.

– Теперь ты обитаешь Внутри, – сказала ведьма. – В мире за Лесом нет для тебя места. – Она коротко кивнула. – Вот твое разрешение на охоту.

Свиток пергамента поплыл по воздуху. Рэн робко поймала его и засунула в карман.

– Свободна.

Шестеро спустилась с возвышения, шурша и скрипя костями. Маги расходились, поглядывая на Рэн и ее метку.

– Добро пожаловать в общину, – произнесла Лея певуче, но скорбно – будто прощаясь с покойницей.

– Спасибо. За все, – с иронией откликнулась Рэн, похлопывая рукой по татуировке. Кожа еще горела там, где впечатались чернила.

– Боль скоро пройдет.

Лея закатала рукав и показала такой же знак, только бледнее и мягче.

– Знак станет частью тебя. Каждый круг – это элемент природы: вода, ветер, огонь, земля. – Она по очереди указала на круги. – Чтобы напомнить нам о всеобщем истоке.

Рэн неожиданно для себя фыркнула.

– О, славно. У тебя есть чувство юмора. – Лея мрачно оглянулась на уходящую Шестерку.

Ноги Рэн устали ее держать. Она опустилась на пол – холодный мрамор ощущался даже сквозь поношенные штаны, но ей было все равно.

Лея нетерпеливо вздохнула и села рядом, разложив длинную юбку вокруг.

– Я никогда не встречала другого истока, – вырвалось у Рэн, несмотря на желание сдержаться. Она страшно злилась на Лею, но это не отменяло любопытства.

– Нас очень ценят.

– Я уверена, Ковен хочет, чтобы ты так и считала.

По лицу Леи скользнула тень, такая быстрая, что Рэн чуть не решила, что ей показалось.

– Ковен может хотеть чего угодно, но это – правда. Ведьм сотни, а истоков мало. Вот почему они так шептались между собой. Твоя магия очень ценна для них.

– Непохоже, чтобы я интересовала их сама по себе. – Рэн возилась с завязками ботинка.

Лея так подняла брови, что те едва не слились с волосами.

– Это потому, что тебя боятся. Когда ведьмы колдуют, это истощает их и телесно, и духовно. У их сил есть предел. Но с истоком границы возможного раздвигаются. Ведьмы обращаются к волшебству, а мы и есть волшебство.

Рэн было все еще непривычно слышать, как кто-то говорит о ней подобным образом.

– В моей семье не водилось ничего волшебного. Даже одаренных садовников.

– Да ладно, – промурлыкала Лея, округляя и растягивая гласные. – А я много чего вижу. – Она небрежно помахала рукой около уха Рэн. – И все такое громкое.

Рэн нахмурилась. Она всегда была так увлечена магией вокруг, что никогда не задумывалась, на что похожа ее собственная.

– Я годами пыталась ее подавить. Мор Эванджелин погубил моего брата, так что отец ненавидит все волшебное. Я не хотела, чтобы он меня боялся.

Лея тихонько щелкнула языком.

– Заметно. Твоя сила так неестественно движется. Будто ты отчаянно борешься со своей сутью. – Она сосредоточенно смотрела в точку над головой Рэн. – Лучше прекрати. Тогда станешь куда сильнее, чем сейчас. – Она многозначительно посмотрела на Рэн.

– Сила переоценена.

– Сила – это все. – Лея улыбнулась одними губами. – Особенно для Тэмсин.

– Может, сила ей и важна, а вот правда – не очень. Она даже не сказала мне, что ее изгнали! – Рэн произнесла это слово с яростью, предназначавшейся спутнице.

Лея хихикнула:

– Она не торопится идти навстречу, да? Кое-что не меняется.

Рэн дернула себя за косу, пытаясь справиться с царапающим чувством внутри. Лею и Тэмсин что-то связывало в прошлом. Это многое объясняло. Обе были ровесницами. Обе выросли в Ведьминых землях. Возможно, учились вместе.

– Ты ее знаешь, да? – Рэн постаралась скрыть отчаянное желание узнать о ведьме совершенно все.

– Можно и так сказать. – Лея мрачно рассмеялась. – Она была моей лучшей подругой.

– Была? – Рэн зацепилась за прошедшее время.

– Я любила ее. – Лея пожала плечами. – Думала, что взаимно. Но она любила только силу. Когда я отказалась поделиться своей – ну… Ведьме доверять нельзя, не так ли? – В глазах Леи вспыхнул лихорадочный огонь.

Рэн не могла не вспоминать, как прошла встреча Тэмсин и Леи. Неприязнь первой. Злоба второй. Между ними произошло что-то такое, что даже пятилетняя разлука не смогла исцелить.

– Ладно, это не важно, – без выражения сказала Лея. – В конце концов все свелось к Марлине.

В груди Рэн что-то содрогнулось, и надежда, о которой она и не подозревала, начала медленно угасать. Пугала сама мысль о том, что в жизни Тэмсин была какая-то более привлекательная девушка, чем красавица Лея.

И почему Рэн вообще заботит какая-то девушка, о которой Тэмсин даже не говорила? Почему исток сидит на полу и сплетничает с Леей, когда вся ее жизнь так круто изменилась? Она никогда не вернется в Лэйдо. Никогда не увидит папино лицо…

– Кто такая Марлина?

Рэн старалась звучать непринужденно, но внутри все гудело в ожидании ответа. Она хотела понять, какая девушка смогла украсть сердце Тэмсин, когда оно у той еще было. Хотела узнать, кого Тэмсин любила. Хотела… Рэн хотела ведьму.

Устрашающее, невероятное, но в то же время очевидное и совершенно истинное чувство. Рэн не знала, когда это случилось. «Не смей дарить любовь недоступным», – сказала ей та женщина в Фарне, но Рэн, конечно, не послушалась и влюбилась в девушку, неспособную ответить ей тем же.

Лея все видела. И это злило.

Собеседница уставилась на Рэн с пониманием, проступающим на лице.

– Она тебе не рассказала!

Лея принялась хохотать – истерично, с неверием, – и звук гулял по пустому залу.

– Что именно?

К щекам Рэн прилила кровь. Предплечье со знаком Ковена кошмарно, до боли зудело.

– Ох нет. – Продолжая смеяться, Лея с жалостью посмотрела на Рэн: – Ты и не подозреваешь, что она скрывает, да?

Рэн покраснела от досады. Она ненавидела, когда к ней относились как к ребенку.

– Я много чего знаю. Мы – команда.

– Уверена, так она тебе и сказала. – Лея поднялась. – Осторожнее.

Она одарила Рэн легкой улыбкой. Губы Леи горели красным, оттеняя белизну зубов. Потом она повернулась и ушла – в шорохе юбки слышался смех, а Рэн осталась одна в сумеречном зале.

15. Тэмсин

«Твоя сестра не погибла».

Пять лет Тэмсин жаждала услышать эти слова, но теперь не знала, как на них ответить. Ее тошнило. Хотелось кричать, хотелось швырнуть дневник сестры через всю комнату. Ведьма не ожидала такого взрыва чувств после пяти лет без любви в сердце. И все же этого было недостаточно.

Марлина жива и бродит где-то там. Сестра-близнец Тэмсин была жива все эти пять лет.

– Но я видела ее… – мучительное недоверие рвалось наружу. Тэмсин заставили стоять на черном мраморе Большого Зала и смотреть, как умирает сестра. – Когда ты разорвала связь, она упала. Я принесла цветы на ее могилу.

Немыслимое, невыносимое предательство!

Вера неуверенно поджала губы.

– Связь не исчезла полностью. Ты поступила умно, связав жизнь сестры с собственной силой. Истоку не удалось извлечь темную магию полностью… это как иголку в стоге сена искать. Тоненькая ниточка уцелела.

– Когда ты узнала? – Тэмсин дышала рвано, прерывисто.

– Я забрала тело твоей сестры в северную башню. Хотела попрощаться… Матери не должны хоронить детей… – Вера будто подавила всхлип. – Я взяла ее за руку, такую холодную… и почувствовала пульс. Сперва подумала, что мне показалось… Но он был. Нить между вами поддерживала ее жизнь. Я спрятала ее в башне. Мы похоронили пустой гроб. Она проспала все эти годы. Мне повезло, что Ковен ни о чем не узнал. Если бы они догадались, что тень темной магии между вами уцелела… – Мать умолкла, расчесала волосы длинными ногтями. – Я решила, что семья важнее. Сделала все, чтобы спасти дочь. И теперь мир расплачивается за это.

Тэмсин горько рассмеялась. Все эти годы скорби и вины…

Ведьма медленно выдохнула, пытаясь обуздать кипящий внутри гнев.

– Она была жива, и ты ничего мне не сказала.

По крайней мере, Вере хватило совести принять виноватый вид.

– Когда дело касается Марлины, ты становишься сама не своя – все, лишь бы защитить ее и сберечь ее любовь. Я не могла позволить тебе остаться после всего, что ты натворила, и единственным способом заставить тебя уйти было убедить тебя в худшем.

– Я выполнила свой долг! Я спасла ее, когда ты отказалась! – Тэмсин все еще помнила недовольное лицо матери и ее жесткий взгляд, когда она отказала ей в мольбе. – Она слабее меня, но это не значит, что она не заслуживает спасения!

Вера вздохнула:

– Ты всегда видела только то, что у тебя под носом. Так любила Марлину, что забыла об остальном мире. Но для нее самой этот мир был важнее всего. А ты его едва не погубила.

Происходящее казалось таким невероятным, что просто не умещалось в голове.

– Я не понимаю. Если Марлина спит, то как она может быть темной ведьмой?

Тэмсин опустила взгляд на дневник, который сжимала так, что костяшки побелели.

– Она наконец проснулась. – Вера опустила взгляд. – Твоя сестра очнулась и сбежала тем самым утром, когда вам исполнилось семнадцать.

Тэмсин непонимающе затрясла головой.

– В смысле, «сбежала»? Как?

– Не знаю, – с болью ответила Вера. – Она не должна была суметь. Ее охраняли заклятья на крови – потребовались бы месяцы, чтобы снять все эти чары. Но она просто… исчезла.

Мать отошла от стола, ее каблуки зацокали по каменному полу.

– Между вами осталась лишь тоненькая ниточка темной магии – только чтобы удержать в Марлине жизнь. Я не ожидала, что она проснется. И уж точно не представляла, что она обратит эту связь себе на пользу – чтобы сбежать из академии, создать собственные чары…

Вера аккуратно села за стол, сложив руки на ворохе пергамента.

Собственные чары. Мор не мог оказаться делом рук сестры. Болезнь, которую наслала Эванджелин, поражала тех, кто не владел магией. Марлина знала, какие мучения может доставлять волшебство. И каждая ведьма в академии была наслышана, как жестоко отнеслась темная ведьма к обычным людям. Сестра никогда бы не обратилась к чарам, которые обрекали других на такую ужасную судьбу.

– Она бы не стала. – Тэмсин покачала головой. – Да и разве ей хватило бы сил? Не понимаю.

– И все же… – устало вздохнула Вера. – Я пыталась одолеть мор, но эта сила слишком яростна. Слишком неукротима. Я не справилась.

Тэмсин никогда раньше не слышала, чтобы мать признавала пределы своих возможностей. Это признание обнажило истинную величину проблем и важность их с Рэн задачи.

– После истории с Эванджелин мы создали Ковен, чтобы никогда больше не сталкиваться с таким зверством. – Вера, зажмурившись, массировала виски. – Лишь недавно нам удалось восстановить отношения между ведьмами и простым народом. Нужно остановить этот мор. Разрушить чары.

Мать пошевелилась в кресле.

– Боюсь, совсем скоро станет уже слишком поздно. Ковен выдохся. Королева захочет отправить какую-нибудь ведьму на костер в наказание. И если кто-нибудь узнает, что на самом деле произошло, меня сместят, а тебя убьют, чтобы разрушить твою связь с сестрой. Без нее Марлина погибнет.

Мать смотрела на Тэмсин с чувством, которому та не знала названия.

– Это ты привязала жизнь сестры к своей силе. Тебе и следует найти способ разрушить эту связь. Ты должна остановить ее.

– Я? – выплюнула Тэмсин. – Но если я это сделаю, она умрет.

Ей потребовались все оставшиеся силы, чтобы произнести это.

Вера наклонилась над столом:

– Необязательно, если вы будете работать вместе.

– Как? – Тэмсин презирала себя за отчаяние. – Марлина меня ненавидит.

Смысл этих слов ранил своей правдивостью будто ножом.

Вера печально улыбнулась:

– Это не так. Вы просто разные, хоть ты и отказывалась это признать. – Она поправила стопку книг рядом с собой. – Разыщи сестру, Тэмсин. Помирись с ней. Останови все это! – в голосе матери проступила мольба. – Ради всех нас.

Она поднялась из-за стола и вышла в дверь, коротко кивнув Тэмсин. Это вновь была Глава Ковена Вера. Мать Тэмсин исчезла.

Было удивительно, что свет все так же лился в высокие окна и луна заливала пол под ногами. Тэмсин шагала осторожно, и юбка тихонько шелестела подолом, пока ведьма пробиралась по коридору тем же путем, которым она так часто ходила в прошлом. Только в этот раз она не выскальзывала из спальни, чтобы встретиться с Леей, пряча под плащом огонек. Они не растягивались вместе на полу библиотеки, скрываясь за пыльными стеллажами, не обменивались секретами и время от времени – нежными, ищущими поцелуями. Тогда темнота хранила в себе восхитительную надежду.

Теперь западное крыло опустело. Распахнутые двери спален открывали взгляду неубранные кровати, одинокие туфли, смятые мантии. Обитатели этих комнат убегали в спешке. Наверняка их отправили по домам из-за нового темного заклинания. Заклинания Марлины. Нелегко было произнести такое даже про себя.

Тэмсин остановилась, глядя на четыре пустующие кровати в их старой комнате. Сестер поселили в одну комнату для младшекурсниц, и они обе выбрали верхние ярусы. Тэмсин хотела постоянно видеть сестру. Марлина хотела спать ближе к небу.

Тэмсин оперлась о дверной косяк, чуть сползая по гладкому дереву. Пять лет. Пять лет она верила, что сестра погибла. Пять лет, в течение которых Тэмсин ни разу в этом не усомнилась. И все это время Марлина спала, запертая в башне за щитом из чар.

Мечтала ли она, чтобы ее спасли? Или радовалась, что ее впервые оставили в покое?

Тэмсин стало дурно. В обоих случаях она подвела Марлину – делала или слишком много, или недостаточно.

Вот почему Вера настояла на проклятии. Когда Тэмсин любила, то любила слишком сильно. Становилась опасной. Раньше она никогда не понимала этого так отчетливо. Любовь Тэмсин вредила людям.

Она потерла глаза тыльной стороной ладоней, отчаянно желая уметь плакать. Что угодно, лишь бы выпустить эту ужасную боль в груди, эту тяжесть в сердце. Осознание вины не давало вдохнуть. Все, что произошло, произошло из-за Тэмсин. Что скажет об этом Рэн?..

Рэн.

Она ведь осталась одна перед Шестеркой! Тэмсин поспешила по коридору и отшатнулась, когда двери распахнулись раньше, чем она до них дотронулась. Ведьма напряглась, ожидая ругани или вскрика, когда ее заметят. Но вместо этого увидела знакомый угрюмый изгиб красных губ.

Странно было вспоминать прежние чувства к Лее. Глядя на нее теперь, Тэмсин видела лишь случайную девушку.

– Ты что, ходишь за мной?..

Лея закатила глаза.

– Еще раз повторяю, – ровно сказала она. – Я тут живу, так что это скорее тебя надо спрашивать.

Тэмсин пошатнулась. Усталость ползла по костям, как утренняя изморось. Ведьма оперлась об стену и прислонилась к ней головой.

Лея прищурилась:

– Не делай так!

– Как? – Тэмсин неохотно оторвала щеку от камня.

– Не дави на жалость. Это невыносимо! – тон был мягче слов.

– Извини, – ответила Тэмсин. – Я не спала два дня.

– И правда. – Лея захихикала. – Выглядишь ужасно.

– Извини, – повторила Тэмсин.

Лея фыркнула:

– Да что с тобой такое?

– В смысле?

– Мы два года были лучшими подругами, но это первый раз, когда я слышу от тебя извинения.

Тэмсин вздохнула, чувствуя, как вина ворочается в груди. Еще одно последствие ее пренебрежения всем миром.

– Извини, – снова проговорила ведьма и вздрогнула.

Лея хмыкнула:

– А она славно над тобой потрудилась, правда? Я прямо по лицу вижу, какая ты теперь серьезная.

– Кто?

Лея непонимающе моргнула.

– Та, что меня заменила.

– Рэн?

– Нет, – рубанула Лея, – какой-то другой исток, которого ты притащила. Да, Рэн! – Она прислонилась к стене рядом с Тэмсин. – Где ты вообще ее нашла? Я думала, мы собрали истоков со всех уголков света.

Тэмсин тоже так думала, пока Рэн не появилась у нее на пороге.

– Она пришла ко мне.

– Ну, разумеется, – мрачно буркнула Лея.

– Что это значит? – Тэмсин повернулась, чтобы посмотреть в лицо девушке, которая когда-то была ее подругой.

– Это значит, что у тебя всегда все будет отлично, независимо от обстоятельств. – Лея отвернулась, глядя в окно на противоположной стене. – Значит, я правильно поступила, отказав тебе.

Тэмсин нахмурилась:

– Я ничего не понимаю.

Смех Леи эхом пролетел по пустому коридору.

– Тебе хоть когда-нибудь было до меня дело? Хоть немного? Хоть по-дружески? – Ее взгляд безнадежно обежал лицо Тэмсин. – До того, как все началось.

– Ну конечно!

Какой странный вопрос. Даже если Тэмсин не помнила своей любви к Лее, она знала, что эта любовь была. Она всегда восхищалась ею – ее внутренней магией, ее уверенностью в себе. Тем, как она наполняла Тэмсин силой и значимостью.

– Тогда почему ты попросила меня о помощи? – Лея спрятала лицо за волосами, как всегда делала, когда была готова расплакаться. – Они бы убили меня, а ты плевать хотела!

– Это не так!

Но Тэмсин вдруг поняла, что в каком-то смысле Лея была права. Ведьма думала, что, вернувшись Внутрь, получит шанс на искупление. Возможность все исправить. Но каяться придется долго.

– Только не поступай так же с Рэн, – вздохнула Лея, отступая. – Ты ей нравишься вообще-то.

Тэмсин едва не стукнулась головой об стену от изумления.

– Кому, Рэн? – Слова Леи показались ведьме полной чушью. – Нет, не нравлюсь. Я… ужасная.

Лея засмеялась:

– Ну, тут я согласна.

Она отлипла от стены.

– Удачи, – сказала она, – независимо от того, что ты там затеяла.

– Спасибо. – Тэмсин невольно провела пальцем по черной ленте вокруг шеи. – Удача мне понадобится.

– Не факт, – ответила Лея, печально улыбнувшись, и ушла дальше по коридору.

Это было единственное прощание, на какое Тэмсин могла рассчитывать.

16. Рэн

Рэн не находила себе места. Факелы на стенах еще ярко горели, но небо снаружи уже светлело. Свежая метка на коже перестала пульсировать и теперь ровно ныла.

Тэмсин все не появлялась.

Рэн устроилась поудобнее на мраморном полу. Одна нога уже потеряла чувствительность, но Рэн слишком устала, чтобы подняться. Она бессмысленно барабанила пальцами по полу в унисон с отзвуками магии, что витали под сводами.

Лея оставила Рэн наедине с раздумьями, и вместо того, чтобы отдаться трепещущему в животе чувству или ревности, выворачивающей нутро, исток сосредоточилась на звуках магии – вездесущих легких нотах и их неизменном, убаюкивающем ритме.

Зал был полон этой музыки, несущей память о каждом заклинании, которое когда-то произносилось меж черных стен. Некоторые чары пели с надеждой, иные грохотали, как волны. Рэн смогла разобрать мелодию – несколько повторяющихся нот, чистых и сильных. Она попыталась просвистеть их, но от усилий лишь пересохли губы.

Когда дверь в дальнем краю зала приоткрылась, Рэн смолкла. Она кое-как поднялась и зашаталась, ступив на занемевшую ногу.

Тэмсин быстро шла вперед, и слабые голубые огни отбрасывали резкие тени на ее лицо – застывшее, с плотно сжатыми челюстями. Если бы не дикие глаза, можно было подумать, что ее вырезали из камня.

Это была неуверенность – более сдержанная, чем необузданная энергия Леи, но менее сосредоточенная, чем огонь, который Рэн видела в Главе Ковена, Вере. Рэн чувствовала, что произошло нечто важное, и наблюдала, как Тэмсин прячется за привычной сталью взгляда и вновь возводит стены, чтобы сберечь себя.

– Привет, – просто сказала ведьма.

– Привет? – Рэн непонимающе моргнула. – Это все? Хотя чему удивляться – ты ведь любишь помолчать, раз умолчала уже о стольких вещах! Мало того, что тебя изгнали, так еще и твоя мать – Глава Ковена? – Она беспомощно всплеснула руками. – Это все для тебя – просто игра? Я – просто забава?

– Нет. – Тэмсин потерла ладонью лицо.

– А по-моему, да! – Рэн хотелось кричать: казалось, что собственная злость, отразившись от свода потолка, принесет некоторое облегчение; но вместо этого затекшая нога подломилась и исток свалилась на пол.

Тэмсин с тревогой уставилась на нее:

– С тобой все хорошо?

Рэн злобно, ворчливо расхохоталась – смех вырывался из глотки и вызывал слезы на глазах.

– Нет! – Она пыталась справиться с голосом, но все равно получилось только рычать.

Тэмсин просто моргала. Она не давила, не просила объяснить, хотя Рэн очень бы этого хотелось. Но ведьма протянула ледяную ладонь, и исток ее приняла.

– Ты всегда такая холодная, – сказала она, когда Тэмсин подняла ее.

Оказавшись нос к носу с ведьмой, Рэн вдруг ощутила неприятный привкус во рту и задержала дыхание.

Тэмсин с любопытством смотрела на нее.

– Может, это просто ты теплая.

Румянец пополз по щекам Рэн. Близость Тэмсин приводила ее в замешательство. Она выдернула руку и занялась волосами, расплетая косу и расчесывая пряди пальцами.

– У тебя волосы рыжие, – заявила Тэмсин, сощурившись, будто только что заметила.

Рэн озадаченно потеребила прядь – все того же оттенка меди и бронзы, что и всегда. Она не ожидала, что Тэмсин всю дорогу будет воспевать ее красоту, но такое очевидное наблюдение лишь подчеркнуло, как мало ведьма о ней думала. Исток быстро переплела косу. Лея была права – Рэн просто пешка в игре Тэмсин, которой легко будет пожертвовать.

– Готова отправиться на поиски? – Рэн сердито глянула на Тэмсин. – Выбора у нас нет, как ты помнишь. – Она безысходно потянула за ленту на шее. – По крайней мере, тут Шестерка со мной согласна.

Тэмсин удивленно моргнула.

– Да, нам выдали разрешение, – мрачно сказала Рэн, выудив из кармана пергамент и подав ведьме. Когда она потянулась вперед, рукав задрался и обнажил чернильные круги, окруженные вспухшей покрасневшей кожей.

Тэмсин тихо, протяжно выдохнула. Ее взгляд блуждал по метке, как рука над огнем свечи.

– Они пометили тебя? – Пергамент она не взяла.

– Свою ты отлично скрывала, – ответила Рэн сдержаннее, чем предполагала. – Я этого совсем не ожидала. Больно вообще-то! – Она осторожно нянчила вспухшую руку.

– У меня ее нет. – Тэмсин принялась закатывать рукав. – Ну, – саркастически добавила она, – больше нет.

Рэн охнула, увидев обожженную кожу в пятнах и растяжках.

– Что случилось?

– Меня изгнали. – Рукав опустился обратно. Тэмсин попыталась улыбнуться. Не вышло. – Так что…

– Так что? – Рэн подняла брови. – Ты же не думаешь, что на этом можно закончить?

– Разве нельзя? – Тэмсин развернулась на каблуках и направилась к двери; зеленый плащ развевался за ее спиной. Шаги цокали по мраморному полу, бесконечные тени свечей оттеняли решимость. Тяжело вздохнув, Рэн поспешила следом. Она и сама не понимала, почему ей не все равно. Лея была права: Тэмсин оказалась еще более самовлюбленной и эгоистичной, чем казалось раньше.

Вслед за ведьмой она прошла по запутанному лабиринту каменных коридоров, чтобы оказаться наконец под лучами утреннего солнца. Вот только утро продержалось недолго: полосы темной магии подталкивали солнце по небу с такой скоростью, что, когда Тэмсин и Рэн спустились по парадным ступеням, нежно-розовые тона восхода уже обратились ярким золотом полудня.

– Ох.

Даже зная, что это один из побочных эффектов мора, Рэн не удержалась и остановилась посмотреть, как солнце скрывается за горной цепью, а на небе разгорается ошеломительный закат. В Ведьминых землях волшебство было столь сильным, что исток будто обзавелась еще одним набором органов чувств. Цвета стали ярче, а закат обрел аромат – так мог бы пахнуть последний миг перед погружением в сон.

– Посмотри, как красиво!

Тэмсин застыла рядом с Рэн. Та виновато дернула косу – она вечно забывала, что ведьма не может радоваться самым простым вещам. Неудивительно, что она такая резкая – ей неоткуда взять мягкости.

– Небо будто охвачено огнем, – осторожно заговорила Рэн, не отрывая взгляда от стремительно меняющихся цветов. – Прямо над горами свет яркий, как нарцисс или свежевзбитое сливочное масло. А вот там, – она указала на ярко-оранжевые лучи, – такой же цвет, как у разгорающегося пламени. Или у моих волос.

Она укусила изнутри щеку, чтобы не рассмеяться.

– Оранжевый цвет отражается в облаках, и они краснеют, будто осенние яблоки. Дальше синий, как едва проснувшееся утро, а вот там, – Рэн показала на темнеющее небо, – там фиолетовый, будто перезревшая слива. Знаешь, такая, которая брызжет соком на подбородок, стоит только укусить?

Рэн бросила опасливый взгляд на Тэмсин – та стояла, широко распахнув остекленевшие глаза.

– Все хорошо?

Тэмсин дернула плечом и сжала руку в кулак. Рэн слишком поздно осознала, что переступила хрупкую границу. Если она сама видела красоту в ярких цветах, это еще не значило, что Тэмсин желала слушать о чем-то, чего не могла оценить. Исток разозлила ведьму, лишний раз показав себя легкомысленной глупышкой. Рэн зажмурилась, ожидая удара.

– Ты чего? – спросила Тэмсин.

Рэн открыла глаза. Небо почернело. Лунный свет лился на хмурое лицо ведьмы. Та не шелохнулась.

– Я думала, ты мне врежешь, – испуганно охнула Рэн и невольно рассмеялась.

– Врежу тебе? – Тэмсин в искреннем изумлении подняла бровь.

Рэн неуклюже указала на сжатый кулак Тэмсин. Ведьма с любопытством взглянула на истока и разжала пальцы, явив маленькие полумесяцы на ладони.

– Старая привычка. – Лицо Тэмсин невозможно было прочесть. – Это из-за того, что я снова здесь. Все вспоминается. – Она тревожно оглянулась, будто поняв, что сказала слишком много. – Пошли. Нам еще на ведьму охотиться.

Тэмсин щелкнула пальцами, и их вещи возникли рядом. Ведьма закинула на плечо рюкзак и зашагала прочь.

– Куда мы идем?

Тэмсин не ответила. Рэн подобрала свой мешок и поспешила догнать ведьму.

– Знаешь, ты задолжала мне чуть ли не сотню ответов!

– Не здесь, – твердо ответила Тэмсин. Рэн умолкла, не желая испытывать судьбу.

И так, под обезумевшим солнцем, что бесконечно вставало и садилось, они отправились в путь по Ведьминым землям. Путницы пересекли почерневшую траву высотой по колено, где в воздухе витали пепел и зола, оседавшие на языке. Прошли через долину мухоморов – пятнистых грибов в два раза выше человеческого роста с перечным запахом. Пришлось держаться подальше от отпечатков ног домов, которые бродили сами по себе, впиваясь в землю гигантскими когтистыми пальцами, и обходить стороной колодцы, которые вопили, прося денег.

Девушки пробирались через топи и болота, проходили мимо огромных валунов, которые выкрикивали вредные советы. Путь нырял в каменистые ущелья, где кожа Рэн покрывалась мурашками от прикосновений множества насекомых.

Но как бы далеко ни уводила дорога, на какие бы холмы путницы ни взбирались и какие бы долины ни пересекали, Рэн отовсюду видела сверкающий черный замок, угрожающе глядевший ей в спину. Его огромные окна-глаза следили за каждым ее шагом.

Замок ждал ее возвращения.

Рэн надеялась, что остальные Ведьмины земли будут не так величественны. Такое прекрасное и холодное место не могло стать домом.

Таверна называлась «Горемыки», и Рэн нашла, что это название прекрасно им подходит. Исток чувствовала, что выпавшая ей ноша печалей была куда тяжелее, чем она заслуживала. Если фиолетовые мешки под глазами Тэмсин что-то означали, то и в ее отношении это было справедливо. Разумеется, ведьма так и не ответила ни на один вопрос.

– Ну а теперь ты наконец…

Распахнув дверь, Рэн забыла, о чем хотела спросить. Снаружи таверна была просто небольшим домиком, сложенным из камня и увенчанным опрятной соломенной крышей. Исток ожидала, что внутри обнаружится уютная кухонька и одна-две комнаты для постояльцев. Но оказалось, что изнутри таверна была громадна, как дворец.

Главный зал мог поспорить размерами с мраморным холлом академии, а уютом многократно превосходил. Под потолком плавали крошечные белые огоньки, поблескивая будто звезды. Заднюю стену увивал плющ, освежая воздух, будто едва прошедший дождь. Середину комнаты занимали длинные столы из дерева и разнообразные цветастые стулья. За стойкой хранились сотни бутылок, где в прозрачных отварах плавали яркие лепестки и темные специи. Повсюду стояли фарфоровые чашки с цветочным узором, полные исходящего паром чая, – Рэн почему-то испытывала твердую уверенность в том, что он никогда не остывал. Таверна была очаровательна. Гостеприимна. И она пела от волшебства.

А еще она полнилась ведьмами. Ведьмами, которые обернулись, как только раздался веселый звон колокольчика над дверью. Рэн попыталась сосчитать их, но их магия не желала оставаться на месте. Она металась и волновалась, пускала искры всех известных и неизвестных Рэн цветов, бормотала на сотне разных языков. В этой комнате собрались ведьмы со всех уголков света – разного возраста, разного цвета кожи, каждая – со своим талантом и воспоминаниями. Но всех их объединяло одно: волшебство.

– Ну, раньше тут бывало малолюдно, – мрачно сказала Тэмсин. – Пошли, – она схватила Рэн за запястье, – найдем себе место. Люди уже болтают.

И это была правда. Оживленный гул голосов заполнил комнату, и жужжание сплетен понеслось, как пожар.

– …как только посмела сюда показаться, – прошептала светловолосая ведьма, когда они проходили мимо. Остальные за ее столом согласно забормотали. – На ее месте я предпочла бы умереть. Все знают, на что она способна, и кто поручится, что новый мор – не ее фокусы? Может, это она – наша цель?

Раздался взрыв хохота – жесткого и холодного как камень. Тэмсин расправила плечи, сжала зубы. Рэн поспешила за ней, ощущая взгляды на собственном затылке. Они пробрались в дальний конец таверны, где пожилая женщина вытирала длинный стол.

– Хэйзел, – мягко и осторожно произнесла Тэмсин. Женщина остановилась, но не повернула головы. Рэн кинула взгляд на Тэмсин – та выглядела взволнованной.

Наконец женщина обернулась, открыв взгляду водопад длинных серебристых волос и глаза, затянутые туманом.

– Неужели уши мне лгут?

– Раньше не лгали, так с чего бы им теперь начинать. – Тэмсин опустила взгляд, невесело хохотнув.

Лицо женщины озарилось широкой улыбкой. Помахала Тэмсин морщинистой рукой, подзывая к себе. Ведьма послушалась, отошла от Рэн, неожиданно смутившись от того, как старушка захлопотала вокруг нее.

– Глаза мне уже не служат, но я точно знаю, что ты еще похорошела. Девочка моя, я думала, что ты пропала!

Тэмсин чуть погрустнела.

– Так и должно было быть.

– Ну, теперь ты здесь, и это самое главное. Ты голодная? Вроде бы от обеда оставалось рагу. Пошли!

Женщина повела Тэмсин за руку. Рэн кусала губы, чтобы не засмеяться, устраиваясь на стуле с темно-синей бархатной обивкой. Было так странно видеть Тэмсин расслабленной – более юной и мягкой. Резкость ее черт сгладилась – то ли из-за теплых отсветов оранжевого пламени, то ли из-за того, что ведьма лишилась части своей брони, когда старушка взяла ее за руку.

Рэн размяла затекшую шею и закрыла глаза. Кажется, ее моментально накрыло дремотой. Когда исток открыла глаза, перед ней оказалась чашка в синих узорах на точно таком же блюдце. Рэн обняла чашку ладонями, и та сама по себе наполнилась дымящимся чаем.

Через несколько минут вернулась Тэмсин с двумя мисками рагу. Хэйзел подошла следом и опустила на стол тарелку слоек. От женщины пахло свежим сливочным маслом, а ленты ее магии были травянисто-зелеными.

– Ох, надо же. – Старушка наконец повернулась к Рэн. – Кто это?

– Ты уже дала мне две миски, Хэйзел. Зачем теперь прикидываться, что ты ее не заметила? Познакомиться можно и так.

Эти слова должны были прозвучать резко, но Тэмсин говорила необычайно спокойно. Хэйзел стиснула плечо ведьмы твердо, но с любовью.

– Я Рэн. – Исток помедлила, решая, нужно ли протянуть руку.

– Я знаю, – хихикнула старушка, и это был теплый смех, будто приглашающий посмеяться вместе. – Ну, ешьте, а я приготовлю вам комнату.

Тэмсин уселась в розовое бархатное кресло напротив Рэн.

– Не обижайся на нее. Она желает добра, но иногда лезет не в свое дело.

– Она славная. – Рэн тихонько подула на ложку с рагу.

– Иногда мы останавливались здесь, когда хотели отдохнуть от спален академии. И когда хотелось ощутить, что кто-то действительно о нас заботится – у Веры вечно не было времени. – Тэмсин водила бледным пальцем по краешку чашки.

– «Мы»?

Может, Рэн сидела на том же самом месте, которое когда-то занимала Лея?

Тэмсин вздрогнула.

– Прости. Я хотела сказать, «я». – Она отпила чаю. – Хэйзел добрая. Может, слишком.

– Нельзя быть слишком доброй, – с нажимом ответила Рэн, пытаясь подавить подозрение, которое грызло ее изнутри. – Может, попробуешь как-нибудь?

– Ха-ха, – равнодушно отозвалась Тэмсин.

Рэн отпила глоток чая, лишь бы чем-нибудь занять руки.

– Итак, – наконец сказала она, пытаясь говорить спокойно, – мы останемся тут на ночь? – Она бросила взгляд в окно. Солнце уже поднималось. – На день? Из-за этой темной магии, которая гоняет солнце по небу, я совершенно запуталась во времени.

Кажется, Тэмсин едва не засмеялась.

– Не важно. Мы просто должны разыскать ее.

Ее?

Тэмсин, очевидно, говорила о темной ведьме, но Рэн вдруг задумалась: почему она так уверена, что их враг – женщина?

– Тэмсин? – Исток огляделась вокруг, пытаясь держать лицо. Шепотки все летали по комнате, но теперь маги, кажется, вернулись к беседе и оставили Рэн и Тэмсин в покое. – Ты не могла бы рассказать, что происходит?

Ведьма провела ладонью по спутанным волосам.

– Просто мечтаю о ванне.

Рэн глубоко вздохнула.

– Может, перестанешь уклоняться от вопросов? Мы собираемся охотиться, и я должна хоть представлять на кого!

Исток постучала ногтями по чашке. Тихий звон запорхал между ними, пока Рэн пыталась переиграть Тэмсин в гляделки. Получилось: ведьма отвела взгляд первой. Но продолжила молчать.

Рэн обиженно изогнула губы.

– Знаешь, я вообще-то умею хранить секреты. Ну, до тебя мне далеко, конечно… Тебе что, и в голову не пришло упомянуть о своем изгнании до того, как мы заключили сделку?

– Тебя разве отец не учил, что нельзя заключать сделки с ведьмами? – Тэмсин подняла брови. – Мы печально известны аккуратностью в выборе слов.

– Вообще-то учил. – Рэн подавила укол боли, вызванный воспоминанием об отце. Как сильно изменилась ее жизнь! – Но мне кажется, что ты все-таки ответишь, – она выжидательно посмотрела на ведьму, – потому что у меня кончается терпение.

Тэмсин фыркнула.

– Ничего подобного. Только не у такой тошнотворно правильной, терпеливой и доброй девушки. – Она оглядела Рэн. – Если честно, ужасно бесит.

Рэн беззлобно закатила глаза:

– Кто бы говорил! Ну, так что?

Тэмсин не успела ответить: желудок Рэн яростно заурчал. Исток улыбнулась, извиняясь, и потянулась за ближайшей слойкой. Когда они в последний раз останавливались, чтобы поесть? А поспать?

– Не подавись, – сказала Тэмсин, наблюдая, как Рэн откусывает разом половину слойки.

Рэн негромко заурчала. Еда была горячая и пряная, а слойки – хрустящие. Возможно, исток никогда не ела ничего вкуснее.

Тэмсин с ужасом смотрела на нее.

– Да ты просто животное!

– Сама ты животное, – легкомысленно отозвалась Рэн с набитым ртом. Кусочек слойки упал на рубашку.

Ведьма сморщилась:

– Отлично. Ты просто уничтожила меня. Правда.

Она сама потянулась за слойкой. Впервые за долгое время она казалась почти умиротворенной. Но Рэн никак не могла отогнать от себя напряжение. «Мы». «Ее». Ведьма все еще утаивала что-то важное.

Кого-то важного.

– Тэмсин, кто такая Марлина?

Тэмсин чуть не подавилась слойкой. Она дико закашлялась и покраснела. Справившись с желанием помочь, Рэн просто наблюдала за происходящим, пока Тэмсин не отпила изрядный глоток из своей чашки. Губы ведьмы были плотно сжаты. Но потом, после долгих колебаний – когда Рэн уже решила, что снова не получит ответа, – Тэмсин выговорила:

– Моя сестра.

Рэн думала, что у ведьмы уже закончились откровения, способные удивить, но эти слова будто ударили ее под дых.

– У тебя есть сестра?

На лице Тэмсин промелькнуло сложное выражение.

– Близнец.

– И когда ты говорила, что важно только найти «ее»… кого ты имела в виду – темную ведьму или свою сестру?

Ведьма беспокойно оглянулась.

– Объясню все завтра.

Сверкая глазами, Рэн бросила недоеденную слойку.

– Нет, не завтра. Сейчас!

Исток надеялась, что ее тон не выдал, насколько она взвинчена. Попытки Тэмсин уклониться от ответа просто сводили с ума.

– Нет, завтра, – резко прошептала Тэмсин. – Когда вокруг не будет этой толпы народу. – Она пробежалась глазами по разноцветным плащам присутствующих. – Обещаю.

Ведьма выдержала пристальный взгляд Рэн.

– Отец учил меня никогда не заключать сделки с ведьмами, – мрачно ответила та.

Но устраивать сцену в присутствии стольких магов и впрямь не казалось разумным. Несмотря на внутреннее сопротивление, Рэн не сказала ни слова, когда Тэмсин поднялась, так и не притронувшись к рагу. Исток смотрела, как подол зеленого плаща Тэмсин ускользает по винтовой лестнице, ведущей в комнаты наверху. Зачарованная скрипка тихонько, неторопливо наигрывала что-то знакомое, и эта мелодия болезненно задевала что-то в сердце Рэн.

Сестра-близнец. Походило на странную шутку. Вот только боль, затаившаяся в глазах ведьмы, не имела ничего общего с забавами.

Рэн сунула в рот остатки слойки. Утром ведьму ждет шквал вопросов. И прежде всего один: почему, заговорив о сестре, Тэмсин коснулась чего-то вроде книги в кармане плаща?

17. Тэмсин

Мир тонул во тьме.

Тэмсин выглядывала из-за занавески, дожидаясь света, но солнце остановило свой бег. В небе было пусто. Тихо.

Ведьма выдохнула, зажигая на ладони крошечный огонек. Рэн еще спала, разметавшись. В комнате было две маленькие кровати, стоявшие друг напротив друга, и Тэмсин провела ночь на одной из них. Исток изрядно пошумела, собравшись спать: она вздыхала, фальшиво кашляла, с грохотом швыряла ботинки через комнату. Но Тэмсин не шевельнулась, пока не услышала, что дыхание Рэн замедлилось.

Ведьма не собиралась поддаваться. Хотелось удержать правду о Марлине в самом сердце – как последнюю надежду что-то почувствовать. Но, когда Рэн произнесла имя сестры, Тэмсин не выдержала.

Это облегчение, вызванное маленькой правдой, стоило ведьме контроля над положением. Она обулась и накинула плащ; потом, стараясь не тревожить огонек, выскользнула в скрипучую дверь чердачной комнатушки.

Тэмсин получила здесь больше, чем могла бы рассчитывать в любой другой таверне. Постели были мягкими, а к комнате даже прилегала настоящая ванная – совсем маленькая вроде каморки, и все же Тэмсин наконец смогла вымыться, расчесать волосы и переменить одежду, которую носила уже много дней. Платье уже начало немного пахнуть. Ведьма понимала, что никогда не сможет выразить, как благодарна хозяйке за ее доброту и неизменную верность, пусть и незаслуженные.

Войдя в ярко освещенный главный зал, Тэмсин погасила огонек. Несмотря на глухой мрак снаружи, несколько ведьм не спали, а бродили по залу и обращались к своему искусству, чтобы поймать след темной ведьмы. Марлины.

Сестра была жива и находилась где-то Внутри. Она была жива все это время. Вместо того чтобы корить себя за глупость, Тэмсин злилась, тепло облегчения тоже прошло – теперь сердце сжимала тревога. Марлина жива. А это значило, что чары Тэмсин ее не погубили.

Это не избавляло ведьму от чувства вины – смерть Аммы по-прежнему оставалась на ее совести. Темные чары Тэмсин чуть не разрушили весь мир Внутри. За это ей еще предстояло расплатиться.

В углу, хихикая, сгрудилась над древним гримуаром стайка юных ведьмочек. Они поочередно призывали банки с дальней стены и брали из них корень женьшеня, сухую лаванду, лавровые листья и кору ясеня, перетирали все это в мелкую пыль и бережно ссыпали в маленькие кожаные мешочки, которые затем рассовывали по карманам.

Ведьма постарше склонилась над столом с крупным кристаллом кварца в одной руке и обсидианом в другой. Глаза были закрыты, губы беззвучно шевелились. Нахмурившись, она бросила обсидиан на стол и принялась шарить в поисках другого камня. Схватила гладкий черный оникс. Открыла глаза. Помрачнела. Снова начала выбирать камень.

В дальнем конце стола Рис, коллега Тэмсин несколькими курсами старше, и несколько ведьм помладше тасовали колоду. Когда карты были разложены, накрашенные черным губы хмуро изогнулись, а глаза обежали возбужденные лица собравшихся.

– Тихо. – Плащ зашуршал. – Если не уважать карты, они не будут уважать вас.

Обежав комнату, взгляд наткнулся на Тэмсин, которая торопливо опустилась на ближайший стул и схватила чашку. Несколько лет назад ведьма уже получала подобный урок – толкование и тогда было верным: последствия дерзких порывов до сих пор преследовали Тэмсин.

Ведьма допила чай и всмотрелась в дно чашки. На дне остались листья, но Тэмсин не могла их прочесть. У нее не было дара к предсказаниям. Она предпочитала действовать и теперь понимала, что в этом и состояла главная проблема.

Тэмсин отставила чашку и вынула из складок плаща дневник Марлины. Учитывая, что сестра оказалась жива, слова внутри приобрели еще большее значение. Еще больший вес. Дверь в таверну распахнулась, и ветер набросился на странички. Тэмсин не понимала, чего дневник хочет теперь – ведь она уже попала Внутрь. Уже знала, что сестра выжила. Чтение записей лишь напомнит о мнимой потере и о той боли, которую Тэмсин испытывала теперь. Впрочем, ведьма не имела привычки избегать боли и потому склонилась над страницами книги.

«Я была права. Как правило, это три моих любимейших слова в мире, но сегодня я им совсем не рада. Арвин явилась в Большой Зал со своей ужасной флейтой и кошмарным стадом и заявила, что нашла темную ведьму. Надо было видеть ее лицо: жуткие острые зубы едва не вываливались изо рта, так широко она ухмылялась. И кого же она швырнула на пол? Тэмсин!

Я была права. И в то же время ужасно ошибалась.

Конечно, Вера пришла в ярость, подхватила Тэмсин и умчалась из зала так быстро, как только позволяли каблуки. Остальные принялись шептаться. Зачем Тэмсин понадобилась такая мощь? Никто не сомневался, что она станет частью Ковена в будущем – еще бы, образцовая претендентка: одаренная, преданная делу, увлеченная и самоотверженная до ужаса. Она бы жизнь положила на то, чтобы защищать мир.

Вместо этого она, кажется, пожертвовала собой, чтобы спасти меня.

Да, верно. Темная магия, к которой она обратилась… вот почему я жива. Не спросив меня, она вытянула силы из земли и привязала мою жизнь к своим чарам. Не только Тэмсин теперь ответственна за дожди, пожары и Амму, но и я сама. Тэмсин хотела спасти меня, а это значит, что я соучастница. Я – часть произошедшего, хочу я того или нет.

За это я ее ненавижу.

Вера привела меня в кабинет, когда закончила с Тэмсин, и сначала просто смотрела на меня. Было странно: она будто пыталась запомнить мое лицо, что бессмысленно, ведь у Тэмсин такое же. Но потом она сказала, что должна разорвать связь. Это был ее «долг» или какое-то такое же казенное слово. Хотелось бы мне удивиться, ведь я знаю, что Вера любит меня – и Тэмсин, конечно, тоже. Но мир Внутри она любит сильнее.

Я даже не сержусь на нее. Правда. Мне бы хотелось узнать, каково это – любить что-то так сильно, чтобы позволить собственной дочери умереть. Вера ничего не сказала, но я все поняла по глазам – когда связь с силой Тэмсин исчезнет, я умру.

Очень странно знать, что я умру. Я так боялась смерти, лежа неделями в тошнотворно-белом лазарете. Но теперь, когда я точно знаю, что меня ждет, я будто не чувствую… ничего».

Мятая страница приковала к себе взгляд Тэмсин. Она рискнула всем, оттолкнула лучшую подругу, потеряла уважение матери и учителей – и все ради спасения сестры. А теперь ведьма понимала, какую чудовищную ошибку совершила. Марлина не была ей благодарна за это. Она возненавидела ее.

Тэмсин опустила голову на руки. Ничто не заставило бы ведьму просто наблюдать, как сестра ускользает, ведь их связывало нечто посильнее темной магии. Если бы они поменялись ролями, неужели Марлина не сделала бы для нее то же самое?..

Ужасная правда прошлась морозом по коже. Ведьма задрожала так сильно, что задела чашку локтем и та полетела на пол, разбившись на сотню осколков. Выругавшись, Тэмсин опустилась на колени и принялась осторожно собирать черепки в ладонь.

– Я думала, ты ведьма.

Тэмсин застыла, услышав голос Рэн, но не подняла взгляд, а продолжила собирать осколки фарфора в розах.

– Тэмсин. – Рэн легонько подтолкнула ее носком ботинка. – Давай. Пора рассказать мне правду.

Ведьма вздохнула и, поднявшись на ноги, бесцеремонно сгрузила кучку битого фарфора на столешницу.

– Не понимаю, что еще ты хочешь узнать, – солгала она.

– У тебя есть сестра.

Тэмсин едва не поправила Рэн. «Сестра была» звучало бы куда привычнее.

– Я собиралась тебе рассказать, – быстро произнесла ведьма. – Но все так сложно.

Рэн нахмурилась:

– У тебя или есть сестра, или нет.

Тэмсин едва удержалась от смеха.

– Именно. В этом и причина.

Она вздохнула. Тот простой факт, что она могла дышать, вызвал явное раздражение прочих ведьм. Тэмсин понимала, что ее ненавидят – кто-то за то, что она прибегла к темной магии, кто-то за то, что выжила. Как бы то ни было, пока что Тэмсин окружал лишь лед.

Она призвала свои вещи и вещи Рэн – сумки появились у ног.

– Я попрощаюсь с Хэйзел, и мы отправимся дальше.

– Отправимся дальше? – Взгляд Рэн метнулся по комнате. – Зачем?

– На нас здешнего гостеприимства не хватит.

Тэмсин взвалила рюкзак на плечо и кивнула в сторону кучки ведьм-учениц, которые торопливо шептались, прикрываясь руками и глазея на путешественниц.

– Ладно, а куда мы пойдем? – Рэн со страдальческой миной возилась со своей сумкой.

Тэмсин провела рукой по волосам, чувствуя, как по языку расплывается кислый ужас.

– Куда-нибудь, где я смогу все тебе рассказать.

– Дай-ка разобраться, – голос Рэн звучал приглушенно из-за рукава, выражение лица нельзя было понять. Они неторопливо шли в темноте. – Темная ведьма – это твоя сестра-близнец, и ты думала, что она умерла, но она выжила из-за темномагической связи между вами?

Почва под ногами была мягкая и влажная. Запах серы пропитывал все вокруг – он затопил ноздри, как только путешественницы распахнули дверь, чтобы покинуть «Горемык». Рэн прикрывала нос, но Тэмсин и не старалась – от запаха это не спасало. Ведьма думала, что не удивится, если вонь тухлых яиц останется с ней навсегда.

– Да.

– Что – да?

– Да, все так.

Рассказав Рэн правду, Тэмсин не почувствовала облегчения. Стало даже хуже, ведь теперь все сводилось к ней самой.

– Ладно, – ответила Рэн и поджала губы, с прищуром глядя на ведьму. – Но я не понимаю, при чем тогда здесь эта черная книжечка у тебя в кармане.

– Что?

Тэмсин так изумилась, что едва не наступила в лужу густой грязи. Она ждала, что Рэн расплачется, закричит и бросит ее. Но она недооценила исток: та не убежала, а осталась и продолжила гнуть свою линию.

– Твоя сестра – темная ведьма, – повторила Рэн. – Это значит, что ты понимаешь, кто нам противостоит. Я – нет. И поэтому я хочу, чтобы ты рассказала мне все.

Ее пронзительный взгляд будто пытался преодолеть все уровни молчания Тэмсин.

– Ну, – с нажимом произнесла Рэн, – книжка.

– Это принадлежит ей, – призналась Тэмсин и извлекла дневник из кармана. – Марлине.

Рэн, не удержавшись, прыснула от смеха.

– Ты чего? – резко спросила Тэмсин, ощущая себя сбитой с толку. – Чего смеешься?

– Прости, – ответила Рэн, прижимая одну руку к груди. – Просто… Я просто чувствую себя такой дурой. Когда Лея впервые упомянула Марлину, я решила, что…

Исток шагнула вперед и взвизгнула, когда ее ступня погрузилась в прикрытую травой грязь. Рэн задергалась, попыталась восстановить равновесие, а земля продолжала засасывать ее ногу в чавкающие глубины. Тэмсин потянулась, чтобы схватить Рэн за локоть, но, когда носки ее ботинок тоже начали соскальзывать в топь, отшатнулась назад.

Рэн распахнула глаза при виде такого предательства:

– Что ты творишь?

– Прекрати трепыхаться, – скомандовала Тэмсин, зачаровывая фонарь так, чтобы он парил над ее плечом, и принялась развязывать завязки плаща. – Я тебя не спасу, если тоже застряну.

Рэн сердито, страдальчески поморщилась – она извивалась, барахталась, и каждое движение утягивало ее все глубже в топь. Тэмсин встряхнула плащ, крепко зажала в руках подол и бросила Рэн капюшон.

– Хватайся. И перестань дергаться. Если будешь суетиться, тебя затянет еще сильнее.

– Холодно, – простонала Рэн, потянувшись, чтобы вцепиться в плащ. – И воняет ужасно.

Тэмсин потянула плащ; изумрудно-зеленая ткань скользила во вспотевших ладонях. Рэн затянуло уже по пояс. Если слишком торопиться, ее утянет под воду с головой.

– Сперва правая нога. Медленно. Еще медленнее, – напряженно говорила Тэмсин.

– Она застряла, – бросила сквозь сжатые зубы Рэн, погрузившись еще на несколько дюймов.

– Тут, наверное, трясина. Трясина – это же вода. Ты умеешь плавать?

– Нет. – Гримасничая, Рэн отклонилась назад. – Кажется, меня засасывает глубже.

Так и было, но Тэмсин не хотела сообщать ей об этом.

– Вытаскивай правую ногу. Нет, наверх.

Пульс грохотал в ушах.

Громко пыхтя от старания, Рэн освободила одну ногу. Тэмсин заметила что-то похожее на огромный кожаный ботинок. Исток боролась и сильно тянула плащ, но, несмотря на дрожь в руках, ведьма удержалась на месте. С рычанием и невероятными усилиями Рэн вытащила вторую ногу. Ведьма торопливо помогла ей встать.

Исток никак не могла отдышаться, волосы липли к потному лбу. Тэмсин потянулась убрать пряди. Она успела уловить нежный, едва заметный аромат лаванды, прежде чем все поглотила вонь бесконечной ночи. Ведьма поспешно пробормотала несколько слов, и штаны Рэн сразу высохли.

Все пытаясь успокоить дыхание, исток взглянула на нее с нежностью.

– Спасибо.

Тэмсин пожала плечами и принялась завязывать плащ обратно.

– Ты не можешь просто взять и умереть теперь. Мы только нашли след.

Отшутиться не вышло – дрожащие руки выдавали ведьму с головой.

– В смысле, за штаны спасибо. – Рэн слабо улыбнулась. – Но вообще-то еще за то, что жизнь мне спасла. Вот. – Она подошла и помогла с завязками. – Так лучше.

Пока они смущенно пялились друг на друга, Тэмсин вновь почуяла тот же отголосок лаванды. В Рэн что-то изменилось.

– Ой! – наконец сообразила ведьма. – У тебя глаза зеленые.

Как ни странно, Рэн этому не удивилась.

– И?

– Раньше были серые.

– Нет, – нахмурилась Рэн. – Я точно уверена, что глаза у меня всегда были зелеными.

Тэмсин ожесточенно помотала головой. Она помнила глаза истока: цвета сланца, серого оттенка камня под дождем. Этот новый цвет был такой яркий и неожиданный. Хотелось смотреть бесконечно. И в то же время хотелось отвернуться.

– Ладно, почему тебя вообще заботит, какие у меня глаза? – спросила Рэн шутливо, хотя во взгляде пряталась настороженность.

– Меня и не заботит, – отрезала Тэмсин, отрицая очевидное. Она направилась прочь, оставив фонарь светить для Рэн. Даже уходя, она напрягала слух, надеясь, что услышит, как исток идет следом.

Это все темнота, сказала себе Тэмсин. Это она сбивает с толку. Ведьма недавно проснулась, но уже так вымоталась, что мечтала снова провалиться в сон. Темнота придавала всему чувственность – а ведь Тэмсин просто вытащила Рэн из грязи. Мрак даже менял цвета и мельком показывал ведьме иную жизнь – ту, где она чувствовала запах чужих волос или замечала цвет глаз.

Только это не могло стать возможным. Тэмсин оставалось лишь поклясться, что тьма ее не одурачит. Не разобьет без того никчемное сердце.

Хозяйка таверны «Зыбкая снедь» тоже узнала Тэмсин, вот только не обрадовалась.

– Есть сарай, – заявила эта бдительная женщина, глядя на них пронзительно и осуждающе. – Раньше я держала там коз. Но он в порядке. Почти.

Тэмсин собралась возмутиться, но женщина надменно взглянула на ее левую руку, будто видя след ожога сквозь несколько слоев одежды. Этого оказалось достаточно, чтобы ведьма промолчала. Хозяйка таверны отлично знала, в чем вина Тэмсин. Знала, что ее лишили знака Ковена. Без него ведьма имела не больше прав, чем ребенок, который едва оказался Внутри, полный буйной магии. Ее не уважали. Ее слово не имело веса. Но все-таки ее матерью была Вера, а в кармане лежало разрешение, выданное Ковеном.

Эта женщина не посмела просто выгнать их.

– Отлично. – Тэмсин развернулась на каблуках и направилась вокруг маленького домика к сараю. Открываясь, дверь ударилась об узкую кровать – пространства тут было не больше, чем в чулане.

– А где вторая кровать?

В голосе Рэн проступили нотки паники.

– Не бойся, – ответила Тэмсин. Она осторожно шагнула в комнату и ударилась голенью об остов лежанки. – Просто призову еще одну. Поставим… Здесь. – Она указала на пятачок, где они обе едва поместились бы.

Ведьма закрыла глаза и постаралась сосредоточиться.

– Это просто смешно, ты нас убьешь! – Рэн коснулась руки Тэмсин, чтобы остановить волшебство, но получилось наоборот – над рукой ведьмы поплыли крошечные огоньки. Та торопливо смела их, пока постель не загорелась.

– Ты как? – забеспокоилась исток.

– Все в порядке, – смущенно отрезала Тэмсин. Она всегда полностью владела своими чарами, но сейчас вела себя совершенно по-детски.

– Тогда можем просто…

Обе уставились на узкую кровать. Рэн дернула себя за косу.

– На какой стороне ты спишь?

Тэмсин непонимающе уставилась на нее:

– У кровати нет сторон.

Рэн громко выдохнула.

– Ладно. Я лягу у стены, а ты можешь влезть вот сюда.

Тэмсин заморгала – до нее дошло.

– Мы что, будем спать на кровати вместе?

– Если не хочешь спать на полу. – Рэн ткнула в каменную поверхность, которую покрывала пыль, грязь и плесень.

– Почему это я должна спать на полу?

– Потому что у тебя полно секретов. Если ты притащишь их в кровать, мне места уже не останется.

Рэн рассмеялась, странно всхлипывая и хихикая, и Тэмсин едва не рассмеялась сама. Вместо этого она попыталась понять, как им обеим уместиться. Как бы лечь так, чтобы не побеспокоить Рэн, не касаться ее почем зря, не влезать на ее место, не доставлять ей неудобств…

Когда Рэн наконец отсмеялась, то притиснулась к стене, оставив Тэмсин краешек кровати. Ведьма осторожно устроилась на потертом матрасе и накрылась истрепанным пледом.

– Можно мне хотя бы подушку?

Холод пробирал до костей, несмотря на тонкий плед. Тэмсин глядела Рэн в спину, напрягшись всем телом в попытке не коснуться ее.

– Секретики, – напомнила Рэн, и Тэмсин огорченно вздохнула.

– Прости, – прошептала ведьма в темноту. – Я просто не хотела, чтобы ты перестала смотреть на меня вот так.

Рэн повернулась лицом к Тэмсин:

– Как – так?

Их лица оказались совсем рядом.

– Будто я не так уж ужасна.

– Ты и не ужасна, – пробормотала Рэн; глаза у нее слипались, а голос звучал сонно.

Тэмсин отвернулась, не давая истоку времени передумать.

Они лежали в тишине, прислушиваясь к свисту ветра в щелях, и каждая беспокоилась о своем. У каждой были собственные страхи. Но Тэмсин ощущала и что-то еще – проблеск, похожий на искорки, которые она высекала пальцами. Она уже много лет не оказывалась так близко к людям. А Рэн была куда лучше остальных.

Тэмсин с неохотой признавала, что исток не только оказалась лучше ее, но и влияла на ведьму так, что та стала думать над своими словами и поступками. Из-за Рэн ей самой хотелось стать лучше.

– Тэмсин? – негромко пробормотала Рэн во мраке. Голос звучал мягко. Она казалась такой хрупкой…

Тэмсин застыла в уверенности, что Рэн попросит ее перелечь на пол, если она отзовется. Это казалось невозможным – ведьма слишком нуждалась в тепле, исходившем от кожи истока. Хотела верить, что и в самом деле ощущает запах лаванды всякий раз, когда Рэн шевелится.

Исток, вечно описывающая закаты и запахи, помогала Тэмсин заглянуть в мир, отнятый проклятием. Прикосновения Рэн дарили тепло, ускользавшее раньше. Тэмсин хотела остаться рядом – вот и лежала не шевелясь и не отвечая. Рэн ничего больше не сказала; ведьма тихонько выдохнула и пустила мысли свободно течь по кругу, мечтать и желать, пока вдохи и выдохи истока не укачали ее будто колыбельная.

18. Рэн

Рэн проснулась, прижавшись спиной к стене; щекой она устроилась на плече Тэмсин, а их ноги переплелись. «Этого не избежать, – сказала она себе, – если двое делят маленькую кровать».

Но это соображение не могло побороть трепет в груди.

Тэмсин пахла солью и шалфеем, а кожа у нее оказалась удивительно теплой для такой ледышки. Рэн потянулась убрать волосы ведьмы с ее лица и задела пальцами ленту на шее. Бабочки в животе испарились. Исток была должником этой надменной ведьмы со всеми ее острыми гранями. Может, и нет никакой привязанности, а есть только зависть к скрытности, надменности и отсутствию интереса к кому-либо, кроме себя?

Рэн пропустила шелковистые локоны сквозь пальцы. Да, Тэмсин была сложной и резкой, но все же тратила массу сил, чтобы скрыть свои мягкость и нежность. Иногда Рэн удавалось заметить проблеск улыбки, искорку в темных глазах, вновь разглядеть человека за проклятием – ту девушку, которой Тэмсин на самом деле оставалась глубоко внутри. Ту девушку, которой ведьма могла бы стать, если бы умела любить.

Когда Тэмсин заговаривала о сестре, становилось очевидно, сколько та для нее значила до сих пор – невзирая на проклятие. Да и прошлой ночью, когда они неловко укладывались в одну постель, это почти походило на…

Нет. Рэн не собиралась позволять воображению уноситься так далеко. Она всегда была мечтательницей. Идеалисткой. Даже теперь ей казалось, что будет достаточно и этих редких просветов в серых тучах характера Тэмсин. Что даже легкого намека на истинную душу ведьмы хватит, чтобы Рэн осталась рядом.

«Убожество», – сказала она себе, вытягивая вторую руку из-под головы Тэмсин. Ведьма глубоко вздохнула и перекатилась со спины на бок лицом к Рэн. Глаза ведьмы были закрыты, а лицо расслаблено во сне. Вне всякого сомнения, Тэмсин была прекрасна, но без вечного напряжения и злобы, которые так не покидали ее днем, она выглядела иначе. Младше. Между ней и Рэн было не больше года разницы, но ноша Тэмсин старила ее. Исток могла бы помочь, если бы только ведьма доверилась ей, но с этим, разумеется, были затруднения.

Хотелось зарыдать. Как иронично – влюбиться в девушку с пустым сердцем.

Медленно и осторожно, будто боясь потянуть мышцу, Рэн перелезла через спящую Тэмсин. Она не хотела будить ведьму и вести этот нужный, но неловкий разговор о том, что спать на одной кровати – это ничего не значит.

И это можно было бы сказать о многом из произошедшего между ними.

Она пересекла хижину и натянула ботинки отца. Когда исток представила, как он мечется туда-сюда по крошечному домику, в груди заныло. Рэн попыталась вызвать в памяти лицо папы, но, к своему ужасу, поняла, что картинка ускользает. Тэмсин уже забрала цвет его глаз. Когда отец больше не будет значить для Рэн ничего, то безмолвно исчезнет из ее памяти, став просто еще одним встречным в огромном диком мире.

Может, это и к лучшему. Куда проще забыть о потере.

Не поэтому ли Тэмсин казалась такой сломленной? Каждый день она несла память о сестре. И о той сокурснице, которая погибла из-за нее. Неудивительно, что ведьма была такой замкнутой и холодной. Ее переполняли вина, обида и страх. Вся ее жизнь напоминала ей о неудаче. О глупой детской ошибке.

Это не должно было лечь в основу характера Тэмсин. Она нуждалась в возможности простить себя и исправить содеянное. Но для этого необходимо было отыскать Марлину. Рэн взглянула на Тэмсин – та все еще тихонько сопела. Рэн стащила зеленый ведьмин плащ с изножья кровати и толкнула дверь – медленно, чтобы та не заскрипела. В темноте исток добралась до таверны, рассчитывая согреть застывшие руки о чашку горячего чая. Чай всегда помогал Рэн думать.

Этой таверне явно не хватало уюта в сравнении с предыдущей, но, как и «Горемыки», «Зыбкая снедь» была забита ведьмами. С опущенной головой Рэн скользнула на стул за одним из полупустых столов. Чай наполнил большую металлическую кружку, ароматы бергамота и кардамона дразнили нюх. Исток сделала большой глоток. Чай согревал, но не обжигал.

Она принялась последовательно обыскивать карманы плаща Тэмсин. В одном нашла шнурок и пуговицы, в другом – окаменевшую сырную корку. В третьем оказался маленький коричневый мешочек с сухими травами; дальше обнаружился круглый розовый камень. Ничто из этого не потеплело в ладонях. Ничто из этого не содержало волшебства. Горка мелочей росла, новые кармашки находились, стоило только Рэн решить, что их больше нет. Но дневника Марлины нигде не было.

Рэн остановилась, огорчившись. Глотнула чаю. Она надеялась сделать что-то самостоятельно. Тэмсин так берегла дневник сестры, будто в нем содержались секреты, к которым ведьма не хотела допускать Рэн по доброй воле. Но если они собирались отыскать Марлину, нужно было с чего-то начать.

Рэн хотела помочь. Хотела внести свою лепту – большую, чем капелька магии для создания еды. Хотела доказать, что они команда, что они с ведьмой в равной степени нужны друг другу. Но для этого ей требовался дневник. Не чтобы прочесть – это было бы очень грубо по отношению к совершенно незнакомому человеку, а если Марлина хоть немного походила на сестру, то Рэн вовсе не желала навлекать на себя ее гнев.

Исток просто надеялась поймать отголосок Марлины и ее магии. Если узнать аромат ее силы, почувствовать ее волшебство, может быть, этот след приведет их к сестре Тэмсин.

Рэн отпила еще чаю. Проблема в том, что она искала как простой человек. Не как исток. Она поставила кружку и расстелила плащ на столе. Закрыв глаза, Рэн медленно водила пальцами над плотной тканью и прислушивалась к ощущениям, надеясь ощутить тепло, которое намекнет на присутствие зачарованного предмета. Из-за сильного волнения в ожидании этого тепла исток едва не пропустила момент, когда на языке возник медовый привкус. Рэн остановилась, пальцы замерли над складкой на левой стороне плаща. Опустив руки, исток ощутила легчайшее покалывание.

«Здесь».

Рэн извлекла книгу: ее кожаная обложка была мягкой и потертой, а уголки страниц – разлохмачены и покрыты пятнами. Сначала она отказалась открываться, но в итоге распахнулась, и взгляду Рэн предстали только чистые страницы.

– Ладно, – пробормотала Рэн. – Ты не хочешь выдавать свои секреты. Понимаю – ты меня не знаешь.

Болтая с книжкой, она чувствовала себя по-дурацки.

Над правым ухом прожужжало заклинание призыва. Рэн вздрогнула и оглядела комнату: маги были погружены в свои дела. Одна тихо напевала, глядя в книгу, испещренную рунами, другая размешивала травы в чае. Несколько мальчишек не старше двенадцати призывали предметы через всю комнату, соревнуясь, чье заклинание подхватит предмет быстрее.

Никто из них не прятал свои силы.

«Ты словно сражаешься с собственной сутью, – сказала Лея. – Прекращай».

Рэн наугад открыла пустую страницу. Медленно потерла бумагу между большим и указательным пальцами, чувствуя явные следы магии. Поднесла пергамент к носу.

Сначала нахлынула серная вонь. Рэн едва не стошнило, но она принудила себя вдохнуть этот запах. Точно такой же запах забивал ноздри, пока они шли по болоту. Так же несло от жертв мора. Так воняла темная магия – Рэн была на верном пути.

Когда запах тухлых яиц развеялся, Рэн уловила нотки соли. Волосы взъерошились, как от легкого ветерка. Исток сильно зажмурилась, пытаясь отсечь следы магии в комнате и вслушаться в то, что рассказывала бумага.

Хруст, как от веточек под ногой. Грохот грома, яркая вспышка под веками – будто молния. Рот заполнила горечь обуглившегося дерева. И сквозь все это доносился ритмичный, баюкающий рев, хоть Рэн не понимала, откуда он. Может, это ревела сама земля?

– Что ты делаешь?

Волшебство умерло так же быстро, как и родилось. Образы исчезли так стремительно, что Рэн задалась вопросом, а ощутила ли она все это на самом деле? Распахнув глаза, исток увидела, как Тэмсин опасливо переводит взгляд с нее на дневник.

– Он не позволил мне ничего прочитать, – испуганно пояснила Рэн, показав Тэмсин пустые страницы, и быстро добавила: – Но я и не собиралась, даже если б могла.

Ведьма явно расслабилась.

– Но я могу чуять магию. – Рэн попыталась вспомнить соль, молнии и горький пепел. – Вот я и подумала…

– Хорошо. – Тэмсин села напротив и облокотилась на стол. – А моя чем пахнет?

Ведьма неотрывно глядела прямо в глаза Рэн, озорно улыбаясь.

Исток застыла. Было что-то до нелепости личное в том, чтобы описывать кому-то аромат его собственной магии.

– Свежие травы, – наконец ответила Рэн. – По большей части розмарин и шалфей. Иногда базилик… И укроп.

Она зарделась, злясь, что тело так безжалостно выдавало ее чувства.

– Хех. – Тэмсин все так же настойчиво смотрела на нее. – Ну хорошо, и что ты нашла?

Рэн описала то, что ей удалось почувствовать. Лицо Тэмсин смягчалось с каждым словом, а взгляд блуждал где-то далеко.

Когда исток упомянула ритмичный рев и запах соли, ведьма резко вернулась в настоящее.

– Я знаю, где Марлина.

– Да?

Теперь уже Рэн склонилась над столом. Она ожидала, что ее способности лишь немного помогут, но не решат загадку.

– Погоди, я что… и в самом деле все сделала верно?

Тэмсин вновь нахмурилась:

– Что ты имеешь в виду?

Рэн заерзала, вдруг застеснявшись.

– Я просто… Обычно я не очень-то полезная. Могу продать яйцо и сварить похлебку, а больше ничего и не умею.

Она пожала плечами, теребя уголок плаща Тэмсин.

– Перестань, – резко велела Тэмсин. Руки Рэн замерли, но ведьма помотала головой. – Да не плащ дергать! А принижать себя. Это жутко раздражает. У тебя такие силы, о которых большинству и мечтать не приходится. Пора им соответствовать. Ты важна.

Тэмсин поймала взгляд Рэн, и по телу истока разлился неожиданный всплеск энергии.

– Пошли. – Ведьма оттолкнулась от стола и махнула рукой, прося подать плащ. – Путь предстоит неблизкий.

Рэн никогда не боялась темноты, но бесконечная ночь это изменила. Исток стискивала фонарь, и голубой огонек танцевал в одном ритме с ее ужасом и звуком шагов. Странная музыка вечного мрака – крики, уханье и скрежет – заставляла Рэн жаться к Тэмсин. Наступая на пятки ботинок ведьмы, исток ловила ее мрачные взгляды и усталые вздохи.

Путницы шли по узкой тропке, которая увела их далеко от «Зыбкой снеди» в лесную чащу. В воздухе так густо разлилась магия, что стало тяжело дышать. Плотный туман лип к деревьям и украшал их крупными каплями, которые казались жемчужинами в свете фонаря. Меж плотных рядов стволов притаились непролазные заросли терновника с такими острыми шипами, что Рэн и Тэмсин пришлось замедлиться и поискать путь из опасения застрять здесь навсегда.

Стояла тишина, нарушаемая лишь треском ветвей и шорохом одежды, которую они пытались вырвать из хватки леса. Рэн едва не завопила от радости, увидев, что заросли переходят в холмистую лощину, поросшую густой травой. Мох под ногами тихо гудел на низкой ноте, отзываясь в груди как сердцебиение.

Лощина была полна каменных узоров: огромных спиралей, резких зигзагов, высоких башен и аккуратных горок. Рэн хотела пройти под камнем, который покоился на двух столбах, но Тэмсин оттащила ее назад.

– Лучше не надо, – сказала она, – если не хочешь упасть прямо в небо.

– По крайней мере, тогда я пойму, куда идти, – пробормотала Рэн, трепеща.

– Не могу поверить, что не подумала об этом раньше. Должна была догадаться. – Печальное лицо ведьмы выдавало, что она говорит не только о том месте, куда они идут, но и о самой Марлине.

– Откуда ты могла знать? – Рэн потянулась, чтобы коснуться плеча Тэмсин, но та замерла, и исток убрала руку.

– Она моя близняшка. – Ведьма плотнее завернулась в плащ. – Мне следовало знать.

Рэн дернула себя за косу. Она не разбиралась в сестринских отношениях, зато понимала, каково это – подвести семью.

– Ты не виновата. – Исток пнула траву. – Я понимаю, что мое мнение для тебя ничего не значит, но это правда.

– Вообще-то значит, – поколебавшись, отозвалась Тэмсин. Рэн вопросительно изогнула бровь, и, уставившись на свои ботинки, ведьма пояснила: – В смысле, твое мнение.

Рэн изо всех сил старалась не заулыбаться, потирая руки, которые покрылись мурашками. Ей не хотелось, чтобы ее чувства отпугнули ведьму. Конечно, Тэмсин просто не могла разделить мечты истока.

Вслед за ведьмой Рэн поднялась по склону холма и вышла на ровное пространство. Они молча шагали, и исток боролась с желанием остановиться и собрать полевых цветов с темно-фиолетовыми, ярко-синими и насыщенно-розовыми лепестками. Не хотелось, чтобы Тэмсин сочла ее легкомысленной. Не хотелось задерживаться.

Они заговорили, только оказавшись у ревущей реки; вода бежала так стремительно, а волшебство в воздухе было так разобщено, что Рэн затошнило и затрясло.

– Осторожнее, – сказала Тэмсин. – Тут скользко.

Ведьма осторожно ступила на плоские камни, которые образовывали дорожку над яростными водами. Рэн резко выдохнула и пошла следом, изо всех сил стараясь не оступиться.

На другом берегу раскинулся другой лес, не такой пышный и зеленый. Он казался призраком – так почернели и обуглились его стволы. На языке возник знакомый привкус пепла. Рэн ощутила прилив гордости, несмотря на мрачный пейзаж.

Это ее магия привела их сюда.

Исток так замечталась, что перестала смотреть, куда шагает. Споткнувшись об огромную ветку, она растянулась на твердой земле. Удар вышиб из груди весь воздух. Рэн потянулась за упавшим фонарем и подняла его повыше, чтобы рассмотреть препятствие.

И немедленно пожалела об этом.

Она споткнулась вовсе не о ветку, а о кость. Сучковатое окаменевшее дерево на самом деле оказалось огромными рогами, которые все еще крепились к голому снежно-белому скелету. Жутко воняло тухлой дичью. Рэн едва не вырвало на траву.

А затем кости зашевелились.

Тэмсин рывком поставила Рэн на ноги. Та была в таком ужасе, что не возмутилась, когда руку пронзила боль. Скелет зарычал, со стуком и скрипом становясь на все четыре ноги. Мелодия из трех резких высоких нот отражалась от стволов. По спине истока пополз холодок.

– Ладно, слушай, – едва слышно велела Тэмсин. – Ты понадобишься мне спокойной.

– Кажется, мы это уже проходили. – Рэн жмурилась, пытаясь сдержать слезы. Она не видела ничего более жуткого, чем этот олень из одних только костей. Не животное – чудовище. – Это темная магия?

– Хуже, – мрачно ответила Тэмсин. – Это один из разведчиков Арвин.

Имя ничего не сказало Рэн, но ужас на лице Тэмсин был весьма красноречив – вряд ли стоило желать встречи с ведьмой, которая умела создавать таких чудищ.

– Кто такая Арвин?

Тэмсин огляделась по сторонам, на темный лес; свет ее фонаря отбрасывал на землю странные мечущиеся тени.

– Она из Ковена. Она, ну… – Тэмсин умолкла, не сводя глаз со скелета. – Это она меня выдала.

Рэн без раздумий положила руку на плечо ведьмы. Та чуть дрогнула, но не отстранилась.

Ужасная мелодия вновь понеслась по поляне – на сей раз куда ближе. Скелет оленя вскинул голову. Запахло кожей и маслом. Воздух наполнился скрипом и стуком костей. Арвин приближалась, и ее скелеты-разведчики следовали за ней. Большая нога опустилась на ветку, и щелчок разнесся по лесу.

Тэмсин побледнела как полотно.

– Пошли. – Рэн решительно взяла ведьму за руку. Тэмсин подчинилась без малейшего сопротивления, и это лишь подчеркнуло ее состояние. Хилые и тонкие деревца не могли спрятать их, как бы сильно Рэн ни хотела защитить Тэмсин от страшных шагов и неумолчного стука, раздававшегося вокруг.

Они притаились за самым большим стволом, который только получилось найти. Путешественницы прижались друг к другу плечами, все так же держась за руки. Рэн не понимала, что именно так волнует ее дыхание – страх или близость Тэмсин.

– Все хорошо, – шепнула исток, когда клацанье усилилось Впрочем, она понимала, что врет. Тэмсин сражалась с воспоминаниями, воевала с прошлым на каждом шагу. Рэн хотела спасти ее, но не знала как.

Что-то коснулось свободной руки – что-то твердое, гладкое и холодное. Белая кость оленьих рогов.

Рэн завопила, когда скелет-разведчик толкнул ее и они вместе с ведьмой вывалились из укрытия. Упав друг на друга, они оказались лицом к лицу. Исток едва заметила, что в спину впилась ветка – ее заворожили ведьмины губы. Они были приоткрыты от изумления, и Рэн чувствовала горячее дыхание на щеке. На миг все леса, хвори, опасности и жуткие колдуньи поблекли.

На миг для Рэн существовала только Тэмсин.

Их глаза встретились, и мир замер. Между ними затрепетало волшебство – такое густое, что его можно было резать ножом.

Арвин откашлялась, и вокруг застучали кости ее слуг-скелетов.

– Так-так-так, – сказала она голосом резким, как зимний ветер. Прозрачность ее кожи напоминала утреннюю изморозь. Голова была обрита, а зеленые глаза сверкали в слабом свете фонаря – такие же ледяные, как и вся колдунья. – Что это у нас тут?

19. Тэмсин

С ними было покончено.

Тэмсин ощутила это по тому, как заерзала под ней Рэн. Поняла, еще даже не взглянув в глаза охотницы. Она и не ожидала увидеть в них тепло. Арвин всегда была такой – точной. Взыскательной. Отстраненной. В детстве Тэмсин восхищалась этой женщиной – ее манерой держаться, той властностью, которая исходила от нее. Только Арвин смела войти в комнаты Веры без приглашения.

От этого благоговения ничего не осталось. Нет, Тэмсин не держала обиды на то, что Арвин выдала ее: в конце концов, единственной целью Ковена было предотвращать распространение темной магии. Арвин просто выполнила свою работу. Но Тэмсин испытывала жгучий стыд от того, что ее поймала ведьма, которую она уважала больше всех. Еще жива была память о том, как Арвин скривилась от отвращения, увидев измученную двенадцатилетку. Будто смотрела не просто на дурочку, а на незнакомку. Разочарование в ее голосе ранило сильнее слов.

Теперь, когда женщина возвышалась над ними, барахтающимися на лесной подстилке, ее лицо не выражало разочарования – лишь раскаленный добела гнев. Тэмсин поднялась на ноги, держась как можно дальше от Рэн.

Она уставилась на ботинки Арвин, стараясь избавиться от странного трепета в груди. Пытаясь забыть, как прижималась к Рэн, к ее мягкому, теплому телу, и как внутри бушевало что-то глубокое и отчаянное. Что все это значит? Откуда взялись эти чувства у той, кто их лишен?

– Здравствуйте, – наконец произнесла Тэмсин, встречая взгляд охотницы со всем достоинством, на которое ее хватило.

Арвин фыркнула. Как видно, Тэмсин хватило не на многое.

– Какого черта ты тут забыла?

Тэмсин с изумлением поняла, что Арвин и в самом деле интересует ответ. Обычно вопросы охотницы их не требовали – она знала обо всем, что творилось Внутри, и стремилась убедиться, что все это понимают. Было очень странно видеть, как она борется с любопытством.

– Мы охотимся, – неожиданно влезла Рэн. Щеки у нее так и полыхали.

Тэмсин выразительно взглянула на нее. Никакого чувства уместности!

Арвин холодно улыбнулась:

– Надо же.

Она окинула Рэн оценивающим взглядом: одежда в заплатках, розовые щечки, веснушки на носу, горящие глаза – яркие и воинственные. Тэмсин вдруг захотелось вступиться за исток – ей не понравилось, как Арвин смотрела на слишком большие ботинки, словно те лишали Рэн права на уважение.

– Да, – пискнула Рэн уже не столь уверенно.

– Занятно. – Арвин перевела ледяной взгляд на Тэмсин. – И кто же это позволил?

Пальцы охотницы зашевелились, будто готовясь к связывающему заклятию – заковать запястья Тэмсин в железо и притащить обратно в академию.

– Глава Ковена. – Тэмсин ненавидела дрожь в собственном голосе.

Арвин вскинула почти невидимые брови:

– Вера знает, что ты здесь?

Посторонний не заметил бы обиды в тоне охотницы, но Тэмсин хорошо ее знала – она годами изучала ее повадки. Арвин чувствовала, что ее предали. Вера утаила правду и в трудное время выбрала дочь. Внутри Тэмсин зажглось что-то вроде надежды.

Может, у нее все-таки осталась семья?

– Да, – когда Тэмсин заговорила вновь, голос стал тверже. Она вытащила из кармана разрешение и протянула охотнице. Рука не тряслась.

Арвин помрачнела. Позади нее зловеще клацала костяная армия. Где-то вдали пела птичка.

– Я говорила твоей матери, что она ошибается, изгоняя тебя. Говорила ей, что тебя лучше убить.

Тэмсин надеялась, что проклятие не даст этим словам уязвить ее, но боль все-таки пронзила ее сердце насквозь. Не потому, что она считала их ошибкой – скорее потому, что всерьез задумалась: а может, Арвин права?

Если бы ее убили, как того требовал закон, ничего бы не случилось. Марлина не призвала бы мор. Темная магия не опустошала бы землю. Арвин не смотрела бы с отвращением.

– Ну, она жива, – влезла Рэн, на сей раз увереннее, – и возможно, она – ваша единственная надежда победить темную ведьму. Так что вам лучше не задерживать нас.

Она признательно посмотрела на ведьму, и та ощутила прилив тепла. Рэн узнала всю ее запутанную историю от начала и до конца – и все же верила в Тэмсин. Голос истока заставил часть сомнений умолкнуть. Если бы Тэмсин умерла, Марлина бы не выжила. Рэн не стояла бы здесь с невиданным прежде огнем в глазах. К добру или к худу, но ведьма была здесь. Живая.

Да, на ее совести были ошибки. Но теперь у нее появилась возможность их исправить.

– Наша единственная надежда? – Арвин с жалостью посмотрела на Рэн. – Где ты ее нашла? – спросила она Тэмсин, холодно улыбнувшись. – Эту свою тявкающую сторожевую собачонку?

– Я просто говорю правду, – ответила Рэн, подрастеряв браваду. – От того, что высокомерие мешает вам ее увидеть, она не становится ложью.

Арвин сжала кулаки. Тэмсин шагнула вперед, заслоняя Рэн от гнева охотницы, но та лишь хохотнула:

– Думаешь, я стану тратить время на ваши нежности? – Ее костяная армия с хрустом выстроилась. – Если бы твоя мать казнила тебя, как я ей советовала, новых проблем бы не случилось. Но она отвернулась от меня – от нас всех, отпустив тебя на волю. Вышвырнула нашу власть в окно. А теперь появился еще кто-то и испытывает наши силы. Пробует, как далеко сможет зайти.

Тэмсин с трудом сглотнула; внутри ворочалась вина. Конечно, Арвин была права. Как и всегда.

– Правила существуют не просто так, – резко продолжала охотница. – После Эванджелин Ковен поклялся, что будет пристально следить за ведьмами. Что никогда не прогнется. Но что сделала твоя мать? Я никогда ее не прощу. – Арвин резко, протяжно выдохнула. – Думаешь, мне все это нравится? Следить за ведьмами, чтобы они не наживались на простых людях? Полагаешь, меня забавляет искать по миру любовные заклинания, наложенные без согласия? – Она приподняла брови, глядя на Тэмсин. – Я могла бы добиться большего. Все мы могли. Но мы поклялись – ради блага всего мира. Ради блага всех ведьм. А ты нарушила это правило!

– Мне жаль, – наконец ответила Тэмсин, касаясь рукой кармана с дневником сестры. – Я знаю, что это не имеет никакого значения и ничего не меняет, но мне и в самом деле жаль. Сделанного не воротишь, но я вернулась, чтобы помочь все исправить.

Охотница закатила глаза:

– Такая же чувствительная, как мать! Я говорила Вере, что оставлять тебя в живых – ошибка, но она никогда меня не слушает, когда дело доходит до главного. В каком же она отчаянии, раз пустила тебя обратно Внутрь. И чем ты ей платишь? – Она перевела взгляд с Тэмсин на Рэн и обратно. – Валяешься на земле, пока мир разваливается на куски. Вера всегда ожидала от тебя больше, чем следовало. Одна дочь – разочарование, другая – позор.

Арвин поджала губы, будто размышляя. Еще один порыв ветра прошелестел в голых ветвях.

– Что ж, не буду тратить ваше время. Держитесь подальше от моих разведчиков, если не можете ничего сообщить.

Арвин вытащила из-за пояса маленькую флейту из слоновой кости и заиграла жуткую мелодию, от которой у Тэмсин заныли зубы. Гурьба скелетов, подпрыгнув, прислушалась и отправилась следом, клацая костями. Вид этого табуна вызывал мороз по коже. Они годами сопровождали Арвин, но никто не понимал, как охотнице удается командовать костями. Несмотря на всю свою мощь, Тэмсин не могла даже мышиный череп с места сдвинуть.

– Ну, – наконец сказала Рэн, когда шаги утихли в отдалении, – теперь я понимаю, почему ты так испугалась.

– А это Арвин еще в хорошем настроении, – Тэмсин понимала свою дерзость, но сейчас это было лучше, чем принимать слова охотницы близко к сердцу.

– Она кошмарная. Не могу даже представить, как ты… – Рэн умолкла и склонила голову. Прислушалась. – Что с деревьями?

Тэмсин не слышала ни звука.

– Не понимаю, о чем ты.

– Смотри. – Рэн закатала рукава. – У меня мурашки.

Тэмсин взглянула на веснушчатые руки истока: их покрывала гусиная кожа – не то от страха, не то от холода, не то от всего сразу. Не понимая почему, ведьма вдруг попыталась представить остальное тело, скрытое от глаз.

– Тэмсин! – Рэн заговорила тонким резким голосом, как всегда, когда боялась. – Пожалуйста! Деревья молчат! Это еще хуже, чем вопли. Я будто пытаюсь дышать под водой. Мы словно в вате. Я хочу убраться отсюда!

Она схватила ведьму за руку – прямо за то место, с которого когда-то срезали метку Ковена. Из-за этого Тэмсин носила длинные рукава. Но прикосновение Рэн не напомнило о шраме – лишь зажгло надежду на искупление.

Тэмсин кивнула, обняла Рэн за талию и повела ее прочь из леса.

Она услышала море раньше, чем увидела. Рев в ушах утопил сомнения и успокоил тревогу, от которой тряслись руки и потели ладони.

– Чувствую себя ужасно, – голос Рэн едва не унесло ветром.

– Почему? – Тэмсин удивленно обернулась. – Что ты сделала?

Рэн хмуро посмотрела на нее:

– Ничего. У меня просто болит живот. Кажется, сейчас стошнит.

Ведьма наморщилась:

– Только не это!

Взгляд Рэн стал резким.

– Я, конечно, предпочту сдержаться, если получится. Все из-за этого… рокота. – Она махнула вокруг рукой. – И этот… рев непонятно откуда, и воздух такой плотный, и… ой!

Она повернулась лицом к океану; слабого света фонаря едва хватало, чтобы осветить хоть одну волну.

– Что это за вода?

Тэмсин не сразу поняла, что Рэн никогда раньше не видела океана.

– Это… море?

Исток широко распахнула глаза, напрочь забыв о тошноте. Бросившись вперед, как ребенок, она склонилась над водой и зачерпнула полную пригоршню.

– Она поет! – Рэн обернулась, блаженно улыбаясь. – Это самая красивая песня в мире! Как жаль, что ты не слышишь!

Взгляд у нее был такой пустой, а голос такой мечтательный, что Тэмсин забеспокоилась и вытащила ее из воды. Рэн уже зашла по щиколотку.

– У тебя теперь ботинки промокли насквозь, – заметила ведьма в ответ на возмущение. – Если б я тебя не спасла, ты ушла бы прямиком в море.

– Но эта песня… такая красивая… Вода просто хотела, чтобы я спела вместе с ней…

Рэн говорила словно во сне – почти шепотом. Потом ее лицо вдруг расслабилось. Исток остановилась, и ее шумно вырвало на песок. Тэмсин отшатнулась, зажимая нос.

Рэн вытерла рот; лицо у нее было бледное и влажное от пота.

– Тут точно что-то не так.

Она настороженно окинула взглядом берег: то там, то тут виднелись пологие песчаные дюны и огромные кучи сучковатого плавника, которые высились, как стены. За ними притаилось что-то еще больше, а вдалеке мерцал свет.

– Думаешь, она там?

В груди Тэмсин взметнулся восторг пополам с ужасом, когда она зашагала на свет. Ведьма проваливалась и тонула в дюнах. Ноги стонали от усталости, руки цеплялись за холодный песок, пытаясь удержать равновесие – все равно что хвататься за водопад.

Когда Тэмсин наконец добралась наверх, восторг угас. Да, здесь стоял дом… Если это можно было так назвать. Все на месте – стены, двери, окна, крыша; но по мере приближения становилось очевидно, что это место не годилось для жизни. Передние столбы были выломаны, труба провалилась, дверные петли проржавели, и все покрывал густой слой пыли.

– Выглядит многообещающе.

Рэн громко охнула и содрогнулась позади. Она прижала ладонь ко рту, застыла, а потом согнулась пополам, и ее вновь вырвало на песок. Тэмсин бросилась к ней и подхватила косу, чтобы уберечь.

Исток выпрямилась.

– Спасибо, – слабо пробормотала она. – Это из-за серы. Чуешь?

Ветер сменился, и Тэмсин вдруг почувствовала ужасающую вонь, которая пропитывала каждый дюйм тела. Ее тоже чуть не стошнило. Сдержавшись, ведьма кивнула и попыталась прикрыть и рот, и нос так, чтобы все-таки пропускать немного воздуха.

– Тут полно темной магии, – сказала Рэн, когда они подошли к дому. В слабом свете, сочившемся из мрачного окна, кожа истока приобрела болезненно-зеленоватый оттенок. – Твоя сестра точно где-то здесь.

Она выглядела так, будто вот-вот потеряет сознание.

На пыльном крыльце остались следы Тэмсин. Ведьма собралась постучать в иссохшую старую дверь, но не успела: дверь покоробилась, свалилась с нерабочих петель и упала на землю с грохотом, который заглушил даже волны.

По телу поползла тревога – липкая, как яичный желток. Тэмсин не представляла, что будет, когда она наконец встретит сестру. Не знала, какой увидит Марлину. Но оставалось только идти вперед. Ведьма осторожно шагнула внутрь руин. Заслоняя рот рукой, Рэн зашла следом.

Внутри царила такая же разруха, как и снаружи. Деревянные балки, изъеденные годами и морской солью, прогнулись и выщербились, а потолок просел так низко, что Тэмсин то и дело приходилось пригибаться. Половицы шатались, нескольких не хватало. Одна доска провалилась, когда Рэн наступила на нее. Тэмсин пришлось подхватить исток под локоть, чтобы та не отправилась следом.

Занавески были изорваны, стулья – перевернуты, а стекла выбиты, но, сколько бы путешественницы ни искали среди этого беспорядка и хлама, рискнув даже подняться по шаткой лестнице наверх, Марлины нигде не было.

– Не понимаю. – Рэн обхватила руками колени, съежилась, дрожа. – Я чувствую темную магию. Твоя сестра точно должна быть тут.

Тэмсин оглядела гнутые гвозди, битое стекло и осколки зеркала, но ничто не указывало на то, что ее сестра вообще здесь бывала. Марлина осталась такой же скрытной, как и раньше. Ведьма опустилась на пол, испытывая то ли горечь, то ли облегчение.

– Это бессмысленно.

Она достала дневник, но черная обложка не поддалась.

– Чего тебе от меня надо? – ядовито поинтересовалась Тэмсин.

Рэн подняла взгляд, в ее глазах свистела жалость. Ведьма старалась изо всех сил, но этого не хватало. Она оказалась недостаточно хороша – и так постоянно.

– Пожалуйста? – Тэмсин злилась на свой слабый голос. Слишком юный, уязвимый, испуганный.

Порыв ветра, пропахшего солью, влетел в разбитое окно, взъерошил волосы Тэмсин и перелистнул страницы дневника. Книга, раскрывшись, упала ей на колени. Ведьма охнула – звук показался шипением в убогой темной комнате.

Слишком просто. Уловка. Ловушка. Но округлые слова, написанные рукой Марлины, манили к себе. Звали по имени. Рэн, все такая же призрачно-бледная, пододвинулась ближе, щекоча волосами ведьмину щеку, когда они обе наклонились, чтобы прочесть.

«Не хочется утруждать себя записями. Что писать, когда знаешь, что не доживешь до завтра? Это такая ответственность – придумать что-нибудь стоящее напоследок. Не то чтобы раньше у меня получалось – я всегда еле-еле наскребала мелочь, стараясь изо всех сил. Наверное, теперь я хотя бы смогу расслабиться. Перестану так стараться, раз уж усилия всегда приводят к одному и тому же.

Я все пишу записки Амме и складываю, как ее научила бабушка из Кейтоса. Крошечные журавлики, изящные лебеди, угловатые лягушки. Она зачаровывала их, чтобы они скакали по моему столу и парили в воздухе, будто в самом деле летают. А я умела только подкидывать записки в карман Амме, но она делала вид, что ей очень нравится. Я все пишу и складываю, пишу и складываю. У меня уже настоящий бумажный зверинец.

Во всех записках одно и то же: «Вернись».

Я думаю – если завтра все будет так, как я представляю, мое желание сбудется. Амма не вернется, но я отправлюсь к ней. По крайней мере, мы будем вместе.

И еще мне больше не придется встречаться с Тэмсин. Нелепо ненавидеть человека с таким же лицом, как у тебя. Я вздрагиваю каждый раз, когда вижу свое отражение, и поэтому разбила все зеркала. Мне негде больше себя увидеть – даже в ложке. Не хочу вспоминать, какая беда случилась из-за меня. Не хочу помнить, что я – половина ужасного целого.

Я не пошла к ней. Ее заключили в башню. Надеюсь, там есть окно, чтобы она могла полюбоваться, как Дальний Лес пожирает жуткое синее пламя. Вера взяла с собой целых семь истоков, чтобы укротить его – не получилось.

Никогда не получается, верно? Мы все стараемся и стараемся, но в итоге наши старания ничего не значат. Я – просто еще одна ведьма, которую определила ее сила – или бессилие. Мое сердце – просто еще одно сердце.

Я все думаю, каким мир станет без него.

Без меня.

Я думаю: кем станет без меня Тэмсин?»

Рэн резко вздохнула рядом. Тэмсин уставилась на страницу, не замечая, как Рэн заглядывает ей в лицо. Ведьму бросало то в жар, то в холод, внутри корчилось и ворочалось ощущение неправильности всего происходящего. Тэмсин злило, что исток прочла слова ее сестры.

Ее злило, что она сама их прочла.

Она швырнула дневник на пол и обняла себя руками. Тэмсин не знала, что лес горел – в башне не было окна, только маленькая койка, с которой она едва поднималась. Ее тогда мучила такая усталость – темная магия не истощала ведьму телесно, но Тэмсин вымоталась духовно. Ее сломило то, что она сделала. Последствия ее заклинания. От прежней девочки осталась лишь оболочка.

А на следующий день в Большом Зале, где Ковен собрался разрушить их связь, Марлина отказалась смотреть сестре в глаза. Сория, одна из истоков Ковена, велела им стать лицом к лицу – так, что их носы разделяло всего несколько дюймов, – но Марлина будто не узнавала Тэмсин. В отчаянии та хотела взять сестру за руку, но советница Мари быстро одернула ее.

Так что Тэмсин могла лишь наблюдать, как Сория вгрызается в пространство между ними. Исток нашла связь, и Вера стремительно разрезала ее – будто нож прошел сквозь тело. Ведьма ощутила, как жизнь ринулась обратно к ней, покидая Марлину.

То, что сотворила Тэмсин, было разрушено в мгновение ока.

Она никогда не забудет, с каким стуком тело сестры упало наземь. А теперь ведьма знала, что с того самого ужасного дня Марлина заняла ее место в башне, закрытая от всего мира камнем. Не имея даже такой малости, как окно.

– Я не знаю, что делать, – хрипло сказала Тэмсин. – Не знаю, как ее найти. Никогда и не знала. Никогда не знала ее саму.

Ведьма бесцельно поддела ногой осколок зеркала. На миг она готова была поклясться, что видела, как что-то мелькнуло в его глубинах.

Они с Марлиной играли в одну игру, когда были детьми: садились лицом к лицу, повторяя каждое движение и выражение лиц друг друга. Тогда воображаемое стекло между ними было чистым и гладким. А потом проснулась их магия, и появились первые трещины. Трещины, которые никуда не делись.

Тэмсин подобрала осколок зеркала, повертела его в руках и вздрогнула, когда стекло поймало отражение второй пары блестящих карих глаз за ее спиной. Точно таких же, как ее собственные.

Она уронила зеркало и повернулась лицом к сестре.

– Привет, Тэмсин, – голос Марлины был мрачен, как ночное небо, и так же глубок. – Вижу, ты нашла мой дневник.

20. Рэн

УРэн двоилось в глазах. Разумеется, следовало ожидать, что Тэмсин и Марлина окажутся похожи, но их сходство было ошеломительным даже для близняшек. Эти длинные темные волосы, круглые карие глаза, морщинки и складки на лбу, когда сестры хмурились… Даже выражения лиц почти совпадали: мрачная мина, которую Рэн привыкла видеть у Тэмсин, отлично подошла и возвышавшейся над ними Мар- лине.

– Как поживаешь, сестричка?

Одинаковые голоса – напевные и глубокие, как ночь.

– Ты жива, – ответила Тэмсин, неуверенно поднимаясь на ноги. Сестры были одинакового роста. Рэн закрыла лицо руками, потом открыла, но ничего не изменилось – близняшки остались отражением друг друга.

– Точно подмечено. – Марлина осталась такой же хмурой.

– Я об этом не знала.

Сердце Рэн дрожало вместе с голосом Тэмсин. Та смотрела на сестру как на призрака.

– Ну, я тоже – до недавнего времени. – Марлина закатила глаза. – Кто твоя подружка?

Она повернулась к Рэн, и та стушевалась под ее пристальным, оценивающим взглядом.

– Я Рэн. – Исток попыталась выпрямиться, но отшатнулась под ударом очередной волны серной вони. С трудом сглотнув, она подавила приступ дурноты.

– Хах. – Кажется, Марлина не особенно заинтересовалась.

И неудивительно – воздух между сестрами гудел от напряжения и невысказанных слов. Рэн задумалась, не стоит ли ей оставить их наедине, вот только куда отсюда деться?

– Я рада, что ты пришла, – сказала Марлина, сосредоточившись на сестре. – Я не была уверена, что тебя пустят обратно Внутрь.

– Если бы я знала, я бы пришла раньше, – огорченно произнесла Тэмсин.

Марлина вдруг хохотнула.

– Ну разумеется, пришла бы. Моя любящая сестричка. Я знала, что могу рассчитывать на тебя. Вот только… – Марлина умолкла, глядя куда-то вдаль, – за последние несколько недель я многое поняла. Знаешь, так спокойно живется, когда не нужно вечно сравнивать себя с сестрой. С «золотой девочкой мира Внутри». – Улыбка Марлины сочилась ядом. – Знаешь, с тех пор, как ты исчезла, я нашла свою собственную силу. Теперь я могу по-настоящему колдовать. Может, я и не была слабачкой? Может, это ты не пускала меня вперед?

Марлина выпустила сноп разрядов из пальцев. Комната преображалась на глазах: сам по себе быстро собрался каменный очаг, в нем ревел огонь. Вдоль стен выстроились книжные полки и огромные растения в горшках. У ног расстелился ковер, неслышно скользнув под подошвы. Разбитое зеркало собралось воедино и устроилось на стене над двумя зелеными креслами. Люстра скользнула по выпрямившимся балкам и залила их теплым светом.

От магии Марлины Рэн вновь затошнило. Она тихо опустилась на ворсистый ковер, но ни одна из сестер этого не заметила. Марлина победно улыбалась. Тэмсин изумленно смотрела на сестру. Рэн тоже изучала Марлину, ожидая, что та выкажет усталость, что волшебство возьмет свое, но сестра Тэмсин почти светилась.

Это значило, что ее магия была темной.

– Ты меня и за человека никогда не считала, – сказала Марлина, хищно кружа вокруг Тэмсин. – Просто за существо, которое заслуживало жалости. Только я не просила меня спасать, – эти слова прозвучали резко, как сталь.

– Я знаю, – с отчаянием ответила Тэмсин. – Я знаю, и мне очень жаль. Я виновата. Во всем.

– Как бы тебе этого ни хотелось, ты – не главное в моей жизни, – отрезала Марлина. – Я видела вину в твоих глазах каждый раз, когда ты на меня смотрела. Будто ты поверить не можешь, что я могу быть счастлива и без таких сил, как у тебя. Но я была счастлива. Пока ты не заставила меня сомневаться, – последовал скрежещущий, рваный смешок. – Ну так что, довольна теперь, раз уж мои силы не знают границ?

Марлина резко раскинула руки, и книги посыпались с полок.

– Такой ты хотела меня видеть?

Комната вокруг начала трястись. Между сестрами пролегала пропасть, все их невысказанные обиды тяжко висели в воздухе. Марлина хмурилась, ее гнев можно было почувствовать кожей. Тэмсин замкнулась, сгорбилась и опустила голову.

Хорошо. Если она не может противостоять ярости сестры, Рэн охотно займет ее место. То, что хворь обрушилась на людей точно в день освобождения Марлины, не могло быть совпадением.

– Зачем ты призвала мор? – Исток пыталась говорить ровно, хотя волшебство Марлины не только сотрясало комнату, но и давило на грудь, затрудняя дыхание.

Марлина развернулась и уставилась на Рэн – так, как смотрят на букашку под подошвой.

– О чем это ты?

Шатаясь, исток поднялась на ноги. Марлина оказалась недурной актрисой, но Рэн не обманывалась. Разрушительный мор, пожирающий все на своем пути – никто не мог бы пропустить такое.

– Твои чары рвут землю, отнимают у мира краски и жизнь! Люди болеют – мор полностью стирает им память и разбивает сердца. Твои чары вредят людям!

Марлина просто моргала в ответ.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

– О море, крадущем память!

Неужели злость сделала Марлину такой жестокой и равнодушной? Но сестра Тэмсин лишь непонимающе покачала головой.

– Я не знаю таких заклинаний… ничего похожего. Я бы не пошла на такое. Я не Эванджелин. И не Тэмсин!

Тэмсин, до этого момента неподвижная, содрогнулась.

– Так нельзя! – Рэн говорила тихо, но с угрозой. Она попыталась поймать взгляд спутницы, но та упорно смотрела в пол.

Марлина взглянула на нее с отвращением:

– А кто ты такая, чтобы поучать меня?

– Мой папа заболел, – ответила Рэн. Сердце сжалось при воспоминании об отце, но его образ уже померк в памяти. – Из-за твоего колдовства.

– Я же уже сказала, – Марлина повысила голос, – я ничего не призывала! Я пять лет спала в башне, потому что вот она решила привязать мою жизнь к своей. – Она ткнула пальцем в Тэмсин. Рука тряслась от того же яда, которым сочился голос. – Я не просила ее использовать темную магию – магию, которая убила мою лучшую подругу и чуть не сожгла мир Внутри дотла! Но моя сестрица все сделала по-своему. А теперь, когда я жива, когда я могу жить настоящей жизнью, ты хочешь обвинить меня в том, что происходит? Не выйдет!

Рэн резко выдохнула. Когда Тэмсин использовала темную магию, бедствия следовали друг за другом – пожары, разрушения… Смерть. Но Тэмсин не была их источником. Хаос родился из ее заклинания.

Когда связь была разорвана, мир тихонько восстановился. Нить между сестрами уснула вместе с Марлиной, а побочных эффектов не было, пока та не сбежала из башни, черпая силу из этой связи. Пять лет темная магия спала, но теперь пробудилась.

Тут Рэн и осознала. Мор возник не из-за заклинания Марлины. Он оказался лишь еще одним последствием старого колдовства Тэмсин.

– Нет! – По отчаянию в голосе Тэмсин Рэн поняла, что ведьма тоже сложила картинку. – Это не могло случиться из-за меня! Только не на этот раз! – Беспомощно озираясь, она встретила глаза Рэн. – Я не хотела… Никогда не хотела никому навредить!

Понимание уничтожило Тэмсин. Внутри Рэн что-то надорвалось, когда она увидела полный боли взгляд ведьмы.

– Я знаю, – искренне ответила исток.

Да, отец заболел из-за темного заклинания Тэмсин, но теперь это не могло стать причиной отвернуться от нее. Сначала Рэн считала ведьму грубой, надменной и насмешливой, но за время путешествия узнала ее лучше – и оказалось, что Тэмсин может быть мягкой и ранимой. Мор возник из-за чар, призванных спасать. Намерения, которые привели к ужасным последствиям, были добрыми.

Рэн не хотела судить Тэмсин. Та и сама прекрасно справлялась.

– Как трогательно, – заявила Марлина. – Но, может, кто-нибудь объяснит мне, что происходит?

Тэмсин кинула на Рэн нервный взгляд, и та ободряюще кивнула.

– Твоя магия… та сила, которую ты ощущаешь… – Тэмсин с трудом сглотнула. – Это связь между нами, сотворенная темной магией. Ты выжила потому, что ее так и не разорвали до конца. Вот откуда у тебя эта сила. Магия не ранит тебя, как раньше, потому что она темная. Последствия достаются не тебе, а земле. – Тэмсин глубоко вздохнула, торопливо комкая край плаща. – А когда ты с помощью этой связи прорвалась через заклятия Веры, мир взбунтовался. Тот мор, о котором говорит Рэн, – он из-за нас. Это побочное действие нашего заклинания.

– Нашего? – Марлина горько усмехнулась. – Ну уж нет. Нет! Ты не свалишь это на меня! Я всего лишь добилась свободы, которой заслуживала. Больше я ничего не делала. Я не просила тебя ни о чем!

– Знаю, что не просила. – Тэмсин шагнула к сестре. – И я понимаю, что не имею права ничего от тебя требовать.

Марлина мрачно фыркнула:

– Именно. Не имеешь.

– Но, – продолжала Тэмсин, упрямо расправив плечи, – связь между нами должна быть разорвана. Это единственный способ восстановить порядок в мире.

– М-м-м, разорвать связь, тобой же и созданную? Отказаться от той жизни, которой ты заставила меня жить? – Марлина выразительно глядела на сестру. – Тогда, много лет назад, Вера выразилась очень ясно: если мы разорвем связь, я умру. Так что спасибо, но нет.

Марлина закатила глаза, отвернулась от обеих девушек и рухнула в кресло.

Тэмсин побледнела. Рэн застыла, не в силах понять, что делать дальше. Было бы странно полагать, что Марлина с радостью согласится пожертвовать своим вторым шансом на жизнь – даже таким, о котором не просила. Что ей за дело до всего мира? Но если связь не разорвать, то погибнут обе сестры, ведь Ковен попросту убьет Тэмсин.

– Вспомни Амму, – голос Рэн прозвучал особенно громко в тихой комнате. Марлина замерла. – Ты потеряла ее из-за побочного действия темной магии. Теперь другие тоже теряют близких из-за него. Но ты можешь это исправить. Можешь помочь нам остановить кошмар.

Лицо Марлины скрывал водопад волос, но дрожащие руки вцепились в подлокотники кресла так, что костяшки побелели. Чайная чашка, изящно расположившаяся на блюдце, разлетелась, и осколки фарфора брызнули на пол. Рэн ощутила серный запашок. Темная магия подступила так близко, что можно было ее коснуться. Волна тошноты захлестнула Рэн; в горле рос комок. Кожа покрылась холодной испариной.

– Да как ты смеешь!

Каждое слово Марлины метило в сердце. Вокруг ног и талии Рэн обвились веревки. Она барахталась, пытаясь избавиться от них, но запуталась в черных лентах магии, которые вились вокруг.

– Марлина! – предупреждающе произнесла Тэмсин, но сестра сделала вид, что не услышала.

– Ты, может, и читала мой дневник… – Марлина поднялась, мрачно взглянула на Тэмсин и обернулась к Рэн. – Но не думай, что знаешь обо мне все. Думаешь, я этого хотела?

Голос Марлины защекотал в ухе, и Рэн передернуло. Она кожей ощущала жар гнева ведьмы.

– Я потеряла пять лет жизни. Моя лучшая подруга погибла. Мать не может произнести мое имя без риска получить смертный приговор, и моя собственная сестра – причина всему! Не прикидывайся, что мы похожи – особенно когда смотришь на нее вот так. Ты просто еще одна обожательница моей сестры.

У Рэн сжалось нутро, а щеки разгорелись от смущения. Она чувствовала на себе взгляд Тэмсин. Марлина знала исток какие-то две минуты – и уже видела ее насквозь. Может быть, Марлина права, и Рэн не представляет, что творит. Соваться в такие дебри? Нелепо!

– Марлина, – голос Тэмсин дрогнул.

– Ой, только не начинай. – Марлина оглянулась на нее и провела рукой по глади волос. Их сходство по-прежнему поражало. – Ненавижу все это. Ненавижу то, чем становлюсь рядом с тобой. Думаешь, мне нравилось быть такой жалкой? Такой вечно обиженной? Мне хотелось только закончить академию и убраться как можно дальше от тебя. Я мечтала о восхитительной жизни, в которой никто не знал бы, что Вера – моя мать, а ты – сестра!

Марлина провела рукой по лицу.

– Амма собиралась забрать меня в Кейтос. На корабле. Я увидела бы целую новую страну. – Взгляд широко раскрытых глаз устремился куда-то вдаль, а голос зазвучал тихо и почти нежно: – Мы бы построили новую жизнь. А потом ты забрала Амму! – Слезы липли к ресницам Марлины, как мухи к паутине. – И я тоже виновна в ее смерти – из-за тебя! И у меня не осталось выбора, кроме как жить с этим дальше.

Сестра Тэмсин издала резкий смешок. А может, всхлип. Так или иначе, от этого звука по коже Рэн будто промчался пчелиный рой.

– Ты хоть представляешь, каково это – терять дорогого тебе человека? – Марлина шагнула к Тэмсин, двигаясь быстро и точно.

– Да, – Тэмсин говорила так тихо, что Рэн с трудом слышала. – Я потеряла тебя.

Ваза с белыми цветами покатилась по столу и разбилась об пол.

– Не смей, – ответила Марлина, ее руки дрожали. – Ты не теряла меня. Ты сама все решила, не спросив моего согласия. Все болтаешь о том, как ты меня спасла! А ты подумала, что я, может быть, не хотела никакого спасения? Что я не нуждалась в твоей жалости?

Тэмсин вздрогнула, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони – как всегда, когда она расстраивалась или боялась. Рэн надеялась, что на сей раз это не второй случай. Едкая вонь и стужа темной магии собирались у потолка. Пусть Тэмсин и призвала ее много лет назад, но она больше не распоряжалась ею – она принадлежала Марлине. И, судя по улыбке, та готова была пустить колдовство в ход.

– Марлина, тебе не нужно с нами бороться, – сказала Рэн, чувствуя, как запястья ноют от веревок.

– Да правда? – Марлина горько, хрипло рассмеялась. – Думаешь, зачем я позвала сюда сестренку? Поболтать?!

Тэмсин вцепилась в ногу Рэн, ослабляя путы. Исток выскользнула из них, и веревки упали на пол. Марлина швырнула через комнату кресло, но Тэмсин увернулась.

– Не волнуйся так, сестренка. Я просто экспериментирую, – задорно заявила Марлина. – Ой, тебе же это не нравится, да? – Она приняла издевательски-печальный вид. – Тебе же не хочется, чтобы я стала сильной! Ты хочешь видеть меня слабачкой, чтобы обо мне можно было заботиться. Чтобы ты могла оставаться главной. Но, знаешь, сила – это именно так весело, как я и думала, глядя на тебя!

– Но это темная магия, – процедила Тэмсин сквозь сжатые зубы. – Ты не ощущаешь последствий.

– А ты будто ощущала? – Марлина поджала губы.

– Я ощущаю их каждый день, – честно ответила Тэмсин хриплым голосом. – Я знаю, каково нести эту ношу. И не желаю того же тебе.

– Разумеется не желаешь, – отрезала Марлина, и по комнате с воем промчался ветер. Растения закачались в горшках, страницы книг на полу захлопали, перелистываясь. – Ты никогда ничего мне не желала. О чем я и говорю.

Тэмсин задела руку Рэн – легонько, будто случайно. Рэн озадаченно посмотрела на ведьму, но Тэмсин не отводила взгляда от сестры. Когда пальцы Тэмсин вновь коснулись Рэн, та поняла, что происходит, – ведьма спрашивала разрешения.

Она собиралась бороться с Марлиной, а чтобы одолеть темную магию, ей нужен был исток. Ей нужна была Рэн.

Раздался раскат грома. Вспышка молнии залила комнату белым светом. Рэн все медлила. Когда они только отправились в путешествие, исток была готова на все ради победы над темной ведьмой. Тысячи жизней ценой одной-единственной – это казалось справедливой жертвой. Но теперь, видя живую Марлину и то, как смотрит на сестру Тэмсин, Рэн понимала – ведьма не простит себя, если с Марлиной что-то случится. А Рэн не простит себя, если что-то случится с Тэмсин.

Но без сил истока и вовсе ничего не получится.

Рэн закрыла глаза, пытаясь вспомнить слова Леи. Собрать силу, вытолкнуть ее… Исток пыталась представить, как магия струится из нее подобно потоку. Медленно, спокойно – скорее журчащий ручеек, чем ревущая река.

Исток взяла Тэмсин за руку, и между ними запорхали искорки, отмечая ток магии. Рэн делилась с ведьмой всем, что имела, и всем, о чем боялась сказать. Влажные пальцы истока крепко держались за ледяную ладонь ведьмы, пока та осторожно тянула волшебство и готовилась обратить всю ее мощь против сестры.

21. Тэмсин

Впервые Тэмсин и Марлина разругались, когда им было по пять лет. Тэмсин потом час проплакала – она всегда была более чувствительной. Марлина же ограничилась угрюмым взглядом и вернулась к игрушке, которая послужила причиной ссоры – зачарованным кубикам, подаренным Советницей Мари.

Стараясь отгородиться от рыдающей близняшки, Марлина окружила себя стеной из этих кубиков, и Тэмсин не могла ее преодолеть. В первый раз между ними возникло препятствие, и Тэмсин возненавидела его. Она толкала башню Марлины плечом, руками, но без толку. Злоба и горечь привели к отчаянной попытке разрушить стену силой мысли. Получилось: кубики покатились, вновь открывая взору сестру. Марлина изумленно моргала и спрашивала, как Тэмсин удалось справиться с ее башней.

Тэмсин ответила, что не знает. Но внутри разливался теплый свет – прямо как в тот момент, когда сила ее разума врезалась в кубики. Так сияла магия, но даже тогда Тэмсин, невзирая на юность и любопытство, не проговорилась сестре о том, что между ними есть различия. Скрыла свой дар и ждала, когда Марлина догонит ее.

Теперь все было почти так же: Марлина стояла напротив, прошлое возвышалось стеной между ними, а тепло магии Рэн заполняло пустоту в груди Тэмсин. Электрические разряды покалывали кожу – как и всегда, когда исток оказывалась рядом.

По полу рассыпались осколки блюдца.

– Какая жалость. – Лицо Марлины лучилось мрачным торжеством. Глаза сияли как грани кристалла.

– Ты не сожалеешь. – Плечи Тэмсин напряглись. Предельное напряжение давило на нее всем своим весом, едва не переламывая пополам.

– Признаюсь, это будоражит. – Марлина язвительно усмехалась. – Знать, что мне хватит сил одолеть тебя.

Теперь, прочитав дневник, Тэмсин точно знала, когда именно Марлина преисполнилась такой ненависти. Сестра изменилась в тот момент, когда Тэмсин сотворила темные чары, и чем дольше колдовство пребывало в Марлине, тем сильней становился ее гнев. Очевидно, эта тьма и ненависть только выросли за то время, пока сестра спала.

С Тэмсин все получилось наоборот. Пять лет она хранила в пустом сердце память о Марлине. Пусть ведьма и не помнила, как это – любить сестру, она твердо знала, что любила ее раньше.

Теперь Тэмсин начала понимать, что любовь – это еще не все.

Из-за любви она очутилась здесь. Любовь вынудила Тэмсин совершить преступление. Она не винила Марлину за ее ненависть. На самом деле, Тэмсин понимала сестру. Столько лет ведьма убеждала себя, что поступила так, как было лучше для Марлины – но теперь стало ясно, что она поступила так, как было лучше для нее самой.

Теперь ей приходилось выбирать между благом Марлины и благом всего мира. Тэмсин боялась ошибиться вторично.

Ей хватило бы сил остановить сестру. Но Тэмсин уже едва не убила ее однажды. Способна ли она это повторить? Позволит ли ее искалеченное, пустое сердце?

– Пожалуйста, не вынуждай меня делать это…

– Делать что? – Марлина издевательски улыбалась. Смотреть на нее было все так же непривычно.

– Ты не знаешь, что наша связь сотворила с миром. – Тэмсин неуверенно шагнула вперед, ладонь выскользнула из руки Рэн. – Горы крошатся. Люди забывают самих себя. Если мы не прекратим это, земля не выдержит и что тогда толку от твоей силы?

– Что ты от меня хочешь? – буркнула Марлина.

Она казалась не человеком, а диким зверем. Тэмсин залюбовалась ее красотой. Такая необузданная, такая яростная – обманув смерть, Марлина стала по-настоящему живой.

– Помоги же мне, – сказала Тэмсин и потянулась к щеке сестры. – Прости, Марлина. Я не хотела, чтобы все так обернулось. Не хотела навредить тебе. И теперь совсем не хочу.

Марлина ускользнула от прикосновения Тэмсин.

– А что, если я хочу тебе навредить? Ты же никогда не думаешь о желаниях других, м-м?

– Хочешь сказать, я никак не могу загладить свою вину? Что ты ничуточки не рада меня видеть?

Тэмсин злилась на свой голос за то, что он снова дрожит. Опять она – та маленькая девочка, которая не могла попасть в башенку сестренки, желая этого больше всего на свете.

– Ох, Тэмсин, – голос Марлины заполнил комнату. – Очевидно же, что слезного воссоединения не получится. – Она шагнула вперед, и огни свечей отразились в карих глазах. – Нет, ты здесь, чтобы занять мое место – место спящей сестры.

Марлина со странным изяществом двинулась по комнате; искры падали и разлетались перед ней. Что-то грохнуло, и комната вновь содрогнулась. Взметнулась пыль, покрыла серым волосы Рэн и заставила Тэмсин закашляться. В горле засаднило.

– Если ты заснешь, связь не прервется. – Марлина жестоко усмехалась, легко шагая по трясущейся комнате. – Оставлю тебя покоиться здесь, а сама покину эти развалины навсегда. И стану, стану наконец свободной.

В глазах сестры не осталось ничего знакомого. Та Марлина, которую знала Тэмсин, могла быть резкой, но не жестокой. Она не вредила другим ради развлечения. Тэмсин собрала магию Рэн; ее тепло согрело руки и мурашками побежало по ногам.

Ведьма радовалась чистой мощи. Это была ее суть, ее предназначение. Мановение руки – и все закончится. Противница подчинится, а могущество Тэмсин получит еще одно доказательство. В Марлину полетел луч света, но в последний момент та обернулась, и Тэмсин, дрогнув, перенаправила магию в стену. Сестра выжила, и Тэмсин не могла прервать ее жизнь своими руками.

Взгляд Марлины задержался на разрушенной стене.

– Давай! Честная драка интереснее.

Честностью тут и не пахло. Тэмсин метнула в сторону сестры вспышку света, достаточно яркую, чтобы на время ослепить ее. Ведьма рассчитывала заставить Марлину растеряться, выиграть достаточно времени, чтобы схватить и обездвижить ее. Но Марлина лишь дурацки хихикнула, и этот смешок вспыхнул ярче, чем сияющий в комнате свет. От оглушающего заклинания Тэмсин сестра легко уклонилась.

Тэмсин ощутила, как заныло между лопатками. Она давно не практиковалась и в итоге перестаралась, потратив слишком много сил. Если забыть об осторожности, можно исчерпать магию Рэн слишком быстро.

Марлина ударила ее по руке, и Тэмсин упала на сломанный стул. Выругалась: плечо и крестец болели теперь одинаково. Ведьма вскинула руку в защитном жесте и призвала оберег, выбираясь из обломков. Марлина выстрелила целой цепью стремительных разрядов и чар, которые впились в неуклюжий щит. Он ослабевал с каждым мигом, и боль в спине становилась тем острее, чем дольше Тэмсин пыталась его удержать.

Морщась от магического отката, Тэмсин завистливо смотрела на Марлину, которая колдовала почти с ленцой, не задумываясь.

Комната вновь пугающе содрогнулась. Только когда Марлина беспокойно взглянула на дрожащие балки над головой, Тэмсин поняла, что эта тряска – не сознательное действие сестры, а последствия ее магии. Марлина не привыкла еще к необъятной силе, которой владела. Если бы она освоилась, у Тэмсин и Рэн не было бы ни единого шанса против нее.

Тэмсин отпустила щит и почуяла лишь тепло, льнущее к кончикам пальцев. У нее в запасе осталось слишком мало волшебства Рэн. Следующее заклинание будет питаться только ею самой. Тэмсин прошептала несколько слов, и на Марлину обрушилась волна, отбросившая ее назад и заставившая открыться.

Это была превосходная возможность швырнуть обезоруживающее заклятие, но Тэмсин тоже рухнула на пол с вопящими от натуги костями. Рэн, которая пряталась у опустевших полок, бросилась к ней и взяла дрожащие руки ведьмы в свои вспотевшие ладони.

– Что ты творишь? – Исток то и дело поглядывала на Марлину, которая отплевывалась на полу.

– Я не могу навредить ей.

Тэмсин размазала пот, ползущий по щекам. Рэн вытерла ей лицо теплыми ладонями. Чем дольше длилось прикосновение, тем дальше уходила боль. Визг в костях стих до шепота, затем умолк.

Дрожащий силуэт Марлины куда-то пропал. Тэмсин выругалась: в комнате негде было прятаться, но сестра все-таки ухитрилась исчезнуть.

– Рэн!

Тэмсин выдохнула ее имя еле слышно, едва шевеля губами. Рэн нахмурилась и наклонилась, но, прежде чем Тэмсин успела предостеречь ее, бледные пальцы схватили истока за косу, оттаскивая прочь. Без присутствия Рэн Тэмсин вновь задрожала.

Марлина стиснула горло Рэн. Та пыталась вдохнуть, глаза застилали слезы. Сестра отшвырнула ее прочь с ужасающей силой, которая не могла принадлежать ей. Рэн ударилась о дальнюю стену, вздрогнула и застыла.

Тэмсин бросилась вперед раньше, чем поняла, что делает. Она пыталась вцепиться в сестру, но Марлина опять исчезла. Ведьма споткнулась и ухватилась за ножку перевернутого столика.

Голова Рэн свисала на сторону, глаза были закрыты. С виска стекала тонкая струйка крови. Тэмсин хотелось заорать на Рэн, потребовать, чтобы та очнулась, потому что нельзя умирать – не сейчас. Потому что Рэн не может бросить Тэмсин, пока та не разберется в своих чувствах. Пока не поймет, почему вообще что-то чувствует.

– Марлина, ты же не можешь… – Тэмсин не знала, как облечь боль в слова.

– Могу.

Марлина вдруг оказалась рядом – дрожащий голос, но острый взгляд.

– Ты же смогла. – Она обвиняюще воззрилась на Тэмсин. – Ты что, так ревновала? Тебя бесило, что я нужна кому-то не из-за силы, а просто так, и потому отняла ее у меня?..

У Тэмсин не было ответов. Она не намеревалась убивать Амму и не находила слов, чтобы выразить свое раскаяние. Но как предостеречь сестру от подобного же груза вины? Как не дать еще одному шраму возникнуть на и без того израненном сердце Марлины?

– Прости, – сказала ведьма, понимая, что это не поможет.

С пальцев Марлины сорвались вспышки, но огонь в ее глазах горел куда ярче.

– Почему ты не сопротивляешься? – она завыла, будто голодная волчица. – Я не смогу победить, если ты даже не пытаешься!

Сестра откинула волосы с глаз тыльной стороной ладони и широко развела руки:

– Это ты сделала меня такой! Разве не этого ты хотела?

Тэмсин печально покачала головой:

– Никогда.

За спиной раздался стон, и Рэн зашевелилась. Тэмсин кинулась к ней, но на ее пути вырос невидимый барьер.

Тело истока дергалось и содрогалось от мелких разрядов. Она изгибалась и тряслась, рыжие волосы выбивались из косы и липли к вспотевшему лбу. Тэмсин беспомощно наблюдала, как мучается Рэн.

– Прекрати! – Ведьма попыталась ударить по щиту, но не ощутила преграды, которую могла бы преодолеть. Оставалось только слушать, как кричит Рэн и как низко, режуще хохочет сестра.

– Остановись!

Марлина не остановилась. Магическая стена не поддалась. А вот комната не выдержала. Трещина, еще глубже, чем предыдущие, прошла по полу, разделив сестер так, что они оказались по разные стороны.

– Кажется, черта проведена, – мрачно заявила Марлина. Тэмсин затрясло от ярости. Гнев, кипящий как никогда прежде, придал ей сил. Марлина сделала Рэн больно сейчас и сделает снова. В следующий раз она может ее убить.

Жизнь Рэн находилась в руках Тэмсин – так было с тех самых пор, как их губы впервые встретились, скрепляя договор. Притащив исток Внутрь, Тэмсин подвергла ее опасности. Она не задумывалась о последствиях – ровно так же, как и много лет назад, спасая сестру.

Воздух вспороли осколки блюдца, которые помчались к Марлине – та с легкостью уклонилась и посла- ла в ответ молнию. Тэмсин пыталась удержать внимание сестры на себе, чтобы выиграть немного времени для Рэн.

Она сузила глаза и сосредоточилась на коленях Марлины, посылая оглушающее заклятье. Марлина запнулась и грязно выругалась, едва не растянувшись в полный рост. Нутро Тэмсин скрутило виной при виде сестры, пострадавшей от ее рук. Но на другом краю комнаты лежала неподвижная Рэн, покрытая потом. Ее светлая кожа казалась призрачно-бледной в наступающих сумерках.

Марлина швырнула в воздух черные ленты. Тэмсин ответила потоком чар, но ленты сестры просочились сквозь ее оборону. Одна обвилась вокруг лодыжки, и ведьма сразу лишилась сил. Руки и ноги почти не слушались. Мозг вопил, приказывая ногам шевелиться, губам – произносить следующее заклинание, но тело не подчинялось. Жуткая усталость придавила Тэмсин к земле. Больше всего хотелось закрыть глаза и уснуть среди разбитой мебели.

Сосредоточив все остатки сил на острых обломках дерева у своих ног, Тэмсин швырнула через комнату ножку стула. Марлина, не задумавшись, отбила ее в сторону. Ведьма сражалась с закрывающимися веками, но без толку. Вернулся грохот в голове – пришел момент расплаты за магию. Сестре все сходило с рук.

– Пора спать, Тэмсин, – голос Марлины раздавался то издалека, то совсем рядом. Ведьма заставила себя открыть глаза. Прямо перед ней плавало лицо сестры. – Засыпай.

Марлина почти с нежностью провела рукой по щеке Тэмсин.

– Без тебя я наконец-то обрету свободу.

Тело требовало встать и сражаться. Это был ее долг перед самой собой, перед Рэн, перед миром, что рассыпался на куски. Тэмсин почти сумела всех спасти, но свет померк раньше, чем она додумала эту мысль. Она устала, так устала. Устала стараться и устала проигрывать. Может, лучше просто оставить попытки. Сдаться…

Комната дико затряслась. Слова Марлины почти потонули в реве океана.

– Доброй ночи, сестренка.

Марлина решительно воздела руки.

В каком-то смысле это было неплохо. Тэмсин всегда хотела отдать жизнь за сестру, и теперь у нее наконец появилась такая возможность.

22. Рэн

В день смерти матери земля с чудовищным грохотом содрогнулась под ногами Рэн – в унисон с ее разбитым сердцем. Отец принялся за сооружение погребального костра, а Рэн пыталась сохранить равновесие на земле, которая не желала успокаиваться. Пыталась вновь найти себе место в мире, потерявшем смысл.

Больше никто ничего не заметил. Даже отец, который трудился в каких-то футах от Рэн. И она сразу поняла, что земля распахнула свои объятия, приветствуя маму, ибо та вернулась обратно в прах, из которого когда-то вышла.

Когда затряслась земля под комнатой Марлины, Рэн задалась вопросом, кого заберут теперь. Она попыталась открыть глаза, но их будто зашили. Конечности казались тяжелыми и ужасно ныли. Уши наполнял тонкий звон – будто жужжание тысяч маленьких пчелок. Сквозь веки пробился яркий свет. Стук. Запах курящегося шалфея вытеснила вонь прокисшего молока. Еще стук, на этот раз громче. Кто-то тихо выругался. Вздох. И где-то вдали – шум моря.

Рэн распахнула глаза. В комнате царил хаос – стулья перевернуты, фарфор разбит, столы сломаны, а на полу – глубокая трещина. Кто-то стоял на коленях перед кучей подушек.

Марлина. Или Тэмсин? Все расплывалось, и отличить сестер не выходило.

Рэн попыталась сосредоточиться. В голове билась боль, язык пересох. Странно, что у Марлины подушки того же цвета, что и плащ Тэмсин. В голове все гудело. Надо рассказать Тэмсин – может, это совпадение ее позабавит. Может, если получится ее рассмешить, по-настоящему рассмешить хоть раз, этого хватит, чтобы остановить весь творящийся кошмар.

Взгляд Рэн заметался по комнате, но ведьмы нигде не было видно.

Движение. Стоящая на коленях провела рукой по куче подушек, и темный локон обвил ее палец. У Рэн сжалось сердце, когда она поняла, что на полу лежит Тэмсин. Ленты некогда красной магии ведьмы теперь были не толще швейной иглы. Тэмсин не могла спастись. Не могла сопротивляться.

Рэн оперлась руками о стену; домишко ворчал, как пустой желудок. Исток принялась подниматься – как можно медленнее, чтобы не привлечь внимание Марлины. Мышцы вопили от возмущения, будто по ним прошлись утыканной гвоздями дубиной. Болело все, что только могло болеть.

– Без тебя я наконец-то обрету свободу.

Странно, но в голосе Марлины слышалась боль – так же звучал голос отца, когда тот развеял прах жены по ветру.

– Доброй ночи, сестренка.

– Не надо!

Слова вырвались раньше, чем Рэн успела их осмыслить. Теперь внимание темной ведьмы обратилось к ней, а у истока не было сил, которые могли бы послужить ей защитой. Оставалось лишь наблюдать, как тьма обвивает Марлину подобно савану.

Но зато она отвлеклась от Тэмсин. Тоненькие ниточки кирпично-красного волшебства все еще виднелись вокруг головы ведьмы, и это значило, что она жива.

– Я думала, что убила тебя. – Глаза Марлины раздраженно сверкнули. – Сестра, может, и нужна мне живой, а ты – нет.

Она равнодушно швырнула в Рэн разряд, но та уклонилась.

Марлина с досадой поморщилась, когда разряд ударил в стену, и дрожь комнаты потерялась в оглушительном реве. Темная ведьма настороженно взглянула на широкую трещину, которая быстро поползла к потолку. У Рэн сжалось нутро. Учитывая, как Марлина швырялась заклинаниями, можно было только догадываться, что мор сейчас вытворяет на землях за лесом.

Темную магию запретили потому, что она нарушала равновесие, вытягивая силу из самой земли и ничего не предлагая взамен. Когда Тэмсин описывала, как земля отзывается на темную магию, она употребила слова «Мир восстал». Разве могла земля выжить без силы, живущей внутри ее? Благодаря магии шел дождь. Магия помогала расти деревьям и заставляла ветер дуть. Из-за магии цвели цветы, рождались животные и светило солнце.

Теперь Марлина воровала эту силу – забирала и забирала, ничего не возвращая обратно. Солнце пропало с неба. Люди теряли память. Ревела вода, кричал камень.

Земля не восставала. Земля погибала.

– Остановись! – Рэн поразилась, как властно прозвучал ее голос, несмотря на страх, бьющийся в каждой частичке тела. – Эта сила не твоя!

Темная ведьма лишь закатила глаза и швырнула в нее целый поток разрядов. Рэн вновь уклонилась. Трещина в потолке стала шире. Стал виден кусочек ночного неба – черный, как магия Марлины. Там не вспыхнуло ни единой звезды.

Безнадежность вечной ночи была созвучна состоянию Рэн. Нельзя бесконечно уворачиваться от чар – рано или поздно боль одолеет тело. Или земля разверзнется и поглотит исток целиком. Бежать? Куда и зачем? Марлину необходимо было остановить, но Рэн умела лишь видеть магию, а не сражаться против нее.

О нет. Снова за старое – жаловаться, что ничего не умеешь, даже не пытаясь попробовать. В конце концов, это Рэн нашла дорогу к Марлине. С помощью чувств. Разрешив себе не спешить. Пытаясь не только обнаружить магию, но и осмыслить ее. Может, если воспринимать Марлину просто как еще одну страничку из дневника, получится разыскать ту нить, что до сих пор соединяла сестер. Можно найти способ остановить Марлину – не как ведьме, но как истоку.

– Чего ты так уставилась на меня? – Марлина прекратила обстрел и теперь настороженно оглядывала Рэн. Из трещин в потолке сыпалась пыль, покрывая серым ее темные волосы.

– Как – так? – Рэн не очень представляла, какое у нее выражение лица, но постаралась его сохранить.

– Так, будто ты меня не боишься. – Марлина так сжала тонкие губы, что они почти исчезли. – Я вообще-то могу тебя убить, – но ее голос уже не звучал так уверенно.

Под ногами опять содрогнулась земля. Темная ведьма нервно оглянулась по сторонам.

– Знаю, – медленно, мягко ответила Рэн, будто разговаривая со своими курами. – Но убивать меня – не лучшая идея.

Она покосилась на трещину в потолке. Не хотелось, чтобы Марлина использовала свою силу. Комната и так лежала в руинах, такая же хрупкая, как и затея Рэн. В любой момент все могло рухнуть окончательно.

Марлина с подозрением изучила исток. Глаза у нее до боли были похожи на глаза Тэмсин.

– Почему это?

– Потому, что я могу тебе помочь. – Рэн пыталась скрыть страх.

На губах Марлины промелькнула тень улыбки. Глаза блестели. Рэн с трудом сглотнула. Магия пробралась в глотку, обдирая ее будто крик.

– И с чего бы тебе помогать мне? – Под взглядом темной ведьмы Рэн почувствовала себя беззащитной – та прекрасно видела все ее шрамы и синяки.

– Потому что я знаю, каково это – отставать, – голос надломился, а дыхание оборвалось на середине фразы, когда исток поняла, что говорит чистую правду. – Я знаю, каково это – стараться изо всех сил и понимать, что усилий недостаточно.

Марлина помрачнела, но ее вихрящаяся магия не бросилась в атаку.

– Правда?

– Да.

Рэн осторожно шагнула к темной ведьме. Сердце билось быстрее, чем крылышки колибри. Во рту пересохло, на зубах было кисло и солоно от окружающего воздуха. Страх громил все на своем пути, как неприрученный зверь. Поддаться ему значило проиграть.

Ведьма еще мгновение рассматривала Рэн, а потом выбросила руку, и ее пальцы сомкнулись на запястье истока. Кожа Марлины была горячей, как полыхающее пламя. От ее прикосновения по телу разошлась волна дурноты и что-то еще более темное. Отчаянное, тяжелое чувство поселилось в груди. Рэн заставила себя думать не о нем, а о Марлине и ее обжигающей коже, пытаясь нащупать ее силу, не отдавая слишком много собственной.

Это выматывало. Рэн удерживала силу так, чтобы она не лилась, а сочилась по капле. Одновременно исток тянулась к силе Марлины, держась настороже и разыскивая ядро темной магии.

Хватка темной ведьмы усилилась, пальцы глубоко впились в кожу Рэн. Та вскрикнула и отвлеклась. Глаза Марлины дико сверкали, зубы обнажились в зверином оскале. Она снова швырнула Рэн через комнату.

Рэн упала боком, локоть хрустнул об пол, и боль мгновенно заполнила все тело, отдаваясь даже в зубах. Она закричала и дрожа свернулась в комочек, пытаясь не расплакаться.

– За дуру меня держишь, – сказала Марлина, стоя над Рэн. – Недооцениваешь меня, как и все остальные. Зря. Надо было больше в меня верить.

Раскаленные добела чары полились в Рэн, пока ее всю не охватил огонь. По комнате пронесся крик. Она не сразу поняла, что кричит сама.

– Стой! – голос Тэмсин хрустнул, как пол под ними. Ведьма стояла на коленях, ее волосы прилипли к потному лбу, глаза были темные и пустые. Она тяжело дышала, пытаясь восстановить дыхание. Невероятно, но Марлина повиновалась и в замешательстве уставилась на сестру, которая голыми руками впилась в разрушенный пол, вырвала расщепленные доски и погрузила пальцы в землю под ними.

Рэн попыталась подняться, но едва видела из-за боли. Ее тошнило от темной магии, затопившей все чувства. Зрение меркло. Она оказалась именно настолько бесполезной, как всегда и боялась.

Тэмсин принялась шептать – едва слышно. Рэн не понимала, что именно она говорит. Разобрала только зов к земле и мольбу о силе. Лишь ощутив серную вонь, которая забила глотку, исток поняла, что происходит.

Тэмсин тоже призывала темную магию.

Рэн едва могла поверить в такую глупость. Но все признаки из легенд были налицо: серная вонь, возмущенный грохот и чернильные ленты, которые льнули к ведьме словно тень.

Еще громче, чем просьбы ведьмы, даже громче, чем ужас истока, звучал отчаянный крик земли. Ее силы кончались. Новая темная магия могла привести в мир невообразимый ужас. Рэн даже не пыталась его представить – она просто слушала полный страха крик земли, требовательно отдававшийся в голове.

Если бы только исток могла что-то сделать! Но звуков было слишком, чрезмерно много. Крик ее собственного тела, протест земли, рассерженные вопли Марлины. Тэмсин все шептала, и воздух вокруг нее сиял щитом, отражавшим вспышки заклятий ее сестры. Те отлетали в стену и разносили их в щепки. Комната заполнялась мраком глухой ночи.

Марлина отвлеклась, и к Рэн вернулась часть зрения. Она в отчаянии огляделась: сестры не собирались отступаться, они обе приняли решение. Судя по боли в руке, та была сломана при падении. Дрожа, Рэн поднялась на колени, не сводя глаз с Тэмсин. Требовалось привлечь ее внимание до того, как земля истощится настолько, что никогда не сможет восстановиться. До того, как ведьма получит еще одну причину для вечного раскаяния.

Тэмсин стиснула нити темной магии, и на ее лице проступила боль, которую Рэн хорошо знала – скорбь, внезапная, как летняя гроза, но куда более разрушительная. В этот раз ведьма готовилась убивать.

Но Рэн не успела ее окликнуть – Марлина ринулась вперед, схватила сестру за волосы и изо всех сил ударила головой об пол. Тэмсин ужасно закричала, но стало лишь хуже, когда крик оборвался.

Комната погрузилась в тишину, под ногами плыли дым и пепел, над головой потрескивало дерево. Невозможно было разглядеть хоть что-то, кроме бешеного биения темной магии Марлины. Тэмсин будто исчезла – пропали и цвет, и запах ее волшебства. Не осталось никого, кроме Марлины, которая одиноко стояла посреди комнаты.

Рэн бросилась на нее, прижимая сломанную руку к телу. Она так визжала, что сама не слышала высокие ноты. Сломанная рука ныла от каждого движения, пока Марлина дергалась в ее хватке. Дым не давал вздохнуть, и Рэн кашляла – громко, надсадно. Ноги грозили не выдержать.

Марлина выругалась, вцепившись в волосы Рэн. Она тянула так сильно, что и вовсе могла бы их оторвать. Рэн царапалась уцелевшей рукой, уже повинуясь не страху, а гневу.

– Прекрати! – выдавила она с бешенством, почти таким же горячим, как и кожа Марлины. – Ты все разрушишь!

Ярость накатывала волной – мощная, как ветер в ущелье. Она будто высасывала жизнь из мира вокруг. Рэн едва не упала, поняв, что это не чувство – это незнакомая, тяжелая магия. Исток направила эту непонятную силу к Марлине и потянула на себя.

Раздался щелчок.

Марлина сразу же обмякла и рухнула на землю. Мир побледнел, потом вспыхнул ошеломительным солнцем. Рэн сотрясла дрожь, будто от завывающего летнего ветра. Исток упала, но не ушиблась – магия окружила ее, оберегая. Звук отражался в ушах, но не так, как в стенах затуманенной комнаты. Тело горело жаром и тянущей болью. Явственно пахло серой, но этот запах перебивала вонь гнилых груш.

Темная магия затянула комнату, как паутина. Все накрыла густая тень. Воздух застыл. Рэн силилась вдохнуть, но к лицу будто подушку прижали. Сверкнула еще одна молния, и тьма погасла вместе с ней. Все так же стояла ночь, но магия растворялась, как дымок погасшей свечи. Остатки черных нитей лениво уплывали в небо. Вернулись звезды, и их слабый свет замигал сквозь трещины в потолке.

Земля прекратила дрожать.

Марлина распростерлась на полу – тихая, неподвижная. Рэн коснулась тыльной стороной ладони ее лба – кожа сестры Тэмсин больше не обжигала, а щеки не полыхали жизнью. Дыхание было едва ощутимо.

– Рэн? – слабым голосом позвала Тэмсин. – Что случилось? Ты где?

Рэн отшатнулась от неподвижного тела Марлины, широко распахнув глаза в полном неверии. Она хотела лишь остановить Марлину, не уничтожить ее. Исток дернула себя за косу дрожащими руками, но кожа головы и так болела, так что привычный способ успокоиться не работал.

– Я… тут, – отозвалась она срывающимся от страха голосом, напоминающим кваканье. Исток оглядела руины комнаты, пытаясь разглядеть тень и нянча сломанную руку, как ребенка. Боль утихла, из яростного жжения став нескончаемым тупым биением. Рэн не была уверена, что когда-нибудь сможет почувствовать что-то еще. Она разрушила в Марлине нечто невосстановимое, судя по ее бездыханному телу. Как теперь взглянуть в глаза Тэмсин?..

Тень сделала несколько шагов, дрожа и едва не падая. Тэмсин остановилась посреди комнаты у тела сестры. Вокруг ее острых скул курился дымок. Кожа блестела, будто молоко в неверном свете звезд. Рэн почувствовала легкий аромат свежего шалфея.

Но вопреки ожиданиям Рэн, Тэмсин не закричала, а подняла ее на ноги и обняла так крепко, что исток едва не задохнулась. Они стояли вдвоем посреди развалин, крепко вцепившись друг в друга, а мир медленно вращался вокруг.

23. Тэмсин

Тэмсин хваталась за Рэн, как утопающий за соломинку. Это казалось единственным шансом не разбиться, как до этого разбивались об пол чашки и блюдца. В левом ухе жужжало – назойливо и тонко. В виске, которым ведьма приложилась об пол, размеренно стучало. Руки были исцарапаны, ярко-красные капли крови обвивали руки будто оковы. Но боль тела меркла перед болью вновь разбитого сердца.

Никакое проклятие, отнимающее способность любить, не могло спасти Тэмсин от того, что она почувствовала при виде бездыханной сестры. Глаза Марлины были пусты, а губы – приоткрыты, будто она не договорила. Сестра лежала в той же самой позе, что пять лет назад, умирая впервые – и это ощущалось кинжалом в спину.

Тэмсин обещала себе, что больше никогда не навредит близким. Но в миг отчаяния она снова обратилась к темной магии и направила ее против сестры – вместо того, чтобы спасти.

Ведьма поняла, что осталась все той же глупой, порывистой девчонкой. Совершенно не повзрослела. Груз ее горя и вины, все эти попытки обрести власть над собой – ничто не помогло ей стать лучше. Оставалось лишь зажмуриться покрепче, чтобы не смотреть на безжизненную Марлину. Все вернулось к той же точке, с которой и началось.

– Мне жаль, – шепот истока был легче перышка. – Тэмсин, мне так… так жаль.

Заплаканная Рэн отодвинулась. Она держала странно изломанную руку будто ребенка.

– Стой. – Тэмсин благодарно сосредоточилась на поврежденной руке. Та была сломана как минимум в двух местах. Когда ведьма дотронулась до предплечья, Рэн с усилием втянула воздух; выражение ее лица выдавало, насколько ей больно. Концентрируясь на каждом переломе по очереди, Тэмсин вытянула остатки своей силы и направила их в разорванные мышцы и в осколки костей. Ведьма будто скребла по дну опустевшей бочки; магия Рэн тоже иссякла, бой истощил запасы. Тэмсин работала медленно. Исток мягко раскачивалась вперед-назад будто морская волна.

– Ты меня ненавидишь? – еле слышно спросила Рэн. Ее взгляд метнулся туда, где покоилась Марлина, раскинувшись на деревянном полу.

– Как я могу тебя ненавидеть?

Тэмсин говорила искренне: как она могла ненавидеть исток за то, что готовилась сделать сама?

Она взглянула на все еще всхлипывающую Рэн – глаза блестели от слез, мокрые от пота волосы покрывала пыль. На щеке виднелись ярко-розовые царапины. Исток была бледна как полотно, и веснушки выделялись на носу сильнее обычного. Тэмсин хотелось сосчитать все до единой и запомнить, чтобы видеть это созвездие, даже закрывая глаза.

Она потянулась стереть слезы истока и вздрогнула, коснувшись ее, – по телу промчалась жаркая, тяжелая волна. Она исчезла так же стремительно, как и возникла, оставив только легкость. Тэмсин чувствовала себя так, будто кто-то снял рюкзак с ее спины, избавив ее от груза.

Избавив ее от препятствий.

Ведьма не убрала руку от щеки Рэн. Эта странная девчонка смогла в одиночку изменить баланс мира Тэмсин. Из-за нее ведьма отвернулась от пустоты к… К чему-то еще. К чему-то отчаянному, жаждущему, полному надежды. К чему-то… чистому. Когда они с Рэн были вместе, все менялось – даже сама Тэмсин, пусть и не понимала почему.

– У тебя кровь. – Рэн указала на запястье Тэмсин, где струился красный ручеек

Исток склонилась к ране, волосы упали занавесом, пряча их обеих от опасностей и ужасов мира. Ведьме хотелось, чтобы это длилось вечно.

Ее всегда пугало слово «вечность» – слишком широкое и всеобъемлющее. Слишком много возможных ошибок и разочарований. Но вот – Рэн увидела все раны и изломы в душе Тэмсин и все же не убежала. Исток стояла рядом и отрывала полоску ткани от юбки, сосредоточенно кусая губу. Рэн очень нежно перебинтовала рану ведьмы, будто забыв, что та может исцелиться самостоятельно.

Когда исток подняла голову, они встретились глазами, и у Тэмсин внутри все перевернулось от пронзительности взгляда Рэн. Та вспыхнула:

– Что?

Она все держала Тэмсин за руку.

– Я… – Тэмсин вдруг занервничала. Ей показалось, что слов окажется слишком много и недостаточно одновременно. – Ничего.

О чем она могла говорить? О горе? О том, что ее сестра снова погибла? Тэмсин и так не понимала, как ее разбитое сердце все это перенесет.

Рэн то ли улыбнулась, то ли нахмурилась. Она всмотрелась в Тэмсин, проникая взглядом в самую сердцевину, будто ища там ответ на незаданный вопрос. Ведьма ненавидела себя за смятение и неуверенность. Захотелось начать все сначала. Захлопнуть дверь перед лицом Рэн, не думая о том, как пляшут в лучах солнца веснушки на ее носу, заглушить ее дурацкий мелодичный голос и отказаться от ее доброты. Тэмсин хотелось бы никогда не возвращаться Внутрь.

Если бы она осталась в Лэйдо, Марлина была бы жива. По крайней мере, погибла бы не по вине Тэмсин, договор с которой привел сюда Рэн. Ведьма ненавидела себя за непреодолимое желание коснуться истока и утешить ее, несмотря на мертвую Марлину, лежащую на полу.

Это противоречило здравому смыслу.

Но в пучине сокрушительного горя здравый смысл ничего не значил. Тэмсин нуждалась в прикосновении, просто чтобы напомнить себе, что она не призрак, которого унесет ветерком.

Их с Рэн руки были сплетены, всегда ледяная кожа цвела от тепла, и Тэмсин старалась просто прислушиваться к спящему в груди сердцу. Она прерывисто вдохнула, ощущая запах истока – сладкий пот вперемешку с нежным цветочным ароматом. Запах приятный, теплый, дарящий спокойствие. Он прогонял дрожь и неуверенность.

Но Тэмсин не полагалось ощущать приятные запахи. Только вонь – например, серы или протухшей пищи. Аромату безопасности не было места в ее мире. Она больше привыкла к спазмам в желудке.

Рэн все еще пристально смотрела на ведьму. Их лица были так близко, что Тэмсин различала оттенки ее глаз. Лесная зелень по ободку переходила в золотисто-карий, цвет осенней листвы. Такие яркие цвета… Ведьма поняла, что не только воспринимает оттенки, но и может их описать, как Рэн описывала закаты.

Что-то происходило. Тэмсин чувствовала сомнения. Это было не в ее духе: раньше она просто брала что хотела, ни о чем не задумываясь. Но теперь, видя разрушения, вызванные ее любовью, она не могла бы поклясться, что это не повторится снова.

Ведьма отошла от Рэн и уставилась в пол. Краем глаза она заметила движение у очага – такое мимолетное, что сначала Тэмсин показалось, будто от горя ей мерещится всякое. Но на самом деле это дрогнул палец Марлины.

Но затем – тихий стон.

И сестра пошевелилась.

Тэмсин в один миг оказалась рядом с Марлиной и схватила ее ледяную ладонь своей перевязанной. Все повторялось снова – ведьма хлопотала над сестрой. Подавляла ее. Может, следовало отойти?..

Марлина решила за нее, вырвавшись из объятий. Настороженно глядя, закусила губу и выбросила вперед руку, пытаясь напасть. Тэмсин ждала удара, думая, что заслуживает его после всего случившегося. Но никаких заклятий не последовало. Марлина казалась сбитой с толку, но огорчение быстро перешло в злость.

– Ну же! – голос Марлины надломился от напряжения. Но магия не явилась. В глазах сестры вспыхнуло дикое отчаяние. – Я не могу… Мой запас пуст. Я не могу призвать магию!

– Что случилось? – Тэмсин обернулась к Рэн. – Что случилось, когда ты решила, что убила ее?

Исток выглядела неуверенной.

– Я не знаю… Мне показалось, что ты умерла, и я потянулась к ней своей магией. Что-то щелкнуло, и… – Не договорив, Рэн пожала плечами и виновато развела руками.

Ходили слухи, что могущественный исток способен отрезать ведьму от ее силы, но Тэмсин никогда не встречала им подтверждения, кроме древних летописей. Это просто сказка, разве мог необученный исток невольно добиться подобного?

А может, дело было как раз в необученности? Может, Рэн наконец перестала думать и принялась действовать? У Тэмсин перехватило дыхание. Если Рэн в самом деле отрезала Марлину от магии, это значило, что магия больше не могла навредить ей. Значило, что связь между сестрами разорвана и Марлина все-таки останется жить.

Тэмсин опустилась на землю. Глаза наполнились слезами. Она так устала, что едва не лопалась от невероятности всего происходящего.

– Что она со мной сделала?

Но иссякла не только магия Марлины, но и ее яд – она сдалась. Совершенно, абсолютно сломалась.

– Твоего волшебства больше нет, Марлина, – тихо прошептала Тэмсин.

Сестра побледнела:

– Совсем?

– Я думала, ты этого и хотела, – горько ответила Тэмсин. – Ты свободна. Связь разорвана.

– Я не это имела в виду. – Марлина поерзала, опираясь поудобнее на камни очага. – Тэмсин, я не хотела…

– Чтобы я узнала, как сильно ты меня ненавидишь? – Тэмсин мрачно рассмеялась. – Ну, ты выразилась очень ясно.

На лице сестры проступило огорчение.

– Я не ненавижу тебя. Я… Злюсь.

– Да, это же совсем другое дело, не правда ли? – угрюмо отметила Тэмсин.

– Вообще-то да, – вмешалась Рэн. – Злость проходит. Ненависть горит вечно.

Сестры удивленно обернулись к ней.

– Я немного разбираюсь в том, каково это – злиться на тебя, – добавила Рэн, опасливо посматривая на Тэмсин.

Поразительно, но Марлина рассмеялась – мягким, булькающим смехом, в котором слышалось куда меньше злобы, чем ожидала Тэмсин. Это не было злобным хохотом, искаженным темной магией. Так сестра смеялась в детстве.

– Как сурово, – сказала Марлина, качая головой. – Это точно в ее вкусе.

Тэмсин яростно взглянула на сестру. Та вновь хихикнула, и это показалось Тэмсин неожиданно странным – она так давно не видела Марлину без ненависти на лице, что почти не возражала против того, что та смеялась над ней самой.

Но Марлина посерьезнела слишком быстро.

– Ну и что будет теперь? Теперь, когда у меня ничего нет – ни искорки магии? Какую награду Вера пообещала за укрощение блудной дочери?

Тэмсин нахмурилась:

– Она не за этим меня отправила. И я не за этим пришла.

– А, то есть награда все же есть. – Марлина оттолкнулась от очага. – Интересно, как же она поступит со мной? В конце концов, я сбежала из ее тюрьмы в башне. Погрузила мир в хаос с помощью темной магии. И теперь у меня ни капли силы! Может, и вправду лучше было бы умереть?

– Хватит, – резко сказала Тэмсин; у нее рвалось сердце, когда она слышала, как беззаботно сестра рассуждает о жизни и смерти.

– Почему? – громко спросила Марлина. – У меня что, есть выбор? Я ведьма без силы. Какой смысл?

– Ты жива, – отрезала Тэмсин. – К добру или к худу, но это так. Разве этого мало?

– Тебе было бы достаточно?

Тэмсин запнулась. Марлина печально улыбну- лась:

– Не думаю.

Ведьма тяжело вздохнула. Все шло не так, как она надеялась.

– Прости, – тихо сказала она. – Прости, что я…

– Не извиняйся, – голос Марлины надломился. – Прошу, не надо. Тебе, может, и легче от извинений, но мне только хуже. Так что… просто прекрати.

– Я… – Тэмсин беспомощно моргала, глядя на сестру, не представляя, что сказать. Она не знала, чего Марлина ждет от нее – и ждет ли вообще.

– Да сколько можно?! – резко осведомилась Рэн. – Прекратите, обе! Вы обе живы. Вместе. У вас есть шанс начать все сначала! Настоящий шанс. И вы обе будете дурами, если упустите его!

Она провернулась на каблуках и исчезла, выбравшись сквозь пролом в стене в ночь. Правда ее слов камнем тяжелила нутро Тэмсин.

– Марлина, я…

– Ты, разумеется, пойдешь за ней. – Сестра не спрашивала, а приказывала. – Я знаю, что тебя прокляли, но даже ты должна понимать, что между вами происходит. – Марлина закатила глаза, делая вид, что ей нет до всего этого дела.

– Что?

– Не будь дурой. Догони ее.

– Но ты и я… – Тэмсин умолкла. Она не знала, что делать, но чувствовала прежнюю холодность между ними.

– Не сейчас, – с трудом сказала Марлина. – Я еще не готова. Ладно?

Тэмсин посмотрела на сестру – посмотрела по-настоящему внимательно. Левый глаз у Марлины был меньше правого. На левой щеке оказалась ямочка, а подбородок имел более квадратную форму, чем у Тэмсин. Ведьма так много времени потратила на то, чтобы сохранить их сходство, что не заметила, как они выросли в разных людей.

– Ладно, – ответила она, чувствуя столько всего, что словами это выразить было просто нельзя.

Тэмсин развернулась и отправилась на пляж вслед за Рэн сквозь пролом в стене. Взглянула вверх, на чернильное ночное небо. Луна была совсем узенькой, не шире ниточки. Над головой сияли звезды, даря ночи ту мягкость, которой не хватало бесконечной тьме. Ведьма закрыла глаза и вдохнула прохладный ночной воздух.

Рэн стояла в двадцати шагах впереди, глядя на океан.

– Океан стал другим, – заметила она, не отрывая глаз от воды, когда Тэмсин подошла и встала рядом.

Море успокоилось, волны не бушевали, а мерно вздымались и опускались – тихие, как колыбельная, и песок темнел там, где его касалась вода.

– Как ты думаешь, все закончилось? И мор? – В голосе Рэн было столько надежды, что Тэмсин не осмелилась взглянуть ей в глаза, боясь, что сломается.

– Не знаю. Надеюсь, да.

Ведьма рассматривала кучи плавника, будто они были крепостями, державшими в плену секрет. Следовало что-нибудь сказать. Что-нибудь, что ей полагалось понимать про Рэн и свои чувства к ней.

Тэмсин повернулась к Рэн лицом. Кожа истока белела в темноте, волосы спутались и вились вокруг головы, как корона. Власть была ей к лицу. Подчеркивала ее резкое, непокорное лицо. Тэмсин хотела сказать об этом, но не успела – Рэн протянула руку.

– Я рада, что ты не умерла, – сказала исток.

Было слишком темно, чтобы понять, краснеет Рэн или нет, но Тэмсин представила, что краснеет. Что знакомый румянец крадется от щек к вискам. Ведьма улыбнулась. Тишина была напряженной, как воздух перед грозой.

Тэмсин шагнула к Рэн, подойдя практически вплотную. Коснулась ее лица, стирая большим пальцем пыль с веснушчатой щеки, а остальные погрузив в спутанные волосы.

– Рэн, я…

Она будто разучилась говорить. Перед лицом этой девушки с горящими глазами и намеком на улыбку сложно было вспомнить, зачем нужны слова. Девушки оставались неподвижными, и воздух потрескивал вокруг волной разрядов.

– Все хорошо, – ответила Рэн, неправильно истолковав ее сомнения. Она осторожно выскользнула из рук Тэмсин, на миг задержала ладонь в ее пальцах, но потом отстранилась окончательно, оставив ведьму наедине с незнакомым, раздражающим чувством влечения и страха, что она не сможет им управлять.

24. Рэн

Деревья встряхивались и вздыхали. Когда Рэн и Тэмсин впервые шли по пустому лесу, ветви были тонкими и хилыми. Стволы походили на скелеты своей бросающейся в глаза пустотой. Теперь, хоть ветви и оставались голыми, кора наливалась новой жизнью. Цвет медленно поднимался от кривых корней: деревья будто наконец выпрямились, став выше. В стволах слышалось гудение – еще тихое словно шепот – и рокот, будто сердца с трудом возвращались к жизни.

Так пела надежда, обещая, что, возможно, когда-нибудь мир вернется на круги своя.

Небо по-прежнему оставалось темным. Почти в ста шагах впереди шла Марлина с фонарем. Свет метался и раскачивался, пока она пробиралась меж деревьями. Тэмсин молчала рядом, не отрывая взгляд от затылка сестры. Рэн легонько подпихнула ведьму локтем.

– Тебе следует поговорить с ней.

Рэн понимала: у нее не будет возможности вновь увидеть отца. Она не сможет рассказать ему о магии, о том, как она изменилась, о целом новом мире, к которому она теперь принадлежала, и поэтому ей так хотелось помирить Тэмсин с сестрой. Марлина была совсем рядом, и Рэн не хотелось, чтобы ведьма упустила эту возможность.

– Она не хочет со мной говорить, – ответила Тэмсин, не сводя глаз с Марлины.

– Ты не узнаешь, пока не попытаешься. – Рэн старалась воодушевить ее.

– Знаешь, невозможно починить все в мире. – Тэмсин наконец посмотрела на истока. – Я знаю, тебе хотелось бы… но иногда все не так просто.

Уж это Рэн знала преотлично. Каждый неуверенный шаг приближал ее к академии. Она не хотела возвращаться, но выбора ей не оставили, привязав к чужой земле. Ее сила была частью сил тех, кто обитал здесь.

Тэмсин выглядела так же затравленно. Но Рэн все равно радовалась ее присутствию. Она полагала, что ведьма решит вернуться вместе с ней, чтобы претендовать на награду, но не думала, что Марлина будет такой покорной. Едва они собрались возвращаться в академию, сестра Тэмсин с несчастным видом направилась следом за ними.

– У меня больше нет силы, а рыбак из меня никакой, – мрачно заявила Марлина в ответ на вопросительные взгляды Рэн и Тэмсин. – Если я не могу прокормиться, зачем мне тут оставаться?

И все-таки ее глаза задержались на разрушенной комнате, прежде чем она уверенно развернулась и направилась через пляж.

Даже земля пахла иначе, чем прежде. Едкая вонь темной магии выветрилась, и на смену ей пришли сладкие запахи летней ночи. Рэн глубоко вдыхала пьянящий теплый воздух. В его вкусе чувствовалась свобода – а такое, она знала, долго не живет.

Но ни она, ни Тэмсин не шли с такой неохотой, как Марлина. Не давая себе времени передумать, Рэн ускорила шаг, торопясь догнать сестру Тэм- син.

– Что ей надо? – равнодушно спросила Марлина; было заметно, что она борется с желанием оглянуться на Тэмсин.

– Ничего, – честно ответила Рэн. – Я хотела узнать, как ты тут.

Марлина невесело рассмеялась:

– Можно было догадаться, что ужасно.

– Я никогда не думала, что встречу кого-нибудь ворчливее Тэмсин, – ляпнула Рэн, не подумав.

После целого мига, потраченного на изучение Рэн, Марлина позволила себе слабо улыбнуться.

– Ну что ж, – наконец сказала она, – не может же Тэмсин быть лучшей во всем?

Рэн тихонько рассмеялась:

– Наверное, нет.

Марлина медленно выдохнула и пригладила волосы.

– Кстати, прости, – проговорила она. – За то, что пыталась тебя… ну, знаешь – убить. Я не хотела. Это темная магия заставляла меня… Даже не знаю, кто я теперь.

Рэн кусала губы. Ее захлестнула вина. Она запечатала судьбу сестры Тэмсин, даже не зная этого, и это ей следовало бы извиниться.

– Ну, – осторожно ответила исток, – а кем ты хочешь быть?

Марлина почти непонимающе замигала.

– Не знаю.

– Стало быть, есть и хорошая сторона, – сказала Рэн, ободряюще улыбаясь. – Теперь тебе предстоит это выяснить.

Марлина выглядела озадаченной. Рэн замедлила шаг, оставив ее наедине с новым будущим.

– Ну что? – нервно спросила Тэмсин, вновь поедая взглядом сестру.

– Просто дай ей время, – мягко ответила Рэн.

Тэмсин тяжело вздохнула:

– Этого я и боялась.

– У меня есть кое-что, что поднимет тебе настроение, – сказала Рэн, хотя ей самой было совсем не радостно. Все тело болело. Разум устал. Сердце ныло. Она потеряла все, так не пришло ли время расстаться с последней частичкой прежней жизни? Что изменит еще один синяк на теле, уже иссиня-черном от них?

Тэмсин с любопытством посмотрела на нее:

– Мне ничего от тебя не нужно.

– Нет, нужно. – Преодолевая внутреннее сопротивление, Рэн коснулась пальцем ленты на шее Тэмсин. – Мы выследили темную ведьму. Остановили мор. Теперь я должна отдать тебе свою любовь. – Исток с трудом сглотнула.

– Свою любовь? – удивилась ведьма. – Ты же говорила, что не желаешь меня любить.

Рэн не знала, плакать или смеяться. Тот разговор в удушливо-жарком домике Тэмсин, казалось, произошел много лет назад. Все так изменилось… Исток помедлила, кусая и без того искусанную губу, пока по языку не разлился металлический привкус крови. Ведьма давала ей шанс.

Шанс обсудить свои чувства свободно и открыто.

На миг Рэн задумалась. Тэмсин не выглядела озадаченно – напротив, ее лицо отражало… надежду? Но это, конечно, ерунда. Всего несколько часов назад ведьма была так близко, что ей ничего не стоило сделать последний шаг – и все же медлила. Ей не нужна была Рэн. Не могла быть нужна.

– Я про любовь к отцу, – пояснила Рэн, подавляя трепет в груди. Тэмсин будто бы расстроилась. – Если только… – Исток не договорила. Отвага покинула ее так же внезапно, как и пришла.

– Если только что? – настаивала ведьма.

– Ничего, – быстро ответила Рэн. Она не справлялась. Не справлялась со всем этим. – Просто забери ту любовь, которую я тебе обещала, и покончим с этим.

– М-м. – Тэмсин выглядела задетой.

Рэн вздохнула – громко, тоскливо. Она ненавидела себя за то, что тратит впустую последние часы вместе. За то, что ставит Тэмсин в неловкое положение. За то, что так долго думала о ведьме, хотя следовало беспокоиться об отце. За то, что вечно предпочитала долг собственным желаниям. Все это привело ее в никуда и не оставило ничего, кроме печали.

– Ты какая-то странная, – раздался откуда-то издалека голос Тэмсин. – Что с тобой?

Любовь была силой могущественной и ужасной. Рэн не собиралась питать ее. Если она не признает свои чувства даже перед самой собой, то и в счастье себе не придется отказывать.

Снова.

Раз за разом Рэн запрещала себе мечтать, основываясь лишь на том, чего, как ей казалось, от нее ждут. Она жертвовала всем, не дожидаясь ничьих просьб, и ее помощь другим разрушала ее саму. Медленно, но верно до Рэн доходило, что скоро она будет состоять из сплошных жертв.

– Рэн. – Тэмсин опустила руку на ее плечо.

Рэн в отчаянии уставилась на ведьму, спрашивая себя, когда она уже разрешит себе брать от мира то, чего жаждет.

– Я… – Рэн хотела взять Тэмсин за руку, но ведьма осторожно отступила назад, глядя на нее со скорбью:

– Я не могу.

Рэн поняла, что еще не утратила способности чувствовать боль. Сердце с треском разбилось, посылая мурашки по всему телу. Живот скрутило, кровь застыла.

– Почему? – Исток уже не шептала, а молила.

– Я не могу так поступить с тобой. – Тэмсин шагнула вперед, коснулась ладонью щеки Рэн – ее кожа была прохладной. Прохладной, но не ледяной. Что-то изменилось.

– Как поступить? – прошептала Рэн в ладонь ведьмы. Сердце колотилось до головокружения. Хотелось заорать, что Тэмсин может делать с ней что угодно, и она ни капельки не будет против.

– Я не могу забрать твою любовь к отцу, – ответила Тэмсин, проводя длинными пальцами по спутанным волосам Рэн, – ведь тебе будет больно. А я не хочу причинять тебе боль.

Этого Рэн не ожидала. Она думала, что Тэмсин заметила, как Рэн на нее пялится – с таким голодом, будто хочет сожрать. Она полагала, что ведьма собирается отвергнуть ее чувства. Но она не была готова к тому, что мир просто возьмет и замрет. Рэн и мечтать не смела о том, чтобы Тэмсин смотрела на нее с такой нежностью, с таким… трепетом.

– Почему?..

– Потому, что… мне кажется, я в тебя… влюбляюсь.

Невероятность сказанного обожгла Рэн еще до того, как ведьма закончила. На языке стало кисло. Желудок бунтовал как беспокойное море.

– Это не смешно, Тэмсин.

В уголках глаз жгло. Рэн едва выговаривала слова сквозь комок, твердеющий в горле.

– Совсем не смешно.

Слезы намочили щеки и покатились вниз, скользя по подбородку и обрушиваясь на лесную подстилку. Рэн знала, что плач ей не к лицу, но после того, как Тэмсин решила посмеяться над ее чувствами, все стало неважным.

Исток яростно втягивала воздух. Она осмелилась надеяться… счесть себя особенной. Той, кто сможет побороть проклятие Тэмсин – как бывает в сказках. Но с чего бы? Очевидно, она не заслужила даже такой малости, как уважение. Какая из нее героиня? Так, дурочка, над которой можно шутить.

Путь, что они проделали вместе, ничего не значил. Ничего не изменил. Тэмсин осталась такой же жестокой, холодной и бесчувственной. Рэн вытерла рукавом слезы и нечаянно взглянула на Тэмсин. Ведьма ошеломленно замерла.

– Да что такое? – Тэмсин с ужасом глядела на всхлипывающую Рэн. – Я… сделала что-то не так?

– Если ты хотела, чтобы я почувствовала себя дурой, то у тебя отлично получилось! – отрезала Рэн сквозь всхлипы.

– О чем ты? – Ведьма подалась вперед, но исток пятилась, пока не прижалась спиной к грубой коре дерева.

– Ты никого не можешь любить! Что хорошего в том, чтобы делать вид? Особенно если учесть, что я… – Она умолкла, слезы все катились по лицу. Выудив носовой платок из кармана, она совершенно неизящно высморкалась.

Тэмсин мяла плащ.

– Я понимаю, как все это звучит. – Ведьма шагнула вперед. Рэн еще сильнее вжалась в кору дерева. – Но… мне кажется, что я люблю тебя, и еще… – Тэмсин набрала воздуха, – что ты тоже меня любишь.

Рэн кусала и без того израненную губу.

– Разве?

Она ненавидела свой холодный, отстраненный тон. Все должно было быть не так! Чувства – это важно! Их нужно выражать медленно и осторожно. Нежно! А Тэмсин просто швырялась своими не раздумывая. Безрассудная – как, впрочем, и всегда!

Тэмсин с прищуром взглянула на нее:

– Думаю, да.

Рэн фыркнула, обнаружив, что не в силах смотреть ведьме в глаза.

– С чего ты это взяла?

Тэмсин опустила взгляд на лесную подстилку.

– Когда ты рядом, я чувствую аромат лаванды от твоих волос. Когда ты улыбаешься, я ощущаю вкус меда. Чувствую тепло твоей кожи… а когда ты касаешься меня, я получаю не только магию. – Ведьма пнула камешек, на лице пылал румянец. – Все это невозможно – из-за проклятия. Раньше я чувствовала такую радость только с помощью чужой любви, которой мне платили за работу. Своих запасов у меня нет… и не было многие годы. Вот я и подумала – может, я черпаю из твоих, – Тэмсин оторвала взгляд от травы, с надеждой вглядываясь в глаза Рэн, – потому что ты любишь меня?

В груди Рэн распустился какой-то узел.

– Ты… можешь чувствовать?

Тэмсин шагнула к ней.

– Да – когда я с тобой.

Рэн всмотрелась в теплеющие глаза Тэмсин. Стало трудно дышать. Сердце ухало громче, чем окружающие деревья. Исток нахмурилась:

– Значит, ты любишь меня только потому, что ощущаешь мою любовь? То есть… Я не… – Она умолкла, застонав от досады на свою невнятную речь. – Я не хочу, чтобы ты любила меня, потому что приходится.

Тэмсин округлила глаза.

– Это не так работает. Я могу чувствовать, забирая чужую любовь, но она никогда не заставляла меня любить в ответ. Если бы проклятие работало так, я бы уже обручилась с половиной Лэйдо. Нет. – Ведьма твердо покачала головой. – Я могу чувствовать, когда ты рядом, но люблю я потому, что люблю.

Рэн с трудом сглотнула, черная лента на шее давила невысказанные возражения.

– Но я все равно тебе должна. – Она указала на украшение. – Если я не расплачусь с тобой, то умру.

Тэмсин неуверенно улыбнулась.

– Возможно, этот договор не до конца продуман. – Она тихонько рассмеялась своим мыслям. – От тебя требовалась только любовь. Думаю, ты уже платишь свой долг. Если, конечно, любишь меня. – Ведьма вдруг в ужасе распахнула глаза. – Правда? Любишь?

Рэн впервые увидела, как ведьма утратила само- уверенность. Жесткий панцирь соскользнул, открывая сердцевину, полную надежды и сомнений.

Учитывая все сказанное, давление оказалось немалым. Рэн хотелось ответить точно. Но еще хотелось ответить правду.

– Наверное, да. Но что, если я не смогу любить тебя вечно? Вдруг однажды перестану? Тогда я вновь окажусь твоей должницей? – Она не замечала, что дергает косу, пока Тэмсин терпеливым движением не убрала ее руки прочь и не переплела свои пальцы с ее.

– Я не могу просить тебя ни о чем, кроме твоих нынешних чувств. Их достаточно. Тебя… тебя нынешней – достаточно.

Рэн хотела отвести глаза – столько силы было во взгляде Тэмсин. От этого становилось не по себе. Исток не могла давать обещаний, над которыми не имела власти. Когда-нибудь ее любовь к Тэмсин может иссякнуть, или сама Тэмсин перестанет ее любить. Ковен может разлучить их, мир – обмануть. Или… Или можно наконец позволить себе быть счастливой? Даже если это кажется невозможным. Можно хоть раз попытаться, а не сдаться еще до начала?

– Хорошо. – Рэн не поняла, сказала она это вслух или просто кивнула. Но это уже было не важно. Тэмсин смотрела ей в глаза, явно наслаждаясь тем, как сплетены их пальцы. Каждая частичка тела Рэн дрожала от предвкушения. Ведьма приближалась, пока они не оказались вплотную – и вдруг показалось, что так было всегда.

Они целовались не в первый раз, но впервые обе это осознавали. Этот поцелуй не отличался от первого – те же обветренные, теплые и влажные губы, – но все остальное изменилось. Этот поцелуй стал вопросом и ответом, сплетением рук, сдержанным обещанием. Надеждой. Возможностью. Разрядами по коже и трепетом в животе. Ищущими ладонями, нежными прикосновениями, томительным жаром. Спиной, прижатой к стволу, глотками воздуха. Улыбкой Тэмсин, так похожей на собственную улыбку Рэн.

Истоку хотелось запомнить каждый миг, запечатлеть каждое ощущение, но это было все равно что пытаться сосчитать звезды. Никогда раньше она не понимала с такой яркостью, как много всего можно чувствовать. Хотеть. Желать…

Второй поцелуй был таким же.

Третий стал еще большим.

Потом Рэн бросила считать. Вместо этого она сосредоточилась на том, как горит кожа под пальцами ведьмы. Раньше исток и не представляла, как замечательно шея подходит для поцелуев (ох, какое упущение!), каким нежным может быть язык. Целуя Тэмсин, Рэн ощущала, как это схоже с магией. Целуя Тэмсин, Рэн сама становилась волшебством.

– Так и знала.

За сомкнутыми веками Рэн полыхнул голубой свет.

– Марлина, ну что? – предельно раздраженно спросила Тэмсин, отрываясь от Рэн.

– Я думала, вы потерялись, – протянула Марлина. – Я, знаете ли, не намерена добираться до академии в одиночку. Вижу, вы тут… другим заняты. – Она поморщилась, слегка улыбаясь.

– Заткнись. – Тэмсин вздохнула, пригладила волосы. Опасливо покосилась на Рэн, которая безуспешно боролась с широченной ухмылкой. – Давайте двигаться дальше.

У Рэн сжалось нутро, но теперь по совершенно иной причине. Она не хотела возвращаться в гулкий зал, не хотела встречаться с Ковеном. Не желала оставаться Внутри, особенно учитывая, что Тэмсин этого не могла.

Пальцы онемели. Ведьма с любопытством взглянула на истока, но Рэн натянула на лицо улыбку и заставила себя крепче сжать руку. Она поддалась своему желанию и сразу же оказалась перед лицом угрозы все потерять.

Таков уж был мир.

– Погоди. – Тэмсин замедлилась и придержала Рэн. – Дай-ка, я…

Она качнула пальцем, и черная лента Рэн упала на землю. Исток наклонилась подобрать ее, но та распалась прежде, чем Рэн успела ее коснуться. Тэмсин лишь пожала плечами в ответ на вопросительный взгляд.

– Теперь можно не гадать. Ты свободна.

Рэн собралась задать вопрос, потом захлопнула рот и выдавила улыбку.

– А твоя?

Тэмсин коснулась украшения и пожала плечами, глядя на Рэн:

– Знаешь, она начала мне нравиться.

Исток задрожала от удовольствия, вновь сплетая свои пальцы с ее. Кожа ведьмы была теплой.

25. Тэмсин

Они добрались до «Горемык», любуясь первым за несколько дней восходом. Все трое были измучены, вымотаны и покрыты синяками – и телесно, и духовно. Только таверна Хэйзел могла предложить им безопасность, учитывая компанию Марлины.

Рэн и Марлина рванули к входной двери, едва не сталкиваясь, но Тэмсин не могла отвести взгляд от неба. Его заливали цвета: светло-голубой, нежно-розовый и ярко полыхающий оранжевый – почти такого же оттенка, как волосы Рэн. Глаза ведьмы наполнились слезами – и она решила, что все это усталость. Да, она влюбилась, но разве это причина хныкать при виде буйства красок в небесах? Не могла же Тэмсин настолько размякнуть?

Но, кажется, с ней происходило именно это. Слезы продолжали катиться по щекам, и ведьма вытирала их плащом, перекинутым через руку. Рэн молча сжала ее ладонь в знаке поддержки.

Они проспали весь день и большую часть ночи, но Тэмсин не почувствовала себя отдохнувшей. Угроза Ковена черной тучей висела над головой. Кроме мысли о предстоящей встрече с Верой ведьму преследовала будущая необходимость взять на себя вину за все случившееся – за связь, сотворенную темной магией.

Когда троица все же отправилась дальше, нагруженная медом, сыром и хлебом от расчувствовавшейся Хэйзел, Тэмсин тоже ударилась в слезы. Марлина, как водится, не отставала, рыдая пугающе часто. Но без темной магии, искажавшей чувства сестры, Тэмсин с каждым днем узнавала ее чуточку ближе.

Солнце уже прочно обосновалось в небе, перевалив за полуденный рубеж, когда они добрались до золоченых дверей академии. Марлина заколебалась:

– Я не хочу туда.

Тэмсин разделяла ее нежелание. Ведьма сделала все, как велела Вера – остановила темную магию и спасла сестру. Но что случится, если Ковен узнает, что мор – лишь еще одно последствие ее заклинания пятилетней давности? Что, если придется расстаться с Рэн, когда все только начинается… что бы ни начиналось? Тэмсин была слишком привязана к миру Внутри. Она не представляла, как сможет покинуть его вновь.

Ведьма обернулась к сестре. Та смотрела хмуро и напряженно. Трещины все еще покрывали воображаемое зеркало между ними. Некоторые осколки разлетелись в пыль, и их никогда не собрать. Но, глядя в глаза сестры, Тэмсин видела себя. И надеялась, что Марлина тоже видела себя в Тэмсин.

– Давай, – сказала Тэмсин, протягивая сестре руку. – Пойдем вместе.

Она толкнула двери, и те распахнулись с тихим шелестом. Солнечный свет ринулся внутрь, чтобы осветить темный мраморный пол. Воздух был густ, тих и неподвижен. Путешественницы прошли по лабиринту коридоров, не встретив ни единой души.

Тэмсин вела их по знакомой лестнице в башню Главы Ковена. Ведьма так крепко сжимала руку Марлины, что пальцы почти немели. Рэн тащилась следом, и мечущийся голубой огонь стенных факелов подсвечивал тревогу на ее лице. Оказавшись перед дверью кабинета матери, Тэмсин замерла: снизу пробивался свет.

– Входите, – напряженный голос Веры донесся до них прежде, чем они успели постучать. Тэмсин отворила дверь, Марлина и Рэн последовали за ней. Мать подняла взгляд от документа, который изучала. Ее глаза расширились, когда она увидела обеих дочерей вполне живыми.

Вера бросилась к ним так быстро, что ее стул грохнул об пол. Она оказалась рядом, прижимая дочерей к груди – как раньше, в детстве, – только теперь они все были почти одного роста. И все же объятие Веры зажгло что-то теплое в груди Тэмсин. Ожившее сердце чувствовало, какое облегчение испытывает мать.

– А связь? – Вера отстранилась, переводя взгляд с Тэмсин на Марлину. С одного лица на другое – точно такое же.

– Она разорвана, – кивнула Тэмсин. Она указала взглядом на Рэн, которая неловко мялась в дверях. – Спасибо новому истоку Ковена.

Рэн неловко махнула рукой Вере. Чувствуя, как сжимается нутро, Тэмсин наблюдала, как мать приглашает Рэн войти. Хотелось верить, что Глава Ковена оценит все по достоинству.

– А что с мором? – Вера перевела взгляд обратно на Марлину, в глазах светилось недоверие.

– Это не Марлина, – торопливо вмешалась Тэмсин, шагая вперед, чтобы заслонить сестру от взора матери. – Еще одно последствие моих чар. – Она нервно мяла подол плаща. – Если тебе надо кого-то наказать… накажи меня.

Вера тяжело вздохнула.

– Милая, ты всегда была немножко мученицей, – проговорила она, заправляя прядь волос за ухо Тэмсин.

За ее спиной фыркнула Марлина:

– Немножко?

Они с Верой обменялись слабыми улыбками. Тэмсин прочистила горло. Слушать шутки о себе было не очень-то приятно.

– Тебя уже наказали, – продолжила Вера. – Я не думаю, что твою ссылку необходимо длить.

Тэмсин нахмурилась. Она полагала, что если ее и не казнят, то уж точно изгонят вторично. Изгнание было меньшим, чего она заслуживала за весь вред, причиненный людям. За положение, в которое поставила Ковен. За то, что заставила мать делать ужасный выбор между жизнями дочерей и миром Внутри.

– Осталось обсудить еще кое-что, – сказала Вера, вернувшись к столу и опершись на него. – Вопрос награды, конечно.

Марлина застыла рядом с Тэмсин. Ведьма вспомнила дерзкие слова сестры – ее уверенность в том, что за ней пришли только ради награды. Вообще-то награда была бы кстати, но ведьме не хотелось, чтобы сестра считала, будто она лишь воспользовалась подвернувшейся возможностью. Не чувствуя себя достойной помилования, Тэмсин не желала о нем просить. Но Рэн – Рэн заслуживала права выбора. Она должна была жить той жизнью, которой хотела, а не той, к которой ее принудили.

– Мне не нужна награда, – быстро сказала Тэмсин. – Но, – добавила она, поворачиваясь к истоку, – пусть ее получит Рэн. Проси о чем угодно. Все, чего пожелаешь, может стать твоим.

– Что? – вырвалось у Рэн. – Я не могу!

– Можешь. – Тэмсин шагнула к ней. – Я втянула тебя во все это. Теперь могу вытащить. Отправляйся домой. Побудь с отцом. Это не шутка, ты можешь об этом попросить!

– Я… – Рэн перевела неуверенный взгляд с Тэмсин на Марлину и на Веру. – Ладно.

Исток кивнула, приняв решение.

– Я знаю, чего хочу.

– Отлично. – Вера с любопытством посмотрела на Рэн и Тэмсин.

– Я прошу, чтобы Ковен простил Тэмсин ее прегрешения и разрешил ей вернуться Внутрь.

– Что? – Тэмсин глуповато моргала. Она думала, что Рэн попросит, чтобы ее отпустили Наружу – и тогда они обе вернулись бы в Лэйдо. Не ожидала, что Рэн пожертвует ради нее своей свободой.

Но Вера поморщилась:

– Ковен вряд ли разрешит подобное.

– Вы же самая могущественная ведьма в мире, – взмолилась Рэн. – Хотите сказать, вы не сможете их переубедить? – Она мимоходом дернула косу. – Думаете, мир восстановится сам по себе? Тэмсин нужна вам!

Признательный взгляд истока остановился на Тэмсин.

– Рэн, я не знаю… – Тэмсин не понимала, что говорить. Она не заслуживала такой самоотверженности.

– Тихо, – оборвала ее Рэн. – Я тут пытаюсь Ковену одолжение сделать.

Вера тихо хохотнула.

– Я смотрю, дочка наконец-то нашла себе пару под стать. – Она посмотрела на Рэн. – Я отправлюсь к Ковену. Опишу им положение и подожду их решения. – Вера свела ладони под подбородком, глядя на трех девушек. – Вы ждите здесь. Я скоро вернусь с ответом.

Вера быстро вышла из покоев, и дверь плотно захлопнулась за ее спиной. Комната вдруг оказалась удушающе тесной. Тэмсин опустилась на один из стульев с жесткой спинкой. Рэн оперлась об косяк двери. Марлина бродила за материнским столом, касаясь пальцами корешков древних книг.

– Ну, для вас двоих все недурно складывается, – горько сказала Марлина. – Приятно, наверное.

– Мы еще не знаем, что скажет Ковен, – быстро ответила Тэмсин, защищаясь. Почти вся ее жизнь теперь висела на волоске, завися от решения Ковена. Особенно нелегко будет переубедить Арвин…

– Да они точно пустят тебя обратно! – Марлина тихо рассмеялась. – Рэн права – ты им нужна. А я… – Она умолкла, вытащила наобум книгу с полки и принялась листать.

– Ты тоже можешь остаться, – настаивала Тэмсин. – Тут кому угодно дело найдется! Ты можешь работать в библиотеке – ведь тебе всегда книги нравились. Можешь писать. Изучать. Магия тебе не нужна.

Марлина со стуком захлопнула книгу.

– Ты опять!

– Что – опять? – Тэмсин вцепилась в стул. Марлина вечно заставляла ее ощутить себя дурочкой, а ведь она лишь пыталась проявить доброту.

– Решаешь за меня, как мне жить! – ответила сестра, резко впихнув книгу обратно на полку. – Я не хочу оставаться Внутри. Снаружи ждет целый мир, полный не-магов. Теперь я одна из них. – Марлина печально улыбнулась, глядя куда-то вдаль. – Я всегда подумывала отправиться в Кейтос. Теперь я смогу.

Она закрыла лицо ладонью и отвернулась. Тэмсин достаточно хорошо изучила сестру, чтобы понять, что сейчас ей нужно время.

Ведьма повернулась на стуле к Рэн, на лице которой читалось беспокойство. В глазах плескалась усталость, волосы были взъерошены.

– Ты могла истратить награду на себя, – тихо произнесла Тэмсин. – Я думала, ты так и поступишь. Мы могли бы вместе вернуться в Лэйдо. Прожили бы достойную жизнь…

– Этого недостаточно. – Глаза Рэн вспыхнули, изумив ведьму. – У тебя есть сила. Я видела ее там – у моря. Ты способна на большее, чем быть деревенской ведьмой на побегушках у селян с их капризами.

Тэмсин нахмурилась:

– Я этого не заслуживаю.

Оказавшись Внутри, она куда лучше оценила разрушительные последствия своих необдуманных решений. Видя, как сестра оплакивает незабываемую, невосполнимую потерю, Тэмсин еще сильнее поняла свою вину. Ведьма сильнее, чем когда-либо ощущала, что ей нет места среди людей, которых она предала. Среди людей, которым навредила.

– В смысле, «заслуживаю»? – прищурилась Рэн, будто ожидая ответа. – Собираешь терзаться виной всю оставшуюся жизнь? Почему бы не попробовать исправить то, что ты натворила? Исцеление приходит со временем. – Исток глянула на Марлину, которая стояла к ним спиной, содрогаясь от неслышных рыданий. – Прощение – тоже. Но ты не дождешься ничего из этого, пока не примешь решение.

Рэн накручивала на палец огненную прядь.

– Ты ведь говорила, что я могу загадать все, чего захочу. А я хочу остаться. Я так долго пряталась от своей силы, боролась против той части себя, которую не могла объяснить. Теперь я хочу узнать, кто же я и кем могу стать. Не желаю больше отворачиваться от себя.

Исток усмехнулась, мерцая глазами.

– Хотела бы я рассказать отцу. Хотела бы показать, кто я на самом деле. Столько лет я жертвовала собой, чтобы быть такой, какой ему хотелось меня видеть – ну, так я думала. Но вот правда. Вот – я.

Она протянула руку и погладила Тэмсин по щеке большим пальцем.

– А вот – ты. Ты была ребенком. Ты запуталась, отчаялась и испугалась. Ты ошиблась. Но никто не простит тебя, если ты не простишь сама себя.

Тэмсин вздрогнула от нежного прикосновения Рэн. От силы в ее глазах.

Казалось, это слишком просто – двигаться дальше. Нести вес содеянного, но не позволять ему тянуть себя назад. Тонкое равновесие – прямо как в магии. Как в семьях, в отношениях. Как между сестрами с одинаковыми лицами, но разными сердцами.

Тэмсин подошла к Марлине и обняла, уложив подбородок на ее плечо. Сестра сначала замерла; слезы все катились по ее щекам. Но потом она оперлась на Тэмсин и разразилась рыданиями. Ведьма прижала ее к себе, запустила руку в волосы – такие же, как у нее самой, – и соль ее слез смешалась с солью слез Марлины. Тэмсин делала все возможное, чтобы прекратить попытки все решить и начать просто жить.

Две девушки – не половинки, а два несовершенных целых. Каждая из них была цельной.

Дверь открылась с тихим щелчком. Вера откашлялась. Марлина высвободилась из рук Тэмсин, вытирая слезы рукавом. Мать взволнованно смотрела на дочерей, плотно скрестив руки на груди. Под левым глазом Веры виднелось пятнышко черной туши, и эта мелочь была странно успокаивающей. Все они были просто людьми – целиком и полностью, невзирая на силу или на ошибки прошлого.

– Ковен принял решение, – по голосу Веры ничего нельзя было понять. – Я объяснила, что наш исток не до конца оборвала связь, что и стало причиной мора, а значит, случившееся – наша неосмотрительность. Однако… Ковен счел, что твою ссылку нельзя отменить.

Тэмсин потеряла дар речи. За спиной резко вздохнула Марлина. Охнула Рэн. Ведьма не находила в себе сил расстроиться и не чувствовала ничего, кроме пустоты.

– На твое счастье, последнее слово за мной. – Красные губы Веры изогнулись в чем-то вроде улыбки, которая быстро пропала. – Ты сохранила мою тайну. Мой долг перед тобой куда больше награды. Как Глава Ковена, я снимаю с тебя проклятье и завершаю ссылку. Ты вольна вернуться Внутрь и жить среди нас. Ты поможешь возродить эти земли и вернуть им прежнюю славу. Закончишь обучение. И будешь вести себя как можно лучше. – Улыбка вернулась на лицо Веры. И осталась на этот раз.

– Если ей можно остаться, значит ли это, что мне можно уйти? – голос Марлины срывался, по лицу шли пятна, глаза покраснели. – Ведь правда теперь раскрыта? Сила покинула меня. Я ничем не могу помочь миру Внутри. Я хотела бы уйти.

Вера печально посмотрела на Марлину.

– Конечно, ты можешь уйти, – тихо сказала она. – Но ты знаешь, как устроен мир Внутри. Без магии ты можешь покинуть его, но уже никогда не вернешься.

– Я знаю, – Марлина ответила так быстро, что стало очевидно: она уже обдумала решение со всех возможных сторон.

Тэмсин восхищалась сестрой и ее уверенностью в том, что она хочет пройти сквозь Лес. Оставить мир Внутри в прошлом. То, что для Тэмсин было наказанием, для Марлины было желанным освобождением.

– Мне только понадобятся припасы… Еда, одежда и деньги, чтобы купить билет на корабль.

Вера поджала губы.

– Мне не нравится, что ты собираешься бродить там сама по себе – и без магии, чтобы защититься.

– Мы отправимся с ней, – быстро сказала Тэмсин. – Только до порта, – пояснила она, пытаясь смягчить вопросительный взгляд Марлины. – Проводим ее. Снаружи есть еще кое-что, что нам нужно сделать. Дашь нам немного времени, перед тем как Рэн начнет учиться?

– Полагаю, Ковену тоже нужно время, чтобы привыкнуть к мысли о твоем возвращении. – Вера с сомнением кивнула. – Но не мешкайте. Многое нужно сделать, чтобы жизнь вошла в привычное русло. Мы нужны земле. Простой народ еще нескоро начнет доверять нам вновь.

Глава Ковена протянула ладонь.

– Дай мне руку.

Тэмсин закатала левый рукав. Бледная кожа была испещрена шрамами там, где ей когда-то выжгли метку. Ведьма не стала ее лечить, считая это заслуженной карой. Марлина умерла, у Тэмсин остался шрам – казалось, что все правильно. Но теперь, глядя на сестру, такую решительную и оживленную, ведьма поняла, что не хочет терять память о прошедшем.

Ей еще предстояло заслужить прощение. Но ее переполняло тепло.

– Пожалуй, лучше другую руку, – сказала Тэмсин, протягивая правую. Мать кивнула и пробежалась пальцами по коже дочери.

Вслед прокатились чернила, сплетаясь в крутую арку, которая заняла половину предплечья. Ее венчали четыре пересекающихся круга. Метка Ковена заняла свое место.

Миллион крошечных иголочек стал знаком, что Тэмсин снова дома.

В двух днях пути к северу от Леса был порт, где девушки нашли для Марлины место на борту корабля, шедшего в Кейтос. Сестра Тэмсин собиралась разыскать семью Аммы – ту самую бабушку, о которой та отзывалась с такой теплотой. Марлина собиралась построить там жизнь, о которой мечтала.

Сквозь Лес они прошли в полнейшей тишине. Казалось, что даже деревья затаили дыхание, дожидаясь разговора сестер. Тэмсин следовала примеру Марлины – ей не хотелось сыпать соль на рану, ляпать что-нибудь невпопад и запутывать все еще сильнее.

А их отношения вправду весьма запутались. Теперь, без тяжести проклятия, освобожденные чувства вились вокруг ведьмы пчелиным роем. Каждое из них остро жалило, настроение металось от надежды к раскаянию, от восхищения к смущению. От зелени листвы болели глаза. Ветерок щекотал шею, и это было приятно, но страшно отвлекало. Ведьма будто родилась заново.

Но все это не могло затмить скорбь. Тэмсин вновь любила Марлину – каждую частичку сестры, даже ее злость и обиду. И осознание их ссоры лежало на ведьме тяжелой ношей. Тэмсин не привыкла ошибаться. Не привыкла к последствиям, которые тяготили сердце, а не разум. Но теперь приходилось жить с ними, жить осознанием, что она столько украла у сестры, заставив ее жить жизнью, которой та не хотела.

Но Марлина, хоть и смягчившись после исчезновения их связи, не выказывала желания поговорить. Троица молча шагала сквозь древесный шепот, и Рэн бросала на сестер нервные взгляды.

Деревья не пытались их напугать – никто не кричал и не вопил. Тишина сама по себе была наказанием.

Когда они вышли из Леса, Марлина не обернулась. И теперь, стоя на пристани, Тэмсин поняла, что ее тоже оставили позади.

– Ну вот, наверное, и все. – Марлина попыталась улыбнуться, но руки теребили волосы, завязывая пряди в сотни маленьких узелков. Она волновалась, хоть и не желала показывать это. – Пока.

Она закусила губу и отвернулась.

Тэмсин стояла, словно примерзнув к земле. Неужели это все их прощание? Вот так все и закончится, хотя еще осталось столько несказанного?

Очевидно, Рэн это нравилось не больше – она пихнула Тэмсин вперед, да так, что та споткнулась и ударилась большим пальцем об выветренное дерево пристани.

– Марлина! – Тэмсин схватила сестру за плечо, чтобы удержать равновесие.

Сестра с отсутствующим видом поддержала ее за локоть, помогла выпрямиться.

– Мне пора, – сказала она, мягко освобождаясь от хватки.

Тэмсин выразительно посмотрела в конец пристани, где команда все еще таскала мешки и перекатывала в трюм бочки.

– Кажется, у тебя есть еще капелька времени. Прошу тебя.

Марлина тихо вздохнула, но кивнула, выжидательно глядя.

– Это твое. – Тэмсин протянула дневник, задержавшись пальцами на потертой кожаной обложке. – Жаль, что я не прочла его раньше. Я бы не втянула нас в этот кошмар, если бы знала, что ты обо мне думаешь.

Ведьма откашлялась, все еще удивляясь покалыванию в уголках глаз.

– Помню, ты велела не извиняться, но… Марлина, прости меня. Прости за то, что я не видела тебя за собственными желаниями. Я подвела тебя… и у тебя есть полное право меня ненавидеть.

Марлина бездумно перелистала дневник.

– Вообще-то я никогда тебя не ненавидела. Не по-настоящему. – Она подняла взгляд от страниц и посмотрела на сестру. – Я просто никогда не хотела быть тобой. Тебе хотелось, чтобы мы были одинаковыми, и мне казалось, что я… подвожу тебя тем, что я – не ты.

– Но ты мне нравишься, – прошептала Тэмсин, комкая в ладонях плащ.

– Себе я тоже нравлюсь. – Марлина тихо усмехнулась. – Но мне еще предстоит выяснить, кто я теперь. Без Аммы. Без магии. Без Веры.

Она откашлялась.

– Без тебя.

Отвернувшись, Марлина смотрела на воду.

– Я лишь хочу, чтобы ты была счастлива. – Тэмсин тоже всмотрелась в море. – Надеюсь, ты найдешь там то, что ищешь. Надеюсь, когда-нибудь ты напишешь мне о своей новой жизни. И… надеюсь, что в ней когда-нибудь найдется место для меня.

Марлина взяла Тэмсин за руку.

– Я тоже надеюсь.

Они стояли, рука в руке; матросы орали, волны шумели, птицы кричали, а душа Тэмсин обернулась садом, цветущим надеждой. Ее еще не простили. А может, и не простят никогда. Но это было начало.

Отпустить – первый шаг. Может, однажды они встретятся вновь.

И сделают следующий шаг вместе.

26. Рэн

Мир пробуждался.

Ему все еще не хватало магии – камень кричал, деревья бормотали, вода бежала неуверенно. Но во всем этом Рэн чувствовала надежду. При любой возможности исток прижимала ладонь к валуну или опускала пальцы в прохладную воду спокойной лужи. Рэн предлагала земле крохи собственной магии, как напоминание о том, что было. Как обещание того, что еще будет. И мир тянулся к ней, приветствуя.

Предстояла изрядная работа. Путешествие длилось четыре дня, и нелегко было отыскивать путь между сломанных ветвей, гор гниющей листвы, густых коричневых луж. Глазам представали бесконечные разрушения. Солнце, вернувшееся в небо, лишь подсвечивало руины мира. В Фарне не уцелело ни единого здания; лабиринт улиц был завален обломками домов и покинутыми пожитками беженцев. Вонь мертвечины чувствовалась повсюду.

По окраинам жались перепуганные люди, разбивая лагеря на полях с мертвой почвой и погибшими урожаями. Они прятались за кругами из телег и смотрели на путешественниц с подозрением, хотя те старались их обходить. Голод, грязь, отчаяние. Поддерживающая злость иссякла – это читалось по опущенным плечам и пустым глазам.

Рэн хотелось ободрить их, пообещать, что они в безопасности, но никто не рвался беседовать с незнакомками – уж точно не с такими чистенькими и хорошо одетыми. Путешественницы не выглядели пострадавшими, хотя, конечно, не все шрамы были открыты глазу.

Рэн и Тэмсин добрались до равнин, откуда оставался лишь день пути до Лэйдо и мест, которые исток раньше звала домом. Лишенная цвета земля была суровой и печальной.

– О чем думаешь? – Тэмсин легонько провела пальцами по руке Рэн, серьезно глядя на нее. Она больше не носила свой зеленый плащ. Мертвенно-бледная кожа открытых рук наконец-то попала под солнечный свет.

– Ни о чем. – Шаги Рэн хрустели по гравию дороги. Тэмсин с сомнением смотрела на истока. – И обо всем. – Рэн чуть улыбнулась. – Все это… слишком для меня.

Она махнула рукой окрест: на тяжелые белые облака в небе, на хлам – ботинки без подошвы, сточенные ножи, обрывки веревки, лохмотья одежды, пустые мешки, которые усеивали дорогу. На луг, где стояли высокие летние травы – погибшие, иссохшие, так и зовущие пламя.

– Не представляю, как мы все это исправим. – Рэн закусила нижнюю губу. – У нас вообще есть шанс?

Тэмсин устало вздохнула – так, как это было свойственно только ей.

– Не знаю. Очевидно, Вера полагает, что да.

– А что ты думаешь? – Рэн прижалась к ведьме.

– Что мы только начали встречаться, и я иду знакомиться с твоим отцом ужасно рано, – голос ведьмы звучал беззаботно, но улыбка не касалась глаз.

Отец.

Беспокойство пронзило Рэн, точно порыв ветра. Каждый шаг вдруг стал даваться тяжело, сомнения захлестывали, пока она прикидывала, что может найти дома. Можно ли вернуть утраченные воспоминания? Жив ли отец вообще? Домик мог обрушиться из-за урагана или землетрясения. Папа мог умереть от голода.

Но все-таки исток была благодарна Тэмсин за возможность это выяснить. Рэн не смогла бы спокойно жить Внутри и посвятить себя работе, не зная, что сталось с отцом. Для такой доброты невозможно было подобрать слов. Если отец погиб, можно достойно похоронить его. Если еще жив, можно будет попрощаться как следует и раскрыть наконец правду о том, что она такое.

Рэн сжала зубы. Ни то, ни другое не вызывало радости, но таков был ее дочерний долг.

Тэмсин легонько коснулась ее щеки:

– Прекрати. Зубы повредишь.

Рэн кисло взглянула на нее. Когда спишь с кем-то рядом, все дурные привычки выходят наружу. Тэмсин вечно ругалась на истока за то, что она скрежетала зубами. Рэн начала дразнить ее за храп. Но она ни за что не отказалась бы от близости ведьмы – даже в обмен на спокойный сон.

Рэн с усилием расслабила челюсти и принялась хлопать свободной рукой по бедру – в том дерганом, рваном ритме, который слышала в свисте ветра. Тэмсин остановилась и поймала эту руку, оказавшись теперь лицом к Рэн.

– Все будет хорошо. – Ведьма внимательно смотрела на Рэн своими большими карими глазами – так нежно, что дыхание перехватывало.

– Правда?

Исток попыталась освободиться из рук Тэмсин. Та была так хороша, что Рэн чувствовала себя виноватой, радуясь своему приключению и новому дому, ради которого приходилось бросать отца.

Ведьма коснулась рукой ее подбородка и заставила поднять глаза.

– Правда. Мы идем туда именно затем, чтобы ты больше не гадала.

– Мне кажется, я так волнуюсь, потому что на самом деле хочу от него уйти. Я не должна… я всегда обещала, что не уйду, но… – Рэн умолкла и покачала головой. Она не могла высказать, как сильно ей хотелось учиться Внутри и познавать собственную силу. И какой плохой она чувствовала себя из-за этих стремлений.

– Ты имеешь право на собственную жизнь. – Лицо Тэмсин выражало смешанные чувства. – На свои желания. На то, чтобы уходить от людей. Расти. – Она оглянулась на дорогу, будто ища уплывшую Марлину. – Я знаю тебя. Всегда знала, на что ты способна. Кем можешь стать, если только позволишь себе быть собой.

Рэн попыталась отодвинуться, но глаза Тэмсин полыхали так, что она не смогла пошевелиться.

– Так чего ты сама хочешь, Рэн?

– Тебя, – тихо произнесла исток, подходя поближе и обнимая ведьму за талию.

– Так нечестно, – прошептала Тэмсин в каких-то дюймах от губ Рэн.

– Честно, – настаивала Рэн.

Она так долго пыталась стать такой, какой ее хотели видеть другие. Отдавала без раздумий. Не замечала собственных желаний. Хватит! Присутствие Тэмсин делало Рэн отважной.

– Я хочу тебя. Можно?

Она коснулась губами губ Тэмсин. Та вздохнула от удовольствия, а затем шепнула:

– Да.

Городская площадь Лэйдо пустовала. Брошенные прилавки были завалены гнилыми овощами и рваными вывесками. С водяного насоса бесконечно капало, и крошечные капли разбивались об землю. Брусчатка кое-где потрескалась. Огромные черные птицы с перьями, отливавшими синевой, рылись в развалинах. Рэн передернуло, когда она вспомнила Фарн, но Тэмсин влекла ее вперед.

Окна большинства домов были заколочены. К некоторым крышам все еще льнули тени темной магии. Но все каменные домики уцелели. Страх слегка отпустил Рэн. Но только слегка.

– А если он умер?..

– Не умер. – Тэмсин настороженно оглядывала пустую тропинку. Ее голос звучал неуверенно.

– А если он не помнит меня?

Ведьма сжала руку истока.

– Тебя непросто забыть.

Рэн не смогла сдержать улыбку. Но в животе все равно бурлило штормовое море.

У калитки исток вновь остановилась. Ботинки, оставленные ею, пропали. Рэн проглотила панический комок в горле.

– Мне кажется, я не смогу.

Сердце колотилось. Рэн дышала часто и рвано. Ей вдруг почудилось, будто что-то трется о ноги – и, взглянув вниз, она увидела черного кота. Того самого дворняжку – потрепанного, пыльного и грязного, но в остальном выглядящего вполне неплохо с учетом обстоятельств. Кот вновь потерся о лодыжки Рэн, с надеждой уставившись на нее своими огромными желтыми глазами, и та почувствовала, как выступают слезы от захлестнувшей надежды – он ее узнал. Кот ее узнал, а значит, отец тоже мог вспомнить.

Рэн подняла кота на руки, пригладила грязную шерстку и почесала за ушком. Тэмсин поморщилась, глядя на животное. Ее руки оставались на месте.

– Он хороший, клянусь. – Рэн протянула его ведьме, как ребенка.

Тэмсин неохотно протянула палец и трижды похлопала кота по лбу. Зверек зашипел, и ведьма отпрыгнула прочь с недовольным видом.

– Мне плевать.

– Ведешь себя по-дурацки.

Рэн снова потискала кота. Тот вырывался, пытаясь вернуть себе свободу. Получив ее, кот принялся вылизывать переднюю лапу с оскорбленным видом.

– Ладно, хоть кот меня помнит. Это хороший знак, правда?

Не сдвинувшись с места, Рэн уставилась на переднюю дверь домика. Можно было и дальше торчать у калитки, но это не изменило бы того, что ждало ее внутри. А раз так, лучше пойти и выяснить.

Исток прошла в калитку и едва коснулась пальцами шершавой, грубой двери, как та распахнулась, и перед ней возник мужчина. Рэн отшатнулась.

Это был не отец.

– Тор? – Рэн пыталась хоть что-нибудь понять. – Что ты тут делаешь?

Портной так же неверяще уставился на нее.

– Просто проведал твоего папку, как ты и просила.

Рэн не нашлась с ответом. Вместо этого она бросилась портному на шею, всхлипывая в его рубашку.

– Он жив?..

Портной неловко похлопал ее по голове.

– Странное было время… Повсюду висела тьма, густая, как чернила. А потом, шесть дней тому назад, эта тьма растаяла. Будто гроза разразилась… И все, все заболевшие – их память хлынула обратно.

– Можно мне к нему? – Рэн торопливо вытирала слезы тыльными сторонами ладоней.

– Это твой дом.

Тор обошел ее и вышел на солнечный свет. Его взгляд упал на Тэмсин, которая неловко стояла рядом с Рэн, и он отвернулся, хмурясь.

– Иди, – сказала ведьма, повернувшись к Рэн, которая заколебалась, коснувшись двери. – Я подожду здесь, если что.

Тэмсин мягко улыбнулась.

– Иди.

Рэн вошла. В доме стояла удушающая жара – огонь ревел, несмотря на погоду. Вонь горелых трав – почерневшего розмарина, поджаренного чабреца – висела в густом воздухе. Рэн закашлялась, прикрывая ладонью нос.

Она стояла посреди комнаты на старом коврике, который соткала еще мама. Дверь в спальню была чуть приоткрыта. Шуршали простыни. Кто-то глухо закашлялся.

– Папа?

Вдох. Затем – голос отца, робкий, неверящий:

– Рэн?

– Папа!

Рэн распахнула дверь, на глазах вновь выступили слезы, внутри с трудом распускался тугой узел, а в груди ослабло напряжение. Отец сел в постели, одетый и улыбающийся: он не только выжил, но и помнил ее.

– Птичка моя. – Его глаза сияли, когда он обнял дочь. – Это что, мои ботинки?

Рэн кинула взгляд на свои ноги. Она почти забыла, кому принадлежала ее обувь.

– Я, э-э, думала, ты не будешь по ним скучать.

Она развязала шнурки, разулась и поставила их на место – к стене. Тэмсин, конечно, не будет против наколдовать ей новую пару.

– Вот. – Исток виновато улыбнулась. – Будто никуда и не пропадали.

Отец хохотнул. Смех громко и тепло прозвучал в маленькой комнатке.

– Пожалуй, так. Тор говорит, я тут изрядно провалялся.

Папа усмехнулся и закашлялся. Сделав наконец свистящий вдох, он пристально посмотрел на дочь.

– Ну, рассказывай. – Отец хлопнул по кровати рядом с собой. – Где ты была?

Рэн закусила губу. Так многое следовало рассказать. И он, возможно, не сумеет понять. Исток повзрослела, пока странствовала, но теперь, стоя перед отцом, вновь ощущала себя перепуганным ребенком. Хотелось убедить его, что она все еще его дочь. Что она почти прежняя, что ему не нужно думать о ней иначе.

Что она не виновата в смерти брата.

И все же, несмотря на тревогу, Рэн понимала, что должна принимать себя, невзирая на то, как к ней отнесется отец. Все, что ей оставалось сделать – сесть и рассказать правду.

– Я была далеко, пап, – сказала Рэн, дергая себя за косу. – Я отправилась в Ведьмины земли и помогла остановить мор.

Отец неверяще уставился на нее.

– Это ложь, – наконец сказал он, еще больше нахмурившись. – В Ведьмины земли могут войти только ведьмы. А ты не ведьма.

– Нет, не ведьма. – Рэн вновь разволновалась – так сильно, что страх, казалось, дошел до кончиков пальцев ног. Ей хотелось, чтобы Тэмсин тоже вошла сюда. – Но я – исток.

Отец непонимающе покачал головой. Рэн набрала воздуха.

– Я – волшебница.

Отец хмурился и моргал, глядя на нее.

– Ты уверена?

Сердце Рэн упало.

– Я много лет знала. Скрывала, потому что не хотела, чтобы ты… – Она умолкла, ее голос сорвался.

Отец выпрямился, и Рэн не могла понять, что выражает его лицо.

– Не хотела, чтобы я – что?

– Чтобы ты боялся меня, – договорила исток дрожащими губами. – Чтобы ты разлюбил меня из-за того, что магия сделала с братом.

Она так долго оберегала чувства отца, отворачиваясь от собственных желаний. Жила, чтобы служить ему, забывая о себе. Отец хотел этого. Ей полагалось быть хорошей дочерью. Но эта жертва будто не порадовала отца, а… опустошила.

– Ты скрывала это, потому что боялась меня? – Он с явным стыдом опустил голову. – Ничто в мире не заставит меня разлюбить тебя! Как же ты могла не знать этого?.. – Отец умолк, не отрывая взгляда от постели. – Моя вина. – Он потер лицо ладонью. – Прости меня, птичка. Прости за то, что подвел тебя.

Отец поднял взгляд, и сквозь всклокоченную бороду пробилась печальная улыбка.

– Теперь все будет иначе.

Рэн поерзала на тонком лежаке.

– Вообще-то я за этим и пришла. – Она сложила руки на коленях. Глубоко вдохнула. – Попрощаться. Ковен хочет, чтобы я училась Внутри, и я… тоже хочу.

Отец в замешательстве нахмурил брови.

– Я буду жить Внутри, – пояснила Рэн.

Отец всмотрелся в ее лицо. Его зеленые глаза – точно такого же цвета, как ее собственные, теперь она заметила – впивались в нее.

– Ты в самом деле этого хочешь?

Вопрос повис между ними. Наконец Рэн кивнула:

– Всегда хотела.

Отец накрыл ее ладонь своей теплой рукой.

– Тогда лети, птичка. – Его улыбка была слабой, но искренней. – Лети и твори добро.

Он прокашлялся.

– Пора и мне заняться тем же. Нельзя и дальше позволять прошлому тянуть меня назад. Мне жаль, что я тянул тебя.

Они смотрели друг на друга, и непроизнесенные слова заполняли все вокруг. Рэн не знала, как попрощаться, потому и не стала. Она поцеловала отца в лоб, поправила его постель и покинула крошечную комнатку, пытаясь скрыть дрожь в руках. Тэмсин стояла на коврике, глазея на их скромный домик. Рэн подошла к ней со спины и обняла за талию.

Тэмсин накрыла ее руки своими.

– Готова?

Рэн отошла от ведьмы и обвела взглядом комнатку. Она прожила здесь так много лет, отказываясь от себя, думая, что этого от нее и ждут. Что так и должно быть.

Исток потянула себя за косу:

– Еще одно, последнее дело.

Она вытащила нож – изящное, украшенное лезвие, отнятое у орасского охотника в Фарне. Руки по-прежнему дрожали. Рэн протянула нож Тэмсин, которая непонимающе на него уставилась:

– Что мне с ним делать?

Рэн оттянула косу. Тэмсин в изумлении распахнула глаза.

– Уверена?

Исток кивнула:

– Режь.

Ведьма настороженно покосилась на нож:

– Может, лучше магией? А вдруг я вскрою тебе горло?

Рэн подняла брови:

– Нет, если сделаешь все аккуратно.

Тэмсин закатила глаза.

– Ладно.

Рэн задержала дыхание, пока ведьма резала и пилила ей волосы ножом. Тяжелая коса свободно повисла в руке. Исток дико затрясла головой, глядясь в поверхность черпака и восхищаясь работой Тэмсин. Кончики неровно подрезанных волос едва достигали подбородка. Их нельзя было дергать: они едва собирались в пучок на затылке. И утратили всякое сходство с мамиными.

Именно этого Рэн и добивалась.

Она швырнула косу в очаг, глядя, как все ожидания мира дымом улетают прочь. Открыла окно, чтобы выветрить вонь. Волосы истока были цвета огня.

27. Тэмсин

Тэмсин никогда не отличалась чувствительностью. Даже до того, как проклятье отняло у нее способность вспоминать хорошее, она больше интересовалась будущим, чем прошлым. Это могло измениться с потерей Марлины, но, не помня чувств, Тэмсин не могла к ним возвращаться. Теперь все было иначе – и поэтому она стояла у входной двери своего домика, прижав ладонь к крошащемуся старому дереву.

– Ты… в порядке? – Рэн уставилась на нее с этой своей складочкой меж бровей, которую Тэмсин всегда хотелось ущипнуть.

– Все в порядке, – отрезала ведьма по старой привычке, но виновато улыбнулась. – Все в порядке, – повторила она уже мягче. – Просто… – она опустила взгляд на пыльные ботинки, – хотела попрощаться.

У Рэн дрогнули губы:

– Серьезно?

– Заткнись, – нежно велела Тэмсин. – Я знаю, что это глупо, просто…

Как такое облечь в слова? Долгие годы у нее ничего не было, кроме этого домика. Она сворачивалась комочком у огня, пытаясь согреть непослушные кости. Стояла посреди комнаты, выменивая волшебство на такое количество любви, чтобы хватило порадоваться хоть одному рассвету. Здесь Тэмсин выживала.

Теперь она наслаждалась жизнью.

Она взяла Рэн за руку – такую маленькую, теплую и мягкую. Разряд между ними походил на затаенную улыбку. Напряжение отпустило плечи. Ведьма ощутила летний ветерок – сладкий, как солнечный свет. Как смех Рэн. Как морщинки в уголках ее глаз, когда она улыбалась.

Это тепло на коже, эта жажда поднять лицо к небу все еще были непривычны. Тэмсин широко раскинула руки, не выпуская ладони истока.

– Что ты делаешь?

Тэмсин открыла глаза. Рэн озабоченно смотрела на нее.

– Солнце. – Тэмсин указала наверх. – Не чувствуешь?

Исток приподняла бровь, и ведьма закатила глаза:

– Ой, вот только не начинай! Ты срывала каждый цветок, который нам встречался. Тебе поет океан. Ты слышишь, как дышат деревья.

Рэн виновато усмехнулась:

– Может, я и отвлекаюсь время от времени. Ладно, постоянно, – быстро добавила она, игриво толкая Тэмсин в плечо.

– Ты ужасная, – пробормотала ведьма, опуская руки, но по-прежнему держа пальцы Рэн в своих.

– Ты меня любишь. – Исток улыбалась до ушей.

– Кое-кто набрался уверенности, а?

Тэмсин вытащила прядку из-за уха Рэн, все еще удивляясь новой длине ее волос. Новая прическа шла истоку, та будто перестала прятаться – даже осанка распрямилась.

– Но любишь ведь, – настаивала Рэн, морща веснушчатый нос и, очевидно, ожидая ответа.

– Люблю. – Тэмсин улыбнулась и распахнула дверь домика.

Все лежало на тех же местах, что и прежде. Ничто не переместилось в отсутствие хозяйки. Шкаф стерег аккуратно сложенные в нем вещи. Цветочные лепестки, позабытые, лежали в очаге, побурев и свернувшись. Неуютная комната была полна пыли и теней. Тэмсин убрала ставни, впуская свет.

– Она меньше, чем я помню. – Рэн остановилась в дверях и посмотрела на потолок, следя взглядом за магическими лентами, незримыми для Тэмсин.

– Да?

Сложно было отнестись к этой комнате непредвзято. Тэмсин провела здесь худшие годы – злая, замерзшая и одинокая. Пытаясь сжиться с мыслями о том, каково быть ведьмой без дома. Девочкой, неспособной любить.

– А может, это ты выросла. Не разберу. – Рэн подтащила стул и плюхнулась на него. – Сама не знаю, что хочу сказать.

– Ничего, – ответила Тэмсин, садясь напротив. – У нас все время мира.

– Не совсем. – Рэн побарабанила пальцами по столешнице. – Вера ждет нас назад.

Тэмсин поджала губы и мрачно ответила:

– Я не имела в виду дословно. Я… пыталась быть милой.

– Ой. – Рэн округлила глаза. – Ой, прости, пожалуйста! Я все испортила. Ты сказала… – Она умолкла, кусая в раздумье большой палец. – Ты сказала: «У нас все время мира», и нужно было ответить…

Исток сощурилась, глядя на Тэмсин так, как смотрела, желая увидеть самое сердце. Губы Рэн изогнулись в сладкой улыбке, она захлопала ресницами:

– Что, и в самом деле?..

– Ой, тихо. – Тэмсин закатила глаза, но при этом потянулась через стол и накрыла ладони истока своими.

Ведьма все время тянулась к Рэн. Постоянно переплетала их пальцы, касалась ладонью, ловила губы. Это было так внове, так невероятно, что Тэмсин боялась – вдруг, упустив прикосновение, она не почувствует разряда в следующий раз? Вдруг проснется и поймет, что все это было сном? Мгновения, такие хрупкие, ускользали. Ведьме оставалось только держаться за самое важное и надеяться, что этого будет достаточно.

Тэмсин потянулась к Рэн, и – невозможно, необъяснимо, восхитительно – Рэн потянулась навстречу.

Они сидели, тесно обнявшись, в домике, видевшем так много дурных дней. Тэмсин предложила приготовить чай – лишь бы найти занятие. Лишь бы еще немного побыть в месте, которое она считала домом и куда вряд ли когда-нибудь вернется.

Глупо ли грустить по местечку, с самого начала бывшему лишь временным убежищем? Становилось ли оно менее родным от этого? Вот кровать, на которой Тэмсин оплакивала свою жизнь и жизнь сестры. Ту пропасть, в которой все очутилось. Вот стол, за которым ведьма кричала от ярости – единственного чувства, которое ей оставалось. Вот коврик, по которому она бродила, надеясь устать настолько, чтобы уснуть, когда бодрствование становилось невыносимым.

Рэн сжала ее руку.

– Боишься?

Тэмсин вздрогнула на другом краю стола:

– Чего?

Рэн помахала свободной рукой, окинула беспомощным взглядом комнату. Найдя слово, она выдохнула его едва слышно:

– Всего.

Тэмсин то ли хихикнула, то ли беспомощно икнула.

– Да.

Этого коротенького слова вряд ли было достаточно. Они еще так многого не знали. Столь многое могло пойти не так.

Рэн отозвалась совсем тихо:

– Я тоже.

Тэмсин сильнее сжала пальцы истока и отпустила их. Она смотрела через стол; ее карие глаза встречались с зелеными, руки уже жаждали коснуться рыжих волос, уши желали услышать ровное сердцебиение. Но ведьме хотелось почувствовать эту жажду как следует. Осознать, что она снова могла чего-то жаждать.

Она вновь могла желать – и желала всем сердцем.

Лицо Рэн купалось в золоте. Солнце уже садилось, окрашивая комнатку в разные оттенки. Тэмсин поднялась, метя пол юбкой. Разве могут надоесть эти цвета, переполняющие зрение, заполняющие пространство в груди – сердце ожило, хоть ведьма и не надеялась на это.

Глядя, как солнце раскрашивает небо, Тэмсин стиснула подоконник так, что костяшки побелели,

Скрежет стула, тепло тела за спиной, рука в руке.

Предстояла долгая дорога. Множество препятствий. Может, этой любви отмерено лишь несколько месяцев. Может, целая вечность. Тэмсин боялась многого – но только не Рэн.

И не любви.

Так она и стояла, прижимаясь к истоку и надеясь. Сердца бились в едином ритме. Повернувшись к Рэн, Тэмсин закрыла глаза и попробовала радость на вкус.

Благодарности

В первую очередь бесконечная признательность Саре МакКейб, без которой этой книги бы не существовало и без которой я была бы куда худшей писательницей. Спасибо, что поверила в меня.

Джиму МакКарти, моему агенту, чья работа по продвижению квир-историй в мире – одна из многих причин, почему я так рада видеть его в своей команде. Спасибо за то, что подбадривал меня и поддерживал советом.

Карен Шерман, Эрике Сталер, Виргинии Эллин и всей команде S&S/Pulse/McElderry – спасибо, что превратили мой набросок карты, будто сделанный куриной лапой, в нечто поистине восхитительное. Таре Филлипс – за то, что создала Тэмсин и Рэн точно такими, как я себе их представляла, и Лауре Экс – за то, что превратила рисунок Тары в обложку моей мечты. Спасибо вам обеим за то, что я расплакалась рядом с почтовым ящиком на Двадцать третьей улице.

Келли Квиндлен! Я обещала тебе абзац, и ты сделала все, чтобы заслужить его. Я обожала тебя как автора, а теперь ты – моя подруга, и я люблю тебя еще сильнее. Спасибо за твою честность, остроумие и энтузиазм. Джен Кокс-Ша – за то, что читала мои слова, за твое сердце и искренность. Я не знаю, что бы я делала без вас двоих. Спасибо вам за защиту от житейских ураганов.

Киана Нгуен – никто не может меня так рассмешить, как ты. А еще ты следишь за моей честностью. Твой вклад неоценим, а твои советы – истинный дар. Кэри Бланкеншип – за поддержку и кофе. Рэй Нобл – ты заставляешь меня мечтать о большем, и тебе достались ночные паникующие сообщения. Эшли Шаттлворт, которая прошла со мной весь этот путь – а ведь если с тобой идет друг, это совсем другая история. Рэйчел Келлис – за то, что давала поорать. Этот абзац – доказательство того, что в интернете на самом деле можно найти друзей.

Катарине Гавана, чью дружбу не высказать словами. Спасибо за вино, и за смех, и за ночные рыдания на диване, за то, что поддерживала меня, когда все это было лишь мечтой. Кэт, Уитни, Клэр, Таре, Рэйчел, Софие, Дилону, Седрику и Бекки – за то, что всегда разрешали менять тему. «Тетушкам» – за все. Спасибо за бесконечный энтузиазм и радость. Я так признательна вам за то, что вы со мной.

Моей семье: бабушке Шармейн, которая поверила в меня раньше, чем я сама, и которая защищала меня всю дорогу. Спасибо, что всегда поднимала трубку, когда я звонила с хорошими новостями. Дилану и Розе – за то, что всегда разделяли мой восторг.

Мои родители взрастили во мне любовь к слову и к книгам. Спасибо отцу за то, что рассказывал мне сказки на ночь, которые я запомнила на всю жизнь, за то, что позволял мне читать вслух вместе, и за то, что я всегда чувствовала – когда-нибудь я обязательно напишу книгу. Спасибо маме за то, что брала меня в кафе почитать, и за то, что писала мне рассказы на Рождество. Спасибо за то, что всегда была моей первой читательницей (а эту книгу прочла десять раз). Ваш вклад неоценим, и я не знаю, кем бы я была и что бы писала без вас.

Моей жене Кэти, без которой ничего этого не случилось бы. Ты это, конечно, знаешь, но мне все равно хотелось бы, чтобы это напечатали. Однажды я пообещала тебе все свои строчки, так что знай: каждая из них ради тебя – и благодаря тебе.

И наконец, спасибо мне самой в пятнадцать лет – одинокой, неуверенной в себе – за то, что вела дневник, а не слушала уроки. Если нужно потратить десять тысяч часов, чтобы овладеть навыком, то ты – причина того, что я нашла себя в писательстве.

Примечания

1

Wren – маленькая птичка-крапивник (англ.).

Content

Эдриенн Тули
Сладкая горечь магии

1. Тэмсин

2. Рэн

3. Тэмсин

4. Рэн

5. Тэмсин

6. Рэн

7. Тэмсин

8. Рэн

9. Тэмсин

10. Рэн

11. Тэмсин

12. Рэн

13. Тэмсин

14. Рэн

15. Тэмсин

16. Рэн

17. Тэмсин

18. Рэн

19. Тэмсин

20. Рэн

21. Тэмсин

22. Рэн

23. Тэмсин

24. Рэн

25. Тэмсин

26. Рэн

27. Тэмсин

Благодарности

Примечания