Николай Платошкин

Большая война в Европе. От августа 1914-го до начала Холодной войны

Причины Первой мировой войны

Первая мировая война 1914–1918 гг. ознаменовала собой наиболее радикальное территориально-политическое переустройство в Европе, стала катализатором мощнейших революционных потрясений во всем мире, вылившихся в образование первого социалистического государства. В глобальный военный конфликт оказалось втянутыми 33 государства всех континентов. Численность призванных в вооруженные силы достигла 74 млн. человек, прямые и косвенные потери от боевых действий составили 20 млн. человек, еще столько же было ранено или покалечено. Прямые военные расходы воюющих государство превысили 208 млрд, рублей, или около одной трети мирового богатства того времени.

Подразумевается, что столь мощный и разрушительный конфликт должен был иметь такие причины, которые заставили участвовавшие в нем страны идти на риск полного взаимного уничтожения. Между тем ни причины Первой мировой войны, ни цели, которые ставили в ней основные участники, не позволяют сделать подобный вывод.

В конце XIX века в Европе (об условиях евроцентризма тогдашней системы международных отношений фактически в мире) впервые в истории сложилась система постоянных военно-политических союзов мирного времени. Если раньше военные блоки возникали для ведения конкретных коалиционных войн и распадались после их окончания, то теперь участники союзов стремились координировать свою внешнюю политику по всем направлениям на длительную перспективу. Сначала оформился союз Германии и Австро-Венгрии (октябрь 1879 года). Причиной здесь было перманентное противостояние России и Австро-Венгрии на Балканах. Если Петербург поддерживал национальные чаяния угнетенных Османской империей славянских народов полуострова, то Вена стремилась подчинить их своему влиянию. Эти противоположные концепции ярко проявились на Берлинском конгрессе 1878 года, который лишил Россию почти всех успехов, достигнутых в ходе русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Берлинский конгресс стал причиной ухудшения и до той поры практически бесконфликтных русско-германских отношений, так как Бисмарк фактически поддерживал на том форуме противников России. Германия же, не имея особых интересов на Балканах, шла там в фарватере политики Австро-Венгрии, так как нуждалась в сильном союзнике в Европе против Франции.

Германо-французский антагонизм оформился после франко-прусской войны 1870–1871 гг., когда Германия аннексировала у западной соседки Эльзас и Лотарингию. Кстати, многие представители военно-политического руководства Германии предостерегали Бисмарка от этого шага, справедливо полагая, что тем самым Берлин создает себе «вечного врага». Действительно, в 1870–1914 гг. германо-французские отношения могут быть охарактеризованы как постоянная «холодная война», периодически грозившая вылиться в прямой военный конфликт.

Внешняя политика России в конце XIX века пыталась исправить две совершенные российской дипломатией кардинальные ошибки, которые привели в 1914–1917 гг. к крушению Российской империи. Во-первых, подавив в 1849 году восстание венгров против Австрии, Россия спасла от краха державу, ставшую основным соперником Петербурга в европейской политике в начала XX века и развязавшую Первую мировую войну. Во-вторых, дав разбить Францию в 1870 году, Россия содействовала образованию Германской империи, без помощи которой Австро-Венгрия никогда не решилась бы на войну в Европе.

После 1870 года Петербург несколько раз препятствовал планам Германии еще раз разгромить Францию, не желая допустить полной гегемонии Берлина в Западной Европе. Такая политика логически привела Россию к военному союзу с Парижем, который был оформлен в 1891–1893 гг. и был прямо направлен против австро-германского блока. Для характеристики сложившейся в Европе в начале XX века системы военно-политических союзов следует особо подчеркнуть, что за исключением Германии и Франции крупные европейский государства не имели друг к другу территориальных претензий. Все противоречия касались разграничения сфер влияния и колоний в Азии и Африке. Так, например, именно размежевание сфер влияния позволило Англии и Франции сформировать в 1904 году военно-политический союз Антанту. Он был направлен против настойчивого стремления Германии получить «свое место под солнцем», а именно создать колониальную империю сходную по размерам с английской или французской. В 1907 году Россия и Великобритания разграничили сферы своих интересов в Персии, Афганистане и Тибете, положив конец вековому периоду вражды и недоверия между обоими государствами.

Таким образом, к 1907 году окончательно сложились два противостоявших друг другу блока – Тройственный союз Германии, Австро-Венгрии и Италии (последнюю правда всерьез не воспринимали) и Тройственное согласие России, Великобритании и Франции. При этом последний блок полноценным союзом не являлся, так как Великобритания вплоть до начала Первой мировой войны избегала четкого закрепления своих обязательств по отношению к России. В Лондоне были готовы воевать против Германии, только в случае нападения последней на Францию и Бельгию. Если же противоречия на Балканах привели бы к австро-русской войне, то Великобритания хотела остаться нейтральной.

Фактически первопричиной мировой войны, запустившей в действие практически автоматический механизм блоков, были англо-германские противоречия, которые принято именовать антагонистическими. К 1914 году Германия обошла Великобританию по размеру национального дохода (12 млрд. долл, против II)[1], а также по выплавке стали и чугуна. Чтобы заявить свои права на колонии немцы приняли амбициозную программу создания военного океанского флота. В Лондоне усмотрели в этом прямую угрозу своим жизненным интересам и ответили не менее масштабной гонкой военно-морских вооружений. Великобритания была полна решимости сохранить положение, при котором английский флот должен быть сильнее, чем два следующих за ним по мощи вместе взятых. Чтобы воспрепятствовать планам Германии в Лондоне избрали двоякий подход. С одной стороны не имея большой сухопутной армии, Великобритания всячески пыталась поощрять антигерманские военные приготовления Франции и России, чтобы оттянуть ресурсы Берлина с морской военной программы на сухопутную. С другой стороны вплоть до начала Первой мировой войны англичане вели с немцами секретные переговоры о передаче Германии части португальских колоний. В обмен на это Лондон настойчиво стремился добиться от Берлина согласия на то, чтобы соотношение сил между германским и английским флотами составляло не более 2 к 3. Немцы в целом справедливо ссылались на свой суверенитет и отсутствие каких-либо международно-правовых актов, запрещавших им наращивать флот.

Представляется, что англо-германские противоречия вовсе не были антагонистическими. Речь шла скорее о попытке Англии остановить рост экономической и военной мощи Германии, в которой она выделила потенциальную угрозу своей колониальной империи.

Противостояние между Россией и Австро-Венгрией на Балканах также не носило непримиримого характера. Россия стремилась поддержать территориальное статус-кво на Балканах, фактически противодействуя попыткам балканских государств ликвидировать турецкое господство в этой части Европы. Совместно с Австро-Венгрией Россия пыталась заставить Порту пойти на реформы с целью улучшения положения немусульманского населения Османской империи. Это делалось, прежде всего, для того, чтобы не дать повода Сербии, Болгарии и Греции для войны с Турцией. Петербург стоял на страже территориальной целостности Турции потому, что не хотел допустить перехода контроля над Черноморскими проливами в руки сильной державы в случае распада Османской империи. Для Австро-Венгрии была важна не столько территориальная целостность Турции, сколько нерасширение югославянских государств, прежде всего Сербии. В Вене опасались, что рост мощи Сербии станет катализатором распада самой Австро-Венгрии, где славяне составляли треть населения.

Таким образом, можно сделать вывод, что наличие в Европе определенных противоречий между великими державами само по себе не могло бы вызвать серьезную, а тем более мировую войну. И тем более, что в Старом Свете был накоплен очень большой опыт дипломатического улаживания самых спорных вопросов (уже упоминавшиеся выше Берлинский конгресс, англо-французское соглашение 1904 года и т. д)

Представляется, что фактором, сделавшим войну возможной, было так называемое общественное мнение ведущих европейских государств, впервые сыгравшее существенную роль во внешней политике «европейского концерта» великих держав. Во Франции пропаганда реванша за 1870 год сделалась программой не только всех политических партий, но и самым модным идейным течением образованных слоев населения. В Великобритании ведущие ученые и публицисты доказывали «историческое предзнаменование» и «цивилизаторскую роль» Англии во внеевропейском мире. В Германии велась уже тогда окрашенная в расистские тона пропаганда неизбежности столкновения с «деградировавшими галлами», «торгашеским Альбионом» и «азиатским славянским колоссом». Например, начальник германского генштаба фон Мольтке был убежден, что «европейская война разразится рано или поздно, и это будет война между тевтонами и славянами»[2]. Практически в таких же тонах рассуждали «властители умов» в России. Кумиром общественности был генерал М.Д.Скобелев, призывавший к борьбе с тевтонской угрозой. «Неослависты», сторонники «особого пути» России также видели в немцах угрозу самобытности российской византийской цивилизации. Эта «самобытность» причудливым образом совмещалась со стремлением «передовой» российской интеллигенции копировать развитие «союзных» Англии и Франции. Так, например, кадеты выступали за «либеральный империализм»: подчинение России сфер влияния в Азии и на Балканах «западным путем», то есть не военными захватами, а через концессии и экспорт капитала. Проблема была в том, что у России недоставало свободных средств для собственного развития и не было конкурентоспособной промышленной продукции для мировой экспансии. По производству основных товаров на душу населения Россия отставала от ведущих держав (США, Великобритания, Германия) в 5-10 раз. По концентрации финансового капитала на душу населения России уступала Италии и даже Испании[3]. В то же время иностранная задолженность самой России в 1914 году превысила 5,6 млрд, рублей (80 % заемных средств приходилось на Францию). В этих условиях политика «мирной экспансии» и «антантофильства» контролировавших большую часть российского общественного мнения кадетов и октябристов неизбежно толкала Россию на сомнительные внешнеполитические авантюры. Так, например, основным спорным вопросом в российско-германских отношениях перед Первой мировой войной было стремление немцев получить экономическую свободу рук в Персии, чему противился Петербург, не имея в тоже время свободных средств для наращивания собственного экономического влияния в этой стране. Турцию (и союзную Францию) раздражало стремление России ограничить предоставление иностранцам железнодорожных концессий в граничащих с Закавказьем районах Османской империи. У самой же России на строительство там железных дорог не было средств. Пожалуй, самым отягощенным мифами продуктом внешнеполитической пропаганды в российской элите того времени был вопрос о жизненной важности для империи Босфора и Дарданелл. Между тем российская внешняя торговля (экспорт леса и зерна) была ориентирована на Германию и Великобританию (на эти две страны приходилось до 80 % российского вывоза) и проливы здесь не играли никакой роли. Связанные с октябристами и кадетами торгово-промышленные круги вели активную пропаганду против «немецкого засилья» в российской экономике, хотя без импорта из Германии станков и продуктов химической промышленности, не производившихся отечественной индустрией, бурный экономический рост в России в 1909–1913 гг. (в среднем 8 % в год) был бы невозможен. Напротив, на союзную Францию, которой стремились подражать «просвещенные» российские круги, приходилось менее 5 % внешнеторгового оборота. Российской империи и закупались там в основном предметы роскоши.

Наиболее прагматичные внешнеполитические позиции в российском политическом спектре занимали крайне правые и крайне левые силы. Первые (часть придворного окружения царя и крайние националисты) считали, что война с Германией гибельна для самодержавия. Министр внутренних дел П.Н. Дурново в записке царю в феврале 1914 года отмечал, что интересы России и Германии «нигде не сталкиваются»[4].

Крайне левые – социал-демократы – вообще выступали против любой войны, кроме оборонительной, считая, что нет смысла проливать кровь за эфемерные интересы на Балканах или в Персии. Обе эти группировки парадоксальным образом связывали с Германией идеологические соображения. Правые видели в Германии союзника в борьбе против мировой революции, а левые считали, что сильнейшая в мире германская социал-демократия скоро придет к власти и превратит Германию в центр революционного движения.

Таким образом, националистическая и шовинистическая пропаганда в основных европейских странах в начале XX века придала в общем незначительным внешнеполитическим противоречиям между ведущими державами в массовом сознании характер «судьбоносной борьбы» между «германством», славянством и «латинством».

Общественное мнение стало серьезно влиять на внешнюю политику всех стран, сужая поле для маневра правительств ссылкой на большей частью надуманные «национальные» интересы.

Все это стало придавать европейским кризисам в начале XX века собственную динамику, часто выходившую из-под контроля военных и дипломатов. Впервые блоковый автоматизм сработал в 1909 году, когда Австро-Венгрия аннексировала оккупированную ею с 1878 года Боснию и Герцеговину, а протест России был подавлен фактическим германским ультиматумом. В Петербурге были раздосадованы пассивностью Англии и Франции, хотя сама внешнеполитическая комбинация, приведшая к кризису (попытка «обменять» согласие на аннексию на свободу рук в вопросе о проливах), была затеяна Петербургом без предварительных консультаций с союзниками.

После боснийского кризиса интересы обоих блоков сталкивались вокруг Марокко и итогов Балканских войн 1912–1913 гг. И опять России приходилось идти на попятную перед лицом германо-австрийского блока, в том числе и из-за незаинтересованности Англии и Франции в балканских делах. Напористое и ультимативное поведение Австро-Венгрии и Германии объяснялось тем, что при тогдашнем соотношении сил между двумя блоками и осознании неизбежности столкновения ситуация представлялась Берлину выгодной для начала войны. Предполагалось, что к 1917 году Россия резко усилится в военном отношении и сможет диктовать свою волю Тройственному союзу, не опасаясь конфликта с ним. От войны Германию удерживала лишь неопределенная позиция Англии. В Берлине были уверены, что германской армии удастся разбить Францию и Россию, но в случае вмешательства Великобритании на стороне последних шансы на успех уравнивались.

Ключевую роль Великобритании наиболее остро сознавали в Петербурге и предлагали в начале 1914 года превратить Тройственное согласие в оформленный блок, заявив об этом публично. Россия справедливо считала, что этот шаг ликвидирует воинственность немцев. Однако Великобритания отказалась от подобного предложения и не торопилась оформить союзнические отношения хотя бы с одной Россией.

Такая позиция Лондона вынуждала Петербург постоянно идти на уступки австро-германскому блоку в балканском урегулировании (по вопросу о границах Албании и Сербии, выходу Сербии к Адриатическому морю и т. д.). Такая линия российского МИД резко критиковались практически всеми газетами страны, как капитулянтская. Все чаще выражало стремление к твердой позиции и военное руководство страны, заверяя Николая II, что армия готова к большой войне. Кстати, вопреки широко распространенному в историографии мнению о «неготовности» России к Первой мировой войне, военные были правы. Российская армия мирного времени 1914 года превосходила вооруженные силы Германии и Австро-Венгрии вместе взятые. Не уступала российская сторона немцам и по оснащению своих войск современным оружием. Превосходство Германии в тяжелых орудиях объяснялась лишь тем, что немцы готовились к прорыву эшелонированной французской линии укреплений. Все державы исходили из краткосрочности будущей войны (максимум полгода), основываясь на опыте франко-прусской и Балканских войн. Для подобного конфликта, как и показала Первая мировая война, Россия была полностью готова, но общая экономическая отсталость страны делала практически невозможной длительную войну, что и засвидетельствовал ход военных действий с Японией в 1904–1905 гг. Наиболее слабым местом русской армии был не недостаток сил и средств, а полнейшая некомпетентность высшего командного состава, что было следствием общего сословно-бюрократического характера режима страны. Забегая вперед, следует отметить, что разгром русских войск в Восточной Пруссии в августе-сентябре 1914 года произошел в условиях подавляющего превосходства российской стороны и стал следствием преступных ошибок русского командования.

Таким образом, в 1913 – начале 1914 года внимание всей Европы было приковано к Балканам, где продолжалось урегулирование итогов Балканских войн, сопровождавшееся соперничеством Австрии и России. Однако ход дипломатических переговоров был вполне успешным и казалось не давал повода к войне. Мобилизационные меры России и Австро-Венгрии в начале 1913 года были достаточно быстро отменены по итогам взаимных консультаций.

В этих условиях совершенно неожиданно для всех игроков «европейского концерта» в Сараево (столице аннексированной Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины) боснийскими националистами 28 июня 1914 года был убит наследник австрийского престола Франц-Фердинанд. Террористов поддерживала тайная сербская организация «Черная рука», в которую входило большинство ведущих офицеров сербской армии. В Вене понимали, что убийство принца дает желанный повод расправиться с Сербией. Однако войну против нее не решалась начать без санкции Берлина. Там полагали с учетом опыта предыдущих кризисов, что Россия не решиться воевать из-за Сербии. Но даже если этот прогноз окажется неверным, немцы не боялись войны с Россией и Францией, надеясь на британский нейтралитет. 5 июля 1914 года германский император Вильгельм II дал австрийскому послу совет «не мешкать с выступлением»[5]. Вена сформулировала такой текст ультиматума Белграду который не мог быть принят суверенным государством. Официальная нота была передана Сербии 23 июля 1914 года с требованием принять содержавшиеся там условия в течение 48 часов (в т. ч. прекращение в Сербии всей антиавстрийской пропаганды, увольнение офицеров и чиновников согласно составленным Австро-Венгрией спискам, проведение австрийскими должностными лицами следствия на территории Сербии и т. д.).

Россия незадолго до вручения ультиматума настоятельно просила Англию и Францию предпринять коллективный демарш в Вене, однако англичане отказались пойти на это. В этих условиях Петербург рекомендовал Белграду принять ультиматум и передать австро-сербский спор на рассмотрение великих держав. Сербы так и поступали, отказавшись в мягкой форме лишь от допуска австрийских чиновников на свою территорию. Воспользовавшись этим небольшим спорным моментом, Австро-Венгрия 28 июля объявила Сербии войну. До этого дня в контактах с германским послом в Лондоне Лихновским министр иностранных дел Великобритании Э.Грей создавал у Берлина иллюзию, что Лондон останется нейтральным. Но 29 июля Грей заявил Лихновскому, что если в грядущую австро-русскую войну будет вовлечена Франция, то Англия не сможет остаться в стороне. Вильгельм II, был потрясен, назвав в порыве гнева англичан «низкой торгашеской сволочью». 30 июля Берлин стал активно уговаривать Вену прекратить военные действия против Сербии и принять посредничество великих держав. Но австрийцы теперь уже не желали учитывать мнение своего союзника, надеясь на легкую победу еще до вступления в конфликт русской армии.

Николай II пытался побудить Вильгельма II остановить Австрию, которая начала мобилизацию – т. е. сделала шаг, уже прямо направленный против России (победить Сербию австрийцы надеялись армией мирного времени). Кайзер для вида согласился, стремясь оттянуть российскую мобилизацию. 29 июля царь подписал указ о всеобщей мобилизации, но затем под влиянием полученной от Вильгельма телеграммы отменил его. Но 30 июля военный министр Сухомлинов и глава МИД Сазонов все же убедили царя передать указ о всеобщей мобилизации в военные округа. 31 июля царский указ был объявлен официально. В тот же день германский посол в Петербурге Пурталес сообщил Сазонову, что если Россия не отменит мобилизацию 1 августа до 12 часов дня, к такой же мере прибегнет и Германия. Пурталес заметил, что это еще не означает войну, хотя на самом деле в Берлине готовились объявить ее при любом ответе российской стороны, что и произошло 1 августа 1914 года. В тот же день согласно своим союзническим обязательствам начала мобилизацию Франция, на что Германия ответила 3 августа объявлением ей войны. В британском кабинете шла напряженная внутренняя борьба, и исход и ее в пользу сторонников войны был решен только после германского ультиматума Бельгии с требованием пропуска немецких войск через свою территорию.

4 августа Великобритания предъявила Германии ультиматум, требуя соблюдения бельгийского нейтралитета. Не получив ответа, Англия в тот же день объявила Германии войну.

Таким образом внешне у Первой мировой войны не было глубинных и неотвратимых причин. Конфликт стал следствием блокового противостояния в Европе, возникшего вокруг в целом отнюдь не антагонистических противоречий. Движимая экономической экспансией великих держав международная напряженность приобрела характер перманентного кризиса. Его перерастание в войну явилось следствием самоуверенности германского военно-политического руководства, надеявшегося на легкую победу над Францией и Россией при пассивности Великобритании. Из всех великих держав того периода именно у России не было никаких серьезных причин идти на войну, так как ей не нужны были ни колонии, ни новые рынки для экспорта товаров и капиталов. Вовлеченность России в балканские дела диктовались в основном соображениями престижа и «кровных исторических уз» (при этом ни Сербия, ни Болгария всерьез не учитывали мнения России в своей политике). Тем не менее, отступление перед Австрией в 1914 году после невыгодного для Петербурга «компромисса» с ней в 1909 и 1913 гг. создавало угрозу превращения России в державу «второго сорта». Первая мировая война, начавшись с абсолютно незначительного предлога, закончилась фактической гибелью крупнейших государств Европы и крахом всей системы военно-политических союзов Старого Света.

Октябрь и революционное крушение империй в XX веке

Актуальность избранной темы, как представляется, обусловлена как сохраняющимися в мире спорами относительно значения Великой Октябрьской социалистической революции, так и путаницей в определении понятия «империя», которое применяется то к СССР, то к современным США, то вообще к любой большой стране.

Ни в западной, ни в российской (советской) историографии нет устоявшегося определения понятия «империя». Не зафиксировано оно и в международно-правовых документах. Исходя из этого, автор самостоятельно попытался определить термин «империя» и на основании этого термина строил свое дальнейшее исследование.

Октябрь, конечно, имел и имеет по сей день мировое значение как идейная основа для борьбы народов против имперского доминирования на основе права наций на самоопределение.

Прежде всего, как представляется, необходимо разобраться с самим понятием «империя».

Большая советская энциклопедия (издание для СССР самое авторитетное) определяла империю следующим образом: «Империей иногда называют организацию колониального господства отдельных буржуазных государств. В этом смысле говорят о Британской Империи, как об организации, охватывающей вместе с Великобританией все доминионы и колонии, о Французской империи, несмотря на республиканский характер государственного строя Франции»[6].

Это определение представляется вполне точным, хотя и не совсем полным.

На Западе в отношении понятия «империя» царила и царит определенная путаница, иногда затрудненная в России особенностями не совсем верного перевода[7].

Точного и общепринятого определения империи нет по сей день, на что указывает в своей довольно интересной работе, например, Сэлли Каммингс[8]. Другой западный автор Эдвард Уокер признается, что понятие «империя» традиционно сложно определить. Причем описывает он постсоветское пространство почему-то как «постимперское».

Что касается этимологии и лингвистики, то, например, германское государство по состоянию на 1917 год называлось по-русски «Германская империя» (Deutsches Reich). Но “Reich" в немецкой исторической традиции это вовсе не империи, а «богатство», причем как идейное, так и материальное. Поэтому «рейхом» называли любое немецкое государство, которым народ (или его правители) дорожили. Не случайно, после свержения монархии в Германии в 1918 году новая (Веймарская) республика полностью сохранила свое название – “Deutsches Reich" и никого это не смутило. Даже в социалистической ГДР железные дороги продолжали называться “Deutsche Reichsbahn", что, конечно же, нелепо переводить как «Немецкие имперские железные дороги». Это просто «Немецкие государственные железные дороги».

Что касается предреволюционной России, то формально она с 1721 года именовалась империей, но к структуре нашего тогдашнего государства это название не имело никакого отношения. Просто блистательно разгромивший сверхдержаву того времени – Швецию – Петр I решил переменой названия подчеркнуть новый статус России как великой державы. В свое время точно также поступил Иван Грозный (кстати, очень почитаемый Петром), переименовав нашу страну из «великого княжества» в «царство».

Сейчас, правда, многие пытаются обосновать якобы имперский статус как дореволюционной России, так и Советского Союза, тем, что это были многонациональные страны якобы с внутренними колониями. Мол, вся разница СССР от Британской империи заключалась просто в том, что английские колонии были за морем, а русские (советские) – нет. Но главным в определении понятия «колония» является отличие ее правого статуса от статуса метрополии.

Кстати, часто приводится и другой признак – географическая обособленность колонии, но от него можно и абстрагироваться. В любом случае, никакой существенной разницы в правом статусе различных российских и советских территорий никогда не было.

На взгляд автора, можно вывести и еще один важный признак империи. Колонии должны быть по своей территории и экономическому значению либо сопоставимыми с метрополией, либор превосходить ее по данным характеристикам. То есть, колонии должны быть жизненно необходимы для метрополии в ее «имперском» виде.

Да, к колониям России в определенном смысле можно было бы отнести Аляску, Хивинское ханство и Бухарский эмират. Но никакого экономического значения (тем более решающего) эти образования для России никогда не имели. Именно поэтому Аляску буквально «навязали» американцам. А среднеазиатские деспотии не были включены в состав России лишь с оглядкой на Англию и фактически содержались из российского бюджета точно так же как, например, Рязанская губерния. Сложно себе представить, например, чтобы Англия кому-нибудь продала Индию, из которой Лондон как насос высасывал все мыслимые ресурсы.

Что касается Финляндии и Польши, то юридический статус населения этих стран в составе Российской империи был даже лучше, чем у русских – и Польша и Финляндия имели конституции. Поляки, подняв восстания в 1830 году, сами спровоцировали отмену царем Николаем Вторым конституции 1815 года.

Таким образом, автор считает правомерным следующее определение империи: «Империя – государство, как республиканское, так и монархическое, в котором существуют четкие, юридически закрепленные различия в статусе населения колоний и метрополии, и в котором колонии жизненно необходимы экономически для существования государства в его нынешней форме».

Исходя из вышесказанного, нельзя считать империями США и Германию образца 1917 года.

Германия формально имела колонии, причем заморские, и была, кстати, единственной метрополией, подчеркивающей юридически расовые различия немцев (белых) и «туземцев» (так что Гитлер возник абсолютно не на пустом месте). Однако немцев в «империи» было более 80 миллионов, а «туземцев» – всего 13. Все немецкие колонии в экономическом смысле были убыточными и субсидировались из Германии. Торговля с колониями в 1914 году представляла собой лишь 2,5 % германского товарооборота. Смысл удерживать их был чисто престижным – если колонии есть у Англии, то и у немцев они должны быть. Многие немцы и понятия не имели, например, о том, что Того – часть «рейха», так же как крестьяне в Твери могли ничего не слышать о бухарском эмире. Но любой англичанин знал об Индии или Австралии, так же как и любой француз – об Алжире. Эти территории были экономически настолько важны для метрополий, что их потеря привела бы к существенному изменению уровня жизни в этих странах. Во Франции, например, возможная потеря Алжира привел к попытке государственного переворота 1958 года и полной смене политического режима в стране.

США также никогда не были империй, хотя после 1898 года они приобрели ряд колоний – Пуэрто-Рико, Филиппины, Гуам. Но ни в 1917 году, ни сейчас эти территории не играли и не играют в жизни Америки никакой экономической или политической роли. Самая крупная американская колония на настоящий момент Пуэрто-Рико занимает 9 тыс. кв. километров. А ее жители имеют американские паспорта и по своему статусу фактически ничем не отличаются от «континентальных» американцев. Не случайно, две трети населения Пуэрто-Рико на референдуме 2012 года проголосовали за вхождение в США в качестве 51-го штата.

Таким образом, как представляется, на октябрь 1917 года в мире существовали следующие «классические» империи:

• Британская. Занимала в 1917 году примерно 22 % суши (31 млн. кв. км) с населением 480 миллионов человек. Импорт и экспорт в колонии (доминионы) составлял примерно 35–40 % британской внешней торговли.

• Французская[9]. Если население Франции на 1921 год составляло 39 миллионов человек, то население колоний – 55 миллионов. Кстати и на сегодняшний день Франция, хотя и владеет небольшими (и в основном островными) территориями, но не отказывается от них, так как благодаря территориальным водам имеет вторую в мире после США морскую территорию (более 11 млн. кв. километров).

Османская. На пике своего могущества (1683 год) занимала 5.2 миллиона кв. км (в 7 раз больше территории современной Турции). Османская империя являлась империей, где юридическое неравенство основывалось на религии, а не на национальности, или расовых особенностях. То есть в неравноправном положении находились все немусульманские народы империи. Например, любые показания христиан против мусульман не принимались в суде. Христиане и прочие немусульмане облагались специальными налогами. Австро-Венгерская. В этой империи существовала как религиозная, так и этническая дискриминация. Предпочтение оказывалось католикам, а славяне (самый крупный этнический элемент империи) были лишены политических прав, которые имели «господствующие» нации – немцы и венгры. Заметим, что дискриминация славян приобрела особенно сильные формы именно в Венгрии. На немецком языке в Австро-Венгрии говорили (согласно переписи 1910 года) 22 % населения, на венгерском -19 % [данные завышены, так как в Венгрии не признавались отдельными народами словаки (4 млн. человек) и украинцы (1 млн. человек). Их считали «горными венграми»]. Словацкий и украинский языки были запрещены для любого официального общения), на славянских (чешский, польский, сербскохорватский и др.) – более 42 %.

• Португальская. Правда, уже с середины XIX века экономически колонии стали для слаборазвитой Португалии убыточным делом. Именно поэтому в 1891 году почти треть Мозамбика, например, была сдана в аренду английским компаниям. В 1898 году Германия и Великобритания предоставили Португалии заем под залог Анголы. Португалия смогла сохранить колонии до 1975 года лишь потому, что ни одна из крупных империалистических держав не хотела, чтобы эти колонии перешли к сопернику покрупнее. По той же самой причине самая крупная африканская колония (Конго, позднее Заир) досталась крошечной Бельгии.

• Таким образом, Португалия на 1917 год была своего рода «зависимой» (прежде всего, от Англии) империй, полуколонией, владевшей колониями.

• Голландская. При этом у Голландии по сути дела была всего одна крупная колония – Индонезия, так что империей ее можно считать лишь с большой натяжкой. Эта империя к 1917 году давно прошла зенит своего могущества (1650 год), когда на Голландию приходилась примерно половина мировой торговли.

Большевики, придя к власти в октябре 1917 года, не только провозгласили принцип права наций на самоопределение (этот принцип был вынужден «подхватить» в своих 14 пунктах и президент США Вильсон), но и реализовали его на практике – независимость была предоставлена Финляндии и Польше. Советская Россия отказалась от неравноправных договоров с другими странами (Персией, Китаем и т. д.). Уже 15 ноября 1917 года (даты даны по новому стилю). Совнарком принял в качестве юридического акта (декрета) Декларацию прав народов России, в которой четко было прописано право народов России на свободное самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства, отмена всех и всяких национальных и национально-религиозных привилегий и ограничений, 20 ноября 1917 года СНК было принято отдельное обращение «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока»[10] (включая Индию), где содержался следующий призыв: Не теряйте же времени и сбрасывайте с плеч вековых захватчиков ваших земель! Не отдавайте им больше на разграбление ваших родных пепелищ! Вы сами должны быть хозяевами вашей страны! Вы сами должны устроить свою жизнь по образу своему и подобию! Вы имеете на это право, ибо ваша судьба в собственных руках».

В первую очередь благодаря Великой Октябрьской социалистической революции распалась Австро-Венгерская империя, и все славянские народы впервые в своей истории получили государственную независимость. Не случайно, по примеру Советской России в Венгрии и Словакии возникли советские республики, которые были разгромлены лишь благодаря внешней военной интервенции. Ударной силой новых государств (особенно Чехословакии) были сформированные в России воинские части, пропитанные революционным духом.

Распалась и Османская империя, причем, следует подчеркнуть, что Советская Россия не только отказалась от планов Антанты по разделу собственно Турции, но и оказала неимперской Турции военную и финансовую помощь в борьбе против западных империалистов. В то же время Совнарком 11 января 1918 года принял декрет о «Турецкой Армении», в котором говорилось о полной поддержке права армян этого региона на самоопределение[11]. Заметим, что во время Первой мировой войны вся Западная Армения была занята русской армией.

Что касается Великобритании, то она была вынуждена в 1922 году провозгласить (пусть и формальную) независимость Египту. В 1919 году именно для противодействия «коммунистической опасности» Лондон был вынужден предоставить больше прав Индии («Акт о правительстве Индии»)[12]. Именно на поддержку СССР опирался в своей компании неповиновения Махатма Ганди. В 1923 году Лондоном было официально признано право доминионов на самостоятельную внешнюю политику.

В 1930 году произошло антифранцузское восстание во Вьетнаме, которому помог Гоминдан, в свою очередь ранее получивший значительную военную помощь СССР.

И Франция, и Великобритания под влиянием нового «духа времени» были вынуждены именовать свои новые колонии (отторгнутые у Германии и Османской империи) «подопечными территориями». Это означало, что они должны как можно быстрее предоставить этим странам независимость, а сам мандат на управление подлежал утверждению Лигой наций. В 1932 году англичанам пришлось, например, предоставить независимость «подопечному» Ираку.

Таким образом, по состоянию на 1939 год из четырех реальных империй уцелели лишь две – британская и французская.

Новый этап в крушении колониальных империй был связан со Второй мировой войной, а именно с победой в ней СССР, ставшего мировой державой. При чем на сей раз, в отличие от Первой мировой войны, с колониями пришлось расставаться державам-победительницам.

В 1945 году была провозглашена независимость Вьетнама и Индонезии, в 1946 году – Сирии, в 1947 году – Индии, в 1948 году – Бирмы. США пришлось предоставить независимость Филиппинам в 1946 году, и американцы лишились своей самой крупной колонии. Французы, тщетно пытаясь сохранить свою империю, преобразовали ее в 1946 году во Французский союз, то есть теоретически уравняли в правах статус населения колоний и метрополии. Но эта уловка не помогла.

СССР, опираясь на ООН, не ослаблял борьбу за полную деколонизацию и в 1960 году («Год Африки») независимость получили большинство государств «черного континента», что ознаменовало собой окончательный крах британской и французской колониальных империй. Н.С. Хрущев лично настаивал на принятии Генеральной Ассамблеей ООН декларации о предоставлении независимости колониальным странам и народам. В декабре 1960 года по инициативе СССР была принята Декларация о предоставлении независимости колониальным странам и народам. В целях полной реализации этого документа ООН (опять-таки по инициативе Москвы) в 1970 году приняла Программу а в 1980 году – План действий, отражающие задачи в этой сфере[13].

Советский Союз и другие социалистические страны оказали народам португальских колоний значительную военную и экономическую помощь, которая в том числе стала одним из важнейших факторов распада последней колониальной империи в 1975 году.

После обретения бывшими колониями независимости СССР оказывал им большую и в целом бескорыстную помощь. Например, на 1991 год только льготные кредиты СССР Анголе превысили 5 миллиардов долларов, Ираку – 10 млрд., Алжиру – 4,7 и т. д. Советскому примеру были вынуждены следовать и западные страны (чтобы развивающийся мир «не ушел к русским»). Именно поэтому в 1960–1991 гг. был отмечен единственный период в истории Земли, когда сокращался разрыв доходов между богатыми и бедными странами. После распада СССР этот разрыв опять начал расти, а западные страны резко сократили помощь своим бывшим колониям, хотя именно они ответственны за их бедность и нищету.

Например, в 1980 году разрыв по ВВП на душу населения между Великобританией и Нигерией (специально взята одна из самых богатых нефтью стран мира) составлял 10,6 раза, в 2017 году – 18 раз (данные МВФ)[14].

Не случайно, Африку ныне на Западе именуют «забытым континентом», а роль СССР, на этом континенте активно пытается примерить на себя Китай.

Таким образом, можно сделать вывод, что благодаря Великой Октябрьской социалистической революции и самому факту существования Советского Союза не только распались все империи мира, но и освободившиеся страны и народы получили возможность опережающего развития.

Распад СССР положил конец этой тенденции, бывшие колониальные народы в отсутствие зримой альтернативы общественного развития попали уже под экономический гнет своих бывших метрополий, в последнее время все чаще подкрепляемый грубой военной силой.

Как представляется, можно сделать вывод о том, что только возрождение социалистической перспективы для человечества позволит не допустить восстановления традиционных империй, разрушит «неоимперии» современности, повинные в голоде, нищете и ежедневных страданиях десятков миллионов людей на Земле.

Бременская советская республика 1919 года

После Великой Октябрьской социалистической революции все лидеры большевиков, независимо от расхождений по многим вопросам внутренней и внешней политики, ожидали скорой социалистической революции в Германии.

Для такого вывода был действительно целый ряд предпосылок.

Во-первых, Германия была самой развитой индустриальной страной тогдашнего мира и по теории Маркса наиболее готовой экономически для падения капитализма.

Во-вторых, германский пролетариат перед Первой мировой войной был самым политически организованным и целиком шел за марксистской Социал-демократической партией Германии (СДПГ). Фракция СДПГ в германском рейхстаге после выборов 1912 года была самой сильной. Каждый третий немец голосовал за социал-демократов.[15]

В-третьих, хотя СДПГ перешла с началом войны на оборонческие позиции, из ее рядов в 1917 году отпочковалась левая независимая социал-демократическая партия (НСДПГ), которая все время наращивала свое влияние.[16]

В-четвертых, Германия еще сильнее России пострадала от Первой мировой войны. Например, в 1917 году 230 тысяч немцев в тылу умерло от голода (600 тысяч – на фронте).[17]

Именно близостью социалистической революции в Германии Ленин в том числе аргументировал необходимость заключения пусть и унизительного мира с кайзеровской Германией. Мол, скоро немецкий пролетариат восстанет и тогда постыдный мир рухнет сам собой и социалистические Россия и Германия заключат непобедимый военно-политический союз.

Собственно Ленин оказался во многом прав. Всего через полгода после заключения Брестского мира в Германии вспыхнула революция, позднее названная Ноябрьской. К власти в Берлине пришло революционное правительство из представителей СДПГ и НСДПГ, названное явно по советскому образцу Советом народных уполномоченных (СНУ). Над Берлином и многими другими городами развевались красные флаги. Везде опять-таки по советскому образцу, возникали советы рабочих и солдатских депутатов.

Однако СНУ при помощи Верховного командования кайзеровской армии смог подавить восстание в Берлине в январе 1919 года, главным образом потому, что оно было дилетантски подготовлено и развивалось во многом спонтанно. Многие рабочие не понимали тогда, зачем надо свергать только что возникшее социалистическое правительство. Да и коммунистической партии в то время как таковой не существовало. И самое главное – в отличие от большевиков революционные социалистические силы Германии не смогли организовать политическую работу в армии и перетянуть ее на свою сторону. Если русская армия уже летом 1917 года шла за большевиками (это ясно продемонстрировал позорный провал корниловского мятежа), то германская армия 1918–1919 года была оплотом реакционных сил, считавших предателями всех политиков, особенно левых и евреев.[18]

Тем не менее, русский опыт и советская идея были очень популярны среди рабочих Германии, что ясно показали примеры Баварской (точнее надо было бы сказать Мюнхенской) и Бременской советских республик.

Если в Берлине восстание левых в январе 1919 года было легко подавлено, то в Бремене оно фактически победило, причем абсолютно бескровно.

Создание советской республики в Бремене 10 января 1919 года стало возможным благодаря переходу власти в этом промышленно развитом портовом городе Северной Германии 6 ноября 1918 года в руки Совета рабочих и солдатских депутатов. Совет был силен в Бремене еще и потому, что бременское отделение (СДПГ) ещё до начала Первой мировой войны занимало внутри партии наиболее левые позиции.[19]

Еще в 1916 году по Бремену прокатились сильные забастовки рабочих порта и верфей. И это в то время, когда по всей Германии еще царил объявленный СДПГ в августе 1914 года классовый мир. Печатный орган бременских социалистов «Бремер Бюргер Цайтунг» возглавляли редакторы марксистской ориентации (например, Карл Радек), проводившие политическую линию, схожую с партией большевиков в России.

В 1917–1918 гг. положение в Бремене еще более обострилось. 31 марта 1917 года город (впрочем, как и многие города Германии) охватили голодные стачки, вызванные нехваткой продовольствия. В конце января 1918 года начались волнения рабочих таких крупных предприятий, как «АГ Везер», «Атлас Электро-Веркен» и «Ханза-Ллойд». В соседнем Киле недовольство бессмысленной войной вызвало восстание матросов 3 ноября 1918 года, с чего началась ноябрьская революция в Германии.

К 1918 году социал-демократическое движение в Бремене, как и в Германии в целом разделилось на три части: на социал-демократов большинства, оставшихся в составе СДПГ (во всей Германии – но не в Бремене – это крыло социалистов было наиболее многочисленным), коммунистов и независимых социал-демократов («независимцев»). Последние, как и в остальной Германии, занимали промежуточную позицию между социал-демократами большинства и крайне левыми (будущими коммунистами).

23 ноября 1918 часть бременских социал-демократов объявила о создании группы «Коммунисты-интернационалисты Германии». На деле речь шла о создании первой коммунистической партии в Германии. 31 декабря 1918 года коммунисты-интернационалисты объединились с «Союзом Спартака» в Коммунистическую партию Германии (КПГ).

Следует отметить, что все три бременские революционные партии (СДПГ, НСДПГ и КПГ) имели серьезные тактические разногласия.

Коммунисты по русскому образцу требовали вооружить рабочих и создать из них и революционных солдат Красную гвардию, реквизировать в пользу голодающих рабочих семей запасы продовольствия, принадлежащие буржуазным элементам, закрыть контрреволюционные газеты, распустить Городской сенат[20] и полицию.

Независимые социал-демократы в целом поддерживали коммунистов в их требовании разрушить существующую власть, однако требовали всеобщих выборов в Советы, с участием представителей СДПГ, хотя последние были против советской модели устройства общества.

Рабочие и прочие революционные элементы составляли приблизительно треть населения Бремена, однако они были наиболее активны политически. СДПГ, опиравшаяся на другие слои населения (торговцев, чиновников, служащих), мало что могла противопоставить объединенным силам НСДПГ и КПГ.

В то же время находившиеся в Бремене воинские части «рейхсвера» занимали в целом нейтральную позицию. Так, при создании Советов солдатских депутатов члены их не поддержали предложения о формировании отрядов Красной гвардии. 1 января 1919 года в город вошли части возвращавшегося с фронта 75-го Ганзейского пехотного полка, с которым контрреволюция связывала надежды на разгон Советов. Однако полк при вступлении в Бремен был разоружён, и впоследствии его представители сами вошли в состав солдатских Советов[21].

Утром 6 ноября 1918 года рабочими верфи «АГ Везер» было получено воззвание восставших в Киле военных моряков с призывом о помощи Совету рабочих и солдатских депутатов в Киле, а также в освобождении из тюрьмы 230 арестованных за участие в акциях протеста матросов. Одновременно восстали военные моряки в Вильгельмсхафене.

В Бремене, после встречи солдат гарнизона с восставшими моряками, прибывшими из Киля, стали образовываться солдатские Советы. Во второй половине дня в Бремене начались массовые демонстрации, и вечером один из руководителей НСДПГ Адам Франзункевич с балкона бременской Ратуши провозгласил создание в городе Совета рабочих и солдатских депутатов, к которому, как он заявил, переходит вся власть в Бремене. Исполнительный комитет Совета состоял из трёх коммунистов – Ханса Бродмеркеля, Адольфа Данната и Альфреда Штокингера, и четырёх независимых социал-демократов: Альфреда Хенке, Адама Фразункевича, Карла Герольда и Эмиля Зоммера. После выборов, состоявшихся 7 ноября 1918 года, в состав исполкома Совета вошли и другие депутаты.

Всего же Бременский Совет был сформирован из 210 депутатов, олицетворявших собой законодательную власть, и 250 депутатов, осуществлявших контрольные функции. Кроме этого, был создан без участия представителей СДПГ Исполком (ИК) Совета из 15 членов. Позднее число его членов было увеличено до 21, и в состав ИК были введены представители СДПГ. Председателем Исполкома стал независимый социал-демократ Альфред Хенке, председателем фракции коммунистов – Ганс Бродмеркель.

14 ноября 1918 года, выступая на бременской бирже, Хенке объявил о взятии Советом всей полноты власти в городе и о роспуске Городского сената. В то же время чиновникам было приказано оставаться на своих рабочих местах и ждать дальнейших указаний. На время переходного периода создавалась комиссия из 6 представителей Совета и 6 сенаторов. Официально о передаче власти в городе Совету было объявлено Хенке с балкона Ратуши в 11:00 15 ноября 1918 года.

Процесс перерастания власти Совета в Бремене в Бременскую Советскую республику сопровождался постоянной политической борьбой внутри Совета между различными социалистическими партиями и группами. Голосование по резолюции, принятой 19 ноября 1918 года и призывавшей к созыву съезда всех советов Германии, направленное против провозглашения Веймарской республики, было принято с подавляющим большинством голосов (116 «за», 23 «против»). Почти все противники резолюции были из СДПГ.

22 ноября состоялась организованная левыми массовая манифестация, на которой было выдвинуто требование разоружения буржуазии, исключения её представителей и членов СДПГ из Советов, передачи печатного органа СДПГ «Бремер Бюргер Цайтунг» Совету. Резолюции этой манифестации легли в основу созданного на следующий день союза «Коммунисты-интернационалисты Германии». В то же время представители бременского гарнизона, фактически руководившие солдатским Советом, отклонили предложение о создании Красной гвардии и вооружении рабочих города.

29 ноября 1918 по инициативе коммунистов состоялась массовая демонстрация, в результате которой Совет рабочих депутатов постановил все же передать газету «Бремер Бюргер Цайтунг» от СДПГ членам НСДПГ и компартии. В связи с этим СДПГ 1 декабря пригрозила выйти из состава Советов. Получив поддержку солдатского Совета, она смогла временно сохранить за собой газету.

Ситуация в городе, как уже упоминалось, изменилась с возвращением в Бремен с фронта 75-го пехотного полка. 21 декабря солдатский Совет города согласился с передачей газеты коммунистам и вооружением рабочих. Консервативное офицерство полка резко отрицательно относилось к революционному движению в городе и потребовало возвращения власти Городскому сенату предоставление полку казарм в городе. В результате проведённых переговоров между офицерами и представителями Совета удалось выработать компромиссное решение, и 1 января 1919 года 75-й полк вступил в Бремен. После утреннего построения на Марктплатц («Рыночной площади»), распевая патриотический гимн «Германия превыше всего», солдаты отправились к предназначенным им казармам, заранее окружённым отрядами вооружённых рабочих. По прибытии в казармы полк был разоружён.

6 января 1919 года в Бремене состоялись выборы в Совет рабочих и солдатских депутатов. К выборам допускались все члены социалистических партий и профсоюзов. Поэтому СДПГ, понимавшая свою электоральную слабость, открыла массовый приём членов, в первую очередь из буржуазных кругов. За истинно левые партии – КПГ и НСДПГ – голосовали преимущественно рабочие, за СДПГ – чиновники, торговцы, адвокаты и т. д. В результате на выборах СДПГ получила 104 места, КПГ – 60 мест, НСДПГ – 59, при том, что СДПГ среди традиционно левонастроенного пролетариата Бремена особым влиянием не пользовалась. Такой результат привёл к сближению обеих левых партий, объявивших членов СДПГ «социал-предателями». К тому же СДПГ выступила против предложенного коммунистами финансирования (в размере 60.000 рейхсмарок) двух рабочих батальонов, отклонённого также бременским бургомистром.

В связи с конфликтной ситуацией по вопросам управления городом во второй половине дня 10 января 1919 года коммунистами была организована массовая демонстрация на Марктплатц, охраняемая вооружёнными рабочими. В это время к заседавшему Исполкому направилась делегация из 9 человек, и вскоре после этого Франзункевич провозгласил создание «Социалистической республики Бремен» с одновременным упразднением действующего Сената и городского управления. Все представители СДПГ выводились из Совета и заменялись 30 членами КПГ и НСДПГ.

В республике по русскому образцу учреждалось правительство, – Совет Народных Комиссаров, – создавались рабочие вооружённые отряды, представители буржуазии разоружались. Была конфискована городская профсоюзная касса, которая перешла в распоряжение республики. Были отправлены две телеграммы – одна председателю германского правительства Фридриху Эберту с требованием его отставки, другая – правительству Советской России с выражением поддержки и солидарности. Вечером того же дня был создан Совет Депутатов Трудящихся из 3 членов от Солдатского Совета, 3 – от коммунистов и 3 – от НСДПГ. Им были приняты первые декреты советской республики – о разоружении контрреволюционных элементов, о введении цензуры для буржуазных газет, о комендантском часе (с 21:00), о суровых наказаниях за погромы и грабежи.

Совету Депутатов из 9 человек придавался Исполком из 15 человек, выполнявший контрольные функции. Вместе они образовывали правительство Советской Республики. Обоим этим органам подчинялись Народные комиссары для управления 9 сферами: образования, охраны общественного порядка и судопроизводства, налогообложения и финансов, социального обеспечения, промышленности и занятости, строительства, транспорта и судоходства, пропаганды и прессы.

Внутреннее положение Бременской советской республики постепенно ухудшалось в результате постоянного саботажа со стороны контрреволюционных сил и тяжёлой экономической ситуации. К этому добавилась изоляция республики внутри Германии после подавления в январе 1919 года восстания «Союза Спартака» в Берлине и убийства там лидеров КПГ Карла Либкнехта и Розы Люксембург.

Существовали также и разногласия между членами НСДПГ и коммунистами по вопросу о выборах в Национальное собрание Германии. Представители коммунистов и левых социалистов выступили против этих выборов, и на заседании Советского правительства большинством голосов заблокировали проведение выборов в Бремене. Однако на следующий день фракция НСДПГ при поддержке представителей солдатского Совета проголосовала за проведение выборов, которые, в конце концов, КПГ бойкотировала. В результате на выборах за СДПГ проголосовали 42 % избирателей, за буржуазную Германскую демократическую партию – 33,5 % и за НСДПГ – 18,2 %, что не могло не поколебать положение Советского правительства города.

Напряжённая ситуация складывалась и между вооружёнными рабочими отрядами Красной гвардии и солдатами в Бремене. Так, 14 января 1919 года в городе едва не вспыхнула гражданская война – солдаты гарнизона заняли городской центр, вокзал, мосты. Затем они направились к верфям «АГ Везер», одному из опорных пунктов КПГ, где были встречены вооружёнными докерами. Результатом перестрелки были убитые и раненые с обеих сторон.

Одновременно складывалась тяжёлая ситуация и в вопросах финансирования расходов советской республики. 12 января 1919 года директор Городской кассы сообщил председателю Совета Народных Комиссаров, что денежных средств достаточно лишь на двухнедельные нужды. В то же время так и не было принято решение о конфискации золотовалютных средств, находившихся на хранении в бременских банках (а их хватило бы надолго). Советское правительство Бремена было вынуждено рассмотреть вопрос о привлечении займов. 16 января 1919 года был получен ответ от берлинских банков, что о предоставлении кредита Советам не может быть и речи. После переговоров с бременскими банками они 18 января и 20 января обусловили предоставление кредита рядом политических требований (введение выборного «народного» управления, отмену цензуры и осадного положения).

В правительстве Советской республики также не смогли найти решение вопроса о характере экономических отношений в Бремене: должны ли быть осуществлены мероприятия, характерные для диктатуры пролетариата, по тотальной национализации предприятий – или свободная рыночная инициатива должна была сохраняться. С одной стороны, национализация более соответствовала идеологическим принципам коммунистов и левых социалистов, с другой – они находились в зависимости от необходимости привлечения кредитов.

В то же время советская власть провела ряд реформ, оформленных «Социально-политической программой Комитета по производству» от 11 ноября 1918 года, гарантировавших трудящимся 8-часовый рабочий день и создание государственной Рабочей комиссии, занимавшейся трудоустройством безработных на частных предприятиях. В области образования в школах республики было отменено преподавание закона божьего.

18 января 1919 года Бременский Совет, несмотря на несогласие коммунистов, принял требование банков города о проведении выборов в Народное представительство города в обмен на кредиты. Выборы были назначены на 9 марта 1919 года. В ответ на это 20 января представители КПГ, а вслед за ними и «независимые социал-демократы», пообещали выйти из СНК республики, что привело бы фактически к прекращению его деятельности. В конечном итоге коммунисты пересмотрели своё решение. Когда же и после этого, 20 января банки отказались выделить кредит, рабочие отряды, руководимые наиболее радикальной частью КПГ, разобрав оружие из арсенала бременского гарнизона, заняли здания банков и городских официальных учреждений. Однако более ничего предпринято не было, и вскоре рабочие разошлись по домам.

В то же время буржуазия Бремена ещё до провозглашения Советской республики обращалась в Берлин с требованиями прислать войска для разгрома революции.

После подавления берлинского восстания коммунистов правительство «рейха», наконец, могло это сделать, и отправило 29 января 1919 года в Бремен дивизию «рейхсвера» под командованием полковника Герстенберга, получившую позднее приказ о начале военной операции. Ей помогали члены праворадикального «корпуса Каспари»: 600 добровольцев под началом майора Вальтера Каспари, бывшего командующего 75-го бременского полка. На вооружении у сил контрреволюции находилась артиллерия и два броневика.

Прошедшие 29 января – 1 февраля 1919 года переговоры, в ходе которых от Совета потребовали разоружить рабочих и вернуть оружие солдатам 75-го полка, окончились безрезультатно. 3 февраля 1919 года министр обороны Германии социал-демократ Густав Носке[22] издал приказ о военном подавлении Бременской советской республики. Носке опасался, то если он не подавит республики Советов в Бремене, то авторитету берлинского правительства в стране будет нанесен непоправимый ущерб.

30 января коммунисты успели вооружить рабочих верхи «АГ Везер» – они пришли на работу с оружием, которое получили в казармах матросов-подводников.[23] В кино и ресторанах людей призывали собираться для защиты города у ратуши или в казарме 75-го полка. 31 января у ратуши раздавали оружие рабочим. Однако в городе царила неразбериха, так советская власть еще не смогла подчинить себе весь государственный аппарат. Например, одного из получивших у ратуши винтовку рабочего остановил полицейский и препроводил в участок, так как рабочий не смог предъявить разрешение на ношение оружие. Винтовку у него отобрали.

Когда народный комиссар советского Бремена Херольд потребовал, чтобы все полицейские, свободные от службы, передали пистолеты рабочим, ему ответили, что это сложно. Мол, все пистолеты в сейфах, а ключи от них трудно быстро найти(!) Даже когда правительственные войска вступали в Бремен, депутаты Совета вели дебаты о том, стоит ли для защиты города выдавать населению оружие и есть ли альтернатива вооружённым действиям.

Несмотря на то, что подавление революции в Бремене было встречено стачками и рабочими волнениями в Гамбурге, Ольденбурге, Куксхафене, Бремерхафене, никакой конкретной помощи советский Бремен так и не получил. Несколько сотен добровольцев-коммунистов из Гамбурга, возглавляемых Эрнстом Тельманом, до Бремена не смогли добраться, а вооружённый отряд из Бремерхафена прибыл слишком поздно и вынужден был отступить.

Части рейхсвера и «корпуса Каспари» начали наступление на Бремен 4 февраля 1919, примерно в 10:15, двумя колоннами вдоль рек Везер и Аллер. В результате ожесточённого, но неуправляемого никем сопротивления горожан, в перестрелке погибли со стороны правительственных войск 24 солдата, со стороны республики 28 вооружённых рабочих, а также гражданские лица: 18 мужчин, 5 женщин и 6 детей. К 21:00 город был взят. Революционные власти в Бремерхафене были свергнуты 8–9 февраля 1919 года.

После падения Бременской Советской Республики в городе было создано временное правительство, преимущественно из представителей СДПГ. Первым же своим указом оно позаботилось о создании регулярных правительственных войск. В отличие от массовых расстрелов и казней, ознаменовавших конец Баварской советской республики, при и после подавления революции в Бремене экзекуций практически не было – лишь один рабочий был застрелен «при попытке к бегству».

Некоторые деятели республики, такие, как Адам Фразункевич и Курт Штёрмер, перешли на нелегальное положение. Альфред Хенке уехал в Берлин, где стал депутатом Национального собрания. Художник Генрих Фогелер, участвовавший в работе советской республики, был арестован.

Комендантом «белого» Бремена стал полковник Герстенберг, передавший власть временному правительству под руководством Карла Дейхмана.

Оно сразу же ввело осадное положение в городе и земле Бремен, запретило журнал КПГ «Дер Коммунист» и вернуло СДПГ газету «Бремер Бюргер Цайтунг». 6 февраля 1919 года к руководству Бременом вернулся Городской сенат. 9 марта 1919 года, в обстановке перманентного террора и запугиваний, было избрано Бременское национальное собрание, которое начало работу 4 апреля.

В заключение следует отметить, что Бременская советская республика была единственным советским образованием в Германии, которое смогло взять и удержать власть на всей административной территории немецкого региона. Например, Баварская советская республика, несмотря на свое название, смогла утвердиться лишь в столице Баварии – Мюнхене.[24]

Память о советском Бремене живет в Германии и поныне. Еще во времена Веймарской республики сотни людей (в основном коммунисты) чтили память республики каждый год 4 февраля.[25] В 1922 году на могиле павших защитников республики на собранные обычными гражданами деньги был установлен памятник работы скульптора Бернгарда Хётгера. В его открытии приняли участие 8 тысяч бременцев. Этот памятник был разрушен нацистами 30 января 1933 году – в день назначения Гитлера рейхсканцлером. С 1949 года ежегодные манифестации памяти 4 февраля возобновились.

Вплоть до наших дней ежегодно 4 февраля почтить память революционеров собирается несколько тысяч человек. В 1972 году на месте разрушенного памятника был установлен новый монумент работы Георга Афрмана. Как правило, организатором ежегодной церемонии 4 февраля является «Общество лиц, преследовавшихся при нацизме». (Vereinigung der Verfolgten des Naziregimes). 1 февраля 2009 года немецкие профсоюзы устроили торжественное празднование 90-й годовщины Бременской советской республики. С приветственным словом к собравшимся обратился обер-бургомистр Бремена Ханс Кошник (СДПГ).

Таким образом, память о советской республике в Бремене живет в этом городе и поныне.

Откуда «есть пошла» пятиконечная звезда

Вооруженные силы Российской Федерации по праву гордятся своим символом – пятиконечной красной звездой. Именно под этой поистине счастливой для нашей армии звездой была одержана историческая победа в Великой Отечественной войне, спасшая все человечество от фашистской тирании.

Этот символ присутствует на гербах и флагах, а также на воинских знаках отличия множества государств. Пятиконечная звезда (белая) является, например, опознавательным знаком боевой техники вооруженных сил США.

В чем же секрет популярности и притягательности пятиконечной звезды для столь разных по своей истории и национальному характеру стран и народов нашей планеты?

Пятиконечная звезда образована соединением линий одинаковой длины под углами в 36° в каждой точке. Продолжение линий внутрь звезды до схождения линий вместе дает пентаграмму. Пятиконечная звезда всегда была важным религиозным и идеологическим символом, и потому широко используется и по сей день.

Пятиконечная звезда считается одним из старейших символов-идеограмм человечества. Древние изображения пятиконечной звезды найдены во всех точках возникновения первых человеческих цивилизаций – от Палестины до Японии. Ее изображения прослеживаются на протяжении более пяти тысяч лет. Первые изображения пятиконечной звезды на глине найдены в древнем шумерском городе Урук и их возраст датируют примерно 3500 годом до н. э. Шумерская цивилизация, как известно, является самой древней на нашей планете. Популярным мотивом была пятиконечная звезда и в Древнем Египте.

Саамы нашего Севера издавна считали пятиконечную звезду своим главным оберегом. В Древнем Вавилоне печати со звездой вешали на дверях складов, так как верили, что пентаграмма предохраняет товары от порчи и краж. Засвидетельствована пятиконечная звезда и у американских индейцев.

Таким образом, не будет преувеличением сказать, что этот символ – самый универсальный и широко распространенный на нашей планете. Есть гипотеза, что это связано с тем, что пятиконечная звезда символизирует пять растопыренных пальцев – понятный для древних людей образ, так зримо отличавший их от любого животного. Леонардо да Винчи, как известно, сравнивал пятиконечную звезду с изображением человека с распростертыми руками и расставленными широко ногами – то есть гений итальянского Возрождения видел в звезде символ человека как венца природы.

Известный греческий математик и мыслитель-энциклопедист Пифагор утверждал, что пятиконечная звезда, или, как он её называл, «гигиея» (в честь греческой богини здоровья Гигиеи – отсюда наш термин «гигиена») представляет собой математическое совершенство, так как таит в себе «золотое сечение» (ср = 1,618). Многие считают «золотое сечение» магической цифрой всего мироздания – якобы именно с применением этой цифры были построены великие египетские пирамиды. Итальянский средневековый математик Фибоначчи выстроил свой известный бесконечный ряд чисел (1,1,2, 3, 5, 8 и т. д. – следующее число ряда есть сумма двух предыдущих) – если последующее число ряд поделить на предыдущее, то получится «золотое сечение». С помощью «чисел Фибоначчи» сегодня прогнозируют курсы валют и прочих биржевых активов, причем подчас весьма успешно.

Последователи Пифагора полагали, что пятиконечная звезда символизирует пять элементов, из которых сотворен мир – воду, огонь, воздух, землю и эфир. Пятиконечную звезду считали и символом Венеры (как богини любви, так и названной в ее честь планеты).

Так как пятиконечную звезду можно нарисовать не прерываясь, и в конце вернуться к отправной точке начала рисунка, то эту звезду еще считают символом круговорота в природе.

Звезду пяти лучей почитают главные мировые религии.

В христианстве пятиконечная звезда символизирует пять ран Иисуса (терновый венок на голове и раны от гвоздей на руках и ногах при распятии) или пять радостей Марии, которые ей доставило служение и совершенствование Христа. Не случайно, что пятиконечная звезда широко используется христианами (наряду с восьмиконечной вифлеемской) для украшения рождественских елок. Есть христианские храмы, сечение которых представляет собой пятиконечную звезду. Многие страны христианской исторической традиции – от Италии до США – украсили пятиконечной звездой свои гербы и флаги.

В исламе зеленая пятиконечная звезда является олицетворением пяти столпов веры этой мировой религии. Именно поэтому она присутствует на гербах или флагах многих мусульманский стран – от Марокко до Пакистана.

В иудаизме пятиконечная звезда ассоциируется с пятикнижием Моисея – главного пророка этой религии.

Вопреки распространенным ныне суевериям, согласно которым пятиконечная звезда является чуть ли не сатанинским знаком, все обстоит с точностью до наоборот: в средневековой Европе пятиконечную звезду чертили у дверей жилища, чтобы как раз отпугнуть силы зла. Известен эпизод из «Фауста» Гете, когда дьявол Мефистофель не мог покинуть дома Фауста:

«Мефистофель: Нет, трудновато выйти мне теперь, Тут кое-что мешает мне немного: Волшебный знак у вашего порога.

Фауст: Не пентаграмма ль этому виной? Но как же, бес, пробрался ты за мной? Каким путем впросак попался?

Мефистофель: Изволили ее вы плохо начертить, И промежуток в уголку остался. Там, у дверей, и я свободно мог вскочить».

Еще кельтские жрецы друиды считали пятиконечную звезду главным оружием в борьбе с нечистой силой. В начале Средних веков пентаграмму изображали на меровингских монетах.

Пятиконечную звезду как символ братства использовали масоны и самаритяне. Масоны, например, считали ее символом высшей «пятой науки» – «священной геометрии», призванной постоянно вести человека по пути познания окружающего мира.

Издавна пятиконечная звезда была символом славы – государственной и воинской. В Древнем Вавилоне можно часто встретить пятиконечную звезду на царских печатях. Римский император Константин, основатель Константинополя, сделавший христианство официальной религией Римской империи, включил пентаграмму в свою печать – он считал, что именно пятиконечная звезда указала ему путь к христианству. В средневековой Европе пентаграмму считали «печатью царя Соломона» – идеального мудрого правителя.

Не зря выдающихся людей именуют «звездами», а Голливуд устроил всемирно известную «звездную аллею», где на пятиконечных звездах изображены имена самых великих идолов американской кинематографии.

Неудивительно поэтому, что пятиконечная звезда, особенно золотая или красная (как символ крови, пролитой в бою), с давних пор является символом воинской доблести. Рыцари круглого стола короля Артура согласно преданиям использовали в качестве своего герба золотую пятиконечную звезду на красном фоне. Пять лучей звезды символизировали пять основных рыцарских добродетелей – благородство, вежливость, целомудрие, отвагу и благочестие. Пятиконечная звезда была одним из основных символов рыцарского ордена тамплиеров.

С тех пор в галло-британской геральдике слово «звезда» подразумевает именно звезду пятиконечную, с прямыми лучами. Иное количество лучей должно указываться в описании геральдического знака специально. В германской рыцарской геральдике напротив первоначально утвердилась в качестве преобладающей шестиконечная звезда.

Три красных пятиконечных звезды красовались на родовом гербе отца-основателя США Джорджа Вашингтона. Некоторые исследователи полагают, что именно поэтому мотив пятиконечной звезды появился на государственном флаге США.

Официальный флаг США, утвержденный в 1777 году, нес 13 пятиконечных звезд, символизировавший тринадцать штатов – основателей нового государства. В настоящее время на флаге США 50 пятиконечных звезд (по числу штатов) – самое большое количество таких символов на каком-либо государственном флаге стран мира. На втором месте по количеству пятиконечных звезд (12) находится государственный флаг Узбекистана.

Пятиконечные звезды можно встретить на флагах более 50 государств мира, а также многих регионов (например, таких штатов США, как Техас, Оклахома, Калифорния).

Интересно, что пятиконечные звезды изображены и на флаге ЕС, хотя ни одна из стран-членов Евросоюза не имеет пятиконечной звезды на своем государственном флаге.

Пятиконечная красная звезда стала признанным символом мирового социалистического и коммунистического движения, символизируя солидарность трудящихся пяти обитаемых континентов. Поэтому пятиконечная звезда обычно присутствовала на флагах и гербах социалистических государств.

Вероятно, первыми ввели пятиконечные звезды для генералов на эполетах вооруженные силы США в ходе революционной войны за независимость (до этого использовались кокарды и ленты разных цветов). Американцы, как считается, позаимствовали звезды от французских флаг-офицеров – Франция была союзником США в войне за независимость.

Но в качестве общеизвестного символа вооруженных сил красная (или золотая) пятиконечная звезда появилась со времен Великой французской революции. В то время ее называли «марсовой» в честь римского бога войны Марса (французская революционная республика во всем пыталась подражать республике Древнего Рима, даже Наполеон, как известно, сначала именовал себя «консулом» – высшая государственная должность в республиканском Риме).

Во французской революционной армии конца XVIII века впервые стали использовать пятиконечные звездочки как знак воинского чина. Их помещали на головных уборах, эполетах, шарфах и даже на фалдах мундира.

Престижпобедоносной французской армии во время революции и наполеоновских войн был столь велик, что звездочки вскоре появились на эполетах ведущих армий того мира, в том числе и русской. Император Николай I, уделявший военным вопросам свое основное время, ввел с 1 января 1827 года кованые пятиконечные звездочки на эполетах российской армии. В 1854 году появились и шитые пятиконечные звезды на погонах, сменивших эполеты.

Временное правительство России под давлением народных масс в апреле 1917 года отменило погоны на флоте, которые были заменены нарукавными повязками. На околышах фуражек флотских офицеров появились пятиконечные звезды выше кокарды с якорем.

В первые годы социалистической революции в России красная звезда часто тоже именовалась «марсовой» – ведь большевики чувствовали себя наследниками революционных традиций французских якобинцев. Поэтому неудивительно, что именно красная пятиконечная звезда стала массовым символом (и на первых порах главным отличительным знаком) Красной Армии – вооруженных сил молодого социалистического государства. Так как Красная Армия называлась первоначально рабоче-крестьянской (РККА), то на красной звезде красноармейца изображались плуг и молот (позднее серп и молот).

Первоначально (с апреля 1918 года) красная пятиконечная звезда была учреждена в качестве нагрудного знака красноармейца (носился на левой стороне груди). При официальном утверждении ее приказом наркома по военным и морским делам Л.Д. Троцкого № 321 от 7 мая 1918 г. она получила наименование «марсова звезда с плугом и молотом». Было объявлено, что данный знак «есть принадлежность лиц, состоящих на службе в войсках Красной Армии», а также категорически запрещалось, вплоть до придания суду революционного трибунала, использовать этот знак лицами, не состоящими в рядах армии. Нагрудный знак получил позднее официальное наименование «Революционный военный нагрудный знак – Красная Звезда». Приказом наркомвоена республики № 594 от 29 июля 1918 г. знак был назван как «красноармейский значок-кокарда» и размещен на околыше фуражки. Однако ношение нагрудного знака не было отменено.

Точный автор эскиза «марсовой красной звезды» неизвестен. Можно в этом качестве встретить имя одного из комиссаров Московского военного округа Н.А. Полянского или члена Всероссийской коллегии по организации РККА К.С. Еремеева. Существует и версия, что фактический создатель Красной Армии Троцкий увидел зеленую пятиконечную звезду на лацкане первого главкома российской армии при большевиках прапорщика Н.В. Крыленко (она означала всемирный союз эсперантистов – Крыленко увлекался языком эсперанто) и спросил, что она означает. Крыленко ответил, что пять лучей символизируют единство жителей всех пяти континентов и Троцкий решил, что это очень удачный символ для Красной Армии.

Интересно, что сначала красная звезда носилась одним лучом вниз, как древнегреческая пентаграмма. Но белогвардейцы и поддерживавшая их церковь стали распространять среди малограмотных крестьян и обывателей слухи, что два смотрящих вверх луча звезда означают рога дьявола и «знак антихриста». Во многом чтобы выбить почву из-под этой пропаганды, был утвержден сохранившийся по сей день образец ношения красной звезды одним лучом вверх.

Влиянием античности (особенно Древнего Рима) объяснялось и то, что звезду в РККА сначала стали носить в стилизованном обрамлении лаврового венка. Как известно в древнем Риме лавровый венец был высшей наградой полководца-триумфатора.

Позднее в Красной и Советской армиях звезда носилась на рукавах, петлицах и вновь появившихся в 1943 году погонах.

Красная звезда широко использовалась в орденах и медалях СССР.

Одним из самых признанных и уважаемых орденов в Советской Армии был орден Красной Звезды, учрежденный в апреле 1930 года. Им награждали, как правило, за личное мужество в бою. Первым кавалером ордена стал В.К. Блюхер. Орденом Красной Звезды был награжден Джозеф Байерли – единственный американский военнослужащий, сражавшийся в частях Красной Армии в годы Великой Отечественной войны (его сын Джон Байерли в 2008 году стал послом США в Российской Федерации).

Золотая звезда стала отличительным знаком самого почетного звания в СССР – Героя Советского Союза.

Победу СССР в Великой отечественной войне ознаменовал самый редкий орден Советского Союза – Орден Победы, выполненный в виде рубиновой пятиконечной звезды, украшенной бриллиантами. Среди 20 кавалеров этого ордена был и будущий президент США Дуайт Эйзенхауэр.

Мотив пятиконечной звезды присутствует в государственных и военных наградах многих стран – от США до Латвии.

Примечательно, что высшая военная награда США – Медаль Почета – представляет собой пятиконечную звезду, обращенную двумя лучами вверх. Этой медалью награждаются только военные и только за исключительные личные заслуги. До сих пор с момента учреждения награды в 1862 году в медаль получили только 3475 человек.

Красная пятиконечная звезда по праву является признанным и почитаемым в народе символом российских вооруженных сил.

В настоящее время красная (или золотая) пятиконечная звезда является главной эмблемой вооруженных сил России, Беларуси, Казахстана и Китая.

Пятиконечные звезды в настоящее время используются в качестве знаков различия, показывающих воинские звания, в армиях США, Франции, Польши, Италии, Швеции, Норвегии, Португалии, Румынии, Бразилии, Никарагуа, Таиланда, Турции, Египта, Индонезии и т. д. В Германии (как и в вермахте времен войны), Испании, Болгарии и Хорватии применяются четырехконечные звезды. В австрийской, голландской, албанской, венгерской, литовской и греческой армиях носят шестиконечные звезды. Узбекистан и Молдова ввели восьмиконечные звезды.

Во французской и латвийской армиях, как и в РККА до 1943 года, звезды носят только генералы. Также дело обстоит и в армии США, где пятиконечные звезды на генеральских эполетах были введены 18 июня 1780 года. Главнокомандующий Джордж Вашингтон стал генерал-лейтенантом и получил три звезды.

ВВС США в первые годы своего существования использовали в качестве отличительного знака пятиконечную звезду, причем именно красную. С таким опознавательным знаком американские самолеты в 1916–1917 гг. участвовали в карательной экспедиции в Мексике, пытаясь найти неуловимого революционера Панчо Вилью. С 19 мая 1917 года официальной эмблемой всех видов вооруженных сил США стала белая пятиконечная звезда с красной точкой на синем фоне посередине (т. е. были использованы цвета национального флага). После начала войны США с Японией в мае 1942 года было решено отказаться от красной точки (занимавшей до трети всей звезды) так как с дальнего расстояния ее можно было принять за японский опознавательный знак «восходящего солнца».

В последнее время в связи с ренессансом левых и социалистических идей красная звезда переживает новый взлет популярности в Латинской Америке. Она является символом правящей бразильской Партии труда. В Венесуэле красная пятиконечная звезда используется президентом страны У. Чавесом и его сторонниками как символ «пяти движущих сил боливарианской революции».

Напротив, Латвия, Литва и Польша законодательно запретили использовать публично пятиконечную красную звезду как «символ тоталитаризма» (Венгрия запретила только серп и молот). В Чехии подобный законопроект был в 2008 году отвергнут сенатом.

Европейский суд по правам человека в одном из своих решений осудил практику запретов, как противоречащую базовым правам человека, в том числе праву на свободное выражение собственного мнения. Тем не менее, националистические политики из прибалтийских стран, Чехии, Венгрии и Польши попытались добиться запрета коммунистических символов (в т. ч. красной звезды) на уровне ЕС, мотивируя это тем, что символы национал-социализма запрещены во многих странах, например, во Франции и Германии. А нацизм и коммунизм, дескать, являются родственными тоталитарными идеологиями.

Однако на уровне Евросоюза такое решение относительно символов коммунизма принято не было, в том числе и потому, что в некоторых странах ЕС (Словения и Италия) красная звезда по сей день является символом борьбы против фашизма в годы Второй мировой войны. Словения, например, выпустила в марте 2011 года памятную монету с изображением одного из героев-партизан времен войны, на которой присутствует и красная звезда.

Как бы ни старались авторы идеи подобных запретов они не в состоянии отменить самый древний и популярный в мире символ государственной и военной славы, а также солидарности и дружбы людей пяти континентов.

Сотрудничество судетских немцев с вооруженными силами и спецслужбами нацистской Германии во время Мюнхенского кризиса 1938 года

Гитлер «воспитывал» в себе ненависть к славянам именно на примере чешского народа. В Австро-Венгерской империи, где прошли детство и юность будущего «фюрера», славяне составляли более 40 % населения и самым политически активным и антигермански настроенным славянским народом были именно чехи. Чехия была наиболее промышленно развитым регионом «лоскутной монархии» Габсбургов и никогда не забывала своего поражения в 1620 году в битве при Белой горе, когда некогда могучее Чешское королевство утратило независимость. Чешская интеллигенция называла период австрийского (а точнее немецкого) владычества 1620–1918 годов «эрой тьмы».

Сохранились свидетельства того, что Гитлер еще в школе возглавлял ватаги учеников-немцев, дравшихся с учениками-чехами. Причем потасовки эти происходили именно по политическим мотивам. Например, во время русско-японской войны немецкие школьники поддерживали в 1904–1905 гг. Японию, а их одноклассники-чехи – Россию. Молодой Гитлер ненавидел монархию Габсбургов за ее излишнее «славянофильство» и был сторонником т. н. «малогерманского решения» – развала Австро-Венгрии и присоединения всех ее немецкоговорящих областей (в том числе и Судетской области Чехии) к Германии. Именно поэтому Гитлер отказался служить в австро-венгерской армии (сославшись на слабое здоровье), но с энтузиазмом вступил добровольцем в кайзеровские вооруженные силы сразу же после начала Первой мировой войны.

Как только нацисты пришли к власти, при активной финансовой и идеологической помощи «рейха» в Чехословакии была образована германская «пятая колонна» в виде «Судетонемецкого фронта родины» (1 октября 1933 года; Sudetendeutsche Heimatfront). Само название «фронт» было вызовом для правительства Чехословакии, и для того, чтобы избежать запрета, с 19 апреля 1935 года группировку переименовали в Судетонемецкую партию (Sudetendeutsche Partei, SdP, СНП). Формально партия под руководством бывшего офицера австро-венгерской армии и учителя физкультуры Конрада Генлейна[26] отмежевалась от нацистской идеологии и подчеркивала свое «христианское и немецкое мировоззрение». Заметим, что правительство Чехословацкой республики (ЧСР) после 1933 года было активным противником нацизма и сразу же после прихода Гитлера к власти, в ЧСР была запрещена местная немецкая нацистская партия – Германская национал-социалистская рабочая партия (Deutsche Nationalsozialistische Arbeiterpartei). Генлейн не уставал повторять, что его партия стоит «на почве чехословацкого государства» и демократии. Формально СНП ставила задачу объединить весь немецкоговорящий электорат ЧСР вокруг идеи культурной автономии в преддверии парламентских выборов.

В августе 1935 года состоялась первая встреча Генлейна с Гитлером. Тогда еще нацисты исходили из возможности «мирного» разгрома ненавистной им «славяно-большевистской»[27] Чехословакии. Предполагалось, что СНП может победить на парламентских выборах (набрав относительное большинство голосов) и при поддержке венгерских и словацких сепаратистов легально расчленить Чехословакию. Генлейн даже обещал «фюреру», что новый чехословацкий парламент изберет его последним президентом ЧСР вместо «прокремлевского» Эдварда Бенеша.

Свою тактику «волка в овечьей шкуре» Генлейн изложил в письме Гитлеру следующим образом: «Судетские немцы сознают свою политическую роль в борьбе против… политики Чехословакии, которую определяют Запад и большевистский Восток, и хотят быть фактором национал-социалистской имперской политики… СНП вынуждена скрывать свою приверженность национал-социализму как мировоззрению и политическому принципу. Как партия в демократическо-парламентской системе Чехословакии она должна была вовне в своих устных и письменных заявлениях, на митингах и в печати, в парламенте, в своем собственном устройстве и при организации всех судетских немцев использовать демократическую терминологию и демократическо-парламентские методы. Однако не посвященным кругам рейха она не должна из-за этого казаться спорной и ненадежной…».[28]

На парламентских выборах в мае 1935 года в ЧСР СНП стала сильнейшей немецкой партией и заняла в масштабах всей страны по мандатам второе место после чешской правой Аграрной партии. Сторонники Генлейна получили 1 249 530 голосов (первое место в ЧСР) и 44 депутатских кресла (из 300).

Таким образом, первая задача – объединение в рамках СНП почти всех проживавших в ЧСР немцев – была успешно решена.

Этот результат был бы невозможен без финансирования предвыборной кампании СНП из средств формально «общественной» германской организации – Союза немецких культурных связей с заграницей (Verein fur Deutsche Kulturbeziehungen im Ausland, сокращенно именовался часто «народный союз»).[29]К 1935 году союз активно конкурировал с Заграничным отделом (Auslandsabteilung) НСДАП, который на правах гауляйтера возглавлял Эрнст Вильгельм Боле. В конце концов, заместитель Гитлера по партии («наци номер два») Рудольф Гесс в 1935 году принял следующее решение: «народный союз» должен был отвечать за проживавших за границей этнических немцев, а Заграничный отдел – за граждан «рейха» за пределами Германии. Таким образом, формально СНП попала «под крыло» союза, так проживавшие в ЧСР немцы были чехословацкими гражданами.

Однако и «народный союз» и Заграничный отдел НСДАП занимались одним и тем же – агитацией за возвращение всех зарубежных немцев «домой в рейх». Просто первая структура формально работала как общественная, не связанная с германским государством организация, хотя ее по-прежнему финансировал МИД Германии. В октябре 1935 года Гесс учредил в целях координации работы обеих упомянутых выше инструментов нацистской «народнической» политики Центральный орган по координации народной политики (Zentralstelle zur Korrdinierung der Volkstumspolitik) под руководством Отто фон Курселя.[30]

Однако в 1937 году фон Курсель попал в немилость к рейхсфюреру СС Гиммлеру и был вынужден выйти из рядов СС, едва избежав ареста. Гиммлер продавил на пост главы «центрального органа» своего ближайшего сотрудника Вернера Лоренца.[31] Сам Гиммлер еще с 1936 года занимал пост заместителя министра внутренних дел и «шефа германской полиции». В этом качестве ему подчинялось гестапо (государственная тайная полиция), а как рейхсфюреру СС – служба безопасности НСДАП (СД) во главе с Рейнхардом Гейдрихом. Аппаратный вес Гиммлера в партии позволил ему еще в 1936 году добиться от армейской разведки – абвера (ее с 1935 года возглавлял адмирал Вильгельм Канарис) формализованной тесной координации ее работы с СД за рубежом (т. н. «десять заповедей»).

После успеха СНП на парламентских выборах в мае 1935 года Гитлер распорядился усилить финансирование генлейновцев, которое теперь уже шло не только по линии «народного союза», но и напрямую из средств МИД Германии, а также через нацистские профсоюзы («Немецкий рабочий фронт») и «суперминистерство» Геринга – Ведомство по осуществлению четырехлетнего плана.[32]

Тем не менее, СНП почти два года занималась внутрипартийной грызней – многие активисты партии оценивали Генлейна как слишком «умеренного» лидера. К тому же сам Гитлер до осени 1937 года считал Германию еще слишком слабой в военном и экономическом отношении для того, чтобы проводить в Европе открыто реваншистскую и экспансионистскую политику.

19 ноября 1937 года Генлейн написал письмо Гитлеру с просьбой более активно поддерживать СНП с конечной целью «воссоединения» Судетской области с «рейхом».

Курс Германии коренным образом изменился после успешного и внешнеполитически безболезненного для Гитлера «аншлюса» Австрии 13 марта 1938 года. Территория Чехословакии после этого оказалась практически в полуокружении «рейха». К тому же античешски были издавна настроены Венгрия и Польша, претендовавшие на часть территории Чехословакии.

28 марта 1938 года Гитлер принял Генлейна и дал ему указание постоянно выдвигать правительству ЧСР заведомо невыполнимые «автономистские» требования, чтобы дать Германии повод для вмешательства с целью «защиты прав угнетаемого чехами немецкого населения».

После «аншлюса» к СНП присоединились последние еще сохранявшие самостоятельность немецкие партии и организации. В марте 1938 года в рядах генлейновцев числилось 1 047 476 членов (на декабрь 1936 года – 460 тысяч).[33]

24 апреля 1938 год по согласованию с Берлином СНП выдвинула так называемую «карлсбадскую программу», больше походившую на ультиматум Праге. Генлейн требовал создания в областях ЧСР, населенных немцами, особых органов управления, что означало бы, по сути, конец единого чехословацкого государства. Естественно, что эта «программа» была отвергнута, после чего генлейновцы взяли курс на силовой захват власти в Судетской области при помощи «рейха».

По образцу СА в мае 1938 года в СНП были созданы вооруженные отряды «Добровольной немецкой службы охраны» (Freiwilliger deutscher Schutzdienst, FS). Основу «охранников» составили спортивные немецкие союзы, которыми когда-то руководил Генлейн. Начальником штаба службы стал бывший скрипичных дел мастер Вилли Бранднер, поменявший, как и Генлейн, свое ремесло после службы в чехословацкой армии (1931–1933 гг.) на профессию учителя физкультуры. Нацисты из «рейха» финансировали отряды СНП через еще одну «общественную» организацию – Национал-социалистский имперский физкультурный союз (Nazionalsozialistischer Reichsbund fur Leibesiibungen). Юридически согласно указанию Гитлера союз считался «опекаемой НСДАП организацией».

Благодаря германской помощи уже на 17 мая 1938 года в отрядах СНП числилось более 15 тысяч штурмовиков, а к осени 1938 года численность выросла до 60–70 тысяч бойцов. На немецкие деньги издавался даже журнал для «службы охраны» – «Команда в бою» (Mannschaft im Kampf). По образцу СС самая низовая структура службы (10–15 боевиков) называлась «шар» (Schar, старогерманское слово, означавшее «кучку»). Первоначально у членов службы не было огнестрельного оружия, – лишь кастеты, ножи и дубинки.[34]

Боевую подготовку боевики проходили на территории Германии, где обращению с огнестрельным оружием и взрывчаткой их учили в территориальных подразделениях СА инструкторы из абвера.

СД и абвер совместно определили основную функциональную структуру «охранной службы»:

• Отдел A (Aufsichtsabteilung, «отдел наблюдения») занимался шпионажем и следил за чисткой рядов самой СНП (контрразведка). Абвер получал через отдел А данные о чехословацкой армии и полиции.

• Отдел В, в который входила основная масса боевиков, должен был охранять партийные собрания и руководящих функционеров СНП. Отдел бы также занимался подготовкой терактов и актов саботажа против чехословацких властей.

• В отделе С числились все, кто прошел службу в чехословацкой армии. Эти боевики должны были составить кадр военных инструкторов на случай массового вооруженного восстания в Судетской области.

Первоначально МВД Чехословакии разрешило деятельность невооруженной охранной службы СНП, чтобы не портить отношения с «рейхом». Но после того как начиная с сентября 1938 года Гитлер начал сознательно обострять отношения с ЧСР, 15 сентября 1938 года «охранная служба» была запрещена тем же МВД. После этого часть боевиков «охранной службы» перешла на нелегальное положение, а наиболее боеспособные «кадры» были переведены на территорию Германии, где образовали «Судетонемецкий добровольческий корпус» (Sudetendeutsches Freikorps, SFK, СДК).

Боевики «службы» на территории ЧСР, начиная с 10 сентября 1938 года, осуществили несколько десятков терактов, в результате которых погибло 27 человек, в том числе 11 судетских немцев. Дело в том, что боевикам СНП довольно активно противостояли бойцы военизированной организации судетонемецких социал-демократов «Республиканская защита» (Republikanische Wehr).

Объявив с 13 сентября 1938 года в некоторых районах Судетской области осадное положение, чехословацкие правоохранительные органы довольно легко взяли ситуацию под контроль. Никакого массового восстания немцев против «чешского гнета» не случилось. Гитлер был возмущен «слабостью» СНП, так как массовое кровопролитие в Судетах должно было стать его козырной картой на переговорах с Англией и Францией относительно урегулирования спровоцированного самим же Берлином «судетского кризиса».

15 сентября 1938 года бежавший в Германию Генлейн по радио выдвинул лозунг «Домой в рейх!», после чего СНП в Чехословакии была запрещена.

На следующий день заместитель Генлейна Карл-Герман Франк (которого Гитлер считал в отличие от Генлейна настоящим нацистом) попросил у «фюрера» разрешение на создание боевых частей СНП на территории «рейха». Уже утром 17 сентября Гитлер лично дал указание немедленно создать «Судетонемецкий добровольческий корпус» под номинальным командованием Генлейна (заместитель – Франк) Из ставки Гитлера телеграфом ушло указание Верховному командованию вермахта (ОКВ) и Верховному командованию сухопутных сил (ОКХ) оказать корпусу необходимое содействие. ОКВ назначило своим офицером связи при СДК подполковника Фридриха Кехлинга.[35] Причем Гитлер лично принял Кехлинга, предоставив ему от своего имени самые широкие полномочие при ускоренной подготовке боевиков СДК. Следует подчеркнуть, что Гитлер отверг идею ОКВ о подчинении СДК вермахту передав реальные командные функции СС.

17 сентября 1938 года Генлейн в качестве командующего СДК[36] призвал по радио судетских немцев взяться за оружие и силой свернуть «чешский гнет».

Штаб СДК под руководством Кехлинга начал работу уже вечером 17 сентября в замке Дондорф недалеко от Байройта (Бавария).[37] Германские СМИ сообщали, что штаб СДК якобы работает в самой Судетской области в районе города Аш. Помимо Кехлинга в штабе СДК были офицеры связи СС и СА, а лично с Генлейном поддерживал постоянную связь Канарис.[38]

18 сентября 1938 года Гитлер по телеграфу дал указание ОКХ, в котором задача СДК формулировалась как «защита судетских немцев и продолжение беспорядков и столкновений» (на территории ЧСР).[39]«Фюрер» распорядился также, чтобы подразделения СДК формировались по земляческому принципу и действовали там, где первоначально проживали те или иные боевики. Оснащать СДК Гитлер приказал исключительно австрийским оружием. За образец организационной структуры Кехлинг взял СА. Служба граждан Германии в СДК была Гитлером строжайше запрещена – ведь они могли попасть в плен на чехословацкой территории. Тем самым были бы разоблачены утверждения нацистской пропаганды о «чисто судетском» характере «народных волнений» сентября 1938 года. Но на территории Германии в качестве инструкторов в СДК активно работали члены СА и офицеры абвера. В СДК принимали немцев-граждан ЧСР до 50-летнего возраста.

Боевики СДК приносили присягу на верность Адольфу Гитлеру, совершая тем самым акт государственной измены по отношению к Чехословакии. Форма СДК состояла из черной бескозырки с белой свастикой на черно-красно-черной кокарде, серой формы (покрой СА) с черно-красно-черными шевронами, черных галифе и сапог армейского образца. На левой руке полагалось носить повязку со свастикой, но только не в бою.

Первоначально вермахт передал СДК из арсеналов австрийской армии 7780 карабинов, 62 пулемета и 1050 ручных гранат. Этого хватило примерно на половину боевиков, остальные так и остались невооруженными. Финансирование СДК осуществляли вермахт и НСДАП.

С 18 сентября 1938 года на всем протяжении чехословацко-германской границы (включая бывшую чехословацко-австрийскую границу) стали формироваться четыре ударных группы вторжения СДК.[40] В каждую группу должно было входить пять полноценных пехотных батальонов, каждый из которых состоял из четырех рот (в роте от 150 до 300 человек).

По данным Генлейна на 18 сентября 1938 года в СДК записалось уже 15 тысяч добровольцев[41] и общую численность решили ограничить 40 тысячами человек. 22 сентября, когда правительство ЧСР объявило всеобщую мобилизацию, и, казалось, что война между «рейхом» и Чехословакией неизбежна, Гитлер отдал указание увеличить штатную численность СДК до 80 тысяч человек. На тот момент в рядах корпуса числилось всего 26 тысяч боевиков, но через границу в «рейх» массово переходили судетские немцы призывного возраста, уклонявшиеся от чехословацкой мобилизации. Так что поставленная Гитлером задача была расценена командованием СДК как вполне реальная. Тем не менее, на 1 октября 1938 года (когда пик судетского кризиса уже прошел) в корпусе было всего 34 тысячи бойцов.[42]

19 сентября было создано даже авиационное подразделение СДК (28 летчиков и 42 бойца наземных служб).

Была у СДК и собственная разведка (Nachrichten-dienst) со штаб-квартирой в городе Зельб (Бавария, недалеко от чешской границы), которой командовал Рихард Ламмель.[43] Помимо сбора информации о чехословацких вооруженных силах, люди Ламмеля должны были осуществлять теракты и акты саботажа на территории ЧСР. Кроме того предполагалось распускать лживые слухи о «чешских репрессиях» против судетских немцев со ссылкой на сообщения «беженцев» из ЧСР. Подразделения разведки специальным приказом Генлейна были созданы во всех четырех группах вторжения СДК.

«Добровольческий корпус» начал свою деятельность что называется «с колес» уже 19 сентября 1938 года. В этот день мелкие группы СДК просочились на чехословацкую территорию в районе города Аш и совершили налет на чехословацкий таможенный пункт. В этот же день все 4 группы вторжения СДК доложили о боевой готовности, и подрывная деятельность стартовала вдоль всей германо-чехословацкой границы. В ЧСР тайно переходили мелкие подразделения 10–20 человек, что было вызвано, прежде всего, недостатком вооружения. Но отмечались «акции» и целых батальонов (по 300 «добровольцев»), хотя это было скорее исключение из правила. Совершались нападения и поджоги чехословацких учреждений (полицейских участков, пожарных команд, таможенных постов), а также обстрелы пограничных патрулей ЧСР. Чехословацкие правоохранительные органы в долгу не оставались, и дело доходило до ожесточенных боев с погибшими на обеих сторонах.[44] Надо отметить, что немцы-антифашисты (коммунисты и социал-демократы) активно помогали силам безопасности ЧСР, в том числе и с оружием в руках.

ОКБ такая активность судетских «добровольцев» пришлась не по вкусу. «Генлейновские дурачки», как «коллег» пренебрежительно именовали офицеры вермахта, не придерживались единого заранее согласованного плана, а иногда даже демаскировали части германской армии, скрытно выдвигавшиеся к границам ЧСР в рамках уже утвержденного Гитлером плана нападения на Чехословакию («план Грюн»). Верховное командование сухопутных войск пожаловалось Гитлеру, и тот приказал, начиная с 20 сентября сократить «боевую работу» СДК. Отныне лишь мелкие группы (10–12 боевиков) должны были действовать против точно определенных командованием вермахта целей.

Однако с помощью СДК «рейху» удалось достичь своей главной внешнеполитической цели. На Западе создалось впечатление, что в Судетах идет целая война чехословацкой армии против «мирного» немецкого населения. Таким образом, вроде бы подтверждался главный тезис нацистов о том, что все судетские немцы не хотят больше жить в чехословацком государстве. В конечном итоге правительство ЧСР приняло 21 сентября 1938 года так называемые «лондонские рекомендации» Англии и Франции, предусматривавшие фактический переход Судетской области к Германии. Причем без проведения предварительного референдума среди самих судетских немцев.

Обескураженные и деморализованные предательством собственного правительства органы полиции, сил безопасности и армейские части ЧСР стали уходить из тех районов, которые планировалось передать Германии. В этих условиях боевые группы СДК фактически установили свою власть в ряде населенных пунктов. В некоторых городах (Аш, Эгер) боевики СДК даже разоружили чехословацкую полицию, которая никакого сопротивления не оказала. Причем обезоруженных полицейских, а также несколько сотен немецких антифашистов насильственно перевезли в «рейх».

Обнаглевшие боевики СДК никакого внимания на «дипломатическое урегулирование» «судетского кризиса» уже не обращали. 22 и 23 сентября 1938 года они, например, похитили 18 миллионов чехословацких крон из отделения госбанка ЧСР в Варнсдорфе, а в районе Айзенштайна угнали в Германию целый эшелон.

Но СДК явно рано праздновал победу. Массовые демонстрации в Чехии против принятия «лондонских рекомендаций» привели 22 сентября к отставке капитулянтского правительства ЧСР и образованию нового кабинета генералы Сыровы. Новый премьер объявил 23 сентября всеобщую мобилизацию, которая прошла при полном воодушевлении народных масс. До 28 сентября на призывные пункты добровольно явилось более 1 250 000 резервистов. СССР публично объявил, что готов полностью выполнить свои обязательства по договору о взаимной помощи с ЧСР. В советских западных округах прошла частичная мобилизация, а несколько сот самолетов РККА были готовы перебазироваться на чехословацкие аэродромы.

Начиная с 24 сентября по приказу Генлейна боевые группы СДК под натиском вошедших в Судеты чехословацких армейских частей стали спешно спасаться бегством в «рейх». Туда же «перебазировались» и активисты СНП, многие из которых пополнили ряды «добровольческого корпуса». Отныне боевики переходили границу с ЧСР тайно, в бои не ввязывались и всего лишь собирали информацию для вермахта. Правда, отдельные теракты имели место вплоть до 1 октября 1938 года.

25 сентября части чехословацкой армии в преддверие казавшейся тогда неминуемой войны с Германией по соображениям стратегического порядка ушли из вдававшегося в Германию чехословацкого выступа в районе Яуэрниг. Туда немедленно вторглись из Германии боевики СДК. При этом по приказу Гиммлера им на помощь пришли тогда еще очень немногочисленные войска СС (SS Totenkopfverbande). Эсэсовцы смогли отразить довольно вялую попытку чехословацкой армии вернуться в Яуэрниг.

Командованию вермахта, которое яростно противилось созданию параллельной армии в виде войск СС, такая самодеятельность Гиммлера пришлась не по вкусу. Гитлер решительно встал в этом споре на сторону военных – он не хотел преждевременной войны, особенно на два фронта. Ведь пока было неясно, придет ли Франция на помощь ЧСР в случае германского нападения на Чехословакию. Поэтому с 24 сентября СДК приказали строго координировать все свои «акции» с местными командирами частей, а каждый переход через границу предварительно согласовывать с германскими пограничниками.

30 сентября 1938 года ОКВ издало приказ, согласно которому все подразделения СДК переходили в оперативное подчинение вермахта сразу же после перехода германской армией чехословацкой границы. Но этот приказ возмутил Гиммлера, который в этот же день добился аудиенции у «фюрера». После этого Гитлер передал СДК в подчинение рейхсфюреру СС. Предполагалось, что войны с Чехословакией уже не будет, и СДК на первых порах примет на себя в «освобожденных» Судетах полицейские функции. А Гиммлер, напомним, был «шефом германской полиции», на что он и упирал во время беседы с Гитлером.

1 октября 1938 года вступило в силу Мюнхенское соглашение. Преданное Англией и Францией правительство ЧСР не рискнуло принять советскую помощь и согласилось на передачу Судет Германии без всякого учета волеизъявления местного населения.

Ввиду «дипломатического урегулирования» германо-чехословацкого конфликта, в СДК отпала всяческая необходимость. Кехлинг в итоговом рапорте сообщил командованию вермахта о 164 «успешных и 75 «неудавшихся» операциях «добровольческого корпуса». Боевики убили 110 человек (чехов и немцев-антифашистов), ранили еще 50, а 2029 человек похитили и переправили в Германию.[45] Среди похищенных были десятки чехословацких полицейских, таможенников и других госслужащих. У чехословацких сил безопасности была захвачена 341 винтовка, 61 пистолет и 23 пулемета. Но и сам СДК понес существенные потери: 52 убитых, 65 раненых и 19 пропавших без вести.

С 1 по 10 октября 1938 года вермахт без боя занял Судеты. Вслед за германскими воинскими частями в города и деревни входили боевики СДК, которые, впрочем, не имели каких-либо ясно очерченных полномочий. Правда, начальник штаба СДК Пфрогнер 2 октября провел экстренную встречу с заместителем Гиммлера генералом полиции Куртом Далюге. Последнему как обергруппенфюреру СС и статс-секратарю МВД подчинялась полиция общественного порядка в «рейхе», и Пфрогнер все еще наделся выпросить для «проверенных в деле бойцов» СДК полицейские функции в Судетах.

Но боевики, как хрестоматийный мавр, были уже не нужны. Тогда они начали чинить расправу и грабежи на свой страх и риск, называя все эти бесчинства «конфискацией имущества врагов рейха». Генлейну пришлось уже 1 октября издать приказ о прекращении всех этих самовольных «акций». Однако «добровольцы» хотели хотя бы как то компенсировать себе «тяготы» недолгой службы и приказ пришлось повторить уже 4 октября. Причем со ссылкой на негативные отклики в западной прессе. Доходило даже до того, что части вермахта были вынуждены пресекать антисемитские погромы и издевательства над мирным населением со стороны генлейновцев.

Вместо «любителей» из СДК в дело вступили уже кадры полиции безопасности рейха, которые по заранее составленным, в том числе и с помощью СНП спискам, быстро арестовали в Судетах более двух тысяч антифашистов (чехов и немцев, в основном социал-демократов и коммунистов), которых отправили в концлагерь Дахау. В сильно урезанную мюнхенским сговором Чехословакию, спасаясь от террора, к декабрю 1938 года бежало почти 152 тысяч чехов, немцев и евреев.[46]

Вермахт уже в начале 1938 года снял СДК с довольствия, а малочисленные войска СС просто не имели достаточно средств, чтобы кормить «добровольцев». Поэтому «добровольческий корпус» охватило ползучее дезертирство – боевики просто возвращались домой к своим привычным гражданским занятиям. 9 октября Генлейн это дезертирство фактически узаконил, издав приказ о роспуске корпуса. Позднее все «добровольцы» получили «памятную медаль 1 октября».

В этот момент счета предъявили местные торговцы, снабжавшие части СДК в кредит. Но было неясно, кто будет погашать долги. Ни одно германское ведомство на это не пошло и коммерсантам так и пришлось смириться с убытками. Те «добровольцы», кто получил в боях ранения, имели право на те же выплаты, что и военнослужащие вермахта. Это касалось и вдов убитых в «акциях» боевиков СДК.

Гиммлер отдал приказ подобрать из числа бойцов СДК наиболее «годных» для войск СС, включая охрану концлагерей. «Зарилось» на такие ценные кадры и командование СА. Командный состав СДК (Генлейн, Франк, Пфрогнер и др.) на «выборах» 4 декабря 1938 года обеспечили мандатами депутатов рейхстага.

Таким образом, все структуры судетских немцев во время кризиса осени 1938 года не только имели плотные связи с нацистскими специальными службами и вермахтом, но фактически и существовали только на правах вспомогательных сил репрессивного аппарата гитлеровской Германии.

Забытый союзник Гитлера. Участие Польши в агрессии против Чехословакии в 1938 году

В настоящее время польские правящие круги активно выставляют себя невинной жертвой фашистской агрессии в годы Второй мировой войны, ставят на одну доску нацистскую Германию и Советский Союз и требуют от нашей страны некоего покаяния. Видимо за то, что 600 тысяч советских солдат погибли, отстаивая право польского народа на существование. Цинично и жестоко рушат памятники «Сережке с Малой Бронной и Витьке с Моховой», которые лежат «в полях за Вислой сонной». Но может эта вакханалия гробокопательства и забвения памяти не случайна? Может быть, таким образом в Варшаве хотят прикрыть собственную неблаговидную роль пособников нацистов? Попробуем разобраться, опираясь не на эмоции, а на факты.

На границе между Чехией и Польшей издавна находилось небольшое Тешинское княжество. В раннем средневековье его жители говорили на смеси польского и чешского языков (которые тогда и не очень-то отличались друг от друга), а свою национальность определяли как «местные». С 1327 года тешинский князь добровольно стал вассалом чешской короны, а в 1653 году (после смерти последнего князя) княжество отошло как выморочное наследство чешскому королю.[47] Но сами чехи попали под гнет Габсбургов и до 1918 года Тешинская Силезия (так ее стали называть) была частью Королевства Чехии в составе Австро-Венгрии. Помимо чехов и поляков в регионе жили и немцы (называвшие себя силезцами, чтобы подчеркнуть отличие от судетских немцев).

После краха австро-венгерской монархии возникшие на ее обломках Чехословакия и Польша подписали 2 ноября 1918 года соглашение о временном разделе Тешинской Силезии.[48]

Однако уже тогда правящие круги авторитарной Польши хотели возродить Речь Посполитую «от моря до моря» и 23 января 1919 года вспыхнул польско-чехословацкий вооруженный конфликт из-за Тешина, в частности из-за того, что в нарушение польско-чехословацкого соглашения поляки стали призывать местное население в свою армию. В ходе так называемой «семидневной войны» (перемирие было подписано 1 февраля) чехословацкая армия разгромила поляков и заняла большую часть спорной территории, остановив свое наступление лишь по просьбе Антанты. Под давлением той же самой Антанты Прага согласились провести в Тешине плебисцит, хотя и считала, что исторические права Чехии на Тешинскую Силезию бесспорны. Однако поляки, прикрываясь организованной ими же самими компанией терактов и диверсий, бойкотировали референдум, понимая, что большинство жителей предпочтет демократическую Чехословакию авторитарной Польше.

После начальных поражений Польши в советско-польской войне 1920 года в Варшаве согласились было на переговоры с Чехословакией о будущем Тещина, но поражение Тухачевского на Висле опять настроило поляков на непримиримый лад.

28 июля 1920 года арбитражная комиссия Антанты разделила Тешинскую Силезию между Польшей и Чехословакией по реке Ольша. Поляки получили 1012 кв. км с населением 139 630 человек, Чехословакия – 56 % территории спорного района и 68 % населения (1270 кв. км, 295 тысяч человек). Прага была не согласна с таким решением, но под давлением Антанты приняла его. 29 апреля 1924 года был подписан польско-чехословацкий протокол о делимитации границы в Тешине.

В отличие от диктатуры Пилсудского, подавлявшей все права национальных меньшинств (особенно украинцев), Чехословакия поощряла культурную самобытность поляков, оказавшихся после 1920 года на территории ЧСР в Тешине. В главном городе региона – Моравской Остраве – работало польское генеральное консульство. Через него финансировались польские национально-культурные объединения (например, Школьная Матица в Чехословакии, Macierz Szkolna v Czechoslowacji). Количество польских школ различного уровня выросло в регионе в 1921–1938 гг. с 18 до 98.[49]

Пилсудский считал Тетин польским «Заольжьем»[50]и в Польше постоянно ширилась агитация за «возвращение» «незаконно отторгнутых земель». Но к активным действиям поляки перешли только после того, как власть в Германии захватили нацисты.

Если Чехословакия ответила на приход Гитлера к власти заключением союзных договоров с Францией и Советским Союзом, то Польша подписала 26 января 1934 договор о ненападении с Германией. Этот договор был первым международным соглашением фашистского режима, и Гитлер назначил «нациста номер два» и своего преемника Геринга специальным эмиссаром по вопросам германо-польских отношений. В 1935 году Геринг во время визита в Варшаву прямо предложил полякам участие в захватнической войне против СССР, обещая в качестве «трофея» часть советской Украины.

Союз с Гитлером резко изменил политику Польши в отношении Чехословакии. В польской печати развернулась массированная античехословацкая компания. Причем Польша, особенно министр иностранных дел, прогермански настроенный полковник Юзеф Бек, хотела не только захватить Тешин, но и раздробить всю Чехословакию, чтобы поживиться затем частью территории «независимой» и слабой Словакии. Точно такие же планы были и у нацистов с той только разницей, что они хотели отторгнуть от ЧСР Судетскую область, населенную преимущественно немцами.

Планы Варшавы отныне были тесно скоординированы с Берлином, причем обе страны занимали в вопросе Чехословакии еще и подчеркнуто антисоветскую позицию. СССР, связанный с 1935 года договором о взаимопомощи с Прагой, не имел с ЧСР общей границы. Но самой близкой к Советскому Союзу частью чехословацкой территории была населенная украинцами и русинами Подкарпатская Русь[51], вошедшая в состав ЧСР по решению Антанты в 1919 году. Советские самолеты с Украины могли бы без посадки перелететь в случае войны именно на территорию Подкарпатской Руси. Поэтому поляки и немцы стремились отторгнуть этот регион от Чехословакии и присоединить его к Венгрии, настроенной как против Праги, так и против Москвы. В этом случае Польша выходила бы на границу с Венгрией и окончательно отрезала ЧСР от любой помощи со стороны Москвы. Нацисты, таким образом, получали в отношении Чехословакии полную свободу рук.

Кроме того в Варшаве по-прежнему тешили себя мыслью о возрождении Польши «от моря до моря», стараясь поставить под свой контроль Венгрию и Румынию. Препятствием на этом великодержавном пути была Прага. Но пока Чехословакия была связана договором о взаимопомощи с Советским Союзом, она была Польше не по зубам.

С 1933 года по образцу судетских немцев начитается направляемая из Варшавы фашизация польского национального меньшинства в Тешине. Всех тамошних поляков пытаются согнать в «единую» партию по образцу Судетонемецкой партии Генлейна. В январе 1934 года в Польше проходит срежессированная властями волна массовых демонстраций, приуроченных к 15-летию «семидневной войны» 1919 года. «Народ» требует «освобождения Тешина от чехов», а сервильные газеты «санационного режима» Пилсудского пишут о чехах как о «народе подлецов»[52], ни в чем не уступая рупору НСДАП «Фелькишер беобахтер». Особенно напирали польские газеты на то, что Чехословакия «заключает пакты с большевиками», и в такой стране поляки жить не должны.

С апреля 1934 года в Тешине появляются отпечатанные в Польше нелегальные листовки с призывом к местным полякам «подниматься на борьбу»: «Поляки, пробуждайтесь!». Достаточно сравнить этот лозунг с главным слоганом нацистов: «Германия, проснись!».

С конца 1934 года II-е отделение генерального штаба вооруженных сил Польши (разведка и контрразведка) приступило к созданию в Тешине боевых разведывательно-диверсионных групп под кодовым названием «SC 1–4». Как и направляемые Абвером и СД аналогичные группы судетских немцев, эти отряды (разбитые на пятерки) должны были с помощью диверсий и терактов (в том числе и против польского населения) создать в Тешине обстановку гражданской войны, что послужило бы предлогом для вторжения в регион.

Первой акцией «SC 1–4» было осквернение памятника в городке Тржинец 30 января 1935 года. Как видим, борьба с памятниками имеет в Польше долгую традицию.

19 мая 1935 года в Чехословакии прошли парламентские выборы (в отличие от «санационной» Польши абсолютно свободные), на которые в Берлине и Варшаве возлагали большие надежды. Предполагалось, что немецкие, словацкие и польские сепаратисты добьются таких успехов, что можно будет «легально» раздробить Чехословакию. На деньги из Варшавы была быстро сколочена Польская партия в Чехословакии,[53] и чехословацкие власти ее зарегистрировали, несмотря на явно сепаратистские и антигосударственные лозунги. За партию открыто агитировал польский генконсул в Тешине и его выслали как «персону нон грата». «Польская партия» тесно координировала свои действия со словацкими фашистскими сепаратистами Глинки.

Однако на выборах 1935 года за польских «самостийников» проголосовало лишь 37 % польских избирателей Тешина. Только один представитель «польской партии» адвокат Леон Вольф смог попасть в парламент, да и то по списку словацких фашистов Глинки.

Огорченные таким провалом поляки отозвали из Праги посла Гржибовского и до января 1937 года отказывались направлять нового главу посольства в ЧСР.

Очередной всплеск нападок Польши на Чехословакию «совпал» с оккупацией Германией демилитаризованной Рейнской области в феврале 1936 года, чем Гитлер окончательно разорвал Версальский договор. В это же время в сейме выступил министр иностранных дел Польши Бек, потребовавший от Чехословакии «возврата» Тешина как условия нормализации двусторонних отношений. Особенно «возмутило» Бека (как и Гитлера) заключение в мае 1935 года советско-чехословацкого договора о взаимопомощи. Указание Праги на то, что этот договор связан с аналогичным чехословацко-французским, а сама Польша формально с 1921 года тоже является союзником Франции, в Варшаве оставили без внимания. Крыть, что называется, было нечем.

Осенью 1935 года в Польше состоялось 70 организованных властями античехословацких демонстраций под лозунгами «Да здравствует единая Польская Силезия!» и «Требуем ревизии границ!».[54]С сентября того же года радиостанция в Катовицах стала вещать для «земляков в Заольжье», пропагандируя (как и нацисты) «возврат поляков домой», естественно вместе с территорией.

Ситуация немного успокоилась когда в апреле 1936 года саму Польшу сотрясли уже спонтанные демонстрации против диктаторского «санационного» режима.

Чехословакия, на которую с каждым днем все сильнее давила Германия, искренне пыталась нормализовать отношения с Польшей. В январе 1937 года министр иностранных дел ЧСР Крофта предложил наконец-то назначенному в Прагу польскому послу Папею создать совместную парламентскую комиссию для обсуждения вопросов положения польского национального меньшинства в Тешине. Поляки выставили в качестве предварительного условия «автономию» для Тетина, фактически означавшую полную независимость. Заметим, что точно такой же «широкой автономии» тогда требовали по указанию из Берлина судетские немцы.

Тем не менее, Прага пошла в феврале 1937 года на односторонние уступки Варшаве, расширив автономию поляков в Тешине в сфере образования.

Однако Бек был в курсе планов Гитлера по военному разгрому Чехословакии («план Грюн») и считал любые переговоры с ЧСР потерей времени. Первый вариант «плана Грюн» был разработан в июне 1937 года и исходил из тесной координации боевых операций вермахта с диверсионной деятельностью Судетонемецкой партии Генлейна на территории ЧСР.[55]

Точно также действовали и в Варшаве. Осенью 1937 года Бек («сильный человек» Польши после смерти Пилсудского) отдал приказ о возобновлении диверсионно-террористической деятельности в Тешине. В регионе была образована «Боевая организация» («Organizacja Bojowa»). В организации насчитывалось десять «дружин» общей численностью 150 человек, 70 из которых прошли боевую подготовку в Польше. Отметим, что в такой подготовке вместе с поляками участвовали и судетские немцы.[56]Позднее в качестве резерва было подготовлено еще 190 бойцов-террористов. В распоряжение организации было передано 150 пистолетов, 400 гранат и 200 килограмм взрывчатки. Всей работой организации в Тешине руководил сотрудник польского генконсульства в Моравской Остраве Рудольф Кобиела.

Одновременно в самой Польше шел набор в так называемый «Добровольческий заольжанский корпус», в который записалось более 80 тысяч человек.

24 апреля 1938 года на съезде Судетонемецкой партии в Карловых Варах Генлейн провозгласил разработанные в Берлине и заранее неприемлемые для Чехословакии требования «широкой автономии». Немедленно с точно такими же требованиями выступили финансируемые Беком тешинские поляки. Чехословацкий посол Славик сообщил из Варшавы, что Польша под влиянием Берлина утратила всякий интерес к мирному решению тешинского вопроса.

Не только Германия, но и Польша начала демонстративно стягивать к чехословацкой границе войска.

Однако получив от СССР заверения в верности союзническим обязательствам, Чехословакия объявила 20 мая 1938 года частичную мобилизацию, и в пограничных районах был быстро наведен порядок. На прошедших в то же самое время местных выборах «Союз поляков в Чехословакии» потерпел позорное положение, набрав всего 15 тысяч голосов – меньше, чем у него числилось членов.

Заметим, что чехословацкая армия наголову превосходила польские вооруженные силы как по численности, так и по вооружению (особенно современному) и у поляков не было никаких шансов победить ЧСР без помощи нацистской Германии. Но Германия до поры до времени опасалась реакции СССР и Франции, связанных с Прагой союзными договорами.

Положение коренным образом изменилось, когда Англия и Франция решили «сдать» Чехословакию Гитлеру. 5 сентября 1938 года под давлением Парижа и Лондона чехословацкое правительство было вынуждено принять так называемый «четвертый план» решения «судетонемецкого вопроса», означавший широчайшую автономию для судетских немцев. Но Гитлеру этого уже было мало. Он требовал для «соотечественников» уже полного «самоопределения».

К берлинскому оркестру немедленно подключилась и польская скрипка. В Тешине состоялись совместные(!) демонстрации поляков и немцев, требовавшие освобождения арестованных властями немецких сепаратистов. Лидер польских сепаратистов в парламенте ЧСП Вольф принял участие в совместном совещании с судетскими немцами, которых представлял будущий палач чешского народа Карл-Герман Франк.[57] Было достигнуто соглашение о единстве действий и 12–13 сентября 1938 года генлейновцы попытались поднять в Судетской области вооруженный мятеж, который был, однако, легко подавлен чехословацкими органами безопасности.

Поляки активно поддержали «братьев по оружию». Начиная с 14 сентября 1938 года в Тешине были отмечены первые диверсионные вылазки с польской территории. В Польше (в том числе в Вильнюсе и Львове) были организованные многотысячные демонстрации в поддержку «угнетенных братьев Заольжья».

20 сентября 1938 года Польша и Германия уже формально договорились о расчленение Чехословакии. В этот день Гитлер принял польского посла в Берлине и сообщил, что Германия заинтересована только в Судетах и представляет Польше в Тешине полную свободу рук. При этом фюрер «рекомендовал», чтобы Польша начала свои «акции» сразу же после вступления в Судеты вермахта[58]. Гитлеру союз с Польшей был настолько важен, что он проигнорировал письменную просьбу тешинских немцев принять их в состав «рейха» вместе с «судетскими братьями».

21 сентября 1938 года Чехословакия под беспрецедентным давлением своих «союзников» Англии и Франции приняла требование о передаче Судет Германии. В этот же день в Праге получили и польскую ноту с ультиматумом об «уступке» Тешина. В поддержку этого наглого диктата в ночь на 22 сентября в Тешине начались диверсионные действия со стороны подготовленных в Польше боевиков. Министр обороны Польши маршал Рыдз-Смиглы отдал приказ о переправке оружия и взрывчатки через польско-чехословацкую границу. Всего агенты «Боевой организации» осуществили в Тешине как минимум 25 диверсий и терактов, в том числе нападения на полицейские участки и поджог синагоги. В ходе этих «акций» было убито три члена «Боевой организации», 14 – ранено, 30 – арестовано.[59]

Но Чехословакия не сдавалась и 23 сентября в стране была объявлена всеобщая мобилизация, с восторгом встреченная населением.

Частичную мобилизацию в западных военных округах объявил и СССР. Советский полпред в Праге сообщил президенту ЧСР Бенешу, что Москва готова придти на помощь Чехословакии вне зависимости от позиции Франции.

В Белоруссии по приказу наркома обороны СССР К.Е. Ворошилова ускоренно формировалась Витебская армейская группа (17-й стрелковый корпус, 23-я и 26-я отдельные танковые бригады, 25-й танковый корпус). Южнее столь же оперативно создавалась Житомирская армейская группа (8-й и 15-й стрелковые, 2-й кавалерийский корпуса). По приказу начальника генштаба РККА Б.М. Шапошникова к польской границе дополнительно перебрасывались три кавалерийские дивизии, то есть наиболее маневренные в условиях бездорожья и горной местности части Красной Армии. Всего в сентябре 1938 года на помощь Чехословакии были готовы немедленно придти 30 стрелковых и 12 кавалерийских дивизий, танковый корпус и 12 авиационных групп (699 боевых самолетов).

В Москве надеялись, что Франция «уломает» «союзную» ей Польшу и та разрешит проход ограниченного контингента РККА и пролет советских самолетов в Чехословакию.[60]

Но Польша и здесь помогла Гитлеру. Для «устрашения» Советского Союза на Волыни были начаты крупные учения польской армии. Бек заявил, что любое вступление Красной Армии на территорию Польши, чем бы оно не мотивировалось, будет означать полномасштабную войну.[61] Этим решением Польша подписала себе смертный приговор и обрекла человечество на мировую войну.

23 сентября 1938 года советское правительство предупредило Польшу, что любое нападение польских войск на ЧСР будет расценено в Москве как свидетельство расторжения польско-советского договора о ненападении 1932 года. Но в тот же день британский премьер Чемберлен на встрече с Гитлером окончательно сдал Судеты нацистам. 25 сентября Чехословакия ответила на польский ультиматум от 21 сентября, предложив немедленные переговоры о будущем Тешина. Причем президент Чехословакии Бенеш в послании своему польскому коллеге Мосцицькому не исключил изменения границ в регионе в пользу Польши.

Но в Варшаве уже почувствовали запах легкой добычи со стола немецкого хищника. Через день пришел польский ответ: сначала весь Тешин будет занят польской армией, а потом можно организовать и плебисцит «благодарного» за «освобождение» местного населения. Мастером подобных «волеизъявлений», как известно, был Гитлер, добившийся, например, более 90 % голосов своих соотечественников после аншлюса Австрии.

Правительство ЧСР 30 сентября 1938 года отвергло польские притязания. Но в этот же день был подписан пресловутый Мюнхенский диктат, по которому ЧСР должна была передать Судеты Германии до 10 октября. В полночь того же дня в Прагу поступила новая нота от поляков: от Чехословакии требовали передать Польше Тешинскую Силезию до… 10 октября. На ответ издевательски дали 12 часов. Сговор двух хищников – крупного и мелкого – был налицо.

На следующий день Прага вынужденно приняла польский ультиматум – снявши голову, по волосам не плачут.

Еще в августе 1938 года министр обороны Польши Рыдз-Смиглы издал секретный «приказ 3000», согласно которому с 15 сентября начались конкретные приготовления для нападения на Чехословакию. Причем на границу с Тешиным демонстративно перебрасывались войска с волынских учений. 21 сентября была создана отдельная армейская оперативная группа «Силезия» под командованием генерала Владислава Бортновского (ветерана советско-польской войны 1920 года) для захвата Тешина. В состав группы первоначально входили 23-я пехотная и 21-я горнострелковая дивизии, а также отдельные части. Разрабатывалось два варианта боевых действий – при наличии и отсутствии сопротивления чехословацкой армии. Оперативные планы были готовы 26 сентября, причем на руку полякам было то обстоятельство, что Чехословакия не строила на границах «дружественной» Польши никаких укреплений.

К концу сентября поляки сосредоточили на границах Тетина 36 тысяч солдат и офицеров. 80 легких танков (тяжелых у Польши просто не было), 9 бронеавтомобилей, бронепоезд, 104 орудия и 99 самолетов.[62] В случае «осложнений» были готовы включиться в агрессию 6-я пехотная (Краков), 7-я пехотная (Ченстохова), 2-я пехотная (Кельце) дивизии и кавалерийская бригада (Краков). Все эти соединения ранее предназначались для противостояния вермахту в Силезии, но теперь нацистская Германия была союзником «санационной» Польши.

1 октября 1938 года под аккомпанемент демонстраций в Варшаве в честь «победы над чехами» польские войска начали оккупацию Тешина, которая с самого начала сопровождалась грабежами и насилием над местным населением вне зависимости от национальности. Многие чехи вспоминали, что поляки вели себя по отношению к ним гораздо хуже, чем немцы при оккупации Чехословакии в марте 1939 года.

12 октября «освобожденный» Тешин по примеру Гитлера в Судетах посетил Рыдз-Смиглы. Был организован такой же «восторг» местного населения под плакатами типа «Исконно польские земли приветствуют своего Освободителя!». Главную улицу столицы региона города Тешина назвали именем Пилсудского. Чешский язык был запрещен и чешскому населению предложили либо «ополячиться» (официальный термин), либо «убраться в свою Чехию».

Поляки даже стали убирать чешские надписи с надгробных камней местных кладбищ.[63] Таким образом, война с памятниками, начатая еще в 1935 году, продолжалась.

Однако агрессией против Тетина в союзе с Гитлером дело отнюдь не ограничилось. Полякам видимо очень уже хотелось пострелять.

Уже в ноябре 1938 года Польша предъявила ничем не обоснованные претензии на примерно 2100 кв. километров словацкой территории (местечки Орава, Спиш и Чадце). В это время в Вене Гитлер как раз проводил «арбитраж» между Венгрией и получившей автономию Словакией. Таким образом, действия нацистов и Польши опять были скоординированы. Словакия утратила в пользу Венгрии 10 тысяч кв. километров территории и 900 тысяч человек населения, в пользу Германии (у Вены) – 43 кв. км и 15 тысяч человек. Таким образом, поляки в Словакии превзошли в аппетите самого фюрера.

Подавленная и растерзанная Чехословакия была вынуждена согласиться с «исправлением» границы в пользу Польши у Чадца (200 кв. км). При этом местное словацкое население едва не побило камнями членов польской комиссии, прибывшей в этот район для «корректировки» границы.

Поляки в ответ решили «поиграть мускулами» и 26 ноября 1938 года вероломно напали на территорию ЧСР. Целый день шли упорные бои (поляки применяли артиллерию и бомбардировщики) и только к вечеру бойцы 1-го батальона 41-го пехотного полка 16-й пехотной дивизии чехословацкой армии отошли от границы. В ходе сражения за Чадце поляки потеряли 2 человека убитыми, 10 – ранеными, чехословаки – четверо убитых и десять раненых. Семерых военнослужащих ЧСР «доблестные» поляки захватили в плен.

Таким образом, первые выстрелы грядущей мировой войны были сделаны в Европе 26 ноября 1938 года и произвели их польские военнослужащие.

В качестве добычи поляки получили 226 кв. км территории Словакии с 4280 жителями. Неудивительно, что когда Германия напала на бывшего соучастника по грабежу Чехословакии 1 сентября 1939 года, Словакия с радостью присоединилась к немцам и вернула утраченные в 1938 году территории.

Таким образом, Польша, прежде чем стать жертвой нацисткой агрессии в сентябре 1939 года, сама была соучастником этой же самой агрессии годом ранее. И тем в Польше, кто рушит и оскверняет советские памятники со ссылкой на некую «советскую агрессию и оккупацию», можно настоятельно рекомендовать публично покаяться за собственные преступления, совершенные в союзе с Гитлером. А при использовании тех или иных исторических событий в текущей политике, в Варшаве стоит помнить полезную поговорку: не надо швырять в соседей камнями, если сам живешь в стеклянном доме.

Недоверчивая дружба: отношение западных разведок к СССР в 1939–1941 годах

После 1917 года именно США и Великобритания были главными врагами Советской России и Советского Союза, причем инициатива этой вражды исходила всецело от англосаксов.

С самого начала в США, например, пытались представить коммунистические и социалистические идеи чужеродными, не подходящими «американскому образу жизни». Соответственно их носителей считали опасными иностранцами или «чужаками» (aliens), а после 1917 года – еще и русскими агентами. По этой логике «нормальный» американец не мог быть коммунистом.

До Октябрьской революции в России практически никто в США, даже в левых кругах, не слышал имени Ленина. Русских левых в какой-то мере олицетворял живший в США Троцкий, который до августа 1917 года не состоял в партии большевиков. Сам Ленин (находившийся во время войны в эмиграции в нейтральной Швейцарии) не знал лично ни одного американского социалиста. Правда, узнав из прессы об образовании в США Лиги социалистической пропаганды, Ленин направил в ее адрес материалы на немецком языке и просил наладить с ним постоянный контакт. Однако Лига письмо неизвестного ей русского проигнорировала. Когда соратницу Ленина Александру Коллонтай пригласили выступить с лекциями в США (в основном как известную феминистку) Ленин по возвращении засыпал ее вопросами. Например, он хотел знать, кто такой Юджин Дебс (лидер соцпартии) и какие у него взгляды.

Сам Ленин всегда считал США самой прогрессивной страной тогдашнего капиталистического мира, противопоставляя «американскому пути развития капитализма» «прусский», отягощенный феодальными пережитками, по которому шла Россия. Уже став лидером России Ленин неоднократно призывал русских рабочих учиться работать у американцев. В 1918 год он писал: «Америка заняла первое место среди свободных и образованных стран по высоте развития производительных сил человеческого объединенного труда, по применению машин и всех чудес новейшей техники»[64].

Высоко отзывался основатель советского государства и об американской войне за независимость[65]: «История новейшей, цивилизованной Америки открывается одной из тех великих, действительно освободительных, действительно революционных войн, которых было так немного среди громадной массы грабительских войн, вызванных… дракой между королями, помещиками, капиталистами из-за дележа захваченных земель или награбленных прибылей. Это была война американского народа против разбойников англичан, угнетавших и державших в колониальном рабстве Америку, как угнетают, как держат в колониальном рабстве еще теперь эти “цивилизованные" кровопийцы сотни миллионов людей в Индии, в Египте и во всех концах мира».[66]

Американцы и англичане ответили Ленину известным «заговором послов», когда их официальные дипломатические представители в России Локкарт и Фрэнсис[67] при поддержке «аса» британской разведки Сиднея Рейли попытались летом 1918 года не только свергнуть Ленина, но и убить его.

Кроме того и американцы и англичане открыто вмешались в гражданскую войну в России на стороне противников Советской власти.

Правительство США по личному указанию президента Вильсона решило финансово поддержать белых донских казаков атамана Каледина, которые 15 декабря 1917 года захватили Ростов-на-Дону. 17 декабря Вильсон официально распорядился оказать Каледину и Корнилову помощь. В распоряжение формирующейся на Дону белой Добровольческой армии Корнилова-Алексеева американцами было передано несколько миллионов рублей. Это позволило Алексееву наладить выплату постоянного жалования бойцам армии. Консул США в Москве Саммерс утверждал, что у Корнилова и Каледина 50 тысяч человек,[68] и они через пару недель возьмут Москву и Петроград.

В целом Вильсон (как и многие в мире) считали приход к власти большевиков досадной случайностью, которая скоро будет исправлена.

26 ноября 1917 года на заседании кабинета министров Вильсон заявил, что «действия Ленина и Троцкого напоминают оперу-буф».[69] Через пару дней он назвал большевиков «наивными и обидными».

Хотя формально в то время у американцев не было даже постоянной разведслужбы, они провели первую спецоперацию против молодой республики Советов еще в начале 1918 года.

4 февраля 1918 года посла США Фрэнсиса посетил правый петроградский журналист Евгений Семенов, попросивший денег для Корнилова и Каледина. Семенов предъявил Фрэнсису копии неких документов, из которых следовало, что Ленин согласовал состав советского правительства с германским генштабом и регулярно получает от немцев указания.

Фрэнсис связал Семенова с Сиссоном и тот выразил желание купить сенсационные документы, которые Семенов в свою очередь обещал вынести прямо из Смольного. 2 марта 1918 года Сиссон пришел к Смольному, во дворе которого Семенов показал ему лежащие прямо на снегу взломанные ящики с какими-то бумагами. Мол, охрана уронила пару ящиков, они и разбились. Сиссон оптом купил ящики и через Финляндию вывез их в Норвегию. Когда 6 мая 1918 года Сиссон прибыл в Нью-Йорк, подготовленные газеты уже сообщали на первых полосах, что «Советские лидеры разоблачены как германские шпионы». Вильсон познакомился с бумагами 9 мая, и они его «впечатлили». Но понимая, что это, скорее всего фальшивка, президент пока запретил госдепартаменту публикацию «документов Сиссона».

Между тем немцы в ультимативном порядке предложили советскому правительству унизительные условия мира и после отказа большевиков начали наступление вглубь России. 5 марта 1918 года Троцкий (утверждавший, что говорит и от имени Ленина) попросил Робинса[70] о срочной помощи со стороны США. В этом случае Россия была готова продолжать войну. Робинс направил сообщение Фрэнсису, но тот во время переезда из Петрограда в Вологду 27 февраля 1918 года[71] якобы куда-то дел шифровальный блокнот и долго не мог его найти. В результате шифровка ушла в Вашингтон лишь через 17 дней.

Робинс приехал на съезд Советов в Москву, где решался вопрос о заключении «похабного» (по словам Ленина) мира с Германией, мира вынужденного ввиду полного развала царской армии. К этому времени Робинс уже имел ответ Вильсона о том, что США «не в состоянии» оказать помощь (на Каледина у американцев деньги, как мы помним, нашлись). Прямо во время съезда Ленин пригласил Робинса на трибуну и спросил, есть ли вести из Вашингтона. Получив отрицательный ответ, лидер большевиков произнес: «Что ж придется ратифицировать мирный договор (с Германией)»[72].16 марта 1918 года делегаты съезда скрепя сердце утвердили Брестский мир.

Встреча с Лениным дорого обошлась Робинсу – в мае 1918 года его отозвали в США за нарушение инструкции о запрете любых контактов с советским правительством. Правда возникал вопрос, а что собственно тогда делали посольство и консульства США в России? Ведь уезжать они почему-то не собирались, а большевики на этом и не настаивали.

Американские и английские войска высадились на территории России еще в марте 1918 года и оставались у нас до весны 1920 года, когда были вынуждены эвакуироваться под ударами возмужавшей в боях Красной Армии. Английских войск (с учетом доминионов) было более 30 тысяч человек, американских – примерно 15 тысяч.

В ноябре 1918 года адмирал Колчак (который в 1917 году хотел поступить на американскую военную службу) произвел в Омске военный переворот, установил диктатуру и объявил себя «верховным правителем» России. В декабре 1918 году консул США в Иркутске Харрис рекомендовал официально признать Колчака. Командующий американскими войсками в Сибири генерал Грейвс был решительно против – он считал адмирала «маленьким тираном», не пользующимся никакой поддержкой среди населения. Но в марте 1919 года Вильсон решил оказать Колчаку финансовую помощь и поставить его армии оружие. Уже летом 1919 года Колчак получил из США помощи на 25–30 миллионов долларов. Заметим, что Грейвс сообщал в Вашингтон о массовых репрессиях колчаковцев против крестьян, а белого атамана Семенова открыто называл «ужасным военным преступником». В ответ госдепартамент раскритиковал «негибкий и отрешенный нейтралитет» Грейвса.

16 сентября 1919 года Грейвс получил для уже деморализованной армии Колчака 50 тысяч винтовок, но сначала отказался их передать, так как японский ставленник Семенов (которого Грейвс считал палачом и садистом) требовал за «транзит» 15 тысяч из них. Настоящим шоком для Грейвса стало обнаружение при штабе Семенова… американского офицера связи, прибывшего из Иркутска, о чем командующий корпусом «Сибирь» (т. е. сам Грейвс) и не подозревал. Офицер спокойно сказал кипевшему от возмущения генералу («Вы что, не знаете, что он убийца?»), что «Семенов – единственная преграда между цивилизацией и большевизмом».[73] В январе 1920 года семеновцы даже открыли по американцам огонь, убив одного и ранив еще одного солдата.

Когда в сенат США был внесен запрос президенту с требованием объяснить, что собственно американские солдаты делают в далекой Сибири. Лансинг «разъяснил», что они поддерживают «свободу движения» по Транссибирской железнодорожной магистрали(!). Воистину предлоги для военных авантюр американцы по сей день так и не поменяли.

При этом красные партизаны в Сибири и на Дальнем Востоке по указанию Ленина старались не трогать американцев, декларировавших «нейтралитет» в российской гражданской войне, и те потеряли (в основном от болезней) вплоть до своего ухода в марте-апреле 1920 года всего 170 человек, 50 было ранено.[74] Грейвс в своих мемуарах назвал миссию корпуса «Сибирь» провальной, бесполезной и незаконной.

Позднее президент США Гардинг признал интервенцию американских войск в Россию ошибкой. Эта ошибка обошлась Америке примерно в 400 погибших от ран и болезней. Причем на родину удалось отправить лишь 86 тел. В Детройте был установлен памятник этим солдатам и офицерам 339-го полка, бесславно погибшим на русском Севере.

Факт бесславно провалившейся англо-американской интервенции против Советской России очень важен еще и с той точки зрения, что в межвоенный период разведывательной работой против СССР в спецслужбах Англии и США занимались именно ветераны этих событий, считавшиеся самыми лучшими специалистами по России. Все эти люди были настроены резко антисоветски, а основную информацию о Советском Союзе черпали у белой эмиграции, чьи политические взгляды, мягко говоря, отнюдь не способствовали налаживанию доверительного сотрудничества между разведками СССР и стран Запада после начала Второй мировой войны.

Стоит лишь отметить, что первым главой полноценной разведслужбы США – Управления стратегических служб (УСС) – стал Уильям Донован, ярый антикоммунист, ветеран американского экспедиционного корпуса на Севере России в годы гражданской войны.

15 сентября 1918 года (через две недели после покушения на Ленина в Москве) Вильсон распорядился опубликовать упомянутые выше «документы Сиссона». Президент США объявил своему помощнику полковнику Хаузу, что опубликование документов означает «по сути, объявление войны правительству большевиков».[75] Однако уже на следующий день после опубликования многие американские журналисты охарактеризовали «документы» как грубо сработанные фальшивки.

19 сентября 1918 года американский посол в Лондоне сообщил в госдепартамент, что англичане еще раньше получили точно такие же документы и считают их «сомнительными». Например, документы из разных «источников» были напечатаны на одной и той же машинке. Посол сделал собственное заключение – все или почти все документы можно точно считать фальшивками.

Вильсон держал у себя «документы Сиссона» до своей смерти в 1924 году, после чего их следы затерялись. В 1955 их обнаружили в Национальном архиве, и год спустя главный специалист по России в госдепартаменте (и «идейный отец» «холодной войны») Джордж Кеннан официально признал их фальшивкой. Он легко установил, что все подписи сделаны одной рукой и абсолютно не совпадают с уже известными на тот момент подписями советских лидеров, например, Троцкого. Печати на «документах» тоже были грубо сработаны, причем явно в домашних условиях.

Однако «документы Сиссона» в 1918 году сыграли свою роль в развертывании новой волны антикоммунистической истерии в США.

19 сентября 1918 года сенат США образовал специальный комитет. У этого органа даже не было официального наименования и его назвали по имени председателя – сенатора Овермана. Сначала комитет преследовал всех американцев немецкого происхождения, например, пивоваров (еще шла Первая мировая война и Германия была противником США). Но в ноябре 1918 года война закончилась и с февраля 1919 года тот же комитет стал плавно заниматься расследованием «…любых усилий направленных на пропаганду в этой стране (т. е. США – примечание автора) принципов любой партии, которая имеет власть или утверждает, что имеет власть в России».[76] Заметим, что в отличие от Германии Советская Россия никогда не находилась в состоянии войны с США.

Как и противники большевиков в самой России, члены комитета Овермана пытались представить антивоенную пропаганду коммунистов как дело рук германского генштаба, хотя к тому времени Советская Россия уже денонсировала навязанный ей немцами Брестский мир, а сама Германия капитулировала.

В феврале-марте 1919 года комитет Овермана заслушал более 20 «свидетелей»,[77] большинство из которых призвали США усилить военную интервенцию в России. При этом американские войска и так находились на территории России с лета 1918 года.

Интересно, что комитет специально исследовал такую тему как якобы решающую роль евреев в Октябрьской революции. Один из свидетелей (методистский священник) заявил, что 19 из 20 русских коммунистов – евреи. Другие на полном серьезе утверждали, что весь командный состав Красной Армии – это евреи из нью-йоркского района Ист-Сайд (!).[78]

Об этом же («мировом жидо-большевизме») чуть позднее постоянно говорил Гитлер. Не случайно, что первыми спонсорами никому еще неизвестной НСДАП в Германии были белые эмигранты во главе с генерал-майором царской армии Василием Бискупским, а также некоторые члены царской фамилии Романовых. Есть даже сведения, что после провала «пивного путча» в ноябре 1923 года Бискупский укрывал у себя на квартире Гитлера.[79]

Не обошел комитет Овермана и такой злободневный вопрос как «национализация женщин» в Советской России. «Коронным свидетелем» комитета по данной проблеме выступил бывший сотрудник Бюро расследований (федеральная полиция США, предшественница ФБР) Арчибальд Стивенсон, считавшийся главным экспертом по большевизму, но в России никогда не бывавший.

«Оверман. У них (т. е. у большевиков – примечание автора) правда столько жен, сколько они хотят?

Стивенсон. По ротации.

Сенатор Нельсон. То есть, мужчина может жениться, а потом когда ему надоест развестись и жениться еще раз?

Стивенсон. Именно.

Майор Хюмс (эксперт комитета) То есть они по желанию могут расторгнуть узы брака?

Стивенсон. Именно».[80]

В итоговом заключении комитета советскую власть назвали «царством террора, беспрецедентным в истории современной цивилизации».[81] Оверман даже предложил принять закон о запрете ношения на улицах красного флага.

В 1921–1923 гг. США через международный комитет Нансена с помощью своей организации Американская администрация помощи (АРА)[82] оказывали содействие голодающим в Советской России. Пищу с помощью или на деньги США получали до 10 миллионов советских граждан. При этом глава АРА Гувер пытался использовать помощь для вмешательства во внутренние дела РСФСР, что сам же и признавал. Еще в октябре 1918 года Гувер убедил госсекретаря США Лансинга, что «пустые желудки означают большевиков, а полные желудки – никаких большевиков».[83]

Заметим, что в 1919 году Гувер оказывал материальную помощь армии Юденича и белым формированиям в Прибалтике, о чем до сих пор мало пишут.

Гувер называл большевизм «чумой» и пытался привлечь к распределению помощи в РСФСР антисоветские элементы (особенно эсеров, традиционно сильных в Поволжье), чтобы нарастить их авторитет среди населения. Например, даже американские служащие АРА жаловались, что нанятые Гувером для раздачи пищи голодающим дворянки приходили на работу в бриллиантовых колье и уже своим внешним видом вызывали возмущение толпившихся у кухонь голодных людей.

Отметим, что Ленин дал указание не брать никаких денег за транспортировку американской помощи от границы по российским железным дорогам. Сталин был поначалу против.

В 1922 году АРА прекратила кормить взрослых россиян, а госсекретарь США Хьюз заявил: «Основной доктриной людей, управляющих Россией, является… свержение и уничтожение правительства Соединенных Штатов. Англии, Франции и всех цивилизованных наций Западного мира».[84]

До Второй мировой войны у США не было единой разведывательной службы, хотя сбором информации конспиративными методами занимались, специальные подразделения государственного департамента, министерства финансов, министерства обороны (т. е. на тот момент фактически сухопутных сил) и ВМС. В основном разведка состояла в попытках взломать дипломатические коды других государств, а также в так называемом «салонном шпионаже» – когда дипломаты и военные атташе США по всему миру собирали сплетни на различных светских мероприятиях.

Федеральное бюро расследований (ФБР) занималось борьбой со шпионажем на территории США (контрразведкой) и шпионажем в странах Латинской Америки, которые считались в США зависимым и подконтрольным «ближним зарубежьем».

Заметим, что ФБР задолго до ЦРУ была создана именно с целью борьбы против Советской России и мирового коммунизма.

Еще 16 мая 1918 года президент США Вильсон подписал закон с красноречивым названием «О подстрекательстве к мятежу» (Sedition Act). Согласно этому закону американцы высылали из страны всех «подозрительных» иностранцев, к которым относили коммунистов и социалистов. Так были вынуждены уехать из США родители будущего лидера Чехословакии Александра Дубчека. Но закон бил и по американцам – на 10 лет был осужден лидер Социалистической партии США Юджин Дебс, который до этого пять раз баллотировался на пост президента США, набирая десятки сотни тысяч голосов.

В 1919 году американская полиция раскрыла заговор анархистов, которые планировали разослать по почте несколько бомб в разные государственные учреждения США. 2 июня 1919 года произошла серия взрывов в восьми городах Америки, включая Вашингтон, где одной бомбой был поврежден дом генерального прокурора США Палмера, а другая взорвалась недалеко от места, где в тот момент находился будущий президент США Франклин Рузвельт. На месте взрывов были найдены послания террористов, что позволило американским СМИ обвинить в организации терактов людей с левыми взглядами.

Ничего общего у этих террористов-анархистов (многие из которых были итальянцами) ни с коммунистами, ни с Советской Россией не было. Тем не менее, Палмер и американские газеты заговорили о «красной угрозе» (Red Scare). Были проведены так называемые «рейды Палмера», в ходе которых полиция картинно арестовала несколько сот «мятежных» иностранцев.

12 июня 1919 года полиция совершила налет на Бюро советского торгового представителя в Нью-Йорке Людвига Мартенса.[85] В комнатах бюро перерезали телефонные провода и стали изымать документацию. Однако никакого «компромата» при обыске так и не нашли. Газета «Нью-Йорк Таймс» 10 января 1920 года писала: «Под предлогом коммерческой деятельности советское бюро в Нью-Йорке служит ширмой для распространения писем Ленина американским рабочим и пропаганды, направленной против нашего правительства». СМИ требовали немедленного выдворения Мартенса из США.

Сенатский комитет по внешним сношениям в начале 1920 года образовал подкомитет по расследованию «подрывной» деятельности Мартенса, но никаких доказательств подобной деятельности так и не нашел. Тем не менее, в январе 1921 года Мартенса выслали из США.

После окончания Первой мировой войны в США начался экономический спад, который, в свою очередь вызвал мощное забастовочное движение. Борясь против увольнений и сокращения зарплаты, американские рабочие активно использовали лозунги большевиков, чтобы нагнать страх на работодателей.

6 февраля 1919 года первая в истории США всеобщая забастовка полностью парализовала Сиэтл. Под лозунгом «Вместе мы добьемся лучших экономических условий» в ней приняли участие 100 тысяч человек – от пекарей до учителей. Хотя никаких контактов у бастовавших с Советской Россией не было, власти немедленно окрестили стачку «революцией». Мэр Сиэтла Хансон заявил, что все происходящее напоминает ему «революцию в Петрограде».[86] Конгрессмен Ройял Джонсон отметил, что среди лидеров стачки много подозрительных людей с такими именами как «Иван Керенский». Видимо малограмотный Джонсон считал Керенского опасным большевиком.

На улицы Сиэтла вывели усиленные наряды полиции с пулеметами, хотя бастующие вели себя мирно.

«Большой бизнес» потребовал от властей навести в стране порядок, что и было сделано.

В 1919 году генеральный прокурор Палмер[87] заявил в конгрессе, что США находятся на пороге красного переворота и попросил естественно увеличить расходы на федеральную полицию с 1,5 до 2 миллионов долларов.[88] Эту традицию – пугать общественность «красными» и «русскими» – американские спецслужбы сохранили и по сей день. Перед каждыми выборами в США – президентскими и т. н. «промежуточными» – в Америке разоблачают «русских шпионов». А теперь еще и «русских хакеров».

Таким образом, именно «красные» фактически создали ФБР США – американскую политическую полицию и контрразведку. 1 августа 1919 года Палмер назначил 24-летнего клерка Эдгара Гувера шефом специального «политического» подразделения Бюро расследований – Отдела общей разведки (Division of General Intelligence). Именно с тех пор и до 1972 года Гувер считал основной своей целью борьбу с коммунизмом в США, утверждая при этом, что мафия (и вообще организованная преступность) – всего лишь выдумка газетчиков.

Свою первую операцию Гувер наметил на 7 ноября 1919 года – вторую годовщину Октябрьской революции в России. Незаконно собрав досье на более чем 100 тысяч «красных», в этот день полиция штатов и люди Гувера в присутствии прессы и часто без санкции судов арестовали сотни «подозрительных», в основном опять-таки иностранцев. При этом почти всех жестоко били. Только в Нью-Йорке было задержано 650 «красных». Однако даже суды этого штата смогли признать виновными и депортировать из США лишь 43 человека.

Абсолютное большинство арестованных Гувером никаких законов США не нарушили.

На самом деле Палмер и Гувер провели рейды для того, чтобы сорвать намеченную на ноябрь 1919 года забастовку шахтеров и железнодорожников, к организации которой Москва не имела ни малейшего отношения. Но депутаты конгресса от затронутых забастовкой районов потребовали от Палмера «проявить жесткость», что и было сделано. Депутатов же в свою очередь попросил вмешаться «большой бизнес».

В декабре 1919 агенты Палмера и Гувера арестовали 249 человек, включая известных радикальных активистов Эмму Голдман и Александра Беркмана, посадили их на пароход и выслали в Советскую Россию (пароход «Бьюфорд» американская пресса окрестила «советским ковчегом»).

Так как с точки зрения пиара успех арестов был сомнительным, то 2 января 1920 года началась новая серия полицейских рейдов против «красных». За 6 недель было арестовано более 4 тысяч человек, причем многих неделями держали в тюрьмах, не предъявляя никаких обвинений. Даже Гувер позднее признал «несколько случаев жестокости» по отношению к арестованным.[89]

Для дальнейшего нагнетания антикоммунистической истерии весной 1920 года Палмер предсказал, что 1 мая в стране начнётся коммунистическая революция. Газеты запестрели аршинными заголовками типа «Грядет царство террора, говорит Палмер» и «Общенациональное восстание начнется в субботу».[90] Некоторые штаты провели мобилизацию в Национальную гвардию. Полиция была приведена в состояние повышенной готовности. Например, в Нью-Йорке 11 тысяч полицейских непрерывно дежурили 32 часа. В Бостоне полиция установила на свои автомашины пулеметы.

29 апреля 1920 года Палмер истерически провозгласил, что в его руки попал список лиц, которых коммунисты обязательно убьют во время Первомая.

Но 1 мая 1920 года в США не произошло ни одного инцидента, и газеты вовсю потешались над Палмером, советуя ему лечиться от галлюцинаций.

16 сентября 1920 года серия взрывов потрясла деловой центр Нью-Йорка – Уолл-стрит (так называемая «бомбардировка Уолл-стрит»), погибло 38 человек и около 400 было ранено. Виновные в этом преступлении найдены не были, хотя его и пытались связать с анархистами, в основном, итальянскими.

Палмер использовал свои «успехи» в борьбе с «красными» для выдвижения своей кандидатуры на пост президента США, но предвыборный съезд демократической партии его не утвердил. Палмер позиционировал себя как «самый американский кандидат»: «Я сам американец и я люблю проповедовать свои взгляды лишь перед чистокровными и стопроцентными американцами, потому что моя платформа в одном слове – это чистый американизм и бессмертная лояльность по отношению к этой республике». Однако ксенофобская антииммигрантская истерия Палмера в стране иммигрантов выглядела нонсенсом.

Всего в 1919–1920 годах в ходе борьбы с «красной угрозой» в США задержали более 10 тысяч «подозрительных», из которых смогли депортировать лишь 556 человек. Более 2000 арестов впоследствии были признаны судами откровенно незаконными. Никогда ранее в истории США не было столь массовых репрессий.

В 1924 году Бюро расследований Гувера насчитывало 650 служащих, в том числе 441 специального агента. Свой пост Гувер занимал до 1972 года (!), став самым главным долгожителем на американской политической сцене. С 1935 года ведомство Гувера официально называлось Федеральным бюро расследований (ФБР).

В 1929 году голодать стали уже американцы, и засуха здесь была не причем. В США разразился и перекинулся на весь капиталистический мир мощнейший финансовый и экономический кризис. ВВП Соединенных Штатов упал в два раза, в 1930 году 10 миллионов американцев остались без работы. Так как никакой системы социального обеспечения в США до 1935 года не существовало, люди голодали, лишались жилья, а фермеры – земли, которую с молотка продавали за долги. Более 100 тысяч американцев от безысходности покончили жизнь самоубийством.

В это же самое время экономика СССР развивалась невиданными в истории человечества темпами и тысячи американцев с удовольствием ехали на работу в Советский Союз. Причем предложение американской рабочей силы сильно превышало советский спрос. На 6 тысяч предложений «Амторга» о работе в СССР откликнулось в 1931 году более 100 тысяч желающих.

Например, именно американские рабочие и инженеры из компании «Форд» помогали возводить Горьковский автомобильный завод (ГАЗ) и переводчиком у них работал когда-то высланный из США и переселившийся в СССР отец Александра Дубчека. На ГАЗе трудился и будущий лидер американского профсоюза работников автомобильной промышленности, министр труда в правительстве Кеннеди Уолтер Ройтер. СССР обязался купить у компании «Форд» 72 тысячи автомашин, чем сохранил десятки тысяч рабочих мест в США.

Таким образом, теперь русские спасали американцев от голода.

Такой яркий диссонанс экономического положения в СССР и США привел к бурному росту рядов американской компартии, которая до 1929 года фактически находилась в подполье из-за постоянных преследований полиции.[91] В 1930 году пионеры Нью-Йорка для своего слета сняли самый вместительный зал страны – Мэдисон-сквэр гарден.[92] Во время первомайских демонстраций в школах города отсутствовало до 20 % учеников. В компартию США вступили видные деятели американской культуры, например, писатель Теодор Драйзер.

Однако для американского истеблишмента и спецслужб причины роста авторитета коммунистов были, конечно же, другими – вся компартия США была-де усеяна хитрыми советскими шпионами, которые вербовали доверчивых американцев на деньги из Москвы.

Для противодействия росту рядов компартии США (партия формально была абсолютно легальной с момента своего основания) решили прибегнуть к проверенному методу – запугиванию.

В мае 1930 года конгресс США создал специальный комитет по расследованию коммунистической деятельности. Его назвали по имени председателя – конгрессмена и ярого антикоммуниста Гамильтона Фиша. Фиш пытался представить угрозой для США даже обычный импорт советских товаров, например, древесины.

Комитет стремился «раскрыть» гнездо коммунистического шпионажа в США – государственную советскую внешнеторговую компанию «Амторг», легально работавшую в Нью-Йорке с 1924 года. Сам «Амторг» был учрежден по предложению известного американского бизнесмена Арманда Хаммера, которое он в личной беседе высказал Ленину. В отсутствие дипломатических отношений между СССР и США компания выполняла фактически функции торгпредства, а также через СМИ вербовала в Советский Союз на работу американских специалистов.[93]Фиш вызвал повесткой на допрос главу «Амторга» Петра Богданова, но тот, естественно, отказался.

39 сотрудников «Амторг» обвинили в том, что они въехали в США по поддельным или неточным документам, например куратор американский коммунистов, «комиссар» «товарищ Лиза». Были даже изготовлены фальшивки, так называемые «письма Амторга», призванные доказать вмешательство компании во внутренние дела США. Богданов в своих письменных показаниях комитету Фиша убедительно доказал сфабрикованность писем, что подтвердили и другие свидетели комитета.

Комитет Фиша потребовал также от военно-морской разведки США немедленно дешифровать примерно 3 тысячи радиограмм, которыми обменялись «Амторг» и Москва. Американские шифровальщики бились над телеграммами 5 месяцев, но успеха не достигли, заявив, что столкнулись с самым сложным шифром, который когда-либо видели. В комитете это тоже использовали против «Амторга» – мол, зачем коммерческой компании такой сложный шифр?

Комитет пытался представить советской агентурой чуть ли не всю американскую интеллигенцию, например, старейшую и самую авторитетную организацию по защите гражданских прав – Американский союз защиты гражданских прав (American Civil Liberties Union, ACLU)[94]. Была сделана попытка оказать давление и на кандидата в президенты от компартии США на выборах 1928 года, видного профсоюзного деятеля Уильяма Фостера. Фостер был брошен в тюрьму, а в 1932 году перенес инфаркт и был вынужден прекратить общественную деятельность.

Комитет Фиша предоставил министерству юстиции США дополнительные полномочия по расследованию коммунистической деятельности.[95]

В январе 1931 года, заслушав 275 свидетелей в 14 городах США, комитет Фиша представил свой доклад на 66 страницах. Причем было признано, что «письма Амторга» являются фальшивкой.

В 1933 году по инициативе нового президента Франклина Рузвельта США де-юре признали СССР. Рузвельт был реалистом и понимал, что главную угрозу для США представляют не мифические коммунистические шпионы, а фашистская Германия и милитаристская Япония (особенно последняя). Соответственно, СССР как активный противник и Берлина и Токио является прирожденным союзником США.

Для борьбы против «великой депрессии» Рузвельт стал использовать и советские методы – например, создание трудовых лагерей для безработной молодежи (по образцу трудовых колоний для беспризорников Макаренко и Дзержинского). В США в рамках «нового курса» Рузвельта были также введены трудовые пенсии и пособия по безработице, легализована в полном объеме деятельность профсоюзов.

Такая «левая» политика Рузвельта привела к новой волне роста популярности компартии США, которая всегда выступала именно за активное вмешательство государства в экономику. Еще больше вырос авторитет компартии и СССР после июля 1936 года – ведь только Советский Союз и мировое коммунистическое движение оказали реальную помощь законному республиканскому правительству Испании, против которого вспыхнул фашистский военный мятеж, поддержанный Гитлером и Муссолини. Американские коммунисты активно собирали средства в фонд помощи Испании, а сотни добровольцев-коммунистов дрались против Франко в рядах «батальона Авраама Линкольна».[96] Из 2800 американцев, сражавшихся в Испании против фашизма бок о бок с советскими танкистами и летчиками, 700 погибли в боях или умерли от ран.

В 1936–1938 гг. численность рядов компартии США выросла до 100 тысяч человек и 30-е годы назвали в Америке «розовым десятилетием». Под влиянием партии находилась гильдия сценаристов Голливуда, союз американских писателей, многочисленные женские, молодежные и негритянские организации. В апреле 1938 года 150 видных писателей, деятелей искусств, композиторов США в открытом письме одобрили сталинские политические процессы в Москве.

Компартия США активно поддерживала политику Рузвельта и впервые не выставила своего кандидата на президентских выборах 1936 года. Рузвельт одержал невиданную доселе в истории США победу выиграв в 46 штатах и набрав 523 голоса выборщиков. Его соперник-республиканец Лэндон, выступавший с антикоммунистических позиций победил лишь в двух штатах (8 выборщиков). Такая «прорузвель-товская» политика компартии США была прямым следствием установок Коминтерна – в 1935 году Коммунистический Интернационал принял программу народного антифашистского фронта. Задачи социальной революции отходили отныне на второй плащ и главной целью была объявлена борьба против фашизма в союзе со всеми силами, в том числе, и с прогрессивной буржуазией.

Но ФБР Гувера (ненавидевшего самого Рузвельта) и большая часть американского истеблишмента не желали мириться с ростом авторитета компартии США.

26 мая 1938 году уже по «доброй традиции» нижняя палата конгресса США создала очередной «следственный» комитет – Комитет по расследованию антиамериканской деятельности, или «комитет Дайса». Председатель комитета Мартин Дайс был конгрессменом от самого реакционного американского штата – Техаса и как-то заявил, что господство белой расы на Юге США «столь же вечно и несокрушимо как сама вечность».[97] Дайс считал всех американских коммунистов либо иностранцами, либо шпионами, либо и теми и другими вместе. 1 мая 1935 года он «с целью сбора доказательств» лично присутствовал на первомайской демонстрации в Нью-Йорке и узрел там 100 тысяч коммунистов: «Я не видел ни одного американца в этой толпе, они открыто оскорбляли все то, что мы считаем святым. Если бы решал я, то я бы депортировал всех их и лишил гражданства тех, кто успел его получить».[98]

Формально комитет Дайса расследовал подрывную деятельность в США и нацистов и коммунистов, хотя СССР в отличие от Германии при Рузвельте считался другом США. Но на практике Дайс занялся лишь компартией. При этом предложение расследовать террористическую деятельность откровенно расистского и незаконного Ку-клукс-клана было комитетом отвергнуто.

Впервые в истории США Комитет Дайса перешел к открытым массовым «юридическим» репрессиям против инакомыслящих американцев. Если вызванный повесткой (subpoena) свидетель отказывался прибыть на слушания (на что имел по конституции США полное право), ему угрожал реальный тюремный срок. Если же свидетель являлся, но отказывался отвечать со ссылкой на Пятую поправку к конституции США[99], то ему грозило как минимум увольнение с работы а как максимум – все то же уголовное преследование по другим мотивам.

Заметим, что Дайс ненавидел не только коммунистов, но и Рузвельта (которого тоже считал скрытым коммунистом). Поэтому именно Дайс впервые поднял долгоиграющую тему о «засилье» коммунистов в госаппарате США, которую после Второй мировой войны сделал своим коньком еще более известный «борец против красных» сенатор Маккарти. Например, Дайс призвал к импичменту министра труда в кабинете Рузвельта Перкинса за то, что тот потакает коммунистам в профсоюзах. Перкинс в ответ назвал Дайса идейным наследником разбитого в гражданской войне 1861–1865 гг. рабовладельческого Юга.

Об уровне комитета Дайса свидетельствует расследование так называемого «Федерального театрального проекта», основательницу которого Хэлли Флэнаган обвинили в том, что театры пропагандируют коммунистические ценности. При этом весь проект осуществлялся на деньги правительства США в рамках программы ликвидации безработицы в творческой среде. Целью проекта было создание в США престижного Национального драматического театра по образцу Франции («Комеди Франсез») или Великобритании. В 1936–1939 гг. в рамках проекта были даны 60 тысяч представлений 1200 пьес, которые посмотрели более 30 миллионов американцев в 40 штатах.

Флэнаган вызвала ненависть американских правых тем, что хорошо отзывалась о советском театре, его новаторских тенденциях, и даже посетила СССР.

На слушаниях в комитете Дайса Флэнаган спросили, не является ли английский драматург Кристофер Марлоу (его пьесы тоже ставились в рамках проекта) коммунистом. Раздался смех – журналисты сообщили парламентариям, что Марлоу жил в XVI веке. Тем не менее, член комитета Старнс (конгрессмен от расистской в то время Алабамы) живо рассуждал о том, что «Мистер Эврипид проповедовал в своих пьесах классовую борьбу».[100] То, что «мистер Эврипид» был современником Перикла и греко-персидских войн, борцов с коммунизмом не смутило.

На слушаниях комитета коммунистов обвинили даже в борьбе против Ку-клукс-клана – мол, они лишь заманивают тем самым наивных «негров» в свои ряды.[101]

Заметим, что комитет Дайса по расследованию антиамериканской деятельности просуществовал до 1946 года и боролся с коммунистами в то время, когда они миллионами гибли на советско-германском фронте, спасая США от фашизма. В то время как Рузвельт публично воздавал должное героизму Красной Армии и всего советского народа, Дайс все еще искал коммунистических агентов, ведущих в США подрывную деятельность.

Англичане до 1939 года не только отставали от американцев по части антисоветских провокаций, но британская разведка еще и учила заокеанских коллег, как их лучше организовывать.

Показательным в этом смысле являются т. н. «письмо Зиновьева» и «дело АРКОС».

15 сентября 1924 года британская контрразведка МИ 5 предоставила правительству Его Величества добытое спецслужбой (через некоего «рижского резидента») письмо председателя ИККИ Коминтерна Зиновьева. В этой неуклюже сработанной фальшивке Зиновьев настраивал английских коммунистов на разложение британских армии и флота с целью подготовки кадров для будущей гражданской войны в Великобритании.

Между тем как раз тогда первое в истории Англии лейбористское правительство Макдональда признало СССР, заключило англо-советский торговый договор, но 8 октября 1924 года было свергнуто объединенными усилиями либералов и консерваторов. В стране были объявлены новые парламентские выборы.

25 октября 1924 года за 4 дня до выборов, якобы «секретное» письмо Зиновьева было опубликовано в консервативной газете «Дейли Мейл». Советский поверенный в делах в Великобритании Раковский получил ноту протеста правительства Великобритании. Зиновьев в ответ заявил, что письмо – фальшивка.[102]Бывший премьер-лейборист Макдональд открыто усомнился в аутентичности письма, но ему упрямо говорили, что самая лучшая в мире британская разведка не ошибается.

В СССР даже начался серьезный поиск автора письма. На заседании Политбюро 18 декабря 1924 года было предложено «лицу, доставившему «письмо Зиновьева», заявить о себе, причём ему «гарантируется безопасность и безнаказанность».

Между тем из-за публикации этого письма на парламентских выборах не очень популярные консерваторы (лидер – премьер Болдуин) одержали победу над лейбористами, выступавшими за сближение с СССР.[103] 21 ноября 1924 года был расторгнут заключенный Макдональдом англо-советский торговый договор. В это же время МИ 5 пришла к выводу что письмо – фальшивка, но не сообщила об этом правительству – ведь «письмо» свое дело уже сделало.

Как и в случае с аналогичными по степени достоверности «документами Сиссона» автором фальшивки оказался белоэмигрант – Сергей Дружиловский. В 1925 году он был разоблачён публикациями газеты немецких коммунистов «Роте Фане» и выслан из Германии. В 1926 году Дружиловского арестовало ОГПУ после нелегального перехода латвийско-советской границы и на открытом процессе в Москве Военной коллегией Верховного суда СССР он был приговорён к расстрелу.

Организатором же скандальной провокации оказался британский разведчик и близкий друг Черчилля майор Десмонд Мортон.[104] Оригинал «письма Зиновьева» был обнаружен в 1965 году результатом чего стала книга-расследование «Письмо Зиновьева», написанная тремя журналистами английской газеты «Санди Таймс». В феврале 1968 года в этой же газете появились публикации, связанные с обнаружением в архивах Гарвардского университета фотокопий рукописи «письма Зиновьева». Графологический анализ показал принадлежность «письма» Сиднею Рейли (архитектору «заговора послов» 1918 года), который таким образом тоже оказался причастен к фабрикации фальшивки.

В январе 1999 года главный историк МИД Великобритании Джил Беннет, изучив архивы МИ 5,[105] а также архивы Коминтерна в Москве пришла к выводу, что «письмо» – фальшивка. Источником, по мнению Беннет, скорее всего, были разведслужбы русской белой эмиграции в Берлине или Риге.

В конце XX века Робин Кук, министр иностранных дел лейбористского правительства Блэра, распорядился открыть некоторые британские архивы. Выяснилось, что письмо было передано рижской резидентуре английской разведки русским эмигрантом из Берлина, который зарабатывал деньги созданием подобных фальшивок. За письмом, согласно этой версии, стоял связанный с Десмондом Мортоном В.Г. Орлов, служивший в контрразведке Деникина и Врангеля. После разгрома белых он эмигрировал в Германию и оказывал там «экспертные услуги» по России германской разведке. В 1929 году он пытался сфабриковать компромат на американских сенаторов, поддерживавших признание СССР, за что предстал перед немецким судом.

На «письме Зиновьева» британские спецслужбы отнюдь не остановились.

АРКОС (от английской аббревиатуры Arcos – All Russian Cooperative Society Limited – Всероссийское кооперативное акционерное общество) была учреждена в Лондоне 11 июня 1920 года по английским законам советской делегацией для ведения торговли между РСФСР и Англией во главе с Л.Б. Красиным и зарегистрирована в английском министерстве торговли как частная компания с ограниченной ответственностью. Общество выступало генеральным представителем советских внешнеторговых организаций, осуществляла экспортные и импортные операции, имела конторы и отделения в ряде стран Европы, Северной Америки и Азии.

С 1922 года организация получила наименование Arcos Ltd. Постановлением Совета народных комиссаров (СНК) РСФСР от 6 марта 1923 года АРКОС был допущен к ведению операций на территории РСФСР. АРКОС вёл торговлю по поручениям советских хозяйственных органов (все импортные операции и значительная часть экспорта) и был крупнейшим импортно-экспортным объединением в Англии. Выручка компании в 1927 году превышала 100 млн. фунтов стерлингов.

Именно эта успешная советская торговая компания стала мишенью британской разведки.

Якобы британская контрразведка МИ 5 подозревала сотрудников АРКОС в шпионаже еще в 1925 году когда один из агентов наружного наблюдения проследил некоего «подозреваемого» до офиса АРКОС. Британцы просушивали телефонные разговоры АРКОС (без всякого законного основания) и выяснили, что оттуда звонят в левое американское информационное агентство «Федерайтед Пресс Эйдженси» (ФПА). Для шпионской истерии этого оказалось вполне достаточно.

23 февраля 1927 года английский министр иностранных дел Джозеф Остин Чемберлен обратился к правительству СССР с нотой, где содержалось требование прекратить «антианглийскую пропаганду» и военную поддержку гоминдановского правительства в Китае. В ноте содержалось отнюдь не дипломатическое предупреждение, что продолжение такой политики неизбежно повлечёт «аннулирование торгового соглашения, условия которого так явно нарушались, и даже разрыв обычных дипломатических отношений».

12 мая 1927 года в 16.20 английская полиция провела в помещениях АРКОС и советского торгового представительства в Лондоне настоящую «спецоперацию» в поисках компрометирующих документов, свидетельствовавших о шпионской деятельности ряда сотрудников компании. Арестовали без санкции суда или прокурора всех сотрудников АРКОС. Причем глава советской торговой делегации Хинчук имел дипломатический иммунитет, что англичан не смутило.

Полицейские принесли с собой даже дрели, чтобы высверлить все замки в кабинетах и сейфах.

17 мая 1927 года советское правительство выступило с нотой протеста. Английское правительство заявило о разрыве дипломатических отношений с СССР, деятельность АРКОС была почти полностью прекращена. Операция английской полиции в советской печати была совершенно справедливо охарактеризована как «налёт» и «провокационное нападение». Заместитель народного комиссара иностранных дел СССР М.М. Литвинов 26 июня 1927 года заявил, что «разрыв не является результатом налёта», а, наоборот, «самый налёт был предпринят для подготовки разрыва».

Премьер-министр Великобритании Болдуин обвинил СССР ни больше, ни меньше чем в подрыве Британской империи, Северной и Южной Америки (!) По наводке британских спецслужб налеты на советские торговые миссии и предприятии были организованы в Мексике и Аргентине.

Правда, никаких «украденных» русскими документов не обнаружили ни в Лондоне, ни в Мехико, ни в Буэнос-Айресе.

Американские спецслужбы не занимались подрывной деятельностью против СССР просто потому, что единой внешней разведки у США до 1941 года не существовало. Что касается разведывательных подразделений армии и флота США, то они в 30-е годы были немногочисленными и основные усилия направляли (абсолютно логично) на сбор сведений о наиболее вероятном будущем противнике – Японии.

В 1929 году госсекретарь США Генри Стимсон распорядился закрыть секретное подразделение госдепартамента МИ-8, (так называемую «черную комнату»), занимавшееся дешифровкой иностранной дипломатической корреспонденции. Стимсон заявил, что «джентльмены не читают писем других джентльменов».

В официальной истории американской военной разведки,[106] написанной по горячим следам Второй мировой войны о межвоенном периоде говорилось так: «Не было никакой разведки боевых порядков врага на суше и в воздухе; не существовало никакого справочного материала относительно вражеских сил, например, вооружения, знаков различия, укреплений и документов; не было никаких детально разработанных топографических планов для разработки десантных операций; существовали явно недостаточные факты – зато очень много мнений – о том, на чем базировать стратегические оценки; и не было хорошо подготовленного персонала ни для стратегической, ни для тактической разведки».[107]

Так как в силу своего географического положения США ожидали мощной атаки только с моря (о реальной угрозе со стороны явно слабых Мексики и Канады не приходилось и думать), то основным ядром военной разведки США считался Офис военно-морской разведки[108], основанный еще в 1882 году. Это была самая «древняя» американская разведслужба, причем она была на пять лет старше даже своего британского визави – Отдела морской разведки[109].

После окончания Первой мировой войны и полного разоружения Германии США не ощущали для себя в мире никакой опасности, в том числе и на море. Именно поэтому численный состав Офиса уменьшился в феврале 1920 году до 70 офицеров, а еще через 8 месяцев – до 18.[110] В 1926 году в военно-морской разведке США служили 16 офицеров и 22 гражданских сотрудника. При этом собственно в отделе разведки офиса в 30-е годы работало 6 офицеров, и столько же (суммарно) – в отделе по связям с общественностью и в историческом отделе.

По одному офицеру Офиса было выделено в штабы всех трех военных флотов США того времени – Атлантического, Тихоокеанского и Азиатского. Там они собирали информацию по «своим» регионам и пытались наладить контрразведку.

До конца 20-х годов Офис возглавлял офицер в чине капитана (по советскому аналогу – капитан первого ранга), затем контр-адмирал. Сами кадры разведотдела офиса комплектовались обычно из числа военно-морских атташе (бывших или будущих). Но в общем Офис не считался каким-то важным звеном в карьере старших военно-морских офицеров, и его начальники (директора) обычно пребывали на своем посту в среднем 2 года. В ключевом для США 1941 году в военно-морской разведке сменилось целых четыре директора.

Офис читался концом активной службы, и офицеры называли назначение туда «поцелуем смерти». Ведь карьера на флоте шла быстрее на командных должностях на море, но никак не в скучном бюро на берегу.

До конца тридцатых годов офис следил в основном за Японией, от которой ждали неприятностей в Китае, а также в отношении американских колоний на Тихом океане (прежде всего, Филиппин).

Германию, несмотря на разрыв Гитлером в 1935 году положений Версальского договора и введение всеобщей воинской повинности, в Вашингтоне серьезной угрозой не считали. Ведь нацисты отказались от строительства большого надводного флота, а, следовательно, никак не могли перебросить в США или в их колонии какой-либо осязаемой военной группировки вермахта.

Офис добывал главным образом информацию об иностранных флотских новинках (зачастую – из открытых источников), но анализировать их обычно был не в состоянии. Сведения о новых пушках, торпедах или палубных самолетах передавались в профильные подразделения министерства флота.[111] Часто ответы оттуда с оценкой добытой информации приходили через несколько месяцев, а то и не приходили вовсе.

Офис составил также объемистые монографии со сведениями о политике, экономике, географии и военно-морских силах основных государств (они постоянно обновлялись). В принципе в случае войны их можно было бы использовать для высадки сил США с моря.

С 1919 года Офис издавал также закрытый ежемесячный «Информационный бюллетень», в котором содержались свежие данные об иностранных флотах, полученные от военно-морских атташе. В основном писали об Англии (она хотя и не была врагом США, но ее флот по-прежнему считался лучшим в мире) и Японии. Например, в 1919–1929 гг. в бюллетене появилось 92 статьи о Великобритании и 122 – о Японии. Причем если в материалах об Англии упор делался на технические новинки флота Его Величества, то по Японии собирали материал стратегического характера – о программе кораблестроения, дислокации и военно-морских маневрах японского императорского флота. Анализировались и военные конфликты на море, особенно, опять-таки действия флота Японии против Китая.

Львиная доля сведений поступала от военно-морских атташе США за границей. Еще перед Первой мировой войной у США был четвертый по величине корпус военно-морских дипломатов (после Великобритании, России и Бразилии), но постоянно за границей работало в среднем 8 офицеров. И здесь свои резкие коррективы внесла Первая мировая война. К 1920 году уже 149 офицеров ВМС США прошли службу в посольствах в 23 странах (в т. ч. в 13 европейских, двух азиатских, 8 латиноамериканских).

После Версальского договора произошло большое сокращение штатов как в США, так и за границей. В 1920 году штатная численность Офиса оставила 42 человека. Сначала, например, военно-морской атташе США в Копенгагене отвечал за все скандинавские страны, а с 1925 года всю Скандинавию курировал уже военно-морской атташе США в Берлине. В 1926 году на Офис работали 16 военно-морских атташе, через пять лет – 18.

Агрессия Японии против Китая, начавшаяся в 1931 году, а также тесный союз Японии с фашистскими режимами в Берлине и Риме привели в 30-е году к росту численности американских военно-морских дипломатов. В 1938 году информацию давали уже 27 военно-морских атташе (включая и заместителей), которым в их работе за границей помогали примерно 30 гражданских сотрудников.

Накануне нападения японцев на Перл-Харбор аппарат американской военно-морской разведки за границей состоял уже из 133 офицеров и 200 гражданских служащих. При этом следует отметить, что в японской военно-морской разведке Соединенными Штатами всегда занималось гораздо больше людей, чем их насчитывалось в японском подразделении Офиса военно-морской разведки США.

7 марта 1934 года в Москву прибыло первое посольство США, в составе которого находился и военно-морской атташе, капитан морской пехоты Ниммер. Выбор на эту должность морского пехотинца (а не офицера ВМС) означал, что в Вашингтоне оценивали боевые возможности только что возрождавшегося советского флота как мизерные. Уже менее чем через год, 16 февраля 1935 года, офис военно-морского атташе был закрыт по странной официальной причине – из-за отказа советского правительства платить США по долгам царского режима. На самом деле Ниммер обиделся, что русские не давали ему по стране никакой свободы передвижения. К тому же в Вашингтоне решили, что малая ценность добытой в СССР информации не оправдывает издержек на содержание офиса военно-морского атташе в Москве.[112]

Американская армейская разведка – Отдел военной разведки – была учреждена в 1885 году. После вступления в США в Первую мировую войну начальник генерального штаба сухопутных войск распорядился в апреле 1917 года учредить секцию разведки в военной академии. Затем ее оттуда вывели и официально назвали Отделом военной разведки (Military Intelligence Division, MID).

Окончание войны, как и в случае с военно-морской разведкой, ознаменовалось резким сокращением штатов: вместо 1144 сотрудников осталось 90 (1922 год). К 1936 году и этот весьма скромный уровень упал до 66 человек. Правда следует заметить, что и во французской военной разведке («Второе бюро») середины 30-х годов работало всего 75 человек. А ведь французская армия после 1918 года считалась сильнейшей в Европе.

В 1938 году в военной разведке США работало 18 офицеров действительной службы и 46 гражданских сотрудников.

Дело с анализом военно-технической информации в военном министерстве обстояло еще хуже, чем военно-морском. Бюджет на содержание сухопутных сил сокращался практически вплоть до Второй мировой войны, и армия не закупала даже собственные технические новинки, не говоря уже об иностранных.

Как и в случае с военно-морской разведкой практически единственным источником информации были военные атташе США за границей. К моменту начала Первой мировой войны их насчитывалось 15 (были аккредитованы в 19 странах). В 1918 году число военных дипломатов выросло до 111, но к 1922 году опять снизилось до 30. Были отозваны военные атташе из Чехословакии, Бельгии, Нидерландов, Египта, Эквадора, Швеции, Венгрии. Военный атташе в Германии, например, стал отвечать еще и за Швецию, Швейцарию и Голландию.

В 1933–1937 гг. США так и не вышли из Великой депрессии, и конгресс в целях экономии расходов установил верхнюю планку численности военных дипломатов в 32 офицера. Тем не менее, у США был третий по величине в мире корпус военных атташе после Франции и Великобритании. Информация шла из 44 стран.

Самыми престижными постами военных атташе считались Париж и Берлин (для военно-морского атташе – Лондон), так как Германию и Францию считали законодательницами мировой моды в вооружении и тактике.

Начало Второй мировой войны в Европе заставило конгресс США увеличить в 1940 году численность военной разведки с 69 до 80 штатных единиц. Но по-настоящему радикальный рост начался лишь в 1941 году. К моменту нападения Японии на США в армейской разведке было уже 848 сотрудников, в том числе 200 офицеров.[113]

Интересно, что посольство США в Берлине (включая военный атташат) было никак не встревожено приходом Гитлера к власти 30 января 1933 года. Временный поверенный в делах США в Германии Клифот обедал 1 февраля 1933 года с Ялмаром Шахтом[114] (которого Гитлер в марте 1933 года сделал главой Рейхсбанка) и тот от имени «фюрера» заверил, что американскому бизнесу в Германии нечего бояться.[115]

Для Вашингтона это было самым главным.

Ведущая американская газета «Нью-Йорк Таймс», комментируя 31 января 1933 года назначение Гитлера рейхсканцлером, писала, что никакого особого повода для тревоги нет.[116]

В целом можно отметить, что американская разведка всех видов к началу Второй мировой войны находилась в зачаточном состоянии, не имела единого центра руководства, нелегальной сети за границей и даже членораздельной установки от политического руководства страны, что и где собственно «разведывать». Такое положение дел отнюдь не объяснялось лишь бюрократическим головотяпством различных ведомств или неопытностью США во «второй древнейшей профессии».

Просто в Вашингтоне считали, что воевать на своей территории никогда не придется (этому препятствовала сама география), а в случае возникновения очередного конфликта в Европе можно будет дать соперникам обескровить друг друга и вмешаться на финальной стадии с минимальными потерями и максимальным выигрышем.

Что касается разведывательной деятельности СССР на территории США до Второй мировой войны, то следует в принципиальном плане подчеркнуть следующее.

И Ленин, и Сталин (последний особенно) были решительно настроены на установление и поддержание самых добрых отношений с США. Америка рассматривалась в Москве как источник прогрессивных технологий для модернизации и индустриализации Советского Союза. Исходя из этого, категорически запрещалась любая подрывная деятельность советской разведки (как политической, так и военной), а также Коминтерна на территории США.

Сталин учитывал и особые интересы американцев в Латинской Америке. Например, когда между СССР и Мексикой в 1924 году были установлены дипломатические отношения, Сталин лично инструктировал первого советского полпреда в Мехико С. Пестковского насчет недопустимости поддержки любых антиамериканских революционных движений в Западном полушарии.

Что касается утверждения Гувера о том, что любой американский коммунист автоматически является агентом советской разведки, то как минимум, начиная с августа 1923 года это было абсолютно неверно. Именно в этом году на совещании руководства Коминтерна[117], ИНО ОГПУ[118] и советской военной разведки[119] было решено не привлекать членов зарубежных компартий к работе на советскую разведку. Если Коминтерн и рекомендовал кого-нибудь из коммунистов для этих целей, то кандидат должен был выйти из компартии и прекратить всяческую связь с партийной организацией.

Первая нелегальная резидентура НКВД в США появилась лишь в 1934 году и ее возглавил бывший резидент в Берлине Б.Я.Базаров.[120]

После прихода Гитлера к власти Сталин пытался как мог наладить с Англией и Францией взаимодействие по линии военных и специалистов разведки. Но безуспешно. Не помогли ни вступление СССР в Лигу наций, ни заключение договоров о ненападении с Францией и Чехословакией, ни свертывание под давлением Москвы социальной революции в республиканской Испании.[121] Коминтерн в 1935 году, как упоминалось выше, официально провозгласил временный отказ от социалистических революций в пользу единого антифашистского Народного фронта, в том числе и с участием буржуазии.

В 1936 году военных специалистов из Англии и Франции впервые пригласили на маневры Красной Армии.

Но все эти попытки Сталина, включая односторонние уступки, создать единый фронт с западными странами против нацистской Германии окончились ничем по вине именно западной стороны.

Причем начиная с 1937 года, (т. е. после оккупации Гитлером Рейнской области, создания вермахта и разрыва Версальского договора), когда нацистская военная угроза стала явью, интерес к Советскому Союзу как к потенциальному союзнику в Лондоне еще больше ослаб, и виновата в этом была именно британская разведка.

После «дела Тухачевского» спецслужбы Великобритании пришли к выводу, что Красная Армия как серьезный военный фактор больше не существует, и поэтому нет практического смысла искать с русскими союза. И такая точка зрения превалировала до 22 июня 1941 года. Из крупных британских политиков к союзу с СССР призывал только Черчилль, но он до 1940 года не занимал никаких серьезных постов и многие считали его уже «отработанным политическим материалом».

После оккупации нацистами Чехии в марте 1939 года в Лондоне решили, наконец, согласиться на предложение Москвы о проведении советско-англо-французских военных переговоров. Но, как известно, московские переговоры провалились в начале августа 1939 года, причем именно из-за позиции Великобритании и союзной с ней Польши. Несмотря на просьбу Парижа, Польша наотрез отказалась дать гарантии пропуска советских войск через свою территорию в случае нападения Германии на Францию. Заметим, что французы умоляли англичан надавить в этом отношении на Варшаву, чего Лондон делать не стал. Видимо англичане полагали, что Ла-Манш надежно защитит Британские острова от вторжения вермахта без помощи якобы очень слабой Красной Армии.

Учитывая столь богатый опыт антисоветской деятельности американских и английских спецслужб против СССР, ярый антикоммунизм руководителей западных разведок, не приходилось рассчитывать на то, что даже после 1 сентября 1939 года негативное отношение к Москве среди британских и американских «рыцарей плаща и кинжала» как-то изменится.

В начале сентября 1939 года британская контрразведка и политическая полиция (Special Branch, Специальный отдел, СО) как ни в чем не бывало была занята главным образом слежкой за британскими коммунистами. Например, 3 сентября 1939 года (именно в этот день Англия и Франция объявили войну Германии) агент СО под прикрытием побывал на собрании компартии, и с удовлетворением доложил, что коммунисты преисполнены решимости оказать правительству всяческую поддержку в борьбе против Германии.[122]

Как известно, ни Англия, ни Франция ничем не помогли Польше, но были готовы оказать содействие Финляндии в ее войне против СССР. Были разработаны планы бомбардировок британской и французской авиацией советских нефтепромыслов в Баку.

22 февраля 1940 года главком французской армией генерал Гамелен доложил премьер-министру Франции, что разрушение бакинских нефтяных месторождений не только полностью подорвет боевую мощь ВВС Красной Армии, но вызовет голод в СССР и даже может привести к распаду Советского Союза. В апреле 1940 года (Финляндия уже капитулировала) появились конкретные боевые планы ударов по Баку, Грозному и Батуми – «операция Пика» или «Западный воздушный план 106». Французы, над которыми уже навис германский дамоклов меч, требовали ускорить подготовку бомбежек. Англичане колебались – но лишь потому, что боялись в этом случае вступления СССР в войну на стороне Германии.

Сорвались все эти планы в конечном итоге только потому, что командование ВВС Великобритании доложило, что не располагает достаточным количеством бомбардировщиков большого радиуса действия. Однако заметим, что даже после разгрома немцами Франции летом 1940 года министерство ВВС Великобритании от «бакинского варианта» не отказалось. Соответствующие планы модифицировались и дорабатывались вплоть до конца 1941 года.

Помимо этого британские силы специальных операций (Special Operations Executive, SOE, Управление специальных операций, УСО)[123] разрабатывали в 1940–1941 гг. планы диверсий против бакинских нефтепромыслов и оборонных объектов СССР.

Став премьер-министром в ходе разгрома Франции, Черчилль приложил много усилий, чтобы наладить доверительное сотрудничество с Москвой в военной сфере. Но все инициативы премьера торпедировались антисоветски настроенным аппаратом военного ведомства и разведслужб. Например, только под нажимом Черчилля английские военные дали добро на посещение советским военным атташе британской танковой части в декабре 1940 года. И только в обмен на аналогичный шаг русских.

Летом 1940 года Черчилль направил в Москву нового посла Стаффорда Криппса, дав ему четкое указание делать все, чтобы заключить военный союз с СССР. Характерно и очень важно, что Черчилль (понимая зоологически антисоветские настроения британского дипломатического и разведывательного сообщества} отправил в Москву левого лейбориста, который в 30-е годы был сторонником единого антифашистского фронта с коммунистами.[124] Причем Черчилль хотел, чтобы Криппс донес мысль о союзе лично до Сталина.[125] Но посол почему-то при личной аудиенции у Сталина настолько размыто изложил инициативу британского премьера, что советский лидер счел ее обычной дипломатической вежливостью.

С апреля 1941 года англичане с помощью дешифровки немецких кодов[126] (эта операция с июня 1941 года получила кодовое наименование «Ультра») начали получать много информации о переброске немецких частей к границе с СССР. Черчилль (в отличие от британской разведки) сразу сделал вывод, что Гитлер готовит нападение на СССР и решил предупредить Сталина.

Однако специалисты по СССР в британской разведке и среди военных упорно отговаривали Черчилля. Разведчики утверждали, что коды самих русских настолько плохие, что если они начнут с их помощью передавать в войска полученную из Великобритании конкретную информацию о передвижении немецких частей, то немцы это прочтут, заподозрят неладное и сменят коды. Военные продолжали твердить, что русские все равно не выдержат удара немцев, предупреждай их или не предупреждай.

Тем не менее, Черчилль рискнул и 3 апреля 1941 года направил Криппсу для передачи лично Сталину добытую через «Ультра» информацию о передвижении к советской границе конкретных немецких дивизий (в частности речь шла о 3-й танковой дивизии). В качестве источника был указан «агент, пользующийся доверием». Но тут Криппс пошел уже на прямой саботаж, не стал добиваться приема у Сталина, а как бы между делом передал данные заместителю наркома иностранных дел Вышинскому лишь 19 апреля 1941 года.[127] До Сталина, по всей видимости, эта важнейшая информация так и не дошла. Причем Криппс без санкции премьера угрожал Вышинскому, что Англия может заключить с Германией сепаратный мир, если СССР не вступит в войну.

Черчилль был взбешен таким поведением Криппса и даже после войны обвинял его в преступной халатности.

В отличие от Черчилля британская разведка, несмотря на однозначные данные в рамках проекта «Ультра», еще в мае 1941 года сомневалась в том, что Гитлер нападет на СССР. В то время главным аналитическим органом британского правительства был учрежденный в 1936 году Объединенный разведывательный комитет (ОРК, Joint Intelligence Committee). В него входили глава внешней разведки (МИ 6), глава контрразведки (МИ 5) и глава военной разведки министерства обороны.[128] 23 мая 1941 года ОРК пришел к выводу, что Гитлер может и не начать войну против Советского Союза.[129]

Интересно, что такую же мысль настойчиво внушал Черчиллю известный своими антисоветскими настроениями премьер польского эмигрантского правительства Владислав Сикорский. Черчилль был категорически не согласен ни с собственной разведкой, ни с Сикорским, наложив на донесение последнего резолюцию: «Меня это не убеждает. В любом случае либо война, либо силовой демарш (Германии) очень близки».[130]

10 мая 1941 года весь мир, включая Сталина, узнал о полете заместителя Гитлера Гесса в Англию.[131] Черчилль на сей раз почему-то решил не доводить до Сталина конфиденциальную информацию об этом инциденте[132]. И в Москве сильно заподозрили англичан в закулисной попытке через Гесса договориться с немцами о совместной войне против СССР.[133] Тем более что после 1 мая 1941 года люфтваффе фактически прекратили бомбить Англию.[134]

Надо сказать, что Черчилль первоначально хотел издать официальное коммюнике, в котором говорилось, что Гесс прилетел в Англию «во имя гуманности, чтобы добиться мира между Великобританией и Германией» (так оно и было, если заменить «гуманность» на «антибольшевизм»). Однако министр иностранных дел Иден и его заместитель Кадоган отговорили премьера – они считали, что такое событие надо использовать политически для давления на русских. Поэтому 12 мая 1941 года было сообщено лишь о том, что чиновник МИД Великобритании, знавший Гесса с 30-х годов, проведет с ним беседу.

Причем этого чиновника доставят в Шотландию специальным самолетом (!).[135]

Несложно представить, как на такую информацию должны были отреагировать в Москве. Но если англичане надеялись с помощью Гесса заставить Сталина вступить в войну на их стороне (иначе, мол, мы сговоримся с немцами и без вас), то преуспели они лишь в том, что недоверие в Москве к Лондону сильно выросло.

Надо сказать, что Гесс сообщил англичанам (Киркпатрику, см. сноску) примерно следующее: в ближайшее время Германия предъявит СССР некие требования и если они не будут удовлетворены по-хорошему, то русских ждет война. Однако слухи о том, что нападение будет неожиданным и начнется на днях, мол, лишены любых оснований. Надо признать, что Гесс не лукавил – Гитлер действительно не принял на момент полета «заместителя фюрера» в Англию окончательного решения о приведении в действие «плана Барбаросса».

В любом случае все эти детали англичане в Москву не сообщили.

В начале июня 1941 года ОРК пришел к выводу, что у Красной Армии нет никаких шансов оказать сколь-нибудь серьезное сопротивление «такой высокомеханизированной армии, как германская».

Уже 11 июня 1941 года весь массив добытой с помощью «Ультра» информации убедил-таки британских разведчиков, что советско-германская война начнется в ближайшие дни. На следующий день кабинет министров поручил начальникам штабов родов войск проработать вопрос о направлении в Москву специальной военной миссии сразу же после немецкого нападения на СССР.

13 июня Иден сообщил советскому полпреду в Лондоне Майскому что Германия в самое ближайшее время нападет на Советский Союз и что в этом случае англичане готовы направить в СССР военную миссию, чтобы поделиться опытом своих боевых действий против «рейха». В Москве после полета Гесса (нарочно, как мы помним, не разъясненного Сталину англичанами) сочли все это британской провокацией, после чего на свет 14 июня 1941 года появилось известное заявление ТАСС. Сталин хотел таким образом вынудить немцев на публичное прояснение своих позиций относительно СССР и своей цели добился – в Берлине демонстративно не стали опровергать приписываемые в заявлении ТАСС англичанам слухи о скорой войне между Германией и СССР. Таким образом, стало ясно, что война не за горами.

В этот же день, 14 июня 1941 года, ОРК предсказал, что Гитлер полностью разгромит русских в течение 6–8 недель. Заметим, что даже сами немцы не оценивали свои боевые возможности столь оптимистично. В этот же богатый событиями день 14 июня начальники штабов родов войск отдали формальный приказ готовить к отправке в СССР военную миссию, получившую кодовое наименование «миссия 30».[136]

Цель этой миссии видели отнюдь не в конкретной помощи СССР – британские военные сами прекрасно понимали, что после недавнего позорного разгрома на Балканах и на Крите реально они помочь ничем не могут. Миссия должна была, прежде всего…собирать разведанные по Красной Армии(!) и лишь во-вторых, не дать русским слишком уж быстро сдаться, «морально» ободряя их решимость сопротивляться. Британские военные снисходительно назвали все это «поддерживанием кипения в кастрюле» (to keep the pot boiling).

16 июня 1941 года Черчилль направил экстренное послание Рузвельту, сообщив о грядущем немецком нападении на СССР и указав, что в этом случае Британия окажет Советскому Союзу любую мыслимую помощь, «которую она сможет от себя оторвать».

После начала Второй мировой войны президент США Франклин Рузвельт (реальный и убежденный противник нацизма) по инициативе англичан решил создать единую разведывательную службу по образцу британской МИ-6. Президент поручил герою Первой мировой войны полковнику Уильяму Доновану (по кличке «Дикий Билл»)[137] составить меморандум с обзором угроз для национальной безопасности США и с предложениями по организации единой разведслужбы страны.

Хотя Донован был республиканцем и человеком откровенно правых взглядов, демократ Рузвельт ценил его внешнеполитический опыт (Донован много ездил по Европе и встречался с некоторыми лидерами Старого Света, например, с Муссолини).

К затее Рузвельта резко негативно отнесся глава ФБР Гувер, по-прежнему считавший главной угрозой для США не нацистов, а «красных».

Получив послание Черчилля от 16 июня 1941 года, Рузвельт дал указание военной разведке США срочно подготовить ему прогноз по советско-германской войне. Американские военные аналитики оказались не лучше английских – они даже предположили, что русские капитулируют уже при предъявлении какого-нибудь немецкого ультиматума и вермахту даже не придется вступать в дело.[138] Поэтому-де и помогать Красной Армии не стоит – все равно это бесполезно.

Однако, как и Черчилль, Рузвельт оказался гораздо дальновиднее своих разведчиков, и ответил Черчиллю, что и он в случае советско-германской войны будет «приветствовать Россию как союзника».

А вот в британском правительстве в тот момент были озабочены внутриполитическими последствиями появления такого союзника как «красный» Советский Союз, который до этого десятилетиями обливали грязью (типа «письма Зиновьева» и т. д.). Министерство информации (отвечало за пропаганду как внутри Великобритании, так на «внешнем фронте»), например, никак не могло решить вопрос: считать ли советского полпреда Майского после начала войны членом «группы союзных послов» при дворе Его Величества, вывешивать ли в его честь на правительственных зданиях красное знамя (официальный флаг СССР) и допустить ли британских коммунистов на съезд британского конгресса тред-юнионов (!).

Решили пока называть русских не «союзниками», а «партнерами». Аргументацию для этого подкинули опять-таки аналитики британской разведки – мол, чудовищно слабая Красная Армия будет очень быстро разгромлена, поэтому такие хилые «союзники» лишь скомпрометируют «туманный Альбион».

19 и 20 июня 1941 года были окончательно утверждены задачи будущей британской военной миссии в России. Причем сами же начальники штабов родов войск[139] признавали, что толку от этой миссии для русских будет не много. Ведь англичане вели войну против немцев в основном на море (против немецких субмарин) и такого рода опыт был для советско-германского фронта не очень востребован. К тому же, по мнению начальников штабов, русские и с миссией и без миссии продержатся не более 3–6 недель. После неминуемого разгрома Красной Армии миссии предписывалось организовывать сопротивление немцам на не оккупированной вермахтом советской территории или пробираться в Индию через Среднюю Азию.

22 июня 1941 года Черчилль немедленно заявил, что Великобритания окажет СССР всю возможную помощь в борьбе против Германии. Он, как и военный министр США Стимсон, был уверен в том, что никакой легкой прогулки у немцев в России не будет. Американская военная разведка напротив 23 июня сообщила своему министру, что СССР будет полностью разбит за 1–3 месяца. Стимсон в этот прогноз не поверил.

Британская разведка в первые дни войны полностью разделяла пессимистические настроения своих американских коллег и в какой-то степени «развивала» их: англичане полагали, что «немецкая военная машина» даже не будет серьезно ослаблена после победы над Советским Союзом.

Первый сигнал относительно конкретного военного сотрудничества пришел в Лондон из Москвы уже 22 июня, и явно не свидетельствовал о панических настроениях русских. Командование РККФ предложило англичанам разграничить сферу действий в Северном Ледовитом океане, чтобы избежать столкновений. На такую «помощь» в Лондоне были готовы и уже 23 июня «согласились» признать северные моря исключительной оперативной зоной ВМС СССР.

23 июня Иден сказал Майскому, что Великобритания признает отныне СССР «партнером» (слова «союзник» глава Форин офис тщательно избегал) и готова направить в советскую столицу военную миссию в составе представителей трех родов войск.

В Москве сразу согласились и логично предложили ненужную англичанам взаимность – направление советской военной миссии в Великобританию.

Англичанам крыть было нечем, и они вынужденно дали добро. Военному атташе при посольстве Великобритании в Москве Гриру немедленно дали указание делиться с русскими всей информацией относительно дислокации и количественного состава немецких частей и соединений. Сообщать данные о британских войсках и военных планах пока запретили.

Уже 22 июня 1941 года МИД Великобритании поручил Криппсу предупредить русских о слабой защите их военных кодов. Причем обоснование этого предупреждения было довольно странным: мол, англичанам известно (вопрос: откуда?), что финны в ходе советско-финской войны читали кодированные сообщения Красной Армии. Вот и сейчас, они расшифровали и передали немцам сообщение командования 3-й советской армии из Гродно о больших потерях советской авиации в первый день войны.[140]Трудно отделаться от предположения, что англичане сотрудничали с финнами в 1939–1940 гг. в расшифровке советских военных кодов.

В любом случае эта информация была для советской стороны полезной[141], чего не скажешь о планах «помощи» советским «партнерам» со стороны британской разведки. УСО разработало план подрыва диверсионными группами всех советских нефтяных месторождений в Бакинском промышленном районе и на Северном Кавказе, якобы, чтобы они не достались немцам. После подрыва МИД Великобритании изъявил готовность продавать (ни в коем случае не передавать бесплатно) русским британскую нефть через Владивосток (!)

Можно лишь порадоваться, что тогда у англичан хватило ума не сообщать весь этот бред Сталину. И это произошло лишь потому, что в начале июля 1941 года глава только что прибывшей в Москву глава «миссии 30» (об этом ниже) в секретной депеше в Лондон назвал подобные прожекты «серьезной психологической ошибкой», так как никого коллапса СССР не предвидится.

Тем не менее, НКВД выяснил, что эксперты по диверсиям именно против советских нефтяных объектов находятся в составе «миссии 30». Сталин распорядился шума не поднимать и занять непрошеных диверсантов полезной работой – им предложили наметить для советской авиации цели для бомбежек нефтяных месторождений союзной с Гитлером Румынии.

Однако посол Криппс продолжал свою весьма похожую на саботаж многотрудную деятельность и 22 июля 1941 года во время личной встречи со Сталиным навязчиво предложил советскому лидеру все же взорвать совместными усилиями советские нефтяные промыслы на Кавказе (напомним, что на тот момент немцы еще не взяли Киев и увязли под Смоленском). Сталин все же сдержался и вежливо, но твердо сказал Криппсу, что если и возникнет такая необходимость, то советские специалисты сделают все сами.

При этом ни Криппс, ни даже глава «миссии 30» ничего не знали о том, что Командование британскими войсками на Ближнем и Среднем Востоке (British Middle East Command) и УСО в обход Черчилля подготовили свой собственный план ликвидации советских нефтяных месторождений в районе Баку. Для этого предполагалось тайно воздухом забросить в СССР группы специально подготовленных курдов, армян и грузин (т. е. антисоветских эмигрантов) из Ирака (Mission G R 16). Пика подготовка операции достигла в августе 1941 года, причем именно в это время советская разведка в одностороннем порядке передала англичанам информацию о немецкой агентуре в Иране, Турции и Афганистане.

Черчилль в общем был в курсе планов по разрушению советских нефтяных месторождений и даже возмущался в узком кругу «неуступчивостью» Сталина в данном вопросе. Он приказал военным держать наготове в Ираке 4–5 эскадрилий тяжелых бомбардировщиков для этих целей. При этом они получили «зеленый свет» на подавление советской ПВО в этом районе.[142]

С другой стороны предложение Черчилля перебросить на советско-германский фронт для обороны Кавказа одну-две британские дивизии с Ближнего Востока было отвергнуто английскими военными как «непрактичное».

После взятия немцами Киева в сентябре 1941 года англичане взялись за разработку планов уничтожения советских угольных шахт Донбасса. Лишь после того, как Красная Армия в ноябре 1941 года остановила вермахт в Донбассе и даже отбила Ростов-на-Дону эти планы положили под сукно.

В конце июня 1941 году УСО рассматривало план формального сотрудничества с НКВД в деле координации пропаганды в оккупированных немцами славянских странах Восточной Европы, прежде всего, в Чехословакии. Но так как НКВД на берегах Темзы по-прежнему считали «исчадием ада», то план поначалу даже не довели до советских коллег. Однако в июне 1941 года в состав «миссии 30» все же откомандировали полковника инженерных войск Гиннеса как временного представителя УСО.

6 августа 1941 год вопрос о назначении постоянного и профессионально подготовленного представителя УСО в Москву обсуждали за обедом глава МИ 6 Стюарт Мензис и министр экономической войны Хью Далтон (ему подчинялось УСО). Сошлись на том, что сотрудничество с НКВД более полезно для самих англичан, чем для русских. Уже тогда была высказана успешно реализованная впоследствии идея о привлечении для работы в тылу немцев в Западной Европе отобранных с помощью советской разведки коммунистов и антифашистов-эмигрантов. В обмен британцы забрасывали советских разведчиков (немецких коммунистов) в Германию с территории Англии.

Правда, Далтон не нашел ничего лучшего как назначить представителем УСО в СССР еще одного «ветерана» русских дел бригадира Джорджа Хилла. Хилл не только был ярым антикоммунистом[143], но и довольно красноречивым болтуном, написавшим даже две книги о своей борьбе против большевиков. Не удивительно, что до войны он одно время работал администратором в нескольких театрах и вернулся на службу в разведку в 1939 году в чине майора. Он преподавал в школе УСО (причем специализировался именно на подрыве объектов), где одним из его учеников был Ким Филби.

Но в Москве возражать и вспоминать былые грехи Хилла не стали и быстро дали ему разрешение на приезд в СССР, где Хилл стал представлять УСО как глава «миссии Сэм». Лихой шпион Хилл рисковать не стал и вместо опасного самолета прибыл в Советский Союз на корабле лишь в сентябре 1941 года. В этом же месяце было подписано соглашение о сотрудничестве с НКВД по координации пропаганды и саботажа в оккупированной немцами Европе. Реальные операции по заброске советских разведчиков в Европу с территории Великобритании начались лишь в 1942 году.

Уже в конце июня 1941 года чрез Архангельск в Москву прибыла передовая группа британской военной «миссии 30», состоявшая из 9 офицеров трех родов войск во главе с генералом Ноэлем Мейсоном-Макфарлейном (позднее глава «миссии 30»). Видимо причиной выбора именно Мейсона-Макфарлейна (ранее планировался другой генерал – Джонсон) стало то, что тот участвовал в англо-афганской войне 1919–1920 года (Советская Россия тогда помогала Афганистану), а в 1937–1939 гг. служил военным атташе Великобритании в Берлине. Как и Хилл, бравый генерал, видимо, был не прочь приврать – согласно рассказу Макфарлейна своему биографу, он обдумывал возможность убить Гитлера из винтовки прямо из окна своего дома на Шарлоттенбургер-шоссе, что было вполне выполнимо. Якобы генерал сообщил план организации покушения на Гитлера в Лондон, но получил отказ.

Уже 28 июня 1941 года англичан приняли начальник генштаба РККА Г.К. Жуков и его заместитель, начальник ГРУ генерал-лейтенант Ф.И. Голиков. Вскоре Голикова отправили в Лондон в качестве главы советской военной миссии в Великобритании и США.

Сложно сказать, чем Мейсон-Макфарлейн мог помочь Жукову в плане боевого опыта – в 1939–1940 гг. генерал служил начальником разведки Британского экспедиционного корпуса во Франции, и весь его боевой опыт состоял лишь в позорной и поспешной эвакуации англичан из Дюнкерка (Мейсон-Макфарлейн отвечал при этом за правый фланг), да и то состоявшейся лишь по милости Гитлера, остановившего танки Гудериана.

Генерал Макфарлейн считался в британской армии человеком «эксцентричным», склонным к драматическим жестам (отсюда видимо и бестолковые прожекты по убийству «фюрера»). Прибыв в Москву он торжественно обещал выучить русский язык, но слова своего, естественно, не сдержал. Справедливости ради надо сказать, что Мейсон-Макфарлейн очень просил не посылать его в СССР – мол, русские с учетом его биографии заподозрят в нем шпиона.

Остальной персонал «миссии 30» в Москву явно не торопился – некоторые офицеры добирались через Кейптаун и появились в Москве лишь в начале 1942 года. На тот момент у Красной Армии было куда как больше боевого опыта в сражениях с немцами (причем частично успешного), чем у «экспертов» из «миссии 30». А опыт у большинства офицеров «миссии 30» был все тот же – они участвовали в гражданской войне на территории России на стороне белых.

Главной задачей «миссии 30» определили содействие «русскому сопротивлению» – в Лондоне все еще полагали, что победа Германии очень близка. Второй по важности целью был сбор разведанных, причем как по немцам, так и по русским.

Англичане, правда, говорили, что готовы поделиться опытом (весьма для себя печальным) о немецкой воздушно-десантной операции на Крите (май-июнь 1941 года). Причем «миссии 30» строго приказали не распространяться о слабых сторонах самих англичан при обороне Крита. Однако Гитлер именно после Крита запретил проведение масштабных воздушно-десантных операций («фюрера» смутили неоправданно большие, по его мнению, потери немцев в ходе «операции Меркурий»). Так что критский опыт оказался бы в любом случае для Красной Армии бесполезным.

Таким образом, «миссия 30» в Москве выполняла скорее представительско-дипломатическую функцию и большой роли так и не сыграла. Советским людям, и прежде всего, Сталину, подстегивание в деле сопротивления нацистам оказалось без надобности.

Хотя англичане позднее образовали с американцами объединенное командование с целью координации военных операций против держав Оси (Combined Chiefs of Staff), такая идея в отношении СССР даже не рассматривалась, а советских офицеров связи в объединенное командование решили не допускать. Если СССР и был-таки «назначен» «союзником», то явно «второго сорта».

Что касается американцев, то их разведка вообще работала в годы войны под «крылом» англичан, а в страшное для нас лето 1941 года еще даже не существовала.

11 июля 1941 года Рузвельт назначил упомянутого выше «дикого Билла»-Донована на специально созданную должность Координатора по информации (Coordinator of Information). В октябре 1941 года Донован получил офис в Рокфеллеровском центре и стал набирать персонал из университетских профессоров, юристов крупных компаний и отпрысков из богатых семей, искавших приключений. Критерием отбора были личные связи Донована по университету, ордену мальтийских рыцарей («Дикий Билл» был его членом) и юридической практике в пользу крупных корпораций с Уолл-стрита. Именно из последней категории происходил Аллен Даллес, ставший правой рукой Донована. Заметим, что как и Донован, Даллес был правым республиканцем, и до войны яростно критиковал «новый курс» Рузвельта. Впрочем, с учетом того, что юрист Даллес всегда работал на крупные американские корпорации, это было неудивительно.

Позднее, будучи резидентом американской разведки в Берне, именно Даллес пытался сорвать согласованную Сталиным, Рузвельтом и Черчиллем безоговорочную капитуляцию Германии, и отнюдь не только ранней весной 1945 года, а гораздо, гораздо раньше.

Великолепная пятерка: «Красная капелла» в Чехии В 1940–1941 годах

Советский Союз решительно осудил оккупацию гитлеровской Германией Чехии и Моравии 15 марта 1939 года. В ноте Народного комиссариата по иностранным делам (НКИД) МИД Германии от 18 марта 1939 года говорилось: «Советское правительство не может признать включение в состав Германской империи Чехии, а в той или иной форме также и Словакии, правомерным и отвечающим общепризнанным нормам международного права и справедливости или принципу самоопределения народов. Трудно допустить, что народ этой страны добровольно соглашается на уничтожение своей самостоятельности и своего включения в состав другого государства, как и согласится с изменением статуса Словакии «в духе подчинения последней Германской империи, не оправданному каким-либо волеизъявлением словацкого народа..». Подобные действия германского руководства «не могут не быть признанными произвольными, насильственными, агрессивными, они увеличили и элементы еще ранее созданного в Европе состояния тревоги и нанесли новый удар чувству безопасности народов».

В первый же день оккупации территория Чехии и Моравии была превращена немцами в «Имперский протекторат Богемии и Моравии». Формально протекторат был самоуправляющимся и имел собственную полицию, армию, флаг и денежную единицу Германия отвечала за внешнюю политику и военные вопросы. Однако чешские органы должны были согласовывать все свои решения с имперским протектором, а фактически выполняли его указания. Наместником Германии в протекторате был имперский протектор, подчинявшийся только Гитлеру.

Немецкий репрессивный аппарат протектората – гестапо, Службу безопасности НСДАП (СД) и криминальную полицию – возглавлял заместитель имперского протектора Карл Херманн Франк (судетский немец).

В июле 1939 года Гейдрих как глава СД назначил оберфюрера СС доктора Отто Раше «руководителем СД и полиции безопасности в протекторате Чехии и Моравии». Сначала предполагалось создать одно главное управление гестапо в Праге с отделениями в каждом земельном округе (ландрате). Однако по указанию Гиммлера было учреждено два главных управления гестапо: в Праге (Geheime Staatspolizeileitstelle Prag, отвечало за Чехию) и в Брно (Geheime Staatspolizeileitstelle Briinn, Моравия). Оба главных управления подчинялись непосредственно центральному аппарату гестапо в Берлине. Персонал главного управления гестапо в Моравии составляли первоначально 70–80 гестаповцев из Вены и Штутгарта.

Шефом пражского гестапо был до осени 1942 года Ханс-Ульрих Гешке (до марта 1939 года – шеф гестапо в Киле), следы которого затерялись после войны.[144]

В перспективе немцы предполагали германизировать примерно 50 % населения протектората, остальных – использовать как рабов или отправить в Сибирь. Гейдрих говорил, что непригодных к германизации чехов надо расселить в России на берегу Северного Ледовитого океана.

До 1939 года Чехословакия имела мощнейшую военную индустрию и была одной из немногих стран мира, способной производить все виды вооружений.

В марте 1939 года в руки вермахта из арсенала чехословацкой армии попало 762 тысячи винтовок, 1,5 млн. ручных гранат, 30,5 тысяч легких пулеметов, 8 тысяч тяжелых пулеметов, 780 противотанковых пушек, 490 зенитных орудий, 347 танков и 70 танкеток, 1100 минометов, более 2000 орудий, 326 истребителей, 320 разведывательных самолетов и 155 бомбардировщиков.[145] Этим вооружением (которое было современным и высокого качества) можно было оснастить 20 дивизий.

В 1939 году немцы поставили военную промышленность Чехии на службу своим агрессивным целям.

Так как Советский Союз в 1939 году оказался один на один с Гитлером из-за нежелания Англии и Франции образовать с Москвой единый антинацистский фронт. СССР (как и всем другим странам мира) пришлось формально признать новое положение в Чехии и Моравии, и советское посольство в Праге было преобразовано в генеральное консульство.

Однако никакой дружбы между СССР и Германией не было и советская военная разведка (Разведывательное управление Генерального штаба Красной Армии, ГУ ГШ РККА, Разведупр) уже в конце 1939 года решила организовать на территории протектората разветвленную разведывательную сеть. В ее задачи входил главным образом сбор информации о военном производстве в Чехии и Моравии (включая доставку в СССР образцов секретной военной продукции), о дислокации и передвижения германских частей (особенно моторизованных) через территорию протектората (Чехия и Моравия имели самую разветвленную железнодорожную сеть в Европе).

Резидентом Разведупра в Праге был Леонид Иванович Мохов[146] («Рудольф»), работавший под «крышей генерального консульства СССР в Праге.

Первая разведгруппа РУ ГШ РККА для заброски в Чехию была сформирована в конце 1939 года из пяти чехословацких летчиков, которые после оккупации их родины немцами бежали за границу.

В группу входили Радослав Селуцкий[147] (1904 г.р., псевдоним «Лис»), Ян Вицпалек (1905 г.р., «Тереза»), Ярослав Лонек (1904 г.р., «Лер»), Владимир Бобак (1912 г.р., «Бредов») и Мирослав Гула (1915 г.р., «Чап»). Отметим, что Лонек был не только пилотом, но и авиаконструктором, спроектировавшим двухместный спортивный самолет Zlin Z-XII.[148]

Все члены группы согласились на опасную работу добровольно, так как считали, что только СССР сможет освободить их родину от германской оккупации.

Группа не должна была по возможности вступать в контакт с конспиративными ячейками компартии Чехословакии (КПЧ), чтобы не ставить коммунистов под удар в случае провала. К тому же разведывательно-диверсионной работой КПЧ тогда руководил Коминтерн.

После разведподготовки в Москве летчики по отдельности через Западную Украину (входила тогда в состав Венгрии) и Словакию (в марте 1939 года стала марионеточным государством-сателлитом Германии) наземным путем благополучно добрались до протектората. В конце февраля 1940 года вся группа сосредоточилась в Праге.[149]

Связь с Моховым должен был осуществлять в основном Вицпалек лично или через связную Иржину Унцайтигову («Ирена»). Был устроен и «мертвый почтовый ящик» в фонаре одного из склепов на пражском Ольшанском кладбище. Вицпалек также был создать и руководить на территории протектората разветвленной сетью, охватывающей основные транспортные узлы и предприятия военной промышленности.

Для маскировки постоянных контактов Вицпалек учредил магазин канцелярских товаров в Праге. Со временем его группа должна была перейти на прямую радиосвязь с Москвой.

Начинать работу приходилось в сложных условиях. Помимо активной деятельности гестапо негативно сказывался настрой части общественного мнения в Чехии по отношению к СССР в конце 1939 – начале 1940 года. Некоторые считали, что после заключения договора о ненападении с Германией в августе 1939 года и начала советско-финской войны в ноябре того же года Советский Союз выбыл из антифашистской борьбы. Эмигрантское правительство Чехословакии в Лондоне во главе с президентом Эдвардом Бенешом в то время ориентировало группы некоммунистического Сопротивления в Чехии и Моравии на сдержанное отношение к сотрудничеству с СССР в разведывательной области.

К тому же гестапо в феврале 1940 года удалось практически уничтожить руководство главной некоммунистической организации чешского Сопротивления «Защита народа», состоявшей из бывших военнослужащих чехословацкой армии. Фактически на территории протектората осталась лишь подпольная сеть коммунистов, охватывавшая всю страну.

Следует подчеркнуть, что группы отечественного чешского Сопротивления неоднократно предлагали Бенешу дать им свободу рук в сотрудничестве с советской разведкой.

В этих непростых условиях члены «группы летчиков» иногда выдавали себя за агентов британской или французской разведки, хотя и на советскую разведку чехи работали в основном охотно и даже с воодушевлением.

Путем привлечения родных, знакомых (по предвоенной работе или службе) и единомышленников со временем из «пятерки» выросла сеть, в которую входило более 200 человек. Налаживать контакты помогал и Мохов – через него «летчики» получали и передавали кандидатам на разведработу письма от их родственников, которые ушли в эмиграцию.

Селуцкий обосновался в Праге, Лонек перебрался восточнее в район Пардубице, где устроился коммивояжером одной фирмы, что было прекрасной легендой для постоянного передвижения по протекторату. Бобак с помощью Гулы смог наладить работу в Моравии и получал информацию из Остравы, Злина[150]и Брно. Вицпалек организовал работу собственной малой сети, охватывавшей промышленный район Кладно и частично Южную Чехию.

Гула оставался в Праге – обученный на радиста он отвечал за радиосвязь с Москвой.

Осенью 1940 года, после молниеносного разгрома гитлеровцами Франции советская военная разведка усилила работу по сбору сведений о Германии. С этой целью Мохов произвел передислокацию «летчиков». Гула выехал в Остраву, Бобак – в моравскую столицу Брно. Селуцкий должен был обосноваться в Пльзени, но ему это не удалось, и он оставался в Праге. И Брно и Острава и Пльзень (помимо, естественно, Праги) были главными центрами военной промышленности Чехии.

В Разедупре прекрасно понимали, что если Гитлер решится напасть на СССР, то все чешские оборонные заводы немедленно получат соответствующие заказы вермахта, что и предстояло своевременно выявить.

Сеть «летчиков» работала очень активно, поставляя в Москву не только очень ценные сведения, но и образцы секретной военной продукции.

Например, в Москве узнали о срочном заказе на производство 300 тысяч парашютов для осветительных и обычных бомб (производство которых также было отдельно установлено на фирме «Попелак»)[151].Лонек получил с пражского завода «Авия» документацию на новый транспортный самолет фирмы «Юнкерс» «Зееадлер» («Морской орел»). Были добыты данные о пулемете, способном пробивать легкую танковую броню. «Летчики» передали и сведения о начавшихся испытаниях первого плавающего танка вермахта на пражском заводе ЧКД.

В Моравии удалось получить чертежи разрывных пуль, пулемета и добыть сведения о производстве 3000 резиновых десантных лодок. С завода ЧКД Гула достал чертежи танков и бронетранспортеров, а также системы кондиционирования воздуха в самолетах. С металлургических заводов Кладно резиденту Разведупра в Праге был передан образец брони.

Особенную ценность для Разведупра представляли данные о росте со второй половины 1940 года производства бензиновых железнодорожных цистерн в Остраве. Цистерны были абсолютно не нужны в случае высадки немцев в Англии (операция «Морской лев»), но без них нельзя было обойтись в целях снабжения танковых и моторизованных войск на растянутых коммуникациях в случае войны против СССР.

По многим заводам протектората Москва с помощью сети «летчиков» была в курсе их ежемесячного производства.

Под наблюдением сети «пятерки летчиков» были аэродромы Праги, Пардубице, Кбели, Злина, Остравы, Брно и другие. Были выявлены все системы ПВО в Праге, Брно и Пльзени.

С осени 1940 года сеть «летчиков» уделяла особое внимание транспортировке воинских грузов по железным дорогам протектората, особенно в направлении с запада на восток. Например, были переданы данные о 180 эшелонах, проходивших через важный транспортный узел Колин.[152]

Также осенью 1940 года была получена крайне важная для Москвы информация о начале изготовления картографическим институтом вермахта в Вене карт советской территории.

Чертежи и образцы военной техники и боеприпасов «Рудольфу» лично передавала в Праге «Ирена». Но основную часть данных сеть передавала в Москву напрямую с помощью своих радиопередатчиков.

С апреля 1940 года с Центром наладил постоянное радиосообщение Гула (позывные НВТ). Через некоторое время в эфир вышел и Селуцкий (позывные HCL), причем рацию ему собрали друзья. Перед своей передислокацией в Остраву осенью 1940 года Гула по просьбе Мохова подготовил себе радиста на замену в Праге – Владимира Новака («Лео», позывные FRS). Свой радист в Брно был и у Бобака – Густав Кошулич,[153] также сам собравший рацию. Причем Кошулич официально работал инспектором, наблюдавшим за деятельностью разрешенных любительских радиостанций.

Таким образом, к весне 1941 года на территории Чехии и Моравии работала самая разветвленная радиосеть Разведупра в Европе. Причем разведчики работали на рациях с таким профессионализмом, что развитая радиотехническая сеть немцев не смогла запеленговать ни одного передатчика. Радисты выходили в эфир с разных мест и их сеансы были кратковременными.

Осенью 1940 года Мохов уехал на родину и перед отъездом познакомил Вицпалека со своим преемником, которого в чешском подполье знали как «Рудольфа II». Это был полковник Яковлев Александр Владимирович («Савва»).[154]

Кстати, Мохова отозвали в связи с якобы готовившейся против него нацистами провокации. Источником этих сведений был главный и самый ценный агент чехословацкой разведки, сотрудник абвера Пауль Тюммель (агент А-54).[155] Однако есть очень весомые основания полагать, что Тюммель был двойным агентом и передавал чехословацкому эмигрантскому правительству в Лондоне (а через него и СССР) дезинформацию. Не исключено, что с помощью А-54 немцы избавились от слишком активного резидента Разведупра в Праге.

Особе внимание сеть Разведупра в Чехии и Моравии уделяла в начале 1941 года получению любых данных о готовящейся агрессии нацисткой Германии против СССР.

26 февраля 1941 года Яковлев доложил в Центр о том, что его источник сообщил сведения, в соответствии с которыми «немецкие войска, сосредоточиваемые в Румынии, предназначены для действий против СССР. В текущем месяце увеличился поток «туристов» в Финляндию и военных транспортов в Словакию и Галицию. Перебрасываются, в основном, механизированные части».[156]

К сожалению, сообщение «Саввы» хотя и было учтено в РУ ГШ РККА, но в разряд доложенных политическому и военному руководству страны не попало. Глава Разведупра с июля 1940 года Ф.И. Голиков лично дал строгое указание «Савве» более тщательно отбирать и оценивать сведения, которые резидент получал от своих источников. Голиков твердо следовал в своих оценках линии Сталина, который полагал, что немцы не решатся напасть на СССР, предварительно не разбив Англию.

«Блестящая пятерка» летчиков, в конце концов, стала жертвой предательства. Селуцкий совершено случайно встретил своего знакомого с 1924 года Ярослава Беднаржа[157] и включил его в работу, не подозревая, что Беднарж является агентом управления СД в Праге. 4 марта 1941 года Селуцкий был арестован прямо во время конспиративной встречи с Беднаржем. Через два дня в Праге арестовали Вицпалека (а затем его мать и двух сестер), Гулу – в Остраве, Бобака – в Брно. Наконец, 9 марта гестапо схватило Лонека. Всего в марте 1941 года немцы арестовали в протекторате более 200 человек.

Из ядра группы удалось спасти лишь Унцайтигову, которая с помощью резидента Разведупра бежала в Словакию и там переждала оккупацию.

Нацисты были поражены размахом работы советской разведки в Чехии.

10 июня 1941 года глава службы безопасности (СД) НСДАП Гейдрих докладывал рейхсфюреру СС и шефу немецкой полиции Гиммлеру: «… установлено, что сотрудник русского генерального консульства в Праге Леонид Мохов был главой русской шпионской сети, созданной ГПУ в Протекторате. К шпионажу в пользу России принуждали бывших солдат чешского легиона,[158] которые во время войны против Польши сражались на польской стороне, были набраны, главным образом, в кругах сторонников бывшей коммунистической партии Чехословакии, а после краха Польши попали в русский плен. Их обучали, прежде всего, пользованию тайными передатчиками. Этих людей с фальшивыми документами засылали в Протекторат, где они работали под руководством вышеупомянутого сотрудника – русского консульства Мохова. Когда был произведен захват, удалось арестовать более 60 человек из этой шпионской сети и конфисковать дюжину работающих тайных передатчиков (Примечание: эта сеть работала совершенно независимо от нелегального аппарата, созданного в Протекторате Коминтерном)».[159]

Все пять летчиков и большинство их соратников по подполью держались на допросах в гестапо очень достойно. Они признавали лишь то, что немцам предварительно удавалось доказать самостоятельно. Не скрывали арестованные и своих мотивов, побудивших их рисковать жизнью. Один из членов сети в Пльзени Псоглавец говорил в лицо гестаповцам: «… мне было ясно, что речь идет о работе на советскую разведку. И мне также было ясно, что деятельность в пользу советской разведки запрещена, так как вредит интересам рейха. Но я видел в работе Селуцкого усилия по освобождению чешского народа. Я верил, что между Советским Союзом и Германией будет война, которую рейх обязательно проиграет и после этого наш народ дождется воскрешения самостоятельного государства. И именно ради этого я делал то, что делал».[160]

Пражское гестапо предложило организовать против Разведупра радиоигру с помощью захваченных передатчиков, но в Берлине эту идею отвергли.

С мая 1942 по январь 1943 года в Берлине состоялось пять судебных процессов против участников сети летчиков. Каждого летчика судили на отдельном процессе вместе с его соратниками. Всего приговоры были вынесены в отношении 135 человек, из которых были приговорены к смерти и казнены 58. Причем Лонека казнили уже 26 января 1945 года в Дрездене. За мужество и героизм он был посмертно награжден Чехословацким военным крестом образца 1939 года.

Примерно 80 осужденных были отправлены в концлагеря, где более 20 из них погибли.

В 1991 года одна из улиц чешского города Пардубице была названа именем Ярослава Лонека.

Героизм чехов, ценой своей жизни приближавших нашу общую победу над нацизмом не должен быть забыт ни в России, ни в Чехии. Мужество этих людей должно жить в веках.

Жизнь и бессмертие «Альты»

Немка Ильзе Штебе, постоянно рискуя жизнью, работала на советскую военную разведку с 1931 года вплоть до своего ареста гестапо в 1942 году. Нацисты казнили эту красивую и гордую женщину на гильотине – обычно эту варварскую казнь приберегали для личных врагов Гитлера или особо опасных противников «третьего рейха». Когда она взошла на эшафот, ей исполнился всего 31 год.

Кто же была эта талантливая женщина, любившая нашу страну как свою вторую родину и отдавшая жизнь ради свободы и светлого будущего Германии?

Ильзе Фрида Гертруд Штебе родилась 17 мая 1911 года в Берлине в семье столяра Макса Штебе. Ее мать (урожденная Фрида Шуман) ранее уже была замужем, овдовела, и от ее первого брака у Ильзе был сводный брат Курт Мюллер. Семья жила в «красном» рабочем районе германской столицы – Лихтенберге – и Ильзе с юношеских лет придерживалась левых взглядов. Предполагалось, что с 1929 года Ильзе была членом компартии Германии (КПГ), однако партийного билета на ее имя не обнаружено. В любом случае и мать Ильзе и она сама с конца 20-х годов, бесспорно, симпатизировали коммунистам, а ее брат Курт стал членом партии в 1930 году.

В 1934 или 1935 году мать Ильзе развелась и Ильзе с братом остались с ней. Отец бросил семью, по-видимому, еще в 1927 году и мать едва сводила концы с концами. У брата Ильзе Курта дела тоже не ладились. В 1925 году он женился, но брак распался уже через год.

Тотальный и жестокий экономический кризис 1929 года поляризовал Германию: одна часть населения переходила под знамена компартии, другая верила демагогическим обещаниям нацистов («хлеб и свобода»). Ильзе понимала, что именно столкновение этих двух полярных сил определит будущее ее родины. И она, не колеблясь, заняла свою нишу в этой титанической схватке.

У семьи Штебе не было денег, и Ильзе не смогла учиться в гимназии, окончание которой давало право на поступление в университет. Тем не менее, благодаря своим отмеченным учителями способностям Ильзе смогла какое-то время посещать городской «Лицей Цецилии», где девочкам преподавали помимо немецкого языка историю, географию, математику, английский, французский, черчение и музыку.

Однако лицей пришлось бросить – у матери не было денег на содержание дочери. Брат Ильзе Курт тоже никак не мог найти нормальную работу.

Способной девушке пришлось окончить «народную школу» и поступить на курсы машинисток-стенографисток в торговое училище (примерный аналог советского ПТУ или техникума).

Получив диплом стенографистки, Ильзе смогла устроиться в престижный издательский дом Рудольфа Мосса[161]. Газеты Мосса придерживались либеральных взглядов и их ненавидели поднимавшие голову нацисты, которых, к тому же не устраивало то, что Мосс был евреем.

В 1931–1933 годы Ильзе работала секретарем очень известного в Германии писателя и журналиста Теодора Вольфа, главного редактора газеты «Берлинер Тагеблатт».[162] Вольф возглавлял газету с 1906 года и сделал ее самым влиятельным изданием Берлина – в начале 30-х годов тираж издания превысил 300 тысяч экземпляров. Каждый понедельник Вольф писал в своей газете колонку, о которой обычно говорил весь «просвещенный класс» Берлина. К мнению Вольфа прислушивались и за границей.

В целом Вольф ратовал за права человека и был ярым противником германского милитаризма. В 1918 году он стал одним из основателей Немецкой демократической партии – главной буржуазной либеральной партии, поддерживавшей Веймарскую республику.[163]

После поджога нацистами рейхстага в феврале 1933 года и запрета КПГ Вольф бежал в Швейцарию, а затем во Францию. Нацисты жгли книги Вольфа на площадях немецких городов. В 1937 году Вольфа и его жену лишили немецкого гражданства.

Свой последний роман «Пловчиха» (1937 год) Вольф посвятил Ильзе Штебе.[164] В книге можно прочесть об Ильзе: «Она обладала хорошей фигурой, светло-каштановыми спадающими волнами волосами и темными глазами. И вела она себя, если не становилась на минуту веселой школьницей или не впадала в моменты безудержной радости, не знавшей границ, как настоящая дама, имевшая прирожденную склонность к хорошим манерам».[165] Вольф (который в романе выступает как банкир Ульрих Фабер) водит героиню (свою секретаршу) по роскошным ресторанам и театрам, устраивает ее на курсы английского и французского – т. е. «вводит ее в свет». Из романа создается впечатление, что Ильзе нашла в своем «шефе» старшего друга, нового отца, которого ей так не хватало. В романе подчеркивается, что отношения не переросли в роман – Ильзе всегда четко устанавливала границы дозволенного, и у нее был какой-то свой, неведомый ее другу мир.

Вольф хотел экранизировать роман с Гретой Гарбо в роли Ильзе, но не успел. После разгрома Франции в 1940 году он был арестован итальянскими оккупационными властями в Ницце в 1943 году (ранее ему было отказано американцами во въездной визе), которые выдали его немцам. В концлагере Заксенхаузен Вольф заболел и умер 23 сентября 1943 года.

Забегая вперед скажем, что Ильзе посетила Вольфа в эмиграции в Париже, и он подарил ей «ее» книгу.

В 1961 году в ФРГ была учреждена премия имени Теодора Вольфа, которой отмечаются лучшие немецкие журналисты-газетчики.

Сначала (с апреля 1929 года) Ильзе работала в газете Вольфа в рекламном отделе. Вольфу Штебе приглянулась не только из-за своей приятной внешности – известный публицист ценил и поддерживал молодые таланты. Ему нравилось, что совсем еще молоденькая девушка интересуется политикой и любит поговорить на эту тему. Вольфа поразила и бескорыстная страсть, с которой девушка сочувствовала всем бедным и обездоленным. Они часто спорили – Ильзе считала либерализм Вольфа беспомощным на фоне надвигавшейся на Германию коричневой чумы.

В редакции «Берлинер Тагеблатт» Ильзе познакомилась с симпатичным и талантливым журналистом Рудольфом Херрнштадтом, с которым, по словам брата Ильзе она была помолвлена. Херрнштадт (еврей по национальности) родился в 1903 году в Глейвице в зажиточной семье торговца. Его отец получал в месяц как юрист и совладелец нескольких предприятий примерно 1200 марок, в то время как зарплата рабочего (например, отца Ильзе Штебе) не превышала 80-150 марок. По требованию отца Рудольф учился на юриста, но в 1922 году бросил учебу и хотел стать писателем. С 1928 года Херрнштадт работал техническим редактором в «Берлинер Тагеблатт».

В 1929 году его по требованию предпринимательских союзов выгнали с работы за статьи в пользу 240 тысяч подвергнутых локауту рабочих в Рурской области. Однако Вольф ценил журналистский талант Херрнштадта и снова принял его в газету.

В 1929 году под влиянием поразившего Германию кризиса Херрнштадт подал заявление на вступление в КПГ, где сначала колебались. Ведь неизвестный партии журналист предложил нечто почти провокационное: с помощью рабочих типографии издать воскресный номер «Берлинер Тагеблатт» с полностью коммунистическим содержанием. Но в 1930 году Херрнштадт все же стал коммунистом и в партии ему рекомендовали не афишировать свое членство и продолжить работу во влиятельной буржуазной газете. Херрнштадт числился в нелегальной структуре КПГ с 1 июля 1931 года под именем Фридрих Брокман.

В 1930 году Херрнштадт добровольно стал работать на советскую военную разведку – Разведывательное управление (РУ, Разведупр) Генерального штаба РККА, получив псевдоним «Арбин». Контакт с РУ был установлен через руководителя тайного аппарата КПГ Вилли Мюнценберга. В Праге, где Херрнштадт работал корреспондентом с июня 1930 года, на него вышел чешский коммунист Людвиг Фрейка (Людвиг Фройнд), который познакомил Херрнштадта с советским «товарищем Альбертом» из ГРУ. Тот переадресовал Херрнштадта в резидентуру в Вене, а оттуда его передали на связь резиденту ГРУ в Берлине Оскару Стигге.

В 1930 году Херрнштадт привлек к работе на ГРУ и Ильзе Штебе, получившую сначала в Москве псевдоним «Арним» (заметим, что это немецкое мужское имя). И Рудольф и Ильзе работали на СССР по идейным мотивам. Они прекрасно понимали, что по-настоящему непримиримым противником нацистов является в мире лишь Советский Союз. Отсюда следовал логичный вывод – помощь СССР – лучший путь для разгрома нацизма. Заметим, что исходя из точно таких же соображений, стал в 30-е годы сотрудничать с советской разведок и потомственный британский аристократ Ким Филби, а также десятки людей из «высшего общества» по всему миру.

В июне-ноябре 1930 года Херрнштадт находился в командировке в Праге, и Ильзе напрямую контактировала с резидентом ГРУ в Берлине Яковом Брониным («Абрам»).[166] Херрнштадт представил Ильзе Бронина как «доктора Боша». Свои первые впечатления Бронин описал следующим образом: «Когда я ее впервые встретил, ей шел двадцать первый год. Стройная, выше среднего роста, с правильными чертами продолговатого лица и живыми серыми глазами, она была, бесспорно, красивой женщиной. На нее обращали внимание, потому что у нее были заметные черты сходства с популярной тогда в Германии киноактрисой Бригиттой Хелм».

Характеризуя позднее нового сотрудника, Бронин сообщал в Москву: «…Беспартийная. Симпатизирует коммунистической партии. Работает с нами по убеждению. По профессии секретарь-машинистка главного редактора «Берлинер Тагеблатт» Теодора Вольфа. Связи ограничены составом редакционных работников. Главная связь – хорошие отношения с Вольфом, который ей доверяет и многое рассказывает… Возможности ее исчерпываются редакцией. Может давать отдельные, не предназначенные для публикации материалы на основании устных бесед».[167]

Отметим, что все разведки того времени, включая и советскую, ценили, прежде всего, возможность получать документы. К «салонному шпионажу» – т. е. пересказу услышанной от других источников информации подходили с определенным недоверием – такие сведения обычно подлежали перепроверке.

«Абрам» и «Арним» встречались обычно раз в неделю.

«Арним» сначала должна была в основном помогать Херрнштадту, но вскоре в Разведупре стали думать и о ее самостоятельной роли, по достоинству оценив острый ум и аналитические способности молодой девушки. Бронин был о работе Ильзе очень высокого мнения и сообщил в Москву в ноябре 1932 года: «Арним» на работе доказал свою преданность делу… Все данные говорят о том, что при соответствующем политическом влиянии с нашей стороны из нее со временем выйдет хороший работник».[168]

В 1932 году Ильзе могла перейти на работу в немецкую военную разведку – абвер, но в центре решили не рисковать: кандидаты на службу в абвере обычно проходили очень серьезную проверку и «Арнима» могли «засветить».

После эмиграции Вольфа Ильзе в 1933 году лишилась своего главного источника сведений. Херрнштадт в 1931 году был направлен на журналистскую работу в Прагу затем в Варшаву а в июне-сентябре 1933 года работал корреспондентом в Москве, где кураторы из РУ ГШ РККА рекомендовали ему писать побольше статей антисоветского содержания, чтобы заслужить доверие пришедших к власти в Берлине нацистов.

30 сентября 1933 года Херрнштадта и еще двух немецких корреспондентов выслали из Москвы после того, как журналистам «Правды» и «Известий» отказали в праве на освещение процесса в Лейпциге, где за поджог рейхстага судили лидера болгарских коммунистов Георгия Димитрова. «Высылка» из Москвы создал Херрнштадту как «жертве большевистского произвола» положительное реноме у нацистов.

Херрнштадт вернулся в Варшаву, где работал корреспондентом нескольких немецких газет.

Между тем в июне 1933 года куратор «Арнима» «Абрам» был направлен Центром новым резидентом в Шанхай. Прежний тамошний резидент Разведупра Рихард Зорге (тоже работавший как немецкий журналист) должен был выехать в Токио и создать там самостоятельную нелегальную резидентуру РУ ГШ РККА.

Резидентом ГРУ в Берлине стал же упоминавшийся выше Оскар Стигга.[169]

В марте 1933 года во время «стихийных» репрессий против компартии (КПГ обвинили в поджоге рейхстага) штурмовики из СА арестовали брата Ильзе Курта и зверски избили его, сломав челюсть. Три месяца он пролежал в больнице.

Компрометирующих данных на саму Ильзе у гестапо не было, и она после бегства Вольфа переехала в Бреслау, где работала в газете «Бреслауэр Нойесте Нахрихтен». Чтобы «понравиться» нацистам Ильзе начинает писать статьи о «бесправном» положении немцев в странах Восточной Европы.

По заданию Стигги Ильзе (которая в это время часто болеет) посещает в качестве курьера различные европейские страны (Австрию, Швейцарию, Францию, Италию, Польшу. Румынию, Чехословакию).[170]Она пытается устроиться корреспондентом немецких газет в Бухаресте, но безуспешно – ее не берут без журналистского образования.

Работа на Стиггу обернулась для Штебе публичным скандалом. Во время одной из поездок в Чехословакию в сентябре 1935 года тамошняя газета «Лидове листы» опубликовала заметку «Красивая дама из Берлина – сообщница гестаповского агента Бертольда». В заметке говорилась, что красивая молодая немка Ильзе Штебе была замечена в обществе арестованного в Чехословакии опасного агента гестапо Бертольда. Газеты писали, что Штебе слишком часто приезжает в Чехословакию да еще «случайно» посещает те места, где живут немецкие эмигранты-антифашисты.

Германское посольство в Праге направило заметку в МИД Германии для передачи гестапо.

Дело было в том, что после прихода нацистов к власти в Чехословакии обосновалось много немецких антифашистов (например, все руководство Социал-демократической партии Германии, СДПГ). Местные и немецкие антифашисты внимательно следили за всеми приезжими из «рейха» и жертвой их бдительности и стала Ильзе. 9 ноября 1935 года «Лидовы листы» извинились перед Штебе, и весь скандал вокруг «связи с гестапо» лишь пошел ей на пользу в Берлине.

Но в Разведупре решили пока не использовать Ильзе в Германии и отправили ее в Вену. Поездки в Чехословакию (во время которых она иногда встречалась и с Херрнштадтом) прекратились.

В июле 1936 года во время летних Олимпийских игр в Берлине Ильзе познакомилась с богатым швейцарцем, главным редактором газеты «Тургауэр Цайтунг» Рудольфом Хубером, который был старше ее на 12 лет. Они начали встречаться. Хубер был очарован умной и красивой женщиной и предложил ей руку и сердце. Ильзе могла принять предложение и уехать в спокойную, сытую нейтральную Швейцарию, но она решила продолжить борьбу. Хубер считал, что они помолвлены. В 1938 году он серьезно заболел (тяжелое расстройство почек, вызывавшее периодическую потерю речи) и Ильзе навещала его в Швейцарии. 7 января 1940 года он скончался на руках у своей любимой женщины. Позднее Ильзе вспоминала, что последние мысли и слова Рудольфа принадлежали ей.

Хубер завещал Ильзе практически все свое имущество в Швейцарии: издательский дом, квартиру и дом на озере. Он писал в завещании, что с радостью назвал бы Ильзе своей женой, но что их отношения были «безупречны и чисты».[171] Чтобы не допустить принятия Ильзе наследства, сестры Хубера написали на нее анонимку в полицию, обвинив в шпионаже в пользу Польши. Издательский дом Ильзе сразу же продала обратно семье Хубера, загородный дом был в кадастре переписан на ее имя.

После завещания Хубера Ильзе могла безбедно прожить всю жизнь в полной безопасности. Но она опять выбрала борьбу, ставкой в которой была ее жизнь.

В ноябре 1935 года Центр направляет Ильзе в Варшаву (которую поляки гордо называли «Париж Востока») на помощь Херрнштадту. Несмотря на любовь друг к другу, Херрнштадт и Ильзе живут в разных квартирах и не могут заключить брак – еврею Херрнштадту по нацистским «нюрнбергским законам» 1935 года запрещена женитьба на «арийке». Министерство пропаганды Геббельса потребовало увольнения всех журналистов-евреев, но посол Германии в Польше фон Мольтке (как многие немецкие аристократы недолюбливавший «выскочек-нацистов») ценил Херрнштадта и спускал на тормозах указания из Берлина. Однако в марте 1936 года «Берлинер Тагеблатт» все же вынужден был уволить Херрнштадта.

Ильзе, в том числе и для получения средств к существованию для себя и Рудольфа, начинает писать для нескольких швейцарских газет. Пресс-атташе германского посольства в Варшаве просил Берлин официально разрешить талантливой женщине работать в качестве корреспондента немецких изданий. Но министерство пропаганды Геббельса отказывало и наоборот предписало установить наблюдение за Штебе, так как она пишет для запрещенных в «рейхе» швейцарских газет.

Но Ильзе переходит в контрнаступление и в феврале 1938 года просит известного нациста Эвальда Кулыиевски, представителя Германского союза прессы[172] в Варшаве помочь ей по материальным соображениям перейти на работу в немецкую газету ибо она вынуждена писать для швейцарцев просто, чтобы заработать себе на жизнь. Когда немецкая газета «Франкфуртер Генеральанцайгер» стала подыскивать корреспондента в Варшаве, и посольство и местная организация НСДАП рекомендовали Штебе. Причем парторганизация нацистов даже похвалила Штебе за работу на швейцарские «немецко-говорящие газеты»: она, мол, распространяет через них нужную Германии точку зрения на положение в Польше.

Такая симпатия местной организации НСДАП объясняется тем, что Ильзе «согласилась» занять в ней в начале 1939 года пост «референта по культурным вопросам». Каждый месяц на партийных собраниях должны были выступать с докладами по злободневным вопросам 3–4 женщины. Ильзе помогала не сильно искушенным в политике докладчицам (среди них были секретарши и жены сотрудников посольства Германии) включать в выступления «правильные» мысли.

Такая «общественная работа» себя оправдала и в марте 1939 года Ильзе стала корреспондентом сразу трех немецких газет.

В апреле 1939 года Гитлер берет курс на обострение отношений с Польшей и 19 мая 1939 года «Франкфуртер Генеральанцайгер» помещает материал своей варшавской корреспондентки «И.Шт.» «Польша нервничает» на первой полосе.

Между тем Херрнштадт смог создать в Варшаве сильную нелегальную резидентуру Разведупра. В нее входили сотрудники «ХВЦ» (дипломат из немецкого посольства в Варшаве Герхард Кегель), «АВС» (журналист Курт Велькиш), «ЛЦЛ» (его жена Маргарита Велькиш) и конечно Ильзе Штебе, которую в Центре теперь знали как «Альта». Попытка внедрить бывшего коммуниста Велькиша на работу в МИД Германии не удалась именно из-за его «красного» прошлого.

Ильзе готовила для Центра аналитические материалы на базе сведений, собранных резидентурой (в том числе и ей самой) и в 1931–1939 гг. 26 таких материалов получили очень высокую оценку в Москве. Например, 7 мая 1939 года она сообщила о планах Германии по отношению к Украине в случае начал германо-польской войны: Гитлер опасается России и поэтому намерен заверить ее в том, что не допустит создания на бывших польских землях самостоятельного украинского государства.[173]

Самым ценным источником варшавской резидентуры Херрнштадта был советник германского посольства в Варшаве Рудольф фон Шелиа.[174] Он искренне ненавидел нацистов. Когда Херрнштадта уволили в 1936 году за его «еврейство» посол фон Мольтке прекратил с ним всякие отношения, а фон Шелиа как бы «в пику» лишь усилил их. Хотя фон Шелиа был членом НСДАП, он не стеснялся в беседах с Херрнштадтом называть министра иностранных дел фон Риббентропа «трепачом». Впрочем, такое фрондерство по отношению к бывшему торговцу винами (получившему дворянскую приставку фон в результате выгодного брака) было модным среди немецких дипломатов из аристократических семейств.

Херрнштадт и фон Шелиа сблизились на почве совместной учебы в престижном «гуманитарном» университете Гейдельберга (хотя там они не были знакомы).

Фон Шелиа был с послом фон Мольтке на «ты» со студенческих лет, дружил со многими польскими аристократами. За легкий характер и светские манеры его любили в немецкой колонии и в дипломатическом корпусе. Это был прирожденный «источник».

Хотя фон Шелиа ненавидел нацистов, он как истинный немецкий барон, не любил и коммунистов. Но больше всего фон Шелиа опасался того, что Гитлер ввергнет Германию в войну против «демократических» западных стран. Тогда Херрнштадт едет летом 1937 года в Лондон, и, вернувшись оттуда, сообщает фон Шелиа, что английская разведка заинтересована в информации из Варшавы. В сентябре 1937 года фон Шелиа дал согласие работать на британскую разведку. Так, сам не зная того, советник посольства Германии в Польше стал источником РУ ГШ РККА с псевдонимом «Ариец».

С ноября 1937 по август 1939 года Разведупр получил от Херрнштадта 211 информаций, большинство из которых нашли в Москве высокую оценку. Между тем, на фон Шелиа Риббентропу поступил донос, что тот якшается с еврейским эмигрантом Херрнштадтом и «польскими националистами», но фон Мольтке удалось замять скандал.

В середине августа 1939 года из Берлина поступило указание готовить посольство в Варшаве к эвакуации. Уже 16 августа 1939 года Херрнштадт передал в Москву данные фон Шелиа о том, что Гитлер нападет на Польшу 1 сентября.

В РУ ГШ РККА принимают решение в любом случае продолжить сотрудничество с фон Шелиа в Берлине и дают указание Херрнштадту срочно подыскать тому куратора вместо себя (ведь еврею Херрнштадту путь в «рейх» заказан). Херрнштадт предлагает на должность фактического резидента нелегальной резидентуры Разведупра в Берлине 28-летнюю Ильзе Штебе.

Фон Шелиа воспринял эту новость сначала без всякого энтузиазма: он не хотел, чтобы о его работе «на Лондон» узнал кто-либо еще кроме Херрнштадта. К тому же он сомневался, что Ильзе работает на «англичан». Не верил фон Шелиа и в то, что какая-то молодая женщина разбирается в столь сложных «мужских играх». Ильзе, искренняя и честная в своей борьбе, тоже поначалу невзлюбила аристократа фон Шелиа.

Херрнштадт в августе 1939 года уехал из Варшавы через Ригу и Таллин в СССР. Ильзе отправилась навстречу неизвестности в Берлин. Теперь она могла рассчитывать лишь на свои силы. На вокзале она сказала своему мужу, каковым всегда считала Херрнштадта: «Нам еще не удалось сказать друг другу все, что мы должны были сказать».[175] Больше Рудольф и Ильзе уже не встретятся.

При прощании Херрнштадт сказал, что он восстановит с Ильзе связь через Маргариту Велькиш, к которой придет некий «Пауль» с письмом от него. Так 27 ноября 1939 года в одном из ресторанов в пригороде немецкой столицы Ильзе встретилась с советским военным разведчиком Николаем Зайцевым (псевдоним «Бине»)[176], который работал под «крышей» советского торгпредства в Берлине.

Ильзе сообщила, что ей предложили поехать корреспондентом в Москву или сотрудницей министерства авиации Геринга в Будапешт. Но советской разведке она была нужна в Берлине, и Зайцев предложил ей попробовать устроиться в МИД. Так как все свои вещи Ильзе пришлось при поспешной эвакуации бросить в Варшаве, Зайцев передал ей 300 марок на неотложные расходы.

В Разведупре «Альтой» очень дорожили. Прежде чем встретиться с ней, Зайцев по пять часов кружил по Берлину, чтобы избавиться от возможной слежки. Зимой у него даже опухало от мороза лицо. «Альта» и «Бине» встречались обычно три раза в месяц.

В том же декабре 1939 года «Альта» передала фон Шелиа привет от Херрнштадта и несколько сотен марок от «английской разведки».

Между тем по заданию РУ ГШ РККА члены резидентуры «Альты» разъезжаются в сопредельные с СССР страны, которые возможно примут участие в нацистской агрессии против России. Например, Курт и Маргарита Велькиш выехали в Бухарест, где Курт стал работать корреспондентом. Он стал одним из самых ценных источников резидента ГРУ в Румынии «Ещенко» (полковник Г.М. Еремин).

Герхард Кегель работал в МИД Германии (в том числе участвовал в германо-советских торговых переговорах), а в 1940 году был переведен на должность советника по экономике немецкого посольства в Москве. Там он наладил регулярный контакт с Разведупром.

9 декабря 1939 года фон Шелиа через «Альту» передал свои первые и абсолютно точные сведения: весной 1940 года Гитлер намерен нанести удар по Бельгии, Голландии и Франции. С 1 января 1940 года фон Шелиа устроился на работу в информационное управление МИД. «Альта» на своей квартире с помощью специального аппарата копировала для передачи в Москву документы, которые ей сначала передавал Кегель.

В мае 1940 года Ильзе Штебе удалось устроиться референтом по связям с прессой информационного управления МИД – теперь они с фон Шелиа работали в одном подразделении. «Альта» готовила статьи для прессы, которые немецкие посольства за рубежом должны были продвигать в иностранные СМИ.

В мае-июне 1940 года английские, французские, бельгийские и голландские войска были легко разгромлены немцами, и весь мир ждал, куда теперь направится победоносный вермахт. Вариантов было два: высадка в Англии или удар на Востоке, либо против СССР, либо через Турцию или Северную Африку на Ближний Восток (к нефтяным запасам Ирака и Ирана).

Но был и еще один, самый страшный для Москвы сценарий: Германия заключает мир с Англией, и они вместе выступают в «крестовый поход против большевизма». И этот сценарий был отнюдь не иллюзорным, так как в британских правящих кругах (включая королевскую семью) имелись его сторонники. Именно для переговоров с ними вылетел в Англию в мае 1941 года «наци номер два» Рудольф Гесс.

Советская разведка естественно прилагала все усилия, чтобы раскрыть планы немцев.

Ильзе работала так интенсивно, готовя по вечерам после работы донесения для Центра, что один раз от изнеможения упала прямо на улице. Она мало спала и ела, что придется. Врачи настоятельно рекомендовали ей отдохнуть и сменить работу. Но «Альта» продолжала опасную борьбу.

31 июля 1940 года на совещании в Бергхофе с высшим командованием вермахта Гитлер заявил, что «Россию надо уничтожить» весной 1941 года. Фон Шелиа сообщил «Альте» о неминуемом ухудшении советско-германских отношений, причем слова Гитлера были переданы практически текстуально.

В сентябре 1940 года резидент Разведупра в Берлине полковник Н. А Скорняков («Метеор», работал «под крышей» помощника советского военного атташе по авиации) развернуто сообщил в Москву данные «Альты» и «Арийца» о начавшейся переброске германских войск на границу с СССР. В сообщении говорилось о нервном истощении «Альты». Когда в августе 1940 года она уехала лечиться на воды в Карловы Вары, врач отказался прописывать ванные, так как Ильзе не могла даже ходить. У нее сильно болели почки и печень. Резидентура РУ ГШ РККА предоставила «Альте» деньги на лечение, но все же 12 октября 1940 года ей приходится взять отпуск по болезни, а затем с 1 января 1941 года она прекратила работу в МИД.

Ильзе просит Разведупр через Херрнштадта (они обменивались письмами, которые передавались во время личных встреч «Альты с советскими разведчиками) разрешить ей на время уехать в Чехию, ближе к минеральным источникам. Но тучи вокруг СССР сгущались, и военная разведка РККА не могла обойтись без нелегального резидента в Берлине.

18 декабря 1940 года Гитлер подписал директиву номер 21 о подготовке войны против СССР – «План Барбаросса». Вермахт должен был полностью изготовиться для удара в любой день, начиная с 15 мая 1941 года. Особое внимание фюрер приказал уделить маскировке и дезинформации противника. Директиву отпечатали лишь в 9 экземплярах.

Тем не менее, 28 декабря 1940 года фон Шелиа сообщил о директиве Гитлера «Альте». Уже на следующий день эти сведения были доложены Сталину.[177]В Москве сначала не поверили – там считали, что визит наркома по иностранным делам В.М. Молотова в Берлин в ноябре 1940 года урегулировал все спорные вопросы с Германией. Начальник РУ ГШ РККА Ф.И. Голиков (занимал должность с июля 1940 года) поручил перепроверить эту информацию. 4 января 1941 год фон Шелиа подтвердил, что война против СССР запланирована на весну 1941 года, причем начнется она не по слухам, а на основании секретной директивы Гитлера. Эти сведения фон Шелиа получил от знакомого высокопоставленного военного.

В начале 1941 года встречи с «Альтой» были ограничены одной в месяц, а начиная с осени 1940 года рассматривался вопрос о наделении группы Штебе радиостанцией. Военному атташе в Берлине генерал-майору Туликову поручили наладить работу рации к 1 июля 1941 года и обучить «Альту» в качестве радистки.

Между тем «Альта» продолжает бить тревогу. В конце февраля 1941 года со ссылкой на «высокопоставленные круги» в Москву передается чрезвычайно важная информация: Гитлер намерен начать войну против СССР 20 мая 1941 года. Причем на тот момент это было истиной – лишь удар вермахта по Югославии и Греции в апреле 1941 года (решение о нем было принято только 28 марта 1941 года) отодвинул сроки реализации «плана Барбаросса» примерно на месяц.

Информация «Альты» содержала удивительно точные подробности военных планов немцев: «Формируются три армейские группы под командованием маршалов Бока, Рундштедта и фон Лееба. Армейская группа Кенигсберг будет наступать в направлении на Петербург, армейская группа Варшава – в направлении на Москву, армейская группа Познань – в направлении на Киев. Сроком наступления необходимо считать 20 мая. Запланирована колоссальная битва на окружение Пинской области с участием 120 дивизий с немецкой стороны… Уже построены бронепоезда с русской колеей».[178]

Таким образом, Москва знала точный сценарий развития агрессии и даже имена командующих армейскими группами вермахта. Причем Гитлер как раз и распорядился уничтожить основные силы Красной Армии у границы, в Белоруссии севернее Пинска и припятских болот. Именно так все и произошло в страшном июне 1941 года.

Отметим что «Альта» первая сообщила в Москву направление главного удара вермахта – Белоруссия, в то время как многие кадровые разведчики РУ ГШ РККА стали жертвой дезинформации немцев о том, что основной удар придется по Украине.

С 1 марта 1941 года Штебе по протекции фон Шелиа устраивается на работу в фармацевтический концерн «Лингнерверке» в Дрездене. Там она занималась рекламой зубной пасты «Олдол» за границей. Она с гордостью писала Херрнштадту: «Теперь я из себя кое-что представляю. И жалование у меня соответствующее. Тебя это радует?»

В середине марта 1941 года «Альта» уточнила сроки предстоящей нацистской агрессии – война начнется от 15 мая до 15 июня. В любом случае войну следует ждать самое позднее в июне.

20 марта 1941 года начальник советской военной разведки генерал-лейтенант Голиков подготовил доклад для руководства страны «Высказывания (оргмероприятия) и варианты боевых действий германской армии против СССР». В нем были, в том числе, и процитированы сведения «Альты». Однако к счастью она так и не узнала, какой был сделан вывод в упомянутом докладе: «Слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, может быть, германской разведки».[179]

Тем самым Голиков просто привел в докладе известное ему мнение Сталина о том, что Гитлер не отважится напасть на СССР, предварительно не разгромив Англию.

В апреле 1941 года Сталин потребовали и от военной разведки и от разведки НКГБ[180] предоставить документы, свидетельствующие о подготовке немцами войны. Ясно, что это было невозможно, учитывая крайне узкий круг лиц, имевших к таким документам непосредственный доступ.

Между тем 5 апреля Ильзе сообщила Зайцеву, что ночью начнется агрессия против Югославии, страны, с которой СССР в тот же день демонстративно подписал договор о дружбе и сотрудничестве.

25 апреля 1941 года Ильзе писала Рудольфу Херрнштадту: «…Как тяжело наблюдать всю подготовку к предстоящему конфликту, держите глаза открытыми и не обманывайте себя».[181] Последние слова в письме были подчеркнуты.

В этот же день развернутую записку в Центр направил советский военный атташе в Берлине генерал-майор Тупиков, который, безусловно, доверял «Альте». В отличие от Голикова, который явно старался угодить Сталину, Тупиков назвал вещи своими именами: «1. В германских планах сейчас ведущейся войны СССР фигурирует как очередной противник. 2. Сроки начала столкновения – возможно более короткие и, безусловно, в пределах текущего года…».[182]

В мае 1941 года с руководством Разведупра на конспиративной квартире в Москве встретился бывший член группы «Альты» Герхард Кегель, работавший в германском посольстве в Москве. Он подтвердил, что война начнется в ближайшие недели. И от него потребовали документов на сей счет.

10 мая «Альта» предупредила, что развертывание германской армии в Польше идет полным ходом, а все умиротворяющие заявления Берлина (что мол, войска в Польше отдыхают вне пределов действия английской авиации) являются дезинформацией.

7 июня 1941 года «Альта» сообщила при личной встрече, что на «…Восток ежедневно идет 50 составов…Фактом является то, что сроки кампании против России перенесены после 20 июня, что объясняется большими материальными потерями в Югославии. Никто из информированных инстанций не сомневается, что военные действия против России будут проведены». Это была последняя встреча «Альты» с «Вине» – Зайцева отзывали в Москву.

12 июня «Альта» встречается с новым куратором Разведупра (А.И. Старицкий, псевдоним «Таль»), который передает ей задание – освоить шифрованную радиосвязь. К сожалению Ильзе не успела этого сделать. Она передала «Талю» данные «Арийца» о том, что война начнется с 15 по 20 июня.

Между тем Голиков в специальном анализе всех сообщений военной разведки с 15 мая по 15 июня 1941 года опять делает вывод, что нападения немцев следует ожидать лишь после разгрома Англии.

На следующий день, 16 июня, «Альта» сообщает «Талю» сведения «Арийца» со ссылкой на верховное командование вермахта: война начнется между 22 и 25 июня. 20 июня «Ариец» сообщил точную дату -22 июня. «Альта» вызвала «Таля» на встречу 21 июня, но тот не пришел. Тогда она сама отправилась к советскому посольству, но заметила, что за ним фактически демонстративно наблюдают сотрудники гестапо. Именно поэтому «Талю» в этот день и не разрешили покинуть дипмиссию.

Тем не менее, советский военный атташе генерал-майор В.И. Тупиков («Арнольд») радировал в Москву, что война начнется завтра. Нарком внутренних дел Л.П. Берия в докладной писал Сталину 21 июня 1941 года о Туликове: «Этот тупой генерал утверждает, что три группы армий вермахта будут наступать на Москву, Ленинград и Киев, ссылаясь на берлинскую агентуру».[183]

Когда Ильзе услышала 22 июня 1941 год сообщение по радио о начале войны, она заплакала.

В тот же день весь персонал посольства и торгпредства СССР был интернирован гестапо, а потом под усиленной охраной отправлен в Турцию, где наших дипломатов обменяли на сотрудников германского посольства в Москве. Между тем при отъезде германских дипломатов, на вокзале в Курске сотрудник Разведупра сумел сунуть Герхарду Кегелю записку с радиошифром и адресом «Альты». Там же и был адрес «музыканта» – радиста Курта Шульце («Берг»).[184] Кегель запомнил шифр и уничтожил записку. Шульце с 1939 года жил в своем доме в Карове (под Берлином) и на его участке не было электричества, поэтому он не мог пользоваться рацией.

В августе 1941 года Кегель,[185] фон Шелиа и Штебе встретились в Берлине. «Альта» не решилась выйти на контакт с Шульце, которого лично никто из них не знал. Ильзе не знала, что к тому времени рация Шульце пришла в негодность.

Было решено попытаться найти прямой выход на Разведупр и с этой целью Ильзе хотела использовать работавшего в посольстве Германии в Бухаресте Велькиша. Но тот сообщил в мае 1942 года, что и его контакты с Разведупром оборвались 22 июня 1941 года.

На случай возможного ареста все трое договорились признавать лишь то, что гестапо уже смогло доказать.

Последующие месяцы были самыми страшными в жизни Ильзе. Она была готова по-прежнему давать Москве ценные сведения, но осталась без надежной связи. Между тем Красная Армия терпела чудовищные поражения, причем немцы наступали именно так, как она и сообщала еще весной 1941 года. Получалось, что ей не поверили. И все же Ильзе ни на минут не сомневалась, что Советский Союз победит. Отступление РККА она объясняла стремлением заманить вермахт глубже на советскую территорию и там разгромить его. Поражение нацистов в битве под Москвой стало для нее настоящим праздником.

В это страшное время ей как никогда было нужно крепкое мужское плечо. В апреле 1940 года «Альта» привлекла к работе журналиста Карла Хельфериха, которому в Центре присвоили псевдоним «Хир». Ильзе и Карл полюбили друг друга. Она сообщила об этом Херрнштадту, равно как и о том, что не может иметь детей (апрель 1941 года): «..Мы уже давно так далеки друг от друга… И я, мы оба знаем это, никогда полностью не принадлежала тебе. Человек, женой которого я скоро стану (в глазах общества), – один из нас…Он плавает, ходит на лыжах, смеется, играет в шахматы… У него такая же профессия как у тебя. Это – счастливая связь, синтез ума и сердца. Ты меня поймешь, если вспомнишь наши разговоры о жизни, счастье и человеческой судьбе. Я хочу заверить тебя, что не покидаю тебя навечно и навсегда. Ты останешься моим лучшим другом, которому я доверяю и на которого смогу положиться в трудных ситуациях».[186]

Уже 23 июня 1941 года Ильзе предупредила Карла, что в случае ареста будет говорить, что он передавал ей лишь данные из иностранных газет, чтобы она лучше ориентировалась в своей рекламной деятельности. В 1942 году они стали жить вместе. Подруга Ильзе Урсула Шульц не понимала, почему Ильзе живет с мужчиной, которого она сильно превосходит по интеллекту. Она считала, что «Альте» просто страшно жить одной.

В конце августа 1941 года Разведупр шифровкой поручает своему резиденту в Брюсселе «Кенту» (Анатолий Гуревич) выехать в Берлин и восстановить там связь с резидентурами НКГБ («Старшина», «Корсиканец») и военной разведки («Альта»). В шифровке был указан адрес матери «Альты» и точное имя – Ильзе Штебе. «Кент» должен был передать Ильзе привет от Рудольфа X., т. е. от Херрнштадта. Гуревич должен был также передать «Альте» свой радиошифр, а сам перейти на другой. Ему было поручено оказать «Альте» и материальную помощь (1000 марок). Гуревичу сообщили, что «Альта» может быть в Дрездене и приказали в случае необходимости съездить туда.

Если встреча с Ильзе не состоится, «Кенту» поручалось навестить радиста Шульце (в шифровке был указан его адрес и имя жены).

Гуревич работал под прикрытием легенды успешного уругвайского коммерсанта Висенте Сьерра и имел пропуск на передвижение по оккупированным немцами территориям, так как его фирма поставляла товары вермахту.

В Москве не знали, что оживленный радиообмен с Брюсселем 28 августа 1941 года запеленговали радиотехнические службы немцев в Праге. Радиограмму передали в Берлин, но она не поддавалась дешифровке.

29 октября 1941 года «Кент» приехал в Берлин и позвонил по указанному в шифровке телефону на квартиру матери Ильзе. Но там жила другая семья, которая сдавала Ильзе комнату, чего советский разведчик не знал. Какая-то женщина по телефону сообщила «Кенту», что Штебе в Дрездене и ее адрес ей неизвестен.

Несмотря на то, что «Кенту» предписывалось, в крайнем случае, искать «Альту» в Дрездене, он туда не поехал.

Зато Гуревич смог встретиться с Харро Шульце-Бойзеном. Тот передал связнику Центра ценную оперативную информацию и показал на карте Берлина, где живет Шульце. На следующий день «Кент» увиделся с «музыкантом» и передал ему шифр для «Альты», а также книгу «Ля фам», которая служила для шифровки радиосообщений. Но радист не знал ни саму «Альту», ни ее адреса.

12 декабря 1941 года немцы, установив точное местонахождение передатчика в Брюсселе, провели налет на явку и захватили несколько радистов резидентуры «Кента». Самому Гуревичу удалось бежать в Марсель.

Между тем ГРУ[187] вновь попыталось наладить контакт с «Альтой». 17 мая 1942 года над Восточной Пруссией была сброшена группа в составе радистки Эрны Айфлер и Вильгельма Феллендорфа (оба члены КПГ). Предварительно Эрне показали фото Ильзе, она запомнила адрес, телефон и фамилию «Эльза Штабе» (в русском языке нет немецкого звука ö – Stobe, поэтому кириллицей фамилию «Альты» в ГРУ видимо писали «Штабе»; Эльза и Ильзе – тоже абсолютно разные женские имена, хотя для русского звучат очень похоже). При встрече Эрна должна была назвать Ильзе ее псевдоним «Альта» и передать привет от «знакомого Рудольфа». 26 мая 1942 года Эрна и Вильгельм добрались до Берлина, и уже на следующий день Эрна позвонила по указанному ей телефону, но там ответили, что не знают никого с фамилией «Штабе». Эрна позвонила и во второй раз, но ей ответили уже угрожающе: «Вы разве не звонили недавно?».

В отличие от Гуревича, находившаяся на нелегальном положении и ежеминутно рисковавшая жизнью, Эрна отправилась в Дрезден, но указанной ей в Москве улицы и дома (Франкфуртер Аллее 102) там просто не оказалось. Не было имени Эльза Штабе и в телефонном справочнике. В ГРУ видимо спутали адреса – по адресу Франкфуртер Аллее 202 жила мать Ильзе. Но не в Дрездене, а в Берлине.

Эрна и Вильгельм переехали в Гамбург, где укрывались у знакомых коммунистов. Они написали письмо своему куратору полковнику начальнику ГРУ И. Большакову (радиосвязи у них не было), сообщив, что указанный адрес «Альты» не верен. Письмо предполагалось передать через гамбургских коммунистов в советское посольство в Стокгольме, но сделать этого не удалось.

Между тем, Ильзе жила вместе с Хельфрихом в Берлине по адресу Ахорналлее, 48.

8 августа 1942 года ГРУ направило на корабле в Англию немецкую коммунистку Эльзе Ноффке. Из Англии она должна была спрыгнуть с парашютом в Германии и установить связь с «Альтой». Но судно подверглось торпедной атаке, и Эльзе утратила рацию и шифр. Ее спасли и в феврале 1943 года по просьбе ГРУ англичане сбросили Эльзе над Южной Германией, но при выброске она утратила рацию. В апреле 1943 года Эльзе арестовало гестапо, установив ее адрес во Фрайбурге с помощью радиоигры с Москвой.

Между тем в апреле 1942 года фон Шелиа вновь устраивает Ильзе Штебе на работу в Информационное управление МИД.

Сама «Альта» тоже ищет контакты с Москвой. Она спросила своего друга Хельмута Киндлера из отдела пропаганды Верховного командования вермахта, могут ли ее направить на русский фронт корреспондентом женского журнала «Эрика» или забросить в тыл русских для ведения разведки. Однако начальство Киндлера отмахивается от этой просьбы.

Между тем после жестоких пыток один из радистов группы «Кента» немецкий коммунист Йоганн Венцель (псевдоним «Герман», его арестовали 30 июня 1942 года в Брюсселе, также запеленговав передатчик) в конце июля 1942 года раскрыл шифр. Прочитав перехваченные ранее радиограммы, гестапо с изумлением узнало о разветвленной сети советской разведки в Берлине и на оккупированных территориях Западной Европы, которую гестаповцы окрестили «Красной капеллой». Также была названа и специальная группа гестапо по расследованию «русского шпионажа».

Начались аресты, в ходе которых в Берлине гестаповцы взяли более сотни подпольщиков.

В августе 1942 года из одной из дешифрованных радиограмм гестапо установило фамилию и адрес Ильзе Штебе.

12 сентября 1942 года Ильзе Штебе и Карл Хель-ферих играли скромную свадьбу. Неожиданно в квартире появились гестаповцы. На Ильзе (одетую в красивое серое платье с белым воротничком) надели наручники и отвезли в тюрьму полицай-президиума на Александер-платц, куда доставили и еще примерно 40 женщин, проходивших по делу «Красной капеллы». Гестаповцы считали, что Ильзе входит в сеть Харнака и Шульце-Бойзена, но она не знала этих людей.

Ее избивали почти каждый день, обливали ледяной водой, не давали уснуть. Но Ильзе словно отключилась и игнорировала издевательства над собой: она не узнавала людей на фотокарточках, выдерживала перекрестные допросы и отрицала все. Она заявила, что не знает никаких «Альту» и «Кента».

Никаких улик у гестапо кроме одной радиограммы не было, и Ильзе надеялась, что ей удастся выйти сухой из воды. Но 15 октября 1942 года гестаповцам удалось в Гамбурге арестовать Эрну Айфлер, и под пытками она созналась, что шла на встречу с «Эльзой Штабе». Тогда сотрудник гестапо Хабекер (допрашивавший ранее «Альту») предъявил Эрне фото арестованных по делу «Красной капеллы» женщин и под номером 188 она узнала Ильзе Штебе, сообщив, что карточку этой женщины ей показали в Москве.

От имени Эрны Айфлер гестапо начинает радиоигру с «Директором» (ГРУ) и в середине октября 1942 года «Эрна» сообщает в Москву что им с Вильгельмом удалось обосноваться в Гамбурге, и они ждут указаний. «Директор» ответил, что вскоре для установления контакта с «Альтой» прибудет «Генрих Кестер». Это был немецкий коммунист Генрих Кенен. Кенена опять снабдили неправильным адресом и телефоном Штебе, показали фото фон Шелиа и дали явки, уже проваленные гестапо после ареста радиста Венцеля. У Кенена с собой была даже квитанция с подписью фон Шелиа на получение средств за передачу им информации: «Кестер» в случае неудачи контакта с «Альтой» должен был сам установить прямой контакт с фон Шелиа.

23 октября 1942 года Кенен (подготовленный как радист берлинской резидентуры ГРУ) был сброшен с парашютом над Восточной Пруссией. В гестапо, получив сведения от «Директора», его уже ждали. В камеру к Штебе подсадили стенографистку гестапо Гертруд Брайтер, чтобы она могла увидеть ее. После этого Брайтер доставили на квартиру Штебе, где она ждала звонка Кенена. Кенен позвонил 28 октября и «Ильзе» (Брайтер) договорилась с ним о встрече на следующий день на станции городской электрички «Савиньи-платц». «Ильзе» и Кенен гуляли по парку Тиргартен, и посланец из Москвы попросил достать ему две рубашки. На следующий день в одном из берлинских кафе Кенена во время очередной встречи с «Ильзе» арестовало гестапо, найдя у него квитанцию с фамилией фон Шелиа.

Сам «Ариец», наверное, знал об аресте Ильзе Штебе и ее мужа Хельфериха, но зная «Альту», ее мужество, думал, что ему ничто не угрожает. 28 октября 1942 года фон Шелиа возвратился с женой из Швейцарии, где они навещали родственников. На следующий день гестапо арестовало его прямо в здании МИД.

30 октября 1942 года следователь гестапо Хабекер познакомил Ильзе с показаниями Эрны Айфлер и сообщил об аресте фон Шелиа и курьера из Москвы. Ей устроили очную ставку с фон Шелиа, который «сломался» и сознался во всем.

После этого по данным гестапо Ильзе призналась в работе на советскую разведку, но не назвала никого из «сообщников». Таким образом, она спасла жизнь Кегелю и супругам Велькиш. «Альта», как они с мужем уговаривались раньше, смогла убедить гестапо в полной невиновности Карла Хельфериха. Ее по-прежнему били и издевались психологически – мол, она работала на русских за деньги, потому что стала сексуальной рабыней еврея Херрнштадта.

12 декабря Ильзе в последний раз увиделась со своим мужем и братом. К грусти неизбежного вечного расставания примешивалась и радость – Ильзе улыбнулась, узнав, что немецкие войска окружены под Сталинградом. В камере Ильзе продолжала работать над книгой, романом о женщине, посвятившей жизнь высоким идеалам. Но книге этой так и не суждено было увидеть свет.

14 декабря 1942 года Ильзе Штебе и Рудольф фон Шелия предстали перед нацистским судом. Причем обвиняемым особо инкриминировалось сообщение Москве точного «дня и часа» нападения Германии на СССР. Судьи управились за один день, приговорив Ильзе Штебе и Рудольфа фон Шелиа к смертной казни и лишению гражданства за измену родине. Из камеры Ильзе в тот день раздались слова грустной песни о вечном покое.

Гитлер отклонил помилование осужденных и лично утвердил приговор.

«Фюрер. Ставка фюрера, 21.21.1942 г.

I. Я утверждаю приговор Имперского военного суда от 14 декабря 1942 г., вынесенный бывшему легационному советнику Рудольфу фон Шелия и журналистке Ильзе Штебе, а также приговор Имперского суда от 19 декабря 1942 г., вынесенный обер-лейтенанту Харро Шульце-Бойзену и другим, за исключением части приговора, касающейся жены Милдред Харнак и графини Эрики фон Брокдорф.

II. В помиловании отказываю.

III. Приговоры в отношении Рудольфа фон Шелия, Харро Шульце-Бойзена, Арвида Харнака, Курта Шумахера и Иоганнеса Грауденца привести в исполнение через повешение. Остальные смертные приговоры привести в исполнение через обезглавливание…».[188]

22 декабря 1942 года Ильзе Штебе отрубили голову на гильотине в тюрьме Плетцензее в Берлине. В одном из ее писем на волю говорилось: «Я ничего другого не ждала от них. Теперь я довольна и совершенно спокойна… Все кто меня знал, будут одного мнения – я честна».[189] В этот же день казнили Арвида Харнака, Харро Шульце-Бойзена и Рудольфа фон Шелиа. Всего по делу «Красной капеллы» нацисты казнили 46 человек, в том числе 18 женщин.

Мать Ильзе отправили в женский концлагерь Равенсбрюк, где она погибла в 1943 году. Ее брат Курт Мюллер продолжал участвовать в движении Сопротивления в составе подпольной группы «Европейский союз», но в сентябре 1943 года был арестован и казнен. Таким образом, все родственники «Альты» пали в борьбе против гитлеризма.

После войны имя Ильзе Штебе впервые стало известно широкой советской общественности в июле 1967 году после публикации развернутого очерка о ней в газете «Правда». В 1969 году она как «советская разведчица» посмертно была награждена Орденом Боевого Красного Знамени.

В ГДР также чтили имя мужественной женщины, и именем Ильзе Штебе в 70-е годы была названа одна из школ Берлина. Но после объединения Германии в 1990 году школа была переименована, и в новой Германии об «Альте» стараются не вспоминать.

Ведь еще с послевоенных времен в ФРГ считали и Ильзе Штебе и Рудольфа фон Шелиа не борцами Сопротивления, а предателями на службе «сталинского режима». Фон Шелиа очистили от клейма «шпиона» лишь в 1995 году и его имя появилось на дополнительной памятной доске на здании МИД ФРГ. В 1997 году в его честь назвали одну из улиц Гамбурга.

А вот имени Ильзе Штебе нет на памятной доске немецкого МИД с именами немецких дипломатов, участников движения Сопротивления, хотя она сделала для предотвращения войны и для счастливого будущего своей родины больше, чем миллионы немцев в то страшное время. Ценой своей молодой жизни она спасла и честь немецкого народа, доказав, что не все в Германии были послушными и восторженными сторонниками Гитлера.

Память об этой прекрасной, доброй, талантливой и мужественной женщине должна возродиться вновь и уже никогда не угаснуть. Поэтому дело чести для России, ради которой Ильзе Штебе отдала свою жизнь, назвать ее именем одну из красивых улиц Москвы и присвоить ей давно заслуженное звание Героя Российской Федерации.

Борьба органов внутренних дел СССР против украинских националистов в 1939–1941 годах[190]

Вплоть до освобождения Красной Армией 17 сентября 1939 года Западной Украины, входившей с 1920 года в состав Польши, украинское националистическое движение не представляло большой угрозы для внутренней безопасности СССР.

Конечно, в НКВД отслеживали деятельность Организации украинских националистов (ОУН) и оперативно реагировали на ее антисоветские акции. Так, например, сотрудник НКВД П.А. Судоплатов лично ликвидировал главу ОУН Евгения Коновальца в 1938 году в Роттердаме. Данная спецоперация была ответом советских чекистов на теракт ОУН 1933 года, когда боевик застрелил в Львове сотрудника генконсульства СССР Майлова.

В Москве также прекрасно отдавали себе отчет в том, что с момента основания ОУН в Вене в 1929 году националисты считали своими главными врагами Польшу и Советский Союз. Но все же, до сентября 1939 года основной упор в борьбе оуновцы делали против Варшавы, которая в сою очередь проводила не только жесткую антиукраинскую, но и не менее жесткую антисоветскую политику.

Это объяснялось тем, что основные кадры не только верхушки, но и рядовых боевиков ОУН были из Галициитой части Западной Украины, которая входила до 1918 года в состав Австро-Венгрии, а затем была оккупирована Польшей. И Коновалец и сменивший его на посту лидера ОУН Андрей Мельник были офицерами армии Австро-Венгрии, а затем активно воевали против Польши в 1918–1919 гг. в составе армии Западноукраинской Народной Республики (ЗУНР), которая была в конечном итоге оккупирована и разгромлена Польшей с санкции Антанты.

Среди «русских» украинцев, т. е. той части Украины, которая входила до 1920 года в состав России и была оккупирована Польшей в 1920–1921 гг.,[191] у ОУН большой поддержки поначалу не было. Однако жесткая ассимиляторская политика Польши на Волыни привела в ряды националистов много украинской молодежи, не желавшей мириться с навязываемой поляками полонизацией всей общественной жизни.

Еще в начале 30-х годов ОУН наладила связи с армейской разведкой Германии – Абвером – на почве совместной борьбы против Польши. Руководство ОУН на Западной Украине (базировалось в столице Галиции Львове), которое с 1933 года возглавлял лидер «молодого поколения ОУН» Степан Бандера[192], снабжала немцев разведдаными в обмен на денежную помощь. С 1938 года ОУН официально опекал отдел абвера в Вене.[193]

Перед нападением Германии на Польшу в 1939 году абвер получил задание Верховного командования вермахта создать из оуновцев «повстанческую армию» в составе 1300 офицеров и 12 тысяч солдат, для чего немедленно выделялось несколько сот ручных гранат, 100 автоматов (в то время еще редкость в вермахте) и 1000 пистолетов. Обученных Абвером оуновцев перебросили в Словакию,[194] где они маскировались под «отряд помощи крестьянам в горах» (Bergbauernhilfe). Однако после подписания 23 августа 1939 года советско-германского договора о ненападении, абвер получил указание прекратить использование украинских националистов, чтобы не провоцировать Москву.

После нападения Германии на Польшу и до 9 сентября 1939 года Гитлер не исключал создания на польской территории самостоятельной Украины, если СССР не предпримет никаких действий.[195] Однако стремительный освободительный поход РККА 17 сентября 1939 года заставил немцев отказаться от этих планов. Вермахту пришлось уйти из Львова, который намечался на роль столицы оуновской Украины. Тем не менее, немцы освободили из польских тюрем около 10 тысяч украинских националистов, в том числе и Бандеру. Во временно занятых германской армией районах Западной Украины ОУН успела до прихода РККА организовать с помощью оккупантов «милицию» с желто-синими нарукавными повязками. Милиция третировала польское население и сооружала «триумфальные арки» для приветствия гитлеровской армии.

Отряд ОУН из Словакии (примерно 500 бойцов) дошел до родного города Бандеры – Стрый.

Такую же тактику немцы повторили на Западной Украине и в июне-июле 1941 года.

Части Красной Армии, вступившие на Западную Украину 17 сентября 1939 года, разоружили «милицию» националистов и взяли под охрану польское население, что привело в отдельных местах к боям местного значения против оуновцев. Часть выданного немцами оружия «милиционерам» удалось спрятать до лучших времен.

После вступления РККА на территорию Западной Украины, вождь ОУН Мельник дал указание боевикам ОУН не вступать в вооруженные столкновения, копить силы, и попытаться пробраться в советские и партийные органы. Такая линия была продиктована и немцами, которые в 1939–1940 гг. стремились не обострять отношений с СССР, так как Германия вела войну против западных держав. Гестапо дало указание ОУН прекратить публикацию любых антисоветских материалов в легальной печати.[196]

Однако освобожденный немцами из польской тюрьмы Бандера, ставший признанным лидером «оуновской молодежи», был не согласен с линией Мельника. Считая советскую власть на Западной Украине непрочной, он дал указание готовить там вооруженное восстание, причем в кратчайшие сроки.

18-19 декабря 1939 года оуновцы, сбив с толку местных крестьян, попытались повести их на взятие небольшого города Збараж (Тернопольская область). Характерно, что многие участники восстания даже не знали, для чего их собрали, а узнав, категорически отказались участвовать в авантюре.[197] Обстреляв уездный отдел НКВД в Збараже, восставшие были рассеяны ответным огнем. Органы внутренних дел обошлись без привлечения армейских частей. Аресты оуновцев позволили быстро разгромить подпольную сеть националистов в районе Збаража. Характерно, что убеждая крестьян примкнуть к выступлению, оуновцы говорили им, что на помощь идет некое «украинское войско» из Германии.

Попытка ОУН внедриться в органы советской власти на Западной Украине завершилась полым провалом по двум причинам. Во-первых, украинское население освобожденных от Польши земель горячо поддержало вхождение в состав советской Украины. Национальный гнет времен полонизации был ликвидирован, и украинцы полагали, что в СССР они добились всего, чего хотели – возможности свободно говорить, учиться и читать на родном языке. В своей сводке о положении на Западной Украине от 29 ноября 1939 года абвер отмечал, что «…Советы обращаются с местным населением исключительно умело…».[198]

Во-вторых, органы НКВД сразу же после вступления Красной Армии на территорию Западной Украины провели превентивные аресты видных деятелей украинского националистического движения (не только членов ОУН).

Так только в Львовской области по состоянию на 12 апреля 1940 года был арестован 161 член ОУН и тем самым на определенное время парализована вся руководящая структура националистов на Западной Украине.[199] При этом выяснилось, что вся деятельность ОУН направляется Краковским центром, которым руководил Бандера (кличка «Серый» или «Сирый» по-украински). Так этот человек впервые попал в поле зрения советских спецслужб.

Действительно, уже весной-летом 1940 года немцы стали оказывать ОУН и его «революционному» бандеровскому крылу повышенное внимание. Абвер устроил членов ОУН в отряды так называемого «веркшутца»[200], на территории оккупированной вермахтом Польши стали открываться украинские школы, «научные учреждения», газеты, общества «просвещения» и т. д. Причем немцы подчеркивали уважительное отношение к украинцам на фоне подавления всей польской интеллигенции.

Такое предпочтение ОУН было вызвано решением Гитлера напасть на СССР, которое окончательно сформировалось у «фюрера» в начале июля 1940 года. В этой связи абвер получил задание активно использовать оуновцев для разведывательно-диверсионной деятельности на территории Западной Украины.

Изменение политики немцев совпало с фактическим расколом в ОУН. 10 февраля 1940 года Бандера в Кракове образовал собственное руководство – Революционный провод ОУН. С этого времени его сторонников стали называть бандеровцами (официально ОУН(б)), а тех кто сохранил верность более умеренному Мельнику – ОУН(м) или мельниковцы. Бандера с соизволения гестапо и абвера провозгласил «московскую тюрьму народов» главным врагом ОУН и ориентировал своих сторонников на упорную вооруженную борьбу против советской власти.

Органы НКВД с лета 1940 года стали фиксировать многочисленные попытки оуновских эмиссаров проникнуть из оккупированной Польши на Западную Украину, чтобы создать там законспирированное подполье и вооруженные банды.

Естественно, что оуновцам стали уделять более пристальное внимание и советские органы внутренних дел.

2 июля 1940 года 5-й отдел погранвойск НКВД УССР подготовил развернутую записку о деятельности ОУН на территории Германии, Польши и Чехословакии и СССР (в документе описывалась и деятельность ОУН в Румынии).[201] В документе отмечалось, что немцы «…создали оуновцам наиболее привилегированное положение (в оккупированной Польше) не только по отношению к таким национальностям, как поляки и евреи», но даже и по отношению к другим, более умеренным украинским антисоветским эмигрантским кругам. Органы НКВД правильно вскрыли и цели работы немцев с ОУН: «…создание на советской территории шпионско-повстанческих и диверсионно-террористических организаций и групп как для разведывательных целей, так и для организации вооруженного восстания против советской власти… Будучи создано немцами, пользуясь широкой поддержкой их и рассчитывая на эту помощь в будущем. ОУН превратилось (так в тексте – примечание автора) в послушное орудие немецкого фашизма, в его внутреннюю и внешнюю агентуру».

Чекисты не только активно пресекали деятельность оуновцев на Западной Украине, но и совершили успешное агентурное проникновение в краковский (бандеровский) центр ОУН.

В июле 1940 года агент ГУГБ НКВД «Художник» по результатам своей миссии в Германии составил подробный доклад об украинской эмиграции в рейхе. Так выяснилось, что немцы (МИД и абвер) активно привлекают оуновцев к составлению подробных карт Советского Союза.[202]

29 сентября 1940 года в Польшу был переброшен агент 5-го отдела УГБ НКВД УССР «Украинец», залегендированный как националист, бежавший при перевозке из одной тюрьмы в другую.[203] В Кракове «Украинец» был представлен давнему агенту абвера «полковнику» Сушко,[204] который отвечал у Бандеры за боевую деятельность ОУН и был официальным представителям оуновцев во всех контактах с немецкими властями. В 1939–1941 гг. Сушко был официальным руководителем («проводником») ОУН на оккупированной немцами территории Польши.

О возможностях НКВД говорит тот факт, что «Украинца» рекомендовал Сушко ни кто иной как Роман Шухевич, нынешний «герой» Западной Украины и правая рука Бандеры, который позднее (1941 год) под руководством абвера формировал украинские части для вторжения в СССР вместе с вермахтом.

Сушко в беседе с «Украинцем» посетовал на то, что большинство перебрасываемых на Западную Украину оуновцев гибнет или арестовывается. «Украинец» «мужественно» вызвался вернуться в СССР, за что Сушко с благодарностью пожал ему руку и дал деньги на обратную дорогу. Получил «Украинец» и пароль для связи с будущими связниками Сушко – половинку картинки с немецких папирос.

Вторую половинку должен был предъявить связник. Заданием «Украинца» по возвращении в СССР было положительно информировать население Западной Украины об ОУН, причем именно о его бандеровском крыле. По результатам миссии «Украинца» НКВД установило отца Бандеры Андрея, униатского священника, которого было решено использовать в игре против краковского центра ОУН.

Вооруженное восстание на Западной Украине бандеровцы намечали на весну 1941 года. Это было связано с тем, что первоначально Гитлер планировал начать агрессию против Советского Союза в период 1-15 мая 1941 года, но этому помешал антигерманский переворот в Югославии, и вермахту пришлось потратить месяц на оккупацию Югославии и Греции.

Чекисты были в курсе планов ОУН. В циркуляре НКГБ[205] УССР от 10 апреля 1941 года говорилось, что «ОУН по заданию Краковского провода ведет на территории западных областей УССР усиленную работу по подготовке к вооруженному выступлению против Советского Союза, намеченному на весну 1941 года».[206] Восстания ждали в период с 20 апреля (день рождения Гитлера) по 1 мая.

В апреле 1941 года оуновцы совершили на территории Западной Украины 38 террористических актов против советского актива, 3 поджога, 7 налетов на кооперативные магазины и сельсоветы. Было убито 8 председателей сельсоветов, 7 председателей правлений колхозов, 3 комсомольских работника, 5 работников советского аппарата, 1 учительница, 1 директор школы и 16 колхозников-активистов. Причем одному председателю колхоза бандиты ОУН отрубили голову и унесли с собой видимо для доказательства их «геройского поступка».

Основной очаг бандитизма был на территории Тернопольской области – 22 теракта.

Однако НКГБ УССР имело неплохую агентуру среди местного населения и планы оуновцев по организации полномасштабного восстания были оперативно пресечены.

С 1 января по 15 мая 1941 года на Западной Украине было ликвидировано 38 политических и 25 уголовных банд общей численностью 273 активных участника. Было выявлено и задержано 747 нелегалов, а за апрель-май 1941 года арестовано 1865 членов ОУН. Во время чекистских операций было убито 82 и ранено 35 националистов. При этом несли потери и сами органы внутренних дел: от рук оуновцев погибли 13 и были ранены 30 оперативных работников.

В апреле 1941 года НКГБ УССР доложил секретарю ЦК КП(б)У Н.С. Хрущеву о том, что добытые агентурной разведкой материалы свидетельствуют: «…во время войны Германии с СССР роль «пятой колонны» немцев будет выполнять ОУН. Эта «пятая колонна» может представить собой серьезную силу, так как она хорошо вооружена и пополняет свои склады путем переброски оружия из Германии».[207] К тому времени НКГБ УССР было учтено около 1000 активных нелегалов ОУН, терроризировавших мирное население и проводивших антисоветскую агитацию. Только в Ровенской области по неполным данным на нелегальном положении находилось 159 человек.

Учитывая грядущую войну против Германии, НКГБ УССР в качестве мер борьбы против националистического вооруженного подполья помимо обычных оперативно-чекистских мероприятий предложил выселять семьи арестованных оуновцев в «отдаленные районы СССР».

Операция по выселению «семей репрессированных или находящихся на нелегальном положении участников контрреволюционных организаций в западных областях УССР» была закончена 22 мая 1941 года. Было «изъято» 3072 семьи, 11329 человек. В ходе этой операции было задержано 66 нелегалов, в том числе 7 человек убито и 5 – ранено. Органы внутренних дел конфисковали 13 винтовок, 27 револьверов, 4 гранаты и 115 патронов. В перестрелках погибли 2 чекиста.[208]

В тех условиях, как представляется, это была суровая, но необходимая мера, фактически сорвавшая вооруженное восстание оуновцев в преддверие гитлеровского вторжения. При этом если нелегалы являлись с повинной, их семьи освобождались от высылки. В ряде случае самоликвидировались целые банды.

В директиве уже союзного НКВД от 30 апреля 1941 года констатировалось, что «за последнее время в западных областях УССР наблюдается активизация подпольных оуновских организаций, участники которых провели ряд террористических актов против сельского советского актива». Причем части НКВД-НКГБ при ликвидации банд понесли потери. Частично это было результатом недостаточно тесной координации действий между подразделениями НКГБ и милиции (входившей в НКВД). Директива предписывала всем органам НКВД максимально тесно взаимодействовать с НКГБ, в том числе немедленно выделять в распоряжение органов госбезопасности «необходимое количество работников милиции».

На 15 июня 1941 года на учете в НКВД состояла 51 действующая банда ОУН с примерно 274 участниками.[209] Никакой реальной угрозы нормальной работе советских и партийных органов они уже не представляли.

В целом следует отметить, что благодаря умелой работе органов внутренних дел СССР (в том числе и НКВД и НКГБ УССР) украинским националистам и их немецким хозяевам так и не удалось создать на Западной Украине в 1939–1941 гг. целостной организационной сети, а тем более массовой базы для вооруженного восстания против советской власти.

Обоснование Германием нападения на СССР 22 июня 1941 года

«Третий рейх» начал военные действия против СССР 22 июня 1941 года в 3.15 утра. Германия пыталась «соблюсти» нормы международного права и формально объявить войну Советскому Союзу (с которым она была связана договором о ненападении от 23.08.1939 г.) за несколько минут до того, как немецкие самолеты пересекут советскую границу. Ясно, что в этом случае Москва никак не могла бы отреагировать на нападение.

Однако немцы не смогли выдержать даже этот чисто формальный временной график. Советский посол в Берлине Деканозов был вызван к министру иностранных дел Германии Риббентропу звонком из протокольного отдела МИД Германии незадолго до тех часов утра.[210] Сама беседа Деканозова с Риббентропом проходила с 3.30 до 4.00 часов утра, т. е. в то время, когда фашистские бомбы и снаряды уже обрушились на советскую территорию.

Деканозов привез с собой ноту протеста против нарушений германскими самолетами границ СССР. Точнее речь шла даже о ноте-напоминании. Еще 21 апреля 1941 года советская сторона передала Германии вербальную ноту в которой говорилось о 80 случаях нарушений немецкими самолетами воздушного пространства СССР в период с 27 марта по 18 апреля 1941 года. Но на ноту от 21 апреля вплоть до 22 июня никакой реакции Германии не последовало.

Однако Риббентроп отказался принимать ноту и вместо этого зачитал не скрывавшему возмущения и гнева Деканозову свой меморандум об объявлении Германией войны СССР. Согласно немецкой записи беседы Деканозова с Риббентропом, последний говорил о враждебной линии советского правительства, которая вынудила Германию принять ответные меры. Министр иностранных дел Германии перечислял мифические случаи нарушения германской границы с советской стороны – в силу абсурда и абсолютной бездоказательности этих обвинений, Деканозов даже разрешил своему переводчику Бережкову все это не переводить.

Главным пунктом обвинений Риббентропа в адрес СССР была помощь Советского союза Югославии в тот момент когда «Германия находится в борьбе не на жизнь, а на смерть с Англией». Деканозову осталось лишь выразить сожаление ошибочными действиями германского правительства.

Советский посол спросил, какие реальные причины побудили Германию начать военные действия.

Риббентроп лишь сказал, что ничего не может добавить к зачитанному меморандуму.

В то же время германскому послу в Москве Шуленбургу было поручено объявить войну В.М. Молотову. Германское посольство еще до приезда Шуленбурга в Кремль должно было уничтожить шифры и вывести из строя радиопередатчик.

Каким же было обоснование нарушения Германией советско-германского договора о ненападении 1939 года?

В заявлении, которое должен был передать Шуленбург (в то время когда Риббентроп читал то же самое заявление Деканозову, опираясь на письменный стол, когда-то принадлежавший Бисмарку) говорилось о доброй воле германского правительства, которое, несмотря на «коренное противоречие между национал-социализмом и большевизмом», заключило с «Советской Россией» договор о ненападении в 1939 году.[211] Эта «дружественная линия» Германии помогла советскому правительству добиться «больших внешнеполитических успехов».

Однако, как далее говорилось в заявлении, Коминтерн при содействии дипломатических представительств СССР[212] начал подрывную работу против Германии сразу же после заключения упомянутого договора. «В большом объеме (против Германии) проводились саботаж, террор и шпионаж, направленный на подготовку войны». Такой работой занимался в частности некий «комиссар ГПУ Крылов».

Советское посольство в Берлине (особенно советник Кобулов – немцы правильно определили резидента советской разведки в Германии) «бесстыдным» образом пыталось вербовать не только мужчин, но и женщин для шпионажа против Германии.

В соседних с Германией странах осуществлялась активная пропаганда против «третьего рейха». Однако все эти упреки подтверждались только одним фактом – тем, что «советский генеральный штаб с готовностью предложил Югославии оружие против Германии».

В пункте III заявления говорилось о том, что СССР нарушил якобы данные Германии заверения, что он не будет «большевизировать» государства, отошедшие к советской сфере влияния. «Действия СССР против Прибалтики, Финляндии и Румынии, где советские притязания распространились даже на Буковину, ясно это показали».[213] Оккупация и большевизация советской сферы влияния якобы нарушают московские договоренности 1939 года между СССР и Германией.

Пункт IV говорил о том, что СССР протестовал против Венского арбитража (инициированного Германией) об урегулировании территориальных споров между Венгрией и Румынией. Сам этот арбитраж якобы был вызван советскими действиями, хотя на самом деле речь в нем шла о стародавнем споре между Венгрией и Румынией по Трансильвании.

Попытки Германии снова улучшить отношения с СССР, которые якобы были предприняты во время визита Молотова в Берлин осенью 1940 года, провалились, так как Советский Союз выдвинул неприемлемые для Германии требования, а именно: предоставление советских гарантий Болгарии, получение базы советских вооруженных сил в районе черноморских проливов и «полная сдача Финляндии». Ввод германских войск в Болгарию в марте 1941 года вызвал, как говорилось в заявлении, «откровенно враждебную» реакцию Москвы.

Пункт V документа прямо обвинял СССР в «поддержке» югославских «путчистов», т. е. нового правительства Югославии (пришедшего к власти в конце марта 1941 года, кстати, не с помощью СССР, а при поддержке Великобритании) путем заключения советско-югославского договора о дружбе 5 апреля 1941 года. Тем самым, СССР фактически вошел в единый антигерманский фронт Англии, Югославии и Греции. Одновременно Москва якобы попыталась сблизиться с Румынией, чтобы повернуть эту страну против Германии.

В пункте VI говорилось о том, что все враждебные Германии внешнеполитические шаги СССР сопровождались концентрацией всех боеготовых «русских вооруженных сил на протяженном фронте от Балтийского моря до Черного».[214] Германия якобы с «опозданием» приняла против этого ответные меры. «С начала этого года отсюда (т. е. из советских мер – примечание автора) выросла всю более и более серьезная угроза против территории рейха». «Новости последних дней» (о которых в заявлении не говорилось ничего конкретного) якобы окончательно подтвердили агрессивный характер «русской концентрации войск». В этом же направлении можно было расценить просочившиеся из Англии сведения о переговорах посла Криппса (посол Великобритании в СССР – примечание автора) в направлении более тесного политического и военного сотрудничества между Лондоном и Москвой.

Таким образом, Советский Союз якобы вот-вот должен был «ударить в спину Германии, ведущей судьбоносную борьбу. Фюрер отдал приказ германскому вермахту, выступить против этой угрозы всеми имеющимися в наличии средствами».

22 июня 1941 года с воззванием к немецкому народу выступил и сам Адольф Гитлер. «Фюрер» отметил в первом же предложении, что, наконец, пришло то время, когда он может «говорить открыто».

Гитлер долго распространялся о заговоре Англии, евреев, демократов, реакционеров, и большевиков против «новой Германии». Свое решение заключить договор о ненападении с СССР он назвал «горьким и тяжелым».[215] Немецкий народ, мол, никогда не испытывал вражды к «народностям» России. Однако «Уже более двадцати лет еврейско-большевистские властители в Москве пытаются зажечь пожар не только в Германии, но и во всей Европе». Результатом этой деятельности во всех странах стали только «хаос, нищета и голод». На фоне этих событий Гитлер послал Риббентропа в Москву в августе 1939 года якобы только для того, чтобы с помощью советско-германского договора свести на нет английскую политику «окружения Германии».

Последствия инициированного им же самим договора Гитлер назвал «очень тяжелыми». Немцы из Восточной Европы были вынуждены перебраться в рейх. Благодаря интригам посла Англии в Москве Криппса (Гитлер упомянул это имя в своей речи) СССР, мол, стал уже в конце 1939 года занимать по отношению к Германии откровенно враждебную позицию. Это проявилось, якобы в том, что свои действия против Финляндии и Прибалтики Советский Союз оправдывал «смехотворными» утверждениями и противодействии внешней угрозе безопасности этих государств. По мнению Гитлера, здесь имелась в виду именно Германия.

Когда Германия вела войну против Англии и Франции в мае-июне 1940 года, СССР якобы стал наращивать свои силы вблизи германской границы, что представляло собой растущую угрозу для рейха. «С августа 1940 года я поэтому решил, что в интересах рейха уже не могу взять на себя ответственность и по-прежнему оставить без защиты перед этой огромной концентрацией силы большевистских дивизий наши и так уже не раз опустошенные восточные провинции».

Гитлер якобы еще больше укрепился в своих подозрениях после «русского нападения» на Румынию в августе 1940 года (т. е. после возвращения Москвой насильно отторгнутой от России и оккупированной Румынией в 1918 году Бессарабии). Чтобы попытаться возобновить нормальные отношения с СССР Гитлер, как он говорил в своей прокламации, пригласил в Берлин Молотова. Но тот якобы говорил о планах нападения СССР на Румынию, Болгарии и Финляндию, а он, Гитлер не дал эти страны в обиду. СССР, мол, устами Молотова также требовал от Германии пересмотра конвенции Монтре и создания советской базы на Босфоре и Дарданеллах. Германия якобы решительно против этого выступила.

Гитлер дошел до того, что обвинил в фашистском путче в Румынии против диктатора Антонеску («фюрер» назвал этот путч продуктом некоторых «незрелых голов» румынского фашистского легиона) происки Советского Союза.

Особенно сильно Гитлера возмутило предложение СССР помощи югославскому правительству в начале апреля 1941 года, в то время как он, Гитлер, дал совет министру иностранных дел Японии нормализовать отношения с Москвой.[216] «Германские дивизии быстрым маршем на Скопье и Салоники» сорвали планы Москвы втянуть Германию в тяжелые бои на юго-востоке Европы, за время которых СССР создал бы громадное превосходство в войсках на границе, чтобы затем совместно с Англией «раздавить» Германию и Италию.

«Тем самым Москва не только нарушила, но и постыдным образом предала положения нашего пакта о дружбе. И все это происходило в то время, когда хозяева Кремля до последней минуты, как и в случае с Финляндией или Румынией лицемерно говорили о мире и дружбе…

Сегодня на нашей границе стоят 160 русских дивизий. В течение недель постоянно происходят нарушения границы, и не только нашей, но и на Крайнем Севере и в Румынии. Русские летчики просто получают удовольствие от того, что предпочитают не замечать границу, чтобы наверное доказать нам таким образом, что они уже чувствуют себя хозяевами этих областей. В ночь с 17 на 18 июня на территорию германского рейха вновь проникли русские патрули, которые были изгнаны лишь после продолжительного боя. Но наконец-то настал тот час, когда необходимо выступить против этого заговора еврейско-англосаксонских поджигателей войны и таких же еврейских правителей большевистского московского центра».

Задачей сконцентрированных на востоке немецких дивизий, «финских товарищей по оружию» и «румынских солдат» являлась, по словам Гитлера, уже не защита «отдельных стран», а «спасение Европы и всех».

Таким образом, анализ ряда документов, в которых нацистское руководство обосновывало свое решение разорвать пакт о ненападении с СССР и начать войну против Советского Союза, позволяет сделать следующие выводы:

1. Вопреки мнению ряда нынешних российских и зарубежных исследователей Гитлер и Риббентроп считали советско-германские отношения далеко не дружественными или союзническими, как их иногда пытаются представить нынешние ретивые критики «сталинизма» и тоталитаризма.

2. Гитлер видел в СССР врага, который только ждет подходящей минуты, чтобы присоединиться к Англии в ее войне против Германии.

3. Немцы напали на СССР, чтобы сорвать наращивание боевой мощи РККА.

4. Главным конкретным упреком Германии в адрес СССР была готовность советского правительства оказать Югославии военную помощь в ее противостоянии гитлеровской агрессии.

5. Упреки идеологического характера (подрывная работа Коминтерна и т. д.) явно были полностью выдуманы и не опирались ни на какие доказательства.

Таким образом, именно в Советском Союзе немцы видели ту единственную силу, которая могла бы помешать планам установления нацистского господства в Европе, и решение Гитлера напасть на СССР было продиктовано опасениями «фюрера», что чем позднее он это сделает, тем больше будет боевая мощь Красной Армии. А в том, что Красная Армия является смертельным врагом нацизма, Гитлер в отличие от нынешних критиков сталинизма, похоже, не сомневался.

Оборона Брестской крепости в 1941 году по данным немецких источников

Если в Советском Союзе начиная с середины 1950-х годов героическая оборона Брестской крепости в июне-июле 1941 года считалась и считается по сей день символом массового героизма советских солдат, то в западной историографии данный эпизод Второй мировой войны вообще замалчивался как не имевший якобы существенного влияния на стратегическое положение на советско-германском фронте.

Как же обстояло дело, если взглянуть на него с «той», немецкой стороны»?

Взять пограничную Брестскую крепость молниеносным штурмом к 12.00 22 июня 1941 года было поручено 45-й пехотной дивизии вермахта.

45-я дивизия была в определенной степени особым соединением германской армии. Она была сформирована в апреле 1938 года как 4-я дивизия австрийской армии в районе города Линца – родного города Адольфа Гитлера. После «аншлюса» Австрии Германией дивизия принимала участие в оккупации Чехословакии в марте 1939 года в составе IX корпуса 12-й армии вермахта.

В августе 1939 года она была отмобилизована по штатам военного времени как 45-я пехотная дивизия вермахта первой ударной волны. Земляки Гитлера приняли участие в германо-польской войне (в составе 14-й армии), захватив город Перемышль, ставший в сентябре 1939 – июне 1941 года пограничным городом между СССР и оккупированной гитлеровцами Польшей, превращенной в «генерал-губернаторство». В Польше дивизия «отличилась» расправами над мирным населением.

В мае-июне 1940 года дивизия нанесла удар через Бельгию и Люксембург по Франции. Причем землякам фюрера крупно не повезло – 45-я дивизия понесла, пожалуй, самые большие разовые потери в боях с французской армией, сопротивление которой в целом тогда отнюдь не носило ожесточенного характера. В один день 9 июня 1940 года дивизия потеряла 204 человека во время переправы через реку Эна. В мае 1941 года 45-ю пехотную дивизию перебросили под Брест из Бельгии, где она несла оккупационную службу.

С 1 мая 1941 года дивизией, вошедшей в состав XII корпуса[217] 4-й армии генерал-фельдмаршала Гюнтера фон Клюге, командовал генерал-майор Фритц Шлипер (его предшественник генерал-майор Герхард Кернер погиб 27 апреля 1941 года в результате несчастного случая).

Шлипер родился в 1892 году под Познанью (входила тогда в состав Германии) и начал свою службу в германской армии (в артиллерийском полку) еще в 1911 году. Участвовал в Первой мировой войне на Западном фронте (был награжден двумя Железными крестами), после окончания которой остался в рейхсвере Веймарской республики. К моменту прихода Гитлера к власти был майором. В 1934 году стал подполковником и годом позже вступил в командование 17-м артполком.[218] 26 августа 1939 года, когда Гитлер объявил мобилизацию, Шлипер стал начальником штаба XIII военного округа с центром в Нюрнберге – городе партийных съездов НСДАП (в случае войны каждый округ формировал армейский корпус). 1 ноября 1939 года за участие в войне против Польши (хотя он попал в уже покоренную страну 23 октября 1939 года) получил звание генерал-майора и стал начальником штаба 18-й армии.

С ноября 1940 года по апрель 1941 года Шлипер видимо болел и не имел постоянной должности, числясь в «резерве фюрера».[219]

22 июня 1941 года Шлипер должен был двумя полками своей дивизии (130-м и 135-м)[220] после мощной артподготовки захватить Брестскую крепость[221]. Основная задача – с ходу овладеть крепостью – возлагалась на 135-й пехотный полк. Третий полк дивизии (133-й) вместе с 130-м полком должен был обойти крепость, чтобы замкнуть вокруг нее кольцо с востока. Штатная численность 45-й дивизии вместе с вспомогательными и приданными подразделениями[222] составляла примерно 15–16 тысяч человек.

Задача 45-й дивизии считалась командованием вермахта крайне важной, так как Брестская крепость господствовала над шоссе Москва – Варшава, основным маршрутом движения 4-й армии – одной из главных ударных сил мощнейшей войсковой группировки в германской военной истории – группы армий «Центр».[223] 4-я армия, в свою очередь, была южной частью огромных тисков, которые должны были окружить и уничтожить главные силы РККА в Белоруссии. С этой целью Клюге была придана мощная 2-я танковая группа генерал-полковника Хайнца Гудериана, состоявшая из трех моторизованных (фактически танковых) корпусов (в каждом корпусе было по две танковых и одной моторизованной дивизии).

Успех стратегической операции Клюге и Гудериана по замыслу Гитлера открывал путь на Москву и позволял разгромить СССР еще до наступления зимы 1941–1942 гг. Но этот успех был бы невозможен без взятия нависавшей над маршрутом движения танков Гудериана Брестской крепости.

Поэтому Шлипер подошел к делу очень основательно. Командование дивизии даже затребовало и получило архивные материалы 1915 года, когда войска кайзеровской Германии заняли Брестскую крепость, оставленную русской армией без боя. Немцы за несколько недель до начала войны внимательно обследовали все болотистые места по берегам Западного Буга и Мухавца, чтобы подобрать идеальное место для переправы.[224] Третий батальон 135-го полка (командир полка капитан Пракса) отрабатывал занятие Центрального острова крепости с цитаделью на макете, построенном с учетом архивных данных 1915 года и свежих фотографий аэрофотосъемки. С самого начала было решено не применять в крепости танки из-за опасения больших потерь. Это решение исходило от командующего 2-й танковой группой группы армий «Центр» Гудериана, который уже брал Брестскую крепость в сентябре 1939 года, когда польский гарнизон оборонял ее три дня.

Ранним утром 22 июня 1941 года после пятиминутной мощной артиллерийской подготовки части 45-й дивизии по захваченным мостам и на штурмовых лодках должны были быстро переправиться через Буг и захватить врасплох гарнизон крепости. Причем отрабатывался даже вариант форсирования Буга на водных лыжах, но от него все же отказались.

Главный упор делался на психологию – предполагалось, что бойцы и командиры РККА будут настолько деморализованы быстротой натиска вермахта, что сложат оружие. Этот сценарий, казалось, подтверждал боевой опыт дивизии в Бельгии и Франции, где захваченный врасплох противник почти всегда сдавался в плен. Именно поэтому артподготовку решили сделать очень кратковременной – прямо вслед за ней через 4–5 минут в крепости уже должны были появиться штурмовые отряды дивизии.

Шлипер, как профессиональный артиллерист, считал себя экспертом в области артподготовки, и полагал, что главное – добиться максимальной мощности огня в кратком промежутке времени. По штату в пехотную дивизию вермахта входило 36 105-мм гаубиц и 12 150-мм гаубиц – 9 легких и три тяжелых батареи. Кроме этого, специально для стрельбы по крепости дивизия получила 9 батарей тяжелых минометов (2880 мин), 2 дивизиона мортир, 9 мортир калибра 210 мм, а также две мощных новейших установок (самоходных мортир) системы «Карл» калибром 600 мм, стрелявших снарядами весом в 1250–2200 кг.[225] В бетонобойном снаряде весом 1700 кг на взрывчатое вещество приходилось 280 кг. В разрывном снаряде весом в 1250 кг взрывчатки было еще больше – 460 кг. Бетонобойный снаряд пробивал бетон толщиной 2,5 метра или танковую броню в 350 мм. В Бресте «карлы» были использованы впервые. Годом позже немцы обстреливали двумя такими орудиями Севастополь.

Позднее в отчете 45-й дивизии о боях в Брестской крепости отмечалось: «План артиллерийского наступления был рассчитан не столько на поражающее воздействие, сколько на внезапность. Это было вынужденной мерой, так как артиллерийское оснащение дивизии, несмотря на неоднократные запросы, было недостаточным, и так как не было возможности провести длительную артподготовку, то пришлось использовать моральное воздействие минометного огня… Желательно было сначала провести длительную артподготовку и лишь затем использовать минометы…».[226]

Шлипер в докладной явно извращал факты, стараясь объяснить, почему короткая артподготовка не принесла желаемых результатов. Дело было не в недостатке орудий и минометов, а в том, что бойцы и командиры Красной Армии отнюдь не собирались сдаваться после первого огневого удара врага. И это при том, что по приказу командующего XII корпусом в огневом налете на крепость участвовали тяжелые минометы и гаубицы соседних 34-й и 31-й дивизий. Сам Шлипер прекрасно понимал, что поразить защитников крепости эффективнее всего можно именно из тяжелых минометов и мортир навесным огнем.

Толстые стены крепости не боялись артиллерийского огня прямой наводкой и Шлипер это знал.

Командование 45-й дивизии в мае-июне 1941 года организовало ежедневное наблюдение за крепостью, которое дало по оценке Шлипера самые удовлетворительные результаты. Русские вроде бы ни о чем не подозревали, и каждый день отрабатывали в крепости строевой шаг. Немцы отмечали, что и работы по укреплению цитадели велись «ни шатко, ни валко».

На самом деле немцев подвела плохая разведка. Ведь Брестская крепость в 1941 году собственно крепостью не являлась, морально устарев как фортификационный объект еще до Первой мировой войны (именно поэтому русская армия в 1915 году оставила ее без боя). Поэтому никто ее укреплять и не собирался.

К июню 1941 года Брестская крепость использовалась как сборный военный городок для целого ряда частей и подразделений РККА и была перегружена войсками. Помимо пограничников там было 5 стрелковых полков из состава 6-й и 42-й дивизий (входили в 28-й стрелковый корпус), автобат, школа шоферов пограничных войск, госпиталь, полевая армейская хлебопекарня, артполк, различные склады и т. д. (всего 7–8 тысяч военнослужащих). Естественно, что не было и как такового «гарнизона» крепости с единым командованием. По плану боевого применения в случае начала войны все части должны были немедленно покинуть крепость, присоединиться к основным боевым порядкам своих дивизий и занять оборону. К 22 июня 1941 года 9 стрелковых батальонов 28-го корпуса (из 27) строили оборонительные укрепленные районы северо-западнее и южнее Бреста.[227] Зенитный дивизион корпуса был на учебных стрельбах под Минском. Саперные батальоны и батальоны связи располагались в летних лагерях, также вне крепости.

В крепости было много необстрелянных новобранцев майского призыва 1941 года.

Ранним утром 22 июня 1941 года после массированной артподготовки 45-я дивизия смогла быстро захватить железнодорожный мост через Западный Буг и мосты через Мухавец на шоссе Варшава-Москва южнее и юго-восточнее Бреста. Большую роль в захвате мостов сыграли группы на штурмовых лодках.

Первая волна атакующих непосредственно Брестскую крепость войск под командованием лейтенанта Вильча вместе с лодками спустилась к реке в 3.19. Вторая волна последовала за первой в 3.23.

После удачного захвата мостов ударные группы 45-й дивизии ворвались в саму крепость. Буг был преодолен за 9 минут. Один из унтер-офицеров 45-й дивизии так описал начало войны: «3 часа 15 минут. Артналет. Земля содрогнулась. Сначала кругом все почернело, затем в цитадели вспыхнуло яркое пламя». Пастор и хронист 45-й дивизии Гшепф писал: «Удар в 3.15 вызвал настоящий смерч, пронесшийся над нашими головами. Ничего подобного мы больше не видели до самого конца войны».[228]

Вопреки позднейшим донесениям Шлипера оправдательного характера артподготовка была мощнейшей, и многие защитники крепости даже приняли ее за авиаудар. Лейтенант 333-го стрелкового полка А.С. Санин вспоминал: «В первый момент невозможно было ничего понять – огонь, грохот разрывов, обвалившиеся стены, повсюду пыль… После того как утихла первая бомбежка, когда улеглась вся эта пыль и копоть, окутывающая Центральный остров крепости, перед нами открылась страшная картина разрушений. Даже тот, кто долгое время прожил в крепости, плохо понимал, где и что было раньше. Я же был полостью дезориентирован. Разрушенные здания, глубокие воронки от разрывов тяжелых бомб и снарядов окончательно сбивали меня с толку…».[229]

Два «Карла» («Один» и «Тор») обстреливали крепость 22 июня в составе батареи 833-го дивизиона тяжелых артсистем (первая мортира была собрана в ночь с 19 на 20 июня, вторая была выгружена в ночь на 21 июня) но после нескольких выстрелов в обеих мортирах произошло заклинивание снарядов и пришлось потратить достаточно много времени на устранение этой помехи. «Тор» смог выпустить три снаряда, «Один» – четыре. 23 июня «Один» выпустил по крепости еще 7 снарядов, «Тор» так и не смогли в этот день починить.

Несмотря на тяжелые разрушения в крепости, ее защитники быстро оправились от первого шока и с самого начала бои за цитадель приняли ожесточенный характер. Это была отнюдь не Франция образца 1940 года.

Сразу же после артналета и еще до того как немцы окружили крепость, ее согласно приказам довоенного времени покинуло примерно 3,5–4 тысячи военнослужащих РККА. Остальные (примерно 3–3,5 тысячи человек) яростно сопротивлялись, хотя единое командование и план обороны отсутствовали.

Один из офицеров 45-й дивизии так описывал переправу через Буг и начало штурма: «Наши штурмовые части быстро продвигались вперед. К сожалению, были отмечены отдельные выстрелы (противника), которые вызвали в 3-й роте ощутимые потери. Одним разом мы потеряли 30 человек».[230] Немцы отмечали, что попав в крепость, они «ворвались в осиное гнездо».

Шлипер сообщал позднее командованию, что «русские неожиданно быстро пришли в себя». Это стало ясно уже в 5.3–7.00 утра 22 июня, когда ворвавшиеся в крепость солдаты 45-й дивизии попали под великолепно организованный огонь, который Шлипер для самооправдания именовал снайперским. Ведь ему пришлось признать «тяжелые потери среди офицеров и унтер-офицеров» своей дивизии. Уже к полудню 22 июня своих командиров лишились I и III батальоны 130-го полка.[231] Командир первого из них капитан Пракса был убит выстрелом в грудь, командир второго – майор Эльтце – в голову. Всего в первый же день войны дивизия лишилась 21 офицера и 290 солдат и унтер-офицеров – т. е. был полностью уничтожен целый пехотный батальон. Во Франции таких потерь в немецких дивизиях не было за всю компанию.

Стреляли, как казалось немцам, отовсюду – с деревьев, из-за куч мусора и щебня, из канализационных люков. Один из бойцов 45-й дивизии Хайнц Тойшлер вспоминал, что отовсюду раздавались крики раненых: «Санитары! Санитары! Ради бога, да помогите же»![232]

«Моральный блицкриг» явно провалился. Ожесточенное сопротивление командование 45-й дивизии относило на счет «пропаганды комиссаров», которые якобы говорили, что немцы не берут пленных.

Фашисты и красноармейцы располагались в крепости так близко друг от друга, что Шлиперу пришлось уже поздним утром 22 июня прекратить любое использование артиллерии из страха попасть по своим. Ненужной поэтому оказалась приданная 135-му полку дивизии батарея тяжелых штурмовых орудий.

В 13.15 Шлиперу пришлось в вести в бой еще один, 133-й полк дивизии, до тех пор числившийся в резерве корпуса. Но и это не привело к успеху: «… там, где русских прогоняли или выкуривали, через короткое время появлялись их новые силы из подвалов, зданий, канализационных труб и других укромных уголков, они прекрасно стреляли, так что (наши) потери росли…».[233] И это несмотря на то, что 22 июня немцы выпустили по крепости 1300 тонн боеприпасов.

Обер-лейтенант 45-й дивизии Людвиг Хаусведель так отображал в дневнике свои впечатления от первого дня боев в крепости: «Там было дико. Все это лучше не описывать».[234]

В 13.50 22 июня Шлипер сам наблюдал за боем с позиций своего 135-го полка и пришел к выводу, что взять крепость в ближнем бою силами пехоты не представляется возможным. В 14.30 он отдал приказ вывести войска из цитадели и окружить крепость. Причем из опасений попасть под прицельный огонь осажденного гарнизона, часть сил Шлипер решил скрытно отвести в ночь на 23 июня. На самом деле даже раньше, ровно в полдень (когда крепость должна была пасть) Шлипер в отчаянии приказал всем своим солдатам и офицерам «убраться из цитадели», что и было зафиксировано в дневнике боевых действий 45-й дивизии.

После этого по защитникам предполагалось вести методичный и на этот раз длительный артиллерийский огонь. Командующий 4-й армией одобрил приказ Шлипера, желая избежать тяжелых потерь первой половины дня 22 июня. По мнению фон Клюге «русских следовало уморить голодом».

Таким образом, несмотря на привлечение дополнительной артиллерии и целого полка из резерва корпуса, немцы не только не смогли взять Брестскую крепость к полудню 22 июня, но и были вынуждены отступить. Это было первое отступление дивизии вермахта в Великой Отечественной войне.

В первый день неудачного для них штурма Брестской крепости немцы потеряли по разным данным от 273 до 311 человек убитыми.[235] В бою. Как уже упоминалось, погиб командир 3-го батальона 135-го полка – главной ударной силы немцев 22 июня. Это были самые серьезные потери какой-либо дивизии вермахта в первый день войны.

В течение нескольких последующих дней немцы забрасывали защитников крепости листовками с предложением сдаться. То же самое передавали и по громкоговорителям.

В 10 часов утра 23 июня на встречу с начальником погранзаставы лейтенантом А.М. Кижеватовым в крепость прибыл немецкий офицер-парламентер. Кижеватов отказался протянуть ему руку сказав: «Ваши руки внешне очень чисты, а на самом деле облиты человеческой кровью».[236] Отказался Кижеватов и от предложенной немцем сигареты. Предложение немцев сдаться было отвергнуто защитниками крепости путем голосования.

Уговоры перемежались бомбежками и артобстрелами. Однако осажденные сопротивлялись еще более ожесточенно. Один из очевидцев из 45-й дивизии писал: «О том, с каким ожесточением сражаются русские, свидетельствуют несколько примеров: в одном из помещений лазарета, которое было взято ротой с боем и очищено от врага, стали убирать пустые кровати, одеяла и т. д. Неожиданно из-под одеяла выскочил прятавшийся там русский и начал как сумасшедший колоть всех вокруг себя ножом».[237]

24 июня 1941 года «Тор» произвел 11 выстрелов по крепости, «Один» – 6. Всего две тяжелые мортиры выпустили по Брестской крепости 31 снаряд из 36 имевшихся в наличии. Два выпущенных снаряда не разорвались, а в бетонные бункеры «карлы» вообще попасть не смогли. Однако разрывы снарядов такого большого калибра имели большое психологическое воздействие – при разрыве облако пыли поднималось в воздух до 170 метров, а воронки имели радиус 15 метров и глубину 5 метров.

Однако защитники крепости продолжали героически сражаться. В официальном дневнике боевых действий 45-й дивизии от 25.06.1941 года отмечалось: «Та часть русских, которая еще держится, сражается очень упорно. Отмечены случаи, когда из зданий, которые только что были взорваны, немедленно возобновляется стрельба. Зачистка представляет сложность потому, что некоторые русские прячутся под тряпьем, ведрами и даже под одеялами в кроватях и начинают стрелять сразу же после того, как мы заканчиваем обыск зданий…».

28 июня 1941 года командование 45-й дивизии отмечало, что, несмотря на постоянные обстрелы крепости из тяжелых орудий и минометов, «русские по-прежнему отвечают на любую попытку неосмотрительного приближения». Не дал никакого эффекта и обстрел крепости из 88-мм зенитных орудий.

29 июня крепость подверглась воздушному налету, во время которого были сброшены 500-килограммовые бомбы, но и это, как отмечал Шлипер, не сломило боевой дух осажденных. Тогда сбросили одну бомбу весом 1800 кг, взрыв которой в буквальном смысле этого слова потряс даже город Брест. Однако, к удивлению Шлипера, даже пленные советские солдаты производили хорошее впечатление – они были дисциплинированы и не подавали никаких признаков морального разложения.

В этот же день, 29 июня 1941 года, верховное командование вермахта выпустило несколько специальных коммюнике (Sonderberichte), в которых впервые после начала войны против СССР раскрывались подробности боевых действий на советско-германском фронте. Обычно специальные коммюнике посвящались наиболее выдающимся успехам немецкого оружия. Одно из таких сообщений от 29 июня 1941 года (но относившееся к событиям 23 июня) касалось Брестской крепости: «Подвергшаяся атаке самых тяжелых артиллерийских систем крепость Брест-Литовск попала в наши руки. В качестве последнего опорного пункта врага нашими войсками 24 июня была штурмом взята цитадель».[238]Ложность этого «специального» сообщения не нуждается в комментариях.

В начале июля 1941 года в Брестской крепости остались лишь отдельные очаги сопротивления, и большая часть 45-й дивизии покинула крепость 2 июля 1941 года, воздав почести своим павшим.

Сама 45-я дивизия в своем боевом донесении была вынуждена признать, что еще раз подтвердилась «прописная истина»: «Внезапное нападение на крепость, в которой засели решительно настроенные защитники, стоит большой крови». Но перед 22 июня 1941 года командованию 45-й дивизии эта истина отнюдь не казалась «прописной» – ведь во Франции и Бельгии десантники вермахта малыми силами захватывали сильнейшие форты. Например, 10 мая 1940 года 78 немецких парашютистов на планерах внезапно в течение одного дня захватили считавшийся неприступным бельгийский форт Эбен Эмаэль, который обороняло 1200 защитников (причем в отличие от Брестской крепости это был именно гарнизон). Бельгийцы быстро капитулировали.

Но в июне 1941 года в Бресте немцы не учли в своем планировании только один момент – несокрушимый боевой дух бойцов и командиров Красной Армии. Шлипер был вынужден признать это в боевом донесении от 8 июля 1941 года: «Русские сражались в Брест-Литовске крайне упорно и отчаянно, показали блестящую пехотную выучку и большей частью достойную уважению волю к борьбе».[239]

Большие потери 45-й дивизии вызвали обеспокоенность и недовольство высшего командования вермахта. Командующий 2-й танковой группой группы армий «Центр» генерал-полковник Хайнц Гудериан вспоминал: «Внезапность нападения на противника была достигнута на всем фронте танковой группы… Однако вскоре противник оправился от первоначальной растерянности и начал оказывать упорное сопротивление. Особенно ожесточенно оборонялся гарнизон имеющей важное значение крепости Брест…».[240]

25 июня 1941 года, начальник генерального штаба вермахта генерал-полковник Франц Гальдер отметил в своем военном дневнике, что в районе Брест-Литовска «45-я дивизия, по-видимому, бесполезно проливает много крови». В этот день фронт отошел от Бреста уже на 150–200 км.

По данным уже упоминавшегося выше пастора 45-й дивизии Рудольфа Гшепфа дивизия потеряла в боях за Брестскую крепость около 1500 человек убитыми и ранеными.[241] Фельдфебель санитарной службы роты полевого дивизионного госпиталя 45-й дивизии Йозеф Фехтангер в своих показаниях в плену в декабре 1941 года сообщил: «В начале войны лазарет 45-й пехотной дивизии был в районе Бяла-Подляска. Там было 860 раненых из 45-й пехотной дивизии, убитых 460 человек…».[242] Причем дивизионный лазарет не справлялся с потоком раненых и пришлось привлечь дополнительно две санитарные роты. Многих тяжелораненых отправляли в глубокий тыл самолетами. Взятый в плен ефрейтор Йозеф Резничек показал: «Особенно большие потери 45-я пехотная дивизия понесла у Брест-Литовска и Яготина. В полках были потери примерно по целому батальону».[243]

Шлиперу пришлось создать в районе Бреста сразу три больших военных кладбища для своей дивизии.

8 июля 1941 года, чтобы как-то приукрасить провал планов по овладению Брестской крепостью в назначенное время (т. е. до 12.00 22 июня) Шлипер докладывал командованию о захваченных трофеях:

«Результатом тяжелых боев дивизии с 22 до 29.06.1941 является:

1.) Крепость и город Брест-Литовск захвачены и тем самым сделано возможным и обеспечено движение на важных линиях снабжения: «танковом автобане номер 1» (так немцы именовали шоссе Варшава-Москва – примечание автора) и железной дороге Варшава, Брест-Литовск на восток.

2.) Большая часть 2-х русских дивизий (6-й и 42-й) уничтожена; в качестве трофеев, в том числе захвачены:

a) Вооружение:

14 576 винтовок

1327 пулеметов

27 минометов

15 орудий калибра 7,5 см

10 орудий калибра 15 см

5 гаубиц калибра 15 см

3 пехотных орудия

46 противотанковых пушек

18 прочих орудий

6 зенитных орудий

b) Лошади: 780 лошадей

c) автомашины:

36 бронированных машин и гусеничной техники, примерно 1500 автомашин, в основном непригодных для эксплуатации.

В плен было взято: 101 офицеров, 7.122 солдат и унтер-офицеров.

Кроме того, много русских было убито».

Стараясь оправдаться за неудачный штурм Брестской крепости, Шлипер записал в трофеи все, что немецкие части собрали вокруг Бреста. К тому было явно преувеличено количество пленных (их было на самом деле около 5 тысяч), взятых также отнюдь не только в крепости.

Тем не менее, несмотря на победные реляции Шлипера, в телефонном разговоре с верховным командованием вермахта командование группы армий «Центр» 3 июля 1941 года просило разрешения оставить в районе Бреста часть сил 45-й дивизии (которая вообще-то должна была уже давно быть в районе Пинска): «… в городе и Цитадели Брест-Литовск командир дивизии считает необходимым держать один пехотный полк до тех пор, пока полицейские силы или ландверные батальоны смогут взять на себя службу по поддержанию порядка…».[244] По данным командования группы армий в составе 45-й пехотной дивизии после сражения за Брестскую крепость боеспособность сохранили лишь разведотряд, противотанковый дивизион, артиллерийский полк и тыловые службы. Все три пехотных полка 45-й дивизии были полностью обескровлены и для применения на фронте не годились. Дивизию пришлось срочно пополнять.

Тяжелую артиллерию немцы оставили в Бресте до конца июля 1941 года.

При обороне крепости и города Брест погибло примерно 2 тысячи бойцов и командиров РККА, около 5 тысяч попали в план. 45-я дивизия потеряла в боях за Брестскую крепость 482 человека убитыми (включая 32 офицеров) и более 1000 – ранеными. На тот момент это составляло 5 % всех потерь вермахта на советско-германском фронте.[245] До 30 июня 1941 года вермахт потерял на Восточном фронте убитыми 8886 человек.

26 августа 1941 года Гитлер пригласил Муссолини посетить захваченную Брестскую крепость, чтобы продемонстрировать захваченные трофеи и произвести на «дуче» впечатление тем, какой неприступный военный объект был взят вермахтом. Однако видимо немцы все еще опасались всяких неожиданностей от столь досадившей им крепости. Поэтому Гитлер и Муссолини остановились в Тересполе (на польской территории), где им рассказали о боях за крепость и продемонстрировали впервые примененные там 600-мм тяжелые мортиры «Карл».[246]Фашистские лидеры пробыли в Тересполе с 9.10 до 12.35, отведав еду из полевой кухни, после чего вылетели обратно в ставку Гитлера «Волчье логово» в восточнопрусском Растенбурге.

45-я дивизия вермахта потерпела срезное поражение от Красной Армии зимой 1941 года в районе Елец – Ливны. Еще более страшному разгрому дивизия подверглась зимой-весной 1943 года, отступая от Воронежа в район Курской дуги. В июне 1943 года был даже расформирован вследствие больших потерь один из трех пехотных полков дивизии. В июне 1944 года – ровно через три года после боев за Брестскую крепость – 45-я дивизия была полностью уничтожена Красной Армией в Бобруйском котле на белорусской земле. Всего с сентября 1939 года по июль 1944 года 45-я дивизия потеряла в боях 5710 человек (вместе с ранеными и пропавшими без вести -8432 человека).

Таким образом, немецкие источники однозначно подтверждают героический характер обороны Брестской крепости советскими войсками. Это был отнюдь не мелкий эпизод великой войны. Ведь вермахт понес у крепости самые тяжелые потери первых дней своего «восточного похода», что оказало сильное деморализующее влияние не только на рядовых солдат, но и на высшее командование нацистской Германии.

Истребление украинскими националистами польского населения на Волыни в 1943 году

В последнее время правые силы на Украине при поддержке Запада пытаются выстроить идентичность нового украинского государства на базе возвеличивания Организации украинских националистов (ОУН) и ее боевого крыла – Украинской повстанческой армии (УПА). Портреты лидеров ОУН Бандеры и Шухевича, а также черно-красные флаги УПА можно видеть весной 2014 года, к сожалению, на улицах «матери городов русских» – Киева.

На самом деле ОУН имела не только явно фашистскую идеологию, но и активно сотрудничала в годы Второй мировой войны с гитлеровской Германией. При поддержке нацистов и опираясь на свой лозунг «Украина – для украинцев!», ОУН-УПА попыталась провести в 1943 году геноцид польского (а точнее всего неукраинского) населения на оккупированной вермахтом Волыни.

Волынь вошла в состав Польши в 1920 году после неудачной для Советской России советско-польской войны того же года. Следует отметить, что правые и полуфашистские правительства Польши в межвоенный период осуществляли целенаправленную политику полонизации всей Западной Украины (включая Волынь). Варшава поощряла расселение на Волыни так называемых «осадников» – отставных военнослужащих и бывших полицейских польской национальности. Закрывались сотни православных храмов. Из 440 украинских школ в 1912 году к 1937 году осталось лишь 8. Интеллигенция составляла только 1 % западноукраинского населения.[247]

В 1930 году польское правительство произвело «пацификацию» (т. е. умиротворение) Волыни. Отряды армии и полиции провели рейды против 500 украинских сел, арестовав несколько тысяч человек. 50 украинцев было убито, более 4000 – избито и покалечено.

Естественно, что такая политика встречала противодействие местного украинского населения. Этим умело пользовались украинские националисты.

Оккупировав Украину в 1941 году, немцы всеми силами пытались разжигать там межнациональную рознь. Например, в селах с украинским населением назначались польские полицейские. Часть Западной Украины (с центром в Львове) немцы присоединили в административном отношении к оккупированной Польше (т. н. «генерал-губернаторству»).

В начале 1943 года на Волыни действовали не только отряды УПА, но и польской подпольной организации «Армия Крайова» (АК), которая подчинялась антисоветскому эмигрантскому польскому правительству в Лондоне. И бандеровцы и «аковцы» исповедовали сходную тактику – они старались не вступать в бой с немцами, а копили силы на случай взаимного истощения двух «вековых врагов» Польши и Украины – Германии и СССР. Предполагалось, что как только русские и немцы нанесут друг другу непоправимый урон, то УПА и АК выйдут из леса и возьмут власть легко и без потерь. Но если УПА считала Волынь территорией будущей «соборной» Украинской державы, то АК (как и польское эмигрантское правительство в Лондоне) числила всю Западную Украину в составе Польши, не признавая ее присоединение к СССР в сентябре 1939 года.

Немцы на Волыни при содействии ОУН активно вербовали добровольцев-украинцев в полицию и дивизию СС «Галичина».

После поражения немцев под Сталинградом руководству УПА стало ясно, что на Украину вскоре придут советские войска. В этих условиях областное руководство (краевой провод) УПА на Волыни приняло весной 1943 года решение о «деполонизации» Волыни.

Всем жителям польской национальности было приказано в течение 48 часов покинуть свои дома. Действовавшая на Волыни подпольная польская «Армия Крайова», подчинявшаяся эмигрантскому правительству в Лондоне, отдала контрприказ, запрещавший полякам двигаться с места, чтобы не «потерять польскую Волынь».

Сначала бандеровцы нападали на отдельные польские села, но 11 июля 1943 года было одновременно атаковано более 150 населенных пунктов (по другим данным – 167). Нападение было совершено в 3.00 часа ночи, причем все захваченные деревни были сожжены дотла. Волна массовых убийств не стихала 5 дней.

«Акция» УПА сопровождалась страшными зверствами: беременных женщин перепиливали двуручными пилами, младенцев прикалывали штыками к обеденному столу и т. д. Чтобы не тратить патроны людей протыкали вилами. Католических священников распинали или убивали топорами. Помимо поляков было убито много русских, чехов и евреев.

Чтобы свалить этот геноцид на советских партизан, боевики УПА в некоторых селах пели «Катюшу» и ругались матом по-русски. Примечательно, что прелюдией к волынскому геноциду стало нападение группы ОУН, переодетой советскими партизанами на польскую деревню Паросля (район Сарны) 9 февраля 1943 года. Сотней УПА под командованием Федора Корзюка (кличка «Кора») было вырезано все польское население, включая грудных детей.

На самом деле советские партизаны пытались помочь мирному населению, что приводило к боестолкновениям с бандеровцами.

«Армия Крайова» ответила на «акцию» УПА контртеррором, в результате которого по разным данным погибло 10–15 тысяч украинцев.

Немцы поощряли взаимную этническую чистку поляков и украинцев, снабжая обе стороны оружием. В карательных акциях поляков против украинских сел принимали участие созданные немцами отряды польской полиции и жандармерии. Украинских националистов немцы, начиная с 1941 года, использовали для массового уничтожения еврейского населения Украины. ОУН призывала в 1941–1942 гг. своих членов вступать в немецкую вспомогательную полицию, которая только на Волыни вместе с группами СС и СД уничтожила более 200 тысяч евреев. Офицером карательного полицейского батальона в 1942 году был, например, первый «главнокомандующий» УПА Роман Шухевич.

Именно в составе полицейских батальонов члены ОУН-УПА приобрели «навыки» массового уничтожения гражданского населения, которые они впоследствии использовали на Волыни.

В ходе проведённого в Польше исследования «Карта» было установлено, что в результате действий УПА-ОУН, в которых принимала участие часть местного украинского гражданского населения, число погибших на Волыни поляков составило не менее 36543-36750 человек, у которых были точно установлены имена и места гибели. Кроме того, тем же исследованием было выявлено от 13500 до более чем 23000 поляков, обстоятельства гибели которых до сих пор не выяснены.[248]

Следует отметить, что УПА помогала немцам в истреблении мирного польского населения и в 1944 году и не только на Волыни. Начиная с января 1944 года, польские поселения на всей территории современной Тернопольской и Львовской областей Украины подвергались нападениям отрядов УПА и частей украинской добровольческой дивизии СС «Галиция». Пик террора и убийств мирного населения пришёлся на февраль 1944 года.[249] 28 февраля 1944 года подразделения дивизии СС «Галичина» при содействии УПА уничтожили жителей польской деревни Гута Пеняцка, обвиненных в укрывательстве евреев. Из примерно 1000 жителей спаслось лишь 50. Более 500 поляков было сожжено в собственных домах.

15 июля 2009 года Сейм (парламент) Польши в своём постановлении (принятым единодушной аккламацией без процедуры голосования) констатировал, что ОУН и УПА осуществили в 1943 году на Волыни «антипольскую акцию – массовые убийства, имевшие характер этнической чистки и обладавшие признаками геноцида».

15 июля 2013 года сейм принял специальную резолюцию, посвящённую 70-летию «Волынского Преступления» (такое название использовано в резолюции), где отмечается что преступления, совершённые ОУН и УПА, имели «организованный и массовый масштаб», что придало им «характер этнической чистки с признаками геноцида». Резолюция была принята 263 голосами при 33 против и 146 воздержавшихся. На результаты голосования повлияло то, что оппозиционные партии настаивали на более жёстком варианте резолюции, в котором события прямо квалифицировались как «геноцид», а также предлагалось 11 июля 1943 года предлагалось объявить «Днём памяти жертв Волынского Преступления».

В настоящее время в Польше в отношении событий весны-лета 1943 года утвердился термин «Волынская резня». На Украине предпочитают туманно говорить о «волынской трагедии». При президенте Ющенко лидеры ОУН и УПА Бандера и Шухевич были торжественно объявлены «героями Украины». На Западной Украине этим извергам поставлены памятники. В их честь названы улицы.

Не вызывает сомнений, что один только геноцид поляков на Волыни в 1943 году вполне квалифицирует ОУН-УПА как преступную и коллаборационистскую организацию в духе решений Нюрнбергского трибунала 1945–1946 гг.

Варшавское восстание 1944 года: мифы и реальность

Каждый год 1 августа отмечается в Польше как годовщина Варшавского восстания 1944 года. К сожалению, эти празднования уже традиционно проходят в открыто антисоветском и антироссийском духе. Мол, Сталин и СССР предали мужественных повстанцев, отдав их на растерзание немцам. Представляется, что настала пора выступить против столь явной фальсификации истории, и еще раз воздать должное тем сотням тысячам наших соотечественников, которые и по сей день спят в «полях за Вислой сонной», отдав жизни за свободу и независимость Польши. Итак, каковы же реальные факты о Варшавском восстании 1944 года?

После разгрома Польши Германией в сентябре 1939 г. на территории Франции (позднее в Лондоне) было образовано польское эмигрантское правительство во главе с генералом В.Сикорским. Вплоть до начала Великой Отечественной войны оно занимало по отношению к СССР враждебную позицию, исходя из концепции «двух исторических врагов Польши» – России и Германии. 30 июля 1941 г. дипломатические отношения между СССР и польским правительством были восстановлены. В соглашении по данному вопросу была зафиксирована готовность Советского Союза создать на своей территории польские воинские части под командованием представителей, назначенных эмигрантским правительством. При этом в оперативном отношении эти части должны были подчиняться Верховному Командованию СССР. Формирование польской армии началось в конце августа 1941 г. Советский Союз выделил на эти цели более 300 млн. рублей и предоставил вооружение и питание.[250] К началу 1942 года численность польской армии, командующим которой эмигрантское правительство назначило генерала В. Андерса, достигла 73 415 человек. В нарушение советско-польского военного соглашения от 14 августа 1941 г. правительство В.Сикорского приняло решение о выводе армии Андерса на Ближний Восток. Передислокация началась в марте и закончилась в августе 1942 года – в самый тяжелый для СССР период Великой Отечественной войны, когда германские войска захватили Северный Кавказ и вышли к Сталинграду. Всего СССР покинул 75 491 польский военнослужащий и 37 756 членов их семей.

Эвакуация армии Андерса естественным образом подорвала доверие СССР к польскому эмигрантскому правительству, и весной 1942 г. в Советском Союзе был создан Союз польских патриотов (СПП), в который входили коммунисты, левые социалисты, людовцы (т. е. члены Крестьянской партии) и беспартийные. В самой Польше в январе 1942 г. под названием Польская рабочая партия (ППР) была по сути дела воссоздана компартия, распущенная Коминтерном в 1938 г.

В апреле 1943 г. СССР разорвал дипломатические отношения с правительством В. Сикорского (после его гибели в июле 1943 г. кабинет возглавил С. Миколайчик), т. к. последнее активно включилось в начатую гитлеровцами пропагандистскую кампанию по «катынскому делу».

Помимо открытой антисоветской политики эмигрантского правительства, основной проблемой, мешавшей нормализации советско-польских отношений, был отказ кабинета Сикорского признавать границы сентября 1939 г., т. е. включение в состав СССР территорий Западной Украины и Белоруссии. Западные союзники (особенно Великобритания, в составе вооруженных сил которой сражалась переименованная во 2-й польский корпус армия Андерса) пытались помирить эмигрантское правительство с Москвой. На Тегеранской конференции руководителей СССР, США и Великобритании (28 ноября -1 декабря 1943 г.) премьер-министр Великобритании У Черчилль предложил, чтобы «очаг польского государства и народа» располагался между «линией Керзона» (этнографическая граница польских земель, предложенная Антантой еще в 1919 г. и примерно совпадавшая с советско-польской границей в 1945–1991 гг.) и «линией реки Одер с включением в состав Польши Восточной Пруссии и Оппельнской провинции» (т. е. части германской Силезии)[251].

Сталин и президент США Ф. Рузвельт согласились с этим. При этом, однако, ни Черчилль, ни Рузвельт не проинформировали правительство Миколайчика о достигнутой в Тегеране договоренности.

В самой Польше осенью 1939 г. была создана подпольная военная организация Союз вооруженной борьбы (СВБ), получившая с февраля 1942 г. официальное наименование Армия Крайова (т. е. «внутренняя» или «отечественная» армия; АК). Организация подчинялась эмигрантскому правительству в Лондоне, и ее военным руководителем был командующий всеми польскими вооруженными силами генерал К. Соснковский, настроенный резко антисоветски. Непосредственно в самой Польше АК с июля 1943 г. возглавлял генерал Т. Коморовский (боевые псевдонимы «Бур», «Лавина», «Знич»). АК насчитывала по собственным данным 350–380 тыс. человек. Однако это был т. н. списочный состав. Непосредственно в боевые группы (т. е. те, которые вели диверсионную деятельность и проходили регулярную военную подготовку) входило несколько десятков тысяч человек. Вплоть до конца 1943 г. АК занималась в основном сбором разведданных для британского командования (в оперативном отношении АК подчинялась английскому командованию силами специальных операций) и накоплением поступавшего из Великобритании оружия и боеприпасов. Партизанских отрядов АК фактически не существовало, и подавляющее большинство членов организации находилось на легальном положении. Такая тактика называлась концепцией «сбережения сил», в соответствии с которой АК должна была «стоять с винтовкой у ноги» и ждать военного краха Германии, чтобы затем взять власть в Польше от имени эмигрантского правительства.

Руководство АК и представительство лондонского правительства в Польше (т. н. делегатура) занимали еще более антисоветские позиции, чем кабинеты Сикорского и Миколайчика. Так, например, в «Информационном бюллетене» (официальный орган АК) от 1 октября 1942 г. сообщалось: «Битва за Сталинград приобретает историческое значение. Очень важно и то, что колоссальная битва на «великой реке» затягивается. В ней взаимно уничтожают себя две самые крупные силы зла – они так бьются друг с другом, как будто в этом их неизбежное предначертание»[252].

Учитывая недовольство рядовых членов АК фактическим бездействием организации «Информационный бюллетень» (11 июня 1942 г.) оправдывал отсутствие партизанской борьбы тем, что она – «облегчала бы положение Красной Армии, каждый момент ожидающей немецкого наступления»[253].

Первые планы вооруженного восстания в Польше АК разработала еще в 1940 г. Его предпосылкой было поражение Германии от западных союзников и уход немецких войск из Польши. Восстание собственно должно было всего лишь предотвратить разрушение страны при отступлении оккупантов. План предусматривал и возможность вооруженной борьбы с Красной Армией для «освобождения» территорий, вошедших в состав СССР в сентябре 1939 г. В 1941–1942 гг. эти планы несколько видоизменялись (предусматривалась, в частности, высадка в Польше польских частей из Великобритании), но их основа – предварительный крах Германии – оставалась незыблемой. В частности, «Оперативный рапорт № 54» СВБ от 5 февраля 1941 г. предусматривал «решительное выступление» только тогда, когда «деморализованная и утратившая веру в победу армия (немецкая), выйдя из подчинения, будет оставлять свои позиции и разбегаться по домам к семьям»[254].

При этом вплоть до разгрома немецких войск под Сталинградом АК не учитывала возможность вступления Красной Армии на территорию Польши, т. к. опираясь на опыт Первой мировой войны, полагала, что СССР настолько ослаблен, что не способен на масштабные наступательные операции.

Правительство Сикорского, со ссылкой на военный союз с СССР в 1942 г., пыталось охладить антисоветский пыл командования АК, требуя исключить из оперативных планов упоминание о боевых действиях против Красной Армии, если она все же вступит в Польшу. Но командующий АК в радиограмме в Лондон от 22 июня 1942 г. заявлял, что «Россия была и будет нашим врагом». В телеграмме подполью от 28 ноября 1942 г. Сикорский назвал борьбу АК с Красной Армией «безумием». После этого в качестве компромисса главком Армии Крайовой С. Ровецкий (был арестован гестапо 30 июня 1943 г.) соглашался «относиться к русским как союзникам», но только в том случае, если СССР вернет Польше Западную Украину и Западную Белоруссию.[255] После разрыва дипломатических отношений между польским эмигрантским правительством и СССР, командование АК вновь зафиксировало в своих оперативных планах «принципиально враждебную позицию» по отношению к Москве.

В конце сентября 1943 г. англо-американское командование официально уведомило правительство Миколайчика, что СССР первым вступит на территорию Польши. Тем самым все предыдущие планы АК, основанные на крахе Германии в результате действий западных союзников, уже не отвечали реальности. К тому же в Польше все активнее действовали подконтрольные ППР партизанские отряды – Армия Людова (т. е. «народная»; АЛ), которые в отличие от АК исповедовали тактику активного вооруженного противодействия оккупантам. Стремясь воспрепятствовать росту авторитета АЛ, командование АК весной 1943 г. приказало осуществить нападение на отряды АЛ.

В октябре 1943 г. командующий АК генерал Коморовский впервые представил план вооруженного восстания в Варшаве. Предполагалось захватить столицу внезапным коротким ударом, а затем в течение нескольких дней осуществить там высадку польской парашютно-десантной бригады и прибытие эмигрантского правительства из Лондона. Таким образом, выбор Варшавы как центра восстания диктовался сугубо политическими соображениями. Одновременно части АК должны были оказывать вооруженное сопротивление Красной Армии на территориях, входивших до сентября 1939 г. в состав Польши. Характерно, что представитель (делегат) эмигрантского правительства в Польше Янковский в докладной записке на имя Миколайчика от 10 января 1944 г., требовал помимо возвращения Западной Украины и Западной Белоруссии, включения в состав Польши Восточной Пруссии, Силезии и Литвы. Латвию, Эстонию и Украину предполагалось сделать независимыми государствами под польским контролем.

На совещании в Квебеке в августе 1943 г. под влиянием относительно бескровной высадки союзников в Италии Черчилль и Рузвельт одобрили план «Рэнкин», который исходил из неожиданного и быстрого военного краха Германии. В рамках этого плана предусматривалось восстание в Варшаве силами АК и включение Польши в орбиту влияния западных союзников. В свою очередь, АК рассчитывала на неизбежный «советско-англосаксонский конфликт», который помешает Красной Армии вступить в Польшу.

20 ноября 1943 г. командующий АК издал приказ о введении в действие т. н. «плана Буря». Это был комплекс диверсионных действий против отступавших немецких войск. Предусматривалось использовать временной разрыв между отходом вермахта и вступлением в тот или иной город Красной Армии для захвата частями АК власти и «презентации» законной власти польского эмигрантского правительства. Коморовский предполагал, что такая политика на территории, которую СССР после 1939 г. считал своей, неизбежно вызовет негативную реакцию советской стороны. В этом случае польское эмигрантское правительством должно было выступить с протестом в США и Великобритании (Миколайчик по-прежнему не знал, что Рузвельт и Черчилль, причем по инициативе последнего, поддержали точку зрения Москвы на будущую советско-польскую границу).

Таким образом, «план Буря», несмотря на свое грозное название, был, по сути, чисто политической демонстрацией силы АК и не мог нанести значительного ущерба немецкой армии.

Между тем, в мае 1943 г. в СССР началось формирование новых польских частей, которые уже не подчинялись эмигрантскому правительству и действовали под политическим патронажем СПП и ППР. Уже к 29 мая 1943 г. в дивизии, получившей наименование 1-я польская дивизия им. Костюшко, насчитывалось более 15 тыс. человек[256]. 10 августа 1943 г. на базе дивизии был развернут корпус, принявший боевое крещение в октябре 1943 г. у деревни Ленино. К концу 1943 г. польские войска в СССР насчитывали 32 400 солдат и офицеров. В марте 1944 г. (т. е. непосредственно перед вступлением Красной Армии на территорию Польши) польский корпус был развернут в армию под командованием генерал-лейтенанта 3. Берлинга.

АК с самого начала занимала по отношению к польским частям в СССР враждебную позицию, называя их «русской наемной армией». Части АК, которые оказывались бы на территории, занятой Красной Армии, должны были не допускать их включения в состав армии Берлинга и переходить на нелегальное положение. Таким образом, конфликт АК с командованием Красной Армии был запрограммирован, т. к. советские органы не собирались терпеть на своей территории неподконтрольные им вооруженные формирования. Точно такую же политику разоружения сил Сопротивления и партизанских отрядов в своем тылу проводили в Италии, Греции и Франции западные союзники.

Первое соприкосновение частей АК и Красной Армии произошло на Волыни 18 марта 1944 г. 27-я дивизия АК (по численности фактически равная двум неполным полкам) совместно с советскими войсками освободила Ковель. Советское командование к неудовольствию авторов «Бури» согласилось сохранить организационную самостоятельность дивизии АК, потребовав лишь оперативного подчинения. Однако командующий АК Коморовский дал командующему т. н. Волынским округом АК директиву требовать от «Советов» согласия на подчинение только приказам главного командования АК и эмигрантского правительства в Лондоне. Коморовский признавал в телеграмме Соснковскому: «Моя инструкция коменданту округа Волынь содержала такое ограничение, которое Советы наверняка терпеть не будут»[257]. Когда немцы перешли в контрнаступление под Ковелем, и 27-я дивизия АК вновь оказалась в их тылу, Коморовский запретил ей пробиваться на соединение с Красной Армией, приказав идти на запад.

В июле 1944 г. командование АК приказало своим отрядам самостоятельно и до подхода советских войск захватить «исторические польские города» Вильнюс и Львов и провозгласить там власть эмигрантского правительства. Однако плохо вооруженные аковцы не смогли выполнить задачу, и оба города были освобождены Красной Армией. Здесь впервые были зафиксированы вооруженные стычки частей АК с советскими войсками, т. к. первые, выполняя заведомо провокационный приказ Коморовского, отказались разоружиться.

Однако в целом «Буря» не достигла своей основной цели: обострить отношения между западными союзниками и СССР по польскому вопросу. Темпы наступления советских войск в июне-июле 1944 г. были столь стремительными, что на акции АК на Западе просто не обратили внимания. К тому же, после высадки в Нормандии, англо-американские силы оказались в очень тяжелом положении, и, рассчитывая на помощь СССР, не собирались портить отношения с Москвой.

Напротив, Черчилль еще в начале 1944 г. старался заставить эмигрантское правительство нормализовать контакты с СССР и признать хотя бы в предварительном плане «линию Керзона» как основу будущей советско-польской границы. Например, в феврале 1944 г. Черчилль требовал от Миколайчика удалить из правительства наиболее антисоветские элементы (в т. ч. Соснковского) и признать новые восточные границы страны. В противном случае у СССР не окажется иного выбора, как организовать новое польское правительство из «просоветских элементов, находящихся в стране»[258]. Одновременно при посредничестве президента Чехословакии Бенеша в Лондоне начались переговоры между советским послом при эмигрантских правительствах В.З. Лебедевым и кабинетом Миколайчика. Однако последний упорно отказывался пойти навстречу советской стороне.

16 февраля 1944 г. Черчилль имел бурное объяснение с Миколайчиком, в ходе которого открыто заявил о своих симпатиях к «русской позиции»: «Я не могу не признать, что русские требования в вопросе обеспечения западных границ не выходят за пределы разума или законности»[259].

Чтобы избежать внешнеполитической изоляции, Миколайчик попытался заручиться поддержкой США и прибыл с визитом в Вашингтон 6 июня 1944 г. Рузвельт, которому нужны были голоса влиятельной польской общины США на предстоявших осенью 1944 г. президентских выборах, заверил польского премьера, что «никогда» не давал согласия на «линию Керзона». Мало того, президент посоветовал Миколайчику избегать окончательного решения вопроса советско-польской границы.[260]Одновременно американский посол в Москве сообщил Сталину, что переговоры Рузвельта с Миколайчиком проходили в русле тегеранских договоренностей. Тем не менее, администрация США, особенно американские военные, требовали от Миколайчика безусловной координации действий АК с советским командованием. В зависимость от выполнения этого условия было поставлено выделение польскому правительству предоставлявшегося ежегодно кредита в 10 млн. долл, (в июле 1944 г. Комитет начальников штабов США рекомендовал не выделять эту сумму т. к. Армия Крайова отказывается от сотрудничества с Красной Армией).

Ободренный поддержкой США, Миколайчик отказался признать «линию Керзона» будущей советско-польской границей, и 23 июня 1944 г. советско-польские переговоры в Лондоне были прерваны. В этих условиях руководство СССР пошло на образование 22 июля 1944 г. Польского комитета национального освобождения (ПКНО; название было «заимствовано» у высших органов французского и югославского Сопротивления), как верховной власти на освобождаемой Красной Армией территории Польши.

Польское эмигрантское правительство было вынуждено просить СССР принять Миколайчика в Москве. Одновременно для «подкрепления» позиций польского премьера на переговорах было решено организовать восстание в Варшаве, как политическую демонстрацию силы АК. Была и еще одна причина: Коморовский сообщал в Лондон, что «бездействие» АК толкнет массы населения в сторону коммунистов. Наконец, учитывая высокие темпы советского наступления в восточной Польше, начавшегося 18 июля 1944 г., командование АК опасалось, что Красная Армия (а еще «хуже» – польские части Берлинга) триумфально войдут в Варшаву без всякой помощи Армии Крайовой.

21 июля, получив известие о покушении на Гитлера, Коморовский решил, что давно ожидавшийся крах Германии наступил, и отдал приказ частям АК в Варшаве быть готовыми к восстанию в любой момент, начиная с 25 июля. Одновременно «Бур» отверг идею всеобщего восстания в Польше, так как оно облегчило бы операции Красной Армии. Коморовский сообщал в Лондон, что «тактичная и гибкая» позиция СССР в Польше, может окончательно подорвать авторитет эмигрантского правительства.

23 июля 1944 г. И.В.Сталин заявил о своей готовности принять Миколайчика в Москве, и 25 июля состоялось заседание эмигрантского правительства. По его итогам делегатуре правительства в Польше были даны полномочия начать восстание в любой момент. Экстремистские элементы кабинета (прежде всего, упоминавшийся выше Соснковский) были готовы поднять военный путч в частях Андерса в Италии, опасаясь, что Миколайчик все же пойдет на компромисс с СССР в вопросе о границах. Соснковский в несогласованной с Миколайчиком телеграмме Коморовскому, рекомендовал последнему отказаться от восстания, чтобы сохранить силы АК для последующей борьбы против советских войск.

Разработанный штабом АК план восстания исходил из того, что в ближайшее время германская армия сама очистит польскую столицу. Необходимо было взять власть в городе, по крайней мере, за 12 часов до вступления туда советских войск. Прежде всего, подлежали захвату главные правительственные здания, в которые должны были быть немедленно размещены органы власти эмигрантского правительства. Так как «Советы» надлежало поставить перед свершившимся фактом, никакой координации действий с наступавшей Красной Армией не предусматривалось. Вся концепция восстания исходила из краткой (максимум 2–3 дня) и относительно бескровной борьбы против отступавших германских войск. Для того чтобы не мешать их отходу на Запад, АК с самого начала не планировала захвата важнейших транспортных коммуникаций, в том числе стратегически важных мостов через Вислу.

Чтобы создать противовес ПКНО в стране (национальный комитет избрал своей временной резиденцией только что освобожденный советскими войсками Люблин) 26 июля 1944 г. в Варшаве была создана «экспозитура» (т. е. представительство) лондонского правительства. Причем образование этого органа было задним числом датировано 12 марта 1944 г., чтобы подчеркнуть, что он был учрежден гораздо раньше ПКНО.

Начиная с 22–23 июля 1944 г. Варшава была охвачена паникой. Город беспорядочно покидала немецкая администрация и немецкое гражданское население. Это укрепило командование АК в правильности выбранного для восстания момента. Но уже 25–27 июля обстановка в городе резко изменилась: через Варшаву на восток походным маршем прошли танки дивизии СС «Герман Геринг» (она вместе с другими танковыми соединениями срочно была переброшена под Варшаву, которую Гитлер приказал удерживать любой ценой). В польскую столицу вернулась и немецкая администрация.

Служба разведки АК своевременно указала на усиление немецкой обороны на подступах к Варшаве, и ее руководитель К. Иранек-Осмецкий предложил Коморовскому отложить восстание, как обреченное на поражение. Последний колебался, и только обвинения со стороны руководства экспозитуры в трусости вернули главу АК на платформу поддержки выступления.

В условиях заведомого нежелания координировать свои действия с СССР, АК пыталась втянуть в готовящуюся авантюру Великобританию. 27 июля 1944 г. польский посол в Лондоне Рачиньский официально уведомил Черчилля о предстоящем восстании (Миколайчик уже находился на пути в Москву). Министр обороны эмигрантского правительства Кукель представил конкретные требования: посылку в Варшаву польской воздушно-десантной бригады, а также эскадрильи истребителей и транспортных самолетов, бомбежку силами британских ВВС аэродромов под Варшавой, предоставление для снабжения восставших ежедневно 106 самолетов с баз в Италии. Вся «операция» в Варшаве, по мнению Кукеля, не должна была продлиться более 10–14 суток.

27 июля 1944 г. министр иностранных дел Великобритании А.Иден оценил в своем ответе план восстания как «абсолютно нереалистичный»[261]. Примечательно, что Иден потребовал координации любых планов польского подполья с Красной Армией. Британский комитет начальников штабов в письменном заключении на меморандум Кукеля отмечал: «По нашему мнению, союзные операции в Польше могут проводиться исключительно при полной координации с русским наступлением»[262]. Посылку польской воздушно-десантной бригады комитет начальников штабов считал нереальной, так как ее перелет над Германией привел бы к тяжелым и неоправданным потерям (ввиду дальности расстояния транспортные самолеты были бы вынуждены лететь без прикрытия истребителей). Как неосуществимые практически оценивались и бомбардировки королевскими ВВС аэродромов под Варшавой. Примечательно, что англичане считали реальную боевую мощь Армии Крайовой крайне незначительной.

Действительно, формально в Варшавском округе АК числилось около 30 тыс. бойцов, что превосходило германские части в городе (13–15 тыс.). Однако к 1 августа 1944 г. у повстанцев было всего 47 пулеметов, 657 автоматов, 29 противотанковых ружей, 2629 винтовок, 2665 пистолетов и 50 тыс. гранат. С учетом того, что немцы заблаговременно укрепили ключевые здания в городе, готовясь к обороне против советских войск, восстание было обречено на поражение без тяжелого вооружения (орудий и минометов).

31 июля 1944 г. на совещании главного штаба АК еще превалировала точка зрения о преждевременности выступления. К этому моменту Коморовскому уже было известно о начавшемся контрнаступлении немцев под Варшавой.

Следует отметить, что согласно советскому плану операций (утвержденному Сталиным 28 июля 1944 г.) Варшаву, как сильно укрепленный город, планировалось не брать в лоб, а обойти с севера и юга, создав для этого плацдармы на Висле. Такая тактика учитывала и необходимость сохранения города, как одного из центров славянской культуры.

28 июля – 2 августа 1944 г. советские войска создали плацдарм к югу от Варшавы и передали его частям Войска Польского (так именовалась армия Берлин-га), которые должны были, наступая вдоль реки, войти в Варшаву с юга. К этому времени войска 1-го Белорусского фронта, находившиеся под Варшавой прошли с боями с конца июня более 600 км и были крайне истощены. Отстали обозы с ГСМ для танковых частей. К тому же войска фронта временно лишились воздушного прикрытия, т. к. приданная им 16-я воздушная армия еще не успела перебазироваться на ближайшие к фронту аэродромы.

Все эти факты были хорошо известны германскому командованию, которое к тому же разгадало оперативный план Красной Армии и решило нанести мощный танковый контрудар со стороны Варшавы в тыл советскому плацдарму на Висле. Для этих целей привлекалось 5 танковых дивизий, переброшенных из Румынии, Голландии и Италии. Всего под Варшавой в конце июля немцы сосредоточили 51,5 тыс. солдат и офицеров, 1158 орудий и минометов, 600 танков и САУ Находившаяся ближе всего к польской столице советская 2-я танковая армия насчитывала 32 тыс. бойцов, 468 орудий и минометов, 425 танков и САУ. Ударив с трех сторон, немцы фактически окружили и уничтожили 3-й танковый корпус 2-й армии и 2–3 августа отбросили советские войска от Варшавы. На подступах к городу советские войска потеряли 280 танков и были вынуждены перейти к обороне.

Кстати, по данным политической полиции рейха победа немцев под Варшавой в конце июля 1944 года сильно повысила настроения гражданского населения Германии, охваченного унынием после нескольких месяцев тяжелых поражений на восточном фронте.

Командование АК знало о начавшемся немецком контрнаступлении. Однако в 17.00 31 июля командующий Варшавским округом АК полковник А. Хрусь-цель («Монтер») неожиданно сообщил Коморовскому что по данным связных советские танки якобы уже ворвались в Прагу (часть Варшавы, находящаяся на восточном берегу Вислы). Впоследствии выяснилось, что эта информация была ложной, но именно под ее влиянием Коморовский отдал приказ начать восстание 1 августа 1944 г. в 17.00.

Между тем Миколайчик прибыл в Москву и 31 июля встретился с наркомом иностранных дел СССР В.М. Молотовым. В ходе беседы польский премьер ни словом не обмолвился о планах восстания в Варшаве. Знавший о подготовке восстания Черчилль также ничего не сообщил Сталину.

1 августа 1944 г. в назначенный час «W» восстание вспыхнуло по всей Варшаве. Немцы знали о планах АК через свою агентуру и предварительно укрепили все ключевые пункты города. Повстанцы захватили большую часть столицы, но не смогли занять ни одного крупного правительственного здания. Вокзалы, основные транспортные артерии и, что особенно важно, мосты через Вислу остались в руках немцев. В самом городе повстанцы, овладев рядом районов, не смогли создать единой освобожденной территории, что крайне затрудняло локализацию освобожденных районов с воздуха. Внутри каждого из освобожденных районов остались немецкие опорные пункты, державшие каждый участок города под огнем. В первый же день необстрелянные части АК, состоявшие в основном из молодежи и интеллигенции понесли тяжелые потери – около 2000 человек (немцы потеряли около 500).

Тем не менее, первые четыре дня восставшие владели инициативой, т. к. немцы еще не подтянули к городу бронепоезда, танки и орудия. Узнав о восстании в Варшаве, Гиммлер назвал его «подарком судьбы», т. к. это был удобный предлог для разрушения польской столицы.

Между тем Миколайчик в Москве под влиянием оптимистических сообщений Коморовского на первой встрече со Сталиным 3 августа 1944 г. сообщил, что «польская подпольная армия» 1 августа начала открытую борьбу против немцев в Варшаве» и он вскоре намерен выехать в город, чтобы создать там свое правительство. Сталин возразил, что Варшава, похоже, еще в руках немцев. Однако Миколайчик настаивал, что город будет вскоре полностью освобожден. «Дай бог, чтобы это было так», – ответил советский лидер[263].

Сталин дал в ходе беседы весьма точную характеристику Армии Крайовой, подчеркнув, что она слаба и не вела активной борьбы против немцев. Когда представители Красной Армии спрашивали у аковцев, в чем причина такой пассивной тактики, последние отвечали, что если они убьют одного немца, то немцы за это убьют десять поляков. Сталин прямо сказал Миколайчику, что тактика АК, по его мнению, состоит в том, чтобы «беречь себя и затем объявиться, когда в Польшу придут англичане или русские»[264].

Начиная с 4 августа немцы приступили к планомерному подавлению восстания. При этом с фронта не было отозвано ни одной крупной части. Против повстанцев боролись охранные части СС, полиции, украинские националисты и т. н. РОНА или «бригада Каминского» – часть СС, сформированная из власовцев и предателей. При этом немцы, используя отсутствие единого руководства восстанием (сам Коморовский признавал это, отмечая, что город в смысле расположения противоборствующих сторон был похож на «шахматную доску»), методично уничтожали по очереди очаги сопротивления, применяя тяжелые орудия, бронепоезда, танки и огнеметы. Повстанцы (к АК с первых дней присоединились несколько сот бойцов Армии Людовой, большая часть АЛ была выведена из города еще до восстания для налаживания партизанской борьбы в лесах) несли тяжелые и неоправданные потери.

Уже через несколько дней боев восставшие стали ощущать недостаток боеприпасов. Стали раздаваться недоуменные вопросы, где же помощь союзников. Учитывая тяжелые потери и обреченность восстания, печать АК (всего в освобожденных районах города выходило 54 периодических издания разных направлений) стала публиковать материалы о том, что восстание якобы было согласовано с англичанами и советским командованием. За «представителя Рокоссовского» (командующий 1-м Белорусским фронтом) штаб АК выдавал некоего капитана Калугина, якобы заброшенного к повстанцам на парашюте (на Калугина ссылался и Миколайчик в ходе второй беседы со Сталиным 9 августа 1944 г.). На самом деле Калугин был офицером власовской армии, сбежавшим в декабре 1943 г. к польским партизанам из АЛ. 5 августа 1944 г. Калугин передал из штаба Коморовского телеграмму Сталину с просьбой помочь восставшим оружием.

Разведка 1-го Белорусского фронта получила первые (весьма расплывчатые) сообщения о восстании в Варшаве 2 августа. Обстановка в городе на тот момент оставалась неясной даже для Коморовского. Для советских войск восстание началось в самый неподходящий момент, так как приковывало к Варшаве пристальное внимание гитлеровцев, перебросивших под город дополнительные силы. В город был сброшен советский связной офицер с радиостанцией, но он погиб, так как точное расположение повстанцев не было известно советскому командованию.

9 августа в беседе со Сталиным тон Миколайчика был уже совсем другим: он попросил немедленно помочь повстанцам оружием. Сталин не возражал. Однако он справедливо отметил, что восставшим требуется прежде всего тяжелое оружие, а сбросить его с самолетов технически невозможно. В целом советский лидер расценил восстание, как «нереальное дело», т. к. у немцев под Варшавой три танковые дивизии и много пехоты. «Просто жалко этих поляков» (т. е. повстанцев)[265]. Сталин весьма откровенно сказал, что вначале считал взятие Варшавы делом нескольких дней, однако немцы перебросили под город дополнительные силы и теперь освобождение польской столицы потребует времени. Советский лидер предложил направить к повстанцам офицера связи с системой сигналов и шифров.

Одновременно при участии специального представителя Ставки Г.К.Жукова 8 августа 1944 г. был разработан новый план освобождения Варшавы. Из-за необходимой после крайне тяжелых боев перегруппировки операция не могла начаться ранее 25 августа. Положение осложнялось и тем, что немцы во второй половине августа резко усилили нажим на плацдарм к югу от Варшавы: для его удержания пришлось отвлечь дополнительные силы.

Между тем восстание в Варшаве приняло характер всенародной борьбы против оккупантов. Героически сражавшимся варшавянам были неизвестны закулисные маневры руководства АК и истинные мотивы восстания. Внутренние сводки АК уже через неделю после начала восстания отмечали растущую усталость и недоумение среди жителей города. Ведь на длительную и кровопролитную борьбу большинство частей АК не рассчитывало. В этих условиях в печати АК усилились нападки на СССР, который якобы зная о восстании и даже провоцируя его, не оказывает теперь никакой помощи. В качестве ответной меры 13 августа 1944 г. было опубликовано заявление ТАСС, в котором подчеркивалось, что Советский Союз не имеет к восстанию никакого отношения, и оно с ним предварительно не согласовывалось. 16 августа в ответ на обращение Черчилля о помощи восставшим, Сталин сообщил, что сначала распорядился «интенсивно сбрасывать» вооружение в район Варшавы. В дальнейшем же Сталин, по его словам, убедился, «что варшавская акция представляет безрассудную ужасную авантюру, стоящую населению больших жертв. Этого не было бы, если бы советское командование было информировано до начала варшавской акции и если бы поляки поддерживали с последним контакт.

При создавшемся положении советское командование пришло к выводу, что оно должно отмежеваться от варшавской авантюры, так как оно не может нести ни прямой, ни косвенной ответственности за варшавскую акцию»[266].

Уже в ходе восстания эмигрантское правительство пыталось свалить ответственность за его начало на Москву, используя в качестве аргументации радиопередачи московского радио в июле 1944 г., призывавшие к восстанию в Польше (такую «аргументацию» Миколайчик использовал в своем послании Сталину 17 августа 1944 г.). Однако радиостанции СССР передавали лишь общие призывы полякам взяться за оружие и помочь Красной Армии в освобождении польской территории. Каких-либо конкретных приказов с указанием места и времени восстания московское радио не передавало.

В начале августа польское эмигрантское правительство пожаловалось американцам, что англичане, пообещав якобы оказывать восстанию помощь (это, как было показано выше, не соответствовало действительности) теперь отказываются это делать.

3, 4 и 13 августа 1944 г. английская авиация небольшими силами осуществила сбросы над Варшавой оружия и продовольствия (Миколайчик оценивал эту помощь как «незначительную»). Как и ожидалось, потери бомбардировщиков от зенитного огня немцев были непропорционально тяжелыми. В среднем на тонну сброшенного груза приходился один сбитый самолет. Большая часть грузов, особенно во время последних вылетов (всего их было пять и последний состоялся 18 сентября 1944 г.) попала в руки немцев, так как сбросы происходили с больших высот. По просьбе командования АК сбросы проводились и в Кампиносской пуще к северу от Варшавы, откуда отряды АК должны были доставить оружие в город. Однако все попытки пробиться в город извне не удались.

Характерно, что в середине августа эмигрантское правительство пыталось фактически шантажировать Черчилля, официально заявив, что британский кабинет был предварительно уведомлен о планах восстания. Однако в ответ Миколайчику напомнили об известном ему негативном ответе Идена. Попытка польского премьера побудить к помощи США также не возымела успеха: американцы сослались на то, что АК в оперативном плане подчиняется англичанам.

Понеся потери, англичане запретили своим летчикам участвовать в налетах на Варшаву, используя для этой цели поляков. Попытки Миколайчика побудить Черчилля увеличить объемы помощи натолкнулись на негативный ответ англичан. 14 августа 1944 г. американцы попросили СССР о разрешении использовать советские аэродромы для челночных полетов на Варшаву, но СССР не пошел на это, т. к. не желал показывать свою причастность к авантюре АК. К тому же советской стороне было известно, что грузы союзников, сбрасываемые с больших высот, достаются немцам. Характерно, что в середине августа западные союзники и сам Миколайчик признавали в переписке с советским руководством, что восстание началось преждевременно.

Помимо постоянной антисоветской пропаганды польской эмигрантской печати, на позицию СССР, несомненно, повлиял провал переговоров с Миколайчиком в Москве: последний опять отказался признать восточные границы Польши в соответствии с «линией Керзона».

Таким образом, к началу сентября 1944 г. стало ясно, что реально спасти восставших от планомерного и систематического истребления может только наступление Красной Армии. 22 августа 1944 г. в послании Черчиллю и Рузвельту Сталин подчеркнул, что «советские войска… делают все возможное, чтобы… перейти на новое широкое наступление под Варшавой. Не может быть сомнения, что Красная Армия не пожалеет усилий, чтобы разбить немцев под Варшавой и освободить Варшаву для поляков. Это будет лучшая и действенная помощь полякам-антинацистам»[267].

5 сентября 1944 г. в своем секретном анализе ситуации Коморовский писал: «Думаю, что нам не надо предаваться иллюзиям, что советское наступление через несколько дней завоюет Варшаву. У немцев достаточно сил, чтобы остановить советское продвижение. Русские силы оторваны от своих баз снабжения и им не хватает средств связи. У немцев напротив все это есть… Висла защищает немцев от русского вторжения»[268]. Характерно, что прекрасно сознавая истинные мотивы советской позиции, штаб АК через свою печать продолжал уверять варшавян в «предательстве Москвы».

Весь конец августа 1944 г. войска 1-го и 2-го Белорусских фронтов пытались активными наступательными действиями отбросить сильную группировку немцев, нависавшую над Варшавой с северо-востока, чтобы создать условия для освобождения столицы Польши.

10 сентября 1944 г. 47-я армия и 1-я Армия Войска Польского перешли в наступление на Варшаву. Им противостояла 100-тысячная группировка немцев, средняя плотность которой составляла одну дивизию на 5–6 км фронта. Завязались упорные бои за восточную часть Варшавы – Прагу. В ночь на 14 сентября советские войска вышли к Висле. Гитлеровцы сумели взорвать все мосты через реку. Слабые повстанческие силы (к тому времени Коморовский уже начал с немцами переговоры о капитуляции) к тому же оттесненные в центр города, не смогли помешать разрушению мостов. Лишний раз сказалось отсутствие координации между действиями АК и Красной Армии. В боях за Прагу было убито 8500 гитлеровцев и Москва 14 сентября 1944 г. салютовала войскам, взявшим эту часть города (официально объявленную немцами крепостью) залпами из 224 орудий.

Именно 14–15 сентября 1944 г. было с военной точки зрения самым подходящим моментом для начала восстания в Варшаве, которое в случае захвата мостов через Вислу могло бы привести к быстрому освобождению столицы Польши.

Выход советских войск на Вислу заставил Коморовского прервать переговоры с немцами и укрепил боевой дух восставших. С 13 сентября 1944 г. советские самолеты (в отличие от английских действовавшие на предельно низких высотах) начали сбрасывать оружие и продовольствие повстанцам. Всего с 14 сентября по 1 октября 1944 г. было сброшено 156 минометов, 505 противотанковых ружей, 2667 автоматов и винтовок, 41780 гранат, 3 млн. патронов, 113 тонн продовольствия и 500 кг медикаментов[269]. По признанию Коморовского все грузы попали в расположение повстанцев.

16 сентября 1944 г. 1-я Армия Войска Польского начала переправу на западный берег Вислы, пытаясь соединиться с повстанцами, удерживавшими недалеко от берега южное и северное предместья Варшавы – Чернякув и Жолибож. Всего с 16 по 20 сентября в Варшаву переправились 6 усиленных пехотных батальонов. Однако не удалось перевезти на другой берег танки и орудия, т. к. немцы держали Вислу под шквальным огнем. Применив тяжелые танки и САУ, немцы к 23 сентября вытеснили десант на восточный берег. Польские части понесли тяжелые потери: 3764 убитых и раненых. Командование АК не произвело удара из центра города на соединение с плацдармами, а наоборот приказало своим частям не переправляться вместе с десантом обратно за Вислу, а пробиваться в центр столицы. Следует отметить, что польские части Берлинга имели недостаточный боевой опыт, так как советское командование ранее берегло их, используя в основном во втором эшелоне.

27 сентября немцы перешли в решающее наступление на повстанческие районы. Коморовский отверг мысль пробиваться через Вислу и 2 октября 1944 г. подписал с командующим германскими войсками в Варшаве генералом СС фон дем Бах-Зелевски соглашение о капитуляции. В плен попало 17 тыс. повстанцев, в т. ч. 922 офицера АК. Отряды Армии Людовой ушли из города и частично пробились через Вислу. В результате восстания погибло до 200 тысяч поляков, в т. ч. 16 тысяч повстанцев. Все гражданское население Варшавы было вывезено из города, в т. ч. 87 тыс. человек направлены на принудительные работы в Германию. За время восстания немцами было уничтожено 25 % довоенной застройки города. Вплоть до освобождения Варшавы 17 января 1945 г. части СС по указанию Гиммлера планомерно взрывали культурные памятники (особенно архивы и библиотеки) польской столицы.

Главные силы немецких войск во время восстания были заняты на фронте, где понесли 75 % всех потерь. Войска 1-го Белорусского фронта потеряли на подступах к Варшаве в августе – первой половине сентября 1944 г. 166808 солдат и офицеров.

Варшавское восстание августа-сентября 1944 г. являет собой пример героической борьбы поляков против немецких оккупантов, окончившейся трагически из-за антисоветских взглядов польского эмигрантского правительства и подчиненной ему Армии Крайовой, которые не пожелали скоординировать место и время восстания с СССР. Празднуя каждый год 1 августа годовщину восстания в Варшаве, и россияне, и поляки должны совместно отдать должное героизму своих отцов и дедов. Эта дата призвана объединить историческую память России и Польши вокруг главного вывода: только дружба и тесное взаимодействие между двумя славянскими народами является залогом их счастливого и достойного будущего.

Снабжение населения германии продуктами питания в годы Второй мировой войны

Население Германии ощущало постоянный голод на протяжении большей части Первой мировой войны, что во многом явилось следствием морской блокады Антанты. К тому же Германия и в мирное время всегда была импортером важнейших видов продовольствия (пшеницы, мяса, яиц, сливочного масла), в том числе, и из России. Многие немцы считали именно нехватку продуктов питания главной причиной восстания на флоте в ноябре 1918 года, которое и стало прелюдией фактической капитуляции Германии в войне.

Гитлер, сам переживший Первую мировую войну как на фронте, так и в тылу, прекрасно сознавал ключевое значение продовольственного фактора для поддержания боевого духа населения страны. Поэтому нацистское руководство предприняло меры для формирования значительных продовольственных запасов еще задолго до Второй мировой войны.

Уже 1 октября 1933 года НСДАП по указанию Гитлера объявила о «добровольном» введении по всей стране так называемого «воскресенья единого блюда» (Eintopfsonntag). Вместо праздничной воскресной еды, состоявшей обычно из первого и мясного второго блюда, немцы каждое второе воскресенье в октябре-марте должны были есть густой суп (обычно из бобовых) «айнтопф». Сэкономленные таким образом средства (НСДАП установила эту сумму в 0,5 марки для каждой семьи) отчислялись в фонд солидарности с малоимущими и безработными в зимнее время. Это должно было продемонстрировать монолитность немецкого арийского «народного сообщества». Но помимо этой цели немцев заранее приучали к возможным ограничениям снабжения в военное время.

Еще в августе 1936 года на секретном совещании Гитлер поставил задачу мобилизации всех ресурсов страны для будущей войны против главного врага Германии – мирового коммунизма. В частности Гитлер запретил использовать картофель для изготовления спирта и поручил задействовать все свободные площади в Германии для выращивания продуктов питания.[270]

Одновременно с учетом необходимости использовать все запасы конвертируемой валюты с целью закупки сырья для военной промышленности (нефти, хрома, железной руды и т. д.) нацисты стремились побудить население перестроить структуру потребления с тем, чтобы немцы ели в основном производимые в самой Германии продукты питания (картофель, творог, свекольный мармелад вместо, например, натурального кофе,[271] пирожных и сливочного масла). Так потребление картофеля на душу населения в год выросло с 172 кг в 1929 году до 188,7 кг в 1939 году.[272] Одновременно выросло и потребление мяса (в основном свинины): с 44.9 кг в 1929 году до 48.5 кг в 1939 году. Зато потребление «валютного» натурального кофе (которое поставляла в основном Бразилия) снизилось с 2.2 кг до 1.5 кг за тот же период.

В последний предвоенный год Германия нарастила импорт зерна, так как платить за него твердой валютой уже не собиралась. Урожай зерновых в 1938-39 гг. сельскохозяйственном году составил 24.9 миллиона тонн (лучший показатель с момента прихода Гитлера к власти), то есть практически столько же, сколько в 1933-34 гг. (24.3 млн. тонн). Но если в 1933-34 гг. зерно вообще не импортировалось, то в 1938-39 гг. импорт оставил 1.6 миллиона тонн.[273] Если в 1937-38 гг. переходящие запасы зерна в Германии равнялись 3.2 миллиона тонн, то к началу войны -6.6 млн. тонн.

Уже в 1937 году нацистское руководство призвало немцев экономить жиры (т. е. ограничить потребление сливочного масла, маргарина и смальца). В результате общее подушевое годовое потребление жиров в 1929–1939 году несколько снизилось: с 18.8 до 18 килограмм. Гитлеровское руководство рассматривало зависимость Германии от импорта пищевых и технических жиров (45–50 %) как один из ключевых факторов военного значения.

Помимо призывов правительство «рейха» пыталось влиять на структуру потребления и через ценовую политику. Имевшиеся в избытке картофель и ржаной хлеб (пшеницы в Германии всегда не хватало) были крайне дешевыми: 5 килограмм картофеля стоили в 1939 году 1.10 марок, а килограмм ржаного хлеба – 0.33 марки (средняя зарплата рабочего была в то время 140–180 марок в месяц), в то время как «дефицитные» продукты были излишне дорогими: сливочное масло – 3.13 марок за 1 кг, а одно куриное яйцо продавали за 0.12 марок.

Еще 27 августа 1939 года[274] были введены карточки на некоторые виды продовольствия (хлеба в сутки рабочим полагалось 685 грамм, мяса – 170 грамм, жиров – 110 грамм; общая калорийность пайка рабочих была более чем достаточной – 4652 калорий, обыватели довольствовались 2570 калорий), а 25 сентября 1939 года карточная система охватила фактически все основные продукты питания: хлеб, мясо, молоко, жиры, сахар, мармелад.

Каждому жителю Германии отпускалась определенная еженедельная норма «карточных» продуктов. Однако сами эти продукты по качеству уже не соответствовали еде «мирного времени». Было официально разрешено подмешивать в муку отходы, а молоко на карточки продавали фактически обезжиренное и сильно разбавленное водой. 1 октября 1939 года вместо масла и сливочного маргарина был введен так называемый «единый маргарин», где было очень мало животных жиров. Население призывали готовить простые блюда, например, варить картофель только «в мундире», чтобы не чистить его (были изданы даже специальные сборники «народных военных рецептов») и не допускать выбрасывание остатков и отходов пищи в мусор.

На начальном этапе войны (1939–1941 гг.) немецкое население отнеслось к введению карточек с пониманием. Многие считали, что эта мера позволит избежать голода времен 1914–1918 гг. К тому же большинство немцев полагало, что война быстро закончится полной победой. Кроме того, гитлеровская пропаганда успешно доказывала, что ограничения в тылу необходимы для того, чтобы солдаты на фронте каждый день ели свежий ржаной хлеб (с содержанием ржи не менее 82 %) и свежее мясо, а также овощи, кофе[275] (или чай) и колбасные консервы. На начальном этапе войны так и было, и это подтверждали письма солдат домой.

Германский вермахт вступил во Вторую мировую войну с очень высокими нормами продовольственного снабжения (3236 калорий в день). Солдат боевых частей получал в день 750 грамм ржаного хлеба, 250 грамм мяса, 130 г мясных консервов, 50 грамм жиров, 1.5 кг картофеля, 80 г сахара, 10 грамм кофе, 10 грамм свежего лука, 180 г гороха или фасоли. Немцы совершили ту же ошибку, что и русская армия в 1914 году: были установлены, пожалуй, даже чрезмерные нормы снабжения, которые экономика страны могла обеспечить лишь на короткое время. Но Гитлер и не рассчитывал на длительную войну.

Вопреки ожиданиям большинства немцев быстрый разгром Польши не только не привел к окончанию войны, но и напротив, сделал ее мировой. Министерство питания и сельского хозяйства Германии призвало население в 1940 году «довольствоваться тем, что уже есть». Садоводам было настоятельно рекомендовано вместо цветов выращивать овощи. По карточкам средний немец получал в начале 1940 года всего 2000–2300 калорий в суточном исчислении – именно столько требуется человеку, чтобы поддерживать свои физические силы.

«Блицкриг» на западном фронте (разгром и оккупация Дании, Норвегии, Бельгии. Нидерландов, Люксембурга и Франции в 1940 году) привел к существенному улучшению продовольственного снабжения, прежде всего, за счет ввоза из Дании,[276] Франции и Нидерландов мясных и молочных продуктов. Импорт продовольствия из этих стран увеличился в 1938–1942 гг. почти в три раза. Летом 1940 года немцы получали по карточкам овощей и фруктов даже больше, чем они потребляли в последние мирные годы.

Однако мяса населению отпускали по карточкам всего 400 г в неделю на человека, жиров – 270 г. Иногда дополнительные порции мяса и кофе выдавали по праздникам. Тем не менее, именно этих продуктов не хватало, и власти жестко боролись с любыми попытками запрещенной торговли по свободным ценам. В газетах постоянно публиковались отчеты о судебных процессах над «акулами черного рынка», «плутократами» и «вредителями».

Понимая, что, несмотря на впечатляющие победы в Западной Европе, война затягивается, нацистское руководство уделяло особое внимание развитию новых технологий по производству искусственных витаминов, а также по сохранению продуктов путем новых форм консервирования, заморозки и высушивания.

Урожай зерновых 1941 года оказался в Германии очень плохим (23.6 миллиона тонн,[277] причем эти данные относятся к т. н. «Великой Германии» – т. е. с учетом непосредственно присоединенных к «рейху» территорий Польши, Югославии, Франции и Люксембурга), что делало неизбежным снижение норм выдачи основных продуктов по карточкам фактически до уровня полуголодного существования. В том числе именно поэтому Гитлер поспешил с началом войны против СССР к моменту сезона жатвы в Советском Союзе.

2 мая 1941 года на совещании некоторых заместителей министров и высших штабных офицеров вермахта относительно реализации плана «Барбаросса» подчеркивалось, что «1. Войну можно продолжать только в том случае, если в третий военный год вермахт будет питаться за счет России. 2. При этом без сомнения погибнут десятки миллионов людей, если мы будем изымать из этой страны все, что нам необходимо».[278]

Рассчитывая на быстрый захват Украины, немцы надеялись в зародыше ликвидировать надвигающийся на страну голод. Однако крайне упорное и успешное сопротивление советских войск именно на южном участке советско-германского фронта (Украину немцы смогли занять только во второй половине сентября) и дальновидная (хотя и бесспорно жесткая) политика Сталина по ликвидации или эвакуации на восток всех запасов продовольствия и живого скота опрокинули эти замыслы нацистского руководства.

Следует подчеркнуть, что упомянутая выше политика Сталина была абсолютно верной еще и потому, что уже в начале 1941 года германское министерство питания и сельского хозяйства совместно с экономическим отделом верховного командования вермахта разработало план по тотальному вывозу продовольствия из захваченных районов СССР. Этот план сознательно обрекал на голодную смерть около 30 миллионов советских граждан.[279] Поэтому не уничтоженные при отступлении РККА запасы продовольствия были бы все равно отобраны немцами у населения оккупированных областей СССР.

В Германии между тем вводятся два «немясных дня» в неделю, во время которых во всех предприятиях общественного питания мясо и мясопродукты не продавались. Начались перебои даже с картофелем. Вместо обычного пива, которое было обязательным продуктом питания для почти всех немцев мужского пола, нацисты планировали запустить в продажу так называемое «легкое пиво» (фактически пиво с пониженным содержанием ячменя).[280] Не хватало и вина (из-за плохого урожая и из-за переориентации части сельхозплощадей под зерновые). Следует подчеркнуть, что отсутствие вина и пива («статусных» продуктов мирного времени) было для многих немцев главным показателем ухудшающегося уровня жизни, вселяло неуверенность в исходе войны и сводило на нет всю радость от сообщений о победах вермахта на восточном фронте.

Из-за плохих урожаев зерновых 1940[281] и 1941 гг. в Германии пришлось забить много скота (не было кормов). Поголовье свиней в 1939–1941 гг. уменьшилось на 25 % и начиная с июня 1941 года был сокращен отпуск мяса по карточкам. Поэтому министерство питания возражало против планов Геринга (ответственного за военную экономику) по направлению в Германию миллионов принудительных рабочих из оккупированных районов СССР. Министерство не гарантировало обеспечение этих людей даже элементарными продуктами. В ответ на это Геринг заявил, что восточных рабов можно кормить мясом кошек и кониной. Министр питания Баке всерьез ответил Герингу что в рейхе недостаточно кошек даже для одноразового ежедневного питания восточных рабочих, а конину уже давно с удовольствием едят сами немцы.[282]

В декабре 1941 года были установлены нормы снабжения для занятых на работе советских военнопленных[283] и восточных рабочих (к тому моменту сотни тысяч советских пленных уже погибли от голода): в неделю взрослые мужчины, работавшие целый световой день, получали 16.4 кг брюквы или капусты, 2.6 кг «хлеба» (состоявшего на 60 % из отходов мукомольного производства, на 25 % из очисток сахарной свеклы и на 10 % из соломы), 3 килограмма картофеля, 250 грамм конины и мясных отходов, 130 грамм жира, 150 грамм «питательного вещества» (дрожжи), 70 грамм сахара и 2 1/3 литра обезжиренного молока. Качество «хлеба» было таким, что желудки людей практически не могли его нормально переваривать. В этих продуктах практически не было белков и протеинов, тем более что и сами эти нормы (формально якобы гарантировавшие 2500 калорий в сутки) зачастую не выполнялись.

В марте 1942 года под влиянием разгрома вермахта под Москвой в Германии проводится резкое сокращение отпуска продуктов по карточкам, которое вызвало единодушное недовольство населения. «Нормальный потребитель» (40 % населения Германии, исключая детей, стариков, иждивенцев, рабочих военной промышленности) получали теперь в неделю 2 кг хлеба, 206 г жиров и 300 г мяса. Натуральный кофе и шоколад полностью исчезли из обращения.

Гестапо отмечало рост всякого рода критики в адрес властей (особенно среди рабочих и домохозяек), в том числе и саркастической. Например, ходила такая шутка. Немец желает совершить самоубийство. Сначала он намерен повеситься, но веревка сделана из некачественного эрзатц-материала и рвется. Тогда он хочет утопиться, но ткань его костюма содержит слишком много дерева и он не тонет. Тогда бедный самоубийца два месяца питается только по карточкам и «успешно» умирает от голода.[284]

Служба безопасности (СД) фактически каждую неделю (а иногда и чаще) проводила анализ настроений населения страны и сообщала о них руководству страны в специальных секретных докладах, именовавшихся «сообщения из рейха» (Meldungen aus dem Reich). Агенты СД в основном просто слушали, о чем говорят немцы на улицах и на рабочем месте. Весной 1942 года по данным СД немцев интересовали не блестящие победы Роммеля в Северной Африке и не прекратившееся наступление Красной Армии, а именно крайне неудовлетворительное снабжение. Например, в сообщении от 30 марта 1942 года СД отмечало, что на многих предприятиях в таких городах как Дрезден, Франкфурт-на-Майне и других, мастерам, начальникам цехов и директорам предприятий пришлось приложить немало усилий, чтобы успокоить рабочих, особенно женщин-матерей.[285]

Причем, пожалуй, впервые с начала войны нацистскому руководству не удавалось обеспечить бесперебойное снабжение населения по карточками даже по сниженным нормам. Во многих городах вообще пропали маргарин и мармелад, без которых немцы тогда не представляли себе завтрака. Начались перебои с картофелем. Яйца превратились в предмет роскоши. Только в столичном районе Берлин-Бранденбург с 1.1.1942 по конец февраля 1942 года промышленность недопоставила в торгово-распределительную сеть 543 тонны мармелада.[286]

Позднее (в апреле-мае 1942 года) СД отмечало, что до половины школьников в некоторых районах страны вынуждены идти в школу не позавтракав. Полуголодное существование большинства «арийского» населения повлекло за собой крайне неприятные для Гитлера проблемы расового порядка. Например, итальянские рабочие в Германии питались лучше немцев, так как получали продуктовые посылки с родины. СД отмечало, что некоторые немецкие женщины готовы переспать с «расово неполноценными» иностранными рабочими за плитку шоколада. Итальянцы демонстративно чистили сапоги маргарином на глазах немцев.

Чтобы избежать вызванных нехваткой витаминов болезней официальная пропаганда призывала немцев больше не варить овощи. Их следовало отныне осторожно тушить, постепенно прибавляя свежие овощи. Врачи по радио рекламировали разного рода дикорастущие растения как кладезь витаминов, например, крапиву, жеруху, бодяк огородный, одуванчик.

Гестапо и СД отмечали весной 1942 года небывалый рост «черного рынка» продуктов питания и попытки горожан нелегально приобрести продукты у жителей села. Никакие жесткие меры уголовного преследования (заключение в концлагерь, а в отдельных случаях и смертная казнь) не смогли остановить желание немцев хотя бы как-то разнообразить свой скудный рацион.

При этом СД отмечало недовольства рабочих и служащих тем, что многие торговцы и бизнесмены питались почти роскошно (торты, пирожные, бутерброды с ветчиной) за счет накопленных до войны запасов и продуктов, нелегально добытых на «черном рынке». Такие настроения грозили подорвать нацистский миф о едином немецком «народном сообществе», в котором все слои населения якобы одинаково несут тяготы войны.

Во многих ресторанах и столовых были резко снижены порции вторых блюд, которые отпускались по карточкам. СД отмечало, что наесться можно только взяв две-три порции. Лишь одно второе блюдо, как правило, продавалось без карточек, но состояло оно зачастую из вареной капусты или картофеля без всяких приправ. Внешний вид ресторанных залов, где на столах валялась кожура от картофеля в «мундире» портил аппетит и вызывал еще больше недовольство населения, которое еще видело в ресторанах отблеск довоенной хорошей жизни. В некоторых ресторанах ввели даже специальную должность «женщины по очистке картофеля в мундире».

С пропагандистской целью в предприятиях общественного питания в январе 1942 года ввели «блюдо полевой кухни» (Feldkiichengericht), которое должно было подчеркивать единение тыла с фронтом и к тому же быть достаточно сытным. Однако фактически это блюдо (продаваемое по карточкам) заменило все остальные, и «меню» ресторанов и столовых сократилось до двух-трех наименований.

Нацистская пропаганда всячески подчеркивала, что сокращены нормы снабжения и для войск на фронте. Но это повергало немцев в еще большее уныние. СД докладывало, что люди не понимают, как вообще можно воевать при таком питании, если при нем почти невозможно работать. Служба безопасности констатировала, что новые нормы снабжения неизбежно ведут к падению производительности труда, особенно в машиностроении и угледобыче.

Недовольство населения сокращением снабжения по карточкам было столь сильным, что Гитлер в мае 1942 года снял с работы министра питания и сельского хозяйства Вальтера Дарре и заменил его старым членом СС, другом шефа СД Гейдриха Гербертом Баке.[287] Последний решил урегулировать продовольственную проблему на расовых принципах. Еще 1 июня 1941 года Баке, как «знаток России», сформулировал «12 заповедей» для немецкого солдата на Восточном фронте. В частности он призвал лучше принимать «неправильное решение, чем не принимать никакого». Россию он назвал страной «коррупции, доносов и византийства».

Гитлер и НСДАП всегда исходили из необходимости «решения еврейского вопроса» и использования славян (которых все же признавали «арийцами») в качестве «рабочего народа» (Arbeitsvolk) для немцев. При этом ненужные для работы славяне подлежали уничтожению и выселению в Сибирь.

Но именно непреодолимые сложности в продовольственной сфере были одной из главных причин принятия в январе 1942 года нацистами решения об «окончательном урегулировании еврейского вопроса», что означало поголовное истребление еврейского населения оккупированных Германией областей в кратчайшие сроки. В мае-августе 1942 года, когда истребление евреев уже шло полным ходом в «генерал-губернаторстве» (Польша), рейхсфюрер СС Гиммлер требовал от тамошних властей соответствующего сокращения потребления продовольствия. Баке прямо объяснял уничтожение польских евреев продовольственными трудностями. Геббельс записал в своем дневнике, что прежде чем немцы умрут от голода, эта участь должна постигнуть «некоторые другие народы».

В сентябре 1942 года Гитлер выразил возмущение тем, что немцы голодают, в то время как вермахт оккупирует Украину.[288] Гитлер приказал Заукелю (ответственному за использование иностранного принудительного труда в Германии) сделать все возможное для выкачивания продовольствия с Украины, даже если для этого придется «мобилизовать все еврейство Европы и организовать живую цепь по передаче ящиков с продуктами с Украины».[289]

Геринг (ответственный за военную экономику и официальный преемник Гитлера) вместе с Гиммлером и Заукелем устранили продовольственный кризис уже осенью 1942 года. Рецепт был прост: ликвидация всех евреев, не занятых на работах, и беспощадное ограбление оккупированных территорий.

6 августа 1942 года Геринг выступил на собрании чиновников, занятых в системе управления захваченных территорий. Он в частности заявил, что «рейх» контролирует «…области, о которых мы и не помышляли во время (первой) мировой войны, и, тем не менее, я сегодня вынужден давать немецкому народу хлебные пайки, которые уже нельзя оправдать ничем. Я приказал доставить в Германию иностранных рабочих из всех областей, и эти рабочие, откуда бы они ни прибыли, сказали, что дома они ели лучше, чем в Германии… Фюрер неоднократно говорил и я только повторяю его слова: если уж приходится голодать, то голодать должны не немцы, а другие… В любой оккупированной стране я вижу лопающихся от сытости людей, а среди собственного населения господствует голод… Меня интересуют в занятых районах вообще только люди, которые работают в сферах производства вооружения и продовольствия. Они должны получать столько еды, чтобы только иметь возможность продолжать работать».[290]

Геринги Баке быстро отправили в оккупированные области указания о кратном увеличении поставок продуктов в рейх. Глава «генерал-губернаторства» (оккупированная Польша) Франк был шокирован: он сообщал, что при новом задании придется в марте 1943 года вообще прекратить выдачу хлеба примерно трем миллионам поляков. Геринга это не волновало и от массовой голодной смерти польское население спас только хороший урожай, который отряды СС немедленно отправляли в Германию. Варшава, например, во время уборочной страды вообще была блокирована СС, чтобы крестьяне не могли доставлять в город продовольствие. Тем польским крестьянам, которые не выполняли нормы сдачи продовольствия, угрожал расстрел.

Такая бесчеловечная политика позволила нацистам с 19 октября 1942 года снова увеличить нормы выдачи продовольствия по карточкам населению Германии политика. В 1942/43 сельскохозяйственном году немцы изъяли из оккупированных стран 5 миллионов тонн зерна (годом ранее – около 2 миллионов тонн). Если в 1940/41 гг. в Германию было ввезено зерна, жиров и мяса, то в 1942/43 гг. -8.78 миллионов тонн (в пересчете на зерно). Нацисты получали тогда из порабощенных и союзных стран 20 % потребляемого в Германии и вермахтом на фронтах зерна, четверть жиров и 30 % мяса. Особенно сильно грабили Польшу: оттуда в Германию поступало 51 % импортируемой ржи, 66 % овса и 52 % картофеля. Второй по значению «житницей» рейха была Украина, хотя там реквизициям и перевозке продовольствия мешали партизаны.

Тем не менее, в 1943 году фашисты вывезли с оккупированной территории СССР (по немецким данным) 4.37 миллионов тонн зерна, 495 тысяч тонн мяса, 723 тысячи тонн пищевых масел и жиров, 1.9 миллионов тонн картофеля.[291]

Заметим для сравнения, что из-за последствий войны и оккупации урожай зерновых 1942 года в СССР составил всего 29.6 миллионов тонн, вместо 95.6 миллионов тонн в 1940 году. Валовая продукция сельского хозяйства в 1942 году не превысила 38 % довоенного уровня. Тем не менее, нормы снабжения рабочих Москвы по карточкам в декабре 1941 года были не ниже немецких: 2.2 кг мяса в месяц, 900 грамм сахара и кондитерских изделий, 800 грамм масла, 2 кг круп и макарон, 5 килограмм картофеля. Даже в частях блокадного Ленинградского фронта красноармейцы, начиная с середины февраля 1942 года стали получать такое же довольствие, как и на других фронтах. Пищевая ценность пайка красноармейца в сентябре 1941 года равнялась в боевых частях 3450 калорий (в тыловых – 2954 калории).

Приказом НКО СССР № 312 от 22 сентября 1941 года были утверждены следующие нормы суточного довольствия красноармейцев и начальствующего состава боевых частей Красной Армии:

Табл.

Нормы суточного довольствия красноармейцев и начальствующего состава боевых частей действующей армии

На протяжении всей войны советский солдат получал в день 180 грамм мяса[292], 820 грамм картофеля и овощей. Советская экономика даже в самый тяжелый период Великой Отечественной войны оказалась эффективнее германской, на которую вынужденно работала почти вся Европа.

За годы войны на довольствие советских войск было израсходовано 40 миллионов тонн довольствия и фуража.[293] Была расширена сеть общественного питания, которая к 1944 году охватывала 25 миллионов человек (в 1941 году – 12 миллионов). Нормы продовольственного снабжения войск и населения утверждал лично И.В. Сталин. Причем нормы снабжения красноармейцев не изменялись в течение всей войны.

Ни ограбление Украины и Польши, ни принудительный импорт продуктов из оккупированных стран Западной Европы, ни варварское истребление евреев и славян не могли решить продовольственной проблемы в Германии. В 1943 году в среднем немец получал в день 2000 калорий, что было ниже нормального для человека уровня в 2300 калорий, но все еще позволяло не умереть с голоду.[294] В этот год каждый немец в среднем потреблял 131,2 кг хлеба, 18.8 кг мяса, 11.6 кг жиров, 168 килограмм картофеля, 16.5 килограмм сахара и 3.3 килограмма эрзатц-кофе. Баке рекомендовал перестать кормить картошкой скотину и поставлять ее для непосредственного потребления гражданами.

Картофель и ячмень начали активно добавлять в хлеб, что вызвало нарекания населения. Немцев призывали активно квасить капусту. Из продажи исчезли консервы, так как жесть использовалась для военных нужд. Сладости стали предметом невиданной роскоши. С начала 1943 года в Германии начинает продаваться так называемое «простое пиво» (Einfachbier). Из-за его темного цвета многие немцы первоначально считали, что в нем больше питательных веществ. Но вкус нового напитка явно говорил об обратном, и пиво пользовалось популярностью в основном среди иностранных рабочих.[295] Единственным светлым пятном на этом мрачном фоне было хорошее качество вина урожая 1943 года, (особенно белого бургундского).

Несмотря на успешное контрнаступление советских войск в 1943 – начале 1944 года, во время которого была практически полностью освобождена Украина, в Германии удалось избежать явного голода и в 1944 году. Во многом это было следствием более активного и планомерного ограбления западноевропейских стран, население которых в отличие от немцев голодало. Зимой 1943/1944 г население, например, Бельгии получало в сутки 1320 калорий, Франции – 1080 калорий, Польши – 855 калорий. Советские военнопленные в среднем были вынуждены обходиться примерно 890 калорий в день, что делало неизбежной их высокую смертность.

Суточная калорийность продовольственного потребления для немцев зимой 1943–1944 г равнялась примерно 1980–2000 калорий. «Арийцы» получали по карточкам без перебоев хлеб, мясо и жиры. В конце 1944 года средний немец потреблял в день 96 г мяса и рыбы суммарно (до войны – 163 г), 340 г молока (379 до войны), 21 грамм сливочного масла (23 г), 9 грамм яиц (18), 8 грамм маргарина (24), 573 г картофеля (486), муки – 318 г (282 г).[296]

Были существенные различия в снабжении продовольствием городского и сельского населения. Горожане получали только норму по карточкам и то не всегда. В 1944 году стали сказываться последствия массированных бомбардировок англо-американской авиацией транспортных коммуникаций рейха. Это затрудняло подвоз продуктов питания в города. В то же время сельское население питалось нормально.

Немцы питались в основном блюдами из картофеля и муки. Они были, мягко говоря, невкусными, так как в 1944 году уже отсутствовали фактически любые приправы. Даже лук и чеснок были дефицитными товарами. Горожан призывали сажать овощи на цветочных клумбах и в парках.

Газеты всячески рекламировали дикорастущие растения. Например, 10 февраля 1944 года газета «Карлсруэр Цайтунг» поместила заметку следующего содержания: «Маргаритка является довольно распространенным в лесах растением. Ее питательные соцветия можно потреблять уже ранней весной. Маргаритки надо срывать вместе со стебельками и добавлять в блюда из муки или картофеля, что сделает их очень вкусными. Мягкий вкус маргариток вызывает всеобщее восхищение…».[297] СД сообщила о реакции домохозяек на подобные рецепты: женщины во многих городах Германии саркастически говорили, что вместо завтрака, обеда и ужина надо водить семью пастись на луг или в лес, в результате чего можно еще и сэкономить на отоплении жилья.

Вплоть до капитуляции 9 мая 1945 года Германии удавалось поддерживать более или менее нормальное снабжение населения за счет заранее сделанных запасов, хотя калорийность питания снижалась и зимой 1944–1945 гг. не превышала 1670 калорий. Однако боевые действия на территории самого рейха привели фактически в полной потере урожая 1945 года.

В этом году на территории Германии было собрано лишь 1.33 миллиона тонн зерновых и 8.5 миллиона тонн картофеля.[298] Только за счет поставок продовольствия из стран-победителей население Германии было спасено от массовой голодной смерти.

С 1 июля 1945 года и до конца года из Великобритании и США было поставлено в Германию 400 тысяч тонн пшеницы, 30 тысяч тонн ячменя и 35 тысяч тонн картофеля. Однако даже не пострадавшие от военных действий на собственной территории американцы смогли гарантировать населению своей оккупационной зоны выдачу продуктов по карточкам только в объеме не более 1330 калорий в день (декабрь 1945 года). Этот был голодный паек. В Баварии, одной из житниц довоенной Германии, население сразу после окончания войны получало в сутки не более 1000 калорий. При этом суточное потребление калорий в самих США составляло в 1946 году 3300. В британской оккупационной зоне Германии населению выдавалось по карточкам продовольствия из расчета 1050 калорий в сутки. Во французской зоне оккупации немцы получали по карточкам примерно 900 калорий в сутки, при этом голодной зимой 1947 года иногда не более половины даже от этого мизерного количества.

Тем большую признательность немцев заслужила продовольственная помощь СССР – страны, потерявшей от нашествия нацистов 40 % своего национального богатства и десятки миллионов жизней (в том числе и замученных голодом советских граждан и военнопленных).

23 апреля 1945 года военный совет 1-го Белорусского фронта (командующий маршал Г.К. Жуков) постановил снабжать население Берлина продовольствием по существовавшим во время войны нормам. Взрослым полагалось в сутки по 200 грамм хлеба, 400 грамм картофеля, 25 грамм мяса, по 10 грамм сахара и соли, 2 грамма кофе.[299]

Уже 28 апреля 1945 года первый советский военный комендант Берлина генерал-полковник Н.Э. Берзарин издал приказ о нормах снабжения берлинцев продовольствием (в этот день еще шли упорные бои в центре города).[300] Этот приказ до сих пор с признательностью вспоминают многие пожилые берлинцы.[301] Советник в послевоенном берлинском магистрате Йозеф Орлопп вспоминал: «…Русским оккупационным властям достаточно было лишь на несколько дней предоставить Берлин самому себе, и его население погибло бы от голода».[302]

Так как продовольствия в городе практически не осталось, с 4 мая начинаются поставки для населения из фондов Советской Армии муки, мяса и картофеля. Только из запасов 1-го Белорусского фронта было выделено для берлинцев 6 тысяч тонн муки, 1250 тонн мяса, 12 тысяч тонн картофеля, 500 тонн сахара, 65 тонн кофе. Заметим, что в 1945 году в самом СССР валовая продукция сельского хозяйства составила 60 % от уровня 1940 года.

Продовольственное снабжение в Берлине по личному указанию Сталина курировал заместитель председателя Совнаркома СССР А.И. Микоян, прибывший в город 9 мая 1945 года. С 15 мая для всех немцев вводилась карточная система. В зависимости от категории снабжения взрослый немец получал в день 300–600 г хлеба, 20-100 грамм мяса, 30–80 грамм крупы, 7-30 грамм жиров, 400 грамм картофеля, сахара – 15–25 грамм. Самые высокие пайки по карточкам (только для Берлина было выпущено 2 миллиона карточек и еще 200 тысяч напечатаны в качестве резервных) получали рабочие на производстве, а также ученые и врачи.

В июне 1945 года берлинским детям стали регулярно выдавать молоко. На витринах и прилавках многих дрезденских булочных покупатели могли прочитать: «Хлебом, который ты ешь, ты обязан Красной Армии».[303] Многие бойцы и командиры Советской Армии отдавали свои пайки голодным немцам (сами при этом оставаясь без еды) и это приняло такие масштабы, что генерал-полковник В.И. Чуйков отдал приказ по своей 8-й гвардейской армии следить за тем, чтобы солдаты не оставались голодными.

Таким образом, чтобы не писали сейчас некоторые западные авторы (в том числе и в ФРГ) о «зверствах» и «бесчинствах» советских солдат в Германии в 1945 году, именно эти солдаты, многие из которых потеряли родных и крышу над головой, спасли немцев от голодной смерти. И те немцы, у которых есть порядочность и честь, не забудут этого никогда.

Борьба советских вооруженных сил против украинской повстанческой армии (УПА) в 1944–1945 годах

Создание вооруженных формирований Организации украинских националистов (ОУН) стало результатом решений II съезда ОУН, который прошел 17–23 февраля 1943 года в Львовской области.

Вооруженные формирования ОУН стали называться Украинской повстанческой армией (УПА), созданной по настоянию ближайшего соратника лидера ОУН Степана Бандеры Романа Шухевича, бывшего офицера спецбатальона абвера «Нахтигаль» и 201-го немецкого полицейского карательного батальона. Бывшие полицейские, запятнавшие себя массовыми убийствами коммунистов, поляков и евреев, ушедшие в марте 1943 года в леса Западной Украины, стали костяком отрядов УПА. Кроме того в конце 1943 года по мере приближения к Западной Украине Красной Армии, УПА провела «мобилизацию» среди местного населения. Тех, кто отказывался явиться в отряды, УПА били шомполами (до 115 ударов),[304]а дезертиров душили удавкой (с целью экономии патронов). Кроме того, органы безопасности УПА (СБ, «служба безопасности») за дезертирство обычно истребляли членов семей «предателей».

УПА обладала солидной службой обеспечения. В каждом селе находился т. н. «господарь», то есть заведующий хозяйственной частью. Он отвечал за поставки в отряды продовольствия, одежды, гужевого транспорта. Была налажена курьерская служба, в которой использовали главным образом, молодых девушек. В основных местах базирования отрядов УПА были устроены склады с продовольствием и боеприпасами. Националисты располагали подпольными типографиями, печатавшими антисоветские листовки и газеты.

Организационно УПА состояла из батальонов («куреней», 300–500 бойцов), рот («сотен», 100–150 бойцов), взводов («чот», 30–40 человек) и отделений («роев», 10 человек). На вооружении националистов были винтовки, автоматы, легкие и станковые пулеметы, главным образом советского и немецкого производства. Некоторые курени располагали танкетками (венгерскими), минометами и легкими противотанковыми пушками. Например, разгромленная партизанам в январе 1944 года сотня «Кара» имела на вооружении 2 пушки (45 мм), 2 танкетки, 12 станковых и 46 ручных пулеметов.

Были сформированы и территориальные самостоятельные группы (соединения или дивизии) УПА – Северная группа (северные районы Волыни, частично Житомирская и Киевская области), Восточная группа (часть Киевской и Черниговской области, фактически существовала на бумаге), Южная (часть Винницкой и Хмельницкой областей) и Западная (Львовская, Дрогобычская, Ивано-Франковская, Тернопольская области, часть Закарпатья) группы. 27 января 1944 года Роман Шухевич формально стал главнокомандующим УПА в чине генерал-хорунжего.[305]

К началу 1944 года в отрядах УПА по оценкам немцев находилось до 80 тысяч человек, из которых примерно 60 % были насильственно мобилизованными. Из этого количества примерно 20–30 тысяч бойцов всегда находилось под ружьем в лесу, остальные оставались в деревнях и городах и привлекались для проведения крупных операций.

По настоянию Шухевича отряды УПА не вели борьбы против немцев, а продолжали начатое в 1943 году планомерное истребление польского населения Волыни и тех, кто сочувствовал Советской власти.

Начавшееся в январе 1944 года быстрое наступление Красной Армии на Волыни явно застало отряды УПА врасплох. Была издана директива избегать боестолкновений с советскими частями, распустить по деревням курени, разместить на тайных складах тяжелое вооружение. Пока фронт вместе с боевыми частями Красной Армии не ушел дальше на Запад, бойцам УПА предписывалось проводить теракты против советского партийного и хозяйственного актива, одиночных военнослужащих и мелких групп (например, заготовителей фуража и продовольствия) с целью завладения оружием.

Для дискредитации «большевиков» группы УПА, переодетые в советскую форму (прежде всего, боевики СБ), должны были жестоко расправляться с украинским и польским мирным населением.

Кроме того, с помощью агитации активисты ОУН-УПА должны были сорвать мобилизацию местного населения в Красную Армию. Все призывники на Волыни под страхом смерти не должны были являться по повесткам в военкоматы. Были отмечены случаи насильственного увода в лес целых деревень.

Если же членов ОУН все же мобилизовывали, те должны были вести в советских частях националистическую агитацию, прежде всего среди «нерусских» народов (особенно, кавказцев) с целью побудить солдат и офицеров к дезертирству и переходу на сторону УПА.

УПА издала листовки, обращенные к азербайджанцам, «кубанским и донским казакам», «армянам и другим народам Кавказа». Еще в средине 1943 года в группе «Заграва» (УПА-Север) был создан «узбекский курень» из военнопленных Красной Армии под командованием «майора Ташкента». В Ровенской области действовал грузинский курень. Сформировали и курень из азербайджанцев. Характерно, что попытка организовать «русский курень» окончилась неудачей.

Советские части в прифронтовой полосе в январе-феврале 1944 неоднократно натыкались на сотни УПА, которые охотно принимали бой. Так, 12 января 1944 года подразделение 447-го стрелкового полка 307-й стрелковой дивизии подверглось нападению отряда (сотни) УПА под командованием «Лайдака», имевшего на вооружении 6 пулеметов и одно орудие.[306] 18 января при прочесывании леса подразделения 1-го гвардейского кавалерийского корпуса подверглись нападению сотни «Яремы» (до 100 боевиков). В результате перестрелки были убиты один советский солдат и 21 оуновец.

Всего только на участке 13-й армии 1-го Украинского фронта в январе-феврале 1944 года произошло 11 вооруженных столкновений с бандеровцами, было обнаружено более 30 складов с продовольствием, фуражом, пропагандистской литературой и оружием.

Советские органы стремились оторвать от националистического и скомпрометированного сотрудничеством с гитлеровцами ядра УПА обманутых и насильственно мобилизованных в банды националистов граждан. 12 февраля 1944 года Президиум Верховного Совета УССР издал обращение к участникам ОУН-УПА, в котором гарантировалась амнистия в случае явки с повинной. Органы НКВД в связи с этим провели пересмотр дел задержанных националистов и освободили десятки из них.

Откатившиеся на запад Волыни немцы с февраля 1944 года наладили рабочие контакты с УПА на почве совместной борьбы против советских войск. В обмен на продовольствие и разведданные, а также захваченных УПА партизан и советских военнопленных немцы передавали УПА оружие, боеприпасы и радиостанции. Бригаденфюрер и генерал-майор войск СС Бреннер[307] отдал приказ распознавать «дружественные» отряды УПА по условному сигналу: поднятой к лицу левой руке с растопыренными пальцами.[308] При отступлении из города Камень-Каширский немецкий гарнизон оставил УПА 300 винтовок. 200 пар белья. 30 комплектов обмундирования, соль, хлеб, сено.

Наиболее «заметной» акцией УПА было убийство 29 февраля 1944 года командующего войсками 1-го Украинского фронта генерала армии Н.Ф. Ватутина. Легковая машина командующего была обстреляна сотней УПА под командованием «Зеленого» в селе Милятын. Ватутин был тяжело ранен в ногу и умер 15 апреля 1944 года.

8 марта 1944 года отрядом УПА (чота «Гуцулка» из куреня «Шугая») в селе Боратин Бродовского района Львовской области был обнаружен легендарный советский разведчик Николай Кузнецов, стремившийся перейти линию фронта. Бандеровцы хотели сдать его немцам за вознаграждение (ориентировки на Кузнецова были распространены гестапо по всей Львовской области), однако в перестрелке Кузнецов был убит. По другой версии бандеровцы приняли одетых в немецкую форму Кузнецова и двух его спутников за дезертиров вермахта и послали за переводчиком. Кузнецов понял, что это провал, так как его спутники плохо говорили по-немецки. Он попросил закурить, подошел к керосиновой лампе, выдернул чеку из гранаты и лег на нее.[309] Двух соратников Кузнецова бандеровцы убили, а найденные у советского разведчика документы передали немцам в обмен на освобождение подруги лидера ОУН на Западной Украине Николая Лебедя Дарьи Гнатковской.

15 апреля 1944 года глава полиции безопасности и СД в Галиции гауптштурмфюрер СС Паппе проинформировал шефа гестапо Генриха Мюллера и командующего полицией безопасности и СД Биркампа о налаживании рабочих контактов с УПА. В докладной отмечалась «ценная служба» ОУН-УПА в части разведывательной и диверсионной деятельности против Красной Армии.[310]

Помимо боев против частей Красной Армии и войск НКВД бандеровцы продолжали террор против польского населения, которое встречало советские войска с ликованием. Политорганы 1-го Украинского фронта отмечали: «Польское население в буквальном смысле терроризировано украинскими контрреволюционными националистами, ненавидит их…Приход Красной Армии рассматривается (поляками) как свое освобождение от немцев и защиту от украинских националистов… Украинскими националистами всеми способами разжигается ненависть украинского населения к польскому… А чтобы поддержать эту ненависть «бандеровцы» истребляют целые деревни, населенные поляками. Причем истребляют, невзирая на пол, возраст и политические убеждения. Чинят над поляками зверские пытки».[311]

СБ УПА с целью «передачи опыта» каталогизировала пытки, применявшиеся против поляков. Предлагалось, в частности, вбивать штык в висок головы, вырезать на лбу орла (герб Польши), разрывать рот от уха до уха, разрезать женщинам переднюю часть туловища садовым ножом от вагины до шеи с оставлением внутренностей наружу и т. д.[312]

Арестованный член СБ Иван Яворский (лично убивший 5 мирных жителей) показал на допросе, что тем самым выполняется директива ОУН о «массовом и планомерном уничтожении на Украине всех «инородцев» (русских, поляков, чехов, евреев, цыган и т. д.), а также всех украинцев, мало-мальски высказывающих недовольство оуновцами и уклоняющихся от службы в бандах УПА, – вместе с их семьями: женами, и детьми, вплоть до грудных младенцев».[313]

После выдвижения основных частей Красной Армии дальше на запад Украины ликвидацией банд УПА занялся НКВД. Было образовано 7 оперативновойсковых группы, в которые наряду с бойцами войск НКВД входили находившиеся или следовавшие через районы спецопераций войсковые части. До середины марта 1944 года было убито 157 и захвачено 202 бандита, о чем нарком внутренних дел Л.П. Берия доложил в Государственный комитет обороны (ГКО)[314]. Большую помощь советским войскам оказывали местные партизаны, хорошо знавшие леса Волыни.

Националисты действовали и в Южной Белоруссии (Полесье, Брестская область), которую наряду с Кубанью и Югом России считали частью «Соборной Украины». Немцы видимо думали также, так как в 1941 году включили юг белорусского Полесья в рейхскомиссариат «Украина». Руководил националистами Брестский краевой провод ОУН во главе с Зиновием Савчуком («Шварц», «Александр»). К лету 1944 года в отрядах УПА на территории Белоруссии (группа Север) насчитывалось 10–12 тысяч бойцов.[315] Ядром белорусской УПА были отряды бывшей «Полесской сечи» «атамана» Тараса Боровца («Тарас Бульба»), которые по указанию немцев провели в 1941 году массовые казни еврейского населения.

Ввиду лесистого, заболоченного характера местности в Полесье отряды УПА иногда контролировали еще при немцах целые районы. Летом 1944 года в ходе освобождения Белоруссии от гитлеровцев украинские националисты нападали на части Красной Армии, жестоко вырезали всех, кто выражал симпатии Советской власти.

В 1944–1946 гг. УПА совершила на территории Белоруссии 2384 диверсии и теракта, убив 1012 человек, в том числе 50 сотрудников НКВД, 8 офицеров, 28 солдат и сержантов Красной Армии, 171 партийного и советского работника, 298 гражданских лиц.[316]

Причем, как и на Украине, отряды УПА в Белоруссии зверски уничтожали польское мирное население, которое до лета 1944 года защищали советские партизаны, а затем – части Красной Армии. Например, 13–16 января 1944 года партизанский отряд имени А.В. Суворова согласно отчета его командира провел «боевую операцию против репрессий украинских националистов, которые заняли г. Камень-Каширский (он был передан немцами УПА, как указывалось выше. – Прим, автора) и укрепились в нем, продолжали жестокие репрессии против актива партизан, жителей данного города, в том числе поляков».[317]

В начале весны 1944 года части УПА на Украине понесли такие потери, что группа УПА-Юг была расформирована. Шухевич приказал затаиться и беречь силы. Но летом 1944 года после возобновления наступления Красной Армии на Западной Украине фронт ушел далеко на Запад и отряды УПА активизировали свою деятельность.

Они все чаще базировались в освобожденной восточной Польше, где образованное в Люблине в июле 1944 года временное правительство еще не смогла наладить реальный контроль территории. Пришлось быстро обустраивать государственную границу СССР с Польшей и задействовать в борьбе против УПА маневренные группы советских погранвойск.

В самый разгар тяжелых для измотанных советских частей боев под Варшавой в августе 1944 года части УПА активизировали засады на шоссейных дорогах, выводили из строя телефонную связь, срывали мобилизацию и заготовки для нужд армии. 18 августа 1944 года отряд УПА совершил нападение на следовавший к фронту 1-й батальон 1331-го стрелкового полка, в результате чего батальон понес потери.

Советские войска в долгу не оставались. За период с 18 августа по 9 сентября 1944 войска охраны тыла 4-го Украинского фронта на территории Дрогобычской, Станиславской и Черновицкой областей уничтожили 1500 и захватили в плен 1900 членов различных националистических и бандитских формирований.

Осмелев, отряды УПА стали нападать на районные центры, что вынуждало отвлекать с фронта столь необходимые там части.

Всего в 1944 году националисты убили (часто после жестоких пыток) 157 офицеров и 1880 солдат и сержантов Красной Армии, ранили соответственно 74 и 1770. Пропало без вести (уведено бандитами в леса) 31 офицер и 402 солдат и сержантов.[318]

Для борьбы против УПА в распоряжение НКВД в августе 1944 года было передано легендарное партизанское соединение С.А. Ковпака, бойцы которого хорошо знали Западную Украину еще по своим рейдам 1943 года. Примерно 1600 ковпаковцев только в сентябре 1944 года уничтожили более 980 бандеровцев и взяли в плен 262 бандита и пособника.

В октябре 1944 года начинается формирование особых маневренных групп из сотрудников НКВД, бывших партизан и добровольно сдавшихся бойцов УПА. Эти группы прекрасно знали местность, язык и обычаи, а также тактику своих противников.

Всего по данным НКВД УССР за период с февраля по 31 декабря 1944 года было проведено 6495 операций против банд националистов, в которых было уничтожено 57405 человек, 50387 захвачено и задержано и 15990 явилось с повинной.

Из УССР было выслано 4744 семей (13320 человек) членов УПА и помогавших лиц.

В результате операций были захвачены: 1 самолет У-2, 1 бронемашина и 1 бронетранспортер, 35 орудий, 323 миномета, 321 станковый и 2588 ручных пулеметов, 211 ПТР, 18,6 тыс. винтовок, 4,2 тыс. автоматов и другое вооружение и снаряжение среди которого были 135 раций и 18 типографий.

Потери советской стороны за тот же период убитыми и повешенными составили: сотрудники НКВД-НКГБ – 221 (37 пропали без вести или были захвачены), офицеры внутренних войск НКВД и Красной Армии – 157 (31), солдаты и сержанты 1880 (402), советского и партийного актива 904 (127), местные жители – 1953 (248) и бойцов истребительных батальонов – 40 (230). Всего было зафиксировано 2903 бандпроявлений со стороны ОУН-УПА.[319]

12 января 1945 года, когда началось мощное наступление Красной Армии в Польше, банда УПА совершила налет на районный центр Городницы (Житомирская область). Стреляя из пулемета и бросая гранаты, националисты ворвались в военкомат, здание районного отдела (РО) НКВД. Райвоенком лейтенант Филимонов на своей квартире, на которую тоже напали бандиты, оказал сопротивление, убил 6 нападавших и скрылся. В отместку бандеровцы убили его жену и 4-х летнего сына, трупы которых изрезали. Пробыв в райцентре около двух часов, бандиты сожгли здания военкомата, РО НКВД, райисполкома, почты, суда. Нападавшие убили 8 человек и увели в лес 10 освобожденных ими заключенных-членов ОУН.[320] Позднее войсками НКВД было арестовано 30 человек, включая 5 участников налета.

Но бой в Городницах стал фактически «лебединой песней» УПА. Сотрудники СМЕРШ, войска НКВД, пограничники, бывшие партизаны и стрелковые части Красной Армии разгромили зимой 1945 года все крупные части националистов. 26 января 1945 года группа НКВД при поддержке военнослужащих 169-го стрелкового полка внутренних войск захватила командира соединения УПА-Север Юрия Стельмашука («Рудый»). Тот признал, что его группа в боях потеряла 60 % личного состава и половину вооружения.[321]

Огромные потери УПА, а главное рост симпатий среди населения Западной Украины по отношению к Советской власти, вынудили командование УПА уже в ноябре 1944 года издать директиву о прекращении фронтальных боев против частей Красной Армии и войск НКВД и переходе к диверсионной деятельности. Основные отряды УПА перебазировались с Волыни в Карпаты.

5-6 февраля 1945 года на совещании командного состава УПА под руководством Шухевича в лесу возле местечка Бережаны (Тернопольская область) было принято решение фактически ликвидировать курени и сотни. Частям УПА было приказано действовать мелкими группами. Многие, особенно мобилизованные насильно бойцы УПА, все чаще приходили с повинной.

Так только за первое полугодие 1945 года явилось с повинной 25868 членов ОУН-УПА. Количество операций по ликвидации банд также возросло до 9238, в результате которых было убито 34210 и захвачено 46059 бандеровцев, среди которых было 1008 человек руководящего состава – от командира сотни и выше.

В частности были уничтожены – первый главком УПА Клячковский, начальник штаба УПА «Карпович», захвачены в плен члены Центрального Провода (руководства) ОУН «Орест» и «Гарматюк.

Среди захваченного у ОУН-УПА вооружения было 6 орудий, 125 минометов, 74 противотанковых ружей, 125 минометов, 2292 пулемета, 4968 автоматов и 17030 винтовок и прочее вооружение.

Очень эффективно действовали спецгруппы из бывших членов ОУН-УПА – на 26 июля 1945 года силами спецгрупп было ликвидировано 1958 членов УПА и СБ и 72 члена ОУН, захвачено живыми – 1142 УПА и СБ и 93 члена ОУН. Кроме того, было передано властям 211 бандпособника и 639 человек уклоняющихся от службы в Красной Армии.

Победа Советского Союза в Великой Отечественной войне оказал сильное деморализующее влияние на боевиков УПА. Главное командование националистов старалось убедить своих бойцов, что близится «Чума» – война между СССР и западными державами, которые, естественно, разобьют «москалей» и помогут ОУН. Одновременно бывший офицер немецкого карательного батальона и главком УПА Шухевич сообщал «бойцам и командирам» УПА, что они, оказывается, внесли большой вклад в победу над Германией. Теперь-де надо бить «худшего оккупанта – Россию».

Однако к лету 1945 года командование УПА было вынуждено фактически признать, что как «армия» она больше не существует. Вспомогательные службы были расформированы, и их функции передавались подполью в городах и селах. Вместо армии оставались мелкие разрозненные группы (5-10 человек), лишенные единого руководства, и озабоченные, главным образом, сохранением собственного существования.

Основной формой боевых действий «армии» националистов стали террористические акты против гражданских работников – учителей, агрономов, председателей колхозов, работников кооперативной торговли и т. д. СБ направила свой террор против самих же бандеровцев, деморализованных поражениями 1944–1945 гг. и утративших веру в смысл борьбы ОУН.

Изменились и настроения населения на западной Украине, главным образом, благодаря взвешенной политике Советской власти. Увидев, что провозглашенная амнистия реальна, а украинский язык и обычаи «большевики» не притесняют, сельчане стали образовывать отряды самообороны, противостоящие «мобилизациям» УПА. К июню 1945 года в селах на Западной Украине было сформировано 2666 групп самообороны, в которых состояло более 29 тысяч человек. Эти группы в случае нападения националистов должны были задержать бандитов до подхода из ближайшего райцентра группы НКВД или истребительного батальона. В истребительных батальонах состояли лояльные Советской власти местные городские жители, в основном фронтовики, коммунисты и комсомольцы. Летом 1945 года в истребительных батальонах было 28 тысяч бойцов.

Руководитель УССР Н.С. Хрущев не без оснований докладывал 16 июня 1945 года И.В. Сталину о мероприятиях по «ликвидации остатков банд УПА и оуновского подполья».[322] Он отмечал, что с момента освобождения Западной Украины по 1 июня 1945 года было убито 9275 бандитов, взято в плен -93610 и явилось с повинной – 40395. У УПА за этот период было захвачено 40 орудий, 449 минометов, 566 станковых и 4451 ручной пулемет, 42351 винтовка.

Таким образом, советские вооруженные силы при все возраставшей поддержке местного населения в непростое военное время смогли примерно за год ликвидировать УПА как организованную боевую силу. Зверства националистов в отношении мирного населения и собственных «отступников» только усилили их изоляцию и предрешили бесславный конец.

Те на Украине, кто сегодня вновь поднимает обагренное кровью черно-красное знамя УПА и носит портреты гитлеровских приспешников Бандеры и Шухевича должны знать: справедливость непременно восторжествует и их постигнет та же горькая участь проклятия и забвения, как и их бесславных предшественников, вставших против своего народа.

Борьба польских вооруженных сил против украинских националистов в 1944–1947 годах

Нынешняя Польша, точнее ее руководство, странным образом поддерживает установившийся в Киеве в феврале 2014 г откровенно националистический экстремистский режим, прославляющий былые подвиги украинских националистов в годы второй мировой войны. Но руки Бандеры и прочих «вождей» ОУН были по локоть именно в польской крови и забывать об этом – значит поощрять современных бандеровцев на такие же зверства. И они стараются вовсю, сжигая заживо людей в Одессе. А ведь они уже делали это в Польше и не так уж давно.

С самого момента своего основания в 1929 году Организация украинских националистов (ОУН) рассматривала Польшу как исторического врага «соборной Украины» наряду с «московской империей». Все руководящие кадры ОУН составили бывшие офицеры Западноукраинской народной республики (ЗУНР, территория Галиции), которая в 1919 году была оккупирована Польшей с согласия стран Антанты. Отсюда и проистекали резкие антипольские настроения верхушки и рядовых членов ОУН. В 1929–1939 гг. оуновцы осуществили целый ряд громких терактов против высших официальных лиц польского государства, включая лидера Польши маршала Пилсудского. Кульминацией стало убийство украинскими националистами министра внутренних дел Польши Бронислава Перацкого в 1934 году. Стоит отметить, что ОУН смогла приобрести немало сторонников на оккупированной Польшей Западной Украине ввиду антиукраинской шовинистической политики польских властей.

После разгрома немцами Польши в 1939 году оуновцы активно использовались гитлеровцами на различных должностях в «генерал-губернаторстве» (так нацисты именовали захваченные ими польские земли). Немцы давали понять, что теперь украинцы и поляки поменялись местами и последние стали второстепенной нацией.

После нападения Германии на СССР оуновцы принимали самое активное участие в погромах еврейского и польского населения на Западной Украине. Наиболее известной «акцией» националистов на начальном этапе Великой Отечественной войны стало совместное с СС и СД истребление польской интеллигенции в Львове (так называемая «резня польских профессоров»).[323] Преподавателей забивали насмерть штыками, молотками или просто ногами на глазах их родных. Списки на «экзекуцию» готовили студенты-оуновцы.

Первой крупной боевой операцией вооруженного крыла ОУН – Украинской повстанческой армии (УПА), основанной в феврале-марте 1943 года, стал геноцид польского населения на Волыни, в результате которого боевики УПА зверски уничтожили по разным данным от 30 до 70 тысяч мирных жителей польской национальности в июле 1943 года. Расправы и пытки продолжались и после лета 1943 года, конец им положило лишь освобождение Красной Армией Западной Украины зимой-летом 1944 года.

ОУН рассматривала Юго-Восточную Польшу, где жили сотни тысяч украинцев, как неотъемлемую часть «соборной украинской державы».

Район на стыке Словакии, Польши и Советской Украины (в границах после 17 сентября 1939) года назывался Лемковщиной, а его жители – лемками. Характерно, что сами лемки, как и жители Закарпатской Украины, предпочитали название «русины», или «руснаки», но отнюдь не украинцы.[324] Нынешняя юго-восточная Польша издавна населялась восточными славянами, была в составе Киевской Руси, а затем – русского Галицко-Волынского княжества. Польское королевство захватило этот регион в 1340 году. Восточная Лемковщина вошла в состав «Русского воеводства» Польши, а западная была присоединена к Краковскому воеводству.

Южная часть Лемковщины (нынешняя Закарпатская область) отошла к Венгрии и тем самым «русины» были разделены границами.

В 1772 году Лемковщина вместе с Галицией в результате раздела Польши была оккупирована Австро-Венгерской империей. В Австро-Венгрии лемки всегда считались русофилами и после начала Первой мировой войны, тысячи из них[325] были арестованы и заключены в печально известный концлагерь Телергоф. Несколько сотен лемков погибли в заключении.

После распада Австро-Венгрии 5 ноября 1918 года в селе Команча (вблизи города Санок) было провозглашена Восточнолемковская республика («Республика Команча»), объявившая о единстве с Западноукраинской народной республикой. Но республика эта была ликвидирована польскими войсками уже в январе 1919 года. В селе Флоринка 5 декабря 1918 года была образована Русская народная республика Лемков (или Западнолемковская, Лемко-Русинская республика) республика, стремившаяся войти в состав России.[326] В этом первом в истории свободном политическом собрании лемков приняло участие более 500 делегатов из 130 деревень и городков, а также делегаты из Чехословакии и США. В качестве органа власти был избран Верховный совет Лемковщины. В марте 1919 года все основатели республики были арестованы поляками.

В межвоенный период часть лемков по-прежнему считала себя «русинами» и стремилось к воссоединению с Россией. Однако часть интеллигенции стала выражать солидарность с украинцами-галичанами[327]и со временем подпала под влияние ОУН. «Русское течение» издавало газету «Лемко», украинское – «Наш Лемко». Поляки не признавали самобытность лемков и считали их язык диалектом польского.

В отличие от католиков-поляков лемки издавна были православными, однако с XVII из-за давления польских властей большинство населения перешло в греко-католическую (униатскую) веру. В 1934 году папа образовал специальный церковный округ – Апостольскую администрацию Лемковщины, чем, кстати, была признана отличная от поляков идентичность лемков.

Лемковщина была самой отсталой частью межвоенной Польши и польские власти стремились сохранить такое положение, чтобы препятствовать росту национального самосознания лемков. Промышленность в крае отсутствовала, 60 % населения было неграмотно, так как одна школа приходилась на 1446 жителей, а дети из 61 населенного пункта (всего их было 154) вообще не имели возможности учиться. Среди сельского населения царила дикая нищета, ибо 55 тысяч гектар земли из имевшихся в крае 76 тысяч принадлежало 1647 помещикам, в основном полякам.[328]

Бывшие «венгерские» русины по требованию Антанты вошли в 1919 году в состав Чехословакии. Причем украинцами они не считались, в связи с чем их регион получил официальное название Подкарпатская Русь.

Во время оккупации Польши и Украины Германией в 1939–1944 гг. на Лемковщине (особенно в ее восточной части) активно действовали советские партизаны, а население в массе симпатизировало СССР. В этом состояло разительное отличие от Галиции, где немцы смогли сформировать из украинских добровольцев целую дивизию СС «Галичина», и где ОУН пользовалась довольно большой поддержкой среди местного населения.

Лемковщина встретила приход Красной Армии в июле 1944 года ликованием и ее жители в массе желали воссоединения с Советским Союзом. Того же хотели и русины Закарпатья. Но если в последнем случае правительство Чехословакии не возражало (в Праге считали Подкарпатскую Русь отсталым краем и бременем для чехословацкого бюджета), то случай с Польшей был иным.

Польское эмигрантское правительство в Лондоне не признало переход Западной Украины и Западной Белоруссии к СССР в сентябре 1939 года, несмотря на то, что Сталин, Черчилль и Рузвельт на конференции в Тегеране (ноябрь-декабрь 1943 года) предложили Польше территориальную компенсацию за счет промышленно развитых земель Восточной Германии (Силезии и Померании). В апреле 1943 года СССР разорвал отношения с польским эмигрантским правительством, после того как немцы обнаружили места массового захоронения расстрелянных польских офицеров в Катыни и лондонские поляки начали массированную антисоветскую компанию. Боевая организация польского Сопротивления в Польше «Армия Крайова» (АК), подконтрольная лондонскому правительству вела боевые действия против советских войск при освобождении Западной Белоруссии, Западной Украины и Литвы весной-летом 1944 года. В АК, как и в ОУН, также исходили из концепции «двух исторических врагов» – России и Германии.

Сталину пришлось создать в освобожденных районах Польши новое более дружественное Москве польское правительство – Польский комитет национального освобождения (ПКНО),[329] находившееся с августа 1944 года в Люблине (т. е. на Лемковщине). Западные державы не признали ПКНО, продолжая иметь дело с эмигрантским правительством в Лондоне. Между союзниками по Антигитлеровской коалиции назрел серьезный раскол и в этих условиях Сталин не мог ослабить авторитет ПКНО присоединением Лемковщины к СССР, хотя это и отвечало чаяниям всего «русинского» населения края.

Осенью 1944 года УССР и ПКНО заключили соглашение о добровольном обмене населением[330] – «Соглашение между Правительством Украинской Советской Социалистической Республики и Польским Комитетом Национального освобождения об эвакуации украинского населения с территории Польши и польских граждан с территории УССР». С польской стороны договор подписал председатель ПКНО Э. Осубка-Моравский, с украинской – председатель СНК УССР Н.С. Хрущев.

Договор предоставлял возможность выезда украинцам, белорусам и русским в УССР и возвращения в Польшу поляков и евреев, которые по состоянию на 17 сентября 1939 года были гражданами Речи Посполитой. В соглашении подчеркивалось, что эвакуация является добровольной и потому принуждение не может быть применено ни прямо, ни косвенно. Срок проведения переселения определялся с 15 октября 1944 по 1 февраля 1945 года. По требованию одной из сторон этот срок мог быть продлен по взаимному согласию.

Таким образом, предполагалось переселить «лемков» на Украину (в основном в Полтавскую область), а поляков с Украины – в Польшу. Однако УПА террором препятствовала выезду русинов (которых она считали украинцами) в СССР, чтобы не потерять права на эту часть «соборной Украины». Тем же самым занималась и АК на Западной Украине в отношении желавшего переехать польского населения: аковцы и лондонское польское правительство Западную Украину считали частью Польши. Напротив, АК террором пыталась выдавить лемков из Польши в Советский Союз.

Таким образом, и бандеровцы из УПА и аковцы фактически проводили массированные этнические чистки методами убийств, грабежей и пыток «не-своего» населения.

Репатриация лемков на Украину проходила в четыре этапа вплоть до июня 1946 года и затронула примерно 480 тысяч человек (122450 семей).

В любом случае после переселения 1944–1946 гг. в Восточной Польше оставалось еще примерно 140 тысяч лемков. Из СССР в Польшу в 1944–1946 гг. прибыло около 518 тысяч поляков (в том числе 482 800 человек – из УССР). Причем поляки ехали неохотно, и польские власти скрытно поощряли их стремление остаться на Украине – в Польше еще не утратили надежду вернуть эти земли.

Именно на таком непростом этническом и политическом фоне разворачивалась борьба Польши против УПА на Лемковщине.

Еще 26 января 1944 года УПА учредила в Юго-Восточной Польше особый военный округ – VI округ «Сан» (с октября 1945 года входил в оперативную группу УПА-Запад). После освобождения этого района Красной Армией в июле-августе 1944 года, отряды УПА отошли в Карпаты, ожидая, когда фронт передвинется дальше на Запад и концентрация советских войск на Лемковщине уменьшится. Только в сентябре 1944 года две сотни УПА («Фомы» и «Черного») вернулись в Юго-Восточную Польшу. Сотни подчинялись командиру УПА Якову Черному (клички «Мушка», «Ударник») и входили в курень («батальон») «Смертоносцы» тактической группы номер 22 УПА «Черный лес». В октябре 1944 года сотни УПА провели «мобилизацию» среди украинского населения Польши.

В октябре 1944 года произошел самый крупный бой УПА против советских частей на территории Польши. 28 октября 1944 года[331] в пять часов утра у деревни Лещава-Горишня отряд войск НКВД численностью до 300 бойцов был атакован численно превосходящими силами бандеровцев (до 500 человек, 70–80 автоматов). Бой шел более 15 часов, причем по ходу к советским частям подошло подкрепление (до 800 человек с броневиками). Части НКВД по явно завышенным в разы данным оуновцев потеряли 207 человек, 2 броневика и 13 грузовиков. УПА оценила свои потери в 17 убитых (в том числе сотенный командир «Фома»), 8 раненых, троих умерших от ран позднее.

Отряды УПА зверски истребляли поляков после ухода немцев и до прихода Красной Армии. Так в августе 1944 года на ступенях костела в Балигроде были убиты 42 мужчины, и лишь заступничество ксендза сохранило жизнь женщинам и детям. Были истреблены и жители деревни Лишовате, где из 80 домов оуновцы оставили лишь три. В конце 1944 года была полностью вырезана деревня Руда Котловска.

Авторитет УПА на Лемковщине вырос после начала переселения местного населения на Украину. Большинство местных жителей естественно не желали покидать насиженные места и отряды УПА их в этом всячески поощряли. Поляки в ответ перешли к принудительному выселению лемков, в котором было задействовано на конечном этапе до трех пехотных дивизий Войска Польского.

Активные усилия по развитию сети ОУН началось после выделения «Закерзонья» (термин, используемый бандеровцами для обозначения территорий лежащих западнее т. н. «линии Керзона»)[332] в отдельный «организационный край» ОУН в марте 1945. Край состоял из трех тактических частей: «Лемко», «Бастион» и «Данилов».

Командующий УПА, немецкий прихвостень, Шухевич («Тарас Чупрынка») назначил Ярослава Старуха («Стяг», другие клички «Ярлан», «Стояр») руководителем края. Службу безопасности (СБ) ОУН в «крае» возглавил П. Федорив («Дальнич»), отряды УПА перешли под командование Мирослава Онишкевича («Орест»).

В ответ на принудительное переселение лемков-украинцев, «проводник» (руководитель) УПА в Польше «полковник Орест» 9 сентября 1945 издал приказ о начале боевых действий против комиссий по переселению и польских войск, которые сопровождали депортированных, и о сжигании опустевших поселений с целью задержки их заселения поляками. Также нападениям УПА подвергались железнодорожные линии, станции, мосты и путепроводы.

Отношение местного населения к ОУН и УПА, согласно захваченным отчетам ОУН было на первом этапе «как к людям, дезертировавшим из Красной Армии, чем-то провинившимся перед властью, и, не имея другого выхода, ушедшими в лес». «К нашему движению относятся с недоверием и опасением…

В целом население не считает, что наше движение имеет какой-либо вес и не верит в успех нашего дела»[333]. Так же среди лемков встречались и более резкие оценки: «в УПА находится много немецкой полиции, персонала СС которые, спасая себя, привлекают к своему делу и других». Эти выводы они делали, видя тех, кого они помнили по немецкой полиции и из рассказов о «жизни в СС и на немецком фронте».[334]

Подразделения СБ и «военной полиции» УПА жестоко расправлялись со всеми, кто уклонялся от «мобилизации» в УПА. Дезертиров расстреливали перед строем, их родственников убивали, дома сжигали.

Польская милиция и силы безопасности, находящиеся в стадии формирования не были способны эффективно противодействовать хорошо обученным и вооруженным отрядам УПА. Например, зимой 1945 года на всей Лемковщине было около 300 вооруженных в основном винтовками польских полицейских.

В связи с этим ряд районов Лемковщины были фактически неподконтрольны польской гражданской администрации и на территории Польши продолжали действовать крупные подразделения УПА – сотни (роты) и курени (батальоны) численностью более 100 боевиков. На Советской Украине такие формирования были ликвидированы ещё к лету 1945.

Общая численность отрядов УПА, СБ, ОУН и сети ОУН оценивалось примерно в 6 тысяч участников, из них до 2,5 тысяч вооружённых боевиков УПА. На руку УПА была и лесисто-горная местность Лемковщины. Боевики УПА часто скрывались в горной цепи Бескиды на границей со Словакией, а иногда переходили в соседнее государство на отдых.

На авторитет УПА среди населения юго-восточной Польши работал и тот факт, что среди солдат и особенно офицеров Войска Польского было много людей, зараженных великопольским шовинизмом и привыкших рассматривать украинцев как «хлопов». Поэтому переселение лемков на Украину солдаты-поляки проводили подчас грубо, допуская грабежи и избиения местного населения. Эти обстоятельства усиленно использовали в своей пропаганде оуновцы.

С июля 1945 по март 1946 года оуновцы провели в восточной Польше более 50 диверсионнотеррористических актов, направленных на срыв переселения украинцев-лемков в УССР. Особенно активно УПА стала действовать с сентября 1945 года. Польская милиция и органы безопасности в ответ часто прибегали к репрессиям против мирного украинского населения. Затем было решено интенсифицировать процесс переселения украинцев в СССР.

Командир УПА на Лемковщине Дмитрий Дзюба 13 сентября 1945 года отдал приказ «освобождать» тех украинцев, которые попадали на переселенческие пункты. С целью нормализации отношений с польским вооруженным антикоммунистическим подпольем (см. ниже) Дзюба даже запретил жечь польские деревни, за исключением случаев «крайней необходимости». УПА также решила в пропагандистских целях отпускать (после грабежа) «военнопленных» поляков, которых раньше обычно расстреливали. Зато было решено активнее бить по системам связи и транспортной инфраструктуре.

УПА стремилась перейти и в пропагандистское наступление. В выпущенной в 1946 году на польском языке листовке оуновцы пытались откреститься от сотрудничества с гитлеровцами и власовцами, оспаривали участие украинских карателей в подавлении Варшавского восстания 1944 года. Себя УПА описывала как «антифашистскую и демократическую» силу, борющуюся против большевизма – «русского, националистически-фашистского, империалистического, диктаторского, тоталитарного, социальнореакционного движения».[335] То есть, ОУН просто вешала на «большевиков» собственные грехи.

Факты же говорят об обратном. Например, Василь Мизерный («Рен»), командующий округом УПА «Лемко», еще до Второй мировой войны скрывался в нацистской Германии от польских властей и прибыл в Польшу с гитлеровскими оккупантами в сентябре 1939 года. Во время оккупации был начальником созданной немцами украинской районной полиции в Саноке. В 1941 году окончил немецкую школу для офицеров полиции.

В сотне «Бира» (Ивана Козеринского), бывшего офицера дивизии СС «Галичина» было около 30 его бывших сослуживцев по СС.[336]

Ярослав Старух («Стяг»), глава ОУН в Польше, еще до войны был агентом абвера, занимал пост «министра пропаганды» в провозглашенном бандеровцами в оккупированном немцами Львове «правительстве Украины».

«Байда» («Зиновий», «Петро Миколенко») – Николай Савченко, лейтенант Красной Армии, уроженец Полтавщины, дезертировавший с фронта. Его сотня состояла в основном из дезертиров и уроженцев восточных областей Украины.

Сотенный командир УПА «Крылач» (Ярослав Коциолек) – бывший младший лейтенант дивизии СС «Галичина», его сотня еще в годы войны активно боролась против советских и польских партизан.

Другой сотенный командир УПА «Бурлак» (Владимир Щигельский) в 1939 году был направлен ОУН в Германию для прохождения диверсионной подготовки. Еще до войны был нелегально переброшен немцами на территорию СССР для ведения разведки. После нападения гитлеровцев на Советский Союз был начальником полиции в нескольких населенных пунктах. Перешел в УПА в 1944 году вместе со своим полицейским отрядом. 11 декабря 1945 года сотня УПА под командованием «Бурлака» попыталась освободить заключенных (главным образом, немецких пленных) из лагеря Негрибце около Перемышля. «Бурлак» хотел за счет бывших солдат вермахта усилить собственный отряд. Но акция закончилась неудачей, так как заключенные отказались покинуть лагерь.

«Ластовка» (Гжегож, Григорий Янковский) был унтер-офицером дивизии СС «Галичина», затем командиром отряда созданной немцами украинском полиции.

«Дальним» («Петро», Петр Федоров), руководитель террористов из СБ в «Закерзонье», был одним из организаторов убийства министра внутренних дел Польши Перацкого в 1934 году. В 1938 году был арестован поляками уже в третий раз за нападение на пункт полиции вблизи Львова. Освобожден немцами, которые устроили его на работу в находившийся под присмотром гестапо «Украинский комитет помощи». После нападения Германии на СССР в составе «походной группы» ОУН вместе с вермахтом действовал на Киевщине. С 1942 года – один из руководителей СБ, организовывал геноцид польского населения на Волыни в 1943 году. В «Закерзонье» «Дальним» сумел наладить контакты с посольством США в Варшаве (через связную «Звениславу»).

Между тем, третий этап переселения лемков-украинцев продолжался с 1 сентября по 31 декабря 1945 года. Для сопровождения переселенцев были задействованы части 3-й, 8-й и 9-й пехотных дивизий польской армии. На данном этапе из Польши было выселено 81806 человек (22854 семей). Депортация охватила четыре района: Залесский, Перемышль, Санок и Любачов.

Четвёртый этап переселения лемков продолжался с 1 января по 15 июня 1946 года. В 1946 году отряды польских сил безопасности и милиции осуществляли акции подавления, в частности, в следующих селах: Терки (30 жертв), Бжозовец, округ Машина (9 жертв), Суровичны Поляны (9 жертв), Карликов (14 жертв), Мхава (количество жертв неизвестно).

Кровавой была резня в Завадке Мороховской, где 60–76 жителей села были убиты польскими солдатами во время нескольких «акций».

Следует отметить, что все эти акции были спровоцированы не менее жестокими действиями УПА и СБ. Так, например, в Терках боевики СБ похитили 4 июля 1946 года пятерых жителей села, в том числе одного поляка и четверых украинцев. Вся вина последних состояла в том, что они перешли в католическую конфессию. После этого поляки решили взять в Терках заложников (43 человека, часть из которых смогла скрыться по дороге в город). УПА был предъявлен ультиматум: освободить похищенных в обмен на освобождение заложников. В ответ 7 июля боевики СБ повесили двух похищенных (украинца и поляка) прямо в Терках, разбив им головы прикладами. В ответ поляки расстреляли 20 заложников. Характерно, что выполнявшие это два солдата-добровольца были выходцами из Западной Украины и ненавидели УПА за те зверства, которые националисты совершили против поляков на Волыни в 1943–1944 гг. В заложников, запертых в хате, стреляли из автоматов, потом бросили внутрь гранаты и, наконец, подожгли дом. Затем было убито еще 10 жителей села.

В ответ в ночь с 14 на 15 июля 1946 года две сотни УПА из куреней «Рена» и «Байды» (всего до 200 боевиков) атаковали отделение милиции в местечке Волковый. Нападение было отбито, но националисты сожгли в несколько зданий. Было убито 30 местных жителей-поляков и 2 милиционера (пять было ранено).

Эсбисты УПА вешали непокорных на сельских площадях, выламывали людям пальцы, заталкивали битое стекло в вагины женщинам, резали младенцев кухонными ножами. В деревне Гужвицы были заживо сожжены все мужчины, а также женщины старшего возраста и дети лишь за то, что село сдало государству обязательные поставки сельхозпродукции (как тут не вспомнить Одессу 2 мая 2014 года – один и тот же почерк). При этом все убитые были украинцами. Молодых женщин изнасиловали и «из милости» «всего лишь» застрелили.

«Рен» по предложению врача его куреня немца Кемперера отдал приказ ликвидировать несколько десятков собственных боевиков, у которых был обнаружен сифилис. Это было осуществлено в точном соответствии с указаниями шефа СБ «Дальнича», согласно которым подлежали уничтожению все, кто заразился венерическими заболеваниями.

Фактически к лету 1946 года в юго-восточной Польше полыхала настоящая война: группы УПА нападали на мелкие гарнизоны и отделения милиции чуть ли не ежедневно. В большинстве сел органы власти реально не существовали, так как любого старосту немедленно убивали бандеровцы… В Жешувском воеводстве было сдано государству лишь 12 % от обязательных поставок сельхозпродукции. Поэтому в Варшаве были вынуждены направить против украинских националистов регулярную армию.

Еще 5 апреля 1946 была создана Оперативная группа (ОГ) Войска Польского «Жешув» (GO «Rzeszow») под командованием генерала Яна Роткевича. Этому соединению были подчинены 3-я, 8-я и 9-я пехотные дивизии армии и все силы органов безопасности в Жешувском воеводстве. Противниками ОГ «Жешув» были три куреня УПА под командованием «Зализняка» (т. е «Железняка» по-русски), «Байды» и «Рена».

Армия стала применять новые методы: неожиданное прочесывание лесов ночью, наблюдение за районами базирования УПА с воздуха. Одновременно опять решили активизировать процесс выселения украинцев и лемков.

26 апреля 1946 генерал Войска Польского Стефан Моссор приказал до 15 июня вывезти 14045 семей в Украину, которые по данным комиссий по переселению все ещё оставались в этом районе. Для достижения этой цели было увеличено число депортируемых семей от 100 до 500 в день.

Осенью 1946 года ОГ «Жешув» была расформирована и ее место заняла 9-я пехотная дивизия Войска Польского.

Следует отметить, что до начала 1947 года все наиболее боеспособные силы армии и войск безопасности народной Польши были задействованы в борьбе против польского вооруженного националистического подполья, подчинявшегося эмигрантскому правительству в Лондоне. На борьбу с УПА сил явно не хватало.

На Лемковщине действовали несколько вооруженных организаций польского антикоммунистического подполья, ориентировавшихся на лондонское правительство. Главной вооруженной силой была «Армия Крайова» (АК), которая в 1945 году была переименована в «Свободу и независимость» (польская аббревиатура ВиН).[337] Боевым крылом правой национальной партии были «Национальные вооруженные силы» (польская аббревиатура НСЗ). Существовали и другие еще более экстремистские организации, например «Национальное военное объединение». Всех их объединяло негативное, шовинистическое отношение к украинцам.

Однако в мае 1945 года ВиН попыталась договориться с УПА о совместной борьбе против «красных» – т. е. возникавшей тогда народной Польши. Речь шла о временном тактическом союзе. В июне 1945 года польское подпольное руководство обратилось к ОУН в «Закерзонье» с письмом, в котором указывалось: «…Мы не будем сегодня разбираться в том, кто стал виновником того, что мы оказались во вражеских лагерях… Сегодня об этом нужно забыть… Мы призываем вас объединить и сплотить ваши силы с нашими для совместной борьбы».[338] Однако крайний национализм обеих сторон помешал достижению формального соглашения. Лишь на низовом уровне отдельные группы ВиН и УПА координировали свою деятельность.

Другие правые польские националистические формирования видели лишь одно решение «украинского вопроса» – этническую чистку. В июне 1945 года «Национальные вооруженные силы» вырезали украинскую деревню Верховичи, убив 194 жителей, в том числе женщин и детей.[339] Позднее этого отряд польских националистов попал в засаду войск НКВД и был разгромлен. После этого сокрушительного поражения «Национальные вооруженные силы» перестали быть конкурентом ВиН.

В начале марта 1947 года была подготовлена инструкция «Корпуса внутренней безопасности» (КБВ) (Кorpus Bezpieczeństwa Wewnętrznego, аналог войск НКВД в СССР), в которой указывалось, что объявленная 22 февраля 1947 года амнистия для членов польского антикоммунистического подполья (ВиН, НСЗ, бывших активистов АК) даёт возможность начать операцию по уничтожению «банд УПА», действующих в Жешувском и Люблинском воеводствах, на которых амнистия не распространяется «в силу фашистского характера и преступных методов борьбы, основанных на гитлеровских образцах».

Также указывалось, что «для успешного проведения операции по уничтожению банд необходима организация сотрудничества между органами власти трёх заинтересованных стран (СССР, Польши, Чехословакии). Оперативные действия должны быть увязаны с проведением одновременной компании по проведению переселения (в СССР или на Западные Земли[340]) населения, являющегося главной опорой для банд УПА».

Численность задействованного личного состава, необходимого для проведения операции, указывалась в 4,3 тысячи человек. Средства усиления включали 19 миномётных взводов, 10 бронетанковых взводов, 19 бронеавтомобилей БА-64,10 бронетранспортеров М-2, 7 САУ СУ-57 и другие силы и средства, необходимые для ведения боевых действий в лесистой местности.

Однако УПА нанесла удар первой.

28 марта 1947 года в районе села Яблоньки боевики УПА из сотни «Хрена»[341] «Ударник-5» (входила в курень «Рена») смогли убить заместителя министра обороны Польши генерала армии Кароля Сверчевского. На конвой Сверчевского (примерно 50 человек) напало более 150 националистов с пулеметами и минометами.

Причем, когда через три дня на место гибели генерала прибыла следственная комиссия под усиленной охраной, боевики «Хрена» устроили засаду и убили до 30 человек.

Сверчевский воевал в Красной Армии (в том числе и против белополяков) еще в годы гражданской войны и был награжден за храбрость редким тогда орденом Красного Знамени. Во время гражданской войны в Испании Сверчевский под именем «генерала Вальтера» был командиром 14-й интернациональной бригады, а затем 35-й дивизии в республиканской Народной армии. В годы Великой Отечественной войны формировал в СССР Войско Польское, 2-ю армию которого впоследствии и возглавил. Под его командованием поляки вместе с Красной Армией участвовали в штурме Берлина. Сталин считал Сверчевского лучшим «русским генералом в польской армии». С февраля 1946 года он был заместителем министра национальной обороны Польши, с января 1947 года – депутатом Законодательного сейма.

Пользовавшийся еще со времен гражданской войны в Испании большим авторитетом в мире, Сверчевский выполнял ряд дипломатических миссий, в частности на переговорах с международной Контрольной комиссией относительно репатриации поляков из Германии и западных стран, а также в США, Канаде и странах Латинской Америки.

Неудивительно, что убийство Сверчевского произвело в СССР и Польше большой резонанс[342] и польские власти решили окончательно ликвидировать банды украинских националистов на Лемковщине.

Согласно распоряжению Государственной комиссии безопасности Польши № 00189/Ш от 17 апреля 1947 года, для проведения операции была создана оперативная группа «Висла» (ОГ «Висла»), в составе пяти армейских пехотных дивизий (3-я, 6-я, 7-я, 8-я, 9-я пехотные дивизии Войска Польского), 1-й дивизии Корпуса внутренней безопасности и двух отдельных полков (5-й саперный и 1-й автомобильный). Общая численность задействованного личного состава составила до 20 тысяч солдат и офицеров. Общее руководство было возложено на заместителя начальника генерального штаба Войска Польского генерала Стефана Моссора.[343]

По просьбе Польши СССР заблокировал советско-польскую границу перебросив в этот район танковую дивизию. Выдвинула воинские части на польскую границу и Чехословакия.

В зоне действий ОГ «Висла» действовали два куреня УПА под общим командованием «Рена», который одновременно командовал и одним куренем. В курень «Рена» входили в частности сотни «Бира», «Хрена», «Стаха», «Бродича» и «Веселого».

Заместителем «Рена» и командиром второго куреня был «Байда». В его курень входили, в том числе, сотни «Бурлака», «Ластовки», «Крылача» и «Громенко».

В каждом курене были подчинявшиеся непосредственно командиру специальные части – группы СБ (занимались террором против мирного населения и контрразведкой) и «военной полиции» (по 10–15 человек), военные священники. Весь командный состав куреней и сотен, а также почти все «эсбисты» были бывшими полицейскими или эсэсовцами из дивизии СС «Галиция». Были в сотнях УПА и немцы, попавшие в окружение.

В сотнях УПА было по 100–200 человек, 1–2 тяжелых и 15–20 легких пулемета, 25–30 автоматов, винтовки. Встречались и минометы, в том числе самодельные («скрипуны»). Оружие было в основном из двух источников. Часть переходившие в УПА полицейские и эсэсовцы просто приносили с собой. Другую часть при отступлении передавали немцы. Например, немец «Орих» был командиром взвода в сотне «Хрена».

Польские власти оценивали боевые силы УПА в 2400 человек, из которых более 1770 человек постоянно были с оружием. Штаб УПА по «Закерзонскому краю» состоял из 25 человек, а все силы были разделены на два округа: «Сан» (номер 1, штаб в количестве 37 человек) и «Рящевщина» (Жешув по-польски) (номер 2, штаб – 27 человек).

Главными оперативными единицами УПА в 1-м округе «Сан» были сотни «Бурлака» (120 человек), «Ластовки» (91), «Громенко» (121), «Крылача» (81), лемковская сотня «Стаха» (61), «Бора» (90), «Хрена» (121), «Романа» (121).

Основу боевых сил УПА во втором округе составляли сотни «Калиновича» (100 бойцов), «Шума» (101), «Тучи» (90), «Крука» (71), «Брыля» (60), «Яра» (41), сотня «Сагайдачин» (61), «Чауса» (51), «Дуды» (40), «Давида» (71)

Войсковая операция началась в 4 часа утра 28 апреля 1947 года на территориях Жешувского, а затем в ряде районов Люблинского и Краковского воеводств Польши. Цель «операции Висла» состояла в полной ликвидации УПА и организационной сети ОУН на территории Польши.

Одновременно проводилось принудительное переселение в западные и северо-западные воеводства Польши проживавших на юго-востоке Польши лемков и смешанных семей, которые, по информации органов безопасности Польши составляли хозяйственную, мобилизационную и социальную базу для ОУН и УПА.

Следует отметить, что обмен населением по советско-польскому соглашению 1944 года был официально закончен 7 мая 1947 года, когда появилось сообщение правительств Польши и УССР об окончании переселения.

Но еще в марте 1947 года правительство Польши, ссылаясь в том числе и на убийство Сверчевского, обратилось к Совету Министров УССР с запросом о возможности размещения на территории Советской Украины дополнительно 15–20 тысяч переселенцев, «выказавших желание» переселиться в УССР. Запрос поступил 29–30 марта 1947 года через заместителя министра иностранных дел СССР В.Гусева. Последний заметил, что «поляки считают, что при такой постановке вопроса часть украинцев будет проситься выехать в УССР, и лишать их такой возможности нежелательно». Но в СССР не хотели принимать новых поселенцев, так как считали, что те, кто не выехал в УССР в 1944–1946 гг. заражены националистической идеологией и связаны с ОУН. К тому же на послевоенной Украине было плохо с жильем. Полякам ответили вежливым отказом.

Ввиду такой позиции советской стороны полякам пришлось переселять лемков в другие районы Польши, главным образом в те, которые до 1945 года входили в состав Германии.

Операция по переселению украинцев и лемков была начата 28 апреля 1947 года. В районах боестолкновений с сотнями УПА на сборы населения отводилось от 24 до 48 часов. Отмечались также отдельные случаи, когда население эвакуировалось в течение светового дня, и единичные случаи, когда время сбора было ещё меньше. Условия переселения отличались от переселения в СССР в 1944–1946 гг. тем, что крестьяне переселялись вместе с крупным рогатым скотом и сельхозинвентарём, а также и тем, что переселяемые были расселены дисперсно, не более нескольких семей в одном населённом пункте, создание же ареалов компактного проживания не допускалось.

До 29 июля 1947 года в пять западных и северо-западных воеводств было переселено 137 833 человека, из них в Щецинское – 46 118, в Ольштынское -58 367 человек, Вроцлавское – 20 938, Познанское -7345, Гданьское воеводство – 3929 человек. Следует отметить, что зачастую поводом к выселению была даже не национальность, а православное или униатское вероисповедание.

Первые действия Войска Польского и сил безопасности в ходе «операции Висла» показали неэффективность применения крупных войсковых соединений Войска Польского против мелких групп противника. Многие из прибывших частей были незнакомы с местностью и тактикой действий противника.

После усиления разведывательной деятельности были начаты действия против куреней «Байды» и «Рена» штурмовыми группами, в результате которых националисты по оценкам польской стороны потеряли до 80 % личного состава. Их остатки были вытеснены с территории ПНР в Чехословакию и частично в СССР. Сотни (роты) куреня «Зализняка» сократились до 15–25 человек, одна сотня была ликвидирована полностью. Сравнительно мало к 22 июля 1947 года пострадал наименьший по численности курень «Беркута», ликвидацию которого должна была завершить 3-я пехотная дивизия Войска Польского.

Сотня «Хрена» по приказу «Рена» прорвалась в июне 1947 года на территорию УССР, где он 15 августа 1947 года стал командиром 24-й тактической группы «Маковка» (УПА-Запад). По приказу Шухевича «Хрен» «демобилизовал» все 5 сотен своей группы в 1948 году, что явилось фактически признанием полного поражения. Сам «Хрен» был убит в Чехословакии в сентябре 1949 года, когда пытался пробраться в американскую зону оккупации Германии (там находилось руководство ОУН во главе с Бандерой).

В мае 1947 года командир сотни УПА Михаил Дуда («Громенко», «Зиновий») получил приказ руководства ОУН пробиваться в «свободный мир» (т. е. Западную Германию) через территорию Чехословакии и рассказать там о «зверствах коммуны». Всю группу прорыва (примерно 500 человек) возглавил «Байда». 17 июня 1947 года рейдовая группа УПА перешла в Словакию, где ей преградили дорогу чехословацкие войска, в которые временно влились бывшие словацкие партизаны и коммунистический актив. Избегая боев, «Громенко» разделил рейдовую группу на мелкие отряды и через 99 дней похода 5 сентября 1947 года боевики дошли до Западной Германии.

Сам «Громенко» перешел границу 10 сентября, получив благодарность Бандеры. Всего из «Закерзонья» на Запад пробилось примерно 350 оуновцев.

«Байда» без проблем получил американскую визу и перебрался в США в 1950 году где выучившись на инженера, возглавил общество бывших «воинов» УПА. Умер в Детройте в 1979 году.

К 30 июля 1947 года в ходе «операции Висла» было уничтожено 623 боевика УПА и СБ, 796 взято в плен и 56 сдалось добровольно. Было захвачено 6 минометов, 9 станковых и 119 ручных пулеметов, 4 противотанковых ружья, 369 мин и 550 автоматов и карабинов.[344] Собственные санитарные потери составили 59 убитых и 59 раненных бойцов Войска Польского. Корпус Внутренней Безопасности потерял 52 бойца убитыми и 14 ранеными. Так же от действий ОУН-УПА погибло 152 гражданских лица. Было задержано 1582 подозреваемых в принадлежности к сети ОУН и УПА. Всего было арестовано примерно 2900 «активных пособников» ОУН-УПА.

Для рассмотрения дел взятых в плен и задержанных в рамках «операции Висла» был создан специальный судебный орган. До 22 июля 1947 года им было вынесено 112 смертных приговоров, 46 человек было приговорено к разным срокам заключения, а дела в отношении 230 лиц ещё рассматривалось. Для содержания подозреваемых был создан фильтрационный лагерь – «Центральный лагерь труда в Явожно». Позднее в него были помещены 112 боевиков УПА, переданных Чехословакией.

17 июля 1947 года ОГ «Висла» была расформирована, продолжение задач по ликвидации мелких групп ОУН-УПА было возложено на войсковые группировки 5-го и 7-го военных округов. В местах, где операция по ликвидации и переселению была завершена, военнослужащие ОГ «Висла» были задействованы на сенокосе и уборке урожая на сельхозугодьях, оставленных переселенцами (до 30 июля было убрано до 50 % зерновых).

Структуры УПА и ОУН в Польше были формально распущены главкомом УПА Шухевичем как «полностью утраченные» в начале осени 1947. Сам «командир» округа «Сан» Онишкевич («Орест», «Богдан», «Билый») был взят живым вместе с архивом 2 марта 1948 года. Последний опорный район операций УПА «Бастион», где действовал курень «Зализняка», был также местом дислокации главного штаба ОУН «Закерзонье». 18 сентября 1947 года это место было обнаружено, атаковано и захвачено поляками. Глава ОУН в Польше Старух и штабные работники покончили жизнь самоубийством в своем бункере («схроне»). Командующий УПА в «Закерзонье» Онишкевич был арестован через четыре месяца в Западной Польше. Ликвидация района операций «Бастион» ознаменовала собой полное поражение УПА и разгром украинских националистов в Польше.

Руководитель террористов из СБ «Дальнич» был захвачен в плен, 20 января 1950 года приговорен военным трибуналом к смертной казни и 11 апреля казнен. Его жена по отбытии заключения эмигрировала в Канаду.

Официальные польские источники оценивают потери УПА за период с 1944 по 1947 год в 4 тысячи человек. Из них примерно 1500 – боевики УПА, остальные – члены ОУН и сторонники этой организации. Польские потери составили 2 196 человек, в том числе 997 военнослужащих, 600 милиционеров и местных должностных лиц, а также 599 мирных жителей.

Отдельные бои против мелких групп украинских националистов в Польше продолжались до 1950 года.

Тем более, удивительно, что признав ОУН-УПА преступной организаций, нынешняя Польша сейчас поддерживает в Киеве идейных последышей Бандеры и Шухевича – палачей польского народа. Ставка на национализм, какие бы сиюминутные выгоды она не сулила, приведет лишь к одному – крови невинных жертв.

Борьба чехословацких вооруженных сил против украинских националистов в 1945–1947 годах

Части молодой чехословацкой армии вместе с Корпусом национальной безопасности страны (подчинялся МВД) принимали участие в боях против банд украинских националистов в Словакии в 1945–1947 гг.

Поначалу в Чехословацкой республике (ЧСР) об украинских вооруженных националистах знали очень мало и даже официально называли их в СМИ «бендеровцами», а их главаря Степана Бандеру – «Бендером».

Организация украинских националистов (ОУН) после 1945 года тесно сотрудничала на территории ЧСР с нацистским подпольем (организации Wehrwolf, Guttenberg, Zeppelin). Но у оуновцев была и собственная разведывательно-курьерская сеть в Чехословакии, главной задачей которой было поддержание постоянной связи между отрядами бандеровцев в СССР и Польше и руководством ОУН в Мюнхене.

Самые крупные части украинских националистов, к которым присоединились остатки разбитой Красной Армией дивизии СС «Галичина», сосредоточились в 1945 году в юго-восточной Польше.[345] Оттуда бандеровцы уже летом 1945 года стали совершать рейды в Словакию. В августе и сентябре националисты появились в районе перевала Дуклы, новые рейды Украинской повстанческой армии (УПА) были отмечены в ноябре и декабре 1945 года. Бандеровцы грабили местное население и убивали активистов компартии и евреев.

Чехословацкая армия и силы госбезопасности в начале октября 1945 года в ответ провели массовую зачистку местности в районе Бардейов.[346] Но в ноябре-декабре 1945 года бандеровцы перешли польско-чехословацкую границу уже крупными силами (сотни УПА[347] «Бровско», «Кармелюк», «Мирон», «Сокол», «Периг» и др. – всего более 500 человек) и от их рук погибло 18 мирных жителей в Словакии. На некоторые деревни (Колбасов, Новоседлице, Улич и Збой) националисты напали семь раз и жители стали в панике покидать свои дома. Отмечались случаи изнасилований. В Колбасове было расстреляно 11 евреев. Бандеровцы планировали также захватить лагерь с немецкими военнопленными в Кисаке, чтобы включить их в свои ряды.

Население Словакии из-за такого поведения отрядов УПА относилось к бандеровцам в целом негативно.

Сами бандеровцы утверждали, что их рейды в Словакию носят пропагандистский антикоммунистический характер. Оуновцы даже пытались устраивать в словацких деревнях танцы и политбеседы, а также распространяли антисоветскую литературу причем листовки были на словацком языке. В донесениях госбезопасности ЧСР отмечалось, что листовки УПА на чешском языке были с ошибками и их печатали на территории Германии.

Иногда командиры отрядов ОУН заранее являлись в полицейские участки и предупреждали о намеченной на вечер «лекции», обязуясь воздерживаться от насилия в отношении местного населения. Бандера писал в инструкции подразделениям УПА, что надо рассказать «западным народам» всю правду о СССР, а то они-де питаются слишком тенденциозной информацией. Оуновцы на лекциях часто пугали словаков грядущей войной между СССР и США, которую «москали» конечно же проиграют.

В указаниях штаба УПА бандеровцам в Словакии ставились следующие задачи: «Оказать антикоммунистической пропагандой как можно большее влияние на население восточной Словакии… Охватить как можно больше словацких районов и познакомить население, особенно украинское, с украинским движением и его конечной целью – созданием Великой Украины… Среди словацкого населения следует прежде всего опираться на демократов (т. е. членов демократической партии – примечание автора)[348]и католиков… Необходимо подрывать авторитет народно-демократического порядка ЧСР среди словацкого населения, объяснять в дискуссиях, что означает заключение в тюрьму словацких демократов и что означает бессмысленное подрывание веры в крест, что означает ругательство «эти большевистские лакеи» в адрес коммунистических прислужников из чистых уст католиков».[349]

14 декабря 1945 года президиум правительства ЧСР поручил министру обороны Людвику Свободе усилить гарнизоны в Словакии. Министру иностранных дел Яну Масарику (сын первого президента ЧСР Томаша Масарика) поручили договориться с СССР и Польшей о координации действий против бандеровцев.

Все чехословацкие армейские части, воевавшие с бандеровцами (примерно 2500 человек), были сведены в отдельную оперативную группу (группа Обеспечения пограничной территории). Командование группой осуществлял командир 4-й дивизии чехословацкой армии Ян Сланек. Бандеровцы пытались избегать открытых боев с чехословацкой армией, так как не считали Чехословакию в отличие от Польши и СССР своим «историческим врагом». В конце 1945 года сотни УПА отошли обратно в Польшу.

Части УПА снова проникли на территорию Чехословакии в начале апреля 1946 года, после того, как польские войска в конце зимы 1945–1946 гг. нанесли им чувствительные удары. На этот раз границу перешли уже более 300 бандеровцев, которым удалось углубиться на 50 километров вглубь Словакии. Акцией руководил командир УПА «Рен» (Василь Мизерный, близкий соратник Бандеры).[350]

Бандеровцы пытались массированной агитацией организовать в Словакии антикоммунистическое партизанское движение с участием бывших членов словацкой фашистской партии Глинки.

УПА опять апеллировала к словакам, распространяя листовки «за Бога, народ и доктора Тисо»,[351] «против чешской оккупации» и организовывая деревенские собрания в словацких сёлах. Были листовки и на чешском языке – для солдат чешской национальности, где чехам раскрывали глаза на «коммунистический заговор в Праге».[352] Всего украинские националисты провели митинги «политбеседы» в 106 населенных пунктах Словакии, расположенных в 10 районах. Командование УПА оценило рейд как успешный. Бандеровцы не потеряли ни одного человека убитыми, лишь несколько бойцов УПА было ранено или пропало без вести (возможно, просто дезертировало).

Примечательно, что масштабное нападение УПА на Чехословакию произошло в завершающий период предвыборной кампании (парламентские выборы в ЧСР были намечены на 25 мая 1946 года) и бандеровцы угрозами «убеждали» словаков не голосовать за компартию.[353]

Кроме того, командование УПА решило сделать Словакию постоянной базой для отдыха своих сил, изрядно потрепанных советскими и польскими войсками. На сей раз части УПА должны были не уклоняться от боя с частями чехословацкой армии, которую бандеровцы теперь считали «коммунистической».

Командование УПА теперь требовало от сотенных командиров не затрагивать по собственной инициативе «еврейский вопрос», а если дискуссии о нем с местными жителями все же возникнут, объяснять, что ОУН осуждает преступления гитлеровцев против евреев. Не рекомендовалось даже «ликвидировать» коммунистов и советских граждан, их следовало лишь «блокировать» в населенных пунктах до отхода оттуда сотен УПА. Главный штаб УПА приказал также покупать продукты у населения и воздерживаться от любых «реквизиций». Несомненно, что такая смена тактики была вызвана начавшейся помощью УПА со стороны США – отныне бандеровцам надо было выглядеть на Западе «демократами».

Чехословацкая армия оказалась неподготовленной к боям с опытными партизанскими отрядами ОУН (особенно с сотнями «Кармелюк» и «Бир» – более 300 бойцов) и банды УПА заняли 33 населенных пункта. Встревоженное чехословацкое правительство приказало сосредоточить в Восточной Словакии все боеспособные части 4-й армейской дивизии. Туда же были переброшены моторизованные части 3-й дивизии из Моравии.

Всего в Восточной Словакии было сосредоточено 14 пехотных батальонов, один артиллерийский дивизион и авиаэскадрилья (более 7 тысяч солдат и офицеров). Ударной частью была особая группа «Сталь» (10 рот). Командовал оперативной группой «Сталь» заместитель командующего 4-его военного округа полковник Ян Хершман (служивший еще в австро-венгерской армии).

16 апреля 1946 года правительство ЧСР поручило МВД и Минобороны очистить территорию Словакии от бандеровцев до конца апреля. Если раньше в борьбе против УПА участвовали только местные словацкие воинские части, то теперь было решено перебросить к ним на помощь армейские подразделения из Чехии и Моравии.

В мае 1946 года состоялись чехословацко-польские переговоры о координации усилий в борьбе против бандеровцев. Была налажена телефонная связь между частями обеих армий, стороны обменялись и офицерами связи. Свои действия против УПА ЧСР и Польша координировали и с Москвой. В апреле 1946 года органы Корпуса национальной безопасности (КНБ) начали проверять всех граждан русской и украинской национальности, чтобы выявить и разгромить подпольную курьерскую сеть ОУН в Чехословакии.

Только к осени 1946 года части чехословацкой армии смогли переломить ситуацию в Словакии в свою пользу и выдавить бандеровцев обратно в Польшу. Использовалась тактика «Широкие грабли» – плотные пехотные цепи с танками непрерывно преследовали сотни УПА 9 дней и лишили бандеровцев их главного преимущества – маневра мелкими группами. В сентябре 1946 года части 3-й дивизии вернулись в Моравию, и вдоль польско-чехословацкой границы была дислоцирована лишь группа «Сталь».[354]

Однако в начале 1947 года после провозглашения США антисоветской «доктрины Трумэна» (фактическое начало «холодной войны») УПА была уверена в скором и неминуемом начале вооруженного конфликта между США и СССР. В этом конфликте украинские националисты видели своей главной задачей удар по польской армии, в том числе и с территории Чехословакии.

Интересно, что с сразу же после появления бандеровцев в Словакии в 1947 году американский консул из Праги вместе с главой бюро информационного агентства «Ассошиейтид Пресс» 14 мая 1947 года отправился в восточную Словакию с целью установить контакты с греко-католическими священниками (на которых и опирались бандеровцы). В начале сентября 1947 года в Словакии задержали двоих незаконно находившихся там британских офицеров.

В апреле 1947 года в Словакии опять появились мелкие «пропагандистские» отряды УПА, которые, тем не менее, похитили и зверски убили трех сотрудников чехословацкой финансовой стражи (таможни). 20 мая 1947 года правительство ЧСР было вынуждено опять принять меры по усилению частей армии и МВД в Словакии. Ситуация осложнялась тем, что как раз в мае-июне 1947 года домой после окончания срочной службы возвращалось много призывников.

В июне 1947 года в Словакию вторглись три крупных бандеровских отряда («сотни»). Предполагалось, что отошедшие из Польши части УПА (разгромленные там польской армией в ходе «операции Висла») вместе с действовавшими в Словакии националистами должны пробиться через ЧСР в Австрию и Западную Германию. Активного сопротивления со стороны чехословацкой армии части УПА не ожидали.

Виду сложной экономической ситуации в ЧСР (сильнейшая засуха), расходы на армию были в 1947 году снижены, и в ней не хватало 28 % офицеров и 38 % младших командиров. Причем лишь 12 % офицеров имело боевой опыт времен войны.

Однако из частей Корпуса национальной безопасности 13 июня 1947 года был сформирован особый пограничный полк «Словакия» (в нем было много коммунистов и бывших партизан), который в ходе ожесточенных боев смог разбить крупные бандеровские сотни – «Бир», «Хрин» и «Стах», которым так и не удалось перейти границу.

Однако самые опасные и боеспособные сотни УПА – «Бродич» (командир Роман Гробельский), «Бурлак» и «Хроменко» – смогли пробиться в горы центральной Словакии. Бандеровцы зверствовали, убивая коммунистов и членов народной милиции. В этот раз бандеровцы даже не пытались произвести на население благоприятное впечатление – они любой ценой хотели пробиться на Запад и спасти свою жизнь.

Для борьбы с сотнями УПА были организованы истребительные армейские батальоны «Лев», «Рысь» и «Тигр» и летучие отряды КНБ «Кобра». В августе 1947 года против бандеровцев в общей сложности было сосредоточено 5640 солдат и офицеров армии и КНБ (последних было 1339 человек).[355]

Правительство ЧСР предписало Минобороны и МВД ликвидировать бандеровцев в Словакии до конца ноября 1947 года.

Бывшие словацкие партизаны сами предложили принять участие в боях против УПА, однако поначалу их просьба была отвергнута армейским командованием «до прояснения ситуации». Но в сентябре 1947 года партизан – солдат и офицеров запаса – (кроме шахтеров и строителей) все же призвали на четырехнедельные воинские сборы. Были сформированы роты из бывших партизан, но они действовали не самостоятельно, а в составе армейских батальонов. Всем партизанам выплачивали армейское жалование, а за каждого обезвреженного бандеровца – премию в 10 тысяч крон (50 крон по курсу того времени равнялись 1 доллару США).

Выступая в начале октября 1947 года на заседании комитета по вопросам обороны Национального собрания ЧСР, министр обороны Свобода и уполномоченный по вопросам внутренних дел словацкого Корпуса уполномоченных (автономное правительство Словакии) беспартийный генерал Ферьенчик рассказали о проблемах, с которыми части армии и МВД столкнулись в боях с бандеровцами:

• бои шли в покрытых лесами горах, что исключало быстрый маневр крупных сил армии

• банды УПА были хорошо обучены боям именно в лесах и ночью, имели хорошее вооружение (автоматы и пулеметы). Они все время находились в движении, что не позволяло быстро их окружить

• бандеровцы были сначала одеты в польскую и советскую форму, а на территории ЧСР быстро добыли форму финансовой стражи и полиции, что иногда вводило в заблуждение местных жителей и они не сообщали о передвижениях бандитов.[356]

Сотня УПА «Хроменко» несмотря на ранение своего командира Михайло Дуды (его несли на носилках) двигалась на запад быстро и скрытно (по ночам), и в начале августа 1947 года оказалась уже в Моравии (примерно 60 человек, 10 легких пулеметов, 20 автоматов). Любые отступления от дисциплины Хроменко карал смертью. Более 70 % личного состава сотни было ликвидировано, хотя самого Хроменко его люди все же донесли до Баварии.

Командир самой опасной сотни УПА в Словакии «Бурлак» (он же Владимир Щигельский, 1920 года рождения, уроженец Львовщины) был бойцом Украинского легиона вермахта, участвовал к ликвидации коммунистов, поляков и евреев на Западной Украине, а затем служил в немецкой полиции. Сотня УПА «Бурлак» возникла при отступлении немцев в основном из бывших полицейских и карателей, которым было нечего терять. Сотня имела опыт боев против частей НКВД и польской армии.

В 1947 году боевой дух сотни «Бурлак» (на ее вооружении было 10 пулеметов) несмотря на тяжелые бои против польской армии был еще очень высоким.

21 июня 1947 года сотня «Бурлак» перешла чехословацко-польскую границу. К ней присоединились и сотни УПА «Крылач» и «Ластивка».

«Бурлак» применял против преследователей тактику трех клиньев. Первый клин сотни скрытно подходил к войскам оцепления и начинал стрельбу, чтобы вызвать панику. В это время другие два клина должны были на флангах скрытно обойти оцепление. После этого к ним присоединялся первый клин. Такая тактика помогала Бурлаку уходить от прямых боев с частями чехословацкой армии и КНБ. В конце июля 1947 года бойцы «Бурлака» у деревни Магуры Липчанске нанесли большие потери неопытным курсантам офицерских школ, убив 7 человек и ранив пятерых (из подразделения в 18 бойцов). «Бурлак» приказал врачу сотни оказать раненым курсантам медицинскую помощь и их оставили на поле боя, чтобы они попали к своим (раненых курсантов обнаружили лишь на второй день).

После этого боя «Бурлак» разделил сотню на 7 групп и приказал им самостоятельно пробиваться на Запад. Однако части КНБ и бывшие партизаны сомкнули кольцо и четырем группам пришлось опять объединиться под командованием самого «Бурлака».

3 сентября 1947 года части госбезопасности взяли в плен «Бурлака» и его любовницу «Офелию». Сдавшись, «Бурлак» написал призыв ко всем бойцам УПА последовать его примеру и сдаться чехословацкой армии. В этом случае оуновцев не выдадут полякам (поляки с бандеровцами не церемонились и сразу их расстреливали). Была выпущена даже листовка с фото «Бурлака».[357] Из примерно 100 бойцов «Бурлака» в плен было взято 53,11 убито, примерно 37–39 удалось пробиться в Баварию к американцам. Сами «бурлаковцы» убили 8 военнослужащих чехословацкой армии и трех бойцов КНБ.

На допросах «Бурлак» показал, что бандеровцы рассчитывали на антикоммунистические настроения до 80 % населения Словакии – сторонников демократической партии: «Я предполагал, что они с симпатией отнесутся к нашему движению и не будут совершать против нас враждебные действия… Я предполагал, что и в (чехословацкой) армии и в органах ГБ будут такие же настроения, как и у гражданского населения».[358] «Бурлак» был потрясен, что все оказалось совсем не так.

Всего в боях с бандеровцами погибло 39 бойцов чехословацкой армии и сил безопасности (20 – в бою, остальные от несчастных случаев, например, при чистке оружия). 81 человек был ранен (22 – в боях, остальные при несчастных случаях), пятеро пропали без вести (сотрудники финансовой стражи и полиции). Министр обороны Свобода оценивал потери бандеровцев как минимум в два раза выше, а боевые – в три раза.[359] 12 ноября 1947 года командование чехословацкой армии официально объявило, что территория страны полностью очищена от банд УПА и армейские части вернулись в места постоянной дислокации.

В американскую зону оккупации Германии осенью 1947 года пробилось отдельными мелкими группами примерно 120 украинских националистов из примерно 320, которые перешли летом 1947 года польско-чехословацкую границу. Американцы устроили для них пресс-конференцию, на которой «с возмущением» отвергли предположение журналистов, что США оказывали украинским националистам помощь в их вооруженной борьбе против Польши и СССР.[360] Сами бандеровцы утверждали, что их «антикоммунистическая армия» насчитывает более 30 тысяч бойцов.[361] Оуновцы говорили о том, что конечной их целью является Швейцария.

Интересно, что печать главного противника компартии в Чехословакии – Чешской национально-социалистической партии (ЧНСП) выступала за то чтобы беспрепятственно пропустить бандеровцев на Запад, так как они, мол, безобидны. На самом деле среди бандеровцев было и несколько бывших членов словацкой гвардии Глинки (военизированные подразделений словацких фашистов в 1939–1945 гг., созданные по образцу СА), а также бойцов украинской дивизии СС «Галичина».

Бои против бандеровцев в 1945–1947 гг. стали не только первым боевым крещением молодой чехословацкой армии, но и заложили прочные основы послевоенного братства по оружию между армиями СССР, Польши и Чехословакии.

Западные спецслужбы и украинские националисты в первые послевоенные годы

Что касается украинских националистов, то у западных разведок к 1945 году был неплохой и главное хорошо подготовленный кадровый резервуар «борцов за свободу».

Еще в 1926 году под эгидой польской и английской разведок в Париже была основана организация «Прометей» («Prometeusz»), в состав которой вошли представители Азербайджана, белых донских казаков, Грузии, «Идель-Урала» (тюркские народы Урала и Поволжья), Ингрии, Карелии, Коми, Крыма, Кубани, Северного Кавказа, Туркестана и Украины. Отделения «Прометея» были в Харбине, Хельсинки, Берлине и Тегеране.

Целью организации «Прометей» было не только свержение советской власти, но и разделение СССР на национальные государства русофобской направленности. Польский диктатор Пилсудский финансировал «Прометей», чтобы с его помощью захватить Украину и воплотить в жизнь свою программу «Польша от моря до моря». В 1904 году тогда еще польский социалист Пилсудский в меморандуме к японскому правительству указывал на необходимость использовать в борьбе с Россией многочисленные нерусские народы на берегах Балтийского, Чёрного и Каспийского морей, и обращал внимание на польскую нацию, которая благодаря своей истории, «любви к свободе» и бескомпромиссному отношению к трём разделившим Польшу империям, без сомнения, займёт лидирующее положение и поможет освобождению других угнетённых Россией народов.[362]

После разгрома Польши в 1939 году кадры «Прометея» перешли на службу к нацистам. Одним из них был Павел (Павло) Шандрук, бывший штабс-капитан царской армии. В годы гражданской войны Шандрук был одним из видных петлюровских «полководцев» (генерал-хорунжий), а с 1920 года находился в эмиграции. В 1938 году он поступил на службу в польскую армию и в чине майора воевал против вермахта в сентябре 1939 года. 23 сентября 1939 года захвачен немцами в плен, но освобождён уже в январе 1940 года.

17 марта 1945 года Шандрук возглавил в Веймаре Украинский национальный комитет (созданное нацистами правительство Украины в изгнании), а с 24 апреля 1945 года он стал командующим Украинской национальной армией (Украшська Нацюнальна Армш, УНА), сформированной верховным командованием вермахта на основе 14-й дивизии СС «Галичина» (в УНА – 1-я Украинская дивизия) и противотанковой бригады «Свободная Украина» (Проти-панцерна бригада «Вгльна Украша») (в УНА – ядро 2-й Украинской дивизии). Немцы планировали передать в украинскую национальную армию до 50 тысяч украинцев из различных подразделений вермахта и СС. Свастику на знаменах сменил украинский трезубец. На бумаге Шандрук подчинялся главе Комитета освобождения народов России (КОНР) Власову.

Формально в мае 1945 года бывшая дивизия СС «Галичина» числилась в составе власовской армии и в СС не входила. Но все «кадры» дивизии состояли из бывших эсэсовцев и военных преступников, участвовавших в зверских расправах над мирным населением на Украине и в Белоруссии. В любом случае, в боевом расписании вермахта вплоть до самой капитуляции упоминалась именно 14-я дивизия войск СС «Галичина», а не 1-я дивизия УНА.

Понимая, что пощада им не светит, украинские нацисты обратились за помощью в Ватикан. Ведь большинство «бойцов» украинской дивизии были униатами или быстро стали таковыми.

Англичане помнили заслуги Шандрука по «Прометею» и не только не отобрали у украинцев оружие, но даже снабдили их дополнительным. Таким образом, украинская дивизия Шандрука оказалась единственным воинским подразделением фашистского блока, сохранившим оружие и собственное командование после 9 мая 1945 года.

Англичане перевели украинцев в специальный лагерь в Италии (Римини), где у них был довольно вольготный режим. Но в США в то время (лето 1945 года) общественное мнение все еще было настроено против эсэсовцев, какой бы национальности они не были. Поэтому американцы склонялись к выдаче украинцев советской стороне, которая этого постоянно требовала.

Но тут на помощь нацистам пришел папа Римский. 5 июля 1945 года специальный уполномоченный президента США при папском престоле получил дипломатическую ноту госсекретаря (министра иностранных дел) Ватикана: «Несколько тысяч украинцев находятся в Германии и боятся быть высланными в Галицию. К Святому престолу обратились с просьбой, чтобы он использовал свои возможности и содействовал тому, чтобы эти бедные беженцы получили разрешение быстро уехать из Германии и укрыться во Франции, Бельгии, Голландии или в любой другой стране и не нашли свой конец на территориях под господством русских».[363]

Американцы, однако, проверили несколько «бедных беженцев» и обнаружили у них подмышкой татуировки СС. В целом доказательства членства в СС нашлись как минимум у двух тысяч из 9 тысяч украинцев Шандрука. Военное командование США склонялось к выдаче этих людей как военных преступников Советскому Союзу.

Однако Ватикан не унимался и 11 августа 1945 года Вашингтон получил от папы очередную ноту. В ней Ватикан ссылался на свою обязанность «духовного покровительства» над украинскими униатами (в ноте их именовали не украинцами, а русинами, видимо рассчитывая на неграмотность американцев в этнических делах Восточной Европы).

Своим священником в лагерях украинских эсэсовцев папа просил назначить ярого антикоммуниста епископа Ивана Бучко, который в 1940–1945 гг. опекал униатов в США.[364] То, что среди униатских капелланов украинской дивизии были бывшие эсэсовцы (например, Иван Гриньох) папу не смущало. В 1945 году Бучко учредил при Ватикане Комитет помощи украинцам (то есть дивизии Шандрука).

Ватикан подбросил американцам и юридическую уловку, чтобы они могли не выдавать украинских коллаборационистов советским властям. Мол, в дивизии Шандрука исключительно бывшие граждане Польши, никогда не получавшие советские паспорта.

МИД Великобритании (по просьбе английской разведки) немедленно принял юридический пас Ватикана и выступил против выдачи украинских эсэсовцев СССР. Но тогда по логике их надо было выдавать Польше, где украинских националистов ненавидели еще сильнее, чем в «Московии». Ватикан поэтому настаивал на немедленном освобождении украинцев из лагерей под покровительство Бучко. 25 августа 1945 года давний друг Бучко униатский епископ Богачевский из Питтсбурга направил послание начальнику генерального штаба американских вооруженных сил (и будущему госсекретарю) Маршаллу. Он требовал предоставления статуса политических беженцев всем украинцам в американских зонах оккупации Германии и Австрии: «Эти украинцы, которых квалифицируют как русских или поляков, живут в смертельном ужасе и боятся самой мысли о том, что их могут послать в советскую Россию или Польшу…»[365]

Надо сказать, что американские офицеры в Германии прекрасно понимали, что среди людей Шандрука полно военных преступников, но англичане настаивали на том, что этот факт должна сначала установить комиссия союзников. Американцы, однако, до осени 1945 года в основном выдавали украинцев из своей зоны оккупации советской стороне.

30 ноября 1945 года Вашингтон получил еще одну ноту Ватикана «от имени 2000 украинских беженцев в Штутгарте. «…Эти беженцы убеждены, что их репатриация означала бы для них опасность депортации, физических и духовных мук и даже расстрела…»[366]Однако американцы вежливо, но твердо отклонили ноту со ссылкой на то, что упомянутые Ватиканом «беженцы» подозреваются в военных преступлениях.

Но через две недели в госдепартамент пришла еще одна ватиканская нота, на сей раз с грифом «срочно». Со ссылкой на Бучко папа требовал немедленно приостановить репатриацию украинцев в СССР.

Первые залпы «холодной войны» (фултонская речь Черчилля) привели в начале 1946 года к смене американской «украинской политики». 23 января 1946 года госдепартамент издал новые инструкции по данному вопросу. Отныне следовало выдавать СССР лишь тех украинцев, которые после 1939 года получили советское гражданство и постоянно проживали в Советском Союзе.

Против лоббирования украинских эсэсовцев активно выступила прогрессивная украинская диаспора в США. 25 июня 1946 года госдепартамент получил послание от украинско-американской лиги, в котором выражался «однозначный протест против планов разрешить прибытие в нашу страну людям, сотрудничавшим с немецкими фашистами и терроризировавшим украинцев, поляков и евреев… или тем, кто был бойцами дивизии СС «Галичина», которая сражалась против американской и британской армии в Италии… Эти люди помогали немцам в лагерях смерти убивать не только украинцев, поляков и евреев, но и граждан Великобритании, Франции и Соединенных Штатов»[367].

Правительство США ответило, что очень заинтересовано в поиске военных преступников в лагерях для перемещенных лиц.

Тем не менее, украинские эсэсовцы после войны спокойно обитали в британском лагере в Римини, который в сентябре 1947 года, однако, надо было передавать итальянским властям. В Италии в то время были очень сильны позиции компартии, и англичане опасались, что их украинских друзей наконец-то может настигнуть возмездие.

Поэтому для вида в лагерь Римини в январе 1947 года прибыла британская комиссия с целью поиска военных преступников во главе с бригадным генералом Маклином. Из 8272 человек англичане допросили не более двухсот. Естественно, что все допрошенные отрицали свои связи с СС или участие в военных преступлениях. Комиссия Маклина и не трудилась проверять эти показания. Генерал рекомендовал переправить украинцев в Великобританию, чтобы итальянцы не передали их «Советам».

Летом 1947 года бывшая дивизия СС «Галичина» была перевезена из Римини в Британию, и английский парламент задним числом в 1988 году признал, что никакой серьезной проверки в отношении украинцев никто не проводил. Хотя посол СССР в Великобритании передал список 124 лиц из дивизии «Галичина» с доказательствами их военных преступлений, англичане все это попросту проигнорировали. И это при том, что даже МВД Великобритании выступило за депортацию этих 124 человек в Германию с целью их тщательной проверки.

Однако против любой депортации возражала английская разведка SIS, на которую Шандрук работал еще до войны. К тому времени (начало 1948 года) английские спецслужбы при поддержке их американских коллег уже решили возродить довоенный «Прометей», только под новым названием.

Еще на тайной Первой Конференции порабощённых народов Востока Европы и Азии, проведённой по инициативе руководства Организации украинских националистов (ОУН) 21–22 ноября 1943 на Ровенщине, члены Украинской повстанческой армии (УПА), представлявшие якобы 13 народов СССР, договорились о совместной борьбе против «общего врага» – «русского коммунизма». Был учрежден Антибольшевистский блок народов (АБН), с целью расчленения СССР на отдельные национальные государства.

Само название – «Антибольшевистский блок» в своё время придумал духовный наставник и «предтеча» Гитлера, – Эдуард Штадлер.[368] На связи с американской разведкой от АБН был ближайший соратник Бандеры Ярослав Стецько.

16 апреля 1946 года в Мюнхене (американская зона оккупации Германии) состоялось организационное оформление блока, который впоследствии расширился. В эту структуру помимо украинцев (ОУН(Б))[369] вошли представители, армянской, белорусской, болгарской, хорватской, эстонской, латышской, литовской, «казацкой», «туркестанской» и чешской эмиграции. Стецько был президентом блока в 1946–1986 гг. и в этом своем качестве встречался с президентом США Рейганом в 1980-е годы.

Стецько стал заместителем Бандеры сразу же после раскола ОУН на «мельниковцев» и «бандеровцев» в апреле 1940 года.

После нападения нацистской Германии на СССР он был направлен Бандерой на Украину, чтобы по согласованию с немцами провозгласить там создание «независимого государства».

25 июня 1941 года Стецько в своем письме-отчёте С. Бандере писал: «создаем милицию, которая поможет убирать евреев». В тылах передовых частей немецких войск Бандера и Стецько с группой сторонников 29 июня прибыли во Львов, где Бандера был задержан немцами и возвращен в Краков, а Стецько на следующий день созвал «Украинское национальное собрание», провозгласившее 30 июня 1941 «украинское государство», которое будет вместе с «Великой Германией» устанавливать новый порядок по всему миру во главе с «вождем украинского народа Степаном Бандерой».[370]

Сам Стецько временно взял на себя обязанности главы «государства» и сделал программное заявление следующего характера: «Москва и жидовство – это самые большие враги Украины. Считаю главным и решающим врагом Москву, которая властно держала Украину в неволе. И, тем не менее, оцениваю так же враждебную и вредительскую волю жидов, которые помогали Москве закрепощать Украину. Поэтому стою на позициях истребления жидов и целесообразности перенести на Украину немецкие методы экстерминации жидовства, исключая их ассимиляции».[371]

Немцы «украинское государство» быстро разогнали, и Стецько вместе с Бандерой на правах привилегированного узника находился в концлагере Заксенхаузен до сентября 1944 года. После освобождения из лагеря Стецько, вместе с рядом других деятелей ОУН, согласившись на сотрудничество с немцами, участвовал в организации баз «вервольфа» в баварских лесах, затем бежал в американскую зону оккупации, был по дороге тяжело ранен.

На проходившей в начале 1945 года на Западной Украине встрече руководства ОУН и УПА были признано нецелесообразным с политической и точки зрения безопасности возвращение Бандеры и Стецько на территорию Украины. В марте 1945 в Вене прошла встреча уполномоченных руководством ОУН в Западной Украине (В. Охримовича, М. Прокопа, Дарьи Ребет и М. Лебедя) с Бандерой, по результатам которой был создан заграничный центр ОУН(Б) – ЗЦ ОУН. С этого момента ОУН(Б) фактически возглавляла «тройка» – Бандера, Шухевич (командующий УПА) и Стецько.[372]

Стецько проходил по документам американской разведки как CAVATINA-2.

Американская разведка (SSU)[373] установила первые контакты с ОУН(Б) в апреле 1946 года (проект «Белладонна»).[374] Представитель американской контрразведки (служба Х-2) в Мюнхене Болеслав Хольтсман[375] стал офицером связи между ОУН(Б) и SSU. Как минимум в сентябре 1946 года бандеровцы передали Хольтсману некие сведения о советской разведке в Западной Европе. При этом, судя по докладным Хольтсмана руководству он прекрасно понимал, что среди бандеровцев много военных преступников, запятнавших себя связями с нацистами. К тому же американская разведка сомневалась в надежности оуновцев. Поэтому контакты с ОУН(Б) поддерживались втайне и на достаточно низком уровне. Глава SSU полковник Квинн считал бандеровцев интриганами, стремящимися использовать США в своих (не всегда понятных для американцев) политических целях. К тому же американцы были отнюдь не убеждены (как ранее и нацисты), что именно группа Бандеры представляет весь спектр украинского национализма.

Главным консультантом SSU по «украинскому вопросу» был венгр Золтан Аради, составивший в октябре 1946 года докладную записку «Украинское националистическое движение». Через Ватикан Аради встретился с лидерами ОУН(Б). Первоначально он работал с Иваном Гриньохом и Юрием Лопатинским (кличка в американской разведке «Акробат»), членами Украинского высшего совета освобождения (Українська Головна Визвольна Рада, УГВР). Этот совет был сформирован ОУН(Б) в 1944 году как правительство Украины вместо разогнанного немцами «правительства Стецько» образца 1941 года. Гриньох был униатским священником и служил главным капелланом карательного нацистского батальона «Нахтигаль» (его офицером был будущий «главнокомандующий» УПА Роман Шухевич). Именно Гриньох благословлял националистов из этого батальона на варварские погромы во Львове летом 1941 года. За свою «пастырскую» деятельность Гриньох получил от немцев Железный крест второго класса.

С 1944 года Гриньох был вице-президентом УГВР. Он вел успешные переговоры с немцами о передаче УПА оружия и боеприпасов отступавшими немецкими войсками. В конце войны Гриньох через Прагу бежал в Мюнхен.

Лопатинский в УГВР отвечал за связи с УПА.

Именно осообщения Гриньоха и Лопатинского об «успехах» УПА в борьбе против «Советов» и привлекли внимание амеприканской разведки к бандеровцам. Американцы попросили ОУН(Б) о предоставлении разведывательной информации по Советской Армии, и соответсвующая директива ЗЦ ОУН немедленно была передана УПА.

Уже в конце 1946 года при ликвидации Дрогобычского и Луцкого надрайонного провода ОУН сотрудниками ГУББ (Главное управление по борьбе с бандитизмом) МВД были захвачены сентябрьские директивы ОУН, в которых ставилась задача приступить к сбору данных о ходе демобилизации Советской Армии, количественном составе вооружённых сил, насыщенности войсковыми частями территории Западной Украины, политико-моральном состоянии войск, работе военных заводов, дислокации складов стратегического сырья и т. п.

В конце 1947 года в УССР был направлен эмиссар ОУН (б) с инструкциями от американской разведки по реорганизации действий УПА. Кроме инструкций он должен был передать информационное письмо Шухевичу в котором обещалась столь ожидаемая бандеровским подпольем ОУН/УПА скорая война западных стран против СССР.

Аради встретился также с ближайшим соратником Бандеры, членом руководства ОУН(Б) Николаем (Миколой) Лебедем – «министром иностранных дел» УГВР. Но даже для американской разведки Лебедь (один из псевдонимов в ОУН – «Черт»)[376] был «неудобным» человеком, так как еще в 1934 году вместе с Бандерой был приговорен польскими властями к смертной казни за теракт против министра внутренних дел Польши.

В 1940 году Лебедь закончил спецшколу гестапо в Закопане. К тому же он был идейным вдохновителем «волынской резни», когда в апреле 1943 года выступил с предложением «очистить всю революционную территорию от польского населения». После войны Лебедь обосновался в Риме (при поддержке Ватикана). Однако в результате личного обращения Бандеры, направленного через Гриньоха в ноябре 1947 года, американская разведка переместила Лебедя с семьёй из Рима в «более безопасный» (с точки зрения экстрадиции в СССР) Мюнхен. При этом было отмечено, что потеря Лебедя «нанесла бы прямой ущерб США» поскольку он важный источник информации «о сопротивлении на Украине».

При этом сама же американская разведка в своих внутренних документах характеризовала Лебедя как «украинского фашистского лидера, подозреваемого в сотрудничестве с нацистами» и «хорошо известного садиста и немецкого коллаборациониста».[377] Но только в 1985 году власти США впервые публично признали Лебедя военным преступником и начали в отношении него расследование. Но и тогда ЦРУ опекало его и в 1991 году убедило прокуратуру США прекратить следствие в отношении бандеровца.

В конце 1946 года при поддержке Ватикана, британской и американской разведок в Мюнхене вышла 126-страничная брошюра Миколы Лебедя «УПА (Українська Повстанська Армія)», в которой данное формирование подавалось как «героическое украинское национально-освободительное движение, сражавшееся с нацистами и коммунистами». УПА, в соответствии с этим буклетом, никогда не сотрудничала с нацистами и, конечно же, не уничтожала поляков и евреев Галиции.[378] Данный опус был нужен американской разведке, чтобы подготовить общественное мнение США к сотрудничеству с бывшими нацистскими коллаборационистами. Военная контрразведка армии США CIC (Counterintelligence Corps) отметила полезность этой публикации как «исчерпывающей информации по предмету».

Аради назвал бандеровцев «реферат-33» (R-33) и 27 декабря 1946 года характеризовал их следующим образом: «Гриньох, Лебедь и Лопатинский – решительные и способные люди, но с психологией гонимых. Они готовы пожертвовать своей жизнью или покончить жизнь самоубийством в любое время ради продвижения своего дела или по соображениям безопасности и они равным образом готовы убивать, если надо….Надо всегда помнить, что они почти религиозно поклоняются своей нации и не доверяют всем чужакам, прежде всего, полякам, потом русским, потом немцам». В целом Аради делал вывод, что бандеровцы при правильном обращении могут быть полезны для США.[379]

Аради не включил самого Бандеру в группу R-33, так как репутация этого человека в то время была невыносимой даже для американской разведки. Еще в сентябре 1945 года в докладе УСС говорилось о «царстве террора», которое бандеровцы устроили на Украине во время войны. Тем не менее, Аради сделал вывод, что «после тщательного изучения украинской проблемы и сравнения информации от различных источников в Германии, Австрии и Риме (т. е. Ватикане – примечание автора)… УГВР, УПА и ОУН-Бандера являются единственным и крупными и эффективными организациями среди украинцев».

Что касается самого Бандеры, то американская разведка (еще УСС[380]) характеризовала его в сентябре 1945 года следующим образом: «Бандера – молодой и склонный к насилию студент, который примерно пять лет тому назад перешел в оппозицию к более пожилому Мельнику лидеру ОУН. В 1941 году он направился во Львов и провозгласил себя главой украинского государства, якобы с одобрения германского генерального штаба. Это вызвало у немцев большое недовольство и ему приказали воздержаться от дальнейшей политической деятельности без официальной санкции. Однако он и его последователи развязали кампанию террора, направленную, главным образом, против последователей Мельника, что привело к аресту Бандеры и его заключению в (лагерь) Кляйн-Заксенхаузен. Мельника также арестовали. Однако позднее обоих отпустили, когда вермахт и министерство по восточным вопросам попытались построить сильную Украину. Бандеру можно рассматривать как антисоветчика и антинемца. Как представляется, он продолжает свою кампанию насилия после ухода немцев с Украины».[381]

В штаб-квартире американской разведки признавали, что группа Бандеры «в первую очередь террористическая организация».[382]

После доклада Аради (одобренного в Вашингтоне), он и Хольтсман в середине 1946 года приступили к формальному сотрудничеству с бандеровцами в Западной Германии. Проект «Белладонна» означал сбор Аради через Гриньоха разведывательной информации об СССР. В рамках операции LYNX Хольтсман с помощью бандеровцев пытался обнаружить советских агентов в Западной Германии. В январе 1947 года LYNX дополнили операцией с характерным названием TRIDENT («Трезубец»).

Если в рамках «LYNX» американцы поддерживали контакты с УГВР, то «Трезубец» обозначал работу с ОУН(Б). К тому времени ненавидевший любых конкурентов Бандера рассорился с УГВР в пух и прах, поэтому американцам приходилось «разводить» бандеровцев и УГВР по разным операциям.

Американская контрразведка надежно опекала лидера УГВР Стецько (кличка «Нестор»), которому за каждым углом мерещились агенты советского МГБ. Чтобы не злить Москву американцы даже порекомендовали «Нестору» снизить накал антисоветской пропаганды в Западной Германии.[383]

В рамках операции «Трезубец» главным партнером Хольтсмана и Аради (позывной «Сарацин») был глава бандеровской службы безопасности (СБ) Мирон Матвиейко (один из псевдонимов «Рамзее»). Уже в 1941 году по заданию руководства ОУН (б) Матвиейко сотрудничал с Абвером (отдел контрразведки Абвер-3) в борьбе против советского подполья на оккупированной немцами Украине. Матвиейко был одним из самых близких Бандере людей. Его жена Евгения Кошулинская (техническая сотрудница руководства СБ в Мюнхене) была крестной матерью сына Бандеры Андрея.

Главной задачей Матвиейко была борьба против конкурентов Бандеры среди украинской эмиграции, прежде всего, «мельниковцев» (сторонников смещенного Бандерой с поста главы ОУН в 1940 году Андрея Мельника). Шеф бандеровской «безпеки» все время убеждал своих американских хозяев, что вся небандеровская украинская эмиграция «наводнена большевистскими агентами».

В рамках операции «Трезубец» Матвиейко получил кличку «Дедал»[384] Он согласился в обмен на гарантии безопасности для бандеровцев в американской хоне оккупации Германии поставлять агенту американской разведки А-43 информацию об «антисоветских операциях» ОУН (б). «Дедал» стремился любыми путями завоевать доверие (и деньги), поэтому «сливал» американцам такую «дезу», что даже у них она стала вызывать подозрение. Например, он сообщил данные («интересные, но не поддававшиеся оценке» – мнение агента А-43) об активности русской разведслужбы в районе Мюнхена. Вокруг баварской столицы по данным «Дедала» русские устроили сеть бункеров (!). Трудно отделаться от впечатления, что Матвиейко просто глумился над своими американскими хозяевами, перенося на русских собственные методы «работы» бандеровцев на Западной Украине.

Между тем попытки американцев несколько снизить накал антисоветской пропаганды УГВР и АБН (чтобы не привлекать к этим организациям излишнего внимания общественности) провалились. Американская разведка жаловалась на то, что и бандеровцы и УГВР имеют тенденцию «делать прежде всего собственные дела в ущерб нашим». 18 ноября 1946 года было принято решение прекратить прямые контакты с УГВР, АБН и связанными с ними организациями.

Но это не означало прекращения «сотрудничества» с бандеровцами. Для поддержания контактов с американской разведкой было решено создать специальную группу СБ. Эта группа ((Zabordona Seciya Vyzvolnoi Borotyi, она же группа «Белладонна»)[385]должна была работать только с американцами, получать от них деньги и не поддерживать никаких контактов с любыми другими украинскими организациями. Американской разведке просто надоела постоянная грызня украинских националистов между собой, и они решили с нуля создать «свою только свою» украинскую структуру.

«Нестор» получил эксклюзивные права на поддержание контактов «Белладонны» с АБН, УГВР, «ОУН-Бандера»,[386] УПА и СБ. При «Несторе» был штат из 6 помощников, которых американцы считали более или менее «чистыми» с точки зрения возможных обвинений в коллаборационизме с нацистами. Причем разведку США беспокоил не сам факт коллаборационизма своих новых друзей, а возможное разоблачение этого факта «русскими» и, как следствие, удар по престижу США. «Нестору» американцы положили зарплату в 700 рейхсмарок, его «заместителям» – от 300 до 400 рейхсмарок в месяц.[387] Кроме того, украинцам предоставили питание и сигареты, а также офис, пишущие машинки, бумагу и т. д.

На встречах с украинцами 14 и 17 декабря 1946 года им дали задание подобрать надежного резидента для разведки США на Украине (предпочтительно внешне аполитичного учителя или священника в крупном городе), а также курьера для связи резидента с Мюнхеном.

30 декабря 1946 года главный связной американской разведки с «Нестором» «Сарпедон» получил первое развернутое задание:

– проинструктировать курьера УГВР, который должен был отправиться на Украину в самом начале 1947 года, найти там 1–3 резидентов для разведки США. Резиденты через контакты УГВР и УПА должны были собирать данные о советских спецслужбах, подразделениях МВД и «официальных лицах любого толка», которых можно было бы склонить к сотрудничеству по идеологическим или «монетарным» мотивам;

– определить, в каких городах Польши есть представители УГВР или УПА, установить их связь с надежными лицами в Чехословакии и советской зоне оккупации Германии с целью обеспечить надежную курьерскую связь через Прагу и Берлин с Мюнхеном;[388]

– исследовать возможные пути налаживания курьерской связи с Киевом через Львов, Краков и Катовице. Использовать для этих же целей поезда, которые доставляют нефть и нефтепродукты из Дрогобыча в Берлин;

– собирать на Украине любую информацию контрразведывательного характера.[389]

Было также решено отправить курьеров в Прагу и Берлин для налаживания там контактов с «украинскими элементами». «Сарпедону» приказали также подобрать толкового контрразведчика для допросов всех лиц, прибывающих с Украины.

Офис операции «Трезубец» разместился в здании американской военной оккупационной администрации по Верхней Баварии (Мюнхен, Софиенштрассе), специально, чтобы оградить украинцев от ненужного внимания немецкой и американской военной полиции.

Американская разведка формулировала задачи операции «Трезубец» следующим образом: «Операция «Трезубец» была запланирована как чисто контрразведывательное мероприятие с упором на проникновение в советские органы безопасности антисоветских украинских групп… Но так как она возникла в связи с операцией «Белладонна», где предполагалось использовать украинские группы для разведки, было необходимо на ранней стадии комбинировать цели этих двух операций с целью максимального использования возможностей украинцев. Вся проделанная до сих пор работа должна рассматриваться не как разведывательная, а как проникновение в УГВР с целью создания солидной основы для будущих контрразведывательных операций совместно с украинскими группами в Германии и на Украине…

Целями операции «Трезубец» являются следующие:

1) Проникновение в УГВР – как диссидентская группа в СССР эта организация дает возможность для контактов с Украиной и советскими разведывательными органами там.

2) Контроль контрпроникновения – как диссидентская группа УГВР всегда представляла интерес для советской разведки и, несомненно, были предприняты попытки проникновения в нее; посредством глубоких знаний персонала и деятельности УГВР мы можем получить представление о методах советского проникновения и по возможности получить двойных агентов для нашего собственного применения.

3) Прямая контрразведывательная информация из СССР – через УГВР/УПА и через опрошенных нами курьеров «Трезубца» мы можем контактировать с советской разведкой на ее собственной территории».[390]

Американцы понимали, что имеют дело с нацистскими коллаборационистами. Поэтому в секретном документе американской разведки подчеркивалось: «Наши обязательства по отношению к украинцам из УГВР/УПА строго ограничены и были предприняты все усилия, чтобы избежать нашего прямого вовлечения в любом виде. Для того чтобы наладить работу, нам пришлось оказать определенное содействие лицам из УГВР и «Трезубца», но даже это осуществлялось на минимальном уровне…

Не было и не будет дано никаких формальных обещаний, которые могли бы касаться американской заинтересованности в антисоветских организациях. Запрос СБ о предоставлении бланков документов для них и их курьеров не будет выполнен, так как мы не контролируем всех тех, кто может использовать такие документы. Только курьерам «Трезубца» будут предоставлены все необходимые бумаги, включая чешские и польские документы…

С самого начала операции были предприняты особые усилия по поддержанию тщательной безопасности. Первоначальные контакты были ограничены с нашей стороны А-43 и «Килкенни» (KILKENNY), а со стороны УГВР – «Кадмусом» (CADMUS), «Нестором» (NESTOR) и «Дедалом» (DAEDALUS). С точки зрения безопасности все контакты в настоящее время ограничены «Сарпедоном» (SARPEDON) как связным между УГВР и А-43…

Украинским группам было твердо и неоднократно заявлено, что вся работа должна базироваться на четком понимании того, что американские интересы в украинских делах заключаются лишь в обеспечении (наших) дел в Германии и не должны рассматриваться как спонсорство или даже попустительство антисоветской деятельности любого толка».[391]

Таким образом, украинские националисты после войны наступили на те же самые грабли, что и в 1941 году. Ни Германия Гитлера, ни США Трумэна отнюдь не желали бороться за украинскую «самостийность», решая с помощью бандеровцев свои собственные задачи.

Если американцы старались лишь использовать бандеровцев в своих целях, то и те платили взаимностью и часто пичкали «партнеров» всякого рода слухами, а то и откровенной «дезой». В целом разве-динформация СБ ОУН в Вашингтоне высокой оценки не получила. Весной 1947 года из Вашингтона сообщили в Мюнхен, что там «не считают, что полученная от украинских групп информация оправдывает время и усилия, которые затрачены и должны еще быть затрачены на этот проект. Опыт показал, что получаемая от подобных групп информация низкого качества и идеологически предвзятая».[392]

Кроме того, в Вашингтоне признавали, что цели США и бандеровцев расходятся: «…эти белые русские[393] и украинцы имеют только одну цель, а именно провоцирование раскола между нами и русскими (т. е. СССР. – Прим, автора), так как они достаточно умны, чтобы понимать, что достижение их главной цели – независимость Украины или создание Белой России – практически невозможно».[394]

Сознавали американцы и темное прошлое своих новых «партнеров»: «Белые русские… имеют большой опыт в антисоветской игре. В этой связи сотрудничество с германской разведкой многих из них представляется плюсом, хотя оно и отвратительно».[395]Глава SSU полковник Квинн отмечал, в том, что касалось украинцев: «Элементы украинского националистического движения… в настоящее время пытаются найти союзников в своей борьбе против СССР, или, как минимум, получить достаточную моральную и материальную поддержку для поддержания своего существования в эмиграции. Поэтому их лидеры создают впечатление, что их дело правое, их прошлое – чистое, что существует сильное движение сопротивления на Советской Украине, что у них прекрасная разведка с контактами непосредственно в СССР и что они имеют отличную организацию». Квинн всему этому явно не доверял, характеризуя украинских националистов различной окраски как «неустанных политических интриганов и мастеров по части пропаганды. Попытки старого руководства ОУН, сейчас представляющего УГВР – УПА придать движению «демократический» аспект (кавычки Квинна. – Прим, автора)» ложны и, по крайней мере, ничем не подтверждены.[396]

Таким образом, оба партнера (американцы и бандеровцы) пытались использовать друг друга «втемную». Разведка США стремилась выкачивать из украинцев информацию об СССР, а бандеровцы пытались спровоцировать конфликт между Москвой и Вашингтоном.

Как представляется, с тех пор, к сожалению, ничего не изменилось. В Вашингтоне используют украинских националистов, временно захвативших власть в Киеве, для разжигания антироссийских настроений на Украине. Идейные наследники Бандеры, Лебедя и Шухевича в свою очередь всеми силами пытаются спровоцировать открытый военный конфликт между Москвой и Западом. Этого не получилось после Великой отечественной войны, не должно получиться и сейчас.

Отношение в ФРГ к Нюрнбергскому трибуналу или Коричневые тени прошлого

Фальсификация и размывание решений Нюрнбергского трибунала начались в Западной Германии еще до того, как американские солдаты затянули петлю на шее приговоренных к смерти главных нацистских преступников.

Именно эти преступники в предоставленном им последнем слове фактически сформулировали основные «претензии» к суду истории, которые повторяются на Западе (отнюдь не только в ФРГ) и по сей день.

Например, фельдмаршал Вильгельм Кейтель (которого за преданность Гитлеру в самом вермахте презрительно именовали «Лакейтель») говорил о «немецкой солдатской чести». Мол, немецкие солдаты «всего лишь» воевали, а жгли, насиловали и убивали мирных жителей исключительно эсэсовцы, которых он, Кейтель, всегда осуждал за эти «эксцессы». Но как военный он был вынужден выполнять приказы верховного главнокомандующего (т. е. «фюрера»), на которого естественно пытался воздействовать в «умиротворяющем духе». К сожалению, не всегда успешно.

Кейтеля повесили, но его дело, к сожалению, живет и побеждает в Германии. Во многих немецких городах и весях стоят памятники «землякам», геройски и просто погибшим в 1939–1945 гг. У людей непосвященных может создаться впечатление, что эти люди защищали свою родину.

Активно пестует «боевые традиции» и армия ФРГ – бундесвер.

С мая 1964 по 1995 год казарма бундесвера в городе Фюссен носила имя генерал-полковника вермахта Эдуарда Дитля, участвовавшего в военных преступлениях на советско-германском фронте (расстрелы военнопленных). Причем Дитль слыл слишком ярым расистом даже по меркам нацистов. Он запретил, например, женитьбу своих солдат на норвежках, которых даже Гитлер считал арийками. Жительниц вроде бы «нордической» Норвегии бравый генерал назвал «довольно неполноценными представительницами соседних народов» и «расовым плавучим мусором».[397]

Только в 2012 году была переименована казарма имени генерала вермахта Конрада в Бад-Райхенхалле. Генерал горнострелковых войск Рудольф Конрад был любимцем Гитлера и «прославился» жестокой борьбой против партизан в Крыму. До сих пор имя гитлеровского фельдмаршала Роммеля носят две казармы бундесвера, хотя фракция партии «зеленых» в бундестаге в 2012 году потребовала их переименовать.

Одна из эскадрилий бундесвера и казарм ВВС Германии носят имя генерала Йоханнеса Штайнхофа – аса гитлеровских люфтваффе, кавалера Рыцарского креста с мечами и дубовыми листьями. Штайнхоф сбил в годы войны 176, в основном советских, самолетов.

Последний рейхспрезидент нацистской Германии адмирал Карл Дениц, чьи «подводные волки» в нарушение древних законов войны на море расстреливали на воде матросов торпедированных ими судов (в основном, кстати, англичан и американцев), проникновенно говорил в Нюрнберге об… «обманутом (понятное дело, австрийцем Гитлером) трагическом немецком идеализме». Мол, хотел-то как лучше… Интересно, что будущий шеф немецкой военной разведки (абвера) адмирал Канарис (казненный по приказу Гитлера в 1945 году) в 1931 год характеризовал «идеалиста» Деница как человека крайне чванливого и высокомерного. И Канарис не ошибался. Когда Гитлер назначил «идеалиста» Деница в январе 1943 года командующим ВМС, тот на радостях направил впопыхах телеграмму об этом на все корабли, что это дало возможность англичанам расшифровать коды германского флота.

30 января 1944 года Дениц был награжден Гитлером почетным золотым значком НСДАП.

Бестолковая тактика подводной войны в исполнении Деница привела к впечатляющим результатам: немцы потеряли 781 из 820 подводных лодок (95.2 %) и 26 тысяч подводников из 41 тысячи.

Когда перед своей смертью 30 апреля 1945 года Гитлер под канонаду советских пушек назначил Деница президентом, тот 1 мая («фюрера» уже сожгли в саду рейхсканцелярии) направил своему благодетелю следующую телеграмму: «Мой фюрер, моя верность Вам будет безграничной. И поэтому я сделаю все возможное, чтобы освободить Вас в Берлине. Если же судьба все же заставит меня в качестве назначенного Вами преемника руководить Германским рейхом, то я буду вести эту войну до конца, как этого требует героическая борьба немецкого народа».[398]

В Нюрнберге «идеалиста» Деница судили, в том числе, за его бесчеловечный приказ от 17 сентября 1942 года, прямо запрещавший экипажам германских субмарин спасать и кормить пассажиров торпедированных ими судов. Несколько бывших офицеров ВМС Германии показали на суде, что Дениц требовал убивать экипажи союзных судов, чтобы они не могли в будущем выйти в море на других кораблях. Интересно, что обвинители от США и Англии (а убивали граждан именно этих стран) почему-то проигнорировали эти свидетельские показания.

В отличие от певца «солдатской чести» Кейтеля «идеалисту» Деницу удалось избежать заслуженного возмездия. Благодаря западным обвинителям его признали невиновным в планировании агрессивной войны(!), и бывший лидер «волчьих стай» получил всего 10 лет.

В 1956 году Дениц вышел из тюрьмы, обосновался в Гамбурге и сразу стал культовой фигурой в только что основанном американцами бундесвере. Уже в то время, спустя всего десятилетие после самой страшной войны в истории человечества, Дениц слыл в западногерманском обществе безвинно пострадавшим героем. Приведем всего лишь один эпизод. В 1958 году депутат бундестага от СДПГ Берман позволил себе на собрании офицеров ВМС ФРГ заявить, что не испытывает никаких симпатий к Деницу и Редеру[399]. Возмущенные таким «отсутствием патриотизма» офицеры бундесмарине демонстративно покинули зал. Они ничего не забыли и ничему не научились.

2 января 1963 года «заслуженного ветерана» Деница пригласили выступить в одну из гимназий земли Шлезвиг-Гольштейн. Кстати, инициатором «урока мужества» был школьник Уве Баршель, впоследствии ставший премьер-министром этой земли от партии ХДС. Адмиралу не задали ни одного критического вопроса. Совсем наоборот. Местная газета дала восторженный материал об «уроке истории, каким он и должен быть». Однако западные СМИ в отличие от немецких были крайне возмущены, и земельному правительству пришлось воленс-ноленс заняться самокритикой. Директор гимназии после соответствующей проработки утопился в Эльбе.

Это была очередная жертва бравого адмирала. Но, увы, не последняя. Школьник Уве Бартель явно проникся идеями патриотизма «а ля Дениц». В сентябре 1987 года журнал «Шпигель» обвинил премьер-министра Шлезвиг-Гольштейна Бартеля в организации кампании клеветы против своего соперника от социал-демократов Бьерна Энгхольма. В парламенте был создан следственный комитет, но 11 октября 1987 года Бартеля нашли мертвым в ванне одного из отелей (он был полностью одет). Кстати, до сих пор самоубийство Бартеля остается недоказанным. Возможно, кто-то помог ему отправиться на тот свет.

А там его вероятно уже поджидал «духовный наставник» Дениц, скончавшийся в 89 лет в 1980 году. Так как его адмиральский чин (полученный от Гитлера) был эквивалентен фельдмаршальскому (заметим, что звание фельдмаршал в бундесвере было отменено именно за нацистского прошлого), в бундесвере решили предоставить усопшему «фельдмаршалу» почетный караул. Но в последний момент, опасаясь протестов, прежде всего за границей, министерство обороны ФРГ запретило военнослужащим участвовать в похоронной церемонии в форме. Без формы – нет проблем.

Интересно, что даже такое стыдливо-половинчатое решение вызвало возмущение среди офицеров бундесвера, которые обязательно хотели почтить память преемника Гитлера именно в форме. Еще более интересно то, что в министерстве обороны ФРГ на самом высоком уровне обсуждали детали участия в ритуале похорон Деница начиная с 1969 года (!). Таким важным был видимо этот вопрос для новой западногерманской «демократической армии». Например, очень долго не могли придти к единому мнению – надо ли возлагать на могилу «идеалиста» с нацистским золотым значком официальный венок от бундесвера.

Главком ВМС ФРГ Герт Йешоннек решительно требовал и венка и почетного караула. Тут нет ничего удивительного. Йешоннек в годы войны служил офицером артиллерии на тяжелом крейсере «Лютцов» и участвовал, в том числе, в операции «Ход конем» (июль 1942 года) – ликвидации союзного конвоя PQ-17, шедшего в Мурманск.[400] Благодаря, в том числе и усилиям Йешоннека, американцы и британцы потеряли в этой битве 22 корабля из 33 (в том числе 15 американских). До СССР, таким образом, не добрались 210 самолетов, 430 танков, 3350 грузовиков и 100 тысяч тонн запчастей, боеприпасов и продовольствия. 153 англичанина и американца нашли могилу в суровых водах Северного Ледовитого океана.

Йешоннека повысили в должности (приказ 1 апреля 1943 года подписал Дениц) и отправили учиться в военно-морскую академию. Как только образовалась ФРГ, Йешоннека сразу же взяли в министерство транспорта, где он занимался судоходством. А с ноября 1955 года он уже служил в только что учрежденном бундесвере, причем его сразу повысили в звании. Американцам тогда были очень нужны «специалисты» с боевым опытом против СССР и бывшего убийцу американских моряков отправили на учебу… в США (Naval War College в Ньюпорте). В 1967 году Йешоннек стал главкомом ВМС ФРГ.

Трогательную церемонию прощания с Деницем Йешоннеку сорвал тогдашний министр обороны и будущий канцлер Гельмут Шмидт, который в 1971 году просто запретил участие военнослужащим в похоронах Деница. Однако все 1970-е годы ветераны вермахта и активные офицеры бундесвера засыпали министерство обороны протестами, требуя должного уважения к похоронам еще живого Деница. Несколько лет шла кропотливая работа над текстом официального заявления министерства обороны по случаю будущей кончины счастливо избежавшего в Нюрнберге петли «идеалиста», который, казалось, отнюдь не собирался умирать. Например, из проекта вычеркнули «неполиткорректные» слова командующего бундесвером Юргена Брандта[401] о том, что еще до 1933 года Дениц «был нацистом и держал в Киле нацистские речи».[402]

В траурной церемонии по случаю кончины преемника Гитлера 6 января 1981 года приняло участие более 5000 человек, в том числе примерно 100 кавалеров высшей награды «третьего рейха» – Рыцарского креста. «Бойцы вспоминали минувшие дни»…

Автографы восторженной публике активно раздавал, например, последний комендант гитлеровского бункера в Берлине Вильгельм Монке, бригаденфюрер СС, приказавший еще в мае 1940 года расстрелять 96 британских военнопленных. В июне 1944 года тот же Монке уже в ранге командира полка гренадеров СС (дивизия СС «Гитлерюгенд») приказал расстрелять 36 канадских пленных. Видимо, в том числе и за этот «героизм» Монке получил 11 июля 1944 года от Гитлера Рыцарский крест. За успехи в борьбе против англо-американцев в Арденнах Монке в январе 1945 года был произведен в бригаденфюреры СС. В ночь на 23 апреля 1945 года Гитлер назначил его командующим обороной правительственного квартала в Берлине и Монке впервые столкнулся с Красной Армией. Борьбы, что называется, не получилось. И 1 мая 1945 года при попытке сбежать из бункера Монке попал в плен. «Русские недочеловеки» его отнюдь не расстреляли (хотя было за что), и до ноября 1955 года Монке как военный преступник сидел в советской тюрьме во Владимире (ему дали по заслугам – 25 лет), откуда был освобожден усилиями Аденауэра.

В ФРГ Монке поначалу торговал автомобилями, но решил, что лучше можно заработать на боевом прошлом. Он свел репортера журнала «Штерн» Хайдемана с неким Конрадом Куяу, якобы имевшим подлинные дневники Гитлера. У Куяу дневники (62 тома) купили за баснословную сумму в 9.3 миллиона марок и со ссылкой на Монке (авторитетный эксперт!) «Штерн» опубликовал их. Вскоре выяснилось, что дневники «сработал» сам Куяу. Последний получил за подлог 4 года, а вот иск журнала против Монке как соучастника аферы ни к чему не привел.

Верный паладин «фюрера» и убийца британских пленных спокойно отошел в мир иной в 2001 году дожив до 90 лет.

Но вернемся к Деницу. На его похоронах дружно пели официально запрещенный в ФРГ первый куплет национального гимна «Германия превыше всего!», где говорится о Германии от Мааса до Мемеля (т. е. Клайпеды).

Дениц не успокоился и после смерти. Его адвокат передал президенту ФРГ Карстенсу «Политическое завещание»[403] Деница, написанное (внимание!) 8 мая 1975 года, т. е. ровно через тридцать лет после капитуляции «рейха». Прочитав текст, Карстенс, вероятно, не поверил своим глазам: «Сознавая свою непрекращавшуюся ответственность перед Немецким народом, я передаю содержание и задачу своей должности последнего главы Германского рейха президенту Федеративной Республики Германии». Карстенс и его преемники почему-то скрыли завещание Деница от общественности на целых 30 лет и впервые его опубликовали в 2005 году.[404] Кстати сам Карстенс был лейтенантом вермахта и получил за боевые заслуги Железный крест 2-го класса. С 1934 года он состоял в СА, с 1940 года – в НСДАП.

Приговоренный в Нюрнберге к смертной казни глава австрийских нацистов и «генеральный комиссар» оккупированной Норвегии Артур Зейс-Инкварт «подкинул» в своем последнем слове в Нюрнберге тезис, который до сих пор активно используют русофобы и вечно вчерашние. Мол, почему вы судите нас за войну против европейских стран, если Сталин и союзники сами перекраивают карту Восточной Европы? И по сей день, например, в Польше официальное «общественное мнение» горюет об утрате в 1939 году восточных Белоруссии и Украины, признанных США и Великобританией частью СССР на Тегеранской конференции 1943 года.

Именно решения Тегеранской конференции и раскритиковал в Нюрнберге Зейс-Инварт. Он, наверное, и не думал, что спустя десятилетия у него найдутся единомышленники в евроатлантической и посттоталитарной Польше.

В целом определяющим и официальным отношением к нацистскому прошлому в Западной Германии в послевоенное время было следующее: виновны лишь Гитлер, верхушка НСДАП и СС, а миллионы немцев ничего не знали о газовых камерах и героически защищали на фронтах свою родину от врага. Формально вся эта спущенная сверху амнезия именовалась отрицанием коллективной ответственности немецкого народа. Отступление от этой сакральной линии не прощалось никому.

Президент бундестага ФРГ Филипп Йеннингер избежал «комплекса вины» ввиду «милости позднего рождения» (родился в 1932 году) – широко применяемые в Германии термины по отношению к нацистскому периоду. Став главой западногерманского парламента в 1984 году, Йеннингер в 1988 году произнес речь по случаю 50-летия антисемитских погромов в «третьем рейхе» (т. н. «хрустальная ночь») и… проговорился. Используя словарный запас времен нацизма, Йеннингер попытался объяснить (и как многим показалось, оправдать) соучастие миллионов немцев в холокосте. Мол, время было такое. Но Йеннингеру не простили именно того, что он (сам того не желая) фактически признал, что Гитлер проводил свою преступную политику, опираясь на многие миллионы немцев («обманутых», правда, но тем не менее).

Йеннингеру пришлось подать в отставку и поработать пару лет на непыльной должности посла в Австрии. Скандал быстро улегся и его фактически «реабилитировали»: мол, «не разобрался» и не те слова выбрал.

Но может быть излишне мягкое, если не сказать прямо покровительственное отношение в Западной Германии к нацистским преступникам было вызвано (как пишут в той же ФРГ) ужасной атмосферой холодной войны и необходимостью противостоять агрессивному советскому коммунизму? Может после объединения Германии в 1990 году все изменилось? Конечно, изменилось, только как?

В отношении к коричневому прошлому в объединенной Германии появилось, как минимум, пять новых моментов (частично противоречащих друг другу):

– т. н. «ментальность окончательной черты» (Schlupstrichmentalitat). Т. е. новая, истинно демократическая Германия ничего общего с «третьим рейхом» не имеет, все нацисты уже умерли и пора подвести черту под «самокопанием» и смотреть только в будущее;

– необходимо исследовать уже не преступления нацистов (все, мол, и так давно исследовано), а страдания немецкого народа и преступления самих союзников. Якобы лишь для восстановления исторической полноты картины. Ничего более;

– нацизм и сталинизм – одно и то же, но преступления последнего в отношении беззащитного немецкого народа после 1945 года мало изучены и именно на них и надо сделать упор;

– да, ГДР было антифашистским государством, но антифашизм этот был неискренним, его «исповедовали» из страха перед русскими. Такие же, мол «перевертыши» и приспособленцы, какими были мы в Западной Германии;

– да, ФРГ, в свое время слишком мягко отнеслась к сторонникам нацистской диктатуры и это надо исправить. Как? Да очень просто! Исключить любую мягкость по отношению к сторонникам другой немецкой диктатуры – ГДР. Ибо никакой принципиальной разницы между ГДР и «третьим рейхом» нет.

При этом все ранее использовавшиеся в «малой» Германии отговорки от собственной совести типа «немцы ничего не знали», «вермахт» сражался честно и т. д. отнюдь не канули в лету и в Германии большой.

Приведем несколько примеров по каждому из обозначенных выше пунктов.

В 1996 году появилась книга американского исследователя Даниэля Гольдхагена «Hitler's Willing Executioners: Ordinary Germans and the Holocaust» («Активные палачи Гитлера: обычные немцы и холокост»). Для советского и российского читателя ничего нового в этой книге не было. У нас и так знали, что жгли, вешали, насиловали и травили газом не только эсэсовцы. Испытали, что называется, на себе. А вот в ФРГ книга вызвала, как говорится, «неоднозначную реакцию». А если говорить прямо, то прибыв в новую Германию в конце 1996 года для презентации книги, Гольдхаген столкнулся с массовым неприятием как в среде профессиональных историков, так и официального «общественного мнения». Например, столп немецкой исторической науки Ханс Моммзен снисходительно заметил, что Гольдхаген в своей «односторонности» не понял сложного характера и «многогранности» немецкого антисемитизма. Да и Гитлера немцы избрали канцлером, оказывается, вопреки его ярому антисемитизму.

Дошли до того, что Гольдхагена назвали расистом, за то, что он мажет всех немцев черной краской. Самый влиятельный и вроде бы либеральный немецкий журнал «Шпигель» вышел под шапкой «Народ демонов?» Именно так нацисты именовали евреев, а теперь «Шпигель» попытался приписать Гольдхагену такие же воззрения в отношении немцев.

В общем, «на западном фронте без перемен» – никакой коллективной вины немецкого народа.

После 1990 года живописуются ужасы советской оккупации Германии, особенно якобы массовые изнасилования немецких женщин советскими солдатами и грабеж мирного населения. Одновременно замалчиваются случаи массовых изнасилований солдатами вермахта на территории оккупированных стран. Приводится статистика времен нацизма, согласно которой за «сексуальное насилие» на конец 1944 года было осуждено всего 5349 военнослужащих вермахта. Немецкая исследовательница Регина Мюльхойзер в своей работе 2010 года (Eroberungen. Sexuelle Gewaltttaten und intime Beziehungen deutscher Soldaten in der Sowjetunion 1941–1945, Hamburg, 2010) подтверждает, что немецкое командование вообще не считало сексуальное насилие против советских женщин чем-то предосудительным.

Что касается советских «преступлений» такого характера, то они якобы были массовыми, совершались с одобрения командования в качестве средства унижения побежденных немцев. Немецкая исследовательница Барбара Pop (ее нашумевшая работа Die Ereignisse in Zahlen, Frankfurt-am-Main, 2005) голословно утверждает, что военнослужащие Красной Армии подвергли различным формам сексуального унижения до 2 миллионов немецких женщин. Эта цифра в Германии теперь считается общепринятой, хотя она абсолютно ни на чем не основана. «Примерно» 10 тысяч немецких женщин якобы умерло после надругательств, большинство покончили жизнь самоубийством. И эта цифра не имеет под собой никаких оснований. В фильме и книге немецких историков и журналистов Хельке Зандер и Барбары Pop «BeFreier und Befreite» авторы исходят из того, что число женщин в Берлине, подвергшихся изнасилованию (некоторые – по несколько раз), превышает 100 000, но данные, мол, сильно разнятся.

О том, что в Красной Армии за изнасилования немок расстреливали, в новой Германии, как правило, предпочитают не упоминать.

Сразу после 1990 года появилась и тема «спец-лагерей» НКВД, в которых в 1945–1949 гг. якобы содержались в основном ни в чем не повинные немцы, т. е жертвы сталинизма. При этом умалчивается, что саму идею создания лагерей и «автоматического ареста» немцев-членов нацистских организаций выдвинули в 1944 году американцы.[405]

Всего в 1945–1950 гг. в 10 специальных лагерях НКВД в советской зоне оккупации Германии содержались в соответствии с общими решениями союзников активные нацисты и военные преступники. Использовались для этих целей и бывшие нацистские концлагеря (например, Заксенхаузен и Бухенвальд). В 1945 году 80 % интернированных были членами НСДАП. В 1948 году осталось всего три лагеря, в которых содержались примерно 14 тысяч человек. В январе 1950 года лагеря были переданы властям ГДР. В 1946 году в лагерях было 80 тысяч заключенных (наивысшее количество за время их существования), в том числе 5 % женщин. На 1 июля 1947 года советскими военными трибуналами были осуждены 8980 граждан Германии.

С 1945 по 1947 год за военные преступления в советской зоне оккупации Германии к смертной казни были приговорены и казнены 1797 человек. В 1947–1950 гг. смертная казнь в СССР была отменена. В 1950–1953 гг. были казнены еще 606 человек.[406]За все время существования спецлагерей в них умерла от болезней примерно 31 тысяча человек. Всего через лагеря прошел 121671 немец.

В американской зоне оккупации Германии с теми же целями использовалось 37 лагерей, в том числе и первый нацистский концлагерь смерти Дахау. В американских лагерях для военнопленных умерло от болезней и голода около миллиона немцев. Однако США отрицают эту цифру и приводят данные об 5802 умерших. По данным немецкого Красного Креста остается неизвестной судьба 1.3 миллиона немецких пленных, которые числятся пропавшими без вести.

Всего в американской зоне был интернирован каждый 142-й житель, в советской – каждый 144-й, во французской – каждый 163-й, в британской – каждый 284-й.

Но всех этих данных средний сегодняшний немец не видит.

Тема борьбы со сталинизмом находит свое отражение и в том, что до сих пор в ФРГ считаются предателями те дезертиры вермахта, кто перешел на сторону Красной Армии. К западным союзникам переходить было позволительно, к «сталинистам» – нет. Нацисты приговорили к смертной казни 30 тысяч дезертиров и «предателей» из рядов вермахта – настоящих в отличие от Деница и иже с ними героев немецкого народа. После войны в ФРГ эти приговоры не были отменены. Только в 2002 году(!) бундестаг реабилитировал дезертиров и «отказников» нацистского времени, однако «предателей» – т. е. тех, кто стал воевать на стороне Красной Армии – реабилитировать наотрез отказались. Якобы те своим действиями могли причинить вред немецким солдатам и гражданским лицам (!). Это не шутка, а закон новой Германии.[407]

17 июня 2004 года фракция ХДС/ХСС в бундестаге внесла на рассмотрение законопроект с характерным названием «Общая концепция достойной памяти всех жертв обеих немецких диктатур».[408] Сама постановка вопроса о тождественности ГДР и нацистской Германии вызвала массовые протесты в бывшей ГДР, причем вне зависимости от политической позиции граждан. Бывший гэдеэровский правозащитник Гюнтер Нооке выразил мнение миллионов соотечественников, кратко заявив: «Бауцен – это не Освенцим».[409] Нооке активно работал в оппозиционном движении ГДР с 1987 года, а называя Бауцен, имел в виду тюрьму министерства госбезопасности ГДР, которую в новой Германии решили сделать символом ужасов «восточногерманской диктатуры». При этом в Бауцене в среднем сидело 150 человек (максимум 260 в июле 1962 года) и никого не казнили. В Освенциме были целенаправленно убиты миллионы ни в чем не повинных людей.

И еще о «двух диктатурах».

Как только образовалась ФРГ, была немедленно отменена смертная казнь и сотни приговоренных западными союзниками к смерти нацистов избежали заслуженного возмездия. До 1 января 2000 года обвинения за совершение преступлений нацистского периода были предъявлены 106496 лицам. Но приговоры судов были вынесены лишь в отношении 6497 человек.[410] Из них за убийства поплатились всего 950 человек. За 51 год! Да, мягкость к коричневым явно была налицо.

Зато с «красными» не особо церемонились. После объединения Германии были выдвинуты обвинения против более 100 тысяч граждан ГДР за сотрудничество с МГБ ГДР. Все это противоречило договору об объединении Германии, в котором было четко сказано, что никого нельзя преследовать за выполнение законов ГДР. Но и эта незаконная гора родила мышь. В суд было передано более 30 тысяч дел, но суды смогли осудить по этому «составу преступления» всего 20 человек.

Заметим, что в новой демократической Германии осудили прокуроров, выносивших в начале 1950-х годов смертные приговоры нацистам (т. н. «вальдхаймские процессы»). Всего были вынесены приговоры против 753 граждан ГДР – людей сажали в тюрьму по обвинениям от шпионажа до…допинга. Да, специально ставилась задача дискредитировать спорт ГДР, который был куда результативнее западногерманского. Не удалось.

Все это что-то напоминает, и, увы, из сегодняшней, а не из прошлой эпохи. И еще, пожалуй, стоит напомнить испанскую пословицу «сон разума рождает чудовищ». Такое уже случилось и не должно повториться.

Попытки фальсификации истории Второй мировой войны в странах Запада: прошлое и настоящее

В настоящее время с связи с 70-летием Великой Победы активизировались попытки фальсификации роли нашей страны во Второй мировой войне. Однако, как представляется, попытки эти были всегда и начались они еще до того как в Европе отгремели последние залпы советских орудий у рейхстага.

Основной причиной фальсификаций является то, что большинство европейских стран либо были союзниками нацизма, либо не оказали фашистской агрессии достаточного сопротивления. А правящие круги всех без исключения европейских стран и США в разное время активно сотрудничали с нацистами. Вспомним хотя бы пресловутую политику «умиротворения» 30-х годов.

В нападении Гитлера на СССР участвовали Италия, Венгрия, Румыния, Словакия, Хорватия и Финляндия. Союзником Германия была Болгария. Австрия дала Гитлеру более 10 дивизий. При поддержке соответствующих государств были сформированы и направлены на советско-германский фронт добровольческие формирования из Испании, Франции, Бельгии, Голландии, Норвегии. Местные коллаборационисты сформировали подразделения СС и вермахта в Латвии, Литве, Эстонии, Албании и на Украине. На конец 1941 года (когда во Второй мировой войне был только один фронт – советско-германский) в рядах вермахта и войск СС воевали 43 тысячи иностранных добровольцев.

Факты. Из 910 тысяч военнослужащих Ваффен-СС в январе 1945 года, примерно 200 тысяч не были немцами. Еще 310 тысяч были так называемыми «фольксдойче», то есть гражданами иностранных государств немецкой национальности (в основном, из Венгрии и Румынии).

Из Италии добровольно в СС вступили 19 тысяч человек (начиная с сентября 1943 года, когда Италия вышла из войны), из Финляндии -1500 (помимо финской армии, воевавшей против СССР в Карелии и под Ленинградом)[411]. В боснийско-мусульманской дивизии СС «Ханджар» насчитывалась 21 тысяча человек. Из боснийских мусульман и хорватских немцев была сформирована горнострелковая дивизия СС «Кама».[412] 17 тысяч хорватских немцев добровольно вступили в ряды Ваффен-СС. На призыв Гитлера к украинцам вступать в войска СС откликнулись 84 тысячи добровольцев в Галиции. Сформированная из них 14-я гренадерская дивизия войск СС «Галиция» насчитывала до 22 тысяч человек. В 20-й эстонской дивизии СС служили до 11 тысяч человек.

В 15-й и 19-й латышских дивизиях СС и карательных полицейских батальонах на стороне Гитлера до последних дней войны сражались до 100 тысяч человек. В 1941–1943 гг. латвийские карательные отряды полиции безопасности проводили многочисленные операции по уничтожению населения на территории Латвии, России и Белоруссии. В ходе боёв за Померанский вал 2 февраля 1945 года в селе Подгае латышские эсэсовцы заживо сожгли связанных колючей проволокой 32 военнопленных солдат 1-й пехотной дивизии имени Тадеуша Костюшко Войска Польского.

Исключением из этого европейского правила являются Югославия и Греция, где под руководством коммунистов были созданы мощные силы Сопротивления, оказавшие Москве реальную помощь в самое тяжелое время 1941–1942 гг. Югославы и греки удерживали у себя активной партизанской борьбой до 20 дивизий вермахта. В многочисленных карательных акциях против югославских партизан в 1942–1944 годах участвовали до 120 тысяч немецких, болгарских, итальянских и хорватских солдат и офицеров. Именно поэтому в этих странах и нет никаких попыток фальсификации истории той войны. Как и русские, греки и сербы (идейные правопреемники Югославии) гордятся своим вкладом в общую победу.

В 1944 году большую помощь Красной Армии оказало Словацкое национальное восстание (29 августа – 28 октября 1944 года).

Факты. Против немцев и словацких фашистов (немцам пришлось задействовать против повстанцев до 30 тысяч человек, в том числе две танковые дивизии) боролись 60 тысяч военнослужащих словацкой армии и 18 тысяч партизан, а также более 3 тысяч граждан СССР (партизаны, военные советники). Входе восстания немцы потеряли более 4 тысяч человек убитыми и 5 тысяч – ранеными, 100 орудий, 30 бронемашин. Потери повстанцев составили 1720 убитых, 3600 раненых.

Начиная с 1945 года фальсификация итогов Второй мировой войны на Западе идет по следующим направлениям:

• Утверждается, что СССР и Германия несут одинаковую ответственность за развязывание войны. В этой связи упоминаются т. н. «пакт Молотова-Риббентропа» и секретные протоколы к нему.

Факты. Термин «пакт Молотова-Риббентропа» используется для придания заранее негативного политического имиджа Договору о ненападении между Германией и СССР от 23 августа 1939 года. Заметим, что Польша заключила подобный договор с Германией еще в 1934 году. Кстати, тогда его окрестили «пактом Пилсудского-Гитлера», но в современной Польше такой термин старательно избегают. В том числе и за нарушение советско-германского договора о ненападении (его срок действия истекал в 1959 году) судили нацистских преступников в Нюрнберге.

Что касается секретных протоколов, то никакого раздела Польши в них не содержалось. Протоколы означали лишь, что Германия не должна распространять свое влияние восточнее указанной в них линии. После нападения Гитлера на Польшу, МИД Германии сделал Москве запрос, не намерен ли Советский Союз оккупировать свою сферу влияния. Немцы получили категорический отказ. 3 сентября 1939 года советский полпред в Варшаве А. Шкварцев предложил немедленные поставки советского оружия Польше с оплатой их после войны. Лишь после того, как польское правительство прекратило сопротивление и бежало из страны, СССР взял под защиту население Западной Украины и Западной Белоруссии, оккупированных Польшей в 1921 году.

Кстати секретный протокол содержал и англо-польский пакт о взаимопомощи от 25 августа 1939 года. При этом никакой реальной помощи Польше в 1939 году Великобритания не оказала.

• Считается, что коммунизм и нацизм были тоталитарными идеологиями, поэтому нет большой разницы, какая из них победила.

Факты. Первой партией, которую Гитлер запретил в Германии, была коммунистическая. Только КПГ призвала 30 января 1933 года к общенациональной забастовке против назначения Гитлера рейхсканцлером. На политических плакатах немецких коммунистов были тогда пророческие слова «Гитлер – это война!». Из 22 окружных руководящих органов КПГ к июню 1933 года были полностью арестованы 17. Всего в 1933–1934 гг. были арестованы как минимум 64 тысячи коммунистов (из 300 тысяч членов партии), 2 тысячи членов КПГ убиты без суда. В 1935 году было арестовано еще 15 тысяч коммунистов[413]. К октябрю 1935 года из 422 руководящих работников КПГ было убито 24 и арестовано 219.125 человек были вынуждены эмигрировать. В борьбе против фашистского мятежа в Испании (1936–1939 гг.) участвовало 5 тысяч немцев, из которых 75 % были коммунистами. Несмотря на зверские репрессии гестапо в Германии в годы войны активно работали коммунистические группы Сопротивления. В начале июля 1944 года гестапо арестовало подпольную коммунистическую группу Антона Зефкова. На 60 процессах против 200 обвиняемых был вынесен 71 смертный приговор.[414]

Всего ко времени освобождения Германии от нацизма в тюрьмах и концлагерях побывало 120 тысяч из 300 тысяч членов КПГ. Нацисты казнили примерно 20 тысяч коммунистов.

• Умаляется вклад Красной Армии в общую победу над фашизмом. Выдвигается тезис, что без помощи западных союзников СССР был бы разгромлен.

Факты. Три из четырех немецких дивизий в ходе Второй мировой войны были уничтожены на советско-германском фронте. Между тем потери западных союзников в 1944–1945 гг. были примерно в полтора раза больше немецких, хотя вермахт были серьезно ослаблен поражениями на советско-германском фронте. При этом численное превосходство союзников во время высадки в Нормандии было 3:1, в авиации – 16:1. Согласно послевоенным исследованиям армии США вермахт в конце войны был как минимум на 30 % эффективнее американских войск.[415] С другой стороны: несмотря на то, что в 1945 году Красная Армия наступала на глубоко эшелонированную немецкую оборону, потери советских войск на фронте были примерно равны немецким.

• Замалчивается ход боевых действий на советско-германском фронте и выпячиваются победы англосаксов, в основном битва при Эль-Аламейне и сражение в Арденнах.

Факты. Во время битвы при Эль-Аламейне (октябрь-ноябрь 1942 г) англичанам (195 тысяч человек) противостояло 102 тысячи немцев и итальянцев. Потери стран Оси составили 2166 человек убитыми, 4819 – ранеными, англичан – 2350 человек убитыми, 8950 – ранеными. При этом немцы потеряли 64 самолета, англичане и американцы – 94.[416]

Во время сражения за Сталинград (июль 1942 – февраль 1943 года) потери Красной Армии (санитарные и безвозвратные) составили 1 129 619 человек, вермахта и его союзников – 1500000. В плен было взято 237 775 солдат и офицеров противника.

В битве в Арденнах – (16 декабря 1944-25 января 1945 гг.), когда вермахт был крайне ослаблен и практически не имел авиации, союзники потеряли 19 276 человек убитыми, 21 144 пленными и пропавшими без вести, немцы соответственно -17236 и 16 000. При этом с 22 декабря 1944 года численное преимущество союзников было как минимум 3:1[417] (600 тысяч англо-американцев против 200 тысяч немцев)

В Висло-Одерской операции Красной Армии (12 января – 3 февраля 1945 гг.), начатой раньше срока, чтобы помочь союзникам в Арденнах, советские войска потеряли 43 151 человека убитыми, 115 783 – ранеными. Немцы потеряли убитыми и ранеными 295 тысяч человек. Результаты обеих битв были разными – советские войска продвинулись на 500 км, союзники лишь смогли восстановить положение на 16 декабря 1944 года.

Всего в годы Второй мировой войны погибло 405 399 американских военнослужащих, 670 846 было ранено. Для сравнения: в годы Гражданской войны в США (1861–1865 гг.) погибло примерно 750 тысяч американцев. Великобритания потеряла в боевых действиях 384 тысяч человек, Франция – 200 тысяч (включая колониальные войска). Для сравнения: в Югославии в боях погибли примерно 450 тысяч человек, в Венгрии – 300 000, Румынии – 370 тысяч (в последних двух странах в основном, на стороне нацистов)[418]. Погибло примерно 140 тысяч польских военнослужащих в том числе в 1939 году – 80 тысяч, на западном фронте – 33 тысячи, во время Варшавского восстания -18 тысяч. При этом на Западе и в современной Польше замалчивается тот факт, что самая крупная группировка польских войск (100 тысяч) воевала в 1944–1945 гг. на стороне Красной Армии. Только в боях за Берлин погибло 7300 и пропало без вести 3800 поляков.

• Утверждается, что после победы СССР в Великой Отечественной войне в Восточной Европе был вопреки воле народов стран региона установлен «на советских штыках» дикторский режим.

Факты. Авторитет коммунистов в Европе после войны обуславливался их активным участие в движении Сопротивления и авторитетом СССР, внесшего главный вклад в победу над нацизмом (тогда это было сложно оспаривать). На первых свободных послевоенных выборах в Чехословакии в апреле 1946 года коммунисты получили 43.25 % голосов в Чехии, их главные соперники из народно-социалистической партии – 25,20 %. При этом советских войск в стране не было.[419] Коммунисты стали также сильнейшей партией на парламентских выборах во Франции 21 октября 1945 года – 26.1 %) (5035336 голосов). Голлисты набрали 24,9%о, социалисты – 23,8%о.

Популярность коммунистов в послевоенной Европе признают и некоторые западные современные исследователи. Например, британский историк Кит Лоу пишет на сей счет: «В Венгрии число коммунистов выросло с около трех тысяч до полумиллиона за один год (1945). В Чехословакии в мае 1945 г. коммунистическая партия насчитывала 50 тысяч членов, за три года их число выросло до 1,4 миллиона человек. Большая часть новых членов компартии, видимо, была действительно ее вдохновенными сторонниками».[420]

Упомянутый выше исследователь признает, что западные державы на оккупированных ими территориях также активно вмешивались в политическую борьбу, ни в чем не уступая Советскому Союзу: «Есть неприятная аналогия между тем, как обращались с коммунистами в некоторых странах Западной Европы и тем, как обращались с «капиталистами» в Восточной… Греция, как и многие страны по западную строну от железного занавеса, также депортировала десятки тысяч политических подозреваемых за границу – на Ближний Восток под наблюдение англичан, а не в Сибирь под присмотр Советов».[421]

После распада СССР в 1991 году фальсификация итогов Второй мировой войны стала тем фундаментом, на котором строят свою национальную идентичность некоторые бывшие социалистические страны и советские республики. Разница в подходах здесь напрямую связана с различной ролью этих стран и народов во Второй мировой войне.

Наиболее активную роль в намеренном извращении истории играют страны Прибалтики, Польша, а в последнее время, к сожалению, Украина.

Для всех этих стран характерна следующая историческая политика:

• преследование (как общественное, так и судебное) ветеранов вооруженных сил СССР.

Факты. В 2004 году Верховный Суд Латвии признал советского партизана, инвалида Василия Кононова (1923 г.р.) военным преступником за уничтожение им активных коллаборационистов в годы войны (ему инкриминировали геноцид). ЕСПЧ в 2008 году признал преследование советского ветерана неправомерным и постановил выплатить ему компенсацию в 30 тысяч евро. В 2009 году Латвия обжаловала решение ЕСПЧ. Латвийская сторона настаивала на том, что Советский Союз являлся таким же оккупантом, как и нацистская Германия. 17 мая 2010 года, большинством в 14 голосов против 3 Большой палатой ЕСПЧ было принято решение в пользу латвийских властей. За решение в пользу Кононова проголосовали председатель ЕСПЧ, а также судьи от Болгарии и Молдавии. Адвокат Кононова подал прошение о пересмотре дела, но в ноябре 2011 года суд отказал в пересмотре.[422]

• героизация коллаборационистов как борцов за свободу и против советского «тоталитаризма».

Факты. Ветераны латвийского легиона СС (создан по личному приказу Гитлера) имеют льготы как ветераны войны. 16 марта каждого года считается неофициальным Днём памяти латышских легионеров СС, с 1998 по 1999 г эта дата была государственным праздником, но была отменена после протестов в России и Европе. Боевики из ОУН-УПА, участвовавшие вместе с нацистами в геноциде польского и еврейского населения, официально признаны на Украине в 2015 году национальными героями.

• замалчивание или даже оправдание активного участия «титульного» населения этих стран в политике этнического и идеологического геноцида нацистов на их территории.

Факты. Латышские националисты (которые впоследствии влились в латышские дивизии СС) под руководством немцев осуществили массовое уничтожение 30 тысяч евреев из рижского гетто в лесу под Румбулой 30 ноября и 8 декабря 1941 г. Активный участник геноцида, бывший военнослужащий латышской армии и легиона СС Виктор Арайс в 1979 году был осужден в ФРГ к высшей мере наказания – пожизненному заключению.

30 июня – 1 июля 1941 года украинские националист из ОУН убили во Львове более 3 тысяч евреев и поляков.

• приравнивание коммунистической идеологии и символики к нацистской и запрет их на государственном уровне.

Факты. В Венгрии запрет на нацистскую и коммунистическую символику действует с 1993 года, в Латвии – 1991 года, в Грузии – с 2011 года, в Литве – с 2008 (там нельзя даже публично показывать портреты деятелей КПСС), в Польше – с 2009,[423] в Эстонии – с 2007 года. В Чехии запрещена только коммунистическая символика. В Молдавии запрет на использование коммунистической символики введен в 2012 году, но в 2013 году отменен Конституционным судом.

25 января 2006 года резолюцией ПАСЕ номер 1481 были осуждены преступления «коммунистических тоталитарных режимов».[424] 2 апреля 2009 года Европарламент утвердил Европейский день памяти жертв сталинизма и нацизма. В июле 2009 года Парламентская ассамблея ОБСЕ приняла резолюцию с осуждением нацизма и сталинизма как тоталитарных режимов XX века.

Заметим, что такой запрещенный в упомянутых выше государствах символ коммунизма как красная звезда присутствует на флагах и гербах Алжира, Белоруссии, Джибути, Панамы, Зимбабве, Новой Зеландии, Мозамбика, КНДР, Туниса, Калифорнии, Федерального округа Колумбии (США), префектуры Хоккайдо (Япония).

Серп и молот есть на гербе Австрии.

В Германии запрет трактуется как запрет символов противоречащих конституции организаций. НСДАП была запрещена союзниками еще 10.10.1945 года и с тех пор ее символы в ФРГ запрещены для публичного демонстрирования.

В Австрии символика национал-социализма запрещена в 1947 году.

В 2005 году Европейский парламент предложил запретить свастику в ЕС, однако в 2007 году эта инициатива была отвергнута усилиями Великобритании, Дании и Литвы. Литва требовала одновременного запрета символов сталинизма.

В настоящее время свастика официально используется как символ подразделений вооруженных сил в Финляндии, а также присутствует на некоторых государственных наградах этой страны.

21 ноября 2014 года Генеральная Ассамблея ООН 115 голосами поддержала внесенный Россией[425]проект резолюции о борьбе против героизации нацизма. Но ни одна страна Европы (за исключением стран СНГ) проект не поддержала. Против выступили США, Канада и Украина. Воздержались 55 стран, в частности Молдавия, Польша, Австрия, Австралия, Великобритания, Болгария, Венгрия, Германия, Греции. Франция, Италия, Словакия, Чехия, страны Прибалтики. В 2012 году за подобную резолюцию проголосовали 120 из 193 стран ООН. Против голосовали США, Канада и Маршалловы острова. Еще 57 стран, в том числе и Украина, воздержались. В 2013 году аналогичную резолюцию поддержали 126 стран. Против были США, Канада и Палау.

• запрет советских и установление новых памятных дат.

Факты. В Эстонии День Победы празднуется 23 июня и посвящен победе над прибалтийскими немцами в 1919 году. Никакой памятной даты в связи со Второй мировой войной в Эстонии не установлено. В Латвии 8 мая отмечают День памяти жертв Второй мировой войны. Зато два раза в год (25 марта и 14 июня) отмечается день памяти жертв коммунистического террора. В Литве также нет памятной даты, посвященной победе над нацизмом. Зато дата подписания советско-германского договора о ненападении (23 августа 1939 года) «празднуется» как День черной ленты.

В Польше 9 мая (Национальный праздник победы и свободы) является рабочим днем. На Украине в 2015 году День Победы (9 мая) переименован в День победы над нацизмом во Второй мировой войне. Введен День защитника Украины (14 октября) в «честь» образования Украинской повстанческой армии (УПА) в 1942 году.

Что касается Германии, то в ГДР 8 мая был государственным праздником – Днем освобождения. Кроме того 9 мая – День Победы народов СССР над гитлеровским фашизмом – имел статус официальной памятной даты. Во второе воскресенье сентября отмечался Международный день памяти жертв фашистского террора. После объединения Германии в 1990 все эти даты были отменены. Зато 8 августа отмечается День окончания Тридцатилетней войны (1618–1648 гг.).

При этом 8 мая 2000 года тогдашний канцлер ФРГ Герхард Шредер заявил: «Никто сегодня всерьез не оспаривает то, что 8 мая 1945 года было днем освобождения – освобождения от национал-социалистского господства, от геноцида и ужасов войны». С 8 марта 2002 года в земле Мекленбург-Передняя Померания 8 мая является государственным памятным днем – Днем освобождения от национал-социализма и окончания Второй мировой войны.

В Австрии, Бельгии, Дании, Люксембурге, Норвегии, Венгрии, Болгарии и Румынии нет ни одного государственного праздника, связанного со Второй мировой войной. В Финляндии 4 июня отмечают день финского флага, установленный в 1942 году в честь дня рождения Маннергейма, чьи войска вместе с нацистами блокировали Ленинград в 1941–1944 гг.

В США с 1948 года по 1975 год отмечался День Победы (над Японией).[426]

В то же время следует отметить, что никакой фальсификации, а напротив бережное отношение к памяти о войне отмечается в тех «новых» странах, где население внесло большой вклад в общую победу. Речь идет о Белоруссии, Армении, Азербайджане, Словении, Сербии, Словакии. Расколото по этому вопросу общественное мнение Чехии, Болгарии, Молдавии, Румынии и Венгрии, однако в последнее время быстро растет число тех, кто выступает против фальсификации итогов Второй мировой войны. В бывших советских республиках Средней Азии, Азербайджане никаких попыток очернить историю Великой отечественной войны не предпринималось изначально.

Факты. В Азербайджане, Белоруссии, Казахстане, Киргизии, Таджикистане, Туркмении 9 мая – как и в России – День Победы (в Грузии – День Победы над фашизмом). В Узбекистане 9 мая – День памяти и почестей, в Армении – День победы и мира. В Чехии 8 мая является государственным праздником – Днем Победы.[427] В Словакии 8 мая – День освобождения от фашизма, кроме того 29 августа официально отмечается День Словацкого национального восстания. В Хорватии не отмечают День Победы, но в официальном календаре есть День антифашисткой борьбы (22 июня), учрежденный в честь образования первого партизанского отряда на территории страны в 1941 году. В Албании 29 ноября празднуют День освобождения, в честь изгнания фашистских захватчиков в 1944 году. В Сербии День Победы (9 мая) является рабочим днем и не имеет статуса государственного праздника. В Черногории 9 мая – День Победы, кроме того, 4 июля празднуется День партизана, а 13 июля – день начала восстания против немцев и итальянцев в 1941 году. В Боснии и Герцеговине 9 мая – День победы над фашизмом – отмечается только в республике Сербской. В стране в целом этот день – День Европы. В Словении 27 апреля – День восстания против немецких и итальянских оккупантов. В Македонии отмечают аналогичный день восстания 11 октября.

В КНДР День освобождения (15 августа) празднуется в честь освобождения страны Красной Армией от японских оккупантов в 1945 году. Во Вьетнаме 19 августа – годовщина Августовской революции 1945 года (освобождение от японских оккупантов). В Мьянме 27 марта – День вооруженных сил – отмечается в честь движения Сопротивления японской оккупации. В Монголии, которая вместе с СССР участвовала в войне против Японии в августе 1945 года (погибло 300 человек), никаких государственных праздников, связанных со Второй мировой войной, нет. Нет праздников, связанных со Второй мировой войной, в Таиланде и Сингапуре. В Индонезии День независимости (17 августа), отмечается в честь принятия декларации о независимости в 1945 году по согласованию с японским оккупационным командованием. В Малайзии день независимости празднуют 31 августа. На Филиппинах 9 апреля (День мужества), посвящен героизму американских и филиппинских пленных в годы войны.

В Индии, внесшей большой вклад в победу над Японией и Германией, привязанных ко Второй мировой войне памятных дат нет, так как индийские войска тогда воевали в составе британской армии. Нет таких дат и в КНР. В Австралии и Новой Зеландии 25 апреля празднуется День АНЗАК' в память об операциях австралийских и новозеландских войск в Первой мировой войне. Между тем, в годы Второй мировой войны в вооруженных силах служил почти 1 миллион австралийцев, из которых 27073 были убиты, 23 477 – ранены. Новозеландцы сражались в Греции, на Крите, в Северной Африке, в Италии, на Тихом океане. Погибли 11900 человек. Тем не менее, никаких государственных праздников, связанных со Второй мировой войной в этих странах нет. Такая же ситуация в Канаде (погибло 45 тысяч человек) и ЮАР (там, сражаясь в составе британских войск и погибли примерно 12 тысяч человек).

В Латинской Америке на стороне Антигитлеровской коалиции участвовали в боевых действиях Бразилия (2000 погибших), Куба (100 погибших), Мексика (100 погибших).

Необходимо отметить, что после 1991 года ревизия итогов Второй мировой войны, хотя и в более осторожной и «академической» форме отмечается и в Германии. Там она проходит по следующим направлениям:

• нападение Гитлера на СССР якобы было «превентивным» и всего на пару недель предвосхитило «советскую агрессию» против Европы.

Факты. Стоит упомянуть, например, нашумевшую в Германии книгу известного немецкого историка Вернера Мазера «Нарушенное слово» (Wortbruch, 1994). Согласно тезисам Мазера, после разгрома Польши Гитлер был настроен на искреннее и длительно взаимопонимание со Сталиным, а тот якобы втайне готовил агрессию против Германии в нарушение советско-германского пакта о ненападении (отсюда название книги). Глава государственного Военно-исторического ведомства Германии Рольф-Дитер Мюллер (директор в 1999–2012 гг.) назвал книгу Мазера, напрочь лишенную новых документов и прочих источников, «психической атакой против 40-летней тщательной работы специалистов».

• живописуются ужасы советской оккупации Германии, особенно якобы массовые изнасилования немецких женщин советскими солдатами и грабеж мирного населения

Факты. Замалчиваются случаи массовых изнасилований солдатами вермахта на территории оккупированных стран. Приводится статистика времен нацизма, согласно которой за «сексуальное насилие» на конец 1944 года было осуждено всего 5349 военнослужащих вермахта. Немецкая исследовательница Регина Мюльхойзер в своей работе 2010 года (Eroberungen. Sexuelle Gewaltttaten und intime Beziehungen deutscher Soldaten in der Sowjetunion 1941–1945, Hamburg, 2010) подтверждает, что немецкое командование вообще не считало сексуальное насилие против советских женщин чем-то предосудительным.

Что касается советских «преступлений» такого характера, то они якобы были массовыми, совершались с одобрения командования в качестве средства унижения побежденных немцев. Немецкая исследовательница Барбара Pop (ее нашумевшая работа Die Ereignisse in Zahlen, Frankfurt-am-Main, 2005) голословно утверждает, что военнослужащие Красной Армии подвергли различным формам сексуального унижения до 2 миллионов немецких женщин. Эта цифра в Германии теперь считается общепринятой, хотя она абсолютно ни на чем не основана. «Примерно» 10 тысяч немецких женщин якобы умерло после надругательств, большинство покончили жизнь самоубийством. И эта цифра не имеет под собой никаких оснований. В фильме и книге немецких историков и журналистов Хельке Зандер и Барбары Pop «BeFreier und Befreite» авторы исходят из того, что число женщин в Берлине, подвергшихся изнасилованию (некоторые – по несколько раз), превышает 100 000, но данные, мол, сильно разнятся.

Немецкая историк из города Констанц Мириам Гебхардт (Miriam Gebhardt: Als die Soldaten kamen. Die Vergewaltigung deutscher Frauen am Ende des Zweiten Weltkriegs. DVA, Munchen, 2015) на основании данных о родившихся после войны в Германии внебрачных детях (хотя и этот подход не точен – национальность отцов этих детей никто не определял) считает, что всеми солдатами союзных войск в Германии было совершено 860 тысяч изнасилований, половина из которых приходится на долю Красной Армии. Заметим, что такая высокая доля «русских» «высчитывается» просто – мол, солдаты союзных армий часто платили за «сексуальныеуслуги» продуктами, шоколадом, сигаретами и чулками. А вот у «бедных» русских таких товаров не было. Если же немецкая женщина ради того, чтобы накормить детей была вынуждена спать с американцем за банку консервов, то это, мол, не изнасилование; а «чистая любовь».

При этом в общественной дискуссии в Германии практически не упоминается не оспариваемый немецкими серьезными историками факт, что командование Красной Армии решительно боролось против изнасилований.

Еще 19 января 1945 года верховным главнокомандующим И.В. Сталиным был подписан приказ о недопущении грубого отношения к местному населению, который был доведён до всех военнослужащих. Соответствующие приказы по подчинённым частям и соединениям были отданы Военными советами фронтов, командующими армиями, командирами дивизий и т. д. Так, например, приказом Военного совета 2-го Белорусского фронта (командующий Маршал Советского Союза К.К. Рокоссовский) предписывалось мародёров и насильников расстреливать на месте преступления. 20 апреля 1945 года, когда советские войска вышли на окраины Берлина, была издана Директива Ставки Верховного Главнокомандования командующим войсками и членам военных советов 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов № 11072 об изменении отношения к немецким военнопленным и гражданскому населению: «Потребуйте изменить отношение к немцам, как к военнопленным, так и к гражданским. Обращаться с немцами лучше. Жестокое отношение с немцами вызывает у них боязнь и заставляет их упорно сопротивляться, не сдаваясь в плен. Гражданское население, опасаясь мести, организуется в банды. Такое положение нам невыгодно. Более гуманное отношение к немцам облегчит нам ведение боевых действий на их территории и, несомненно, снизит упорство немцев в обороне…».

• лагеря для нацистских преступников на территории советской зоны оккупации Германии приравниваются к нацистским.

Факты. Всего в 1945–1950 гг. в 10 специальных лагерях НКВД в советской зоне оккупации Германии содержались в соответствии с общими решениями союзников активные нацисты и военные преступники. Использовались для этих целей и бывшие нацистские концлагеря (например, Заксенхаузен и Бухенвальд). В 1945 году 80 % интернированных были членами НСДАП. В 1948 году осталось всего три лагеря, в которых содержались примерно 14 тысяч человек. В январе 1950 года лагеря были переданы властям ГДР. В 1946 году в лагерях было 80 тысяч заключенных (наивысшее количество за время их существования), в том числе 5 % женщин. На 1 июля 1947 года советскими военными трибуналами были осуждены 8980 граждан Германии.

С 1945 по 1947 год за военные преступления в советской зоне оккупации Германии к смертной казни были приговорены и казнены 1797 человек. В 1947–1950 гг. смертная казнь в СССР была отменена. В 1950–1953 гг. были казнены еще 606 человек.[428]За все время существования спецлагерей в них умерла от болезней примерно 31 тысяча человек. Всего через лагеря прошел 121671 немец.

В американской зоне оккупации Германии с теми же целями использовалось 37 лагерей, в том числе и первый нацистский концлагерь смерти Дахау. В американских лагерях для военнопленных умерло от болезней и голода около миллиона немцев. Однако США отрицают эту цифру и приводят данные об 5802 умерших. По данным немецкого Красного Креста остается неизвестной судьба 1.3 миллиона немецких пленных, которые числятся пропавшими без вести.

Всего в американской зоне был интернирован каждый 142-й житель, в советской – каждый 144-й, во французской – каждый 163-й, в британской – каждый 284-й.

• герои вермахта (люди положительные) отделяются от преступников из СС и СД.

Факты. С мая 1964 по 1995 год казарма бундесвера в городе Фюссен носила имя генерал-полковника вермахта Дитля, участвовавшего в военных преступлениях на советско-германском фронте (расстрелы военнопленных). Только в 2012 году была переименована казарма имени генерала вермахта Конрада в Бад-Райхенхалле. Генерал горнострелковых войск Рудольф Конрад был любимцем Гитлера и «прославился» жестокой борьбой против партизан в Крыму До сих пор имя гитлеровского фельдмаршала Роммеля носят две казармы бундесвера, хотя фракция партии «зеленых» в бундестаге в 2012 году потребовала их переименовать.

Одна из эскадрилий бундесвера и казарм ВВС Германии носят имя генерала Йоханнеса Штайнхофа – аса гитлеровских люфтваффе, кавалера Рыцарского креста с мечами и дубовыми листьями. Штайнхоф сбил в годы войны 176,в основном советских, самолетов.

Заметим, что другой фельдмаршал вермахта Фридрих Паулюс в отличие от Роммеля никогда не пользовался никаким почитанием в бундесвере за то, что сдался русским. Многие считают его «предателем» за то, что на Нюрнбергском трибунале он свидетельствовал против своих «товарищей» по вермахту. Сын Паулюса, Эрнст-Александер, застрелился в 1970 году, так как до конца жизни и не одобрив переход отца к «коммунистам».

В 2009 году министр обороны ФРГ Юнг стал членом Союза немецких саперов, в который входят многие военнослужащие СС и вермахта, например, бывший гауптштурмфюрер дивизии СС «Викинг»

Эберхард Хедер. В политической пропаганде бундесвера до сих пор присутствуют рассказы о «героизме» немецкого солдата в годы Второй мировой войны.[429]

• оправдание зверств нацистов на оккупированных территориях восточной Европы и СССР якобы условиями войны (kriegsbedingte Opfer). Мол, в отличие от планомерного геноцида евреев, например, славяне погибали случайной от «ошибок» в ведении войны.

Факты. 10 мая 2000 года в центре Берлина был торжественно открыт Памятник убитым евреям Европы. Только в первый год существования мемориал посетили 3.5 миллиона человек. Однако в Берлине нет памятника другим жертвам нацизма, например, славянам или грекам. Нет и мемориала в память о миллионах замученных в Германии советских военнопленных и насильственно угнанных на работу в Германию гражданах СССР.

• те немцы, которые перешли в ходе войны на сторону СССР (например, Союз немецких офицеров, Национальный комитет «Свободная Германия») иногда характеризуются как дезертиры, предатели и прислужники тоталитаризма.

Факты. Национальный комитет «Свободная Германия» был создан при поддержке КПГ среди немецких военнопленных в Красногорске 12–13 июля 1943 года. 11–12 декабря 1943 года был учрежден Союз немецких офицеров (СНО) во главе с генералом артиллерии Вальтером фон Зейдлиц-Курцбахом. Главной целью СГО была антифашистская пропаганда в германских вооруженных силах. Многие высокопоставленные офицеры Вермахта присоединились к СНО, самым видным из них был генерал-фельдмаршал Фридрих Паулюс. Позднее «Союз германских офицеров» признал программу Национального комитета «Свободная Германия» и присоединился к нему. В 1985 году по инициативе руководства ГДР в Красногорске был создан Мемориальный музей немецких антифашистов. Экспозиция была развёрнута в бывшем здании Центральной антифашистской школы военнопленных.

После объединения Германии и национальный комитет и СНО на официальном уровне положительно не упоминаются. Зейдлиц и его сторонники как «марионетки русских» противопоставляются «правильному» военному Сопротивлению вокруг генерала Бека и полковника Штауфенберга.

• переселение немцев из стран восточной Европы и СССР (Калининградская область) рассматриваются как акты геноцида со стороны держав-победительниц, прежде всего, СССР.

Факты. Инициатива переселения немецкого населения с территории Польши и Чехословакии и была санкционирована Потсдамской конференцией Англии, США и СССР в 1945 году. При этом И.В. Сталин выступал на конференции против поспешности в этом вопрос, так как предлагал первоначально создать в Германии условия для массового приема беженцев. Англию и США этот вопрос не беспокоил. И Чехия, и Польша отвергают утверждения некоторых политических и общественных деятелей Германии, что переселение немцев можно приравнять к геноциду. Например, в Германии иногда говорят о 200 тысяч немцев, погибших во время переселения из Чехословакии (всего было переселено 2,5 миллиона человек). Однако доказана смерть лишь 18 816 человек, из которых 3411 покончили жизнь самоубийством, 6615 погибли в лагерях для переселяемых от голода и болезней. Убито было 5596 человек, в основном в первое время после освобождения Чехословакии местными жителями и различными неконтролируемыми правительством политическими группами (т. н. «дикое переселение») [430].

• на территорию бывшей ГДР с помощью переписывания истории пытаются распространить тезис о решающей роли западных союзников в победе над нацизмом.

Факты. В 2014 году 62 % немцев заявили, что в их семьях почти не говорят о Второй мировой войне. Часто об этой теме ведутся разговоры лишь в 8 % немецких семей.[431] Согласно данным другого опроса на территории бывшей ГДР часто говорят о войне в семьях 58 % опрошенных. Причем 80 %) восточных немцев считают, что они хорошо информированы о войне[430], но также думают лишь 71 % немцев западных. 45 % опрошенных думают, что освещение событий Второй мировой войны немецкими СМИ объективно. 25 % – что оно однобоко и предвзято. 81 % немцев утверждают, что внешняя политика Германии должна учитывать последствия войны, особенно в отношениях с Израилем, Польшей и Россией.

76%о немцев считают конец войны освобождением и лишь 10 % отвергают такую оценку.

Согласно данным опроса немецкого еженедельника «Штерн» в 2010 году лишь 45%о немцев смогли ответить, что произошло 8 мая 1945 года. Среди молодежи (18-29 лет) тех, кто не смог ответить, 68 %.[432] При этом информированность на территории бывшей ГДР гораздо выше. Лишь 18 % немцев смогли ответить правильно на вопрос о потерях СССР в войне (более 20 миллионов). 21 % молодых немцев не знали, что такое Аушвитц (немецкое название Освенцима). Зато 90%о из тех, кому за 30, ответили правильно. 93%о опрошенных (на востоке Германии – 98 %) заявили, что не испытывают страха перед русскими.)

В августе 2009 года американские эксперты назвали тезис о решающей роли СССР в освобождении Европы «фальшивкой».[433] Президент Германии Й. Гаук считает, что западную и восточную часть Германии освобождали по-разному: «Факт, что восточные немцы, также как поляки, чехи, словаки и прибалты, пережили иную форму освобождения, чем западные немцы, но этот факт не мешает нам оценивать то, что сделали советские солдаты для освобождения. И я буду это делать».[434]

В книге немецкой исследовательницы Зильке Сатюков с характерным названием «Освобождение? Восточные немцы и 1945 год» утверждается, что «миф» об освобождении Германии был навязан населению ГДР советскими «оккупационными властями». А на самом деле, мол, восточные немцы всегда хуже относились к русским, чем западные.[435]

Заметим, что в России согласно опросам 2013 года лишь 19 % ассоциируют немцев со Второй мировой войной, 8%о думают при этом о фашизме, 2 %) – о Гитлере.

• делаются попытки убрать или «переформатировать» памятники советским воинам, некоторые из которых (например, всемирно известный памятник в Трептов-парке) представляются как символы «милитаризма» и даже «восхваления войны» (Kriegsverherrlichung).

Факты. В апреле 2014 года журналисты ряда немецких СМИ в связи событиями на Украине обратились в бундестаг с требованием убрать из Берлина памятник советскому солдату-освободителю в Трептов-парке.[436] В некоторых городах Германии были предприняты попытки заменить большие обелиски в центре населенных пунктов скромными надгробными камнями на окраинах. К чести немецкого населения Восточной Германии следует отметить, что сами простые немцы, особенно сторонники Левой партии, обычно активно выступают в защиту советских памятников.

В то же время необходимо подчеркнуть, что правительство Германии, большинство населения бывшей ГДР активно отстаивают историческую правду и трогательно заботятся о советских военных захоронениях в Германии.

Заметим, что в большинстве стран «старой» Европы, пострадавших от нацизма, робкие попытки дискредитации Движения сопротивления после 1991 года натолкнулись на практически всеобщее отторжение и носят маргинальный характер. Речь идет, прежде всего, о Франции, Италии, Греции, Голландии.

Факты. День Победы (8 мая) является государственным праздником Франции. В Италии день всеобщего антифашистского восстания в 1945 году (25 апреля) отмечается как День освобождения от фашизма. В Голландии 5 мая празднуют День освобождения. В Греции 28 октября – День Охи (т. е. День «Нет») – в этот день в 1940 году Греция отвергла ультиматум фашисткой Италии.

Таким образом, несмотря на «старые» попытки США и некоторых так называемых «новых» европейских стран переписать историю Второй мировой войны, народы мира сохраняют бдительность и не позволят очернить память миллионов людей, павших в борьбе против нацизма за светлое будущее для всего человечества.

Примечания

1

Kennedy Р. Rise and Fall of Great Powers. New York. 1987, p. 314.

2

А.И. Уткин. Первая мировая война. М., 2001. С. 25.

3

А.В. Игнатьев. Внешняя политика России 1907–1914 гг. М., 2000. С. 19.

4

История внешней политики России. Конец XIX – начало ХХ века. М., 1997. С. 396.

5

История дипломатии. Т. II. М. 1963. С. 780.

6

Большая Советская энциклопедия. – 2-е изд. – М.: Гос. изд-во Большая Советская энциклопедия, 1952. – Т. 17, с. 590.

7

Характерным для западного подхода к понятию «империя» является например следующая работа: Doyle M.W., Empires, Cornell University, Ithaca, 1986.

8

Cummings S.N., Sovereignty after Empire. Comparing the Middle East and Central Asia, Edinburgh University Press, 2001, p. 25.

9

Подробнее о французской колониальной империи см. например: Fuchs G., Hans Henseke: Das franzosische Kolonialreich. Verlag «Das europaische Buch», Berlin [West], 1988.

10

Текст см., например, http://constitution.garant.ru/history/act1600-1918/5310/ (дата обращения 21.08.2017).

11

История международных отношений и внешней политики СССР. T. I. М.: Изд-во Международные отношения, 1986. С. 22.

12

Анализ французского колониализма межвоенного периода см, например, в: Brandt J., Franzosische Kolonialreich in der Zwischenkriegszeit: Selbstverstandnis vs. Wirklichkeit, Albert-Ludwigs-Universitat, Freiburg, 2007.

13

Дипломатический словарь. T. II. М.: Изд-во Наука, 1986, с. 57.

14

http:/Anoema.ru/pjeqzh/gdp-per-capita-by-country-statistics-from-imf-1980-2021?country=Nigeria (дата обращения 21.08.2017).

15

Занявшая на этих выборах второе место католическая партия Центра набрала всего 16,4%

16

Если во время основания в 1917 году НСДПГ насчитывалось примерно 100 тысяч членов, то в 1920 году – 900 тысяч.

17

Schulze Н., Kleine deutsche Geschichte, Miinchen, 1996. S. 157.

18

О Различных представлениях левых сил относительно будущего Германии после ноября 1918 г. См. http://library.fes.de/gmh/ main/pdf-files/gmh/1969/1969-01 – а-018.pdf

19

Lucas Е., Die Sozialdemokratie in Bremen wahrend des Ersten Weltkrieges. Bremer Veroffentlichungen zur Zeitgeschichte, Schiinemann Verlag, Bremen 1969. S. 12.

20

Бремен со времен Средневековья и Ганзы был городом-государством. Правительство именовалось Городским сенатом.

21

При входе полка в Бремен появились анонимные листовки, призывавшие солдат не допускать вооружения рабочих.

22

Сам Носке называл себя «кровавой собакой», характеризуя таким образом свою роль при подавлении революционного движения в Германии в 1918–1919 гг.

23

Kuckuk R, Bremen in der Deutschen Revolution 1918–1919, Bremen, 1986. S. 249.

24

О революции в Баварии в 1918–1919 г. см, например, Revolution in Bayern 1918/1919, Miinchen, 1967

25

Всех погибших защитников республики похоронили 4 февраля 1919 года

26

Конрад Генлейн (1898–1945) родился в семье мелкого служащего. Его мать Хедвига (урожденная Дворжакова) была чешкой. Во время Первой мировой войны попал в плен на итальянском фронте и домой вернулся лишь в августе 1919 года. До 192 3 года работал банковским служащим, затем учителем физкультуры в немецких националистических спортивных союзах.

27

Помимо своей «исторической» ненависти к чехам, Гитлер был возмущен заключением 16 мая 1935 года явно направленного против Германии советско-чехословацкого договора о взаимной помощи. К тому же ЧСР охотно предоставляла политическое убежище немцам-антифашистам, в том числе коммунистам и социал-демократам.

28

Hruska Е., Sudetonemecke kapitoly, Praha, 2008, s. 110.

29

Первоначально возник как Всегерманский школьный союз в 1881 году. Несмотря на «мирное» название видел свой целью защиту прав немцев за пределами рейха, прежде всего, в Австро-Венгрии. В 1885 году насчитывал более 12 тысяч членов. В 1908 году союз был переименован в «Союз немцев за границей» и после Перовой мировой войны активно выступал за ревизию Версальского и Сен-Жерменского договоров, за объединение всех немцев в границах «рейха». В 1923 году союз насчитывал в своих рядах 360 тысяч членов (1000 местных организаций). Еще во времена Веймарской республики союз финансировался из бюджета МИД Германии. К моменту прихода нацистов к власти в рядах откровенно реваншистского союза числилось уже более 2.5 миллионов членов. Для маскировки своих экспансионистских замыслов нацисты несколько «умерили» название организации – «Народный союз немцев за границей».

30

Курсель родился в 1884 году в Санкт-Петербурге, происходил из балтийских немцев и приобрел некоторую известность как художник-портретист. Учился в Риге. В 1916–1917 гг. годах воевал в составе русской армии против немцев в Прибалтике. В 1919 году уехал в Мюнхен, который тогда считался чем-то вроде «прибежища» для изгнанных русской революцией балтийских немцев. Там в 1922 году вступил в НСДАП. Был известен своим антикоммунистическими и антисемитским взглядами. Участвовал в «пивном путче» в ноябре 1923 года и с тех пор пользовался личным уважением Гитлера. С 30 января 1936 года был штурмбанфюрером СС.

31

Вернер Лоренц (1891–1974), сын помещика из Померании. С 1914 года – офицер кайзеровской армии. Отличался храбростью, перешел из кавалерии в пилоты. В 1919 году боролся против польских войск на немецкой восточной границе. В 1929 году вступил в НСДАП, депутат рейхстага от нацистской партии с 1933 года. С 9 ноября 1933 года (годовщина «пивного путча») – группенфюрер (генерал) СС. Отвечал за «укрепление немецкого народа за границей».

32

Согласно этому плану Германия к 1940 году экономически должна была быть полностью готова к мировой войне.

33

Osterloh J., Sudetendeutsche Heimatfront. In: Wolfgang Benz (Hrsg.): Handbuch des Antisemitismus. Bd. 5. Organisationen, In-stitutionen, Bewegungen. W. de Gruyter, Berlin 2012. S. 592.

34

Luth A., Der Deutsche Turnverband in der Ersten Tschechoslowa-kischen Republik. Vom volkischen Vereinsbetrieb zur volkspoliti-schen Bewegung, Verlag Oldenbourg, Munchen 2006. S. 417.

35

Кехлинг (1893–1970) участвовал в качестве офицера кайзеровской армии в Первой мировой войне, а к сентябрю 1938 года командовал батальоном. Затем 1 сентября 1938 года его перевели в ОКВ, где он занимал должность представителя армейского командования при руководстве Гитлерюгенд.

36

В немецких документах того времени СДК именуют также «Судетонемецким легионом» или «Добровольческим корпусом Генлейна».

37

Немецкие националисты по сей день считают судетских немцев «баварским племенем».

38

Hruska Е., Sudetendeutsche Kapitel – Studie zu Ursprung und Entwicklung der sudetendeutschen Anschlussbewegung. Deutsch-Tschechische Nachrichten-Dossier Nr. 2, Mimchen 2003. S. 69.

39

Fernschreiben Adolf Hitlers vom 18. September 1938, in: IMG, XXV, PS-388, S. 475, zitiert nach: Martin Broszat: Das Sudetendeutsche Freikorps. In: Vierteljahrshefte fur Zeitgeschichte, 9. Jahrgang, Heft 1,1961. S. 37.

40

Всего планировалось сформировать шесть ударных групп.

41

По другим данным – примерно 10 тысяч.

42

По другим данным – более 40 тысяч

43

Ламмель (1899–1951) – уроженец Судет. В Перовую мировую войну воевал в австро-венгерской армии. Завершив высшее образование, после войны работал химиком на разных предприятиях. С 1933 года – глава организационного отдела СНП, с 1936 года – начальник штаба партии и помощник Генлейна по оргвопросам.

44

Röhr W., Der «Fall Grun» und das Sudetendeutsche Freikorps. 2007.S. 252.

45

Röhr W., Der «Fall Grün» und das Sudetendeutsche Freikorps. 2007. S. 256.

46

Zdenek Radvanovsky (et al.): Der Reichsgau Sudetenland. In: Zdenek Benes, Vaclav Rural (Hrsg.): Geschichte verstehen – Die Entwicklung der deutsch – tschechischen Beziehungen in den bohmischen Landern 1848–1948, Prag 2002. S. 140.

47

JEŽ, Radim; PINDUR, David, a kol. Těšinsko v proměnach staleti: sbornik přednašek z let 2008–2009 k dějinam Těšinskeho Slezska. Česky Těšin: Muzeum Těšinska; Matice slezska, 2010, s. 43–46.

48

Площадь региона тогда составляла 2281,6 кв. км и по переписи 1910 года там проживал 434 521 человек.

49

Bilek J., Kysela těšinska jablička, Praha, 2011, s.125.

50

Поляки называли пограничную реку в Тешине Ольжей.

51

С 1945 года – Закарпатская область УССР с центром в Ужгороде.

52

Bilek J., Kysela těšinska jablička, Praha, 2011, s.131

53

Polskie Stronnictwo v Czechoslowacji

54

Bilek J., Kysela těšinska jablička, Praha, 2011, s. 139.

55

Sládek M., Němci v Čechách, Praha, 2002, s. 78.

56

Bilek J., Kysela těšinska jablička, Praha, 2011, s. 145.

57

В то время заместитель Генлейна (бежавшего в Германию) в Судетонемецкой партии. После оккупации Чехословакии в марте 1939 года – заместитель (статс-секретарь) «имперского протектора Богемии и Моравии». После покушения на Гейдриха 27 мая 1942 года, Франк провел «операцию возмездия»: под его руководством были уничтожены чешские деревни Лидице и Лежаки, казнено 1357 и арестовано 3188 человек. 21 мая 1946 приговорён в ЧСР к смертной казни через повешение. Приговор был приведён в исполнение 22 мая 1946 года на глазах у 5000 собравшихся.

58

Bilek J., Kysela těšinska jablička, Praha, 2011, s.152.

59

Bilek J., Kysela těšinska jablička, Praha, 2011, s.153.

60

Заметим, что планировались беспосадочные перелеты из района Винницы в Ужгород – центр Подкарпатской Руси.

61

John M., Zaři 1938.Role a postoje spojencu CSR, Praha, 2000, s. 251.

62

Bilek J., Kysela těšinska jablička, Praha, 2011, s. 165.

63

Bilek J., Kysela těšinska jablička, Praha, 2011, s. 178.

64

http://lib elli. ru/works/3 7–6.htm

65

Характерно, что в США ее официально называют Революционной войной или просто Американской революцией.

66

http://lib elli. ru/works/3 7–6.htm

67

65-летний посол США в Петрограде Фрэнсис, бывший мэр Сент-Луиса, получил свое место как синекуру. Он приехал в Россию в марте 1916 года со своим чернокожим слугой и большими запасами жевательной резинки, которую он к ужасу остальных послов жевал на дипломатических приемах. Россию Фрэнсис презирал как полудикую страну, к тому же он увлекся в 1916 году некой Матильдой де Крам, которую военный атташе США в Петрограде Джадсон подозревал в шпионаже в пользу Германии. Дело дошло до того, что послы других держав Антанты перестали делиться с Фрэнсисом конфиденциальной информацией. Госсекретарь США Лансинг в шифровке потребовал от Фрэнсиса порвать с его любовницей, но посол указание проигнорировал и вообще перестал выходить из посольства.

68

На самом деле в Добровольческой армии в то время было менее 3 тысяч человек, и она не могла справиться даже с местными, наспех сформированными отрядами Красной гвардии.

69

Morgan Т., Reds., New York, 2003, р. 26–27.

70

Рэймонд Робинс – глава миссии американского Красного креста в России

71

Посольства стран Антанты переехали из Петрограда в Вологду именно из-за начала немецкого наступления в районе Пскова и Нарвы.

72

Morgan T., Reds., New York, 2003, p. 35.

73

Morgan T., Reds., New York, 2003, p. 51.

74

Последний американский солдат покинул территорию России 1 апреля 1920 года.

75

Morgan T., Reds., New York, 2003, p. 43.

76

http://en.wikipedia.org/wiki/Overman_Committee

77

Среди них преобладали белогвардейцы, бывшие чиновники царского и Временного правительств.

78

Hagedorn, Ann (2007). Savage Peace: Hope and Fear in America, 1919, New York, 2007, p. 148.

79

http://www.e-reading-lib.Org/chapter.php/1003624/5/Kovtun_ Ivan_-_Russkie_esesovcy.html

80

Morgan Т., Reds., New York, 2003, р. 65.

81

Schmidt, R., Red Scare: FBI and the Origins of Anticommunism in the United States, 1919–1943, University of Copenhagen, 2006, p.144.

82

Ее возглавлял будущий президент США, республиканец Герберт Гувер. Первая благотворительная кухня АРА в Петрограде открылась 7 сентября 1921 года.

83

Morgan Т., Reds., New York, 2003, р. 91.

84

Morgan Т., Reds., New York, 2003, p.105.

85

Мартенс легально приехал в США еще до свержения царизма как коммерческий представитель русских фирм.

86

Morgan T., Reds., New York, 2003, p. 62.

87

Родился в 1872 году. С 1909 года – член конгресса от демократической партии. Во время Первой мировой войны отвечал за конфискацию и управление «вражеской собственностью» – активами Германии и ее союзников на сумму в 500 миллионов долларов (более 5 миллиардов долларов в современных ценах).

88

Характерно, что американские парламентарии не слишком поверили в алармисткие заявления Палмера и увеличили его бюджет всего на 100 тысяч долларов.

89

Murray, Robert К., Red Scare: A Study in National Hysteria, 1919–1920 (Minneapolis: University of Minnesota Press, 1955, p. 227–229.

90

http://en.wikipedia.org/wiki/Alexander_Mitchell_Palmer

91

Обе образованные в 1919 году компартии в 1920 году объединились. С 1921 по 1929 года коммунисты назывались Партией трудящихся Америки.

92

Заметим, что само название детской организации СССР и даже повязанный определенным образом красный галстук были заимствованы из американской истории освоения «дикого Запада» пионерами-первопроходцами.

93

В 1971 и 1976 года здание «Амторга» в Нью-Йорке пытались взорвать террористы из «Вооруженного еврейского сопротивления». «Амторг» продолжал существовать даже после распада СССР.

94

В 2011 году в союзе было более 500 тысяч членов, а годовой бюджет организации превысил 100 миллионов долларов.

95

Morgan Т., Reds., New York, 2003, р. 129.

96

Иногда батальон называли и бригадой, но это неверно.

97

Morgan T., Reds., New York, 2003, p. 185.

98

Morgan Т., Reds., New York, 2003, р. 187.

99

Согласно этой поправке никого нельзя принуждать давать показания против себя.

100

http://www.nytimes.com/1988/09/18/books/mr-euripides-goes-to-washington.html

101

Morgan Т., Reds., New York, 2003, р. 193.

102

Лидер Коминтерна не без сарказма отметил, что в «письме» даже неправильно указан его титул: вместо «Коммунистический Интернационал» было написано «Третий Интернационал».

103

Консервативная партия дополнительно завоевала 155 мест, получив в общей сложности 413. Лейбористы потеряли 40 мест, сохранив 151.

104

В 1919 году Мортон возглавил разведслужбу МИД Великобритании (Secret Intelligence Service's Section V), причем работал на этом посту в основном против Советской России. На связи с Мортоном были, в частности, Сидней Рейли и Владимир Орлов. В 1924 году Черчилль перевел его в военное министерство, назначив в 1929 году главой секции промышленного шпионажа (Industrial Intelligence Centre). На этом посту Мортон до 1939 года собирал информацию о производстве боеприпасов в других странах и «по дружбе» снабжал этими сведениями Черчилля, не занимавшего тогда никаких государственных постов.

105

Заметим, что некоторые документы британской разведки по «письму Зиновьева» были засекречены, и Беннет не смогла с ними ознакомиться.

106

Military Intelligence Division (MID).

107

Mahnken T. G., Uncovering Ways of War: U.S. Intelligence and Foreign Military Innovation, 1918–1941, Cornell University, 2002,

p.18.

108

Office of Naval Intelligence (ONI).

109

Naval Intelligence Division.

110

Mahnken T. G., Uncovering Ways of War: U.S. Intelligence and Foreign Military Innovation, 1918–1941, Cornell University, 2002, p. 19.

111

Министерства обороны у США до войны не было. Каждый вид вооруженных сил имел свое министерство (за исключением авиации).

112

http://ibiblio.org/pha/A CENTURY OF US NAVAL INTELLIGENCE.pdf

113

Mahnken Т. G., Uncovering Ways of War: U.S. Intelligence and Foreign Military Innovation, 1918–1941, Cornell University, 2002, p. 25.

114

Шахт (1877–1970 гг.) считался «отцом экономического чуда» при Гитлере. С Гитлером был знаком с января 1931 года и «фюрер» произвел на Шахта «большое впечатление». Обеспечивал финансирование восстановления германской военной мощи, в том числе и в нарушение Версальского договора. В январе 1937 года был награжден Гитлером золотым значком НСДАП. В 1934–1937 гг. был министром экономики Германии и одновременно (1935–1937 гг.) генеральным уполномоченным по военной промышленности. В 1938–1943 гг. – министр без портфеля. На Нюрнбергском трибунале главных нацистских преступников был оправдан, прежде всего, благодаря усилиям США. После массовых протестов населения был в 1947 году осужден на 8 лет трудового лагеря, но подал апелляцию и уже в сентябре 1948 года вышел на свободу.

115

http://images.library.wisc.edu/FRUS/EFacs/1933v02/reference/ frus.frusl933v02.i0014.pdf

116

Rosenbaum R.A., Waking to Danger: Americans and Nazi Germany, 1933–1941, Santa Barbara, 2010, p. 4.

117

«Разведкой» Коминтерна был созданный 8 августа 1920 года Секретный отдел, переименованный в июне 1921 года в Отдел международной связи (ОМС), Он занимался поддержанием конспиративных связей между штаб-квартирой Коминтерна в Москве и зарубежными коммунистическими партиями (например, передачей денежных средств, изготовлением фальшивых документов для членов зарубежных компартий, находившихся на нелегальном положении и т. д.).

118

20 декабря 1920 года глава ВЧК Ф.Э. Дзержинский подписал приказ по ВЧК об образовании первого органа советской политической разведки – Иностранного отдела (ИНО) ВЧК. Причем главной задачей ИНО был не шпионаж, а борьба против антисоветской белогвардейской эмиграции за рубежом. Общий штат ИНО составлял в 1922 году 70 человек, в 1930 – 122 (в том числе 62 сотрудника резидентур за рубежом).

119

5 ноября 1918 года при Полевом штабе Реввоенсовета Республики было сформировано Регистрационное управление (Региструпр), ставшее первым центральным разведывательным органом Красной Армии. После окончания гражданской войны Региструпр переименовали в Разведывательное управление Штаба РККА, а с сентября 1926 года – в IV управление.

120

Настоящая фамилия Шпак. Родился в Виленской губернии в 1893 году. Кадровый офицер царской армии, в годы Первой мировой войны дослужился до командира роты. На службе в ОГПУ с 1921 года, работал в Болгарии, Югославии и Венгрии. В 1930 году награжден именным браунингом. Арестован в июле 1938 года, 21 февраля 1939 года расстрелян. Реабилитирован в 1956 году.

121

Троцкий назвал тогда Сталина лакеем англо-французского империализма.

122

Smith B.F., Sharing secrets with Stalin, University Press of Kansas, 1996, p. 8.

123

Организационно подчинялись министерству экономической войны. Управление было учреждено по инициативе ставшего премьером Черчилля 22 июля 1940 года. Для маскировки управление официально именовалось Inter Services Research Bureau (Межведомственное бюро исследований)

124

В 1939 году Криппс был исключен из лейбористской партии именно как сторонник единства действий с коммунистами.

125

Чтобы подчеркнуть важность миссии Криппса Черчилль сначала хотел направить его в Москву не как посла, а как своего личного представителя, но Сталин на это не пошел, чтобы не провоцировать немцев.

126

Дешифровкой иностранных военных и дипломатических кодов занималось специальная британская государственная организация – Government Code and Cypher School (GC&CS) в Блетчли-парке. Причем следует подчеркнуть, что вплоть до 22 июня 1941 года британцы активно пытались взломать и коды Красной Армии. До июня 1941 года англичане смогли расшифровать код немецкой шифровальной машины для шифровки радиосообщений «Энигма», которой пользовался не только вермахт, но и МИД Германии, СС и СД. Со второй половины 1940 года вермахт для передачи сообщений стратегического характера стал использовать новую шифровальную телетайпную машину – «машину Лоренца» (официальное немецкое название Schliissel-Zusatz 40 или SZ40). Немцы называли передачу сведений с помощью «машины Лоренца» «Рыба-пила».

127

http://www.ifz-muenchen.de/heftarchiv/1994_l_l_schmidt.pdf

128

В 1939–1945 гг. комитет возглавлял бывший дипломат 9-й герцог Портленда Виктор Кавендиш-Бентинк (он предпочитал, чтобы его назвали «Билл Бентинк»).

129

Smith B.F., Sharing secrets with Stalin, University Press of Kansas, 1996, p. 12.

130

Smith B.F., Sharing secrets with Stalin, University Press of Kansas, 1996, p. 12.

131

В Германии в то время ходила следующая шутка на сей счет: «Улетел коричневый волнистый попугайчик. Нашедшего просьба вернуть его рейхсканцлеру».

132

Офицеры МИ6 плотно допрашивали Гесса, с ним беседовали британские политики (например, известный сторонник англогерманского сближения в 30-е годы лорд Саймон).

133

На самом деле, Гесс быстро понял безрезультатность своей миссии (заключение мира между Германией и Англией на антисоветской основе) и уже 15 июня 1941 года попытался совершить самоубийство.

134

День, когда Гесс спрыгнул с парашютом над Шотландией, ознаменовал собой пик немецких бомбежек Великобритании. 10 мая 1941 года 500 немецких самолетов сбросили на Англию 711 тонн взрывчатки и 2000 зажигательных зарядов. Погибли 1212 человек, 1800 получили тяжелые ранения. Был поврежден Британский музей.

135

Речь шла об Айвоне Киркпатрике, бывшем сотруднике британского посольства в Берлине, которого действительно доставили в Шотландию 13 июня. После трех раундов переговоров с Гессом Киркпатрик дожил Черчиллю, что «заместитель фюрера» (официальный титул Гесса) прилетел в Англию без санкции Гитлера.

136

До этого англичане уже направили в разные страны несколько военных миссий, которым были присвоены другие порядковые номера.

137

Донован родился в 1883 году. Его родители эмигрировали в США из Ирландии. В колледже активно играл в американский футбол и за ярость на поле получил свое прозвище. Окончил престижный Колумбийский университет и стал юристом на Уолл-стрит. Во время Первой мировой войны в чине майора пошел добровольцем в армию и был повышен до полковника. Затем вернулся к юридической карьере и с 1924 года работал в министерстве юстиции в отделе по борьбе с монополизмом. В 1932 году безуспешно баллотировался на пост губернатора штата Нью-Йорк.

138

Smith B.F., Sharing secrets with Stalin, University Press of Kansas, 1996, p. 14.

139

По англо-саксонской политической традиции именно начальники штабов родов войск являются высшими военными руководителями. Министры обороны – гражданские политики-, как правило, не занимаются, повседневным управлением войсками.

140

Smith B.F., Sharing secrets with Stalin, University Press of Kansas, 1996, p. 17.

141

Заметим, что формально Финляндия объявила войну СССР лишь 25 июня 1941 года.

142

Osborn P., Operation Pike: Britain Versus the Soviet Union, 1939–1941, London, 1966 p. 240.

143

Хилл имел против большевиков личные материальные счеты. Его отец, Фредерик Хилл, по происхождению англичанин, родился в 1860 году в Казани и имел свой кирпичный завод. Семья Хиллов жила в Санкт-Петербурге до 1917 года. В июне 1917 года Хилл, как член миссии Королевского лётного корпуса, приехал в Россию, где в течение полутора лет якобы принимал активное участие во множестве операций британской разведки. Согласно мягко говоря сильно приукрашенным мемуарам самого Хилла, он помогал Троцкому организовать военную разведку и ВВС РККА. Вместе с Джозефом Бойлем Хилл участвовал в возвращении румынскому правительству румынских ценностей, эвакуированных в Москву во время Первой мировой войны. Как и Сидней Рейли Хилл изрядно приукрасил в написанной им книге свои «шпионские подвиги» против «красных».

144

В 1959 году Гешке был официально провозглашен мертвым прокуратурой Франкфурта-на-Майне. Якобы он был убит во время битвы за Будапешт в начале 1945 года.

145

Arburg A. von, Das Protektorat Bohmen und Mahren 1939–1945. Ein kurzer Abriss seiner Entstehung und Entwicklung, Grin Verlag, 2000. S. 34.

146

Настоящие имя и фамилия – Леонид Андреевич Михайлов.

147

Селуцкий оказывал услуги чехословацкой разведке еще в 30-е годы. Работая пилотом гражданской авиации на линии Прага-Брюссель, он вел наблюдение с воздуха за территорией Германии.

148

Самолет производился немцами и после оккупации Чехии и состоял на вооружении вермахта до 1943 года. Было построено 200 машин.

149

Koutek J., Ticha fronta, Praha, 1985, s. 131.

150

После войны город был переименован в Готвальдов в честь лидера КПЧ Клемента Готвальда.

151

Koutek J., Ticha fronta, Praha, 1985, s. 134.

152

Koutek J., Ticha fronta, Praha, 1985, s. 136.

153

Казнен немцами 12 июля 1943 года.

154

Родился в 1904 году в Запорожской области. В РККА – с 1926 года, летчик. В 1937–1938 гг. учился в Высшей дипломатической школе НКИД.

155

Лурье Е.М., Кочик В.Я. ГРУ: дела и люди. М., 2002, с. 91.

156

http://encyclopedia.mil.ru/encyclopedia/history/more. htm?id=10674353@cmsArticle

157

Следы его после войны теряются.

158

Так немцы называли бывших военнослужащих чехословацкой армии, которые в 1939 году перебрались в Польшу и основали там Чехословацкий легион во главе с Людвигом Свободой (будущий президент социалистической Чехословакии). После нападения Германии на Польшу легион перешел на советскую территорию.

159

http://www.hrono.ru/dokum/l 94_dok/l 941frik.php

160

Koutek J., Ticha fronta, Praha, 1985, s. 138.

161

Мосс (родился в 1843 году) занялся издательским бизнесом еще в 60-е годы XIX века и основал целый ряд влиятельных берлинских газет и журналов. Умер в 1920 году. После прихода Гитлера к власти все имущество концерна «еврея» Мосса было экспроприировано нацистами.

162

Вольф (родился в 1868 году) был родственником Мосса и работал в его концерне с 19 лет.

163

Вышел из партии в 1926 году, когда ее часть поддержала усиление цензуры СМИ.

164

Она выведена в романе под именем секретарши из «берлинского пролетариата» Герды Pop.

165

http://rosalux.de/fileadmin/rls_uploads/pdfs/sonst_publikationen/ V S A_Coppi_Kebir_Stoebe.pdf

166

Настоящая фамилия Лихтенштейн Яков Григорьевич.

167

Лота В. Секретный фронт Генерального штаба. М., 2005. С. 76.

168

Лота В. Секретный фронт Генерального штаба. М., 2005. С. 77.

169

Родился в 1904 году в Лифляндской губернии. Латыш. Во время гражданской войны воевал в составе латышских красных стрелков. В Разведупре – с ноября 1922 года. В 1937 году репрессирован.

170

Лота В. Секретный фронт Генерального штаба. М., 2005. С. 78.

171

http://rosalux.de/fi leadmin/rls_uploads/pdfs/sonst_publikationen/VSA_Coppi_Kebir_Stoebe.pdf

172

Членство в этом союзе было предпосылкой для работы журналистом в нацистской Германии.

173

http://rosalux.de/fileadmin/rls_uploads/pdfs/sonst_publikationen/ V S A_Coppi_Kebir_Stoebe.pdf

174

Родился в 1897 году в семье прусского помещика и офицера. Его мать была дочерью министра финансов Пруссии. Семья придерживалась националистических и консервативных взглядов. В 1915 году Рудольф ушел добровольцем на фронт и за храбрость был отмечен Железным Крестом. После войны изучал право в университетах Бреслау (ныне Вроцлав в Польше) и Гейдельберга. Получи в 1921 году высшее образование, поступил в МИД Германии и работал на разных должностях в Праге, Стамбуле, Анкаре и Варшаве. В 1933 году вступил в НСДАП.

175

Лота В. Секретный фронт Генерального штаба. М., 2005, с. 81.

176

«Пчела» по-немецки.

177

Лота В. Секретный фронт Генерального штаба. М., 2005. С. 84.

178

Там же.

179

Лота В. Секретный фронт Генерального штаба. М., 2005, с. 184.

180

Главными источниками внешней разведки НКГБ в Берлине были Арвид Харнак (советник министерства экономики, псевдоним «Корсиканец») и Харро Шульце-Бойзен (обер-лейтенант в министерстве авиации, псевдоним «Старшина»). Они и их соратники работали на СССР из идейных соображений и тоже предупреждали о грядущей войне. Никакого контакта между «Альтой» и резидентурой НКГБ не было.

181

Лота В. Секретный фронт Генерального штаба. М., 2005. С. 85.

182

Лота В. Секретный фронт Генерального штаба, М., 2005. С. 194.

183

Лота В. Секретный фронт Генерального штаба. М., 2005. С. 46.

184

Родился в 1894 году в бедной семье булочника, служил на кайзеровском флоте, где получил специальность радиотелеграфиста. После войны в 1920 году вступил в КПГ и работал шофером грузовика. В 1929 году прошел в СССР обучение на радиста и стал сотрудником советской военной разведки. Казнен 22 декабря 1942 года.

185

Кегель стал сотрудником Управления информации МИД.

186

http://rosalux.de/fi leadmin/rls_uploads/pdfs/sonst_publikationen/VSA_Coppi_Kebir_Stoebe.pdf

187

С февраля 1942 года Разведывательное управление Генерального штаба РККА было переименовано в Главное разведывательное управление (ГРУ).

188

http://www. е – reading-lib. com/chapter.php/1017991/3/ Kolpakidi_-_GRU_v_Velikoy_Otechestvennoy_voyne.html

189

Лота В. Секретный фронт Генерального штаба. М., 2005. С. 427.

190

В соавторстве с С.А. Ващенковым.

191

После аннексии Польшей Западной Украины в 1921 году. Украинцы стали самым крупным национальным меньшинством в Речи Посполитой – 13,9 % населения.

192

Характерно, что отец Бандеры униатский священник, также активно боролся против поляков в составе армии ЗУНР.

193

Grelka F., Die ukrainische Nationalbewegung unter deutscher Besatzungsherrschaft 1918 und 1941/42, Wiesbaden, 2005, S.183.

194

С марта 1939 года Словакия стала «независимым» марионеточным государством рейха и вслед за Германией объявила в сентябре 1939 года войну Польше.

195

Grelka F., Die ukrainische Nationalbewegung unter deutscher Besatzungsherrschaft 1918 und 1941/42, Wiesbaden, 2005. S.186

196

Чуев С. Украинский легион, М., 2006. С. 111.

197

Украинские националистические организации в годы Второй мировой воны. Сборник документов. Том 1. 1939–1941 гг. М., 2012, С. 90.

198

Украинские националистические организации в годы Второй мировой воны. Сборник документов. Том 1. 1939–1941 гг. М., 2012. С. 86.

199

Украинские националистические организации в годы Второй мировой воны. Сборник документов. Том 1. 1939–1941 гг. М., 2012. С. 104.

200

Отряды вооруженной охраны предприятий.

201

Украинские националистические организации в годы Второй мировой воны. Сборник документов. Том 1. 1939–1941 гг. М., 2012.С.115–149.

202

Украинские националистические организации в годы Второй мировой воны. Сборник документов. Том 1. 1939–1941 гг. М., 2012. С. 152.

203

Чуев С. Украинский легион. М., 2006. С. 121–125.

204

Роман Сушко, клички «Сыч», «Кондрат». Родился в 1894 году, служил в австро-венгерской и петлюровской армиях, где и получил чин полковника. Боролся против советской власти в бандах Тютюнника вплоть до 1921 года. С 1930 года жил в Вене. Один из основателей ОУН. Именно он возглавил созданный немцами в августе 1939 года в Словакии отряд украинских националистов для нападения на Польшу (это подразделение немцы неофициально именовали «легион Сушко»).

205

Ъ февраля 1941 года путем разделения Народного комиссариата внутренних дел (НКВД) ССР был создан Народный комиссариат государственной безопасности (НКГБ) в компетенцию которого вошли разведка, контрразведка и охрана правительства. Милиция, конвойные, пограничные войска, а также пожарная охрана остались в рамках НКВД,

206

Чуев С. Украинский легион. М., 2006. С. 125.

207

Чуев С. Украинский легион. М., 2006. С. 127.

208

Чуев С. Украинский легион. М., 2006. С. 133–134.

209

Чуев С. Украинский легион. М., 2006. С. 141.

210

Sommer E.E., Das Memorandum. Wie der Sowjetunion der Krieg erklart wurde, Munchen, 1981. S. 164. Деканозову было предложено явиться в МИД Германии в течение 15 минут.

211

Цит. по телеграмме Шуленбургу из МИД Германии от 21.06.1941 года.

212

Особенно активно якобы вело подрывную работу генеральное консульство СССР в Праге. Сотрудник генконсульства Мохов якобы создал шпионскую сеть, которая распространилась по всему «протекторату Богемии и Моравии».

213

Цит. по телеграмме Шуленбургу из МИД Германии от 21.06.1941 года.

214

Цит. по телеграмме Шуленбургу из МИД Германии от 21.06.1941 года.

215

Proklamation des Fuhrers an das deutsche Volk vom 22. Juni 1941.

216

Мацуока действительно подписал в Москве на пути из Берлина в Токио договор о нейтралитете с СССР. Однако, как представляется, основную роль здесь сыграл не «совет» Гитлера, а чувствительное поражение, которое японцы потерпели от Красной Армии на Халхин-Голе в августе 1939 года.

217

Командующий – генерал пехоты Вальтер Шрот.

218

Mitcham S., The Men of Barbarossa, CASEMATE, Havertown, 2009, p. 87.

219

1 ноября 1941 года Шлипер был произведен в генерал-лейтенанты. В декабре 1941 года был награжден Рыцарским Крестом Железного Креста. В феврале 1942 года сдал командование 45-й дивизией и снова был отправлен в «резерв фюрера». В апреле 1942 года стал начальником немецкой военной миссии в Словакии. 1 августа 1944 года после начала Словацкого национального восстания опять отправлен в «резерв фюрера». Находился в плену союзников с мая 1945 по декабрь 1947 года. Умер в 1977 году в Гейдельберге.

220

В немецком пехотном полку было от Ъ до 5 тысяч человек.

221

Немцы в своих документах часто именовали всю крепость «Цитаделью», хотя фактически Цитадель представляла собой только центральную часть комплекса Брестской крепости.

222

Два артполка, разведывательный батальон, инженерносаперный батальон, противотанковый батальон, батальон связи, резервный батальон.

223

В группу армий «Центр» входило 49 дивизий, 930 танков. Командующий – генерал-фельдмаршал Федор фон Бок.

224

Hartmann Ch., Wehrmacht im Ostkrieg: Front und militarisches Hinterland 1941/1942, R. Oldenbourg Verlag Munchen, 2009. S. 260.

225

Героическая оборона, Минск, 1963, с. 11. В упомянутой книге мортиры называются собирательно «Тор». Тяжелая 600 мм самоходная мортира официально именовалась «Карл» (или изделие 040/041). Была разработана в 1937 году для ударов по особо прочным укреплениям. Предполагалось использовать «Карл» против французской линии Мажино. Наименование» Тор» носило орудие номер 4, примененное против Брестской крепости (всего было изготовлено 6 «карлов», каждый из которых имел собственное имя).

226

http://rkka1941.blogspot.com/2010/03/gefechtsbericht-uber-diewegnahme-von.html

227

Героическая оборона. Минск, 1963. С. 13.

228

Stiihring H., Als der Osten brannte, epubli GmbH, 2011. S. 21.

229

Героическая оборона. Минск, 1963. С. 458–460.

230

Hartmann Ch., Wehrmacht im Ostkrieg: Front und militarisches Hinterland 1941/1942, R. Oldenbourg Verlag Mimchen, 2009. S. 261.

231

Stuhring H., Als der Osten brannte, epubli GmbH, 2011. S. 22.

232

Stuhring H., Als der Osten brannte, epubli GmbH, 2011. S. 22.

233

http://rkka 1941.blogspot. com/2010/03/gefechtsbericht-uber-die-wegnahme-von.html

234

Hartmann Ch., Wehrmacht im Ostkrieg: Front und militarisches Hinterland 1941/1942, R. Oldenbourg Verlag Miinchen, 2009. S. 261.

235

http://independent.academia.edu/ChristianGanzer/

Papers/445 554/_Heldentum_Tragik_Tapferkeit._Das_Museum_der_ VerteidigungderBresterFestung

236

Героическая оборона, Минск, 1963. С. 477.

237

Hartmann Ch., Wehrmacht im Ostkrieg: Front und militarisches Hinterland 1941/1942, R. Oldenbourg Verlag Mimchen, 2009. S. 262.

238

Die Wehrmachtberichte 1939–1945, Band 1, Koln, 1989. S. 593–594.

239

http://rkkal941.blogspot.com/2010/03/gefechtsbericht-uber-die-wegnahme-von.html

240

Guderian H., Erinnerungen eines Soldaten, Heidelberg, 1951. S. 146.

241

Gschopf R., Mein weg mit der 45. Infanterischen Division, Linz, 1955. S. 158.

242

Героическая оборона. Минск, 1963. С. 30.

243

Героическая оборона. Минск, 1963. С. 31.

244

Героическая оборона. Минск, 1963. С. 28.

245

Mitcham S., The Men of Barbarossa, CASEMATE, Havertown, 2009, p. 87.

246

Neumarker U., Conrad R., Woywodt C., Wolfsschanze: Hitler’s Machtzentrale im Zweiten Weltkrieg, Christoph Links Verlag, Berlin, 2007. S. 81.

247

Субтельный О. Украина. История. Киев, 1994. С. 545.

248

Siemaszko W., Siemaszko Е. Ludobojstwo dokonane przez nacjonalistowukrainskich na ludnosci polskiej Wolynia 1939–1945. T.l-2.-Warszawa, 2000. S. 1038.

249

Організація українських націоналістів іУкраїнська повстанська армія. Інститут історіїИИ НАН Украины. Киев, 2004. С. 283.

250

Братство по оружию. М., 1975, с. 75.

251

Тегеранская конференция руководителей трех союзных держав – СССР, США и Великобритании (28 ноября – 1 декабря 1943 г.).М., 1978, с. 167.

252

Цит. по Клишко 3. Варшавское восстание. М., 1969, с. 82.

253

Цит. по Клишко 3. Варшавское восстание. М., 1969, с. 83–84.

254

Назаревич Р. Варшавское восстание. 1944 год. М., 1989, с. 17.

255

Назаревич Р. Варшавское восстание. 1944 год. М., 1989, с. 26.

256

Братство по оружию. М., 1975, с. 78.

257

Назаревич Р. Варшавское восстание. 1944 год. М., 1989, с. 45.

258

Документы и материалы по истории советско-польских отношений. Т. VIII. М., 1974, с. 42.

259

Документы и материалы… Т. VIII. М., 1974, с. 57.

260

Seeber Е. Die Machte der Antihitlerkoalition und die Auseinander-setzungum Polen und die CSR 1941–1945. Berlin. 1984. S. 240.

261

Seeber Е. Die Machte… S. 275.

262

Ibid. S. 275.

263

АВП РФ, ф. 06, оп. 6, п. 42, д. 550, л. 9.

264

АВП РФ, ф. 06, оп. 6, п. 42, д. 550, л. 11.

265

АВП РФ, ф. 06, оп. 6, п. 42, д. 550, л. 26.

266

Переписка Председателя Совета Министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Т. 1. М., 1986. С.295.

267

Переписка… T. 1. М. 1985. С. 297.

268

Цит. по: Seeber Е. Die Machte… S. 288.

269

Братство по оружию… С. 190.

270

Wendt B.-J., Grossdeutschland. Aussenpolitik und Kriegsvorbereitung des Hitler-Regimes. Munchen, 1987. S. 189.

271

Еще в 30-е годы этот любимый всеми слоями населения напиток был заменен печально известным эрзатц-кофе (т. е. кофе-заменителем) из цикория и других «отечественных» растений.

272

http://www.chroniknet.de/indx_de.0.html?article=1644&year=1939

273

Tooze A., Oekonomie der Zerstorung, Bonn, 2007. S. 918.

274

Еще 3 апреля 1939 года Гитлер приказал главному командованию вермахта подготовить армию к войне против Польши в любое время, начиная с 1.09.1939 г.

275

Кофе после тотального прекращения импорта из Бразилии было, правда, из ячменя с добавлением синтетического кофеина.

276

Данию в вермахте презрительно именовали «сливочный фронт»

277

Tooze A., Oekonomie der Zerstorung, Bonn, 2007. S. 919. Запасы зерна сократились до 1.8 миллиона тонн.

278

См. подробнее Christian Gerlach: Kalkulierte Morde. Die deutsche Wirtschafts– und Vernichtungspoltik in Weifirufiland 1941 bis 1944. Hamburger Edition. Hamburg, 2000.

279

Tooze A., Oekonomie der Zerstorung, Bonn, 2007. S. 620.

280

http://www.chroniknet.de/indx_de.0.html?article=1692 &уеаг=1941

281

Напротив, СССР собрал в 1940 году хорошие урожаи зерна (95.6 миллионов тонн) и картофеля (76 миллионов тонн). Для сравнения отметим, что аналогичные цифры по царской России 1913 года составляли, соответственно, 86 и 32 миллиона тонн.

282

Tooze A., Oekonomie der Zerstorung, Bonn, 2007. S. 620.

283

По данным министерства обороны РФ в плен за время войны попало 4.559 миллиона военнослужащих Красной Армии.

284

http://www.chroniknet.de/indx_de.0.html?article=1714&year=1942

285

Boberach H., (Hrsg.) Meldungen aus dem Reich, Band 10, Herrsching, 1984. S. 3543.

286

Boberach H., (Hrsg.) Meldungen aus dem Reich, Band 10, Herrsching, 1984. S. 3554.

287

Баке родился в Батуми в 1896 году в семье прусского коммерсанта и лейтенанта запаса. После начала Первой мировой войны был интернирован как прусский подданный. В 1918 году по линии Красного Креста порядке обмена смог покинуть Россию. В Германии получил высшее сельскохозяйственное образование. Вступил в НСДАП в 1923 году. После прихода Гитлера к власти стал статс-секретарем (т. е. заместителем министра) в министерстве питания и сельского хозяйства. 6 апреля 1947 года повесился в Нюрнберге, в камере для военных преступников.

288

Tooze A., Oekonomie der Zerstorung, Bonn, 2007. S. 624.

289

Tooze A., Oekonomie der Zerstorung, Bonn, 2007. S. 624.

290

Tooze A., Oekonomie der Zerstorung, Bonn, 2007. S. 628–629.

291

Нацисты оккупировали советские территории, где до войны производилось 38 % зерна и 84 % сахара.

292

Первоначально полагалось 100 грамм рыбы и 150 грамм мяса в день. Но рыбу было очень сложно доставлять на позиции и хранить в полевых условиях и от нее отказались.

293

По ленд-лизу СССР получил в годы войны 4.5 миллиона тонн продовольствия.

294

http://www.chroniknet.de/indx_de.0.html?article=1739 &year= 1943

295

По данным Заукеля с 1 апреля 1942 по 31 марта 1943 года в германскую экономику было направлено 3.6 миллиона иностранных рабочих. 1.6 миллиона из них работали в военной промышленности, 1 миллион – в сельском хозяйстве. Кроме того, на различных работах было занято 1.6 миллиона военнопленных.

296

http://www.chroniknet.de/indx_de.0.html?article=1771&year=1944

297

http://www.chroniknet.de/indx_de.0.html?article=1771&year=1944

298

http://www.chroniknet.de/indx_de.0.html?article=1795&year=1945

299

Высоцкий B.H. Западный Берлин. М., 1971. С.71.

300

История Германской Демократической Республики. Краткий очерк. М., 1975. С. 32–33.

301

Во времена ГДР Н.Э. Берзарин был почетным гражданином Берлина. После ликвидации ГДР его имя исчезло из списков почетных граждан вместе с Ю.А. Гагариным и всеми другими советскими гражданами (исключение было сделано лишь для М.С. Горбачева). Однако берлинская общественность добилась восстановления Берзарина в списке почетных граждан города именно за его заслуги в деле нормализации послевоенной жизни. Одна из площадей Берлина до сих пор носит имя этого достойного человека, хотя посольство Латвии в ФРГ добивалось переименования этой площади в «Площадь латышей» (Lettenplatz). Но именно простые берлинцы, жители домов на площади Берзарина, резко выступили против подобных планов.

302

Кайдерлинг Г., Штульц П. Берлин 1945–1975. М.,1976. С. 23.

303

История Германской Демократической Республики. Краткий очерк. М., 1975. С. 35.

304

Украинские националистические организации в годы Второй мировой войны. Том 2. М., 2012. С.17.

305

Уже в феврале 1944 года советские органы госбезопасности установили личность Шухевича, хотя и ошиблись с его боевым псевдонимом – «Клим Савур». На самом деле «Савуром» был предшественник Шухевича на посту главкома УПА Дмитрий Клячковский. В феврале 1944года Клячковский командовал самым боеспособным соединением УПА – «Север». Был убит в бою 12 февраля 1945 года. Боевой кличкой Шухевича были «Тур» и «Тарас Чупрынка».

306

Украинские националистические организации в годы Второй мировой войны. Том 2. М., 2012. С. 29.

307

Карл Якоб Генрих Бреннер (родился в 1895 году в Мангейме). Член НСДАП с 1 мая 1933 года, в 1935 году поступил на службу в политическую полицию. Вступил в СС в июле 1938 года. Возглавлял полицию в оккупированной Варшаве. С 15 декабря 1943 года возглавлял полицию в «рейхскомиссариате Украина» Главной его задачей была борьба против советских партизан. Сдался в плен американцам, избежал наказания и после войны занимался в ФРГ политической деятельностью, будучи активным неонацистом.

308

Украинские националистические организации в годы Второй мировой войны. Том 2. М., 2012. С. 39.

309

После 1991 года могилу Николая Кузнецова во Львове неоднократно оскверняли украинские националисты. Памятник Кузнецову во Львове снесли в 1992 году.

310

Украинские националистические организации в годы Второй мировой войны. Том 2. М., 2012. С. 157.

311

Украинские националистические организации в годы Второй мировой войны. Том 2. М., 2012. С. 90.

312

Смыслов О.С. Степан Бандера и борьба ОУН. М., 2011. С. 227–229.

313

Украинские националистические организации в годы Второй мировой войны. Том 2. М., 2012. С. 174.

314

Украинские националистические организации в годы Второй мировой войны. Том 2. М., 2012. С. 102.

315

ОУН-УПА в Беларуси 1939–1953 гг. Документы и материалы. Минск, 2012. С. 9.

316

ОУН-УПА в Беларуси 1939–1953 гг. Документы и материалы.

Минск, 2012. С. 10.

317

ОУН-УПА в Беларуси 1939–1953 гг. Документы и материалы. Минск, 2012. С. 125.

318

Включая военнослужащих войск НКВД. Бiлас I., Г. Репресивно-каральна система в Україні1917–1953: суспільно-політичний та історичний аналіз: у 2 кн. – Київ: Либідь; Військо України, 1994. Кн. 2. —С. 605

319

http://histans.com/oun_upa/oun/19.pdf

320

http://mil.ru/files/morf/una.pdf

321

Смыслов О.С. Степан Бандера и борьба ОУН. М., 2011. С. 176.

322

Украинские националистические организации в годы Второй мировой войны. Том 2. М., 2012. С. 676.

323

По состоянию на сентябрь 1939 года 60 % 318-тысячного населения Львова составляли поляки, 30 %-евреи и примерно 10 % – украинцы.

324

Название «лемки» искусственного происхождения и появилось лишь в XIX веке от слова «лем» («только»), отличавшего население Юго-Восточной Польши от других восточных славян.

325

По разным данным от 1,5 до 3 тысяч человек

326

В феврале 1919 года поляки арестовали все руководство Восточнолемковской республики и тогда лемки, видя невозможность вхождения в Россию, выразили желание присоединиться к Чехословакии.

327

Галиция с 1919 года решением Антанты была передана Польше. Поляки обещали украинцам широкую автономию, но обещания не сдержали.

328

Myslinski S., Ve stinu trojzubce, Praha, 1973, s. 9-10.

329

31 декабря 1944 года преобразован во Временное правительство Польской республики.

330

Такие же соглашения ПКНО заключил с Белорусской ССР и Советской Литвой.

331

По другим источникам 22 или 24 октября.

332

Министр иностранных дел Великобритании лорд Керзон в 1919 году предложил восточную границу Польши («линию Керзона»), примерно совпадавшую с этнической границей расселения поляков и украинцев. Тем не менее, в ходе советско-польской войны 1920 года Польша оккупировал большие территории восточнее линии Керзона. В сентябре 1939 года эти территории были возвращены СССР.

333

Шаповал Ю. ОУН і УПА на терені Польщі (1944–1947 рр.). Киев: Інститут історії України НАН України, 2000. С. 55–56.

334

Шаповал Ю. ОУН і УПА на терені Польщі (1944−947 рр.). Киев: Інститут історії України НАН України, 2000. С. 108.

335

Украiньска повстаньска армiя 1942–1952. Документи i матерiали. Львiв, 1991. С. 254–255.

336

Myslinski S., Ye stinu trojzubce, Praha, 1973, s. 123.

337

АК была формально распущена 19 января 1945 года приказом ее главнокомандующего Леопольда Окулицкого («Медвежонка»). Однако были сохранены склады с оружием и законспирированная сеть боевиков.

338

http://gazeta.zn.ua/SOCIETY/uroki_dvuh_repatriatsiy_v_ sentyabre_2004-go_ispolnyaetsya_60_let_s_nachala_ masshtabnogo_polsko-ukrai.html

339

http://www.kokolus.com/files/Akcja-Wisla.pdf

340

Бывшие территории Германии, отошедшие в 1945 году к Польше.

341

Майор УПА Степан Стебельский (1914–1949). Один из основателей инженерных частей УПА. В довоенной Польше был учителем, директором школы. Окончил школу старшин польской армии, имел звание капрала-инструктора. Член ОУН с 1934 года, Был арестован польскими властями и отправлен в концлагерь Береза Картузска. В 1942 году арестован гестапо и сидел в краковской тюрьме. С июня 1944 года – в УПА. Неоднократно принимал участие в боях против советских войск. В бою при Лещава-Горишня сжег советский броневик и был ранен в обе руки, одна из которых осталась неподвижной. В августе 1946 года был награжден Серебряным крестом за боевые заслуги УПА 1-го класса.

342

В 1975 году в социалистической Польше портрет Сверчевского был помещен на банкноте в 50 злотых.

343

В 1950 году был арестован по делу о «заговоре генералов» и приговорен к пожизненному заключению. Несмотря на пытки не давал показаний против других лиц. Реабилитирован в 1956 году, умер в 1957 году. На похоронах Моссора Войско Польское представлял будущий президент ПНР Войцех Ярузельский.

344

Шаповал Ю. ОУН і УПА на терені Польщі (1944–1947 рр.). Киев: Інститут історії України НАН України, 2000. С. 230.

345

Вооруженных бойцов УПА в начале 1946 года в юго-восточной Польше было примерно 5–6 тысяч.

346

Vojenske dejiny Ceskoslovenska, Dil V, Praha, 1989, s. 100.

347

30 ноября 1945 года Главный штаб УПА провел реорганизацию – были ликвидированы полки и батальоны и вместо них возникли сотни (роты), сведенные в бригады (3–4 сотни). Фактически сотня под командованием поручика УПА была партизанским отрядом в определенном районе. В идеале в сотне должно было быть 120–160 человек, легкие и тяжелые пулеметы.

348

Демократическая партия Словакии объединяла все несоциалистические словацкие силы. Весной 1946 года с санкции католического духовенства в ее ряды влились массы бывших членов запрещенной после 1945 года людацкой фашистской партии Глинки – правящей партии Словакии в 1939–1945 гг. во время существования словацкого независимого государства, союзника нацисткой Германии.

349

http://is.muni.cz/th/63654/ff_m/Pronikani_banderovcu_do_ Ceskoslovenska_v_letech_ 1945_-_1948.pdf

350

Вместе с Бандерой Мизерный участвовал в убийстве министра внутренних дел Польши Перацкого до войны.

351

Именно под этим лозунгом Словакия в июне 1941 года объявила войну СССР. Тисо был главой словацкого марионеточного государства в 1939–1945 гг. Казнен в ЧСР как военный преступник.

352

Листовки распространяли священники униатской церкви, причем некоторые партии листовок контрабандой прибывали из Германии.

353

Fiala J., Zprava o akci B, Praha 1994, s. 73.

354

Vojenske dejiny Ceskoslovenska, Dil V, Praha, 1989, s. 195.

355

Vojenske dejiny Ceskoslovenska, Dil V, Praha, 1989, s. 197.

356

Obrana lidu, 9.10.1947.

357

12 февраля 1948 года «Бурлак» с группой бандеровцев пытался сбежать из лагеря в Кошице. Но потом он вернулся в лагерь, был выдан Польше и расстрелян там в апреле 1949 года.

358

http://is.muni.cz/th/63654/ff_m/Pronikani_banderovcu_do_ Ceskoslovenska_v_letech_ 1945_-_1948.pdf

359

Obrana lidu, 9.10.1947.

360

На самом деле именно в это время – 27 сентября 1947 года – глава штаба внешнеполитического планирования госдепартамента Джордж Кеннан (духовный отец «плана Маршалла») направил министру обороны США Форрестолу детально разработанный меморандум с предложением о создании «корпуса партизанской войны» из антикоммунистов-уроженцев СССР и стран Восточной Европы. Причем сам Кеннан в этом секретном документе признавал, что американский народ эту идею вряд ли одобрит. Но ее быстро одобрил Форрестол.

361

Obrana lidu, 30.09.1947.

362

https://ru.wikipedia.org/wiki/Прометеизм

363

Aarons M., LoftusJ., Operace Ratlines, Praha, 1994, s. 180.

364

С 1946 года Бучко стал главой униатов в Германии, где в это же время обосновалось руководство Организации украинских националистов (ОУН) Бандеры.

365

Aarons М., Loftus J., Operace Ratlines, Praha, 1994, s. 182.

366

Aarons M., Loftus J., Operace Ratlines, Praha, 1994, s. 182.

367

Aarons M., Loftus J., Operace Ratlines, Praha, 1994, s. 183.

368

Эдуард Штадлер (1886–1945), правоконсервативны немецкий политик и публицист. Основатель Антибольшевистской лиги в Веймарской Германии. Хвалился, что организовал в январе 1919 года убийство Карла Либкнехта и Розы Люксембург. Входил в руководство националистической военной организации «Стальной шлем», которая в 1933 году влилась в СА. В мае 1933 года вступил в НСДАП. В 1945 году взят в плен советскими войскам и скончался в спецлагере НКВД.

369

После раскола ОУН в 1940 году сторонников Бандеры стали именовать ОУН (Б), т. е. ОУН-Бандера.

370

https://ru.wikipedia.org/wiki/CTeu,bко, Ярослав Семёнович

371

https://ги. ш1кфеШа. о^/шШ/Стецько,_Ярослав_Семёнович

372

В 2007 году по указу тогдашнего президента Ющенко были решено увековечить память Стецько на территории Украины.

373

Strategic Services Unit (Подразделение стратегических служб). Американская разведслужба, образованная 1 октября 1945 года после роспуска разведки военного периода – Управления стратегических служб (УСС). 2 апреля 1946 года вошла в Центральную разведывательную группу (ЦРГ. Central Intelligence Group). ЦРГ в 1947 году стала основой ЦРУ.

374

http://www.foia.cia.gov/sites/default/files/document_ conversions/1705143/STUDIES%20IN%20INTELLIGENCE%20 NAZI%20– %20RELATED%20ARTICLES_0015.pdf

375

В 1948 году был переведен в Берлин, где занимался подрывной работой против Польши.

376

В разведке США у Лебедя была кличка ・・Олений рог・・ (ANTLER).

377

https://tonyseed.wordpress.com/2014/08/30/the-true-story-of-mark-paslawsky-the-only-american-fighter-with-kiev-forces/#more-10042

378

https://ru.wikipedia.org/wiki/Onepau;MH_ «A3poAMHaMMK»

379

http://www.foia.cia.gov/sites/default/files/document_ conversions/1705143/STUDIES%20IN%20INTELLIGENCE%20 NAZI%20– %20RELATED%20ARTICLES_0015.pdf

380

Управление стратегических служб – название американской разведки в 1942–1945 гг.

381

http://www.foia.cia.gov/sites/default/files/document_ conversions/1705143/CIA%20AND%20NAZI%20WAR%2 °CRIM.%20AND%2 °COL.%2 °CHAP.%20%201-10,%20DRAFT%20 WORKING%20PAPER_0006.pdf

382

http://www.foia.cia.gov/sites/default/files/document_ conversions/1705143/STUDIES%20IN%20INTELLIGENCE%20 NAZI%20-%20RELATED%20ARTICLES_0015.pdf

383

http://www.foia.cia.gov/sites/default/files/document_

conversions/1705143/PASTIME%20%20%20VOL.%201_0066.pdf

384

http://www.foia.cia.gov/sites/default/files/document_

conversions/1705143/PASTIME%20%20%20VOL.%201_0066.pdf

385

Так в тексте американской разведки. На самом деле речь идет о «Особой секции освободительной борьбы». Из совершенно дикого «перевода» украинских слов видно, что американцы не имели об украинском языке никакого понятия и записывали многие «термины» на слух.

386

В документах американской разведки группа Бандеры проходила как AECAVATINA-6 или просто CAVATINA-6 (первые две буквы часто были произвольными, рассчитанными на введение дешифровщиков противника в заблуждение).

387

http://www.foia.cia.gov/sites/default/files/document_ conversions/1705143/PASTIME%20%20%20VOL.%20 l_0066.pdf

388

В качестве курьера для Праги был выбран некий Мирослав Поланский, имевший легальные чехословацкие документы. Американская разведка скопировала их для использования другими курьерами.

389

http://www.foia.cia.gov/sites/default/files/document_

conversions/1705143/PASTIME%20%20%20VOL.%201_0066.pdf

390

http://www.foia.cia.gov/sites/default/files/document_

conversions/1705143/PASTIME%20%20%20VOL.%201_0066.pdf

391

http://www.foia.cia.gov/sites/default/files/document_

conversions/1705143/PASTIME%20%20%20VOL.%201_0066.pdf

392

http://www.foia.cia.gov/sites/default/files/document_ conversions/1705143/STUDIES%20IN%20INTELLIGENCE%20 NAZI%20– %20RELATED%20ARTICLES_0015.pdf

393

Так именовались не только белоэмигранты, а вообще вся антисоветская эмиграция.

394

http://www.foia.cia.gov/sites/default/files/document_ conversions/1705143/CIA%20AND%20NAZI%20WAR%2 °CRIM.%20AND%2 °COL.%2 °CHAP.%20%201-10,%20DRAFT%20 WORKING%20PAPER_0006.pdf

395

http://www.foia.cia.gov/sites/default/files/document_ conversions/1705143/CIA%20AND%20NAZI%20WAR%2 °CRIM.%20AND%2 °COL.%2 °CHAP.%20%201-10,%20DRAFT%20 WORKING%20PAPER_0006.pdf

396

http://www.foia.cia.gov/sites/default/files/document_ conversions/1705143/CIA%20AND%20NAZI%20WAR%2 °CRIM.%20AND%2 °COL.%2 °CHAP.%20%201-10,%20DRAFT%20 WORKING%20PAPER_0006.pdf

397

Jakob Knab, Generaloberst Eduard Dietl, in: Gerd R. Uberschar (Hg.), Hitlers militarische Elite. Vom Kriegsbeginn bis zum Weltkriegsende, Darmstadt, 1998, Bd. II. S. 31.

398

Erich Kuby: Die Russen in Berlin 1945. 4. Fortsetzung. In: Der Spiegel. Nr. 23, 1965, S. 77 (online 2. Juni 1965).

399

Эрих Редер был до Деница командующим ВМС гитлеровской Германии. Кстати, Редер получил золотой значок НСДАП еще в 1937 году. Адмирал Редер была захвачен в плен советскими войсками и в отличие от Деница легко не отделался. В Нюрнберге его приговорили к пожизненному заключению. Казалось, возмездие свершилось. Однако уже в сентябре 1955 года Редера по состоянию здоровья выпустили из тюрьмы. Болезненно состояние не помешало Редеру опубликовать в 1957 году мемуары под явно напоминавшим другую книгу названием «Моя жизнь». Когда Редер умер в 1960 году, речь над его могилой держал верный «боевой товарищ» Дениц. Причем Деница попросил об этой услуге тогдашний командующий ВМС ФРГ Фридрих Руге. Сам Руге дослужился при Гитлере до вице-адмирала и его боевой опыт после 1945 года оказался востребованным в ФРГ. Интересно, что сразу же после войны Руге одно время работал… учителем истории.

400

Шютцов» был флагманским кораблем всей операции.

401

В ФРГ с учетом нацистского прошлого командующего бундесвером (и родами войск) официально именуют почти гражданским титулом «генеральный инспектор».

402

Hartwig D., Groftadmiral Karl Donitz. Legende und Wirklichkeit. Schoningh, Paderborn, 2010. S. 243–244.

403

Заметим, что Гитлер назначил Деница своим преемником тоже путем «Политического завещания»

404

40 Jahre: Das Politische Testament von Karl Donitz. Bundesarchiv. de vom 7. Mai 2005.

405

Wippermann W., Damonisierung durch Vergleich: DDR und Drittes Reich, Rotbuchverlag, Berlin, 2009. S. 60–61.

406

https://de.wikipedia.org/wiki/Speziallager

407

http://www.spiegel.de/einestages/wehrmachtsdeserteure-a-947423.html

408

Frei N., 1945 und wir, С.Н. Beck, 2005. S.18–19.

409

Frei N., 1945 und wir, C.H. Beck, 2005. S. 19.

410

http://www.ifz-muenchen.de/heftarchiv/2002_3_7_notizen.pdf

411

В июле 1943 года они были переведены в финскую армию с сохранением воинских званий.

412

Дивизия формально числилась хорватской и достигла численности 3500 человек, после чего была расформирована и влита в другие части СС.

413

http://www.ddr-biografien.de/00000095890f9bc01/000000958913 7ed36.html

414

См. например, CoppiH., Heinz S.,(Hg.):DervergesseneWiderstand der Arbeiter. Gewerkschafter, Kommunisten, Sozialdemokraten, Trotzkisten, Anarchisten und Zwangsarbeiter. Dietz, Berlin, 2012. Характерно название этой современной немецкой книги «Забытое Сопротивление…».

415

5. http://weltkrieg2.deAampfkraft-der-wehrmacht/

416

http://de.wikipedia.org/wiki/Zweite_Schlacht_von_El_Alamein

417

См., например Jung Н., Die Ardennen-Offensive 1944/45. Ein Beispiel fiir die Kriegfiihrung Hitlers. Muster-Schmidt, Gottingen, 1992.

418

В 1944–1945 гг., когда Румыния воевала на стороне СССР, погибли и пропали без вести 37 208 человек.

419

См. kol. aut.: Ceskoslovenski dejiny v datech. Praha: Svoboda, 1987.

420

Лоу К. Жестокий континент. М., 2013. С. 422.

421

Лоу К. Жестокий континент. М., 2013. С. 450–451.

422

Решение ЕСПЧ, см. http://hudoc.echr.coe.int/sites/eng/pages/search.aspx#{%22dmdocnumber%22:[%22838477%22],%22itemid%22:[%22001-87934%22]}

423

Население Польши с самого начала бойкотировало запрет, и в 2011 году Конституционный трибунал Польши признал его противоречащим конституции.

424

В голосовании участвовало 153 делегата из 317. «За» проголосовало 99 человек, «против» – 12.

425

Соавторами выступили почти 40 стран, в том числе Белоруссия, Казахстан, Узбекистан, Таджикистан, Сирия.

426

Как полагают, причиной отмены послужил тот факт, что праздник носил якобы расистский подтекст. В настоящее время этот праздник отмечает только штат Род-Айленд во второй понедельник августа.

427

В 1947–1991 годах отмечался 9 мая как День Победы над гитлеровским фашизмом и освобождения нашей родины Советской Армией. В 1992–2000 гг. – День освобождения от фашизма, с 2004 года – День освобождения.

428

https://de.wikipedia.org/wiki/Speziallager

429

http://www.rbb-online.de/kontraste/ueber_den_tag_hinaus/bundeswehr/unselige_traditionen.html

430

См. например, STANĚ, T., Odsun Něcůz Čskoslovenska, 1945–1947, Academia, Praha, 1991.

431

http://de.statista.com/statistik/daten/studie/495/umfrage/ gespraeche-ueber-den-zweiten-weltkrieg/

432

http://www.stern.de/politik/deutschland/umfrage-zum-weltkriegsende-8-mai-war-da-was-1564246.html

433

http://de.sputniknews.com/politik/20090807/122612265.html

434

http://topwar.ru/70009-prezident-germanii-zayavil-chto-vostochnye-nemcy-perezhili-inuyu-formu-osvobozhdeniya-nezheli-zapadnye.html

435

Satjukow S., Befreiung? Die Ostdeutschen und 1945, Leipzig: Leipziger Universitatsverlag, 2009.

436

http://www.vesti.ru/doc.html?id=1482144

Content

Николай Платошкин
Большая война в Европе. От августа 1914-го до начала Холодной войны

Причины Первой мировой войны

Октябрь и революционное крушение империй в XX веке

Бременская советская республика 1919 года

Откуда «есть пошла» пятиконечная звезда

Сотрудничество судетских немцев с вооруженными силами и спецслужбами нацистской Германии во время Мюнхенского кризиса 1938 года

Забытый союзник Гитлера. Участие Польши в агрессии против Чехословакии в 1938 году

Недоверчивая дружба: отношение западных разведок к СССР в 1939–1941 годах

Великолепная пятерка: «Красная капелла» в Чехии В 1940–1941 годах

Жизнь и бессмертие «Альты»

Борьба органов внутренних дел СССР против украинских националистов в 1939–1941 годах

Обоснование Германием нападения на СССР 22 июня 1941 года

Оборона Брестской крепости в 1941 году по данным немецких источников

Истребление украинскими националистами польского населения на Волыни в 1943 году

Варшавское восстание 1944 года: мифы и реальность

Снабжение населения германии продуктами питания в годы Второй мировой войны

Борьба советских вооруженных сил против украинской повстанческой армии (УПА) в 1944–1945 годах

Борьба польских вооруженных сил против украинских националистов в 1944–1947 годах

Борьба чехословацких вооруженных сил против украинских националистов в 1945–1947 годах

Западные спецслужбы и украинские националисты в первые послевоенные годы

Отношение в ФРГ к Нюрнбергскому трибуналу или Коричневые тени прошлого

Попытки фальсификации истории Второй мировой войны в странах Запада: прошлое и настоящее

Примечания