Руслан Агишев Чужая жизнь. Книга 3. Знаю

Пролог новой старой истории

Появись я на свет несколько веков назад, обо мне бы складывали легенды и предания. Даже бы пели героические баллады, рассказывавшие о великом и неповторимом. Возможно, мне придумали бы красивое, звучное имя, чтобы оно сохранилось в анналах истории — Дваждырожденный, Живущий на два мира, Несущий избавление, Пришедший после и тд. Однако, все случилось так, как случилось.

Думаю, по прошествию стольких лет, пришло время рассказать людям всю правду о себе. Пусть окончательно развеются все мифы и домыслы, которые люди вольно или невольно, по злому умыслу или без такового, связали со мной. Бывает смешно, когда узнаешь о том, что было обо мне напридумано. Чего стоит только глубоко укоренившийся слух о том, что я Спаситель и послан Великим Вседержителем для помощи людям. Собственными глазами я видел свое изображения на иконах со всеми соответствующими атрибутами — золотистым нимбом над головой, исходящими от моей фигуры солнечными лучами, царским скипетром и державой, и тд. Слышал, как толпы верующих поют осанну в возведенных для этого храмах. Читал про появляющиеся, словно грибы после дождя, секты моего имени: Свидетели Спасителя АлЕксия, Ревнители магической чистоты, Избранные Алексием и тд… Еще больший смех меня охватил, когда я впервые узнал о том, что меня называют еще и Сатаной, Дьяволом в человеческой плоти. Диву давался, как им, вообще, в голову могло такое прийти? Я уничтожал людей? Калечил их? Оказалось, меня назвали так, потому что искуситель, как и сам мифический сатана. Мол, своими дарами искушаю людей.

Горькая ирония состоит в том, что моя истинная история еще более удивительна, чем все эти распространившийся вокруг меня слухи. Уверен, как только она во всех подробностях станет достоянием общественности, мир взорвется. Рванет так, что разнесет в клочья весь тот наносной шлак, что поганит мое имя.

Итак, моя история началась в миллионах световых лет отсюда, на планете, которую не увидеть в сегодняшние телескопы. Боюсь, непросто будет рассчитать и ее местонахождение, ибо слишком мал этот объект на фоне громадных космических расстояний вселенной. Правда, всякий раз обращая свой взор на ночное небо, я все равно буду знать, что где-то там находится моя родина. Выберу одну из многих серебристых точек на небосклоне, которая и будет солнцем моего родного мира. Так можешь сделать и ты, чтобы мой рассказ стал тебе чуточку ближе и роднее.

За столько лет детство уже порядком стерлось из моих воспоминаний. Я почти не помню свои детские игрушки, от которых остались лишь скудные образы в мутном тумане. Размылись лицо друзей, превратившиеся в неясные пятна. Единственное, что до сих пор осталось у меня в памяти из тех лет — это дикая жажда полета, сыгравшая, как оказалось, особую роль в дальнейшей моей судьбе. Я бредил высотой и скоростью. Клянчил билеты на воздушные аттракционы, взахлеб пересматривал головидео о головокружительных полетах лихачей на спидерах, собирал фотокарточки победителей межпланетных гонок. Прекрасно помню, какой восторг охватил меня, когда впервые увидел орбитальный лифт. От титанической постройки с выходящим из нее разноцветным лучом захватывал дух и все тело пробирала дрожь, как только на орбиту отправлялась очередная порция груза. Еще большая буря эмоций накрыла меня, едва я вступил на его платформу. Как сейчас помню нарастающее гудение под ногами, тяжесть в груди от начавших свою работу компенсатором ускорения и сумасшедшее ощущение падение.

Моя мечта летать, подобно кумирам моего детства, сбылась слишком быстро и, к сожалению, совсем не так, как мне представлялось. Я стал пилотом и поднялся сначала в воздух, а затем в космос, лишь тогда, когда началась война с Чужими. После первых сражений, в которых человеческий флот был разорван в клочья и мы потеряли почти все москитные эскадрильи, был объявлен массовый призыв на ускоренные пилотские курсы, куда я тут же бросился записываться. В известном месте у меня еще играло детство, переполняли романтические бредни, хотелось подвигов и сражений. Действительность оказалось в тысячу раз страшнее, чем я себе ее представлял. В первом же бою мой штурмовик, допотопный КаэР с тихоходными ракетами, был подбит, а я сам едва не задохнулся из-за вышедшей из строя системы жизнедеятельности. Из всего моего курса на авиаматку вернулась лишь четверть. Остальные сгинули в космосе.

В тот день, когда все закончилось, остатки нашего флота должны были встретить Чужих на дальней земной орбите. Никто уже не верил в победу. Мы готовились дорого продать свои жизни, заставить врага в последний раз умыть кровью. Какова же была наша радость, когда по специально выделенному каналу за несколько минут до начал боя наш адмирал сказал про Шанс. С замиранием сердца мы слушали, что на Земле в секретных лабораториях куется оружие возмездие, которое не оставит от пришельцев и пустого места. Господи, как же мы орали тогда, запертые в своих консервных банках штурмовиков. Мы были счастливы, что умрем не напрасно, что враг все равно будет разбит.

Как же невыносимо горько мне стало через несколько минут, когда адмирал открыл мне настоящую правду. Не было никакого секретного оружия возмездия. Человечество было обречено. Лишь я, волей своего отца, адмирала объединенного земного флота, должен был спастись, воспользовавшись телепортационной установкой.

И вот я оказался в другом мире, в теле такого же подростка, как и я сам. Мир, не знавший войны, принял меня к себе и сразу же закружил в круговерти событий. Ошеломленный, ничего толком не понимающий, растерянный, я с трудом пробирался через местные дебри, всякий раз попадая впросак и наживая себе новых врагов. Набивал шишки, получал тумаки, сам же раздавал их в ответ. Думал, успею вжиться, во всем разобраться и найти путь домой, чтобы разделить судьбу своих родных. Не получилось… Пока не получилось…

Объект 237

Сообщение Его Императорского Величества Канцелярии в ознаменовании празднования первой годовщины дня Примирения и Согласия. «Год назад, 14 ноября 20… года, империя оказалась на грани острого гражданского противостояния, грозящего великими бедами для страны и всего народа. Мудрой волей Его Императорского Величества, пекущегося о благе всей империи и ее подданных, кризис преодолен. Империи был представлен Высочайший Манифест об усовершенствования государственного порядка, дарующий Боярской Думе и ее главе — Великого Канцлера — право законодательного действия. Устанавливалось незыблемое правило: никакой закон не мог обрести силу без одобрения Боярской Думы. Тяжкая и ответственная доля нести бремя должности Великого Канцлера было возложена Его Императорском Величеством на своего верного подданного и честнейшего сына империи боярина Вяземского Михаила Андреевича…».

— //—//—

Темников-36, затерянный в заповедных лесах Поволжья, хмуро встречал это ноябрьское промозглой утро, сонно и тревожно выглядывая из окон домов и производственных корпусов. На извилистых улочках этого некогда старинного купеческого городка было пустынно. Изредка где-то вдали мелькнётсилуэт одинокого прохожего в узнаваемой темной форме, пролетит угловатый воронок с эмблемой службы безопасности. Вряд ли можно было встретить ещё кого-то, кто бы резко выделялся из местной среды. Город, уже давно имевший статус закрытого административно-территориального образования с особым правовым режимом, не привечал, а уж тем более не встречал чужих. Доступ сюда имели лишь строго оговоренные категории лиц, имевших непосредственное отношение к работе в расположенного здесь специального пеницитарного учреждения категории зеро службы имперской безопасности: охрана внешнего и внутреннего периметров, специалисты медицинской и психологической службы, обслуживающий персонал. Остальных лиц случайно или не случайно пытающихся сюда попасть, заворачивали ещё на дальних подступах к городу. Особо же любопытных, коих каждый год находилось предостаточно, задерживали и после тщательной проверки передавали полиции соседнего городка, которая, в свою очередь, занималась ими с особым пристрастием. Мобильные патрули службы безопасности едва ли не каждый месяц задерживала полтора — два десятка непонятных грибников, рыбаков и охотников, которых заповедная зона особо привлекала.

Городок был небольшой, десять или двенадцать улиц с невысокими двух-трёхэтажными зданиями. Старинные купеческие особняки перемежевались редкими магазинчиками, собранными из типовых гофропанелей. Попавший сюда каким-нибудь чудом, чужак вряд ли бы одновременно встретил больше десяти человек и уж точно бы удивился, узнав, что население города составляет больше тридцати тысяч человек. Разгадка была проста. На поверхности находилось то, что и должны были увидеть случайные свидетели, если такие находились. Настоящий же Темников-36 находился глубоко под землёй, куда уходили сотни гектар просторных помещений с научными лабораториями, мастерскими, целыми универсальными мини заводами, казармами, внушительными казематами с арсеналом самого современного оружия и техники.

Самый нижний уровень двенадцатиэтажного подземного комплекса скрывал то, ради чего и было в свое время затеяно его строительство — тюрьму для особой категории заключенных. Сюда, как в десяток таких же объектов, разбросанных по территории необъятной империи, свозили самых отъявленных преступников, рецидивистов, совершивших жестокие преступления и уже по этой причине не имевших права называться людьми. В изоляторах и колониях ходили настоящие легенды про эти тюрьмы, от которых кровь в жилах стыла. Рассказывали про жестокие пытки, которым подвергались сидельцы; про бесчеловечные медицинские эксперименты и биохимические опыты. Не так много людей знало, что эти рассказы не далеко ушли от истины. Империя, правда, занималась всем тем, о чем ходили слухи. Рецидивисты, повторно совершившие тяжкие преступления, автоматически вычеркивались из всех государственных реестров, лишались всех прав и переводились в категорию имперских биоресурсов, на которые мгновенно накладывала лапу служба имперской безопасности в лице ее исследовательского департамента.

Тюрьма «Темников-36» выделялась в ряду остальных комплексов тем, что только в ее изоляторах содержались преступники-маги. Такая непростая категория сидельцев, как нужно понимать, наложила специфический отпечаток на сам комплекс, построенный по особому проекту с использованием специфических материалов. Часть уровня, в которой содержались заключенные, представляла собой гигантскую центрифугу, в центре которой находились камеры и исследовательские лаборатории. Внешние стенки центрифуги образовывали гигантские проводники, через которые непрерывно, 24 часа в сутки проходил электрический ток высокой частоты, создававший постоянное электромагнитное поле. После начала эксплуатации устройства выяснилось, что электромагнитное поле, оказывающее угнетающее воздействие на способности мага, действовало и на обычного человека. Действовало, надо сказать, не самым хорошим образом. У охраны ближнего круга, которые чаще всего взаимодействовали с преступниками, через некоторое время начинались сильные головные боли, у некоторых появлялись галлюцинации. В результате пришлось ограничить время нахождения в зоне центрифуги 5-ью часами для исследовательского корпуса и 6-ью часами для обычного персонала — охраны, сотрудников административно-хозяйственной службы.

Другая особенность центра, известная лишь очень узкому кругу лиц, была связана с одним из заключенных, который в отличие от остальных не имел ни имени, ни фамилии. Во всех документах, имевших к нему отношение, фигурировало лишь одно наименование — «Объект 237». Совсем не проясняло ситуацию и его личное дело, в котором не было даже намека на то, кто этот человек, откуда он, за какое преступление поступил сюда, есть ли у него родные, и тд. В куцей бумажной и электронной папках наличествовали сплошные белые пятна и угрожающие штампы о секретности. Более того доступ к его личному делу насчитывал целых три уровня, каждый из которых требовал целого вороха разрешительных документов. Даже начальник центра, бывший здесь и царем, и Богом в одно лице и имевший право карать и миловать, обладал лишь вторым уровнем допуска. Последний позволял ему ознакомиться с крайне скудными сведениями о заключенном, скрывающемся под именем «Объект 237». Если он не обладал всей информацией об этом человеке, то тогда кто? Этим вопросом задавался не только он, но и большая часть персонала внутреннего круга, которые даже открыли тотализатор.

Со временем личность заключенного, скрывавшегося под этим ничего не объясняющим номером, обросла фантастическими легендами. Просто дикие вещи рассказывались в компаниях. Говорили про привезенного из космоса представителя внеземной цивилизации, над которым теперь проводили опыты. Гадали, почему сиделец выглядел, как человек. Может, он на самом деле зеленого цвета и имеет шесть конечностей. Болтали про какого-то мифического маньяка, у которого руки по локоть в крови и больше загубленных жизней, чем у любого другого душегуба. Звучала даже откровенно бестолковая версия про внебрачного отпрыска императора, который захотел власти и пошел против собственного отца. Пока же ситуация не прояснилась, охрана из внутреннего круга и обычный персонал звали сидельца просто «Никто». Постепенно прозвище «Никто» превратилось в имя «Ник», которое уже плотно приклеилось к заключенному. Он даже, кажется, откликаться на него стал.

Только ни одна из ходивших в центре догадок, даже близко не подобралась к истине. По иронии судьбы, разгадка лежала на поверхности. Нужно было лишь скрупулезным образом сопоставить новости последних лет, несколько месяцев сотрясавшие имперское информационное пространство. О ком трубили СМИ? Кого называли бойфрендом тогда еще великой княжны цесаревны Анны, а сегодня наследницы престола? Кто совершенно загадочным образом пропал из СМИ? Эти последовательно заданные вопросы сразу бы принесли соответствующие ответы.

Тот, об истинном имени которого так долго ломались копья, в этот самый момент сидел на узкой койке и немигающим взглядом смотрел строго в сторону противоположной стены. Последние месяцы, как доза медицинских препаратов была увеличена в очередной раз, именно в этой позе он проводил больше всего времени. Словно мраморная статуя, высеченная резцом гениального скульптора, бледный подросток часами сидел неподвижно. Изредка он медленно поднимал голову и несколько раз водил ею из стороны в сторону, словно хотел в чем-то убедиться. Затем вновь замирал в этой позе на следующие несколько часов.

Собственно, сейчас и пришел тот самый момент, когда заключенный вновь вскинул голову. Правда, на этот раз для этого была вполне прозаическая причина. С громким щелчком разблокировался электронный замок и в помещение вошел крупный мужчина в светлой униформе, удивительно напоминающей больничную. Охранник, а точнее специалист по безопасности, как любил себя называть Олег Валин, сделал несколько шагов вперед и остановился. Пора было начинать столь обожаемую им игру во встречу двух приятелей, выдуманную им для собственного развлечения. А как иначе? Месяцами выполняя одни и те же действия свихнуться можно. Вот каждый из смены и изгалялся, как мог, чтобы хотя бы немного повеселиться. Например, старший смены любил пугать заключённых. С особой выдумкой к этому делу подходил, стервец. Пару месяцев назад даже каким-то образом сумел с большой землю сюда принести здоровенного черного паука, которого во время дежурства подбросил в одну камеру. Рассказывали, что там ор стоял до небес. Сиделец, до ужаса боявшийся паукообразных, по стенам так прыгал, что загляденье. Ролик с этим до сих пор вызывал у смены дикое ржание. А Валин по-своему веселился…

— Ну, старина Ник, как сегодня прошел день? — с наигранной доброжелательностью произнес Валин подходя вплотную к парню. — Конечно, хорошо. Даже отлично. Вижу, вижу. Прямо молодцом выглядишь! — он с такой силой похлопал заключенного по плечу, что того ощутимо зашатало. — Молодец! Здоровье так и прет из тебя. Бицуха какая здоровенная.

С искренним восхищением на лице охранник пощупал предплечье у парня. Мол, завидно даже.

— За собой следишь, со спортом дружишь. Красавчегг! Я, знаешь, о чем подумал? — Валин чуть подтолкнул своего подопечного, заставляя его встать. — Может тебе к нам пойти? Хорошее предложение, хочу сказать. Ты хорошенько подумай и сразу не отказывайся. У нас хорошо. Деньгами не обижают. Тут на всем готовом. А еще у нас тут одна бабенка работает. Скажу тебе, такая краля…, - он причмокнул толстыми губами и руками нарисовал в воздухе некий соблазнительный силуэт. — Сейчас на процедуры сходим, а после я тебе все подробно расскажу. Еще благодарить будешь. Пошли, а то доктор тебя уже заждался.

Парень с совершенно пустым взглядом, глядевшим сквозь охранника, вышел из камеры и медленно пошел вперед по коридору. Позади него шел Валин, продолжая бубнить про свое. Судя по его настойчивости, он все еще надеялся своей издёвкой вывести парня из себя. С остальными у него более или менее получилось. Лишь Ник никак не поддавался, все эти месяцы воспринимая все его глупые шутки совершенно индифферентном и никак не выказывая своего неудовольствия. Парень вообще, казался безвольным овощем, ни на что никак не реагирующим.

— Господин Валин! — на повороте коридора неожиданно появилась невысокая полная фигура врача с красным чрезвычайно раздраженным лицом, держащим сложенные руки прямо перед собой. — Я сколько раз вам говорил, чтобы вы прекратили ваши глупые шуточки! Двадцать, тридцать раз? Хватит! Делаю вам официальное предупреждение!

У охранника моментально лицо сделалось бледным как мел. Весь он словно съежился и даже стал ниже ростом. Ведь, официальное предупреждение заносилось в личное дело и служило основанием для дисциплинарного наказания. На первый раз могли оштрафовать на четверть оклада, могли дать сутки карцера, могли и просто в морду заехать. Он бы последнее с радостью выбрал. Пусть уж рожу в кровь разобьют, чем от зарплаты кусок оторвут или в холодную камеру посадят. Только кто будет его желания спрашивать?

— Вы обязаны просто доставить материал! Просто доставить! Что тут непонятного?! — тряс он своими полными кулачками перед охранником, отчего тот сгибался все ниже и ниже. — Нужно просто доставить объект 237 из пункта А в пункт Б! Все! Что вы не могли понять своим тупым крошечным мозгом? Просто доставить! Куда?! За дверью жди!

Вытолкав охранника за дверь лаборатории, доктор взял за локоть заключенного и повел его внутрь залитого светом помещения, заставленного разнообразной исследовательской аппаратурой. Остановился у глубокого кресла, куда и усадил своего подопечного. Несколько минут осматривал с жадным интересом.

— Вот и хорошо. Сейчас сделаем укольчик, а потом приступим, — забормотал ученый себе под нос, постепенно приходя в хорошее расположение духа и больше напоминая доброго знакомого. — Ну-ка, вытяни руку. Не бойся. Будет совсем не больно, — парень заторможено протянул в его сторону руку, в которую тут же был сделан укол шприцом. — Отлично…

Коктейль из тщательно подобранных препаратов, существенно ослабляющих волю человека, должен был скоро подействовать. Собственно, можно было и не колоть очередную порцию. Предыдущая инъекция, рассчитанная почти на сутки прямого действия, ведь была сделана лишь 8 часов назад. Доктор махнул рукой. Сердце у объекта сильное, молодое, выдержит и не такое. Страховка же совсем не помешает.

— Так… Зрачки слабо реагируют. Хорошо, — через некоторое время ученый быстро осмотрел парня и удовлетворённо хмыкнул после этого. — Значит, можно приступать. Итак…

Мужичок вытащил из внутреннего большой коммуникатор довольно архаичного вида и включил на нем запись. После чего как-то весь подобрался, даже вешнего немного стал другим, избавившись от образа добродушного и немного взволнованного дядюшки. Взгляд стал цепче и жестче, губы сомкнулись в хищном оскале. На сцену вышел фанатик от науки, расчетливый и циничный вивисектор, для которого нет ничего важнее полученного знания. Такие, как он, во все времена двигали науку вперед, погружаясь в интересующую их проблему с головой, проводя у приборов дни и ночи, в конце концов создавая атомные бомбы, страшные вирусы.

— Кхе… кхе…, - прокашлялся доктор и начал комментировать очередной исследовательский эксперимент. — 14 ноября 20… 9 часов 53 минуты. День 297-й с начала программы исследования «Дар Прометея». Цель остается неизменной: раскрытие технологии искусственного повышения магических способностей и дальнейшей активизации магического источника. Исследование ведет доктор Отто Генрихович Латте. Кхе… Кхе… Хорошо. Действие стабилизирующего препарата начало действовать в полную силу. Пациент, никак не реагируя на внешние раздражители, находится в сознании, что, собственно, нам и необходимо.

Подойдя к креслу с парнем, он что-то нажал на небольшой панели управления. Кресло в этот же момент с негромким жужжанием электромоторов разложилось в ровную поверхность. Конечности никак не реагировавшего на это пациента автоматически зафиксировались автоматическими ремнями. Затем кресло заехало в большой саркофаг, представлявший собой камеру для облучения целым спектром разных волн и частиц.

— Кхе… Кхе… Учитывая, что раздельное введение препаратов не дает видимого эффекта, попробуем комплексное воздействие, — доктор Латте шустро печатал на панели управления, задавая параметры работы многофункционального прибора. — Для начала сузим область облучения, что позволит увеличить мощность всего поля примерно в пять раз по сравнению с номиналом. Пока остановимся на 23-х пунктах.

В саркофаге что-то загудело. Внутренняя оболочка начала вращательные движения вокруг пациента, совершая по нескольку оборотов в секунду. Мощность стабилизирующего поле медленно повышалось пока, наконец, не вышла на нормативный уровень, который требовал введения дополнительной порции медицинского препарата.

— Расчетные параметры достигнуты ровно в 10 часов 12 минут. Начинаю введение второй порции экспериментального препарата Z-621. Ровно 10 миллиграмм, — автоматический инъектор, расположенный внутри саркофага, сделал укол, информация о чем сразу же высветилась на широком мониторе. — Отлично. Осталось немного подождать, каким будет эффект.

В установившейся тишине, нарушаемой лишь негромкой работой механизмов саркофага, доктор провел примерно полчаса, в течение которых не сводил взгляда с монитора. Параметры состояния пациента на последнем практически не менялись. Изменение, если и было, то на какие-то доли процентов или пунктов, что было совсем несущественно. Ученый с трудом скрывал свое разочарование. Лишь кривившиеся губы, выдавали его немалое огорчение от таких результатов. Ведь, конкретно к этому опыту он шел около двух месяцев непрерывных исследований необычной клеточной структуры пациента, разработки целой теории ее преобразования. Были потрачены сотни тысяч рублей на препараты и дополнительную аппаратуру. Наконец, как было измерить измученные нервы и его подорванное за все это время здоровье?

— Результаты отсутствуют. Функциональные параметры магического поля, продуцируемого объектом 237 не изменились, — наконец, вынужден был признать он, когда сроки эксперимента превысили все возможные нормативные сроки в несколько раз. — Значит, неудача. Медикаментозный путь не дает положительного эффекта, к сожалению…

После произведенных быстрых манипуляций с панелью управления из саркофага медленно вылезло кресло, сразу же пришедшее в нормальное состояние. Пациент выглядел совсем плохо: тонкая струйка слюны тянулась из уголка рта, опущенная голова, сильная вялость, расфокусированные зрачки.

— Увеличение дозы препарата с одновременным увеличением мощности облучения оказывает крайне угнетающее воздействие на объект, — доктор проводил быструю пальпацию черепа. — Это может плохо кончится… Да уж… Придется сделать небольшой перерыв. Возможно, был не учтён какой-то важный фактор. Может дело в блокирующем электромагнитном поле? Может поэкспериментировать с настройками центрифуги? Хотя, вряд ли получится. С не моей формой допуска лезть в настройки системы безопасности. Видимо, придется обратиться наверх. Хм… Опять потеря времени… Если попробовать договориться с охраной? Нужно-то совсем небольшое окно, крошечный разрыв. Нужно все проверить. Нужно все обязательно проверить, а потом решать вопрос. Охрана мне кое-чем обязана и должна пойти на встречу.

Доктор Латте, погруженный в размышление над новой идеей, почти на автомате вызвал сопровождающего для препровождения пациента. В камеру парня, едва шевелившего ногами, привел уже другой охранник. Валин, доложивший старшему смены о сделанном ему официальном предупреждении, все-таки угодил в карцер.

Щелкнул электронный замок. Стоящий на середине парень медленно, очень медленно огляделся. Казалось, он первый раз видит это место, в котором провел уже около года. Повернул голову в одну сторону, затем в другую. После этого, осторожно ставя одну ногу за другой, подошел к койке и сел на нее.

Сколько он так сидел в полной неподвижности, сложно сказать. Может час, может два часа, а может и все три часа. Бывало именно в такой позе его находили и на следующее утро.

В какой-то момент парень перевел расфокусированный взгляд на невысокую тумбу, что стояла возле его койки. На полировочной поверхности стояла небольшая бумажная фигурка угловатого самолетика, с задорно приподнятыми крылышками. Рука сама потянулась к необычной и выбивающейся из окружения игрушке. Что-то в не было такое, что заставляло смотреть на нее. Может очень странные изгибы крыльев, может почти полно отсутствие хвоста, а может что-то иное. Главное, им заинтересовались

Парень схватил самолетик, а на его боку обнаружил какие-то закорючки, складывающиеся во что-то очень и очень знакомое. Одурманенный мозг снова и снова пытался разобраться в этих закорючках, видя в них то хаотичное переплетение линий, то набор геометрических фигур. Наконец, что-то начало появляться.

— П… П… рос… росни…, - еле-еле шевелились его губы, что вряд ли было видно через камеры внутреннего наблюдения. — Просни… снись… Проснись… Что такое проснись? Почему проснись? А… А… лекс…. Алекс… Алексей! Алексей! Кто Алексей!

Это был имя, вдруг понял парень. Чем-то удивительно знакомым повеяло от этого набора звуков и букв на кусочке бумаги. Это было не просто имя, мелькнула в его голове новая мысль. Его зовут Алексей! А-Л-Е-К-Е-Й!

В какой-то момент все буквы на бумаге начали складываться в слова, а слова — в предложения. Еще через несколько минут в его затуманенном сознании эти слова и предложения начали обретать свой смысл. Парень словно заново учился читать и понимать прочитанное. С каждой новой секундой содержание прочитанного раскрывалось все шире и шире.

Записка, написанная на прямоугольном кусочке бумаги, словно кричала: «Проснись, Алексей! Вспоминай! Ты пилот штурмового звездолета! Ты пилот! Штурмовик! Пилот! Штурмовик! Руки на штурвал! Форсаж включить! Огонь! Огонь! Рви штурвал на себя!».

Взгляд парня постепенно менялся. Зрачки расширялись. В глазах появлялась осознанность, рождалась мысль. Я… Алексей?! Алексей?! Штурмовик? Кто штурмовик? Пилот-штурмовик?! Я пилот! Я летаю!

Появляющиеся мысли одновременно будили в сознании разные образы, которые отзывались яркими эмоциями. Последние, в свою очередь, рождали новые мысли. И круг замыкался. Парень начинал вспоминать, кто он. На какое-то время действие медикаментов удавалось преодолеть. Это было небольшое просветление, во время которого он мог здраво рассуждать.

Бесчисленные образы полета, ощущение диких перегрузок, звуки ревущих на форсаже двигателей, эмоции восторга от управления мощной боевой машины били по его сознанию не хуже парового молота. Он вновь осознавал самого себя. Память возвращалась к нему. Сначала появлялись какие-то обрезки, отрезки, которые затем притягивались друг к другу и складывались в единое живое полотно его жизни.

Спина мгновенно делалась мокрой от воспоминаний. От появившихся ужасных мыслей парень едва не задохнулся… Господи, их же больше никого нет! Отец, мама, бабушка! Они все сгорели! Все сгорело! Боже! Земли больше нет!

Возвратился новый пласт памяти, потянувший за собой другие воспоминаний. Стало еще горше… Теперь новый мир! Новая жизнь! Родители! Магия! Анна! Вяземский! Предательство! Меня использовали! Меня предали!

С особенной яркостью в его памяти всплывала картинка двух крупных высоких мужских фигур, которые склонялись над ним и что-то негромко обсуждали. Приходило узнавание и понимание, что он видит двух мирно разговаривающих противников — императора и боярина Вяземского, которые делили власть и … решали его, Алексея, судьбу. Его, обессиленного и израненного после неожиданного нападения двух сильных магов, признали несущим угрозу мира в империи. Это предали все…

Каких же дичайших усилий ему стоило после всего этого сохранение невозмутимости и равнодушия, которые, по-прежнему, сквозили во всей его фигуре. Он спокойно развернул бумажку и несколько раз перегнул ее, обнаруживая на оборотной стороне еще несколько предложений: «Внимание! Обязательно, сделай точно такую же фигурку космического штурмовика, что и была. Завтра она снова сработает маяком, который привлечет твое внимание».

После прочтения этого, в его памяти встала на место последняя деталь и сложился весь пазл. Каждый вечер или почти каждый вечер Алексей, накаченный очередной дозой спецсредства, обращал внимание на бумажную фигурку звездолета и начинал, шаг за шагом, вспоминать себя заново. В какие-то дни это происходило быстрее, в какие-то дни медленнее. Итог всегда был один и тот же: парень пытался подготовиться к побегу.

Алексей с нарочитой неспешностью начал заново складывать оригами. Несколько раз он специально ошибался и неверно загибал грани бумажного листа. Затем исправлялся. После снова делал какую-то ошибку. Ни в коем случае нельзя было выдать то, что на какое-то время снова приходил в себя.

Около получаса у него уходило на то, чтобы собрать бумажную фигурку и снова поставить ее на тумбочку. Лишь тогда, когда этот символический маяк занимал свое место, Алексей приступал к реализации следующего этапа своего плана, время на который у него уже почти не оставалось. Ведь стоило ему сомкнуть глаза и заснуть, как сознание вновь погружалось в одурманенное состояние. Утром же его организм получал новую медикаментозную дозу и все начиналось сначала…

Привет из прошлого

Метель. Почти середина дня. Вьюжило так, что темный пластобетон автомобильных дорог совсем исчез. Лишь по массивным квадратам старинных домов можно было догадаться, что где-то здесь пролегали дороги. Полностью засыпало снегом, стоявшие у домов, машины, откопать которые будет позже весьма непростым делом. Прохожих вообще не было видно.

Очередной порыв ветра был особенно сильным. Верхушки берез выгнулись дугой, сбрасывая с себя плотный снежный покров. В этот момент из-за рощи показалось здоровенное брюхо тяжелого геликоптера Si-210, натужено ревущего двумя турбовинтовыми двигателя и загребавшего винтами холодный воздух. В десантной версии такая машина запросто могла взять на борт пять десятков десантников в полной боевой экипировке с дополнительным тяжелым вооружением. Здесь же, судя по характерным выступающим обводам воздухозаборников, была гражданская версия в люксовом классе. Об этом говорило и отсутствие дополнительного подвесного вооружения.

Едва геликоптер поднялся над рощей, как с двух сторон его обошли два штурмовика. Серебристо-синие фигуры на мгновение мелькнули и свечками взвились в небо, где начали нарезать широкие круги. Многоцелевые Миги сорок четвертой серии в черно-синей расцветке кружили вокруг центра городка, как хищное воронье, норовившее броситься на беззащитную жертву. Вооружения, что висело под их крыльями, с лихвой хватило бы на весь Темников-36 и еще немного осталось. У этих рабочих лошадок на точках подвески вооружения крепилось 12 ракет средней дальности, в брюхе находилось почти 6 тонн управляемых бомб. На десерт Миги оснащались одноствольной 40-мм пушкой, десятком снарядов разбиравшей на части тяжелый танк. Такой эскорт говорил лишь об одном: сюда пожаловала очень важная персона.

А в это самое время по центральному коридору третьего уровня центра, распугивая всех своим возбужденным видом, несся доктор Латте. Его одутловатое лицо исходило красными пятнами, лился градом пот, который ему то и дело приходилось утирать платком. Когда же бежать уже было невмоготу, он переходил на шаг, а то и вовсе останавливался, чтобы привалится к стене и перевести дух. Воздух с хрипом вырывался у него из рта, того и гляди удар хватит. Если же кто-то из лаборантов, с удивлением выглядывавших из-за дверей, пытался прийти к нему на помощь, то доктор корчил такую гримасу на лице, что его подчиненных словно ветром сдувало.

Добежав до двери лифта, доктор с силой ударил по кнопке вызова. Сам же облокотился на стену и запричитал:

— Вот же, старый пердун, снова без предупреждений прилетел, — едва эти крамольные слова вырвались у него, как ученый тут же вжал плешивую голову в плечи и начал испуганно оглядываться по сторонам. Не дай Бог кто-нибудь слышал, как он оскорбил такую особу. Никого не обнаружив, Отто Генрихович с облегчением выдохнул.

А бояться было чего. Словесное оскорбление по Государственному уложению законов Российской империи считалось довольно серьезным преступлением и каралось весьма немалым штрафом. Естественно, такой проступок должен был зафиксирован самым тщательным образом с привлечением, как минимум двух, заслуживающих доверия, свидетелей. Если же оскорбление касалось лица, принадлежавшего дворянскому сословию, а особенно его боярской части, то дело было совсем плохо. В таком случае штрафом уже было не отделаться. Виновному в лучшем случае грозили несколько лет колонии-поселения в пустынных зонах Казахской губернии, а в худшем случае можно было получить полноценную пятерку в Северном централе Магадана. Про оскорбление особы императорской фамилии, вообще, лучше было не заикаться. Там и головы запросто можно было лишиться, так как такое действие проходило по категории государственных преступлений особой тяжести.

— …Опять результатов будет требовать. Кхе-кхе-кхе, — кряхтел он, в нетерпении переминаясь возле двери лифта. — А где их взять результаты-то?! Где, скажите мне на милость?! С неба что ли свалятся! — в раздражении он еще раз с силой вдавил в стену кнопку вызову. — Объект совсем не идет на контакт… Еще это дурацкое требование постоянно держать его на химии.

Про химические коктейли, которыми щедро пичкали его пациента, доктор вспомнил отнюдь не из-за внезапно охватившего его человеколюбия. Он был ученый и про всякие мягкотелые глупости думал в последнюю очередь. О каком человеколюбии, вообще, могла идти речь, когда на носу было открытие века? Его заботило совсем иное. Химические препараты, призванные угнетать магический источник, вносили в разработанную им теорию очень серьезный элемент неопределенности, который ему так и не удалось просчитать. Не помогала и проработка вероятностных алгоритмов на одном из суперкомпьютеров Новосиба. Выход из этого тупика пока ему виделся лишь один — временно прекратить введение препарата пациенту, тем самым исключив побочное влияние химии. К сожалению, инструкции, доведенные до него на этот счёт, прямо запрещали снижать объем препарата и уж тем более отказ от него.

— Инструкции, инструкции, кругом одни инструкции. Что они понимают в научном поиске? Бездари! Неучи, волей судеб помыкающие нами! — возбудился доктор в своем гневе. — Какое они имеют право мне указывать? Они же ничего не понимают! Пробки от шампанского и то умнее их! Как можно требовать от меня результаты и в то же время мешать их достигать? Как это все укладывается в сморщенных мозгах? Хватит! Хватит с меня этого! Я все ему скажу! Он узнает, как ставить мне палки в колеса!

Однако, едва с шипением стали открываться двери лифта, от его смелости и гнева не осталось и следа. Доктор вновь сгорбился, втянул голову в плечи и пошел красными пятнами. Прибывшая персона пугала его до ужаса, до колик в животе, заставляя дрожать и исходить потом.

— Все будет хорошо, все будет хорошо, — тихо шептал доктор, пока лифт поднимался на поверхность. — Все обязательно будет хорошо. Очень хорошо.

Мантра, что он бубнил, совсем не помогала. Пожалуй, даже наоборот, злила его все сильнее и сильнее. С этим психологическим дерьмом всегда так. Отвалишь огромные деньги новомодному психологу, а толку совсем никакого. Только хуже становится.

— О, Боже, когда же это все кончится! — лифт остановился и двери уползли внутрь стен, открывая проход. — Это же невозможно…

Кое-как собравшись с духом, доктор пересек проем и пошел через холл, который выходил наружу. Отсюда и до посадочной полосы было чуть больше 300 метров, которые доктор Теслин буквально пролетел и весь в мыле вылетел на улицу.

Там толстобрюхий тяжелый геликоптер Si-210 уже опустился на массивные колеса шасси, которые тут же со скрипом присели. Из машины опустился широкий трап, по которому начали спускаться массивные фигуры в боевой экипировке. Первая пара бойцов быстро пересекла посадочную зону и заняла позицию напротив входа в наземную часть центра. Еще две пары, обвешанных оружием, солдат взяли под контроль окружающий периметр. Только потом из геликоптера показалась сам охраняемый гость — высокий дородный мужчина в длинной до пят шубе из драгоценного серебристого песца.

— Какая честь для нас, Михаил Андреевич! — доктор Латте тут же согнулся в поклоне с такой силой, что в спине даже что-то хрустнуло. — Как я рад…Что же вы не предупредили заранее о своем приезде?!Мы бы все приготовили…

— Что лыбу давишь?! Хватит! Вижу же, что не рад! Вот и не криви душой, плебейская твоя рожа, — рявкнул боярин Вяземский, замахиваясь рукой на склонившегося ученого. — Рад он. Клянешь меня небось по-всякому. Рассказывай давай, что там успел наделать…, - после повернулся к охране и недовольно произнес. — А вы, больно не поспешайте, а то все пятки мне отдавите.

Пока они спускались на лифте на самый последний уровень, где и располагался лабораторный комплекс, Отто Генрихович вкратце описал достигнутые результаты программы «Дар Прометея». Рассказывал красиво, с обилием технических терминов, с далеко идущими обещаниями. Приводил какие-то необычные подробности. Льстиво улыбался, всячески демонстрируя свою уверенность. Только кого он обманывал, кому рассказывал эти сказки? Боярину Вяземскому, насквозь видевшему всю эту мишуру? Бред! Собственно, это боярин и высказал! Жестко! Не разбирая выражений!

— …Ты, пень с глазами, что мне тут плетешь?! Какие-такие горизонты открываются?! Сейчас твои горизонты закроются! — он сгреб в охапку съежившегося ученого и зашипел ему прямо в лицо. — У тебя сколько время было?! Почти полгода! Шесть чертовых месяцев уже прошло! Ты что тут делал, плешивый хрен?! Жрал в три горла, лаборанток трахал? Или может лаборантов?! Я, вам, б…ь, всем оторву ваши …! Где результаты?! Когда мне покажут искусственно созданного мага? Когда, б…ь?!

От Вяземского пошел нестерпимый жар. Белый халат ученного в тех местах, где его касались руки боярина, начал тлеть. С округлившимися от ужаса глазами, Латте заскулил побитой собачонкой. По ноге заструилась вонючая жидкость, образовавшая у кожаной туфли лужицу.

— Фу! Зассанец! — брезгливо пророкотал Вяземский, отбрасывая от себя доктора. — Живи…

Ноги у ученого подогнулись, и он бухнул на колени, прямо в свою же мочу. Верещать начал, пытался в боярский сапог вцепиться и расцеловать его. Тот плевался и пинками отбрасывал его.

— …Отслужу, господин, отслужу! — завывал доктор, забившись в угол лифта. — Не убивай, господин! — как таракан вертелся он по раскаленному полу лифта. — Все сделаю, что скажешь! Пожалей! — выл ученый. — Отслужу…

Едва дверь лифта открылась, как Латте сильным пинком ноги выбросило в коридор, и он проскользил по кафелю метров пять — шесть. Следом быстро вышел Вяземский, оставляя за собой раскаленные металлические панели лифта. Зыркнув на валявшегося доктора, он, с трудом скрывая раздражение, проговорил:

— Конечно, отслужишь. Еще как отслужишь. Теперь слушай меня внимательно, — сапогом боярин наступил на ладонь ученого и чуть придавил. — Любые результаты по проекту сразу же посылаешь мне. Сначала мне, а потом уже туда, — он выразительно показал взглядом в сторону потолка. — И не дай Бог обманешь. Мертвым будешь завидовать. Понял меня? А теперь быстро мне выдал весь расклад. Все подробно и, по существу.

Выпученные глаза ученого сверкнули. Быстро затряс головой. Мол, конечно-конечно, все расскажет и покажет. Только пусть его больше не трогают.

Доктор быстро вскочил на ноги, и, одернув намоченный халат, посеменил в сторону главной лаборатории, где и проводилась большая часть опытов с объектом 237.

— …Объект 237 крайне любопытный пациент. Только результаты его физического осмотра вызвали столько вопросов, что диву даешься. Это удивительно! Плотность костей исключительно высока. Только интересней другое. При облучении пациента волнами некоторого излучения плотность костного скелета возрастала в несколько раз — в два, три и даже четыре раза. Представляете? Его кости тогда могли с самим титаном поспорить! В теории этот подросток мог своей рукой бетонную стену пробить насквозь! Понимаете? Насквозь, обычной рукой! — доктор Латта постепенно забыл о гнетущем его страхе и пришел в своей обычное возбужденное состояние. — А что у него твориться с нервными импульсами. Фиксируется сверхпроводимость! Реакция пациента должна быть просто запредельной. Думаю, объект 237 мог бы с пантерой в салочки играть и даже выиграть. Наконец, …

Тут боярин, до этого внимательно слушавший его, поднял руку вверх. Совершенно ясно, что приказывал замолкнуть или заткнуться.

— Это любопытно, но не важно, — Вяземский навис над ученым. — Тебе дали в управление комплекс стоимостью в миллионы рублей для этого? Мне наплевать, какие он может пробивать стены и как быстро может бегать! — рявкнул боярин. — Наплевать! Понял, жалкая твоя душонка! Я хочу знать, как далеко ты продвинулся по главной цели?

Доктор Латте тут же сдулся, как проткнутый иголкой надувной шарик. От прежнего возбуждения и напористости не осталось и следа. Перед боярином вновь стоял его слуга, не больше и не меньше.

— На основном направлении проекта пока ступор, — едва не заикаясь выдал он, стараясь не смотреть в глаза Вяземскому. — Чтобы сделать шаг вперед, нужно отказаться от химии, господин. Без этого не будет никакого прорыва в проекте… Ничего же страшного не случится. Он и так похож на овощ. Пару дней не будем вводить объекту блокирующий препарат. За это время я смогу во всем разобраться, — в Латте вновь начал просыпаться ученый, который был готов с головой прыгнуть в омут ради очередной истины. — Мне нужно лишь несколько дней, господин. Что за это время может случится? — доктор вопросительно посмотрел на боярина. — Господин?

Вяземский ответил не сразу. Прежде задумчиво огладил свою бороду, звучно высморкался. Лишь затем перевел взгляд на ученого.

— Препарат колоть. Дозу не снижать, — веско произнес. — Ты не знаешь, кто это такой…

Боярин явно хотел что-то добавить, но все-таки сдержался. После недолгого молчания, он негромко бросил:

— Приведи мне его сюда. Поговорить с ним хочу.

Отто Генрихович удивленно вскинул голову. Мол, к чему это все. От объекта все равно толку никакого. Вслух же он озвучил несколько иное:

— Может попозже, господин? Ему недавно кололи новую порцию препарата. Думаю, от него вы сейчас и слова не услышите, — однако Вяземский так зыркнул на него, что тот сразу же схватил свой коммуникатор и начал быстро в него отдавать распоряжения. — Охрана! Охрана! Где вы там! Быстро сюда объект 237! Быстро, я сказал! Мой личный код доступа 289-Z-64-A! Бегом!

Охрана, прочувствовав остроту ситуации, все сделала максимально быстро. Уже через двенадцать минут (а доктор каждый несколько секунд таращился на часы) в дверь постучали и после громкого окрика ученного ввели внутрь пациента.

Выглядел объект 237, прямо скажем, не очень, собственно, как и всегда после такой процедуры. Взгляд блуждающий. Походка нетвердая, шатающая. Охраннику, рослому мордатому парню в униформе, его даже поддерживать приходилось. От такого пациента вряд ли многого можно будет добиться.

Вяземский встал и начал пристально рассматривать приведенного невысокого парня. Буквально взглядом его буравил. Наконец, видимо что-то для себя решив, проговорил:

— Вон идите. Поговорю с ним немного.

Опешивший от такого, доктор не сразу сообразил, что и ему нужно уходить. Охранник, чувствовавший такие вещи лучше, мгновенно исчез за дверью. Следом, то и дело оглядываясь, вышел и доктор Латте.

Едва дверь за ними закрылась, Вяземский печально усмехнулся:

— Ну, и чего ты добился? Этого?! Сопли текут из носа, в голове туман, сам в под землей в бункере, из которого теперь никогда не выйдешь. По нраву тебе это? А принял бы мое предложение, все было бы по другому. Сидел бы в своем собственном доме. Все имел, что хотел бы. Или из-за этой девки взбрыкнул? Тогда вдвойне дурак! Кто ты такой, чтобы с цесаревной и наследницей женихаться?! Никто и звать тебя никак! Харя ты навозная и деревня, чтобы в зятья к императору набиваться. Я бы тебе такую кралю нашел, что сразу бы обо всем забыл. Две, три девахи нашел… Эх… Хотя великая княжна хороша. Стоит признать, что хороша. В свое время я бы может тоже м…м…м…. Только пустое все это. Девка, говорят, горюет, но успокоится. Ни она первая, ни она последняя. Какого-нибудь ей лощенного офицера папаня подкатит и дело сладится. Найдет кого-нибудь с куриными мозгами. Чай, снова обмишулиться не захочет. Кхе-кхе-кхе…

Ведя свой монолог, боярин очень внимательно отслеживал реакции парня. Едва не ощупывал взглядом его лицо, пытаясь увидеть хоть какой-то отклик на его слова. Только все было тщетно. Лицо у пациента было даже не спокойное и расслабленное, а просто равнодушное, словно каменное. Ни единого намека не было на то, что тот хоть что-то понимал.

— А нормально тебя закололи. Химия, оказывается, что надо… Соглашаться тебе надо было, дурню, на мое предложение. Батька твой согласился ведь работать на меня. Хотя такой же был гордец. Ты в него наверное. Точно в него, — бурчал негромко Вяземский, уже даже не обращаясь к парню, а больше разговаривая сам с собой. — И голова, кажется, так же работала, как у него. Бельский старший ведь гением был. Да, гением. Если бы не его идеи, то никакого бы силового доспеха и не было… А сколько у него было других идей? Десятки, сотни. Когда он пришел ко мне в первый раз, то я, право слово, посчитал его немного сумасшедшим. Батька твой предлагал построить целый линкор для полетов в космос. Говорил, что мы можем запросто колонизировать другие планеты. Все в луну пальцем тыкал. Мол, там много какого-то странногоминерала, у которого очень высокая энергоемкость. Кажется, называл его гелием-3. До сих пор не могу понять, откуда он брал эти идеи…

Сейчас особенно было заметно, что боярин совсем не тот камень или айсберг, как его втихаря любили называть враги и даже знакомые. Вяземский заметно сдал за последние месяцы. Лицо было немного опухшее. Набрякли мешки под глазами. Сквозила усталость в глазах. Видно было, что тяжело ему дается должность великого канцлера при таком императоре. Однако, никто ведь не заставлял. Сам хотел такой судьбы, сам мечтал о власти. Выше же великого канцлера был только император.

— …Все карты ты мне смешал, — продолжал ворчать он, смотря мимо пациента. — Какая знатная комбинация вырисовывалась, просто загляденье. Сейчас бы все было иначе. Совсем иначе. Император у меня уже бы был здесь, — боярин с такой силой сжал кулак, что пальцы побелели. — Здесь бы сидел и меня слушал! Никуда бы не рыпнулся…

На какое-то время Вяземский вновь замолчал. Губы, правда, шевелились, словно еще что-то продолжал говорить.

— Что же, не хотел по хорошему, значит будет по плохому. Этот Латте из тебя все вытащит, будь уверен. Сразу видно, что он фанатичный ублюдок. Такой запросто мать свою будет препарировать, не то что тебя, — пробормотал он.

Еще раз окинул взглядом Алексея Михайловича Бельского, своего бывшего новика. Развернулся и вышел из лаборатории. На его лице вновь была каменная маска, взиравшая на всех с высокомерием и неудовольствием. По коридору шел великий канцлер империи, второе лицо после императора. Правда, некоторые поговаривали, что боярин Вяземский вполне мог бы стать и первым лицом. Запал еще был, амбиций тоже хватало. Сторонников же было более чем предостаточно, чтобы взять власть в руки…

Сложно искать выход из темной комнаты, если ты слеп и глух

Ему снилось что-то плохое. Шевелились губы, время от времени вырывался еле слышный стон. Подросток ворочался с бока на бок на узкой кровати. Смятая комом простынь забилась в щель между стеной и матрасом… Синтетическое одеяло уже давно валялось на полу, сброшенное туда во время ночным метаний.

Почти каждую ночь его посещали кошмары. Отравленный хитроумными препаратами мозг подростка, едва он смыкал глаза, начинал создавать страшные миры, населенные не менее ужасными существами. Созданные разумом чудовища вели бесконечную охоту на него самого, преследуя парнишку во всех возможных и невозможных местах. В этих постоянно повторяющихся кошмарах не было ничего необычного. Нечто подобное случалось и с остальными сидельцами, располагавшимися в других изолированных блоках. Замеченный эффект доктор Латте отметил сразу же и связал с круглосуточно работающей центрифугой, создававшей постоянно давящее электромагнитное поле. Естественно, никому до этого никакого дела не было. Ведь заключенные комплекса был отработанным материалом.

В какой-то момент в комнате включился свет. Утопленные в потолок лампы сразу же залили все ярким светом. Одновременно из микрофона, установленного над мощной входной дверью, раздался резкий пронзительный звук, отмечавший наступление очередного утра. Именно этим мерзким, каркающим звуком в исследовательском центре отмерялись все временные периоды распорядка дня для заключенных — подъем, обед, ужин и отбой. Нередко громкой связью пользовался и сам доктор Латте, обращаясь обычно к охране.

Подросток поднял голову, казавшуюся тяжелой и звенящей. Еще сказывались последствия, введенного вчера, химического коктейля. Тем не менее он поднялся и начал автоматически убирать постель. Охрана, еще с первых дней здесь, вбила в ему в голову, что он обязан встать строго после звукового сигнала и сразу же привести постель в порядок. Со временем после многочисленных экспериментов с применением блокирующей химии пациент уже забыл, почему он должен делать именно так, а никак иначе. Осталась сформировавшаяся привычка, заставлявшая его делать каждое утро одно и тоже.

Выровняв тщательно сложенное одеяло по ниточке, парень осторожно сел на краешек кровати и приготовился ждать. Обычно к этому времени за дверью уже раздавались звуки катящейся тележки и шагов охранника, который привозил завтрак и очередную порцию химии.

Пациент сидел с абсолютно ровной спиной и ждал. Охранник почему-то запаздывал. За все эти месяцы по нему можно было смело сверять часы, настолько четко тот придерживался строго выверенных временных интервалов. Сегодня же его почему-то не было.

Кругом стояла тишина, нарушаемая лишь гулким жужжанием одной из потолочных ламп. Парень впервые за несколько минут переменил позу. Его внимание привлекла поделка из бумаги, напоминающая летательный аппарат. Он протянул руку и осторожно, одними пальцами, взял фигурку оригами.

Бумажная поделка, действительно, напоминала какой-то летательный аппарат. Имела продолговатое тело с выступавшими по бокам крыльями. В наличие было и хвостовое оперение. Сделанная с немалым искусством, она завладела всем вниманием подростка, который сейчас особенно напоминал подростка. Кажется, на его губах даже улыбка появилась.

Несколько минут парень вертел игрушку в руках, пока не заметил необычные рисунки на его крыльях, сразу же показавшиеся ему удивительно знакомыми. Как только решил рассмотреть эти рисунки по-ближе, за дверью раздался знакомый шум. От неожиданности игрушка выпала у него из рук и плавно спланировала на пол. Он же выпрямился и замер в той же самой позе, чтои раньше.

— Опять сидишь, как самый натуральный статуй, — в комнату ввалился красномордый мужик в униформе, от которого ощутимо пованивало выпивкой. — Как ни приду, сидишь! Как ни приду, сидишь! Блаженный что ли? Говорят вроде дурной, страшенный. Только, тю, — изрядно принявший на грудь, охранник пьяно улыбался. — Кумекаю я, блазень ты просто… Смотри у меня, не балуй, — подойдя к парню ближе, дохнул на него такой сивухой, что тот аж отшатнулся. — Если что, я тебя на одну руку поставлю, а другой прихлопну, как таракана, — прямо перед носом пациента охранник с силой хлопнул здоровенными ладонями. — Не боись! Ха-ха, не трону. Седня ведь у нас праздник. Старик-то наш в столицы умчался, задрав хвост. Только завтрева и будет. Я вот и тебе принес пригубить.

Ногой он толкнул к парню тележку, тарелки и чашки на котором жалобно задребезжали. Стоявшая в самом центре столика бутылка пива от толчка упала и покатилась к самому краю, где и благополучно остановилась.

— Проклятье, шприц-то я куда подевал? — мужик вдруг начал шарить по карманам униформы. — Брал ведь… или не брал. Вот же незадача, — он в задумчивости почесал затылок. — Вроде был, а вроде и нет. Хм…

В задумчивости охранник обвел взглядом комнату. Вдруг выронил где-нибудь шприц с инъекцией препарата. Не поленился, опустился на корточки и полез под столик. Но и там ничего не было. Получается, шприц пропал.

— Ну и что?! А ничаво! — засмеялся он, махнув рукой; мол, ничего страшного не случилось. — Все равно он, как пенек с глазами. Только молчит и глазами хлопает. Так ведь, пенек?! — посмотрел он на продолжавшего сидеть подростка. — Точно, пенек! Ладно, скажу сделал…Жри, давай. Я апосля приду и заберу. И смотри у меня!

С этими словами перед лицом парня вырос внушительный волосатый кулачище, размеров едва ли не с голову младенца. Если таким по взрослому человеку со всей силы ударить, то весь дух можно вышибить. А что говорить про хиленького подросток? Этого-то в землю, вообще, вобьет.

Когда за ним захлопнулась дверь и сыто щелкнул электронный замок, парнишка пошевелился. От разложенных на столике тарелок тянулся соблазнительный аромат, заставлявший подростка давиться слюной. Подвинув к себе ближе столик, парень схватился за ложку и тут же стал жадно хлебать наваристые щи из глубокой тарелки. Удивительно, но в этот самый момент он не знал, что этот предмет с ручкой и углублением на конце называется ложкой, а широкая круглая ёмкость — тарелкой. Химия, стерев из его памяти названия многих обычных бытовых предметов, не затронула понимание их сути. Парень знал, что этим можно есть горячую субстанцию, другое можно использовать для разделки мяса, в третьем нужно молоть перец.

Только с каждой новой секундой, как его сознание все больше и больше лишалось ментальной зашоренности, мозг подростка испытывал всё более колоссальное информационное воздействие. Все, что раньше с лёгкостью отметалось химией, сейчас жадно впитывалась сознанием обратно. Благодаря небрежности незадачливого охранника, пациент за какие-то минуты возвращал себе то, что у него было отнято химическим препаратом на протяжении целого года. Сложно сказать, что это было такое? Почему это происходило именно так и никак иначе? Отчего процесс протекал так быстро? Может дело было в магических способностях парня, многократно ускоривших восстановление. Или может в том, что в это самое время в работе центрифуги наблюдались небольшие нарушения, которые ослабили мощность электромагнитного поля. Все могло было быть.

Всплывающие в мозгу обрывки воспоминаний превратились в настоящий поток. Обрушилось бесчисленное множество ярких образов и картинок, обрывков голосов и звуков, вырванных откуда-то ощущений. Наконец, критическая масса воспоминаний была набран. Он все вспомнил: кто он, откуда он и зачем он!

Его рука дрогнула. Пальцы разжались и ложка выскользнула. Парень резко вскинул голову и тут же нырнул под столик, где быстро схватил бумажную фигурку и с жадностью стал ее рассматривать. Теперь незнакомые прежде каракули неожиданно стали для него абсолютно понятными. Это же были буквы! Самые настоящие буквы! Это его собственное послание, которое он специально написал на этой игрушке для привлечения своего внимания!

Парень гладил пальцами тщательно выведенные на бумаге слова и плакал. Слезы безостановочно текли и падали на бумажную игрушку, заставляя чернила расплываться в грязно-синих каракулях.

Все стало ясно… Боже, что же с ним сделали… Его превратили в реальный пенек с глазами, в кусок дерева без имени и фамилии. Эти уроды от науки, по другому их и нельзя было называть, лишили его самого дорого, что у него еще оставалось, — его памяти! Он же ничего не помнили. Забыл все и всех…. Кто знает, сколько он уже живет таким овощем? Может его уже неделю держат на этих проклятых препаратах?! А может все еще хуже и прошел уже месяца, два месяца или три месяца? Ведь даже само время у него не ощущалось.

Тут Алексей вспомнил, что всякий раз, когда он пробуждался таким образом, то делал еле заметную черточку на боку своей тумбочки. Значит, нужно были лишь подсчитать число этих черточек, чтобы понять, сколько он был овощем. Помня о камерах, парень перевел подвинулся ближе к тумбочке и скосил взгляд на ее бок. Там, действительно, что-то виднелось. Неужели, он сейчас узнает…

Делая вид, что решил почесать ноги, парень нагнулся. Черточек оказалось чуть больше двух десятков.

— Хм… И что? Что-то я не соображу, — только сейчас до него дошло, что это ничего ему не даст.

Ему просто напросто не отчего было отталкиваться. Он не знал ни исходной даты, ни частоты своего пробуждения. Эти неполные двадцать черточек могли означать, что угодно. Его заключение здесь могло длиться и месяц, и два месяца, и гораздо больше. Нужна была исходная точка отсчета, как минимум.

— Ладно, это подождет. Главное, свалить отсюда как можно скорее. Чую, от этих инъекций я могу протянуть ноги или съехать с катушек. До сих пор вон шатает, — шептал он, опустив голову к полу (кто знает, вдруг с помощью камеры можно было читать по губам). — Нужно срочно валить отсюда… Интересно, сколько раз я уже говорил себе что-то подобное, — печально усмехнулся Алексей, понимая, что долгое время находился в замкнутом круге и не мог переступить за его границы. — Раз сто, наверное, а результат один и тот же…

Охватившее его возбуждение не давало сидеть на месте. Ему нужно было что-то делать, решать, придумывать, двигаться. Не в силах больше сдерживаться, Алексей вскочил с кровати и стал мерить свою комнату шагами: пять шагов в одну сторону, потом разворот и пять шагов в другую сторону, потом снова разворот и все сначала.

— Что? Как? Б…ь, что мне теперь делать? — бормотал подросток себе под нос. — Я ведь уже прикидывал кое-что… Точно… Некоторые наброски уже делал…

Приходящая в нормальное состояние память «с радостью» подбросила ему подробности, бывшие весьма и весьма любопытными. Оказалось, во время каждого из таких пробуждений он уже думал о побеге и разным образом просчитывал возможность побега из этого места. Получалась не очень радостная картина, тем не менее дающая надежду.

— Короче, ни хера я пока не знаю об этом месте… По-хорошему, я сейчас могу быть где угодно: в самой столице, в горных исследовательских центрах на юге или в каком-нибудь из сибирских подземных городов. Правда, кое-что мне известно…

Стали вспоминаться многие мелочи, которые раньше, из-за затуманенного сознания, Алексей просто пропускал мимо себя. Живой картинкой перед глазами встал небольшой бумажный квиточек — билет на голубую молнию, сверхскоростной железнодорожный лайнер, выпавший из кармана специалиста службы клининга; теплые зимние ботинки возрастного охранника, что часто жаловался на постоянный холод и частую боль в суставах; необычно крупную клубнику с большими вдавленными семенами и потрясающе сладкой мякотью, вкус которой сразу же появился у него во рту; личный коммуникатор на руке доктора Латте, на котором мигал индикатор отсутствия внешней связи; и др.

На все это накладывалось одно обстоятельство, которое его очень и очень пугало. С его магическими способностями, мощь которых, как он понимал, была колоссальной, творилось что очень странное и непонятное. Парень много раз с момента пробуждения пытался ощутить своей магический источник. Иногда получалось, иногда нет. Ощущения были необычными: источник чувствовался очень приглушенно, тускло без привычной силы и яркости. Хуже было другое. При каждой такой попытке Алексей чувствовал недомогание: подташнивание, сильную слабость, сила которых нарастала в том случае, если он упорствовал в своих попутках. Было совершенно ясно, что те, кто его держат здесь, придумали какое-то блокирующее магию устройство. В свое время, когда парень только-только оказался в этом мире, он слышал о существовании специальных блокираторов магии и даже испытал на себе их действие. Может быть здесь существует нечто подобное? Не понятно.

— …Я скорее всего в каком-то спокойном месте, которое расположено не так далеко от центра. Как же иначе? Большие и важные дяди не захотят ездить и летать далеко. Им подавай удобство и комфорт, — размышлял парень, продолжая метаться из угла в угол комнаты. — Я точно нахожусь недалеко от столицы. Похоже рядом тянется железнодорожного линия скоростного. Правда, это не сильно сужает пространство поиска, — мысленно, Алексей пытался прикинуть, где мог находиться: получалось не очень хорошо, так как потенциально подходящих территорий было довольно много. — Есть на севере подходящее местечко, на востоке и в центре… Слишком мало информации… Придется этим заниматься по ходу пьесы…

Мыслью он снова вернулся к своей камере, потому что его комната ничем иным быть просто не могла. Главным оставался вопрос, как ему выбраться из этого помещения? Насколько он понял, самостоятельно этого ему не сделать. Все здесь было сделано с соблюдением самых строгих требований к безопасности. Входная дверь не имела никаких щелей. Ее удерживали два замка: электронный и механический, к которым у него не было никакого доступа. Все технологические отверстия — канализация, воздуховоды — имели такой размер, что использовать их для побега смог бы лишь хомяк или какое-нибудь другое небольшое животное. Стены комнаты были покрыты металлическими идеально подогнанными панелями, между которыми было не просунуть и лезвие ножа. Ни одну из сковырнуть так и не удалось. Пол был из точно такого же материала. Лишь до потолка добраться он не смог. Словом, комната представляла собой натуральную тюремную камеру, пусть и повышенного комфорта.

— Плотно, уроды, обложили, — шептал парень, устав, наконец, от метаний по комнате, и вновь усевшись на свой койку. — Остается лишь надеяться на счастливый случай… Хреново… А вот сегодня можно было бы попробовать, — вдруг мелькнула в его голове неожиданная мысль. — Все сложилось просто идеально: док-падла куда-то уехал, охрана немного приняла и расслабилась. Если бы я был в форме, то можно было бы попробовать рискнуть. Черт… Представить ли другой такой случай? Не факт… Эти черти опять колоть его начнут. Снова овощем стану.

Это ощущение отчаяние и безысходности медленно, но неуклонно, начало захватывать его. Все получалось плохо, а точнее очень плохо для него. Именно сегодня был тот самый день, когда он мог попытаться совершить побег. Сейчас наилучшим образом складывались все необходимые условия — отсутствие высшего руководства на месте, расслабленность охраны, перерыв в медицинских экспериментах. Проблема была лишь в нем. Алексей просто не потянул бы сейчас физическую активность. Парень понурил голову, закрыв ее руками и тихо-тихо застонав. Было очень хреново, ведь такого случая, вообще, могло больше не представиться. Вообще! Он рискует просто остаться здесь до того момента, когда эта проклятая химия его окончательно доконает.

Эту мысль парень еще долго и мучительно пережевывал, «раскладывая» ее и так, и эдак. Четкого ответа на вопрос о поиске путей на свободу у него так и не вырисовывалось. Пока получались лишь какие-то невнятные намеки на выход. Особой конкретики не было. Все его попытки что-то придумать тут же наталкивались либо на особые жесткие меры безопасности, либо на отсутствие информации о его тюрьме. Последнее оказывалось особенно важным.

— Похоже вариант у меня только один, — сидя на кровати с подогнутыми под себя ногами, Алексей продолжал думать. — Попробовать рыпнуться, когда меня снова на опыты потащат. Только тогда… меня будут колоть… Остается крошечный кусочек времени, когда меня будут вести.

В его распоряжении оставался только этот момент, чтобы предпринять хоть что-то.

— Значит, когда будут вести…, - вновь повторил парень, бродя взглядом по комнате. — Вести… по коридору…

А вот сама эта дорога, которая оставалась для него последней надеждой, запомнилась ему не очень хорошо. Так получалось, что вели его по коридору уже в полубессознательном состоянии, в котором он и себя даже не осознавал. В такие моменты его тело напоминало больше робота, подчиняющегося командам извне, а не полноценного человека.

Взгляд упал на тумбочку, на которой стояла полупустая пластиковая бутылка и лежали несколько чистых листков бумаги. На одном из листков, у которого был надорван краешек, сиротливо лежал карандаш, который Алексей тут же подхватил и стал машинально чертить разные фигуры на бумаге.

Коридор никак не выходил у него из головы. Примечательно, что из под грифеля карандаша выходили каракули, поразительно напоминающие своеобразный проход или коридор. Алексей мучительно пытался припомнить все подробности дороги от двери его камеры и до двери лаборатории, где над ним проводили разнообразные опыты. Выходило по-разному: что-то получалось, что-то нет. Коридор пока представлялся ему каким-то длинным светлым тоннелем с множеством дверей. В образах все было каким-то безликим, похожим одно на другое, ничем ни примечательным. Ему даже не за что было зацепиться. Память, словно обидевшись, никак не хотела подкинуть ему что-то стоящее и важное, что могло бы помочь с побегом.

— Б…ь, коридор тоже не вариант. Тут все, как на ладони. Весь просматривается с одного конца и до другого. Спрятаться негде: ни поворотов, ни закутков, — было ясно, что искать нужно было еще где-то. — Черт, лаборатория что ли остается?

Вариант с лабораторией начинал все больше и больше нравиться ему. Это место было, насколько он помнил, было изолированным. Охрана туда редко, когда входила. Обычно там находился только сам доктор Латте, иногда к нему присоединялся еще лаборант, сутулый прыщавый парень в вечно замызганном белом халате. Другим плюсом этого места было то, что в лаборатории находилось множество всяких непонятных предметов, которые можно было использовать в качестве оружия. Тот же самый микроскоп, увесистый прибор в пять или шесть кило, можно было смело запулить в кого-нибудь и снести с дороги, как деревянную кеглю.

— Еще бы разобраться с этим блокиратором магии. Я бы этим уродам такое устроил…, - с придыханием прошептал парень, давая своей фантазии разгуляться. — Уж больно счет у меня к ним большой. Ко всем им… Падлы, как животное меня держали на химической привязи. Все припомню. Не сомневайтесь. Обязательно, припомню… Завтра, это будет завтра

Рисуя в воображении картины мести (кровавой, яростной и жестокой мести, которая бы смогла утолить его жажду), Алексей почувствовал, как где-то внутри него всколыхнулся магический источник. Ощущение, конечно, было слабеньким, тусклым, несравнимо бледным. Но, подпитываемый его злобой и ненавистью к своим мучителям, источник колебался все сильнее и сильнее.

От его спины, прислоненной к стене, вдруг побежали еле-заметные морозные узоры. Бесчисленное множество крошечных, едва видимых глазу ледяных кристалликов выстраивалось на стеновых панелях в ровные геометрические фигуры, словно растущие из плеч подростка. Казалось, вот-вот к нему вернется вся та сила и мощь, что он ощущал в состоянии максимального магического возбуждения. Пройдет еще немного времени и он сможет своей магии разнести все здесь к чертовой матери. Какие-то секунды, мгновения…

К сожалению, впечатление это было обманчивым и наказание за него было спорым и страшным.

— А-а-а-а, — парня вдруг скрутила такая сильная боль, что выбило из его глаз слезы и заставила издать продолжительный стон. — А-а-а-а…

Вся его грудь вспыхнула огненной болью, отдавшейся по всему телу. Нестерпимо ныло и одновременно жгло почти в каждом органе. Он рухнул с койки прямо на пол и стал корчиться. Дрыгал ногами, катался из стороны в сторону, ногтями раздирал в кровь живот, пытаясь унять охватившую его боль.

— Б…ь, с-д-о-х-н-у с-е-й-ч-а-с…, - выстукивал Алексей зубами, как кастанетами. — С-д-о-х-н-у. Н-е м-о-г-у б-о-л-ь-ш-е т-е-р-п-е-т-ь.

Уже теряя сознание от боли, он думал о завтрашнем деле. Если выживет сегодня и не умрет от болевого шока, то завтра сполна расплатиться со всеми.

P/S: в принципе, нюни и сопли закончились. Осталась только действие. Наконец-то, получат развитие многие закладки, которые были расставлены во второй и первой частях. Приятного чтения. С наступающим!

Выбрался… из клетки… зверь…?

Отступление

На пересечении Севастопольской и проспекта Менделеева стоял прохожий в мешковатом худи с накинутым на голову глубоким капюшоном. Широченные штаны с ширинкой, свисавшей где-то у колен, и высокие ботинки с толстой подошвой завершали этот образ жителя одного из окраинных районов столицы, к вечеру наводнявших улицы города. Сразу и не разберешь, кто стоит перед тобой — парень или девушка. Теперь уже и по походке не поймешь. Бывает мужик так задницей вихляет при ходьбе, что любая баба ему позавидует.

Человек этот явно что-то высматривал, внимательно следя за проносящимися мимо него машинами. Наконец, он весь подобрался и резко махнул рукой: в потоке автомобилей что-то мелькнуло. С визгом тормозов у бордюра тут же такси, Святогор прошлогодней модели в черно-желтой раскраске столичной службы такси. Фигура худи и черных очках в пол лица тут же юркнула на заднее сидение и передала водителю бумажку с адресом.

— В спальник, на Чулино? Не братишка, чего я дурак что ли туда соваться! За паршивую пятерку там всего разденут, — замотал головой таксист, замученный дядька со пятьдесят с мятым землистого цвета лицом. — Давай, лучше до Метро тебя подкину, а оттуда на подземке поедешь? Чего молчишь?

Сзади раздалось негромкое копошение и шуршание, а затем на переднее сидение упала сложенное в четверо красноватая купюра. У таксиста тут же глаза от удивления расширились: ему целую Екатериненку кинули, а это, почитай, пять десятков рубликов. У него иногда и за две, а и три, смены столько не выходит. Видимо, пассажиру очень надо было в жилищный комплекс Чулино, давно уже ставший рассадником криминала.

— А вот это уже другое дело, — пробормотал мужичок, резко стартуя с места и опасно вклиниваясь в движущийся поток. — Братишка, только я во дворы заезжать не буду. Лады? — отразившаяся в зеркале заднего вида фигура кивнула, после чего таксист повеселел.

Около двух часов черно-желтый автомобиль носился по столичным улицам, пересекая эстакады, мосты, время от времени объезжая протянувшиеся пробки по узким проездам. Таксист то и дело орал на кого-то, поминая и Бога, и нечистого. Все, кто встречался на дороге, были у него и косорукими, и слепыми, и дебилами. Немного поутих он лишь тогда, когда горящих фонарей на дороге стало поменьше. Похоже, Чулино было уже недалеко.

Закончилась эта гонка у высокой многоэтажки, эдакого монстра с двенадцатью или восемнадцатью подъездами. Пассажир, так и не произнеся за всю поездку ни слова, быстро вылез из такси и пошел по тротуару на север. Перед этим, правда, он немного сгорбился и при походке стал шаркать ногами, отчего стал мало отличим от местных, изредка попадавшихся навстречу. Он, кажется, даже что-то невнятное бурчал, едва кто-нибудь оказывался рядом.

У торчавшего из стены банкомата одного столичных банков с маловразумительным названием человек остановился и, после недолгого стояния на тротуаре, подошел ближе к ярко освещенному терминалу. На считывающее устройство лег пластиковый квадратик без каких-либо опознавательных номеров и идентификационных кодов. Просто карта черного цвета. Склонив голову ниже, отчего перед камерами банкомата замаячила лишь верхушка капюшона, человек начал вводить на консоли устройства какой-то код. Тонкие пальчики с необычно изящным маникюром буквально порхали по клавиатуре, едва касаясь ее кнопок.

— Все…, - одними губами произнес человек, завершая ввод комбинации счета. — Больше я ничем небе помочь не могу… Ты справишься, обязательно справишься… Надеюсь, ты услышишь меня.

Отступление

Где-то на другом конце страны, в здоровенной комнате без окон, заставленной разнообразной компьютерной техникой, дрых рослый парень с цветными татухами во всю спину, уткнувшись лицом прямо в клавиатуру. Среди царившего на его столе бардака с трудом помещались с десяток пустых пластиковых бутылок какого-то газированного поила, распакованные коробки китайской лапши с мудреными логотипами.

— Лом! Лом, твою за ногу! Бабло пришло! — откуда-то сзади донеся хриплый, но явно радостный голос. — Лом! Б…ь! Бабки пришли! Поднимай свою задницу! Заказ нужно отправлять.

Тот, кого назвали Ломом, отозвался лишь с третьей или четвертой попытки. С трудом разогнулся. На его лице четко отпечаталась часть клавиатуры. Парень широко зевнул, едва не выворачивая челюсть. После начал перебирать бутылки, стоявшие на столе. При этом тряс их с такой надеждой во взгляде, что было ясно — его мучила очень сильная жажда. Наконец, его усилия были вознаграждены. Одна из бутылок была пуста едва ли на половину. Он тут же присосался к ней и не отрывался, пока не опустошил ее полностью.

— Лом, черт тебя дери! — не унимался визгливый голос. — Бабки уже час, как пришли!

— …Б…ь, слышу. Умолкни, башка и так раскалывается, — страдальчески морщась, пробормотал компьютерщик. — Сейчас, отправлю я этот чертов вирус.

Голова, действительно, болела немилосердно. Сказывались последствия вчерашней попойки, которой они отмечали выполнение особого богатого заказа.

— Козлы… Чего они там в это поило добавляют? Тормозуху, что ли? — шептал парень, роясь в многочисленных папках на рабочем столе. — Здесь, кажется… Ага… Сейчас отправим.

Парень быстро щелкал мышкой, открывая и тут же закрывая многочисленные окна. Пальцы мелькали над клавиатурой, вводя бесконечные ряды цифр адресов разнообразных серверов обманок. Ведь отправить заказ, многофункциональный вирус-червь, нужно было в какое-то правительственное учреждение со странным названием — «Темников — 36».

— //—//—

Доктор Латте вылез из купе-СВ скоростного поезда в чрезвычайно возбужденном состоянии, подогретом и бессонной ночью, которую он провел в бесплодных раздумьях, и многочисленными чашками с крепчайшим кофе. Голова была чугунной, в которой словно потревоженные осы носились малоприятные мысли. Глаза красные, злые. Все это вкупе с седой всколоченной шевелюрой придавало ему вид безумного, сбежавшего из лечебницы. Усугубляя этот образ, ученый не переставая бормотал что-то совершенно невнятное. Лицо кривилось странными гримасами, от которых, если честно, обычных людей бросало в дрожь.

— …Результаты им подавай… Результаты, итоги… А как? Мне же шагу ступить не дают! — недовольно бурчал он себе под нос, идя по перрону. — Как, я вас спрашиваю? Результат…

Такое состояние было вполне объяснимо, если знать, с какими персонами за последние несколько дней пришлось доктору Латте встретиться. Как говориться, не дай Бог! Сначала имел беседу с боярином Вяземским, что приезжал с неожиданной инспекцией на исследовательский объект. У него до сих пор от той встречи холодок по спине бегает и боярские вопли в ушах стоят. Как вспомнишь его оскаленный в ярости рот и горящие злобой глаза, так душа сама собой в пятки уходит. Вчера в столице уже встречался с самим императором, настроение которого тоже было отнюдь не безоблачным. Примечательно, что обе беседы касались по сути одного и того же — подопечного доктора Латте, объекта 237. И император, и великий канцлер очень и очень настоятельно интересовались, когда же, уважаемый Отто Генрихович (при этом Латте совсем не обольщался именованием «уважаемый», которое с выраженными презрением, через губу, произносили оба его высокородных собеседника), предъявит им реальные результаты проекта «Дар Прометея». Чего только он от них не наслушался, вспоминать страшно. Император прозрачно и не раз намекал на финансовое расследование трат исследовательского центра, если результаты проекта его не устроят. Обещал до трусов раздеть не только самого Латте, но и весь его род. При этом взгляд у него был такой, что Отто Генрихович не сомневался: разденет так, что и трусов не останется. Вяземский, напротив, совсем не говорил о деньгах. Просто спросил, хочет ли он жить?

— …Значит, результатов хотите? Хотите? Да? Будут вам результаты! — едва не шипел ученые, расталкивая в стороны спешивших к поезду пассажиров. — Только потом не жалуйтесь! Не жалуйтесь! — застыв на краю перрона, выискивал он взглядом машину исследовательского центра. — Где вы там?! Опять спите, уроды! Почему не встретили?

Ученый бросился к стоявшей почти у самого перрона машине исследовательского центра, из которой начали вылезать двое крупных охранников в форме.

— За багажом, живо! — бросил Латте, усаживаясь на заднее сидение гробоподобного лимузина. — Бегом, бегом! Мне срочно в центр нужно…

Пока оба охранника носились по перрону в поисках багажа доктора Латте, тот, вытащив электронный планшет, что-то на нем рассчитывал. Его указательный палец с яростью носился по экрану, вырисовывая грозди математических формул.

— …Если мы выводил электромагнитную напряженность за границы эксперимента, то существенно увеличим наши шансы на успех. Главное, это уберет почти десяток переменных из общей формулы, — он стер все свои расчёты с планшета и начал все рассчитывать заново. — Тогда может и с препаратом решить вопрос…

Латте окончательно решил наплевать на все инструкции по безопасности. События развивались таким образом, что ждать он больше никак не мог. Результат ему нужен был любой ценой. И именно сегодня он получит долгожданный результат, чему бы это ему не стоило. Если надо будет, то выжмет объект 237 досуха. Эта его уверенность подпитывалась сделанными им расчетами. Уже не раз расписанные формулы ясно говорили, что он вплотную подобрался к открытию. Математика не могла обманывать. Ведь именно математические законы описывали законы вселенной, которая существовала целую вечность.

А еще где-то глубоко внутри шевельнулась другая мысль, в первые мгновения показавшаяся ему даже кощунственной. Почему он, ученый посвятивший науке всю свою жизнь и отдавшей этой непростой и неблагодарной стезе всего себя, должен отдать все плоды этим людям? Разве наличие десятков благородных предков дает им право присваивать им величайшее открытие в истории человечества? Они что после облагодетельствуют людей? Конечно, нет! Тысячу раз, нет! Никогда не было в истории Земли такого, чтобы сильные мира сего заботились о судьбах обычного человека. Тогда, почему он, доктор Латте, должен поступить, как послушная собачонка? Может это его шанс? Ведь не зря сам проект носит название «Дар Прометея».

В какой-то момент доктор Латте едва не задохнулся от разворачивающихся в его сознании картин будущего, в котором он предстанет перед всем человечеством настоящим мифическим Прометеем. Он, обычный ученый, простой парень с окраины империи, подарит людям технологию обретения магических способностей. Ведь даже титан Прометей подарил людям всего лишь физический огонь. В его же силах дать почти божественную силу.

Если бы в эту секунду кто-то из его охранников, сидевших впереди, смог бы увидеть своего шефа, то вряд ли бы узнал его. Наполнившее Латте ощущение собственной величия, богоизбранности физически преобразили его до неузнаваемости. Он сидел так, словно под ним было не кожаное сидение автомобиля, а императорский трон. Подбородок был гордо вскинут к верху. В широко открытых глазах плескалось настоящее безумие, переплетенное с истовой уверенностью в своей звезде.

После всех этих раздумий из машины ученый вышел предельно собранным и настолько переполненным энергией и жаждой скорейшей деятельности, что едва не подпрыгивал при каждом своем шаге. Давно уже сотрудники центра не видели его в таком воодушевленном настроении, которое передавалось и им тоже.

— Всем максимальная готовность. Через десять минут в моем кабинете общий брифинг, — скороговоркой говорил он, с трудом поспевающему за ним секретарю. — Обязательно присутствие главного инженера, главы службы безопасности, руководителей всех исследовательских проектов, начальника медицинской секции. Сегодня мы обязательно разгрызем этот проклятый орешек!

Вскоре уже доктор Латте, едва успев сменить свой пиджак на белый халат исследователя, стоял во главе широкого овального стола, за котором собрался весь руководящий состав исследовательского центра — отвечающие за техническую, исследовательскую, медицинскую части, а также за безопасность. Тоном, не допускающим ни капли возражения, он рассказывал о своем плане сегодняшнего эксперимента.

— …Для моделирования ситуации в ее естественных условиях будет необходимо полностью отказаться от таких факторов, как химический и электромагнитный, — ученый остановился на самом главном. — В этой связи ответственным лицам необходимо принять все меры для…

Договорить ему не дал начальник службы безопасности, подтянутый дядька с «лошадиным» лицом, резко вскочивший с места с удивленными глазами:

— Как так устранить действие электромагнитного фактора, Отто Генрихович? — с плохо скрываемым возмущением проговорил безопасник. — Это же нарушение всех инструкций! А как же императорский циркуляр, касающийся объекта 237? О нем ведь, в конце концов, идет речь?! Доктор Латте, вы понимаете, о чем говорите? Нарушение императорского циркуляра — это преступление первого порядка…

Вытянутые лица остальных сидевших за столом ясно говорили, что они прекрасно понимали последствия нарушения императорского циркуляра. Такого рода документы, вообще-то, принимались в исключительных случаях и, соответственно, защищались законодательством. При умышленном нарушении, а сейчас дело шло о явном умысле, можно было получить почти десять лет заключения в северных лагерях особого режима. Кто в здравом уме пойдет на такое преступление?

— Я обязан доложить об этом, — насупившись, глава службы безопасности стал медленно отходить к двери. — Вы должны понять меня, что я не могу допустить этого, Отто Генрихович. Сегодня же мое заявление пойдет по инстанции…

Тут воздух в кабинете прорезала ярко-голубая молния, разряд высокой частоты. Попав в безопасника, разряд с силой бросил его в стену, где тот и застыл. В полном молчании, повисшем в воздухе, доктор Латте некоторое время рассматривал небольшой парализатор в своей руке. Затем убрал его в карман халата и медленно прошелся вдоль стены. Остановился у лежавшего без чувств безопасника и легонько потрогал его носком ботинка. Тот даже не пошевелился.

— Хорошо, очень хорошо, — негромко заговорил ученый, сложив руки за спиной. — Это послужит вам всем хорошим уроком, — эти многообещающие слова прозвучали так, что у всех сидевших столом мурашки побежали по спине. — Итак, я объявляю чрезвычайный режим в центре и закрываю его от внешнего мира.

С этими словами Латте подошел к стене, на которой прямо под имперским гербом располагалась консоль управления. Ученый снял с шеи цепочку с замысловатым ключом и вставил его специальное отверстие в устройстве, где несколько раз провернул вокруг своей оси. Свет в кабинете тут же несколько раз мигнул тревожным красным цветом и через систему оповещения раздался непродолжительный пронзительный звук, извещавший персонал центра о введении специального режима изоляции.

— Всё, — совершенно спокойно произнес Латте, разворачиваясь к сидевшим. — Центр закрыт. Теперь мы все в одной лодке. И только от нас будет зависеть, кем мы отсюда выйдем: совершившими имперское преступление первой категории или победителями, подарившими миру великий дар. По местам.

Произнеся это, Латте вышел из кабинета. Вскоре следом за ним, с обреченным видом, потянулись и остальные. Выход теперь у них был лишь один — сделать все, чтобы очередной эксперимент закончился успехом. Уже было не отказаться, не уйти, сделав вид, что ничего не знал, не видел и не слышал.

— Рассчитать оптимальный режим работы сканера без этих переменных! Параметры выставить на максимум! И что так не делали?! Я сказал, на максимум! — доносился из коридора его то затихающий, то усиливающий голос. — И вызвать ко мне руководителя службы безопасности! Черт! Кто там у них следующий?! Ко мне его! Быстро!

За стремительно исчезающим вдали коридора человеком в белом халате уже неслась массивная почти квадратная фигура, громко стуча ботинками по полу.

— Господи Латте! Отто Генрихович! Подождите! — кричал начальник сегодняшней смены. — Отто Генрихович, тута я!

В запутанных помещениях исследовательской секции найти ученого удалось не сразу. Доктор Латте был неуловим и, казалось, присутствовал в нескольких местах одновременно. Его видели то в одном месте, то в другом, то в третьем. Новый безопасник, грузный мужчина лет сорока с обвисшими усами, уже и не знал в какое место бежать.

Однако судьба оказалась к нему благосклонной: доктор Латте сам его нашел, неожиданно выйдя в этот самый момент из лаборантской.

— Где вас только носит? — недовольно фыркнул он, смерив глазами запыхавшегося охранника. — Объект 237 приготовлен? Все меры безопасности приняты? — безопасник недоуменно повел головой, не понимая, чего от него требуют. — Что глаза пучим?! Проклятье! Вас же никто не поставил в известность…

До ученого только сейчас дошло, что никто из охраны не знает о специфике намечавшегося эксперимента. По всем их протоколам безопасности намечавшееся было просто физически невозможно. Никто и никогда в этом самом месте не мог и подумать, чтобы отключить электромагнитную защиту и отказать от ввода спецпрепарата заключенных. Ведь, здесь сидело больше двух десятков особо опасных преступников, обладавших в разной степени выраженными магическими способностями. И не дай Бог они вырвутся на свободу…

— …В самое ближайшее время будет проведена особо важная для империи серия опытов, во время которых будет полностью дезактивировано поле безопасности, — короткими рубленными словами доктор Латте передал охраннику суть эксперимента. — Задача ваших сотрудников обеспечить безопасность эксперимента. Ваш начальник сейчас недееспособен. Что вы, как глава службы безопасности, особого императорского исследовательского центра намерены предпринять?

Надо отдать безопаснику должное, соображал он быстро. Мгновенно ухватил главное: и про недееспособность своего начальника, и про свое именование «глава службы безопасности», и про «особую важность для империи проводимых экспериментов». В глазах тут же появился блеск, как у охотничьего пса на охоте. Такой своего точно не упустит. Такой кусок отхватит, что рад не будешь.

— Дык, это… Химии тоже не будет? — доктор Латте отрицательно потряс головой. — Вязать яго бесполезно. Наручники можно, — рассуждал безопасник. — А лучше, Отто Генрихович, яго разок парализатором обработать. Половинную дозу выставить, на троечку и пальнуть. Я только свисту и мои робяты сразу из оружейки принесут. Апосля исчо добавим блокиратором, — тут же он потряс кобурой, из которого выглядывала рукоять оружия против магов. — Только, Отто Генрихович…, - он охранник немного замялся, словно пытался подобрать слова; ученый в нетерпение притопнул ногой. — Он ведь может того… Ну, сами понимаете… Обделаться, во! После парализатора завсегда так.

Шеф махнул рукой. Мол, какая разница. Главное, ему нужен был обездвиженный объект. Пусть он будет хоть со сраной задницей.

— Ясно, шеф. Сейчас сделаем, — безопасник тут же вскинул руку к коммуникатором и начал туда приказным тоном бубнить. — Коля, Коля! Бери еще двоих и дуйте в оружейку! Там возьмете парализаторы. Десятой версии, бери. У них аккумы лучше. Апосля давайте за объектом 237 и тащи яго в лабораторию… Что? Ты, рыло неумытое, чего такое говоришь? — вдруг заревел охранник на своего подчиненного. — Какой тебе еще приказ нужен? Я теперь глава службы безопасности! Ясно?! Я спросил, ясно? Вот.

Точно, на ходу подметки рвал. Новый глава службы безопасности был явно парень не промах.

— Все будет исполнено, Отто Генрихович, — закончив раздавать приказания, безопасник повернулся к доктору Латте. — Минуток через пятнадцать его приведут… Э-э…

Однако ученого уже и след простыл. Только кусок белого халата мелькнул из-за ближайшего поворота.

Действительно, не прошло и десятка минут, как из раскрывшихся створок лифта показались двое охранников в темной форме. Между ними, почти вися на них, с трудом передвигал ноги невысокий заключенный. Голова его бессильно болталась из стороны в сторону. Изредка, правда, паренек пытался вскинуть голову и посмотреть вперед, но у него ничего не получалось. Ноги его, было видно, тоже с трудом слушались, переставлялись словно деревянные костыли.

— Эй, ухари. Вы его там не слишком приложили? — впечатлился безопасник, глядя на висевшего на руках парня. — Я же сказал, что нужно на половинной мощности стрелять.

Из-за спин первых вышел третий охранник, мосластый детина с кривой ухмылкой на лице.

— Обижаешь, командир. Как ты сказал, так и сделали. Прямо в камере его и обработали. Он даже пикнуть не успел. Как стоял, так и сел на задницу. Ха-ха-ха-ха, — загоготал он, тыча оружием в заключенного. — Я уж думал, что обосрется. Придется потом ему задницу подтирать…

— Хватит ржать! Подотрете. Надо будет, каждую секунду будете ему зад подтирать, — недовольно ворчал новоиспеченный руководитель службы безопасности, показывая, кто здесь главный. — Поняли меня? Тащите яго в лабораторию. А то, шеф, уже того… кипятком исходит.

Заключенного, который за время остановки уже почти сполз на пол, снова подтянули и поволокли в ближайшую испытательную лабораторию, где уже потирал от нетерпения руки доктор Латте. Ученый уже успел к этому времени по два, а то и по три раза, протереть все приготовленные медицинские инструменты, проверить настройки сканера, пройтись взглядом по монитору безопасности. Словом, был готов на все сто процентов, как говориться, еще вчера.

— Наконец-то, — выдохнул ученый, когда в дверь лаборатории ввели того, кого он так ждал. — Мутноватый он какой-то у вас. В сознании хоть? Мне нужна его абсолютная адекватность в реакциях. Сейчас поглядим…

Парня положили в глубокое кресло, пристегнули его руки, ноги и голову специальными удерживающими захватами. Главный безопасник несколько раз лично проверил надежность креплений. В таком деле лучше перебдеть, чем не добдеть. После этого, удовлетворенно хмыкнув, отошел к стене, где и застыл неподвижной статуей.

— …Хорошо, очень хорошо. Зрачки на свет реагируют нормально, — доктор Латте, оттягивая веко, светил в глаз парню небольшим фонариком. — Как мы себя чувствуем? Состояние хорошее? — скорее больше по привычке спросил он, наклоняясь над испытуемым.

Не дождавшись ответа, ученый отвернулся к сканеру. Нужно было еще раз проверить все параметры. Нужно было исключить любые случайности, воспроизводя условия появления магических способностей.

— Хр-р-р… Док…, - тут из-за его спины раздался негромкий то ли хрип, то ли стон. — Э-е-е… Док, мать твою.

Латте, с неожиданной для себя резкостью, развернулся и уставился на пациента, который пытался что-то сказать. Это было поразительно. Ведь, за последние несколько месяцев от него так и не смогли добиться ни единого слова. Ни одного слова или звука. Все опыты объект 237 сносил с завидным терпением, правда, находясь под изрядной дозой специального химического препарата. А тут он заговорил…

— Отпусти… Слышишь, отпусти… Не доводи до греха…

У доктора Латте не произвольно дернулась щека, когда он взглянул в глаза этому пареньку, пристегнутому в кресле. На какой-то миг ему показалось, что он смотрит в бездонный иссиня черный колодец. Это ощущение было настолько реальным, что ученый даже потерял равновесие, невольно поддаваясь вперед.

— Я ведь все равно рано или поздно выйду… Слышишь меня? Все равно выйду…

У доктора по спине мурашки побежали от этого тона. Казалось бы, чего бояться? Откуда у него появилось это мерзкое склизкое чувство страха? Объект 237 же, по сути, уже дохлый, не жилец. Ему осталось не так много. По расчетам ученого организм парня вряд ли вытянет еще несколько запланированных экспериментов, проведенных по его новой программе. Так, откуда страх?

— …Мертвым завидовать будешь… Все вы будете мертвым завидовать…

В установившей в лаборатории тишине послышалось, как застучал зубами молоденький лаборант, что вжимался в стену за сканером. Видно, слова пациента его особенно впечатлили.

Доктор Латте тряхнул головой, прогоняя нехорошее предчувствие. Губы его зашептали нечто вроде мантры про успешное окончание эксперимента. «У меня сегодня все обязательно получится. Обязательно получится. Это будет мойличный триумф, как великого ученого. Бог создал человека, а я, Латте Отто Генрихович, сделаю человека Богом. Да, да, именно так! Я сделаю человека Богом! И никто меня не остановит!».

— Говорливый какой стал, — усмехнулся ученый, потирая руки. — Значит, все выдержишь. Все гото…

В эту секунду в лаборатории потух свет. Через мгновение вспыхнул мигающий красный свет аварийного освещения, заливая прерывистом огнем помещение лаборатории.

— ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ! АВАРИЙНОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ СВЕТА! ВВОД В ДЕЙСТВИЕ ПРОТОКОЛОВ БЕЗОПАСНОСТИ! — мерным монотонным голосом тут же отозвалась система оповещения. — СБОЙ В СИСТЕМЕ ВНУТРЕННЕЙ БЕЗОПАСНОСТИ! ВВОД В ДЕЙСТВИЕ ПРОТОКОЛОВ БЕЗОПАСНОСТИ!

Что-то засвистело, и из двух кранов умывальников с силой ударили струи воды. Напор был настолько сильным, что брызги веером разлетались по доброй трети лаборатории. Точно такой же шум раздался и из-за санузла, что примыкал к лаборатории. Видно, там тоже начала хлестать вода.

— ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ! СБОЙ В СИСТЕМЕ КОНТРОЛЯ ВОДОСНАБЖЕНИЯ! ВВОД В ДЕЙСТВИЕ ПРОТОКОЛОВ БЕЗОПАСНОСТИ! — продолжала вещать система оповещения. — ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ! СБОЙ В СИСТЕМЕ РАБОТЫ ЦЕНТРИФУГИ! ГРУППЕ ЧРЕЗВЫЧАЙНОГО РЕАГИРОВАНИЯ НЕМЕДЛЕННО ЗАНЯТЬ СВОИ МЕСТА! ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ! ВВОД В ДЕЙСТВИЕ ПРОТОКОЛОВ БЕЗОПАСНОСТИ!

Быстрее всех пришел в себя безопасник, выскочивший на самую середину лаборатории, и заоравший не своим голосом:

— Без паники! Все оставаться на местах! Сейчас там во всем разберутся! Спокойно!

И, действительно, через несколько минут группе чрезвычайного реагирования удалось оперативно отразить вирусную атаку и локализовать вредоносное программное обеспечение, на короткий срок взявшее под свой контроль ряд систем исследовательского центра. Перестала вырваться из кранов вода. Потухли аварийные лампы и восстановилось нормально освещение.

— Я же сказал, что усе будет нормально, — облегченно произнес безопасник, часто моргая глазами, чтобы привыкнуть к нормальному свету. — Похоже, обычный сбой был. Хм… А ты че пальцами тычешь?

Он, наконец, обратил внимание на худосочного лаборанта-очкарика, что со странным видом тыкал рукой куда-то в сторону. Безопасник развернулся, одновременно выхватывая оружие.

— Твою дык за ногу! — тут же вырвалось у него. — А энтот хде? Э-э… объект 237?

Теперь уже все трое, кто находились в лаборатории, с непониманием уставились на пустое кресло. Никакого парня там и в помине не было. Лишь мотались вырванные крепления.

— Сделайте же что-нибудь? — взвизгнул доктор Латте, начиная судорожно оглядываться по сторонам. — Он же где-то здесь! Там, там скорее всего, — взглядом показывая на санузел, дверь которого была чуть приоткрыта.

Охранник, по удобнее перехватив внезапно вспотевшую рукоять блокиратора, сделал несколько шагов по направлению к санузлу и остановился. Что-то было не так. Все нутро буквально вопило об опасности, предупреждало, что здесь нечисто. А он привык доверять таким предупреждениям, иначе так долго бы не прослужил в первом егерском батальоне Преображенского полка.

— Ну-ка все к двери лаборатории! Живо! Я сейчас подкрепление вызову, — рявкнул безопасник, глядя на коммуникатор. — Б…ь! Сдох! Гадство, коммуникатор сдох! У кого-нибудь работает коммуникатор? Мать твою…

Его блуждавший по помещению взгляд упал на пол, с которым происходило что-то совсем странное. Кафель пола вдруг пошел трещинами. С хрустом разрывалась одна плитка за другой, одна за другой. На образовавшихся острых краях начали образовываться ледяные кристаллики, одевая кафель в своеобразную ледяную шубу. С другой стороны стены дохнуло жаром. Металлические стеновые панели, граничившие с санузлом, начали изгибаться, словно живые. Окрасились в ярко малиновый цвет.

Первым сообразил, что нужно валить отсюда, лаборант. Этот тщедушный очкарик, напоминавший огромную вставший на задние лапки крысу, опустился на четвереньки и, загребая руками и ногами, пополз к двери. Мелко-мелко дыша, он даже поскуливать от страха не мог. Лишь только икал от охватившего его ужаса. Распахнув лбом дверь, выполз в коридор.

— Ой… Ой… Ой…, - бормотал он, вскакивая на ноги и припуская в прочь от лаборатории. — Ой… Ой… Ой…

У очередного поворота, откуда уже виднелись двери лифта, он обернулся и едва не свалился от увиденного. Двери многочисленных помещений и лабораторий, расположенных по обе сторону коридора, с хрустом вырывались из стен и летели навстречу друг к другу. Стеновые панели выгибались дугой и лоскутами сходили вниз. Лопались и рассыпались брызгами стекла лампы на потолке. Из зияющих проемов вваливались охваченные пламенем люди. Горящие фигуры успевали сделать лишь несколько шагов, как валились на пол, и после недолгих судорог затихали.

Одновременно, с потолка, словно в каком-то сюрреалистическом видении, тянулись огромные ледяные сталактиты. Снежной бахромой, не успевающей растаять, обрастали выступа бетонных балок.

Через внезапно запотевшие стекла очков лаборант ничего не мог разобрать. Бедняга судорожно рванул их с лица и уронил себе под ноги. С жабным воем, он упал на колени и стал шарить ладонями по полу. Они же были где-то здесь. Очки не могли пропасть. Сейчас он их обязательно найдет. Без всякого сомнения найдет.

— Вот они! — наконец, его пальцы коснулись пластиковой дужки.

Лаборант приладил очки на их места и остолбенел. В каких-то пяти — шести шагах от него двигалось нечто, что даже нельзя было назвать человеческим существом. Вокруг него ревел раскаленный воздух, скрывая эту фигуру полупрозрачным маревом.

Завизжав по-бабьи, лаборант вытянул вперед руки, пытаясь защититься от ожившего ужаса. Без толку. Все без толку.

И узнаешь свою силу по силе своих врагов

Отступление.

Информационное сообщение европейского медиахолдинга «Евроньюс».

«16 ноября ровно в 10 часов 14 минут Европейская служба мониторинга геомагических возмущений зафиксировала мощный выброс энергии в центральной части Российской империи. В адрес официальных органов был направлен подробный запрос, на который на настоящий момент ответ не получен. Энергатура выброса, выстроенная посредством глобальной спутниковой сети, соответствует параметрам взрыва сверхмощного боеприпаса класса «Маго-Н».

Отступление.

Пресс-релиз Министерства по чрезвычайным ситуациям.

«Сегодня на Леплейском химическом комбинате произошла авария, в результате которой в воздухе оказалось больше сорока тонн сильнодействующего вещества. Зона потенциального поражения включает в себя Темниковский, Зубово-Полянский, Краснослободский и Торбеевский районы, общей площадью 13 тысяч квадратных километров. На место чрезвычайной ситуации оперативно выдвинулись специальные части химической и биологической защиты министерства обороны в составе двух батальонов и 30 спецавтомобилей. В местах заражения вводится режим чрезвычайной ситуации, предусматривающий ограничение движения общественного транспорта, прекращение авиасообщения».

Отступление.

Информационное сообщение главы Темниковского района.

«В связи с чрезвычайной ситуацией всем жителям района необходимо сохранять спокойствие и находится в своих домах и квартирах. На срок проведения операции по ликвидации аварии запрещаются любые передвижения вне своего места жительства. О перемещениях незарегистрированных лиц необходимо незамедлительно сообщать по следующим телефонам…».

— //—//—

Императорский кабинет давно уже не видел такого гостя. Правильнее сказать, вообще, не видел. Если бы еще год назад кто-нибудь из придворных только предположил такое, то его сразу же подняли бы на смех, а может быть и вызвали на поединок. Ведь о неприязни императора к этому человеку слагали настоящие легенды, в которых, пожалуй, было все: и дуэль ненавидящих взглядов, и холодные кивки при встречах на светских раутах и приемах, и пренебрежительные отзывы друг о друге, и распространяемые нелицеприятные слухи. В тщательно лелеемой вражде с превеликой охотой участвовали их слуги, дружинники, новики, ближники, выработавшие за десятилетия множество причудливых правил поведения и демонстративно козырявшие ими. Так дворня и обычные слуги — повара, садовники, дворники, шоферы — с завидным постоянством устраивали грандиозные кулачные побоища на Рождество, после которых с гордостью, словно награды, показывали свои синяки, свернутые носы, поломанные руки, и с удовольствием рассказывали об увечьях у своих врагов. Еще реже расходились миром дружинников двух враждующих родов, едва ли не каждая встреча которых оканчивалась парными поединками или личными дуэлями. Словом, сегодняшняя встреча императора со своим гостем в почти домашней обстановке была отнюдь не рядовым явлением.

…В одном из мягких кресел, обтянутых китайской парчой с замысловатыми золотыми узорами и помнивших еще прадедушку нынешнего императора, сидел великий канцлер империи, боярин Михаил Андреевич Вяземский. Положив ногу на ногу, он лениво окидывал взглядом кабинет, который останавливался то на массивном письменном столе, то на широкой настенной плазменной панели. Казалось, ведущийся сейчас разговор вызывал у него лишь смертную скуку и отчетливое желание зевнуть. Правда, внимательный взгляд наблюдателя, брошенный на боярина, обязательно заметил бы иное. Никакой скуки не было и в помине. Вяземский, напротив, с особой внимательностью следил за беседой, подмечая все, даже незначительные, детали.

— …Особо, Ваше Величество и Ваше Высокопревосходительство, отмечу следующее, — перед императором и Вяземским, сидевшими в креслах в нескольких метрах друг от друга, стоял глава имперской службы безопасности. — На месте взрыва найдено и опознано 23 тела, принадлежащих персоналу исследовательского центра. Около двухсот человек из обслуживающего персонала, находившихся на внешнем периметре, получили ранения различной тяжести. Вся необходимая помощь им уже оказана, — Ламберт докладывал четким, хорошо поставленным голосом, не оставляющим сомнений в наличии у безопасника основательного военного опыта. — Место чрезвычайной ситуации оцеплено внутренними войсками и специальными частями Министерства. Введен режим ограниченного передвижения в пределах указанной зоны. Без нашего ведома не поднимается в воздух ни единый самолет или геликопетр, не тронется с места автомобиль. Все взято под наш полный контроль. Муха не проскочит.

Император неуловимо качнул головой. Мол, к главному приступай. Хватит уже ходить вблизи да около.

— Благодаря системе автоматической фиксации, функционирующей независимо от системы безопасности исследовательского центра, удалось практически полностью восстановить ход событий, предшествующих взрыву. Налицо абсолютное пренебрежение всеми соответствующими инструкциями, — продолжал Ламберт, особо выделяя голосом слово «пренебрежение». — Доктор Латте санкционировал собственным идентификационным кодом отключение центрифуги, вырабатывающей блокирующее электромагнитное поле. Судя по записям с видеокамер, он применил оружие против главы службы безопасности центра, который выступил против решений доктора.

С управляющей консоли визора, безопасник вывел на монитор видеозапись, на которой доктор Латте стрелял из парализатора в крупного мужчину в темном костюме. Было прекрасно видно, как у падающей жертвы застыло на лице удивленное выражение. Чувствовалось, что тот даже после выстрела не мог поверить в случившееся.

— Выяснилось и другое. Объекту 237 в течение двух суток не вводился спецпрепарат, блокирующий магические способности…

При этих словах Вяземский и император многозначительно переглянулись. Выходит, их совместное решение о том, что доктор Латте получит лишь самую общую информацию о своем подопытном, было ошибочным. Ученый просто на просто не поверил в особую опасность объекта 237, что и привело к недооценки его магических способностей. Скорее всего, ему и в голову не могло прийти, что с трудом передвигавшийся подросток мог представлять серьезную опасность.

— Так… Это все лирика. Какая теперь разница, кто виноват и почему это произошло, — вдруг раздраженно произнес Вяземский, кажется, впервые проявляя хоть какую-то эмоцию, отличную от напускного равнодушия. — Главное не это! Учитывая последние события, нас должен волновать лишь один вопрос — он выжил? — не давая ответить на свой вопрос, боярин сразу же продолжил говорить дальше. — Или кто-то забыл, что мы с ним сделали?

Боярин с вызовом посмотрел на хозяина кабинета. Его посыл был совершенно понятен всем здесь присутствующим. В той или иной степени, именно они и только они виновны в том, что Бельского посадили под замок на долгие двенадцать месяцев без предъявления каких-либо обвинений. Более того над ним производили опыты! Одному Богу только известно, какие теперь мысли бродят в голове у этого подростка, до каких размеров выросла его ненависть.

— Вы понимаете, что он теперь будет делать? — с усмешкой спросил Вяземский. — Ставлю жалкий медяк против золотого червонца, что Бельский просто с ума сходит от желания добраться до нас. Получается, мы сами вырастили зверя: посадили его на цепь, мучили. Это смешно…

Правда, почему-то никто из них не смеялся. Даже улыбок не было.

— Всё говорит о том, что Алексей Бельский погиб в результате взрыва, — уверенным голосом начал говорить безопасник. — Выводы имперских аналитиков однозначны: человек независимо от его личной магической силы там выжить не мог. Эпицентр взрыва находился в районе генераторной, где располагались все запасы топлива. Прямо над этим помещением была лаборатория, в которой проводились все научные изыскания над объектом 237. Мощность взрыва была такова, что на площади трехсот квадратных метров испарились все металлические конструкции двух уровней. Еще фиксируются довольно устойчивые остаточные магоявления. До сих пор на самых нижних уровня исследовательского центра можно находится лишь в изолирующем костюме первого класса. В связи с этим, могу с уверенностью заявить, что объект 237 мертв и, соответственно, канули в Лету все связанные с ним проблемы.

Вяземский слушал безопасника немного наклонив голову вперед, словно хотел забодать его. Была у него такая привычка, за что некоторые из его недругов за глаза называли боярина быком.

— Значит, о нем можно забыть…, - задумчиво протянул Вяземский, оценивающе смотря на главу имперской службы безопасности. — Это хорошо, Пожалуй, даже очень хорошо, если, конечно, является правдой. Ведь, может получиться так, что я один останусь в неведении относительно объекта 237…. Думаю, нам, Ваше Величество, пора объяснится. Ибо все, что происходит между нам, начинает заходить в тупик.

Императору в этот момент диких усилий стоило не открыть рот от изумления. Разве можно было представить, чтобы несгибаемый боярин Вяземский пошел на мировую? Никогда! Во всемирной сети еще доступно видео, где Вяземский откровенно по-хамски отзывает об императоре и членах императорской фамилии. Известно и много другие его высказываний, которые ушлые репортеры успели благополучно зафиксировать на камеру. И после всего этого, что длилось десятилетиями, вражда так быстро закончиться? Сойдет на нет, словно никогда и ничего не было!

— Не маленький, понимаю, что многим моим словам нет веры, — боярин улыбнулся одними губами, отчего показалось, что он угрожающе скалится. — Поэтому у меня есть подарок для Вашего Величества. Думаю, вы оцените его и, в конечном итоге, сможете убедиться в моих словах. Вот здесь, — из кармана камзола Вяземский достал небольшую, совсем крошечную коробочку, из которой тут же вытащил невесомую карту памяти. — Содержится вся информация о том, кто заказал покушение на великую княжну Анну в стенах императорской гимназии.

Боярину в очередной раз удалось удивить хозяина кабинета, который уже и не пытался скрывать этого. Он накрыл ладонью и коробочку, и карту памяти. После чего вопросительно посмотрел на своего гостя, вроде бы как прося его продолжать. Мол, давай, сказал «А», говори и «Б».

— …Чтобы обо мне не говорили, Ваше Величество, я никогда не воюю с женщинами и детьми… Нас с вами разделяет очень многое. Мы по разному смотрим на на многие вещи: на их суть, характер и пути их приобретения. Это ни плохо и ни хорошо. Просто это твердый факт. Мы разные! Были и будем разными! Но нас объединяет главное — мы живем лишь потому, что нужны империи. Она — наша плоть и наша кровь. Не будет ее, не будет и нас.

Сейчас боярин, недавний кровный враг, бесспорный организатор покушения на цесаревну, уже не казался столь откровенным злом. Чувствовалось, что он говорил очень личные вещи. Ясно ощущалась его причастность к жизни империи и его переживания за ее судьбу. Вяземский просто не видел для себя другой роли и иного образа. Он по сути был точно таким же, как и император. Эта мысль, внезапно пришедшая в голову хозяина кабинета, словно молотом ударила по его голове. Ведь с этого ракурса он никогда не смотрел на своего врага.

— Когда случилось то несчастье, я сразу же дал приказ во всем разобрать и найти виновного. Признаюсь, было очень непросто. Мои агенты сбились с ног, пытаясь выйти на заказчика. Были привлечены такие ресурсы, что их могло бы хватить на организацию небольшой войны, — улыбнулся Вяземский, вспоминая потраченные пятизначные суммы. — Мы уже почти опустили руки, как нам улыбнулась удача. Сработал один из моих старых каналов, через который пришла весьма любопытная информация. Оказалось, к покушению на вашу дочь причастна одна юная особа.

Император замер, сверля глазами гостя. Слишком уж необычные вещи тот рассказывал. В них особо и не верилось.

— Да, да, Ваше Величество, заказчиком выступила одна девица, которая испытывала сильную неприязнь к бывшему спутнику цесаревны, — Вяземский вновь улыбнулся, демонстрируя крупные белые зубы. Казалось, ему доставляло удовольствие раз за разом наблюдать удивление императора. — Ее имя Ксения Романова.

Он назвал имя девицы, являвшейся наследницей старинного урожденного боярского рода. Несколько лет назад этот род, неосмотрительно ввязавшийся в какую-то меж боярскую свару, оказался жертвой объявленной вендетты. История, насколько помнил император, прогремела и в империи, и за ее пределами. Тогда небольшой городок, бывший вотчинным владением рода Романовых, оказался едва не стерт с лица земли. По резиденции был нанесен мощный техномагический удар с применением различных видов войск. Немногочисленная дружина Романовых даже выйти из казарм не успела, упокоившись прямо прямо там. В результате учиненной бойни, организованной в строгом соответствии с хартией дворянской вольности, уцелела лишь Ксения.

— Не сомневайтесь, Ваше Величество, я говорю правду. Здесь содержатся все доказательства — видеозаписи с камер, протоколы допросов, показания свидетелей, — Вяземский пристально смотрел на императора, не отворачивая взгляда. — Теперь это ваша ноша, Ваше Величество. Вам решать, что делать с этой информацией.

После этого Вяземский стал откланиваться, отметив, что и так занял слишком много времени императора.

— Э-э… М…Михаил Андреевич, — императору не сразу далось имя Вяземского. Слишком уж часто он произносил его в негативном ключе. — Спасибо…, - и протянул руку.

Боярин чуть замешкался, но все-таки пожал протянутую руку. Затем поклонился и вышел из кабинета.

Когда массивная дверь за боярином закрылась и затихли его тяжелые шаги, в кабинете еще долго царила абсолютная тишина, которую не нарушали ни сам император, ни Ламберт. Оба молчали, пытаясь переварить случившееся. Ведь сегодняшний шаг Вяземского мог иметь далеко идущие последствия. По-хорошему, боярин, патриарх рода Вяземских, предлагал примирение в самом широком смысле этого слова. Это могло в корне поменять все политические расклады в империи, так как за Вяземским стояла очень внушительная партия. Там были представители военно-промышленных кругов, главы крупнейших медиахолдингов империи, которые теперь могли работать не против императора, а в унисон с ним.

— Это, действительно, новость, Карл, — еще не очень веря в услышанное, проговорил император. — Подожди-ка, ты кажется, что-то хотел сказать, когда он вышел?

Тот вздрогнул, словно пытаясь вспомнить, что именно он хотел сказать императору. Он быстро подошел к консоли управления и снова активировал визор, выводя на монитор какую-то непонятную запись. Уже пересевший за свой рабочий стол, император заинтересовано вскинул голову. Мол, и чем ты меня еще можешь удивишь?

— Ваше Величество, есть одно обстоятельства, о котором я не счел нужным сообщать при вашем госте. После такого откровения Вяземского, я, признаться, вообще, едва не забыл о нем, — чуть тише, чем обычно, произнес Ламберт, сделав шаг вперед. — Прошу обратить внимание на это.

Император отложил книгу и прищурился. Запись на мониторе была откровенно отвратительного качества: «гуляли» крупные зерна, все рябило, шла сильная засветка. Судя по всему, изображение шло с внешней камеры, которая пострадала от взрыва, что и отразилось на ее объективе.

— Здесь, в левом верхнем углу находится тело охранника, скорее всего принадлежащее младшему специалисту службы охраны внешнего периметра. Аналитики увеличили изображение, убрали помехи, что позволило обнаружить одну странную деталь — отсутствие верхней куртки, — он сделал небольшую паузу, давая возможность императору прочувствовать смысл этого. — Наконец, один из ботинок охранника был расшнурован.

Под императором скрипнул стул, когда он сменил позу. Он встал из-за стола и подошел к взору, внимательно вглядываясь в довольно мутное изображение.

— Хочешь сказать, что кто-то неизвестный снял с охранника куртку и попытался расшнуровать один из ботинок? — вкрадчивым голосом спросил император. — Бомжи? Кто-то свой? Стоп! Думаешь, он? Бельский выжил?

Безопасник молча кивнул и развел руками. Мол, именно так получается. Этот подросток оказался чрезвычайно живучей тварью.

— Это очень плохо, Карл, — он подошел к безопаснику вплотную. — Не думал, что в чем-то соглашусь с Вяземским. Только он совершенно прав — мы создали чудовище, которое теперь неистово желает с нами встретиться. Хуже всего то, что он может искать встречи с Анной. Этого нельзя допустить. Ни в коем случае нельзя допустить. Понимаешь, что может случиться, если они снова встретятся?

Ламберт, встретившись со взглядом императора, опустил глаза. Естественно, понимал. Цесаревна Анна только-только начала приходить в себя после всех этих событий. Еще год назад ее ценой неимоверных усилий удалось убедить, что у Алексея Бельского во время нападения на усадьбу боярина Вяземского случился помрачение сознания. Грамотно составленная версия события содержала в себе и красноречивые документы о психологическом надломе, и мнения авторитетных специалистов о магическом истощении, и нарезки с видеокамер. Спецслужбы не зря ели свой хлеб. Все было сделано очень профессионально и выглядело в высшей степени достоверно.

Конечно, великая княжна страдала. Очень тяжело переживала все это. Сильно похудела, перестала улыбаться, редко говорила. В какой-то момент императорские врачи уже начали бить тревогу, указывая на возможные необратимые изменения в ее состоянии. К счастью, кризис был пройдет. Цесаревна смогла найти в себе силы, чтобы перешагнуть через боль и жить дальше. По крайней мере, все выглядело именно так.

— Анна ни в коем случае не должна с ним встретиться. Она почти забыла его. Еще некоторое время и можно будет осторожно искать ей спутника. На примете есть много достойных и верных отечеству молодых людей, которые почтут за честь стать опорой моей для дочери… Карл, Бельский должен окончательно исчезнуть, — император решительно рубанул ладонью по воздуху. — Можешь рассчитывать на любые ресурсы. Это сделать нужно быстро и гарантированно. Я больше не хочу слышать о нем. Н-е-х-о-ч-у, Карл.

Безопасник снова молча кивнул. Слова здесь были лишними. Бывший дворянин Алексей Бельский, маг вне категорий становился витальным врагом империи, угрожающим ее безопасности. При такой угрозе объем явных и неявных полномочий главы службы безопасности едва ли не сравнивался с первым лицом государства. Достаточно было сказать, что в исключительных условиях Ламберт мог лично санкционировать нанесение техно-магического удара по городу второй имперской категории, численность которых не превышала 1 млн. человек.

Отсидеться бы в какой-нибудь норе, пока силы не вернуться

Мороз крепчал. Температура опустилась градусов до десяти не меньше. Влага на деревьях уже давно превратилась в лед, покрыв плотной коркой черно-белые стволы берез, тонкие веточки, торчавшие корни. Заиндевела едва припорошенная снегом жухлая трава, пучками торчавшая вокруг черных пеньков.

Нерадостно выглядел ночной лес. Еще не было пушистых снежном шапок и сугробов, новогодними шубами укрывавшими деревья, кустарники. Лунный свет бросал пугающие черно-белые блики на голую землю, едва прикрытую мороженными листьями и травой.

Хр-хр-хр-хр. Хр-хр-хр-хр. Скрипели чьи-то шаги. Под ногами хрустели изморозь и снег, припорошивший неглубокие овражки между деревьями. Между черными деревьями мелькнула какая-то фигура, то появлявшаяся из-за березовых стволов, то снова пропадавшая. Наконец, на небольшой проплешине появился человек, которого сильно шатало из стороны в стороны, как пьяного. От дерева к дереву, часто останавливаясь у них и отдыхая, брел подросток в пижамных светлых штанах, испачканных сажей, и мешковатой, явно с чужого плеча, курткой. Время от времени он встряхивал головой и начинал ею водить по сторонам, словно, не понимая происходящего вокруг него.

— Холодно… Холодно… Бр, — зубы подростка кастаньетами выбивали тревожную дробь, отчего бормотание было неразборчивым и больше напоминающим какое-то жуткое шипение. — Как же чертовский холодно… Не могу больше…

Хр-хр-хр-хр. Хр-хр-хр-хр. Алексей уже совсем не чувствовал пальцев на ногах. Да и сами ноги ощущались им как деревянные колотушки или костыли, которые он механически переставлял с места на место.

— Очень холодно, — шевелил он заиндевевшими мертвенно бледными губами.

Дойдя до очередного дерева, парень облокотился на него плечом и медленно сполз по нему вниз. Сил идти больше не было. Честно говоря, желания бороться дальше тоже не было. Словно замерзло все: чувства, когда-то испытываемая им ярость и ненависть, воспоминания совсем потеряли свою остроту и краски, покрывшись снегом и заковавшись в ледяной панцирь.

— Зря… Не надо было уходить, — бормотал парень, кутаясь в безразмерную куртку. — Там хотя бы тепло было… Даже жарко…

На пожарище, где он очнулся больше пяти часов назад, правда, было жарко, местами даже адски жарко. Треск от плавящихся конструкций стоял такой, что он своего дыхания не слышал. В самом эпицентре даже металлические опорные балки плавились, становясь похожими на оплывшие свечи.

— … Остаться там… в этом чертовом месте, — продолжал шептать Алексей, все больше и больше склоняясь к земле. — Боже, как же спать хочется… Я немного посплю…, - ноги подогнулись, и подросток мягко осел на землю, сворачиваясь клубком. — Совсем немного…

Он замерзал.

В угасающем сознании всплывали картины недавнего прошлого. Вот перед его глазами появились контуры стерильно чистой лаборатории, залитой ярким светом. Увидел десятки сверкающих металлом медицинских инструментов, аккуратно разложенных на поверхности длинного стола. Потом вспомнилось, как лежал на раскладном кресле, перетянутый удерживающими ремнями; как перед зрачками его глаз появлялась игла шприца с химией, от которой на него тут же накатывалась дурнота; как отнимались конечности, деревенело тело; как от сильной слабости не мог доползти до туалета и из-за этого над ним ржали охранники.

— Тюрьма… Проклятая тюрьма… Чертовы люди…, - серые, без единой кровинки, пальцы сжались в кулак с такой силой, что ногти впились в кожу. — Лучше здесь сдохнуть…

Свернувшееся в комок тело свело судорогой и сразу же выгнуло дугой. Он со стоном открыл глаза, в которых совсем не осталось ничего человеческого. Из глубин его глазниц вырывался желтый свет, зрачков почти не осталось.

— Не-е-ет! — вдруг захрипел подросток. — Сначала всех вас, уродов, достану.

Магический источник внутри него полыхнул с неимоверной силой. Истощенный недавней вспышкой, организм мага с жадностью стал пожирать само себя. Этот страшный эффект, когда работавший на пределе своих сил маг самым натуральным образом «сгорал», был уже давно известен. Для адептов магии существовали строгие рекомендации, в которых отдых и восстановление сил с помощью медикаментов занимали одно из первейших мест. Со школьной скамьи маленьких магов учили придерживаться строгих процедур в использовании своей силы — действие и восстановление, восстановление и действие. Каждый из них знал: переусердствуешь — будет раскалываться голова, продолжишь дальше — боли усилятся, не успокоишься — вообще, лишишься силы. Только откуда было это знать Алексею? Он лишь начинал идти по магическому пути, который, видимо, шел в никуда…

— Всех достану! — рявкнул подросток, оборачиваясь огненной пеленой. — Все-е-ех.

Кожа начала светить изнутри, словно где-то внутри разгоралось жаркое пламя. От сковывающего члены тела холода не осталось и следа. Наоборот, сейчас его распирало от жара. Мешковатая куртка, что Алексей снял с охранника, спадала с него тлеющимися лоскутами ткани. Плавилась подошва тяжелых ботинок, на глазах распадавшихся на куски.

Светящаяся фигура подростка поднялась на ноги и пошла на север. Шаг за шагом, шаг за шагом, шаг за шагом. Подошва его голых ступней глубоко вдавливалась в землю и окутывалась в этот момент густым паром. Сгорали ветки, которых он касался телом. На стволах деревьев оставались черные проплешины.

— Со всеми разберусь… Дайте только дух перевести, — не переставал шептать парень, забираясь все глубже и глубже в лес. — Куда-нибудь забьюсь, пока все не устаканится, а потом уже…

Внутренний жар в нем разгорался все сильнее и сильнее, пропитывая его энергией с головы и до самых пят. В какой-то момент Алексей уже не шел, а бежал сквозь промороженный лес. Ломясь, словно лось во время гона, он сносил со своего пути даже небольшие деревья. После него оставались лишь обугленные иссини черные столбы берез и осин, словно обгрызенные гигантскими насекомыми.

Только на долго его все равно не хватило. Это был последний всплеск магического источника, и без того уже истощенного во время бегства из научного центра. Он был загнанной лошадью, которую всадник нещадно стегал плетью в попытках проехать еще несколько последних верст.

Сколько он так пробежал? Сколько верст оставил за своей спиной? Как далеко ему удалось уйти от своей тюрьмы и преследователей? Алексей не знал. Честно говоря, и не мог знать. Последние часы этого неимоверного по напряжению бега подросток, вообще, ничего не помнил. Он несся вперед, бормоча что-то невнятное и злобное. Время от времени его бормотания становились членораздельными и слышались проклятья в адрес мучителей и врагов. И не только…

— … Анна, — из тяжело ходящей груди раздался то ли полухрип, то ли полурык. — Анна… почему? Ты ведь тоже все знала… Анна… зачем так со мной? Анна.

Наконец, силы окончательно оставили парня, и он рухнул на землю. По пути головой снес какие-то доски, похожие на старый штакетник. Переломил массивный деревянный столб, куски которого обуглились прямо на глазах.

Валяясь на земле, Алексей тряс головой. Перед глазами все двоилось, дрожало. Тяжелые веки сами собой закрывались. Тело, подобно истощенный батарейке, отказывалось работать дальше.

— Все…

Пустеющий взгляд скользнул по деревянным доскам. Он лежал в какой-то постройке, похожей на загон для скота. Одуряюще пахло сеном, навозом и чем-то еще.

Закрыл глаза.

В этот момент его щеки что-то неуловимо коснулось. Легонько, едва ощутимо, не горячее и не холодное. Потом снова касание, только уже какое-то влажное и шершавое.

Алексей с трудом подтянул к лицу руку, словно защищаясь. Пальцы тут же коснулись чего-то странного и непонятного. Это было что-то округлое, продолговатое и твердое.

Веки словно налились свинцом и никак не хотели подниматься. Когда же удалось, его взгляду предстало нечто… ужасное. Прямо над ним нависала тварь из Космоса, корявая угловатая морда инсектоида, триллионы которых атаковали человечество. Жуткие нюхательные щупальца-отростки окружали его лицевую часть, на которой горели здоровенные, в пол морды, глаза. Из самого верха черепа жука рос толстый витой рог, которого, о ужас, парень и коснулся.

— Б…ь, — только и смог из себя выдавить Алексей, что уже не в силах был шевелиться.

Это точно был конец, понял он со всей ясностью. Эти твари все-таки выследили его. В затуманенном сознании Алексея все перевернулось с ног на голову. Он словно вернулся назад, в один из эпизодов своего прошлого, на станцию Ольверк-19, что висела на ближней орбите Сатурна. В первый месяц нашествия инсектоидов, когда у людей еще теплилась надежда на победу, именно там находилась одна из баз штурмовиков. Алексей, пилот-кадет, только выпущенный с ускоренных курсов, прибыл сюда, чтобы получить свою первую машину. Именно тогда по станции и был нанесен удар врага, десантные корабли которого прятались в верхней атмосфере газового гиганта. Никто даже не подозревал, что это было возможно, и, соответственно, не предпринял никаких мер безопасности. Эскадра жуков одним махом смела хлипкое боевое охранение и высадила на базу десант, тысячи и тысячи боевых особей, бесконечным потоком хлынувшим в коридоры, уровни и отсеки. И вот Алексей снова переживал те сменяющие друг друга эмоции — дикий ужас, беспомощность и, наконец, ярость, ненависть и злобу.

— Тварина… Загрызу…, - шевелил он губами, пытаясь оттолкнуть рукой зубастую тварь.

Куда там. Бесполезно. Истощенное тело было выжато, как лимон. Последняя вспышка магического источника почти убила его, лишив последних сил.

— Загры…

Глаза окончательно закрылись. Голова запрокинулась назад. Рука, что цеплялась за рог, сползла на землю.

Тварь же, ужас из Космоса, превратилась в обыкновенного черного козла, правда, довольно крупного и, судя по всему, матерого. О последнем говорили и тяжелый животный запах, которые источало животное, и обломанный рог, что красовался рядом со своим целым собратом.

Сейчас рогатый, что до этого мирно спал у себя в стойле, с любопытством принюхивался к лежавшему человеку. Время от времени он наклонялся к нему и принимался лизать его своим шершавым языком. Больно уж по вкусу ему пришелся соленый пот, что выступил на коже подростка. С его подбородка свисала длинная косматая бородка, которую Алексей принял за нюхательные отростки боевой особи инсектоида.

Когда же козлу наскучило, он пошел к выходу из загона, где и исчез. С улицы тут же стало раздаваться громкое и противное блеяние. Рогатый ревел истошно, почти не переставая, зычным воплем оглашая окрестности.

Вскоре послышался какой-то посторонний шум. Явно хлопали дверью. Затем кто-то начал спускаться по ступенькам, стуча башмаками по дереве. Еще через некоторое время зазвучал укоризненный детский голосок:

— Плохой козел! Плохой! Сто кличис? — девочка, а это явно была она, не выговаривала некоторые буквы, отчего ее голос звучал довольно забавно. — Я тебе сейчас задам… на олехи, — она явно повторяла, где-то уже услышанные слова. — Логатый негодник! Куда безись? Стой!

Животное, не дожидаясь, нырнуло в сарай. Следом туда забежала и девочка, невысокое лохматое чудо в длинном до пят пальтишке и белых валенках. Едва она оказалась внутри, то сразу же засопела от удивления. Чего-чего, а валявшееся тело она явно не ожидала здесь увидеть.

— Ма-а-ам! Ма-а-а-ама! — резко развернувшись и припустив к дому, заверещала она во весь голос. — Ма-а-ам, тама кто-то есть! Ма-а-ама! У Тимки дядя лежит!

На ее голос сильно хлопнула дверь. Тяжело скрипнули деревянные ступеньки. Явно не ребенок спускался.

— Чего раскричалась? — у незнакомой женщины был глубокий грудной голос, звучавший сильно, обволакивающе. — Чудо ты мое в перьях… Ну? Рассказывай, только не тараторь, пожалуйста. Помнишь, как я тебя учила говорить? Вот и хорошо. Рассказывай…

Девочка никак не могла успокоится и все равно проглатывала часть букв, а то и слов.

— …Понятно. Мила, здесь оставайся. Нет, лучше в дом зайди, — строго сказала женщина, легким шлепком по попе направляя ребенка в сторону крыльца. — В дом, я сказала. Иди-иди.

Затем заскрипел снег. Она быстро пошла в сторону сарая.

— Кто тут? Эй! Слышите меня?! Здесь закрытая для посещения зона. Это территория имперского заповедника, — громко говорила она, входя в сарай. — Ух-ты! Это еще что за чудо тут развалилось?! Опять что ли какой-то шальной экстремал забрел?

Она сложила руки на груди и стала внимательно рассматривать лежавшего парня.

Высокая, короткий овчинный полушубок совсем не скрывал ее выдающихся статей. Густые русые волосы обрамляли круглое лицо с крупными чертами. Выделялись прямой нос и полные губы. Было в ней еще нечто такое, что заставляло снова и снова останавливать на ней свой взгляд. Может это были пронзительные зеленые глаза, в которых пряталась шальная смешинка. А может скрытая на губах улыбка.

— Эй?! Хватит лежать! Поднимайся! Здесь закрытая зона! — присев на корточки, женщина принялась тормошить парня. — Живой, вроде… Хм… Да ты у нас, оказывается, маг, — послышалось в ее голосе ничем не прикрытое удивление. — Точно, маг… Сильный, очень сильный. Только пустой почти. Как же ты, мальчик, до такого довел себя? Неужели с тобой что-то случилось?

Она водила над грудью парня рукой, которую время от времени резко стряхивала. Чувствовалось, что она была чем-то сильно встревожена. Лоб прорезали глубокие морщины, которых прежде не было видно. Уголки рта опустились вниз.

— Что-то ты совсем плох, бедняга, — прошептала женщины, с силой прижимая свою ладонь к груди парня. — Потерпи. Сейчас немного полегчает, — ее ладонь на мгновение засветилась и тут же потухла, вновь приняв старый облик. — Смотри-ка, как в бездонную бочку. Давно я такого не встречала… Хм… Пожалуй, никогда не встречала… Давай-ка, попробуем еще раз.

Лишь на третий раз начало что-то получаться. Бледная кожа подростка чуть порозовела. Прерывистое и едва ощущаемое дыхание стало глубже и спокойнее. Наконец, дрогнули веки лежащего.

— Кто… ты? — еле слышно прошептал он, когда увидел женщину.

Та хмыкнула, услышав этот вопрос. Ей показалось довольно забавным, что незнакомец, непонятным образом оказавшийся в ее сарае, пытается узнать ее имя. Должно ведь быть совершенно наоборот.

— А где они? Мы все-таки отбились? — следующие вопросы были уже не смешными, а странными. — Я в реакторном? Здесь темно… Ты из техов поддержки, похоже… Где мой бластер?

Женщина, уже не улыбаясь, вновь положила руку на грудь Алексея. Ладонь снова засветилась. Правда, на этот раз свечение продолжилось несколько дольше.

— Полегчало? Лучше стало? — спросила она, утирая пот со своего лба. Лечение этого парня далось ей на удивление тяжело. В какой-то момент ей начало казаться, что она сама сейчас упадет в обморок. — Понимаешь меня? Хорошо. Я Марина Владимировна Захарьина, директор заказника Темниковского имперского заповедника. Словом, я здесь безраздельная хозяйка всего этого громадного царства в сотни и сотни гектаров леса и тысяч редких животных. А теперь мне нужно понять, кто ты такой и как оказался здесь, — ее палец уткнулся парню в грудь.

Алексей было уже набрал в грудь воздуха и собрался отвечать, как из-за юбки женщины показалась смущенная детская мордашка, густо-густо покрытая веснушками. Широко раскрытые глазенки с удивлением глядели на подростка.

— Ты дед Молоз? А болода? — растерянно произнесла она и тут же замолчала, виновато поглядывая на маму. — Я посла домой… А двель не отклылась, — оправдывалась она, а в глазах плескалось лукавство. — И я посла к тебе.

Девочка тихо пискнула, когда женщина ей погрозила пальцем. Только убегать девчушка явно не собиралась. Знала, егоза, что мама ее и пальцем не тронет.

— Продолжим, молодой человек…, - женщина повернула голову к парню. — Кто же вы такой? Откуда и почему пришли сюда? Учтите, я довольно сильный маг и с легкостью определю, лжете вы или нет.

Парень внимательно посмотрел ей в глаза и кивнул.

Ему полегчало, хотя он еще чувствовал сильную слабость. По крайней мере, в голове все прояснилось.

— Я… Алексей, — единственное, что он смог из себя сразу выдавить.

Честно говоря, не знал он, что ей ответить. После всего произошедшего с ним, Алексей самому себе напоминал волчонка, брошенного стаей на растерзание злобным псам. Угроза и опасность чудились ему со всех сторон.

Что ему было ответить? О чем говорить? Разве мог он доверять этой женщине? Ведь одно неосторожное слово, и он снова окажется в подземной тюрьме. Только на этот раз, его закроют окончательно.

Почти дом, почти мир

Солнечный лучик осторожно заглянул в окошко, затянутое по краям причудливыми морозными узорами. Коснулся золотистого бока бревенчатой стены и медленно пополз вниз, к белоснежной подушке, где и застыл.

Уже проснувшийся, но продолжавший нежится в кровати, Алексей, улыбнулся и зажмурился. Хорошо было. Пожалуй, он уже и не помнил, когда ему было точно также спокойно, как сейчас. Тревожный комок внутри него разжался и полностью исчез.

— Мр-р-р-р-р-р, — от заполнившего его ощущения тепла и безмятежности, он даже замурлыкал. — М-р-р-р-р, — очень натурально получилось изобразить кота. Сразу же представлялся толстый пушистый котяра, что, выпустив коготки, тянулся на мохнатом коврике.

Тут кто-то тихо хихикнул. В комнате, где лежал парень, явно еще кто-то был. Он повернулся к двери, немного привстал над подушкой и увидел вчерашнюю егозу в веснушках. Малышка лет трех — четырех в безразмерном пушистом белом свитере, тянущимся почти до ее колен, выглядывала из-за полуприкрытой двери и улыбалась во весь рот.

— Плямо как нас кисик, — кроха толкнула дверь и, быстро оглянувшись назад, на цыпочках зашла в комнату. — А цалапать мозесь? У тебя цалапки есть? — она с деловым видом взяла его ладонь и начала рассматривать ногти парни. Тот, тоже посмотрев на них, с сожалением признал, что они у него изрядно отросли и, пожалую, стали напоминать когти. Что поделать, в бесконечном водовороте безумных событий последних дней у него совсем не было времени следить за собой.

— Тосно, как у нашего кисика, — закончив изучение, проговорила она. — Хм… Мама сказала, ты какой-то стланный… Смотлю, а ты совсем не стланный. Ты холосий. Холосий ведь? — на Алексея настойчиво уставился доверчивый детский взгляд, под которым ему стало немного неуютно. — Я визу, сто холосий. Исо мама говолит, стобы я с тобой не лазговаливала… Ой, а я лазговаливаю. Ты только ничего ей не говоли. Пазялуйста.

Девчушка лукаво улыбнулась. Стало ясно, что она прекрасно помнила слова матери. Просто ей поговорить хотелось.

— Не бойся, я ничего ей не скажу, — невольно ей улыбнулся парень и, протянув руку, потрепал ее по кудрявой шевелюре. — А что еще твоя мама про меня рассказывала?

Девочка, добрая душа, тут же расцвела. Как же, ее «взрослый дядя» слушать будет, и она может что-то рассказать. И начала…Алексей тут же превратился в «одно большое ухо». В его положении любой источник информации приобретал особое, можно сказать, жизненное значение. Кто знает, вдруг именно слова этой девчушки с лицом, покрытом конопушками, спасут ему жизнь.

— … Мама говолит, что у нас за-ка-з-ник, — последнее слово она выговорила с трудом и по слогам, видимо не просто оно ей давалось. — Поэтому никому низя сюда ходить… Скусно тут, — грустно протянула она. — Не с кем иглать. Валька в школу ходит и там иглает. А мне с кем? С Тимкой что ли? Он бадается и пахнет от него плохо.

Кивавший на каждое ее слов, Алексей сделал вывод, что посторонние люди здесь не часто бывают. Это было ему на руку. Он мог немного отдышаться от этой бешенной гонки, привести себя в порядок, поразмыслить о будущем. После же во всеоружии, наведаться к тем, кто его предал.

— … А мама ведь знакалка! Человеков лечит, — вдруг воскликнула Мила, видимо, вспомнив еще что-то интересное. — Знаесь, как мне пальчик вылечила? Во! Смотли! — девочка, задорно тряхнув кудряшками, показала ему свой указательный палец, на подушечке которого едва проглядывал крошечный, почти затянувшийся, шрам. — Я о стеклышко полезала. Раз! Кловь блызнула! А я не испугалась. Дазе не плакала, — она села на краешек кровати. — Только немного больно было, — чуть тише, доверительным тоном добавила она. — Мама увидела и залугала меня, а потом погладила… Вот так махнула у пальчика… А исчо к нам мальчик с костыликами приезал. Сказал, сто совсем сам ходить не мозет. А мама полечила его…

У Алексея против его воли челюсть поползла вниз. Он, конечно, слышал про магов-целителей, но никогда не сталкивался с ними. Это часть магии, как ему рассказывали в гимназии, была крайне сложной и способности к ней проявлялись у незначительной части одаренных. Дай Бог, если каждый тысячный из магов имел хоть какую-то склонность к целительству. Сильных же знахарей или знахарок, вообще, наперечет было. Ведь залечить порез на пальце и исцелить от паралича было, как говорится, две огромные разницы. Мама Милы, получается, была довольно сильным магом-целителем. Может это и объясняло, почему она со своей семьей жила именно здесь, в этой глуши.

— А еще что твоя мама про меня говорила? — Алексей вернул разговор в нужное русло, когда девочка отвлеклась и начала рассказывать про свои куклы. Ему сейчас, правда, было мало интересно слушать про то, как Мила для Ленки, своей деревянной куклы, сделала красную косынку из ленты. — Может рассказывала что-то?

Кроха немного «зависла», когда прервали ее рассказ о любимой кукле. Детский лобик смешно наморщился. Казалось, даже слышно стало, как в ее кудрявой головке начали проворачиваться крошечные шестеренки и колесики.

— Э-э-э… Вспомнила! — радостно вскрикнула Мила, подскочив на месте. — Мама дяде Пасе звонила. Спласивала пло плохих дядей. Он сказал, что все тихо… Исчо пло авалию сказал.

Следующее несколько минут парень слушал особенно внимательно. Если бы кто-то в этот самый момент зашел в комнату, то стал бы свидетелем весьма необычной картины. Маленькая девочка, сидя на краю кровати и мотая ногами, что-то рассказывала бледному подростку, который слушал ее так, словно от этого зависела его жизнь. А почему нет? Может это, действительно, определило, жить ему или нет.

Парень машинально кивал ей, не перестававшей тараторить. Она, как кузнечик, скакала с одной темы на другую. Начнет про одно. Не договорит и перескочит на другое. Правда, это совсем не мешало Алексею.

— А знаешь, у дяди Паси какой пистолет? — у девочки вдруг округлились глаза. — Больсой. Во какой! — судя по ее широкому жесту, оружие у этого дяди Паши было поистине гигантских размеров. — Сказал, что это для плохих дядей…

Помрачневший Алексей задумался. Этот дядя Паша явно силовик, а не простой охотник или егерь. Ребенок назвал именно пистолет, который, как известно, простому человеку не положен. К тому же, хозяйка заказника, Захарьина не просто так позвонила именно ему, чтобы узнать про происшествия в округе. Вопрос про «плохих дядей» был именно из этой категории. Значит, мужчина мог ответить на этот вопрос и, следовательно, имел какое-то отношение к органам власти.

Из всей этой детской болтовни он сделал несколько важных для себя выводов. Во-первых, он находится в относительной безопасности. Здесь глушь, отсюда довольно далеко до ближайшего населенного пункта. Насколько он помнил карту, Темниковский заповедник занимал громадную территорию, сравнимую с площадью некоторых карликовых стран. Во-вторых, хозяйка этого места, похоже, водит знакомство с представителем местной власти, которому ничего не рассказала про Алексея. Вроде бы девочка ничего такого страшного и подозрительно не слышала. В-третьих, его почему-то никто не искал. Это было особенно удивительно. Директор заказника, расположенного в относительной близости от исследовательского центра, должна была знать, если бы власти объявляли массовые поиски сбежавшегося преступника. Ей точно бы сообщили. Правда, про какую-то аварию говорили. В остальном, пока все было тихо, что вызывало немало вопросов.

Погрузившись в раздумья, Алексей и не заметил, как в комнату вошла сама хозяйка заказника.

— Вот она где! — грозно сдвинув брови и покачивая головой, произнесла она. — Убежала! Нашего гостя разбудила, неслушница! — Мила понурила кудрявую головку и всем своим видом демонстрировала раскаяние и печаль, хотя глазенки сверкали весельем. — А вы, молодой человек, почему ее не отругали?! Она мне обещала сегодня снегиря нарисовать. Обманула? Где рисунок? Плохо…

Мила, услышав про рисунок, тут же вскинула головку и полезла за пазуху свитера. Через мгновение в ее руке оказался чрезвычайно смятый листок бумаги, на котором было что-то нарисовано. Алексей присмотрел и едва не ахнул. Птица на листке была нарисована настолько талантливо, что казалось живой. На него смотрела нахохлившаяся птичка с красной грудкой и черной головкой. Было различимо каждое перышко, каждый оттенок окраса. Создавалось полное ощущение того, что птичка вот-вот расправит крылышки и полетит.

— Ничего себе, — не сдержавшись, присвистнул Алексей. — Сама нарисовала?

Прежде чем Захарьина что-то произнесла, девочка начала яростно кивать головой. Не успев отойти от него, она снова подошла к его кровати и начала с гордостью показывать рисунок.

— Так, непослушная девочка, — Марина Владимировна решительно взяла ее за руку и повела к двери. — Марш в свою комнату. Рисунок положи на стол, а сама уберись. На столе у тебя беспорядок. Или-иди, — она легонько подтолкнула насупившуюся кроху. — Я пока с нашим гостем поговорю…

Дождавшись, когда та выйдет из комнаты и топот ее шагов затихнет в коридоре, женщина плотно прикрыла дверь. После замерла на середине комнаты монументальной статуей, сложив руки на груди. Выглядело внушительно, особенно с позиции лежавшего на кровати человека. С высоты почти двух метров, Захарьина внимательно смотрела на Алексея. У того, видит Бог, даже екнуло в груди от предчувствия чего-то эдакого. Ведь, если сейчас что-то произойдет, то он даже в окно выскочить не успеет. Слаб еще.

— Что-ж, молодой человек, — наконец, начала она говорить, видимо, что-то для себя решив. — В прошлый раз мы с вами толком не поговорили. Плохо вам было. Вы сказали, что вас зовут Алексей и потеряли сознание…, - после небольшой паузы она продолжила. — В этом доме всех принимают. Я не только директор заказника, но и целитель, поэтому видела здесь и животных, и людей, и нелюдей, — со странной интонацией она произнесла последнее слово: то ли угрожала, то ли предупреждала. — Никому не отказывала в помощи.

Подросток осторожно выдохнул. Походу гнать его пока не собираются. Сдавать в органы тоже вроде не намерены.

— …Вижу, вам сильно досталось. Пожалуй, даже очень сильно. Можете остаться здесь, пока вам не станет лучше. Думаю, за несколько дней я поставлю вас на ноги. Только…, - он подошла вплотную к кровати и нависла над ним. — Вы должны знать, что в моем доме все придерживаются определенных правил. Все без исключения.

А вот сейчас точно повеяло угрозой. Лежавший парень почувствовал, как его словно обдало какой-то тяжелой и гнетущей волной. Воздух сгустился, превращаясь в плотную субстанцию. Не вздохнуть, не выдохнуть. На него накатила дурнота. Сердце забилось, как бешенное; того и гляди из груди выпрыгнет.

— Вижу, молодой человек, до вас дошли мои слова, — усмехнулась она, видя, как напрягся и без того бледный, как смерть Алексей. — Это хорошо.

Захарьина развернулась и пошла к двери.

И еще, — вдруг остановилась она на пороге. — Вы ведь маг. Поэтому знайте, некоторое время вам категорически воспрещается пользоваться своими способностями. Запомнили? Ни в коем случае! Надеюсь, вы меня услышали. В противном, случае вы можете их лишиться, — она несколько секунд смотрела ему в глаза, словно пыталась решить для себя, понял он ее или нет. — А сейчас поднимайтесь. Пора завтракать.

Так началось его недолгое пребывание в доме этих удивительных людей, о которых Алексей еще долго потом вспоминал с большой теплотой и признательностью. Марина Владимировна Захарьина, директор Темниковского заказника, оказалась очень душевным человеком с особым складом характера, с поразительной добротой относящимся к животным. Те, видимо, ощущая такое отношение, платили ей тем же. Алексей не раз становился свидетелем, как эта внешне непробиваемая и суровая женщина преображалась, когда брала на руки пострадавшую пичугу или прикасалась к занемогшему зверю. Птицы, животные даже не пытались улететь или убежать. Сидели смирно, поблескивая черными глазенками. Сломавший ногу теленок лося жалобно ревел, тыкаясь влажной мордой в ногу Захарьиной; матерый черный волк с зажатой в капкане лапой пытался лизнуть ее ладонь. Она в ответ что-то ласково бурчала, трепала их по холке или почесывала подбородок, за ушком.

Под стать ей была и дочь — четырехлетняя Мила, что обладала поразительным талантом к рисованию. Ее картины животными, а нередко и людьми, воспринимались реальной действительностью. Однажды, Алексей увидел, как Мила цветными карандашами нарисовала тарелку с гречневой кашей. Признаться, даже он в первую секунду подумал, что это, действительно, только что приготовленная каша. Слюна во рту появилась, почувствовал характерный запах томленной гречневой каши, густо приправленной сливочным маслом. До ужаса захотелось ее попробовать. И такое у нее получалось почти со всеми ее рисунками.

Все это Алексей узнал о приютивших его людях уже в первый день: что-то ему рассказала Мила, что-то ее мама. Девочка, вообще, старалась не отходить от него ни на шаг. Ходила за ним, как привязанная. Эдакий маленький хвостик с кудрявой головкой, вечный двигатель, который никогда на месте не сидел: то подпрыгивала на месте, то пуговицу на своем платье откручивала, то танцевала, то ногами болтала.

— Алесей, Алесей, — вот и сейчас Алексея, переводившего дух после плотного завтрака, позвал знакомый голосок, обещавший очередную проказу. — Алесей! Алексей! — чувствовалось, что обладатель голоска уже терял терпение. Наконец, из-за спинки дивана на четвереньках вылезла Мила, с загадочным видом прикладывающая указательный пальчик ко рту. — Посли. Сто сидис? Тимку тебе показу. Посли.

Понимая, что от ее назойливого внимания не избавиться, парень кивнул. С вешалки схватил безразмерный пуховик, который ему презентовали для прогулок. Ведь, звали его, по всей видимости на улицу.

— Посли-посли, — то и дело оборачиваясь, Мила шла к входной двери. — Сичас показу, — натянула на себя короткую шубку, на голову надела вязанную шапку с длинными ушами. — Быстее, — и юркнула на улицу.

Улыбаясь, парень вышел за ней. Та, вот егоза, была уже у сарая, откуда парня вчера и вытащили. Значит, девчонка звала его на черного козла смотреть, который вчера Алексея напугал.

— Меня от этого рогатого черта вчера чуть кондратий не хватил, — пробурчал Алексей, осторожно ковыляя по припорошенному снегом двору. — Надо же, решил, что опять оказался на той проклятой станции Ольверк-19. Б…ь, до сих пор мурашки по спине бегают… Козел, падла, напугал.

Стыдно было признаться, но в бреду он, действительно, решил, что оказался в лапах пришельца. Ведь боевая особь инсектоидов очень напоминала силуэт рогатого животного. Рога казались хитиновыми наростами, бородка — нюхательными щупальцами.

— Алесей, Алесей, — раздался от сарая нетерпеливый детски шепот. — Смотли! Быстее!

Парень осторожно распахнул дверь, сколоченную из толстых досок. Когда глаза привыкли к полумраку, то ему открылась удивительная картина. Здоровенный, под полсотни килограмм, черный козел с мощными рогами с явным удовольствием лизал кусок ватмана, на котором была нарисована половина капустного кочана. Время от времени козел прекращал это занятие и начинал пялиться на рисунок. Алексей готов был побожиться, что козел был в самом натуральном шоке. Он видел капусту, чувствовал ее запах. Когда же пробовал ухватить ее листочек, то получал лишь безвкусную бумагу.

— Видел, видел? — восторженно шептала Мила, тыча рукой в козла, ожесточенно вылизавшего нарисованную на бумаге капусту. — Так ему и надо. Он злой! Только маму любит. А меня бодает… Посли. Я тебе лодник показу. Он холодный-холодный.

Детская ручонка схватила парня за рукав и потянула его куда-то во двор. Он безропотно последовал за ней. Чувствовало, егоза все равно не успокоится. Наконец, ему все равно гулять нужно. Почему бы и не сходить к роднику?

Идти оказалось не так далеко: метров семьсот — восемьсот примерно. Шли они по узкой тропинке, вокруг которой возвышались мощные узловатые дубы. Их ветви тянулись далеко в стороны, щедро осыпав землю желудями.

Сам источник начинался в аккуратном бревенчатом срубе серебристого благородного оттенка, кое-где подернутого зеленоватым мхом. Смотрелось особенно красиво, напоминая красиво обработанный малахитовый камень. Засмотревшись, парень присел на корточки и осторожно коснулся бревенчатого спила.

— А водица хороша, — протянул он, прильнув к деревянному ковшику с зачерпнутой водой. — Ледяная… Зубы даже ломит, — на языке остался характерный железистый вкус. — Железа много.

Русло небольшого ручейка, змеившегося от сруба, было окрашено в оранжево-бурый цвет.

Он еще долго так сидел возле родника, любуясь журчащим ручейком и разноцветными камешками в воде. Девчушка что-то все это время рассказывала ему, смеялась, поднимала с земли желуди и швыряла их куда-то в сторону.

В какой-то момент Мила начала дергать его за рукав. Видно, что ей уже наскучило это занятие и хотелось чего-нибудь новенького. Тут она замерла и начала шумно дышать.

— Алесей! Вкусно пахнет! Пилоски! Пилоски с капустой! Мама пилоски делает! — взвизгнула она, начиная подпрыгивать на месте. — Пилоски, пилоски! Алесей! Побезали!

Она снова и снова дергала его за рукав пуховика. Нетерпеливо притоптывала ногами. Парень же никак не реагировал. Совсем никак. Не шевелился, каменной статуей стоял.

Прямо за невысоким бревенчатым срубом, где бил ледяной ключ, сидел медведь, которого что-то разбудило и вытащило из берлоги. Его черная фигура, чуть припорошенная снегом, выглядывала из-за сдвоенного березового ствола. Мощная башка с покатым лбом тянулась вперед и шумно вдыхала воздух.

— Иди отсюда. Мила. Уходи, — с трудом выдавил из себя Алексей; горло внезапно пересохло, слова казались колючими, тяжелыми. — Быстро уходи. Только не шуми…

Парень загородил Милу телом. Дрожащей рукой начал толкать ее прочь от себя и молился, чтобы она, не дай Бог, не издала ни единого громкого звука. Куда там! Недовольно сопя, та вылезла из-за него и уставилась в сторону родника. Едва только увидела медведя, тут же испуганно вскрикнула.

Зверь глухо заревел и медленно поднялся на задние лапы. Двухметровая туша полностью показалась из-за деревьев. Каким же огромным он казался! Высокий, мощный, с расставленными в разные сторону лапами, из которых торчали желтоватые когти-кинжалы. Это больше полутоны мышц и сухожилий, готовых в любое мгновение обрушится на них!

— Охереть, что же ты такой здоровый? Б…ь, грузовик, — медленно отступал Алексей назад, корпусом толкая верещащую позади девчонку. — Беги, дура! — шептал он, моля, чтобы она послушалась его.

И вот наступил момент, когда он ясно понял, что пришел конец. Здоровенный, черный, пахнущий мускусом конец с когтями и зубами во всю пасть. Зверюга оглушительно заревела, разинув пасть во всю ширь. Во всей красе показались здоровенные желтоватые с черной каймой клыки.

Парень выставил вперед руки и начал махать ими. Б…ь! Как будто это могло удержит зверя. Медведь же воспринял это за угрозу и атаковал.

… Говорят, в момент смертельной опасности, вся жизнь проходит перед глазами. Ха! Тысячу раз, ха! Не верьте! Можете даже плюнуть этому человеку в лицо или хотя бы в след. Туфту гонит, как сказали бы в местах не столь отдаленных нашей родины. В такие мгновения ты, вообще, ни о чем не можешь думать! Если ты не супер подготовленный спец, натренированный к экстремальным ситуациям, то твой мозг просто отключается на какое-то время. У одних такой ступор длится секунды, у других минуты. После же включаются защитные системы организма, сформировавшиеся тысячелетия назад. Надпочечники, небольшие наросты на верхней части почек, весом 11–12 грамм, резко вырабатывают ударную дозу адреналина, которая встряхивает весь организм. Человек словно получает сильнейший пендель от самого себя и бросается действовать.

Вот и Алексей получил этот пендель! Мощный, от души пендель!

Видит Бог, он так никогда не пугался. В выпавших на его душу переделках и стычках — во время нападения на поместье Вяземского, в лаборатории исследовательского центра, в ледяном лесу — все было совсем иначе. Ему не было страшно. Во всех тех случаях им двигала ненависть и злоба. Сейчас же его охватило по-настоящему древнее природное чувство, заставлявшее первобытного человека бросаться с дубиной на пещерного медведя или бежать сквозь охваченный пламенем лес.

Дикий ужас с головой захлестнул его! Какое там бегство? Какая драка?

Чуть подлатанный Захарьиной магический источник вновь пошел в разнос. Его приподняло на десяток сантиметров над землей и с силой тряхнуло. С рук, выставленных в сторону опасности, сорвались потоки огня. Шатун даже почуять неладное не успел. Раскаленная плазма, разогретая до звездных температур, пронеслась на несколько километров, испаряя на своем пути вековые деревья, холмы, старые сторожки и лосиные кормушки. Этот ужас прекратился внезапно, так же, как и начался, оставив после себя длинную угольно черную проплешину.

Подросток, что едва держался на ногах, устало опустил руки. С трудом повернулся назад и наткнулся на свернувшуюся в клубок девушку, лежавшую прямо на тропинке. Он опустился на колено, взял ее на руки и медленно поднялся.

Сил почти не было. Только Алексей знал, что должен унести ее отсюда. Унести, как можно дальше отсюда. Он должен спасти эту кроху. Его обожжённые пальцы крепко держали драгоценную ношу, которая что-то негромко бормотала.

Он шел, пока мог идти. Деревья, окружавшие тропинку, сливались в его глазах в единую черную стену. Эта стена казалась бесконечной. Алексей опустил голову, взгляд уткнулся в подернутую снегом землю, на которой путеводной нитью отпечатывались их недавние следы.

Очнулся парень лишь тогда, когда кто-то его крепко схватил за плечо. Он поднял голову.

— Давай ее мне, — Захарьина тянула к нему руки. — Вот. Хорошо. Сам садись. Садись, я сказала. Сейчас я тобой займусь… Потерпи немного. Ты же сильный. Дыши, дыши. Вон какого зверя не испугался… Шалого шатуна завалил, которого тут целый полк искал… Потерпи.

Едва Алексей перестал ощущать на своих руках тяжесть детского тельца, из него словно скелет вынули. В глазах потемнело, и он начал оседать.

— Вашу же … Сгорел, — слышалось отчаянное женское бормотание. — Стой! Дыши, дурак! Дыши!

Бездыханное тело начали тормошить, стучать по его груди. С треском разорвался пуховик и рубаха, обнажившие чернеющую грудь подростка. Светящиеся женские руки вплотную легли на солнечное сплетение.

— Дыши, дыши, паскудник! Слышишь меня! — раздавался яростный голос. — Дыши, я сказала! Б…ь! Как в пропасть уходит энергия! Дыши…

P/s Все с наступившим. Благодарю за внимание к книге

На верху нет эмоций. Только голый расчёт. По другому здесь не выжить

Столичный гарнизон. Место дислокации Отдельной Его Императорского Величества штурмовой бригады.

Ефрейтор Федор Суворов неторопливо шел в сторону боксов, где хранился его силовой доспех за номером 21. Невысокого роста, худощавый. Черная форма штурмовика обтягивала его фигуру как перчатку, придавая ей аристократическую стройность и даже изящность. Лицо под стать: высокий лоб, орлиный нос с аккуратной горбинкой. Видит Бог, с такой фактурой не здесь было его место. Ему бы на баллах отплясывать и трясти золотыми аксельбантами, охмурять милых дам своим греческим профилем мужественной статью, попутно рассказывая о героических подвигах. Он же день и ночь проводит в ремонтном боксе, перемазавшись по самые уши в мазуте. Корпит над агрегатами силового доспеха, перебирает сервоприводы, настраивает магоэлектронику.

— Ну, привет, братишка, — парень остановился возле своего бокса и подмигнул человекоподобному доспеху, висевшему на специальных захватах. — Заждался, поди?

В личное время в ремонтных боксах редко кого встретишь. Как говорится, ищи дураков в другом месте. Это поначалу тут было не протолкнуться. В любое время — до утреннего подъема, в обеденное время и даже после отбоя — в боксах обязательно кто-нибудь доводил до ума свой силовой доспех. Бывало здесь такими матерками железо крыли, что и бывалые солдаты краснели, как молоденькие курсистки. Командир бригады, его превосходительство полковник Жихарев, когда с инспекцией в боксы являлся, за такие непотребства завсегда на вид ставил. Правда, люди сказывали, после посмеивался в окладистую бороду. Мои солдатики, мол, так могут «по матери» обложить, что не каждый флотский сподобится повторить.

Когда Его Императорское Величество в ознаменования дня Примирения и Согласия объявил о формировании новой штурмовой бригады своего имени, тут такое началось. По благородным фамилиям слух пошел, что служившие здесь будут иметь особую благосклонность со стороны первых лиц империи. Последнее, как известно, могло означать и ордена, и должности, и звания, и поместья. Только что назначенного командующего бригадой, у которой было лишь пожалованное самим императором знамя, сразу же начали осаждать сотни и сотни отпрысков самых известных фамилий. Молодые дворяне — бароны, графы и даже князья — всеми правдами и неправдами старались попасть на прием к полковнику Жихареву. К нему приходили почтенные матроны, седовласые ветераны с орденами и ходатайствовать за своих кровиночек, чтобы их обязательно приняли в бригаду. За некоторых особо выдающихся ходатайствовали аж с самого верха. Поговаривали, что звонки были даже из имперской канцелярии.

Вспомнив всю эту эпопею с приемом, Федор размашисто перекрестился. Ведь и он сюда попал не просто так, за здорово живешь. Кто он такой, чтобы служить в Отдельной Его Императорского Величества штурмовой бригаде? Федька Суворов, обычный мелкопоместный дворянин, у которого за душой разваливавшееся поместье, земельки под тысячу гектар и батькины долги! Куда ему со своим свиным рылом рыпаться?! Спасибо его маменьке. Именно она, упокой Господь ее душу, бросилась в ноги господину полковнику и умоляла его принять Федьку. Она ведь дальней родственницей полковнику Жихареву приходилась. То ли троюродная сестра, то ли двоюродная тетка, седьмая вода на киселе. Словом, так он и оказался здесь, в рядах славной штурмовой бригады полковника Жихарева.

— Да уж, было время. Не протолкнешься, — пробормотал Суворов, окидывая взглядом огромный ангар с ремонтными боксами. — Сейчас, зато спокойно…, - случайно задетый накидной ключ упал с верстака и гулкий звук пошел эхом гулять по ангару. — Никого. Почти никого.

Первое время тут, действительно, жарко было. Новобранцы едва не ночевали возле своих доспехов, пытаясь освоить их, как можно скорее. После месяца бессонных ночей, дикой не проходящей усталости до многих из них начинало доходить, что штурмовая бригада — это не звания и ордена, а тяжелый и неблагодарный труд. Хуже оказалось другое: не всем удавалось поладить с новой техникой. Казалось бы, чего тут такого? Все новобранцы одинаковы — руки — ноги на месте, голова тоже. Залазь в доспех, подключай интерфейс. Только у одного все шло, словно по маслу; у второго, наоборот, — никак не получалось. Как только выяснилось это, с бригады началось бегство. Сначала это был маленький ручеек, после превратившийся в полноводную реку. Знать, как и в прошлый раз, завалила руководство бригады просьбами о переводе с указанием всевозможных причин — от смерти любимого и горячо любимого родственника и до неразделенной сердечной болезни. В конце концов, остались только такие упертые, как Федор, готовые днем и ночью до кровавых мозолей корпеть над техникой.

— Ну, — прошептал он, привычным движением раскрывая корпус доспеха. — Что там у нас калибровкой? Помучаемся сегодня или так все пойдет…

Калибровка основного ядра силового доспеха, надо сказать, была еще тем геморойным занятием. Ядро по сути представляло собой силовую установку, сплав магических и немагических технологий, использующих возможности обоих направлений. Проблема были лишь в том, что максимальное эффективное функционирование ядра, то есть его выход на полную мощность, был возможен лишь в момент балансировки на грани магического и немагического. Именно в этот момент происходило преобразование материи в чистую энергию, что давало воину в доспехе способности весьма и весьма сильного мага. Калибровка, в этой связи, представляла собой очень тонкую настройку, преимущественно в ручном режиме. Главным инструментом оператора доспеха в этот момент были не тяжеловесные гаечные или накидные ключи, а его ощущения. То, насколько точно он мог почувствовать ту грань, за которую уже нельзя было переходить, определяло, станет ли силовой доспех полноценным боевым механизмом или нет. У многих доспех так и оставался бронированной консервной банкой, в которой можно было лишь передвигаться и время от времени стрелять из плазменной пушки.

У Суворова же все было иначе. Калибровка ядра, конечно, выматывала его, буквально высасывая все силы из него. После некоторых маневров он даже самостоятельно из доспеха вылезти не мог. Его, как бесчувственную ватную куклу, вытаскивать оттуда приходилось. Однако, наградой за его выматывающий труд стало поистине виртуозное владение силовым доспехом. С ним ему удавалось такое вытворять, что даже сами ученые, что сопровождали каждый их шаг, диву давались. Федор мог в доли секунды взмыть на сотню метров в высоту и тут же камнем оттуда рухнуть. Когда уже все в панике разбегались, понимая, что вот-вот он разобьется, Суворов изящно тормозил почти у самой земли. Особенно эффектным было его хождение по стенам и потолку их ангара. В такие моменты казалось, что гравитация перестала действовать здесь и сейчас. Почти трёхсоткилограммовый железный человек вдруг начинал вышагивать по воздуху в таких немыслимых проекциях, что у наблюдавших за его выкрутасами кружилась голова. Совсем другой песней были его стрельбы, во время которых плазменное орудие становилось настоящим продолжением его руки. Он стрелял с места, в движении, в полете. Мог создать огневой вал из раскаленной плазмы прямо перед собой, мог сузить плазменную струю до тоненького лучика и рисовать им картины. Поговаривали, что именно после одной из таких демонстраций, Его Высокопревосходительство Василий Васильевич Голицын, полный генерал ан-шеф Преображенской бронетанковой дивизии, начал материться, как последний сапожник. Мол, пара солдат в таких доспехах с легкостью превратят все его грозные бронированные машины в груду горелого железа.

— Еще чуточку и побегаем, — довольно выдохнул Федор после нескольких часов копания в силовом агрегате доспеха. — Интересно… Конфигурация полей какая-то необычная, — вооружившись специальным тестером магической активности, он снова нырнул внутрь. С наружи лишь дрыгающие ноги остались. — Как маменька говаривала, прелюбопытнейше… Может прямо так и попробовать? Эти перемычки уберем и пустим энергию напрямую. Должен быть выигрыш в мощности. Наверное, … Лишь бы не рвануло…. Ладно. Бог не выдаст, свинья не съест.

Что тут говорить, нравилось ему это дело. Готов был до умопомрачения копаться во внутренностях своего доспеха — что-то крутить, настраивать, менять. Федор, будь его воля, и ночевал бы здесь. Собственно, а куда было еще девать свое время? Его маменька, как только устроила его в бригады, испустила дух. Других родных у него и не было. Не к кому стало ездить на праздники. Девушкой тоже обзавестись не успел. Пытался, конечно. Знакомился, в парке прогуливался, на ассамблеи ходил. Без толку. Девицы благородных кровей, как только узнавали про его незавидное финансовое состояние, тут же кривили прелестные мордочки и говорили свое «Фи». Давали ему понять, что он незавидная партия на их белые ручки.

Словом, все свое свободное время посвящал службе. Отчего за ним закрепилась слава хмурого, скучного и некомпанейского человека, которому не по душе дружбу водить с товарищами. Его, правда, не сильно это расстраивало. Весь его мирок давно уже сузился ремонтного бокса, в котором находился силовой доспех. Именно там, возясь с ним, он отдыхал душой. То, что остальные считали каторгой, ему доставляло немыслимое удовольствие. Такой уж был человек, ничего тут было не поделать.

Было, правда, еще кое-что, чем Федор ни с кем не делился. Мечтал он подвиг совершить. Настоящий, большой подвиг, который бы потрясал и ужасал одновременно. В своих фантазия парень спасал самого императора от неведомых врагов, бросался грудью на опасность, и даже погибал, чего уж тут скрывать. После же Его Величество приходил на его могилу и скорбно молчал. Как-то пытался было после лишней чарки медовухи рассказать одному знакомцу про свои мечты, так тот ржать стал, как умалишенный. С тех пор никого он не допускал до своего сокровенного.

— Суворов! Суворов, твою за ногу! Где ты там?! — вдруг от входа в ангар стал раздаваться зычный голос, в котором любой бы узнал голос всеми ненавидимого инструктора по боевой подготовке Его благородие господина штурм-майора Егорова. Только он мог орать так, что стекла в окнах казармы начинали испуганно дрожать в предвкушении чего-то страшного. — Вылезай из своего железного истукана! Знаю же, что ты здесь! Суворов!

Федор же, едва только услышал этот вопль, дернулся как-то неудачно и застрял в брюхе доспеха. Шевелится может, а наружу вылезть никак. И смех, и грех. На помощь тоже звать как-то совестно. Будут потом говорить, что штурмовик в з…. застрял.

— Б…! Вот он где! Я кому там ору?! Святому Георгию, покровителю таких вот олухов?! Так он не слышит, у них тоже занятия по расписанию, — Федор почувствовал, как его с силой дернули за ноги. — Помогай, черт тебя дери! Да не ногами! Б…ь, как жеребец лягнул!

Когда смущенного Федора, вытащили и поставили на ноги, то его взгляду предстал красный, как рак, майор Егоров, с болезненным прищуром потиравший грудь. Суворов уже хотел сказать что-то извинительное пробормотать, как его вдруг схватили за грудки и с силой вдарили в его же силовой доспех.

— Ты, мазута, что наделал?! В глаза мне смотри! — несмотря на свое внешне тщедушное телосложение, майор обладал просто медвежьей силой, в чем не раз убеждались местные шутники-новобранцы. Собственно, и сейчас у Федора уж ребра затрещали от весьма недружеских объятий. — Я тебя, огузок свинячий, спрашиваю, что натворить успел? Ну?

Солдат, дрыгая ногами, непонимающе смотрел на него. Что за странные вопросы? Что он мог наделать? Ведь он последнюю неделю, вообще, почти не вылезал из своего бокса. Еще на маневрах безвылазно сидел. Где он еще мог оказаться? Видимо, все это непонимание так ясно отразилось на лице Федора, что майор на какое-то мгновение замолчал. Некоторое время пристально рассматривал Суворова, словно пытаясь понять, где и как его обманывают.

— Рассказывай, Суворов, рассказывай. Нечего в меня свои поросячьи глазки пялить, — вновь продолжил Егоров, которого, по всей видимости, не убедил невиновный вид подчиненного. — Какой-нибудь девице что-нибудь непотребное брякнул? Или может с поварихами нашими что учудил? Ну, ответствуй!

Суворов лишь головой мотал. Не в чем ему было признаваться. Никакой такой вины за собой не признавал — ни малой, ни большой.

— Б…ь, — буркнул Еговоров, отпуская солдата. Тот рухнул прямо на бетонный пол. — Какого черта тогда безопасникам от тебя нужно? С самого утра у господина полковника твое личное дело запросили. Я думал, просто плановая проверка по бригаде. Ан нет… Только что вызов пришел. Что зенки вылупил?! Ефрейтор Суворов! Как стоите перед старшим по званию?! Я девка тебе что ли?!

Федор аж подпрыгнул на месте от этих воплей, что раздавались у самых его ушей. Тело само собой выпрямилось по струнке, превращая все мышцы в каменные.

— Так-то… Собирайся. Оденься по форме, чтобы ни один хрен не подкопался. Что, что? В центральный аппарат имперской безопасности пойдешь.

У Суворова от этих слов внутри все опустилось. В центральный аппарат, иногда называемый чистилище, вызывали лишь по двум основаниям — для награждения и наказания. Награждать его, честно говоря, было не за что. Его высокопревосходительство полковник Жихарев, конечно, обещал за маневры к благодарности представить. Только для этого в имперскую безопасность не вызывают. Провиниться он тоже особо не успел. Не водилось за ним каких-то исключительных грешков — в бригадную церковь ходил, батюшку посещал и исправно исповедовался. У непотребных девок замечен не был. Было конечно пару мимолетных связей. Особо не бражничал, не выражался. Почти ангел, словом. Только все равно холодок между лопатками пробегал. Вдруг безопасники что-то на него накопали? Может какие-нибудь папенькины грехи всплыли? Тот ведь святым никогда не был. Много про него говорили…

— Ты там, Федор, поаккуратнее, — вдруг понизил голос майор. — Знаю я тебя. Это ты здесь тихий, не высовываешься. А как прижмет, такого гвоздя дашь, что держись… Лишнего там не болтай. На все отвечай, не могу знать. Я же пока тут через господина полковника попробую все разузнать… Эх, уроды, лучшего бойца тягают… Иди, иди.

Федор отдал честь и, развернувшись, побежал в казарму. Нужно было еще переодеться и форму в порядок привести. Не в спецовке же по столице разгуливать.

В казарму влетел, как выпушенный из орудия снаряд. На удивленные вопросы товарищей лишь махал рукой и несся дальше. А что говорить? Слухи только плодить. Сам толком ничего не знал.

— Суворов, где тебя носит? Из штаба уже третий раз машина за тобой пришла, — у комнаты его поймал дежурный, длинный, как жердь сержант. — Набедокурил что ли? — Федор в ответ неопределенно хмыкнул. — В самоволке, небось… Вот же, твою мать, — вдруг с удивлением пробормотал дежурный, смотря за спину Суворова. — Похоже, влип ты Федька, неслабо… Чертей за тобой прислали.

В дверь казармы вошли двое полевых агентов службы имперской безопасности, крепко сбитые ребята, в характерной экипировке с узнаваемыми шевронами на груди. Оба тут же принялись взглядом сканировать находившихся в казарме солдат, которые сразу же напряглись при виде таких незваных гостей. Что уж тут говорить, слава за ними тянулась нехорошая. Именно они с концами забирали провинившихся, по которым дисбат плакал. Слушок шел, что на задержанных безопасники своих новобранцев натаскивали. Словом, в качестве кукол использовали.

Привести себя в порядок ему все же дали. После под персональным конвоем повели к выходу из казармы. Тишина в этот момент стояла такая, словно вокруг не было ни единой души. Солдаты стояли и молча отводили глаза от идущих через казарму людей.

— За что же меня, братцы? — попытался было спросить Суворов своих конвоиров. Только те не отвечали. Молча сопроводили его до машины, черного бронированного минивена, и усадили на заднее сидение.

Всю дорогу от базы штурмовой бригады и до штаб-квартиры службы имперской безопасности Суворов пытался докопаться до причины. Казалось, все в памяти перерыл. Лишь одно в голову пришло — тяжба вокруг маменькиного наследственного поместья, на которое вдруг решил претендовать их сосед, статский советник граф Дундуков. Тот обратился в наследственную палату с прошением о признании своих прав на поместье, мотивируя это некими мифическими долгами. Суворов при их личной встрече высказал ему в лицо все, о чем думал. Случилось это прямо на приеме губернатора, когда вокруг них собрались почти все гости. Разозленный до нельзя, Федор так обложил графа, что тот даже от злости позеленел. В ответ Дндуков пообещал написать на него в имперскую безопасности. Мол, оскорбили не только его, статского советника, но и всех предков в его лице. Может причина была именно в том? Говорили, что граф Дундуков вхож к некоторым очень и очень влиятельным лицам на самом верху, которые с легкостью могли устроить Суворову и ад, и чистилище в одно флаконе.

Со столь невеселыми мыслями он и вошел в громадное здание службы имперской безопасности на Ходынке. Оба сопровождавших его сотрудника довели его до широкой мраморной лестницы, ступеньки которого были покрыты роскошной красно-золотой дорожкой, и оставили одного.

Федор от неожиданности даже остановился. Развернулся и с удивлением посмотрел на агентов, каменными статуями застывших у подножия лестницы. Один из них, правда, легоньки кивнул ему головой, давая понять, чтобы тот поднимался на второй этаж. Вздохнув, Федор пошел. Почему-то все становилось еще более непонятно и странно. Если он задержан, то почему агенты остались внизу. Если не арестован, то зачем его вызвали.

На последней ступеньке он неожиданно столкнулся с девицей, что стремительно вылетела из-за поворота. Ударились, к счастью, несильно.

— Помогите мне, — упавшая девушка требовательно вытянула руку. — Я жду.

Федора же, словно по голове мешком шибанули. Встал, как вкопанный. Только глупо улыбался и смотрел во все глаза. Можно всю жизнь прожить, а такой красоты ни разу не увидеть. Вроде бы есть красотки с ногами от ушей, широкими бедрами и роскошной грудью. Только все равно не то. Искусственное, наносное. В глазах пустота. Посмотришь, аж дрожь пробирает от холода. Здесь же все было иначе…

— Ну, сударь? Вы поможете мне? — девица на него так взглянула, что у Федора все в груди огнем вспыхнуло. — Хм… Сударь, очнитесь…

Глядя на донельзя глупый вид Федора, девушка хихикнула. После вновь требовательно тряхнула рукой.

— Госпожа… Я… Только… Совершенно случайно, — парень вдруг зарделся. До него, наконец, дошло, что он сбил с ног саму цесаревну. — Я шел… Меня вызвали… То есть доставили…

Он так коснулся ее руки, словно это была величайшая в мире драгоценность. Придержал ее за локоть и помог встать на ноги.

— Прошу меня извинить, госпожа. Моей неуклюжести нет прощения, — у него, наконец, прорезалась речь. — В свое оправдание лишь скажу, что был поражен вашей красотой…

Великая княжна улыбнулась. Федор выглядел очень забавно. Его смущенный и виноватый одновременно вид совершенно не подходили к тем высокопарным словам, что он говорил. Словно крупный мужчина пытался натянуть на себя трещавший по швам пиджачишко. Выходило и забавно, и глупо.

После ее ухода Федор еще несколько минут стоял в полной неподвижности. Просто смотрел в ту сторону, куда она ушла. Может стоял бы и больше. Только неожиданно раздавшийся негромкий свист вывел его из этого состояния. Один из агентов, продолжавший стоять у подножия лестницы, вытянул руку и ткнул пальцем в сторону правого крыла здания. Суворов кивнул. Мол, понял.

На втором этаже перед ним предстал длинный коридор, в конце которого виднелась монументальная дверь. Рядом с ней застыли двое сотрудников безопасности в форме, недвусмысленно кивавших на дверь.

— Надеюсь, я еще ее когда-нибудь увижу, — прошептал Суворов, направляясь к двери. — Она такая…

При его приближении часовые даже не шелохнулись. Федор потянулся к массивной бронзовой ручке. Сердце стучало так, что готово было выпрыгнуть из груди. Неудивительно, ведь за этой дверью был кабинет самого Карла Ламберта, всесильного главы службы имперской безопасности. Зачем Федор ему только понадобился? Собственно, сейчас это и станет известно.

Мысленно перекрестившись, строевым шагом он вошел внутрь. При виде сидевшего за широким столом Ламберта резко вскинул руку к виску, отдавая честь.

— Ваше Высокопревосходительство, ефрейтор Отдельной Его Императорского Величества штурмовой бригады Суворов по вашему приказанию прибыл, — громко доложил Федор, замерев по стойке смирно.

Дальше произошло такое, о чем Суворов запретил себе даже думать.

Глава имперской безопасности некоторое время молча его рассматривал. Взгляд был с прищуром, оценивающий. Федор вскоре почувствовал себя очень и очень неуютно. Словно он товар, который придирчивый покупатель внимательно рассматривает, прежде чем купить.

— Повернись, — негромко приказал Лабмерт, сопроводив приказ взмахом руки. — Еще повернись. Теперь подними подбородок.

Смущение, дрожь и испуг уже давно прошли. Сейчас Федор испытывал поднимавшееся в глубине него раздражение. Какого черта здесь происходит? Кем он себя, вообще, вообразил? Самим императором?

— Сирота. Родных нет. Финансовые обязательства отсутствуют, — Ламберт вдруг начал перечислять нечто, имеющее непосредственное отношение к Суворову. Казалось, безопасник читал выдержки из личного дела Федора. — Отличник военной подготовки. По словам полковника Жихарева, — что удивительно, глава службы безопасности смотрел не на Федора, а куда-то в сторону. — Ефрейтора Суворова отличает маниакальное отношение к своим обязанностям. Готов круглыми сутками проводить на испытательном полигоне. Продемонстрировал исключительные способности к овладению экспериментальной техникой.

Суворов уже начал терять терпение. Право слово, у всего должны быть свои границы. Почему он должен терпеть такое отношение? Он что бессловесный скот? Разве он не заслужил уважительного к себе отношения?

— … Морально устойчив. В порочащих его связах не замечен, — Ламберт словно и не замечал того, что Федор уже был готов взорваться. — В употреблении спиртного воздержен… Единственное, мало куртуазен. Скажем так, мало общения с противоположным полом. Не станет ли это проблемой?

Наконец, парень не выдержал. Вскинул голову и с вызовом проговорил:

— По какому праву вы тут устроили…

— Молчать! — рявкнул в ответ Ламберт, даже не дав ему договорить. — Вы готовы выполнить мой приказ?

Опешивший Суворов насупился. Такого он тем более не ожидал. Чтобы его, штурмовика, как собачонку…

— Если приказ не противоречит моей чести, — мрачным тоном ответил он на вопрос.

Тут из темного угла кабинета, расположенного за спиной Суворова, раздался твердый голос, знакомый едва ли не каждому в этой стране. Этот голос звучал с экранов всех визоров во времена государственных праздников.

— А если, прикажу я? — спросил сам император, вышедший в этот момент из полумрака.

Вздрогнувший всем телом, Суворов резко развернулся. Увидев императора, парень опустился на одно колено.

— Я готов, мой император, — только смог и сказать он.

Император, затянутый в черный с золотом мундир, медленно прошелся рядом с Федором. Тот прямо физически чувствовал, как его пристально рассматривают.

— Это мое личное поручение ефрейтор, — медленно заговорил император. — С завтрашнего дня ты пишешь рапорт о переводе в Свиту Ее Высочества великой княжны Анны.

У Федора натуральным образом челюсть поползла вниз. Ноги стали подкашиваться. Ведь даже помыслить о таком не мог. Он будет рядом с ней?! Возможно ли такое? От таких мыслей его рот расплылся в улыбке.

— Ты станешь ее тенью. Будешь сопровождать ее везде: на приеме, в театре, на прогулке, — продолжа император. — С тобой станут заниматься специально подготовленные люди. Научат вести себя, танцевать. Подтянут в искусстве. Анна очень любит театр и Моцарта. Тебе тоже придется все это полюбить, — после недолгой паузы, он добавил. — Скоро у Анны состоит тур по северным губерниям в качестве официальной наследницы престола. Там ты будешь с ней…

Может примириться?

Утро. В накинутой на плечи овчинной дубленке, спадавшей до самых валенок, парень стоял на крыльце и любовался открывавшимся отсюда видом. Из-за хозяйственных построек выглядывали высоченные ели, тянувшие к дому мохнатые лапы. Припорошенные снегом, они выглядели нарядными, приготовившимися к очередному празднику. По всему двору лежал выпавший ночью снег, на котором не было ни единого следа.

— Красота…, - казалось, перед ним, как перед художником, лежал белый-белый холст и ждал, когда его коснется кисть мастера. — Боже, как же хорошо.

Он сделал глубокий вдох. Воздух был колючий, остро пахнущий хвоей. Им хотелось дышать и дышать. Собственно, так парень и делал. Дышал, пока голова не закружилась.

— Чудо, как есть чудо, — выдохнул Алексей, медленно пересекая двор. Ему вдруг захотелось пройтись по снежному покрову и оставить свои следы на девственно чистом снегу.

Снег скрипел под его шагами, создавая странную и необычную мелодию. Он даже в какой-то момент затаил дыхание, чтобы не пропустить ни единой ноты в этой музыке.

Вскоре мороз стал пробирать его. Запахнул дубленку, что не сильно помогло. Пора было идти домой, в тепло. После завтра можно было еще «подышать воздухом». Только одеться стоило потеплее.

Алексей резко развернулся и, помогая себе костылями, поковылял к крыльцу. Осторожно забрался по ступенькам и дернул ручку двери на себя. Тяжелая, сколоченная из дубовых досок, дверь открылась и на него пахнуло теплом.

— Бр-р-р-р, — щелкнув зубами от дрожи, Алексей скинул дубленку и подошел к камину. — Ух… Хорошо, — потянулся покрасневшими от холода ладонями к пылающему огню. — Тепло-то как.

Одновременно с теплом, расползавшимся по его телу, на его губах расплывалась улыбка. Давно уже ему не было так хорошо, спокойно. Тревоги и заботы, потеряв остроту, отошли на второй план. В памяти почти не всплывали картинки из прошлого, от которых еще недавно его начинало буквально колотить от злости.

Организм просто перегорел после сильного магического перенапряжения. Тело еще время от времени скручивали судороги, накрывали приступы сильной боли. Но даже в такие моменты он находил в себе силы улыбаться. Ведь физическая боль была во сто крат слабее той боли, которая «глодала» его когда-то.

Алексей словно закрылся от всего мира. Залез в непроницаемую скорлупу, то ли не хотя, то ли опасаясь вспоминать прошлое. Возможно, это покажется иррациональным бегством от действительности или даже откровенной трусостью. Только для него это стало настоящим спасением. Ведь события последних месяцев, в череде которых были и нечеловеческие опыты, и издевательства, и убийства, его почти доконали. Он, уже не гнулся, как металлический пруток, а был готов сломаться.

На четвертый или, кажется, даже пятый день после того страшного случая с медведем, когда ему стало значительно лучше и он уже не вскакивал по ночам с диким воплем от приснившегося кошмара, прошлое вновь напомнило о себе. Случилось это довольно незатейливо, скажем даже, буднично.

В то утро его кудрявый хвостик, звавшийся Милой или просто Крохой, сидела вместе с ним за обеденным столом и лениво гоняла ложкой манную кашу в своей тарелке. Морщась, она время от времени поднимала ложку над тарелкой и внимательно смотрела, как каша падает обратно. В очередной раз, когда Кроха только занесла ложку, это заметила ее мама, тут же укоризненно покачавшая головой.

— Алесей, — позвала парня девочка, со вздохом кладя ложку обратно. — А тебе твоя мама тозе говолит, сто касу нузно кусать?

Только что поднесший ко рту ложку, Алексей замер. Детский вопрос заставил его болезненно поморщиться, подняв в его памяти целую волну воспоминаний. Многое, казалось, он уже давно похоронил где-то глубоко-глубоко в себе. Или может просто убедил себя в этом, чтобы снова не испытывать боль от потери своих близких… Нет, ничего парень не забыл. Совсем ничего. Помни и тот мир — провожавшую его в первый полет маму, лицо постаревшего отца на экране пилотского планшета, расцветающие яркими взрывами штурмовики его товарищей; помнил и этот мир — пронзительно глубокие глаза Анны, ее милый бархатистый голос.

— Говорила… Тоже говорила, — с трудом выдавил Алексей из себя нужные слова. — Кашу нужно есть, чтобы вырасти большой и сильной. Слушайся… маму.

Непослушная память снова и снова подсовывала ему образы давно уже сгинувших родных, друзей. На глазах медленно наворачивались слезу, что тут же заметила девочка.

— Ты плачес? — с детской непосредственностью спросила она, слезая с своего стула и подходя к нему ближе. — Опять больно?

С трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, он кивнул. Мол, больно. Все еще никак не выздоровею.

— Мама, Мама! Алесею опять больно! — тут же во весь голос закричала Мила, цепляясь в руку подростка.

Следом с другого конца кухни подбежала Захарьина, сразу же принявшая его осматривать. Алексей, конечно, отмахивался, ворча, что все уже прошло. Куда там. Женский вихрь заботы и внимания с головой захлестнул его. С одной стороны, у него проверяли повязку на плече, с другой стороны, ласково гладили по голове.

Когда же вся эта суета спала и все успокоились, Алексей отчетливо осознал, что прошлое — ни то, ни это — никогда его отпустит. Где бы он не спрятался, оно все равно будет его преследовать и всякий раз, в самый неожиданный момент, напоминать о себе. Оно стало его неотъемлемой частью, а от себя, как известно, никуда не скрыться.

— Не спрятаться… Даже здесь, в глухом лесу, не спрятаться, — бормотал он, сидя вечером в своей комнате и бездумно пялясь в окно. — Придется выходить… Пора все расставить по своим местам… Да, пора. Хватит, прятаться, как крыса. Один раз я уже умирал. Это совсем не больно.

Мрачно усмехнувшись, парень встал с места и оказался перед большим зеркалом. Оттуда на него смотрел угрюмый подросток с всклоченными черными волосами, закрывавшими часть лица. Тяжелый взгляд его глаз пригвождал к земле, заставляя отворачиваться и пятиться назад.

Он устал прятаться, устал бегать. Сейчас Алексей хотел лишь того, чтобы его все оставили в покое. Но для этого придется закончить со всем, что тянулось за ним.

— А может примириться? — вдруг спросил он у своего отражения. — Забыть все, что было до этого? Объясниться. Должны же они понять, что я им не угроза. Пусть только оставят меня в покое. Я хочу просто жить сам по себе, не влезая ни в чьи планы, — яростно шептал Алексей, вглядываясь в свое отражение. Казалось, парень хотел убедить самого себя в правильности своего решения. — Может так сделать? Я прощу все, что они сделали. К черту все, что было! Все забуду! — он решительно тряхнул гривой волос. — Я первым подам им руку… Пусть, наконец, все это закончиться.

Смахнув длинную челку с глаз, подросток повернулся к столу.

— Да, да, сделаю так… Только сначала поговорю с мамой. Мне нужно ей так много всего сказать, — Алексей взял коммуникатор и привычным движением вызвал из памяти знакомый номер дома.

Сам вызов он направил через несколько общедоступных серверов, чтобы звонок не смогли отследить слишком быстро. Манипуляция не сложная, если хотя бы немного ориентируешься в сети. В этой помойки можно было найти инструкции на все случаи жизни, а не только, как провести телефонный звонок через общедоступный анонимайзер.

Едва пошел гудок, Алексей непроизвольно улыбнулся. Что может быть роднее, чем мамин голос? Получается, что в обоих мирах у него у него не осталось более близкого человека, чем она.

— Дом Вяземских-Юрьевых, — неожиданного для парня в трубке зазвучал глубокий бархатный голос, по тону более приличествующий концертному конферансье. — Дворецкий Порфирий Аполинарьевич у аппарата.

— Э-э-э. Добрый вечер. Я, наверное, ошибся, — растерянно проговорил парень, не понимая, как мог набрать незнакомый номер. — Понимаете, я звонил в дом госпожи Бельской по номеру 83 17…, - продиктовал он цифры номера. — Извините…

И хотел было уже закончить разговор, чтобы сделать новую попытку, как в коммуникаторе вновь послышался голос дворецкого.

— Вы, милостивый государь, не ошиблись и набрали именно тот номер, который только что продиктовали, — полный собственного достоинства голос звучал так, что парню невольно представлялся статный, чуть полноватый мужчина с окладистой бородой, затянутый в ливрею дворецкого. — Указанный номер закреплен за домом Вяземских-Юрьевых, у который я имею честь служить.

Что это еще за черт? Какой еще дом Вяземских-Юрьевых? Алексей медленно опустился на стул, стоявший возле зеркала. Он поднес коммуникатор к лицу и впился глазами в набранный номер. Не было никаких сомнения, что номер принадлежал им. Он много раз звонил по нему домой.

— Ничего не понимаю…, - пробормотал парень в трубку. — Извините… Порфирий Аполинарьевич… э-э-э-э… Я из службы доставки. Хотел было уточнить время доставки заказа. Только у меня здесь записана фамилия Бельской. А вы говорите про Вяземских-Юрьевых…, - на ходу выдумал Алексей историю. — У меня доставка горит…

В трубке коммуникатор на несколько мгновений повисло молчание. Чувствовалось, что дворецкий не знал, как ему отвечать. Наконец, послышалось негромкое покашливание.

— Кхе-кхе… Могу ошибиться, милостивый государь, но названная вами фамилия принадлежит предыдущему владельцу дома, — Алексею показалось, что дворецкому было неловко. — Прошу меня извинить, если не смог вам помочь. Вы можете свериться в справочной службе. Думаю, вам смогут там помочь.

Экран коммуникатора уже давно потух, а Алексей все продолжал молча сидеть и бездумно глядеть в одну точку. Он никак не мог понять, что же случилось. Почему в его доме живут какие-то чужие люди? Где его мама?

— Вяземские-Юрьевы… Хм… Вяземские-Юрьевы. Это же его внук. Получается, этот урод, все же отобрал у нас дом?! — наконец, доходит до парня. — Б…ь! Год же прошел! За это время, вообще, могло случиться все, что угодно.

Они — Вяземский и император — просто стерли его, как карандашный рисунок. Сначала его, Алексея, спрятали в подземный исследовательский центр и подвергли экспериментальным опытам. Затем выселили его маму из собственного дома. Кто знает, что с ней случилось. Могли ведь и от нее избавиться.

— …Что для них человека убрать? Плюнуть и растереть, — шептал Алексей в унисон своим мыслям. — Господи, какой же я дурак… Примириться решил… Ха-ха-ха…

Он обхватил голову руками и глухо застонал. Ставшие ватными ноги подогнулись, парень сполз со стула на пол.

— Ха-ха-ха. Дебил, недоумок… Меня посадили под землю, накачивали химией, резали, как кролика, а я так ничего и не понял… Ха-ха-ха-ха… Руку помощи протянуть… Ха-ха-ха-ха, — истеричный смех, больше напоминавший рыдание, сотрясал его плечи. — Они же людоеды. Б…ь, настоящие людоеды! Ха-ха-ха-ха!

Кто знает, сколько бы еще он так сидел на полу и последними словами клял себя и своих врагов. Сложно сказать.

Только в какой-то момент в комнате раздался звук шагов. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Шлеп. В проеме двери появилась Мила, забавно шаркая меховыми тапками-котятами. Широко раскрытыми от удивления глазами, она уставилась на скрючившегося на полу парня.

— Алесей, — шепотом, словно играя в какую-то игру, позвала она парня. — Ты сего так сидис? Иглаешь? Я тозе хосю иглать, — ее маленькие черные глазенки хитро поблескивали. — Сто не говолись?

Парень разогнулся. Встретив ждущий взгляд девочки, невесело улыбнулся.

— Конечно, играю, Кроха. Тоже хочешь поиграть? — кудряшка быстро-быстро закивала. — Хорошо. Тогда пошли в зал. Там места больше.

Та снова закивала головой. Играть она всегда готова. Тут же развернулась на месте и, шлепая по полу своими тапками-зверюшками, побежала по коридору.

— Поиграем, Кроха, обязательно поиграем, — пытаясь улыбаться, бормотал парень, идя следом за ней. — Пока еще мне можно играть…

Сейчас он поиграет с Крохой, девочкой-ангелом, а потом займется остальным. Все свои долги отдаст и тогда живые позавидуют мертвым…

Они расположились на полу, укрытому красивым ковром с большим ворсом. Мила раскидала своих любимых зверушек — клыкастых, ушастых, языкастых и лапастых игрушек, с которыми могла часами возиться. С увлечением расчесывала их, наряжала в штанишки и платьица, поила их чаем из хвои и кормила песочной кашей. В последние дни, пока Алексей приходил в себя, она и на него насела. Пришлось ему тоже возиться со звериной братией. Только как отказать крохе с милыми кудряшками? Никак невозможно.

— Ты сегодня с миской будес иглать, — Мила протянула ему мохнатого бурого медведя с большими грустными глазами. — Не бойся он не такой стласный, как тот плохой миска, — последнее она произнесла заговорщическим шепотом, каким говорят двое, когда их связывает общая тайна. — А я буду иглать зайкой. Пусть он пока там посидит.

Она, деловито шмыгая носом, усадила розового зайца с громадными ушами на диван, между меховыми подушками. Так получилось, что своей вельветовой попой с хвостом-помпоном уселся прямо на пульт визора, который немедленно заработал.

Большой экран, висевший на противоположной от входа стене, загорелся синей заставкой, а затем начал показывать какую-то новостную передачу. Ведущая, миловидная черноволосая дама средних лет, что-то вещала, эмоционально вскидывая брови и закатывая глаза.

Алексей мазнул пустым взглядом по экрану и … вздрогнул. Мягкая игрушка, что была в его руках, упала на пол. Медленно, всем телом, подросток повернулся к визору, с которого на него смотрела его Анна.

— …Пресс-служба имперской канцелярии сообщает, что это будет первый визит Ее Высочества великой княжны Анны в статусе официальной наследницы Российского престола в одну из восточных губерний империи, — рассказывала восторженным голосом вновь появившаяся ведущая. — Отмечается, что выбор губерний будет сделан позднее и станет учитывать целый ряд моментов — географической положение, социально-экономическое развитие и т. д. Эксперты уже сейчас начали делают свою предположения, какие именно губернии посетит цесаревна Анна… Можно только догадываться, какие сейчас чувства обуревают губернаторов восточных земель. Ведь достойная встреча такого лица крайне ответственное мероприятие, по итогам которого губернатор может или высоко взлететь, или низко упасть. Как говориться, или пан или пропал…

Он во все глаза смотрел на девичье лицо, каждая черточка которого была так хорошо ему знакома. При каждой их встрече он не уставал восхищаться ее милым носиком с небольшой горбинкой, ямочками на щеках, пухлыми губами. Всякий раз это напоминало настоящее наваждение, колдовство, поражавшее его в самую душу. Его тело пронзала дрожь, накатывало физическое влечение, обострявшее до невозможной остроты все его чувства и ощущения. Он сходил с ума от запаха ее волос, от изгиба ее шеи, от бархатистой мягкости ее кожи, от жаждущих ноток в ее голосе. Только сейчас все стало по-другому. Не было больше внутри него этого огня. Алексей смотрел на нее и чувствовал лишь пустоту. Больше ничего.

— … Наши источники сообщают, что в настоящее время продолжается формирование Свиты Ее Высочества цесаревны Анны, — продолжалось вещание с визора. — Эксперты утверждают, что следующим шагом может стать назначение цесаревны соправителем императора. Это позволит познакомить будущую императрицу с тем, как решаются реальные государственные вопросы. Скорее всего, цесаревне будет предложено возглавить одно из социальных направлений. Возможно, это будет какой-нибудь из профильных комитетов, возглавляя которых, она могла бы заниматься делами непосредственного управления.

Алексей скривился. Скоро Анна, ему было это совершенно ясно, станет такой же, как и ее отец. Власть есть яд, который отравляет каждого, кто касается ее. Значит, пройдет немного времени, и Анна тоже захочет его смерти. И это случится не потому что она такая плохая, а по причине естественного порядка вещей. Он для них жизненный враг, угроза их власти.

— Все они одним миром мазаны, — шевелились его губы. — Вяземский, император, Анна… Все хотят найти меня… Вот, значит, и повод увидеться, — верхняя губа поднялась, обнажая ровные белые зубы. Казалось, он, как пес, скалился, показывая свои клыки. — Повод спросить… Приезжайте. Буду вас ждать. Очень будут ждать…. Готовиться буду, чтобы во всеоружии встретить.

Он пристукнул рукой по зайчику, что развесил свои розовые уши прямо на пульте от визора. Экран вспыхнул и потух, погружая комнату в тишину и полумрак. Остались лишь треск сгоравших в камине березовых поленьев и бегавшие по стенам багровые блики пламени.

— Посему не иглаешь? — Мила, возившаяся все это время в своем углу, подползла к нему ближе. — Давай иглать? Вот кубики есть, — она приволокла откуда-то несколько разноцветных деревянных кубиков. — Будем домик для миски стлоить… Подозди. Ты неправильно стлоишь. Свелху ставь.

Заметив задумчивую рассеянность Алексея, девочка отобрала у него кубики обратно и принялась сама складывать из них некое подобие пирамиды. Видимо, по ее задумке, это и должно было стать домом для игрушек.

Подросток, погруженный в свои мысли, машинально подавал ей все новые и новые кубики. Он тоже строил, но только в уме и планы.

«Главное, нужно, как можно скорее восстановиться. В таком состоянии, как сейчас, я и пикнуть не успею, как от меня останется лишь мокрое место… Решено. Завтра же поговорю с Захарьиной. Объясню ей, что хочу, как можно скорее в себя прийти. Пусть подскажет, как и что сделать. Она тетка опытная. Судя по-всему, ни одного и не двух на ноги поставила. Может и поделить своими знаниями…».

— Исо кубик давай! Алесей! — из раздумий его вырвал требовательный голос Милы, которая дергала парня за рукав свитера. — Не спи, — маленькая ладошка тянулась к нему, загребая воздух. — Тот давай.

Отложив в сторону зеленый кубик, он протянул ей красный. Получив желаемое, та отстала от него и вновь начала деловито перестраивать свою пирамиду.

«… А почему нет? Вдруг я тоже смогу лечить людей, как она. Кто знает. Обязательно попрошу ее… Я ведь тогда такое смогу сделать…».

Учить, мать его, учиться, а потом женит… Нет, потом, биться

Идея стать целителем не отпускала его ни днем, ни ночью. Алексей вставал с этой мыслью, с ней же и засыпал. Не раз и не два говорил с Захарьиной про свое ученичество. Намекал, просил, жалостливо вздыхая. Все без толку. Целительница была непреклонна. Мол, опасно. Это очень тяжкая ноша, которая не всем по плечу.

— …Ты даже не понимаешь, о чем просишь, — говорила она во время одной такой отповеди. — Пробовала я уже брать учеников. Да не пошло… Был один, такой же быстрый и ранний. В грудь себя бил. Уверял, что все выдержит и вытерпит. Только не смог: не выдержал и не вытерпел… Совсем не выдержал, — скривилась она. — Не справился.

Переубедить ее удалось лишь Миле. Это маленькое чудо с милыми кудряшками на голове, став свидетелем очередного разговора Алексея и Захарьиной, насупилась. На лбу появились морщинки, надулись щеки.

— Не обизяй Алесея! — с вызовов пробурчала кроха, встав между ними. — Он холосий! Он меня от злогого миски спас… и со мной иглает… А ты… Ты нехорошая! Не клиси на Алесея, — Мила, набычившись, сдвинула брови. — Не кличи, — еще раз повторила она с угрозой, сверкая глазенками и сжав кулачки.

И было в ее фигуре столько милой искренности, что Захарьина не выдержала и прыснула. Быстро подтянула к себе дочку и начала покрывать поцелуями ее кудрявую головку. Та, конечно, отбрыкивалась, возмущенно пищала, но вскоре успокоилась и в объятиях только сопела в свой носик.

— Иди, поиграй…, защитница, — наконец, она отпустила дочь и легким шлепком чуть по ниже спины отправила ее дальнюю часть комнаты. — Мы пока поговорим, — улыбаясь, она провожала взглядом девчушку.

Едва Мила, что-то бурча про себя, отошла от них, как Захарьина перестала улыбаться.

— Хорошо, Леша, — вдруг качнула женщина головой, встретившись с парнем взглядом. — Только прошу тебя еще раз, хорошенько подумай, прежде чем соглашаться и идти ко мне в обучение. Ты почти ничего не знаешь о целительстве. Совсем ничего не знаешь.

Говорила она все это странным тоном. В голосе слышалась и угроза, и страх, и даже жалось. Только Алексею было все равно. Разве его было испугать какими-то мифическими угрозами? Какие трудности могли сравниться с тем, что он уже испытал? Его жизнь уже была почти сплошной чередой нападений, драк, магически сражений, смертельных интриг и издевательств, в которые лишь изредка вкраплялись крошечные светлые эпизоды. И чем его можно было напугать?

— Не смогла напугать, вижу, — невесело усмехнулась Захарьина, все прочитав во взгляде подростка. — Тогда собирайся.

Последнее было произнесено так буднично и спокойно, что парень не сразу среагировал. Он, честно говоря, ожидал продолжения разговора, каких-то уговоров, рассказов о страшных трудностях, может угроз. Но ничего этого не последовало.

— Что сидишь? — Захарьина уже была у вешалки, с которой снимала серебристую шубку с глубоким капюшоном. — А ты, Мила, остаёшься дома. Не хмурься! Тебе еще делать сегодняшнее задание. Забыла, что ничего еще не нарисовала?

После снова повернулась к Алексею и изобразила на лице вопрос. Мол, еще не собрался? Сколько можно ждать? Ничего не сказав, женщина вышла за дверь.

Парень тут же сорвался с места к вешалке. Сорвал свой полушубок и рванул за ней.

— Марина Владимировна, постойте! — крикнул он, кривясь, спускаясь с высоких ступенек. Видно, еще не восстановился после недавнего происшествия. — А с чего мы начнем? Сразу с исцеления? Или покажите какие-нибудь штучки сначала? — сразу же забросал он целителя вопросами, когда с ней поравнялся. — А тренироваться на ком будем? Может на вашем рогатом Тимке? Я видел, как он вчера хромал…

Еще немного, и он бы начал подпрыгивать от нетерпения, как молоденький козлик.

— Подожди, подожди. Раздухарился, как, — не поворачиваясь, бросила Захарьина, выходя за высокие ворота двора. — Силы побереги. Нам почти километр шагать. Доковыляешь, … ученик?

Яростно кивнув, парень поковылял за ней. Бормоча и лихо загребая костылями. Обязательно доковыляет. Костылями так будет махать, что бегом за ним поспевать не станут. Если же костыли сломаются, то ползком поползет. Вот как желал он учится.

Направлялись они в сторону холма с высоченными соснами, куда вела припорошенная снегом тропка. Сюда парень еще ни разу не ходил, поэтому то и дело вертел головой по сторонам.

Пройти пришлось чуть больше километра. Снег под ногами был хоть и не глубоким, но прогулке явно не способствовал. На последних шагах он уже еле ноги волочил. Вся спина была мокрой от пота. Ноги переставлял исключительно на силе воле.

— Вижу, что упрямый, — Захарьина легонько коснулась его плеча, словно хотела поддержать. — Это хорошо. В учебе пригодится, если конечно не бросишь. Потерпи еще немного. Почти пришли уже. Видишь вон тот дом? Там и находится моя так сказать клиника или больничка, по простому. Там я лечу и животных, и людей.

Едва войдя внутрь здания, Алексей взглядом сразу же наткнулся на две таблички со стрелочками. На одной была схематично изображена собака, на второй — человек.

— Вот твои главные инструменты и одновременно учеба на первое время, — Алексей с удивлением уставился на швабру и ведро, которые ему с усмешкой протягивала Захарьина. — Или, приберись вон там. Вчера одного серого и зубастого пациента оперировала, в он сильно сопротивлялся этому.

Парень машинально взял в одну руку швабру, в другую ведро. Растерянно посмотрели по сторонам, не понимая, что толком делать, и куда идти. Правда, ещё больше его волновал третий вопрос — а зачем все это? Неужели, швабра и ведро теперь инструмент целителя? Шваброй вымывать болезни и складывать их в ведро? Видимо, это недоумение так ясно отразилось на его лице, что женщина рассмеялась.

— Не бойся! Не долго тебе возиться с этим, — покровительственно покачала она головой. — Просто все это мой первый тебе урок. Терпение, неимоверное, тяжелое и едва выносимые терпение, есть одна из главных добродетелей целителя. Потом еще спасибо скажешь.

Послушно кивнув, парень пошел вооружился шваброй и ведром. Костыли пришлось оставить в просторной прихожей за дверью. Внутри они ему только мешали.

Честно говоря, терпение и, правда, адское нужно было. Поначалу, все, конечно, было неплохо. Тряпку намочил горячей водой и шваброй прошелся по полу из керамической плитки. Сделал влажную уборку на столах, отсеках, полках. Отдыхай, глазей по сторонам.

Хуже стало позже, когда начали поступать первые пациенты. Первым привели здоровенного дога, макушкой достававшего парню до груди. Едва Алексей потянул его за ошейник к смотровому столу, тот едва руку ему не откусил. Еле отскочить успел. Следующим доставили оленя, которой сбил автомобиль. Жутко выглядевшую и хрипящую тушу пришлось тащить втроем. Парень весь измазался в крови и экскрементах.

Только сменил одежду и чуть-чуть вздохнул, как в дверь проковылял пожилой мужчина с раздробленной капканом ногой. Алексею снова измазался, пока разрезал валенок и штанину бедолаги. Пациент еще оказался вдрызг пьян. Видите ли, для дезинфекции принял немного домашнего, проверенного средства, с которого так разбуянился, что мама не горюй.

Совсем плохо стало под вечер, когда Захарьиной привезли самого тяжелого пациента. У парня, признаться, тогда, вообще, руки опустились. А как по другому, когда видишь умирающего на твоих руках мальчонку? Измятый, словно пропущенный через гигантскую мясорубку, мальчик уже и говорить не мог. Стонал только еле слышно. Дыхание было частым-частым, словно он в последний раз никак надышаться не мог. По глазам было видно, что прекрасно понимал: жить ему оставалось последние минуты.

— Вот же б…ь! — с экспрессией выдала целительница, едва увидела нового пациента. — Сама бы удавила того урода, что это сделал.

Глаза у нее блеснули неестественным жутким цветом. Вздрогнувший Алексей безоговорочно поверил, что она с легкостью бы удавила любого виновного в этом злодеянии.

— Что встал, как вкопанный? Горячей воды и спирта! — рявкнул она на замершего парня. — А вы пошли прочь отсюда! — заорал она на принесших мальчишку мужчин, мнущихся в прихожей. — На улицу, б…ь!

Крик был настолько жутким, что тех словно ветров сдуло. Только что была и сразу же исчезли.

— Куда? — от ее вопля Алексей чуть бутыль со спиртом не уронил. — На какие руки?! Ко рту поднеси! Мочи нет видеть такое…

Он наклонил бутыль и целительница сделал смачный глоток.

— Поехали…, - буркнула она, наклоняясь над измочаленным тельцем.

Притихший Алексей вжался в угол и стал следить за разворачивавшимся перед его глазами необыкновенным действом. Никак иначе происходящее назвать он не мог.

Женщина с раскрасневшимся лицом, что-то яростно шепча себе под нос, вытянула над мальчонкой руки и начала ими водить из стороны в сторону. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом вдруг началось.

В комнате неожиданно что-то тихо хрустнуло. Затем хруст повторился чуть громче, сменившись протяжным болезненным стоном. Выгнувшийся над столе мальчишка уже не стонал, а выл, словно дикий зверь. Его скрюченные руки ходили ходуном в самых мыслимых и немыслимых направлениях, издавая тот самый жуткий звук.

Алексей вжимался в угол все сильнее и сильнее, словно надеялся пробить стены спиной. Он, конечно, видел смерть в той жизни. Всякого повидал на войне. После одной из атак на вражеский боевой звездолет ему собственными руками пришлось соскребать из кабины штурмовика останки одного из пилотов. По окровавленным кускам вытаскивал тело своего товарища, Женьки Караваева. Только здесь было по-другому.

И тут начала подвывать сама целительница, что выглядело во стократ страшнее. Ее тело скрючило в немыслимой судороге. Лицо исказилось до неузнаваемости, превратившись в ужасную демоническую маску. Казалось, что сейчас она и сама превратиться во что-то нечеловеческое.

Ошалелый парень почувствовал, как у него внутри забурлила сила. От страха он уже был готов здесь все разнести к чертовой матери.

— Стоять…, - дернувшего было парня припечатал к стене хриплый рык. — Не дергайся… Вс…е… норм…а…льно.

Вскоре все закончилось. Только что хрипевший и извившийся мальчишка затих. Вытянувшееся во весь свой рост тельце тихо-тихо сопело в носик. Его руки, ноги выглядели совершенно нормально.

— Накрой пацана чем-нибудь, — опустошенным голосом попросила Захарьина, обессиленно падая на стул у стены. — Что-то тяжко сегодня пошло. Еле-еле его вытянула… Вот это, Леша, и есть настоящее целительность…, -говорила она с трудом. Отдыхая после двух — трех произнесенных слов. — Это тебе мой второй урок. Умей терпеть боль.

Она ещё долго так сидела. Опустошенная, с бессильно висевшими вдоль тела руками, смотрела в одну точку. Алексей тоже стоял у стены в каком-то странном оцепенении, словно позабыв, что он живой человек и может двигаться.

Вдруг раздалось карканье. Хриплое, злое, полное боли и безнадеги. Алексей резко вскинул голову и с ужасом осознал, что это слышит ее смех.

— Ха-ха, — тяжело смеялась она, смотря прямо парню в глаза. — Ха-ха. Думал, сладкий хлебушек-то у целителя? А я говорила ведь, предупреждала, что не понимаешь, чего просишь… Мы ведь всю боль людскую и звериную через себя пропускаем, а только потом лечим… Вот смотри

Целительница наклонила голову, встряхивая гриву каштановых волос и обнажая их корешки.

— На корни смотри, Леша. Видишь седину? — корешки, действительно, были серебряного цвета. — Каждый месяц красить приходится.

После разогнулась и, глядя на Алексея, невесело улыбнулась. Мол, видишь теперь, что права была, когда предупреждала тебя.

— …Хорошо, если несложный случай — нога там сломана, сильный порез, то терпеть можно. Я такой боли уже и не замечаю, — продолжала Захарьина, пальцами расчесывая свои волосы. — Только вот сейчас больше тяжелые случаи пошли. Все словно с цепи сорвались. Что ни день, то ужас какой-то… Считай, каждый день приходиться «умирать» вместе с пациентом, — с надрывом говорила она. — Тяжело, Леша, очень тяжело. Мы, целители, все эмпаты, поэтому и можем лечить. Только после расплачиваемся за это. Так-то…

Парень медленно подошел к столу, на котором продолжал мирно сопеть мальчишка. Он смотрел на скукожившееся тельце, прикрытое простыней, и не мог поверить своим глазам. Ведь, только что мальчонка умирал. Харкал кровью, едва дышал. Алексей сам видел вдавленную грудную клетку, поломанные руки и ноги. А сейчас?! Как такое, вообще, возможно? Ни каких следов не осталось от этих страшных повреждений. Это же настоящее чудо! Как можно не желать таких способностей?!

Отвернувшись от маленького пациента, подросток застыл возле целительности.

— Марина Владимировна, миленькая, я вытерплю, все вытерплю, — горячо заговорил он, хватая ее за руку. — Помогите мне. Я прошу вас, помогите. Мне очень это нужно.

Говоря об этом, он ведь совсем не лукавил. Нисколько. Эти способности ему были жизненно необходимы. Ведь, предстояла схватка не на жизнь, а на смерть. Его будущие противники были не сверстниками-мальчишками из соседнего двора, а сильнейшими магами империи, к тому же облеченные властью. И за ними стояли целые структуры — дворянские дружины, служба имперской безопасности, полиция и армия, наконец. Что Алексей мог им всем противопоставить, кроме своей силы? Больше ничего! Поэтому ему были чертовски нужны эти способности! Лучше он сдохнет, чем отступит.

Именно эту решимость, похоже, и увидела в его глазах Захарьина.

— Может у тебя и получится стать целителем, — пробормотала она, медленно вставая со стула. — Помоги до дивана дойти. Мне сейчас полежать немного нужно, чтобы в себя прийти. Как немного меня отпустит, покажу кое-какие упражнения для начала.

Прийти в себя ей удалось примерно через полчаса. Мальчишку, как раз, к этому времени забрали счастливые до невозможности родители. Чувствовалось, что сына они к этому времени уже похоронили.

— …Первое, что тебе необходимо освоить, это перевоплощение. Ты маг, поэтому должен быть знаком с медитацией. Воспользуйся ею для начала, — наставляла Захарьина его. — Попробуй себя кем-нибудь представить. Делай это живо, ярко. Вживись в другую роль. Попробуй прочувствовать, как это быть другим человеком, животным или даже неодушевленным предметов.

Уже после обеда он начал пробовать. Плотно прикрыл дверь своей комнаты, задвинул щеколду, чтобы никто его не отвлекал. После уселся на кровать и уставился на большой цветной календарь, что висел на противоположной стороне и изображал стоявшего в полоборота красавца-лося. Алексей решил представить себя лосем. А почему нет? Лучше сразу взяться за сложное, чем начинать с простого.

Спиной уперся в подушку и закрыл глаза. С воображением у него было все в порядке, поэтому картинка в голове возникла сразу же. Он представил, как могучее животное пробиралось по замерзшему лесу. Шумно вдыхая воздух, лось косился по сторонам. Время от времени упирался в ствол дерева и начинал чесаться с такой яростью, что в воздухе повис громкий треск.

Вроде бы что-то начало получаться.

Его стали накрывать новые ощущения. В ушах звучали какие-то посторонние звуки. Парень почувствовал, как его тело размывалось. Ощутил мощное туловище, ноги с широкими копытами. Нестерпимо зачесалась голова сбоку от макушки. Жутко захотелось наклониться почесать голову, которую украшали… ветвистые рога.

В своих фантазиях он брел по снежному лесу. Обгладывал молодые ветви деревьев, наслаждаясь молодой корой. С хрустом разгрызал попадавших ему в коре жучков. Время от времени останавливался и начинал разгребать копытом неглубокий снег. Мощным копытом взрывал замерзшую землю…

В какой-то момент сквозь медитативную дрему он услышал громкий стук. Кто-то с силой стучал в дверь. Алексей с трудом открыл глаза и повернул голову. Перед его глазами все еще стоял образ лося и все сопровождавшие его ощущения. Это было такое живое чувство, что он не удержался и потянулся руками к голове. Не дай Бог, там рога! К счастью, рогов там не было.

Стук тем временем лишь усилился.

— …Алесей! Алесей! — в дверь «ломилась, Кроха. — Спис? Вставай! — в голос кричала она. — Лисунки показу! Алесей! — не успокаивалась девчонка.

Чувствовалась, она не отстанет. Вставать все-таки придется. Со вздохом парень встал с кровати и пошел к двери.

— Что там у тебя? Показывай, — проговорил он отпирая дверь, из-за которой уже показалась улыбающаяся мордашка и кусок толстой тетради. — Посмотрим твои рисунки.

Следующие тридцать — сорок минут они разглядывали ее рисунки на больших листках. Признаться, несколько раз Алексей специально трогал рисунок, чтобы убедиться в его реальности. Слишком уж живым получалось у девочки очередное изображение букашки или птички. Глаза парняотказывались верить, что увиденное нарисовано на обычной бумаге, а не существует в живой природе. В такие моменты кроха начинала заливаться радостным смехом. Больно сильно ее забавляло искреннее удивление парня. Часто еще раздавался серебристыми колокольчиками ее смех.

— Исо смотли, сто у меня есть, — когда рисунки закончились, Мила протянула ему потрепанного вида тетрадку с какими-то едва различимыми инициалами. — Смотли, смотли, как интересно.

Открывая тетрадь, Алексей ожидал многого. Думал увидеть очередной рисунок, удивительно напоминающий реальный предмет или живое существо. Готовился снова охать и ахать от удивления на радость девчушке. Только увиденное оказалось совершенно другим.

— Твою-то мать, — совершенно случайно вырвалось у него при виде первого же рисунка, сделанного самым обычным карандашом.

Кроха тут же вздрогнула и начала вертеть головой.

— Где мама? Она зе на улису высла…, - бедняжка явно не так восприняла вырвавшееся у него ругательство. — Сутис, значит.

Только Алексей ее совершенно не слушал. Он сейчас, вообще, ничего не слушал. Кажется, даже дыхание затал.

— Бог мой, это же не может быть… Как это может быть? Как, вашу мать? — бормоча, он с трепетом касался страницы, разглаживал ее. — Это же «Святогор»! Б…ь, «Святогор»!

Мила недоуменно разглядывала странный рисунок, который она всегда считала изображением большого молотка. Яркие точки же, что окружали молоток, маленькая художница называла гвоздиками.

— Святогор… Перспективный крейсер прорыва «Святогор»… Первый в своей серии «Молот».

Этого рисунка просто не могло существовать в этом мире. Физически не могло было быть. Тут толком-то околоземную космическую станцию построить не могли или не хотели. До сих пор возились с какими-то куцыми огрызками стыковочных узлов, которые никак не хотели стыковаться друг с другом.

— Получается…

За несколько месяцев до вторжения инсектоидов вСМИ активно муссировалась тема строительства крейсера прорыва, огромного, максимально возможно защищенного космического корабля, который должен был закрепить господство человечества в этой части вселенной. В многочисленных роликах демонстрировали гигантский космический корабль, напоминающий молот древних викингов. Его выступающую вперед массивную часть покрывали многочисленные оружейные башни. Центральная часть крейсера представляла собой ствол плазменного орудия просто циклопических размеров, диаметр которого достигал трехсот — четырехсот метров. Крейсер должен был сочетать в себе колоссальную огневую мощь и супер защищенность. Первый крейсер в серии даже успели назвать Святогором. Поговаривали, что это название продавил один из российский военно-промышленных концернов. К сожалению, ничего из этого так и не вышло. Через пару месяцев началось вторжение, которое перечеркнуло все.

Но откуда это здесь? С этой мыслью парень взялся за уголок страницы, медленно перевернул ее и … замер. Со следующей страницы на него смотрела массивная человекоподобная фигура в чрезвычайно знакомом ему футуристическом обвесе. Отложив тетрадку, парень с силой растер лицо. Может ему все это привиделось? Может до сих пор еще в себя не пришел?! Это же абордажник в тяжелом пехотном силовом доспехе, бригада которых в обязательно порядке базировалась на каждой авиаматке для защиты штурмовиков. Там Алексей их и увидел. Более того, однажды ему удалось даже примерить такой доспех.

На листке был изображен один в один абордажник из его мира! Вылитый! На грудной пластине была изображена даже эмблема одной из наиболее боеспособных штурмовых дивизий «Черная смерть» — перекрещенные кости и человеческий череп.

— Получается, я здесь не один… Есть еще кто-то… Кто?

Тут парень с подозрением посмотрел на девочку, которая в этот самый момент с самым непринужденным видом ковырялась в носу. Ее указательный пальчик с удивительным проворством швырялся в носике. Время от времени пальчик вынимали и тщательно осматривали.

Неужели в Миле оказался кто-то из его мира?!

Старый враг не вино. Со времнем становится лишь хуже

Очередное собрание Боярской Думы проходило буднично, спокойно. Многие бояре, патриархи родов, уже довольно пожилые люди, клевали носом, почти не вслушиваясь в монотонную речь секретаря, лощенного молодого человека. Другие, отвернувшись к окну, откровенно любовались открывавшимся из него восхитительным видом на заснеженную столицу.

Рассматриваемые вопросы, надо сказать, очень способствовали этому сонному состоянию. Секретарь, докладывая о состоянии промышленно производства в ряде отраслей экономики, активно сыпал цифрами, приводил бесконечные ряды показателей и коэффициентов с тысячными долями, проводил параллели с состоянием в смежным отраслях. Все эти многочисленные цифры, термины, показатели, понятые по одиночке, поставленные в одно предложение, на слух почти не воспринимались и теряли свой изначальный смысл. В результате прекрасный доклад со множеством цифр и дающий полной представление о сути вопроса превращался в малопонятную белиберду. По крайней мере, именно так думали, некоторые из заскучавших слушателей.

Сонное состояние не обошло стороной и самого императора, утонувшего в глубоком кресле и всем своим видом демонстрировавшего расслабленность. Взгляд его полуприкрытых глаз лениво скользил по великолепной золотистой лепнине потолка. На несколько мгновений задержался на сверкающей хрустальной люстре, десятками ярусов свисавших с потолка. Затем перевел взгляд на панорамный вид из окна.

— … Проведенные мероприятия позволяют повысить эффективность промышленного производства в целом по стране на 5,007 %. По конкретным отраслям рост может составить от 3,012 % до 6,621 %. При этом индекс промышленного производства по группе отраслей, отнесенных к особой группе, достигнет номинальных значений, лишь следующему году, — бесцветным голосом вещал секретарь, заставляя головы бояр клониться все ниже и ниже. — Прошу заметить, что особая группа отраслей промышленности была утверждена в соответствие со специальным протоколом Императорской комиссии по развитию приоритетных отраслей….

Хлоп! Император чуть громче чем нужно опустил ладонь на стол, заставив секретаря вздрогнуть и испуганно обернуться на него. У императора кончилось терпение. В сон клонило с такой силой, что он не выдержал

— Умеете вы, Сергей Иванович, нагнать туману, — проговорил император, с трудом сдерживая зевоту. — Думаю, нам достаточно этого. Давайте перейдем к следующему вопросу. Тем более он по существеннее будет…

Секретарь коротко поклонился и, собрав документы с края стола, удалился за спину императора.

— Все уже извещены, что на острове Святая Екатерина в Карельском море обнаружено место падения метеорита. Того самого метеорита, — внушительно добавил он. — За последние пол века — это единственная находка такого рода. Тем более предварительные исследования показали, что вокруг места сформировалась зона с особо мощной магической активностью. С таким мы ещё не сталкивались.

Бояре оживились. Еще недавно зевали и скучающе хлопали глазами, а сейчас довольно живо переговаривались, обсуждали будущие барыши. Новое место силы обещало немало хорошего тем, кто успеет здесь закрепиться. Для молодого рода — это была потенциальная возможность выбиться на самый верх, а для старого — существенно усилить свое влияние в Боярской Думе.

Еще более важным было другое обстоятельство. Каждое место силы обладало своим особым рисунком воздействия, нигде больше не встречающимся. Адепт из других мест мог получить здесь такие способности, которых у него никогда не было и в помине. Маг с преимущественно развитой способностью у манипуляции с огнем мог совершенно неожиданно для себя начать ощущать стихию воздуха. Маги-воздушник обретали способности к управлению водой. Возникало множество довольно необычных комбинаций. Поэтому маги всеми правдами и неправдами так старались побывать на местах силы старых боярских родов в надежде открыть в себе совершенно новые способности. Возникало, соперничество. Не желая усиления своего соседа, патриархи редко давали свое «добро» на посещение чужими старых родовых источников магии. Настолько редко, что таких случаев были единицы и их можно было пересчитать по пальцам.

— Вчера уже были разосланы проекты учредительных документов нового консорциума, который и будет заниматься эксплуатаций территории и организацией доступа к ней. Надеюсь, все получили документы…

Бояре оживились еще больше. Кое-кто даже встал с места и что-то стал яростно доказывать своим соседям. Наверняка, многие уже распланировали, кого из семьи или рядовичей отправят на Север в первую очередь. Ведь консорциум, как следовало из документов, предполагал беспрепятственный доступ всех боярских родов к новому месту силы. Было, правда, одно «но»: император оставлял за собой право на единоличный контроль за организацию такого доступа. То есть, попасть-то могли все, но когда, как и сколько решал исключительно назначаемый императором чиновник либо он сам.

— Ученые до сих пор не могут оценить потенциал источника. Однако, уже сейчас можно говорить о том, что это место силы является одним из сильнейших в империи. Далеко не каждый источник из существующих может сравниться с ним. Это большой…

Тут со стороны Вяземского, сидевшего на противоположном конце длинного стола, послышалось довольно громкое покашливание, в котором отчетливо слышалось неудовольствие. Все тот час же повернули головы в его сторону. Недоуменно посмотрел на него и сам император. Мол, господин хороший, чем еще недоволен. Хорошие же условия предлагаются — приезжай на Север и пользуйся источником.

Великий канцлер не спеша погладил окладистую бороду. Обвел невозмутимым взглядом присутствующих и заговорил:

— А почто мы не по старине поступаем? Мы, освященная стариной Дума, как раз должны блюсти правила, что достались нам от наших отцов и дедов, — разговор боярин начал так издалека, что немногим было понятно, куда он собственно ведет. — Прежде чем говорить о консорциуме, посмотреть сначала нужно внимательно, почитать все про эту северную землицу. Вдруг, тот остров чья-то отчина. Нехорошо тогда получится. Очень нехорошо. Значит, всякий сможет вот так же запросто у другого отнять его землицу. Разве не прав я?

Сидевшие поддержали его одобрительным гулом. Бояре крепко держались за свои привилегии. А как же иначе?! Сегодня уступишь на пядь, а завтра придется все отдать. Права на собственность, особенно такую, должны быть неприкосновенны, святы.

— Разве посмотрели мы на все это? Искали хозяина той землицы? Может и сыщется таковой? — вопрос за вопросом задавал Вяземский. — А мы, получается, уже его отчину делим. Нехорошо, други, нехорошо…

Прищурившись, император следил за Вяземским. Для него все эти заходы были, как открытая книга, и читали на раз. Видно, было, что тот сильно недоволен, что император за собой оставил контроль за организацией доступа к новому магическому источнику. Очень не хотел боярин отдавать такую власть в чужие руки.

Чувствовал император и другое. У Вяземского явно был какой-то туз в рукаве. Больно уж уверенно тот держится. Явно что-то убойное придержал или придумал какой-то очередной каверзный ход. Боярин всегда был мастером на всякого рода ухищрения, иезуитские ходы, которые имели два, а то и три дополнительных дна. Докопаешься до одного, а там выглядывает второе, затем — третье.

Прав оказался император. Был у Вяземского такой не убиваемый козырь, который он, собственно, и предъявил.

— Я же, други, озаботился этим вопросом. Потому что за старину радею, о наших дедовских свободах забочусь, чтобы не было нашему корню притеснений и всяких бед, — важно произнес Вяземский, явно намекая на кого-то всем известного, кто покушался на эти самые дедовские свободы. — Вот здесь все есть.

Он медленно положил руку с растопыренными пальцами на пухлую папку с документами и внушительно несколько раз прихлопнул по ней. Взгляды всех, кто здесь был, тут же скрестились на папке. Бумаги так глазами буравили, словно надеялись заглянуть внутрь прямо так.

— Зачесть бы надо, Михаил Андреевич… Прочти, а мы послушаем, что там есть…, - в разнобой понеслось от бояр, с жадным интересов стрелявших в него глазами. — Зачти…

Тот что-то прогудел в бороду и потянулся к папке.

— Итак… Есть такое донесение Архангельскому воеводе Петру Афанасьевичу Нащокину от 7104 года от сотворения мира… Значит от 1596 года от Рождества Христова. Донесение от некого поморского старшины Антипки сына Мефодия по прозвищу Острога, — начал читать Вяземский, вытащив из папки весьма старинного вида пергамент, пожелтевший и немного опаленный по краям. — Значит, этот самый Антипка нашел на отмели разбитый штормом коч своего отца-рыбака, который был на судне едва жив. Сразу же тот попросил позвать батюшку, чтобы тот соборовал его. Еще передал он сыну карту, собственноручно начерченную им, где изображен путь до одного острова.

Вяземский вытащил из папки еще один лист, фотокопия старинной карты, и передал его сидевшего рядом с ним.

— Следующий документ датируется пятью годами позже. Автор его, все тот же Антипка Мефодиевич, пишет на этот раз челобитную самому государю Борису Годунову, в которой рассказывает о диковинном острове. Там, отмечает Антипка, живут такие животные, «коих он никогда не видывал ни в отчине, ни в чужих землях», — последнее боярин особо выделил голосом. — В челобитной рассказывается о больших нелетающих птицах весом под двадцать-тридцать пудов, огромных ползающих по земле гадах, морских крабов с гигантскими клешнями. Описывается даже найденная там жемчужина с кулак размером.

Все присутствующие слушали, затаив дыхание. Правда, многие воспринимали это, какзанимательную сказку, не понятно, как связанную с основным вопросом. А вот император, напротив, уже догадался, к чему должен был прийти Вяземский. Боярин, по всей видимости, хотел наложить лапу на новый магический источник и самолично распоряжаться им. Как минимум, ему хотелось бы себя или своего человека видеть на месте главы консорциума.

Однако еще один момент император упустил. Не сразу обратив внимание на странные подробности, связанные с этим островом. Когда же понял, Вяземский уже и сам сказал об этом.

— А суть в том, что сей остров, который позже назовут островом Святой Екатерины, уже в те времена имел странную славу. Мои аналитики говорят, что именно на этот остров впервые и упал тот самый метеорит… Про Антипку же Мефодиевича по прозвищу Острога скажу, что этот старшина является основателем рода Строговых. Царь Михаил Федорович Романов пожаловал Антипу Мефодиевичу дворянство за заслуги перед отечеством в год избавления от иноземцев. Жаловались Антипу и земли, в которые вошел тот самый остров.

А вот теперь многое прояснилось. Ценность острова теперь возрастала многократно. Оказывалось, что это одно из первых, если не первое на планете место, в котором появился магический источник. Соответственно, его сила мгла быть потенциально колоссальной, существенно превышающей таковую у старых родовых источников. Поэтому вопрос руководства концерном становился просто наиважнейшим, приобретая особенную остроту. Судя по многозначительным взглядам некоторых из бояр, многие это прекрасно поняли.

— Михаил Андреевич, — вдруг заговорил император, когда Вяземский сделал паузу. — Поправьте меня, если я ошибаюсь. А не приходится ли род Строговых некоторой вам родней? Кажется, ваша прабабка была из этого рода.

Вяземский с достоинством кивнул, выдержав насмешливый взгляд правителя. Мол, и что такого?

— Выходит, глава рода Строговых претендует на главенство в концерне? — император перевел вопросительный взгляд на невысокого сухонького старичка, боярина Строгова, главы небольшого боярского рода, скромно сидевшего в середке стола. — Просветите нас, будьте любезны.

Старичок, когда увидел что все на смотрят на него, вжал головы в плечи. После бросил быстрый взгляд на Вяземского. Лишь после этого медленно встал и скрипучим голосом объявил:

— Как глава рода Строговых, передаю право представлять интересы рода, Михаилу Андреевичу Вяземскому, — выдав это, старичок сел на место, где и затих серой мышкой. Казалось, его и не было совсем.

Император хмыкнул. Такое вполне ожидалось. Всем известно, что Строговы полностью не самостоятельный род и во всем согласны со своими покровителями, Вяземскими. Они будут делать все, что им скажут.

В кабинете повисла вязкая тишина. Бояре переварили услышанное. Казалось, было слышно, как в их головах скрипят и проворачиваются шестеренки, отвечающие за мыслительный процесс. Политические расклады поменялись в очередной раз, разрушая фантазии одних и договоренности других. Теперь все нужно было начинаться сначала.

— От рода Вяземских никому не будет притеснения, — громко начал говорить боярин, покровительственно оглядывая сидевших. — Все бояре, члены их семей и их рядовичи получат беспрепятственный вход на новое место силы. Никто не будет обижен. Порукой тому мое слово, — веско добавил он.

После заседания, когда бояре разошлись по небольшим группам, в кабинете остались лишь двое — император и великий канцлер, два высших лица империи. Здесь наедине им больше не нужно было во что-то играть — в соправителей, союзников или друзей. Многочисленные личины, в которые они рядились на людях, можно было благополучно сбросить, были сброшены. У стола остались лишь заклятые враги, временно заключившие перемирие, но совсем не отказавшиеся от желания вцепить друг другу в глотку.

— Ход, достойный истинного иезуита, — усмехнувшись, негромко проговорил император. — Признаться, не сразу разгадал его.

Вяземский ответил едва наметившейся усмешкой.

— Надеюсь, документы подлинные. Мои люди будут рыть так, как никогда раньше… Рыть с особым усердием. Если там обнаружиться хоть одна запятая, там, где ее не должно было быть…, - император продолжал улыбаться, но в его голосе отчетливо слышалась угроза. — Я понятно объясняю?

Молча боярин кинул папку с бумаги на другой края стола, ближе к императору. Мол, ищи, если в чем-то сомневаешься. После Вяземский, так ничего и не произнеся, вышел из кабинета.

Что-то правителю говорило о том, что документы, наверняка, подлинные. Никто в здравом уме не притащит сюда фальшивки. Вяземский тем более, никогда не отличался особой глупостью. Наоборот, боярин славился тем, что на много ходов вперед просчитывал все свои ходы.

— Посмотрим… Посмотрим, — несколько раз пробормотал задумчиво император, уставившись на пухлую папку.

Еще один малоприятный сюрприз императора ждал в его резиденции, куда он приехал после заседания Боярской Думы в довольно скверном расположении духа. Уже в просторном холе его встретил главы имперской службы безопасности, меривший сапогами блестевший восковой мастикой паркет. Судя по хмурому виду Ламберта, припасенные им новости были не из самых хороших. Так и было в действительности.

— Ваше Величество, я снова беспокою вас по поводу этих злополучных силовых доспехов….

Едва он упомянул силовые доспехи, как император мысленно схватился за голову и застонал. Бывшая раньше секретным ноу-хау Вяземского, военная экипировка начала поставляться и имперским гвардейцам. По крайней мере, именно об этом была договоренность с Вяземским, когда они с императором решили заключить перемирие и не враждовать. В знак своих добрых намерений боярин обязался поставить императорской дружине и полку имперских гвардейцев не менее трех тысяч комплектов силовых доспехов в течение этого года. Поставки даже начались, но вместе с ними начали тут же вылазить и многочисленные проблемы. Так, первые комплекты экипировки оказались с полностью расстроенными асинхронными амулетами, что привело к жертвами среди гвардейцев при испытании. Доспех просто напросто рванул, словно вставшая на боевой взвод бомба. Вяземский после этого случай, конечно, же извинился. Прислал в адрес имперской канцелярии на красивом формуляре свои официальные извинения, выплатил семье погибшего богатую компенсацию. Только осадочек-то остался. К силовой экипировке отношение после стало, мягко говоря, не хорошее. Были и десятки других случаев, когда с заводов Вяземского привозили доспехи с бракованными узлами и не функционирующими системами. И вот теперь снова что-то случилось…

— Ваше Величество, исследовательская группа, наконец-то, смогла взломать программный код основного ядра. Обнаружили закладку, — безопасник вывел на экране своего коммуникатора длинную последовательность цифр, прописывающих определенный алгоритм работы основного ядра силового доспеха. — После получения определенного сигнала у ядра должна была резко упасть выдаваемая мощность. Если такое случилось бы в полноценном бою, солдат мог бы оказаться железном гробу, вместо сверхсовременной экипировки.

Ламберт еще долго рассказывал о проблемах с очередной партией вооружения. Называл его хламам, миной замедленного действия, троянским конем. В какой-то момент император не выдержал и взорвался.

— Хватит! — неожиданно рявкнул он на безопасника. — Сколько можно слышать это зудение?! А где наши ученые?! Почему они ничего не делают?! Они уже больше полугода назад получили первые образцы силового доспеха. Почему я не вижу результата их работы?! Эти неучи не могут повторить то, что им дали?!

Ситуация, правда, дичайшая вырисовывалась. Созданная специальным императорским эдиктом исследовательская группа до сих пор не могла разобраться в некоторых алгоритмах работы силового доспеха. Внешняя начинка была и абсолютно понятна, так как представляла собой банальный, пусть и немного модифицированный, экзоскелет. Выяснили принципы работы силовых агрегатов. Вся проблема была в синхронизации техно-магических амулетов. Именно синхронизация трех и более магических артефактов превращала силовой доспех из еще одного экзоскелета в полноценную боевую машину, грозного соперника мага.

— Мне это все надоело, Карл! — терпение императора окончательно лопнуло. В чрезвычайно возбужденно состоянии он быстро вышагивал по длинному коридору. Безопасник едва поспевал за ним. — Даю этим бездарям неделю сроку на изготовление полноценного и функционирующего прототипа. Ровно через неделю я должен увидеть результаты их работы. А через полторы недели, когда начнется официальное турне моей дочери по северным губерниям, ее охрана должна быть полностью экипирована в силовые доспехи нашего производства. Нашего! Ясно?!

Глава службы безопасности поклонился и, развернувшись через левое плечо, ретировался. Император же направился в свой кабинет.

— Этот паук что-то снова задумал, — император вытащил из сокрытого в стене бара небольшую пузатую бутылку с янтарным содержимым и наполнил бокал. — Никак старый пень не успокоится… Вроде бы договорились и все решили. Все же было ясно. Что ему неймется? Неужели еще надеется примерить императорскую тиару…

Некоторое время назад, когда они только заключили перемирие, император еще надеялся, что все устаканится. Он пошел на очень большие уступки, чтобы бросить кость Вяземскому. Кое-кто из его окружения даже назвали их поражением. Он же считал иначе. В тот момент, да и сейчас, ему была нужна передышка. Нужно было разобраться с престолонаследием, потому что рано или поздно история с его старшей дочерью всплыла бы наружу. Если бы с ним что-то случилось, то младшая, Анна, осталась бы совершенно одна. Ее бы в момент схарчили.

— В нашем гадючнике каждый день может быть последним, — горько усмехнулся он, пригубливая напиток. — Каждый день, как последний…

Рябиновая настойка, почти десятилетней выдержки, медленно потекла по пищеводу внутрь, разжигая внутри него огонь.

— Еще этот остров в добавок возник. Как будто бы мало было без него проблем, — мысль его вернулась к недавнему заседанию. — А старый хорошо… Такое провернуть за сутки не каждый бы смог. Ведь, только вчера стало известно об этом. Когда его люди только успели откопать все эти документы?

Мысль его пошла дальше. Было совершенно ясно, что интриги вокруг острова и создаваемого концерна будут только нарастать. Чуть позже, когда окончательно станет ясна мощность и последствия нового магического источника, вообще, может разорваться самая настоящая бомба. Вяземский сможет многократно усилить свое влияние сред боярских родов, организую доступу к источнику для одних и всячески препятствуя для других. Действуя таким образом, можно хорошо усилить партию своих сторонников. Честно говоря, император и сам хотел сделать именно так.

— Дед и так уже популярен. Добром это может не кончиться. Опять пойдут разговоры о его претензиях на престол…

Бокал с напитком уже опустел и сиротливо стоял на рабочем столе. Император же застыл возле своего привычного места — у окна, откуда открывался вид на заснеженное поле, которое смыкалось с серым небом и казалось его естественным продолжением. В этой бесконечности, не имеющей границ, он видел тот ворох неприятностей, которые медленно, но неуклонно, накрывали его династию. С каждым днем становилось только хуже. То и дело всплывали какие-то проблемы. Что-то определенно надвигалось…

Тяжело вздохнув, он снова пошел к бару. Сжимавшее сердце ожидание чего-то плохого требовало еще одной дозы крепкого напитка. В последнее время ему что-то слишком часто приходилось делать это.

— А ведь все пошло кувырком с того момента…. Может тогда на поле я ошибся, — вдруг проговорил он, вспомнив уже давно забытое и, казалось, уже давно похороненное. — Ведь Бельский мог избавить меня от этой проблемы раз и навсегда. Мне стоило тогда лишь немного задержаться. Мальчишка бы сделал за меня всю грязную работу.

Перед глазами мужчины встала давнишняя картинка, краски которой так и не потускнели за прошедшее время. Словно все произошло только что. Он опять, как и тогда, видел перед собой невысокого худого мальчишку. Тот стоял в окружении перерытого, оплавленного и напоминающего лунный, пейзажа и сверлил его тяжелым взглядом. Император вновь почувствовал ту невообразимо давящую силу, которую Бельский распространял вокруг себя. Словно стоишь в самом эпицентре бури, в его оке и видишь, как на расстоянии вытянутой руки от тебя идет гигантская волна. Это было ужасное ощущение, которое особенно напугало его. Ведь это был всего лишь мальчишка. А что из него могло было вырасти? Монстр? Могущественный маг, которому не было бы равных на земле? Разве мог император допустить даже малейший шанс, чтобы эта угроза превратилась в реальность?

— Нет… Конечно, нет, — мужчина, как и в тот момент, ответил точно также. — Я император. Только я…

Бельский умер, а с ним канули в Лету и возможные варианты иного будущего. Нужно было идти дальше, переступив через этот отработанный материал.

— Я император, — на лице правителя застыл мрачный оскал, который в отражении окна казался пугающим, звериным. — Я…

Он поднес бокал к губам, но на полпути остановился. Вдруг с такой силой опустил его на стол, что, ударившись, закаленное стекло жалобно зазвенело, а содержимое бокала вылилось на столешницу.

— Только я император и пора старому хрычу это уяснить окончательно, — прохрипел он внезапно осипшим горлом. — Что-то он заигрался в свои игры… На покой ему пора. Зажился на белом свете слишком.

От Вяземского мысль плавно перешла к младшей дочери, с которой тоже было не все так просто.

С Анной тоже нужно было ускоряться. Вопрос с престолонаследие нужно было закрывать окончательно. Младшая дочь должна была стать как можно скорее его полноправной сопровительницей. Успеет ли он воспитать в ней нужные качества? Сможет ли сломать ее наивность, впечатлительность и мягкотелость? Получиться ли это сделать, сломав ее саму?

Император тяжело опустился в кресло. Алкоголь почти не брал. Временное облегчение прошло. Снова все навалилось. Мысли приобрели почти физическую тяжесть, массивность и угловатость. Давило так, что рука снова тянулась к бокалу в надежде, что проверенное средство снова поможет.

— Анна, Анна… Тяжело тебе придется. Не завидую тебе… Не станешь ли проклинать меня потом? Кто знает…

Он опять вздохнул. Понимал ведь умом, что ни у нее, ни у него нет иного выхода, как стать жёстче. Придется решиться на то, что сейчас вызывает дрожь и отвращение. Нужно будет взваливать на себя такую ответственность, что спина трещать будет, а сердце разрываться.

— Прости меня, маленькая моя… Я знаю, что ты не хочешь этого и никогда не хотел… Всегда ведь радовалась, что наследницей была старшая сестра. Говорила что ни за какие коврижки не станешь императрицей… А дело вот как повернулось. Судьба, значит… Извини меня. Тебе придется стать императрицей. Великой императрицей, имя которой будут повторять с предыханием.

Так и не опустевший стакан снова опустился на стол.

Нельзя ошибаться. Ошибка может стоить жизни

Он открыл глаза и приподнял голову с подушки. Что-то его разбудило. Прислушался, проводил головой. Точно кто-то шумит. Через неплотно прикрытую дверь доносился рассерженный голос Захарьиной, кого-то явно стыдившей.

— …Ты очень плохо поступила, Мила. Зачем ты рылась в том шкафчике, про который я тебе говорила? Я тобою очень недовольна!

Алексей понимающе хмыкнул. Мила, вечно попадающая впросак со своими шалостями, снова провинилась. Видимо, куда-то собиравшаяся целительница обнаружила, что дочь копалась в ее вещах.

— Не обманывай меня! Мы же с тобой договаривались об этом, — в голосе женщины застыл самый натуральный лёд. — Я тебе запрещала лазить сюда и брать мои вещи. Почему ты так сделала?

В ответ еле слышался оправдывавшийся голосок, сливавшийся в малопонятное «бу-бу-бу-бу-бу».

— И что хотела посмотреть рисунки?! Это не оправдание. Ты могла бы попросить меня об этом. Сказала бы, что тебе нужен альбом с рисунками, чтобы готовиться к сегодняшней школьной выставке, — голос Захарьиной стал на несколько тоном потише и спокойнее. Чувствовалось, что она постепенно успокаивалась.

— Давай с тобой договоримся…

Вскоре голоса — грудной взрослый и писклявый детский — затихли. Дом вновь погрузился в тишину. Повертевшись немного в постели, затих и парень. Рано было еще, чтобы вставать.

В полудреме мимо него как-то проскользнула мысль, что речь только-что шла о том самом альбоме с рисунками из будущего. Из его настоящего будущего…

— //-//-//-

С утра Захарьина была занята решением каких-то хозяйственных вопросов в заказнике, поэтому новый урок откладывался, а он был предоставлен самому себе. Мила, ее шебутная дочка, тоже отсутствовала. Поехала вместе с классом на детскую выставку со своими рисунками. Можно было не сомневаться, что там ее «живые» картинки вызовут настоящий фурор.

— Очень кстати, — пробормотал Алексей, когда остался в доме один. — Посмотрю, что там в стране творится.

Честно говоря, интересовала его не столько страна, сколько он сам, а точнее, что в сети писали о нем, Алексее Бельском. Ведь, он так до конца и не разобрался, что с ним происходило последний год. В его памяти зияли настоящие провалы. Целые фрагменты из его жизни отсутствовали. Покопаться в сети ему до сих пор так и не представилась возможность. Все время у визора кто-то был.

— Пока никого нет, нужно основательно прошерстить сеть, — он ринулся к визору в гостиной, у которого было прямой выход в сети. — Там, наверняка, что-то будет.

У него были сотни вопросов, на которые не было ни единого ответа: куда подевалась его мама? как их дом сменил своего владельца? что пишут про него самого? закрыто ли уголовное дело против него? и т. д. Что-то ему уже было понятно, а что-то еще оставалось темным лесом.

— Начнем с простого, — он ввел проекцию клавиатуры и быстро написал в поисковой строке свое имя и фамилию. — Посмотрим…

Парень чуть откинулся на спинку кресла, поерзал, усаживаясь по-удобнее. Чувствовал, что сидеть предстояло порядочно. В свое время он нем, как о бойфренде цесаревны Анны, писали столько, что его имя неделями висело в топе запросов десятков самых популярных поисковиков. Сейчас, по прошествии целого года, конечно будет меньше.

— Ни хера себ…, - его челюсть непроизвольно поползла вниз, когда система выдала результат. — Как же так?

Визор на него смотрел девственно чистым экраном, на котором не было ни единого результата. Сочетание имени «Алексей» и фамилии «Бельский» не фигурировало ни в каком виде и контексте.

Несколько минут он тупо нажимал на клавиши, делая все новые и новые запросы. Результат всякий раз был неизменным — белый экран.

Он листал одну страницу за другой. Переходил по цепочкам несуществующих ссылок, отсылавших его на неработающие или заблокированные сайты. Открывал порталы ведущих новостных агентств, просматривал видеоролики.

— Бред какой-то, — шептал парень, ещё подозревая какую-то глупость, мелочь, сбой в конце концов. — Обо мне и Анне ведь из каждого утюга несло. На заборах если только не писали. А сейчас пусто… Реальная хренотень.

Стал наудачу открывать аккаунты социальных сетей своих одногруппников. У них-то точно что должно быть. Он прекрасно помнил, как их с Анной фотографировали после того взрыва в гимназии. Снимали видео, как он нес ее на руках, как укрывал пледом. Это-то точно есть. Не могло не быть. В сети ничего не пропадает.

— Стерли, бл…ь. Как ластиком стёрли, — дошло до него. — Уроды… Уроды…

Через полтора — два часа неустанного копания за визором стало окончательно ясно, что о нем, Алексее Бельском, изъяли все возможные и невозможные сведения. Убрали все: данные с сайта гимназии, ролики с новостных порталов, фото с желтых газет, его собственные интервью.

Алексей оторвался от клавиатуры и откинулся на спинку кресла, уставившись глазами в потолок. Выходила совершенно безумная картина, от которой шла кругом голова.

— Значит, эти уроды договорились друг с другом. Меня слили. Боже, а как мне пели… И один, и второй, такое рассказывали, такое обещали, что закачаешься, — сквозь зубы бормотал парень; взгляд его бессмысленно бродил сосновым доскам потолка. — Этот, — вспомнил Алексей долгие разговоры с императором. — Говорил мне про справедливость для всех — и магов, и не магов, что я должен помочь ему, что на меня смотрит империя, про долг втирал человека и гражданина… падла…

Перескочил мыслью на боярина Вяземского. Тот тоже рисовал ему «замечательное» будущее, в котором было все и даже больше: маги-господа, бесправные люди-рабы, роскошь и могущество. Обещал наказать того, по чьей вине погиб его отец.

— Выходит, я расходный материал, — вздохнул парень. — Стерли… Меня стерли… И маму тоже…

Что же это за люди такие? Они же остальных держат за тараканов, которые бегают где-то там под ногами, копошатся себе, шевелят длинными усами.

— Значит, с этими тварями тоже так поступать нужно. Тоже нужно стереть, — с хрустом сжались кулаки. — Сотру… Вот только с целительством разберусь. Хоть попробую лечить…

Тут у него завибрировал коммуникатор. На экране высветился номер Захарьиной.

— Слушаю, — сразу среагировал Алексей.

— Проснулся? — послышался ее бодрый голос. — Собирайся и иди в клинику. Не передумал еще учиться? — парень замотал головой, утвердительно прогудев в коммуникатор. — Тогда сегодня у тебя будет практика. Поторопись. Если что, здесь позавтракаешь.

Его не нужно было упрашивать. Быстро оделся и вышел на улицу.

До клиники почти бежал, гадая, что там его ждет. Вдруг у него уже сегодня все получится? Может он, вообще, прирожденный целитель? С каждой такой мыслью шаг его убыстрялся, а улыбка становилась шире.

— Леша, наконец-то, — Захарьина встретила его прямо на крыльце. Осунувшаяся, с темными кругами под глазами, она выглядела сильно уставшей. — Тут дел столько… Какие-то люди пикник в лесу устроили. Сильно разгулялись и покалечились. С ними-то я вроде бы закончила. Еще животные остались. Вот с ними мне и поможешь.

История случилась неприглядная. Какая-то шумная компания с большими связями окольными путями пробралась на территорию заказника. Наткнулись на вольер с лосихами и недавно появившимися на свет лосятами. На глянувшемся им месте устроили разгульный пикник, после которого остался сожженный вольер, покалеченные животные и, в добавок, четверо гуляк с колото-резанными ранами. Погуляли, мать их…

— Ты телятами займешься. У черненьких по ножке сломано. Ожог у серого, — показала она на троих телят, жмущихся друг к другу в клетке. — Для начала просто раны обработай. На полке лекарства…

Пока он занимался телятами, Захарьина успела подлатать лосиху с сильным ожогом. Бедное животное лежало на боку и тяжело дышало. Бока, покрытые короткой шерсткой, ходили ходуном, а из рта раздавался хрип. Считай, почти отходила уже.

— Ничего, ничего, — бормотала целительница, усаживаясь рядом на теплый пол. — Потерпи немного, моя хорошая. Сейчас и тобой займусь… Осталось вроде еще немного сил.

Силы может и остались, хотя по внешнему виду так и не скажешь. Лицо серое, осунувшееся, глаза тусклые. Даже волосы, казалось, потеряли свой прежний лоск.

— Сейчас…

Глубоко подышав с закрытыми глазами, целительница вскинула руки над ожогом. Пошло не больше минуты, как обугленное месиво начало меняться. Пропадали черные рубцы, затягивались трещины с красно-белым содержимым. Лосиха уже не хрипела, из пасти перестала идти пена.

— Все, все, лежи, — женщина легонько коснулась морды встрепенувшегося было животного, которое тут же погрузилось в сон. — Поспи немного… Мне бы тоже вздремнуть не помешало, — пробормотала она.

Попыталась подняться, но ее сильно качнуло в сторону. Едва не упала. Если бы не успела в край клетки вцепиться, точно бы расшиблась.

— Вот же черт! — Алексей вовремя поддержал ее, когда она снова начала оседать на пол. — Вы же совсем на ногах не держитесь.

Донес почти висевшую на нем женщину до дивана у стены и помог сесть на него. Затем принес стакан с водой, которую почти насильно влил ей в рот. Только после этого она начала оживать. Чуть-чуть порозовело лицо, выровнялось дыхание.

— … Так вот, Леша, целителем быть, — полушепотом проговорила она. — Иногда и умирать приходится… Не расхотел еще? — уже в который раз задал она этот вопрос. — Хорошенько подумай. Мы часто за грань ходим. А бывает и не возвращаемся…

Ничего не ответив ей, Алексей пошел еще за водой. Когда же пришел, она его встретила вопросом:

— Готов к уроку? Тогда начнем с лосенка, что с раной на ноге. Ближе подойди…

Так и начался его очередной урок целительства. Все выглядело простым, практически элементарным. Прежде нужно было почувствовать эмоции раненного животного. Почувствовать, а точнее прочувствовать его боль, страдания. Главное, не утонуть во всем этом, не захлебнуть в этих ощущениях.

— Будь внимателен. Постарайся ощутить грань, за которой боль станет всеобъемлющей и заполнит всего тебя без остатка, — устало говорила Захарьина, даже не пытаясь встать с дивана. — Перейдешь эту грань и с болью будет сложнее справиться. В случаях небольших порезов, неглубоких ран и простых болячек переход за грань не будет проблемой. Если же предстоит лечить что-то серьезное, то тут требуется особое мастерство, чтобы не свалиться за грань…

Парень подошел к дрожащему то ли от боли, то ли от страха четвероногому доходяге. Его коричневатое тельце сотрясала сильная дрожь. Дрожала поджатая к телу ножка, на которой виднелась небольшая рванная рана.

Осторожно коснулся маленькой головки, ласково ее потрепал. Ощутил трепетание лосенка, его рывки в разные стороны. Человека он явно боялся. Все норовил вжаться в стену клетки. Перебирал копытцами. Лишь поврежденную ножку поджимал.

— Ощутил, как ему больно? Вижу, ощутил, — на измученном женском лице мелькнула мимолетная улыбка. — Молодец. Редко, кому это удается так сразу сделать. Теперь накрой рану ладонью и поводи над ней. Представь, как рана исчезает — склеивается, рассасывается, сшивается и т. д. У каждого целителя свой образ…

Снова и снова он водил правой рукой. Натужено представлял исчезающую ранку, ее склеивающиеся края с выступившими капельками крови. Ладонь нагрелась, покраснела, и даже трястись начала от напряжения. К сожалению, толку от его усилий не было. Рана на мохнатой черной ножке никак не желала заживать.

Алексей уже начал ненавидеть эту рану. При взгляде на эти багровые сгустки крови, беловатую сочащуюся сукровицу, рванные лоскутки крови из его нутра поднималась волна злости. Чертова рана! Почему у него не получается? Тут дел-то на несколько минут! Какие-то крохотные лоскутки кожи соединить. Что в этом сложного? Дерьмо! Почему…

Бедный лосенок беспокойно задергался. Пару раз лягнул его в бок копытцем, явно протестую против такого лечения. Повернул к нему голову с едва проклюнувшимися рожками и жалобно поблеял в его сторону. Мол, садист сопливый, ты что же надо мной измываешься? Не можешь, не мучай.

После очередной неудачи Алексей все же сдался.

— Опять — двадцать пять! Все же правильно делаю, — Алексей со вздохом опустил руки и, недовольной заверещавший маленький барашек, вырвался на волю. — Терпения никакого не хватает.

Возившаяся рядом Захарьина отозвалась не сразу. Она молча продолжала распутывать леску, в которой запутался здоровенный филин. Тот, словно чувствовал скорое освобождение, нетерпеливо перебирал лапками и беспокойно вертел головой. Трепыхаться же начал лишь тогда, когда с лап слетела последняя петля.

— Знаешь, Леша, что скажу тебе, — осторожно выпустила птицу в большую клетку, где тот тут же уселся на кусок толстой коряги, и повернулась к подростку. — Думаю, я знаю в чем твоя ошибка.

Напрягшийся парень замер, с удивлением и надеждой смотря на нее. Неужели она поняла в чем дело?

— Я уже говорила тебе, что ты нетерпелив, порывист, — он кивал, соглашаясь с каждым ее словом. Не было смысла отрицать очевидное. — Все привык делать с наскока. Тебе кажется, что у тебя все должно получаться. Такая уверенность может как-нибудь сыграть с тобой злую шутку… Такое чувство, что с тобой никто не занимался. Тебе просто взяли и вручили силу. Это очень плохо. Сила без контроля, который достигается только потом и долгими часами упражнения, погубит себя. Помнишь, я советовала тебе заняться медитацией?

Алексей вновь кивнул. Права она, тысяча раз права. Именно так все и было. Он просто получил эту силу. Она практически свалилась на него с небес. Он ведь, действительно, толком не учился ею управлять. Маги же этого мира, годами выполняют специальные упражнения, стараясь поставить под полный контроль свой магический источник. Десятилетиями шлифуют свои приемы, до остроты оттачивают каждый элемент магической практики.

— В целительстве же самоконтроль и терпение занимают крайне важное место. Считаю, умение контролировать себя — это девяносто процентов магии… Вот, смотри, — он вытащила из кармана самую обычную зажигалку и, щелкнув, поднесла огонек к ладони. — Здесь сила вторична…

Желтый огонек жадно облизывал тыльную часть женской ладони. Сначала здесь появилось покраснение, затем чернота. Вскоре по комнате поплыл отвратительный запах горелой кожи. Ни один мускул на ее лице в эти мгновения не дрогнул. Ни один. Алексей словно глядел в глаза каменной маски.

— Мне было больно. И сейчас больно, но я теперела, старалась пережить эту боль, свыкнуться с ней, — усмехнулась она, видя неприкрытое удивление во взгляде парня. — Без такого умения в целительстве тебе просто нечего делать. Боль тебя сожрет за несколько месяцев. В каждый из таких сеансов на боль ты будешь отвечать своей яростью, чтобы хоть немного ее притушить. Чем сильнее будет боль, тем сильнее в тебе будет бурлить злость. Вскоре оно не сможет существовать без другого. Ты превратишься в чудовище. Ты этого хочешь, Леша?

Тот задумчиво покачал головой. Вот, похоже, почему в этом мире так мало настоящих целителей. Ведь человек никогда не отличался умением на боль отвечать спокойствием. В его крови совершенно иное. На боль и страх он реагировал либо бегством, либо атакой, то есть сильным возбуждением. Целителю так ни в коем случае нельзя делать.

Сможет ли он себе перебороть? Ведь в последние дни он только и делал, что представлял, как доберется до своих врагов и сполна отплатит им за страдания. Как заботливый садовник парень кропотливо взращивал в себе к ним ненависть и злобу. И вот все это дало свои плоды.

— Я такой. Таким стал. Плохой или хороший, но я такой. Невыдержанный, легко впадающий в ярость, нетерпеливый. Редко прислушиваюсь к тому, что мне говорят. Наверное, излишне самоуверен. Это все так, — вставая с места, с жаром начал он говорить. — Только я готов меняться. Скажите, что нужно делать, я ни слова не скажу против. Все сделаю так, как нужно…. Помогите. Мне очень это нужно, — с мольбой в голосе просил он целительницу. — Помогите.

Ему, правда, нужна была ее помощь. Только сейчас до него дошло то, насколько все это время он был самоуверен. Возомнил себя могущественным магом. Решил, что сможет справиться с патриархами целых родов. Он же сам ничего толком не умеет, ничего особого не знает о способностях своих врагов. Вяземский адепт какой магии? А император что практикует? Какой они оба силы? Алексей даже не удосужился поискать в сети ответы на все эти вопросы. И таких вопросов было бескрайнее море.

— Пожалуйста, помогите мне. Попробуйте, хотя бы, — снова попросил Алексей, не сводя молящегося взгляда с женщины. — Я буду стараться, как никогда… Пожалуйста… Вы же видели, какой я. Иногда сам себя боюсь… Мне очень нужно… Помогите. Подскажите, почему у меня ничего не получается.

Захарьина за всеми его безуспешными потугами следила очень внимательно. Словно под микроскопом изучала его каждое действие.

— Все ты можешь. У тебя такой потенциал, какой мне еще не встречался, — с кряхтением она поднялась и подошла к парню вплотную. — Проблема лишь в этом, — она коснулась его макушки и несколько раз ткнула в нее пальцем. — В твоих мыслях, которые роятся злобными осами в голове. Я же чувствую, как ты постоянно о чем-то думаешь, размышляешь. Ты даже губами при этом шевелишь. Не дело это… Пойдем, до одного места сходим. Покажу тебе кое-что. Думаю, это поможет.

Целительнице к этому времени уже полегчало. Серость спала с лица. Выровнялось дыхание. Она надела длинный пуховик и, поманив его рукой, вышла на улицу. Алексей вышел следом.

— Тут недалеко, Леша. Минут за двадцать дойдем. К тому же мне прогулка не помешает. Да и тебе тоже. Чувствуешь поди небольшую слабость? — от кивнул. После всех его попыток лечить он, действительно, чувствовал упадок сил. — Прогуляемся, лучше станет.

Пройдя метров сто по широкой дороге, они свернули на едва видимую тропинку, змеившуюся между деревьями. Вокруг стеной стояли сосны, густыми зелеными кронами смыкавшиеся над головой в непроницаемую крышу. Воздух от мороза казался плотным, жестким, и буквально звенел.

Шли молча, не разговаривая. Раздавались лишь их дыхание и скрип снега под подошвами.

— Э-э… Марина Владимировна…, - в какой-то момент их молчаливой прогулки черт дернул его спросить. — Мне Мила один альбом показала со странными рисунками…

Не должен был он об этом спрашивать. Ведь тот альбом Алексей просто не должен был увидеть. Только мысль эта пришла к нему позже, когда уже было поздно.

Целительница остановилась и резко повернулась к нему. Судя по ее сузившимся глазам, она была совсем не в восторге от прозвучавшего вопроса.

— Такие рисунки… Я никогда такого не видел, — отступать было уже поздно, потому Алексей продолжил. — Мила сказал, что это ваш альбом с рисунками.

Отворачиваясь, Захарьина недовольно бросила:

— Альбом не мой… Кстати, мы почти пришли.

Лес перед ними словно расступился. Тропинка привела их к подножию крутого склона, поросшего редкими елями и березами.

— На вершине склона когда-то был древний скит, где подвизалось с десяток монахов. Нарочно они пришли сюда, подальше от людских глаз. Раньше ведь тут была великая глушь. Дикого зверья было столько, что ни конному, ни пешему не пройти было без опаски. Волков, медведей много было, — начала рассказ женщина, уже забыв про вопрос об альбоме с рисунками (или сделала вид, что забыла). — Отрыли себе норы-землянки, которые позже соединили извилистыми ходами. Молились Господу за людские грехи… Со временем по окрестным землям пошла о монахах, что жили под землей, большая слава. Рассказывали, что жили они, как святые древних времен — спали на земле, укрывались листьями, одевались в ветхое рубище, питались кореньями и водой. От своей святости, говорил простой люд, приобрели они способности к целительству.

Рассказывала она все это, пока медленно взбиралась по едва различимым в морозной земле ступенькам. Кто-то выдолбил в глинистой земле узкие ступеньки, оплывшие за давностью лет. Некоторые совсем уже исчезли. Приходилось внимательно смотреть, куда ставить ногу.

— Вот и скит, Леша, — проговорила она, кивая на темнеющее зево в холме. — Полюбопытствуем? — махнула женщина рукой.

Алексею, конечно, стоило насторожиться. Хотя бы задаться парой простых вопросом — что они здесь забыли? почему сюда нужно было идти на ночь глядя? Можно было ведь подождать до завтра. Взять с собой фонарики, горячий чай, и спокойно осмотреть скит.

Но парень кивнул в ответ и спокойно шагнул в темный вход в пещеры. Пришлось немного нагнуться. Потолок был низкий, голова задевала потолка — слежавшейся до состояния камня земли.

— …Здесь особая земля, Леша, — за спиной Алексея еле слышался голос Захарьиной. — В глине много минеральных элементов, которые блокируют магическую энергию. Словом, тяжело тут магу. Тошно, словно костлявая тебя за горло держит и медленно сжимает…

Парень, подсвечивая себе дорогу свечением экрана коммуникатора, продолжал углубляться под землю. Земляные стены, словно обгрызенные кирками и лопатами, становились уже, потолок ниже. Через несколько шагов ему уже пришлось нагибаться.

— Я ведь, Леша, что тебе сказать хотела…

Женский голос был едва слышен, приглушен. Похоже, он слишком оторвался от целительницы. Алексей остановился.

В этот момент часть потолка начала идти трещинами. Мелкие камешки, земляные комья дождем повалили на голову. За ними стали падать целые пласты окаменевшей земли и глины.

Накрывший голову руками, подросток скорчился у пола и шипел от злости.

— Б…ь! Это же она! Это ее альбом! А я, баран, рот раскрыл. Специально меня сюда привела…

Очередная земляная глыба оторвалась от потолка и полетела прямо на распластавшегося подростка.

Свет в конце тоннеля… потух

Темно. Он напряженно таращил глаза, пытаясь увидеть хоть что-то. Тщетно. Ни единого светлого лучика или пятнышка вокруг. Кругом была темнота. Плотная, непроницаемая, она физически ощущалась давящей силой.

— Как сопляка вокруг пальца обвела, стерва, — уже в который раз раздосадовано шипел Алексей, оказавшийся в каменной ловушке. Шел уже шестой час, как он очнулся под завалом окаменевший земли, камней и глины. С трудом выбравшись, сейчас без сил лежал у стены. — А я, дурак, уши развесил, повелся, как телок, на ее байки.

Все произошедшее говорило о том, что Захарьина решила от него избавиться. Испугавшись, что не справится с ним в открытой схватке, решила заманить его сюда. Удаленное, безлюдное место, как нельзя лучше отвечало ее планам. Только парень одного понять не мог — зачем ей все это? Почему она заманила его сюда и подстроила обвал?

— Я же ей не враг. Мы же оба с другой Земли, — размышлял он, благо делать больше было ничего не мог. Голова после обвала нещадно, просто зверски, трещала. Едва пытался встать на ноги, как от сильной слабости ноги начинали подкашиватся. Сделал пару безуспешных попыток и махнул рукой. Вот теперь лежал и сам с собой разговаривал. — Интересно, а кем там была? — мысль его вильнула и обратилась к прошлой жизни Захарьиной. — Больно уж рисунки у нее специфические… Не каждый такое рисовать будет.

В его памяти начали всплывать особо запомнившиеся ему карандашные зарисовки. Без сомнения, это рисунки иномирца! Такое мог нарисовать лишь тот, кто все это видел своими собственными глазами. Даже безумцу не могли прийти в голову такие подробности. Разве можно было настолько тщательно изобразить полукруглую фазерную решетку космического корвета с ее т-образными отверстиями по краям? А необычную форму посыльного спидера, напоминающую изъеденную поверхность сыра? Были и другие подробности боевых машин, агрегатов и кораблей, которые в первый раз он заметил не сразу. Сейчас же все это заиграло совсем другими красками — яркими, живыми, невероятно реалистичными.

— Только почему она рисовала лишь боевую технику? Зачем это делала буквально с фотографической точностью? — спрашивал Алексей темноту, ибо больше рядом никого не было.

Ответ напрашивался сам собой. Захарьина была военным, причем, военным пилотом. Львиная доля всех рисунков изображает боевые космические корабли самых разных модификаций и классов — от не вошедших в серию гигантских линкоров прорыва, орбитальных мониторов и до юрких посыльных судов. Только пилот, отчаянно влюбленный в космос, был способен с такой любовью и мастерством показать всю смертоносную красоту земных звездолетов. Пехоте, что, как кроты, зарывается в землю при артобстреле, этого чувства было не понять.

— Пилот, однозначно, пилот, — утвердительно повторил он несколько раз. — Пилот, родная душа… Что же ты, дура, тогда так поступила?

В бесплотных умствованиях прошло немало времени. Алексей иногда включал коммуникатор со стремительно исчезающим зарядом аккумулятора, чтобы посмотреть на часы. Уже больше суток он был замурован в каменных пещерах.

Когда почувствовал себя лучше, начал потихоньку вставать на ноги. Получилось, конечно, не сразу. Слишком уж сильно ему прилетело при обвале. Бегать — не бегал, а ковылять потихоньку получалось. Держась за каменную стенку и пригибая голову, осторожно ходил из стороны в сторону, изучая пещерные ходы.

— Лабиринт настоящий, б…ь, — в сердцах выдал парень, когда на очередном крутом повороте силы его оставили и он мешком свалился на землю. — Брожу, брожу, а толку никакого.

Про лабиринт сказал, конечно, с досады. Все тут было ясно и понятно. Подземный скит представлял собой два уходящих в глубину узких тоннеля, в которых двоим с трудом можно было разойтись. От каждого такого тоннеля в бок отходили примерно по десятку келий — каменных мешков. Получался эдакий подземный монастырь на пятнадцать — двадцать насельников.

При тусклом свете «умирающего» коммуникатора Алексей доковылял до самой дальней части одного из центральных ходов. Думал, там монахи прорыли еще один выход на поверхность, которым он и воспользуется. Вместо лаза на свободу подросток наткнулась на странные деревянные колоды, рассохшиеся и потрескавшиеся от времени. Решив полюбопытствовать по поводу содержимого, он с трудом снял крышку с одной из колод.

— А-а-а! — громко заорал Алексей, отпрыгивая назад. Естественно, отпрыгнуть не получилось. Тоннель был настолько узким, что он со всей силы в стенку впечатался. Кажется, хруст позвоночника даже услышал. — Мать, мать, мать…, - бормотал, вытягивая вперед ходящий ходуном коммуникатор. — Что же это такое?

Неровный дрожащий свет, едва пробивавший темноту подземелья, высветил иссохшее до состояния мощей тело схимника в черном одеянии, которое покрывали белые кресты. Не покрытым оставалось лишь темное лицо с плотно закрытыми глазами и узкие кисти сложенных вместе рук.

— Мощи… монахов… Уф-ф… Сердце чуть из груди не выскочило.

Через мгновение снова заглянул внутрь колоды. Страха, как такового, не было. Он и не такой видел — людей с развороченным брюхом, сожженных до состояния углей пилотов, разорванных от декомпрессии абордажников. Тогда, действительно, было до чертиков страшно. Только все это прошло вскоре. Человек такая скотина, что ко всему привыкает — к жизни, к смерти, к страданиям, к боли и радости. На войне особенно заметно. Когда рядом с тобой сгорает в кабине твой товарищ, времени на философствования, страхи и и другие мысли совсем не остается. К тому же не мертвых нужно боятся, а живых. Новый мир эту истину объяснил Алексею очень и очень доходчиво.

— Вот, значит, кто здесь жил, — уже с любопытством Алексей разглядывал умершего столетия назад схимника. — Подсказал бы, как отсюда выбраться. Неужели запасного выхода нет? А, земляк?

Разумеется, никто ему не ответил. Насельник древнего скита уже давно завершил свой земной путь и витал в небесах, в райских кущах.

Постояв еще немного, Алексей аккуратно приладил крышку обратно. Затем мысленно попросил прощения у монаха, что потревожил его покой, и отправился обратно, к завалу.

— Б…ь, тут копать и копать. Все руки сотрешь до самой задницы, из которой они, как известно, и растут у некоторых…, - присвистнул он, на ощупь оценив объем предстоящей работы.

Судя по всему, завал был капитальный. Везде его ладони натыкались на плотно сидящие валуны, щели между которыми были заполнены землей и глиной.

— Как влитой сидит, — попытка сдвинуть один из булдыганов ни к чему не привела. — Отбойный молоток бы сюда или, на худой конец, лом.

Решил попробовать наверху завала. Забрался под самый потолок, где скрючился в три погибели. Минут пять, то и дело отхаркивая пыль, раскачивал плотно слежавшиеся камни. Вытащил все-таки один, с голову ребенка примерно.

— И там булыжники, — разочарованна пробормотал парень, засунув руку в образовавшуюся выемку. — Копать все равно придется. По-другому, походу, отсюда не выбраться, — пробурчал Алексей, вяло качая камень. — Будем копать…

Копошился в своем углу он до тех пор, пока ему не пришла в голову мысль раздобыть какой-нибудь инструмент — пруток, железяку, гвоздь в конце концов. Все лучше, чем пальцы кровянить.

Ещё раз прошёлся по кельям-норам. Ощупал каждый сантиметр, едва не носом пропахал каждый угол скита. Ничего кроме трухлявых досок и камешком не нашел. Даже самого завалящегося гвоздя не было. Словно монахи обед дали, железа в руки не брать.

За эти поиски умаялся вусмерть. Дополз кое-как до злополучного завала и привалился к стене, чтобы дух перевести. Усталость такая навалилась, что ни рукой ни ногой не пошевелить.

— Дурень, чего полез? Думал, монахи здесь лом с киркой на блюдечке с голубой каёмочкой оставят? — хрипло закаркал он. — Или проходческий комбайн?

Только совсем не смешно ему было. Напротив, очень даже хреново. Понимал ведь головой, что плохи его дела. Завал казался монолитным и, походу, тянулся до самого выхода из подземелья. Это, считай, больше пятнадцати метров. Хотя ему и пяти — шести метров завала с лихвой хватит. Не осилить ему столько. Если только…

— Может магией попробовать… Башка, вроде, больше не трещит. Можно попробовать, — решился парень, хотя чувствовал себя неважно. Скорее даже, паршиво себя чувствовал. Слабость, если только не шатало.

Он «потянулся» вниманием к магическому источнику. Приготовился ощутить привычный огонек, со временем превращающийся в жаркое пламя. Кажется, даже почувствовал знакомый металлический привкус на губах, претворявший сильный всплеск магической силы.

— Дай только выбраться. В землю по горло забью, — накручивал себя Алексей, чувствуя внутри бурление силы. Она словно морская волна снова и снова накатывалась, всякий раз становясь все больше и больше. — Закопать меня решила, старая дура

В голове тут же зазвучала предательская мыслишка. Мол, и не старая совсем. Всего тридцать с лишним лет тетке стукнуло. В самом соку. С такой грудью и попой…

— Черт побери! Весь настрой сбился! — скрипнул зубами парень, почувствовав, как от напряжения в магическом источнике не осталось и следа. Словно надувной шарик иглой проткнули. — Что же за херня такая… Ничего не получается.

Алексей снова и снова пытался разозлиться. Накручивал себя, обзывал обидными прозвищами, прокручивал в голове свои промахи. Старался, чтобы изнутри него поднялась та самая волна злости, что не раз выручала его. Другого пути быстро почувствовать магическую силу он просто не знал.

— Давай, давай, гоблин ты ушастый! Разнеси здесь все к черту! Можешь ведь! — если в начале он лишь бормотал, то сейчас уже рычал в полный голос. — Вон что у Вяземского в поместье сделал. Давай!

Кажется, пошло-пошло. Грудь затопила жаркая волна, словно выпил обжигающе горячий чай. Магический источник в солнечном сплетении, наконец, отозвался привычным давящим чувством.

Подросток довольно оскалился. Сейчас он выжжет все это проклятое подземелье вместе со всеми его норами и ходами. покажет свою силу…

— Да, да! — уже в полный голос кричал взвинченный парень.

Чумазый, уставший до нельзя, сейчас он выглядел устрашающе. Черные волосы были всколочены, торчали в разные стороны. Одежду сплошными разводами покрывали пыль, грязь. В темных пятнах было лицо, руки. Жадным лихорадочным блеском выделялись глаза, подсвеченные каким-то инфернальным светом изнутри. Встретишь такого вечером за вурдалака примешь и до смерти испугаешься.

Напрягся. Сейчас его должно накрыть. Мгновение, и из рук рванет неимоверной силы энергия, первородная, сродни той, что образуется лишь внутри космических тел — жёлтых карликах или голубых гигантах.

— А-а…, — приготовился кричать Алексей, когда его тело наполнится силой.

Только ничего не случилось. Все вновь окончилось пшиком. Давящее чувство, возникшее в магическом источнике, достигнув самого пика, вдруг начало исчезать. Словно что-то мешало ему преодолеть порог, в который он упёрся.

Парень не понимающе мотнул головой. Что такое опять случилось? Что за херня? Он поднес к лицу руки и с удивлением уставился на них. Свечение, окутавшее их уже почти исчезло. Что произошло? Почему его сила так странно ведёт себя: то вырастает до самого предела, то резко пропадает? Как это понимать?

— Что здесь, б…ь, происходит? Неужели Захарьина что-то со мной сделала? Подсыпала в еду какую-то гадость и прощай… Черт! Она же говорила…

Тут он едва не подпрыгнул — вспомнил слова целительницы про то, что земля и камни здесь плохо влияют на магические способности. Помнится, говорила она что-то про блокирующий эффект местной почвы. Мол, в ней много одного элемента, который на магом угнетающе действует, вызывает постоянную слабость и не дает сосредоточится.

Тьфу! Сплюнул Алексей с досады. Вот в чем разгадка! Он тут напрягается из всех сил, пытается раскачать свой магический источник, едва головой о камни не бьется. Выходит толку все равно не будет.

Вот тут-то на него накатило знатно, «по-человечески». Он как стоял, так и свалился на голые камни. Словно стержень из него вынули. Сил вообще не осталось.

— Мать-то вашу… Реально что ли замуровали? — прошептал он.

Точно, законопатили живым под землю. Не в тюрьму или какой-нибудь исследовательский центр, а в землю закопали, чтобы хорошенько помучился перед смертью. Ни хреново девки пляшут, если снизу посмотреть.

— Б…ь!

Оторопело бормоча, Алексей подполз к завалу и начал судорожно копать. Словно обезумев от отчаяния, он стучал по неподдающимся камням кулаками, долбил по ним ногами, пытался стучать по валунам снятыми ботинками.

Когда же это всплеск отчаяния прошел, он снова рухнул вниз. Тело окончательно отказалось двигаться. Болело буквально все — каждая мышца, суставы, сухожилия, органы. Подземелье, словно ненасытный вурдалак, высосало его до дна и оставило лишь пустую оболочку.

В добавок ко всему этому отчаянно хотелось пить. Сводящая с ума жажда напоминала, что он уже больше суток ни глотка не пил. Язык распух и, казалось, не помещался уже во рту. В горле было сухо как в пустыне. Трогая влажную стену тоннеля, парень уже был готов слизывать капельки влаги на ней.

— Засада настоящая… Черт…, - следуя за влажной дорожкой, тянувшейся со стены и по полу, подросток заполз в одну из келий. Втиснулся в натуральный каменный гроб, выдолбленный в известняковой почве. В одном из ее углов наткнулся на углубление, в котором и скапливалась вода.

Тут же руки подогнулись, и он рухнул на живот. Стал как животное лакать живительную жидкость. Господи, какое это было счастье. Вода словно чудодейственное средство наполняло его иссушенное тело и возвращало к жизни.

Самочувствие стало лучше. Поднялось и настроение.

— Вроде, получше стало. Сейчас бы еще погрызть что-нибудь, — он перевалился через невысокий каменный выступ, где и устроился по удобнее. — Неплохо мяса бы кусок… Жаренного… Чтобы с хрустящей корочкой, ароматный, — рот наполнился слюной, недовольным бурчанием отозвался пустой желудок. Мол, что это за вынужденная голодовка? — Черт, слюной тут захлебнешься… Больше суток ничего не ел. Желудок к животу прилип.

Соблазнительные картины разнообразных блюд, как он не гнал их, все равно продолжали будоражить его воображение. Непрерывной вереницей перед его глазами проходили — пышущий жаром ароматный плов с золотистыми кусочками мяса, густой наваристый борщ с белоснежными островками сметаны, рассыпчатая гречневая каша с острым мясным подливом, пряный рассольник. Все новые и новые кушания появлялись перед ним, буквально сводя его с ума своим видом, кажущимися ароматами.

Это была настоящая изощрённая пытка, которую он устраивал сам над собой.

Пытался не думать ни о чем съестном. Старался выбросить из головы любые намеки на что-то съедобное. Куда там. Никакого толку не было от его усилий. Сколько бы он старался не думать о еде, она, наоборот, упрямо лезла ему в голову.

— Хоть чего-нибудь бы на язык! Хоть корку хлеба! — взмолился Алексей куда-то в темноту. — Распроклятую корку хлеба пожевать!

Схватился за карманы полушубка. Может что-то завалялось. Захарьина же держит во дворе всякую живность. Наверное, таскает в карманах что-нибудь для своих любимцев — орешки, хлеб, сушеные фрукты. Даже заплесневелые корки сгодились бы сейчас. Пусть будут крепкие как камень, пусть покрыты плесенью. Съел бы, сожрал с дикой радостью. Добавки бы еще попросил.

Пошвырялся в правом, затем левом кармане. Ничего полезного. Пальцы натыкались то на старый металлический ключ от замка, то на приплюснутый коробок охотничьих спичек, то на резинку для волос.

— Черт… Пусто… Вообще, ничего. Как же так? Долбанной корочки даже нет…

Алексей полез во внутренние карманы полушубка. Хоть что-то съестное должно же быть.

— Здесь пусто, — в одном кармане была лишь незашитая прореха. — Во втором тоже… Хотя… Черт, конверт какой-то лежит. Письмо что ли?

При свете едва «дышащего» коммуникатора парень повнимательнее присмотрелся к своей находке. В его руках оказался небольшой конверт из плотной серой бумаги. Надорвав язычок, он вытащил сложенный в четверо листок.

— Так, что тут еще написано? — негромко бормотал подросток, в тусклом свете с трудом разбирая прямой женский почерк. — Хм… Это мой третий тебе урок, — начал он читать. — Что еще за урок? Урок… Б…ь, урок! Получается, это она меня так учит! Охренеть! Учительница, мать ее!

У него глаза на лоб лезли по мере того, как он продолжил читать. Совершенно дикая вырисовывалась картина. Главным виновником приключившегося с ним несчастья был он сам, а точнее его желание стать целителем! В записке, которую написала и незаметно подложила ему в клинике Захарьина, прямо так и говорилось — «желаешь стать целителем, заслужи это право». Прочитав это, Алексей зло засмеялся:

— Ха-ха-ха. Сам себе придумал неприятности. Ха-ха-ха. Сам умолял о них. Ха-ха-ха.

Горький смех звучал все громче и громче, гулким эхом гуляя по длинным коридорам подземного скита и в самых дальних его закутках превращаясь в невнятный хриплый вой. Сам же он в этот момент, склонившись над куском бумаги, напоминал безумца, решившего свести счеты с жизнь. Грязный, лохматый, осунувшийся, с опустошенным лицом, на котором живо выделялись сверкающие бешенством глаза. Это впечатление усиливал неровный голубоватый свет коммуникатора, делавший его склоненную фигуру угловатой и наделявший страшными подробностями — лишними конечностями, клыками и когтями.

— Сумасшедшая тетка, что ты наделала? Как можно было до этого додуматься? Ты совсем охренела? Я же спас твою дочь?! — рычал он, на все лады склоняя Захарьину. — Под землю законопатила без воды и еды. Лучше бы сразу пристрелила, чертова дура!

Кое-как выпустив пар, парень снова поднес послание к глазам. Там еще что-то было написано, на что он сразу и не обратил внимание. Может другая часть текста что-то прояснит.

— … Ты привык черпать силу в ярости и злобе, — негромко бормотал подросток, внимательно всматриваясь в закорючки. Коммуникатор едва светил и некоторые слова ему приходилось прочитывать дважды, а то и трижды. — Научись находить ее в спокойствии и тишине… Что это психованная тетка имеет ввиду? Что такое в спокойствие и тишине?! В каком еще спокойствие? Сейчас что ли?!

Он схватил коммуникатор и с силой запустил его в каменную стену, где оно с хрустом разлетелось на мельчайшие части. Келья уже окончательно погрузилась в полную темноту.

Алексей еще долго сидел неподвижно, крепко держа в руке бумажный лоскут. В голове, по-прежнему, бродили разные мысли. Бурлила злость, удивление и непонимание, смешивавшиеся в невообразимо горький коктейль.

Постепенно пришла растерянность, а с ней и полная опустошенность. Подросток чертовский устал. За эти полтора суток, проведенных здесь, в подземелье, он словно прожил еще одну маленькую жизнь, полную страшных испытаний.

Теперь он не знал, что делать… Позади была неопределенность, а впереди неизвестность.

— Если это испытание, значит…

Вдруг ему в голову пришла очень странная мысль, напрочь рушившая все его стройные конструкции умозаключений. Эта неожиданно обнаруженная записка, получается, опровергала то, что Захарьина целенаправленно пыталась от него избавиться. А с этим летели в тартарары и остальные предположения и догадки.

— … Что я не пойму… А как же рисунки? Выходит, дело не в рисунках? А почему я, вообще, решил, что целительница решила меня убить из-за них? — в голове образовалась настоящая каша из мыслей. — Черт побери… А если это не ее рисунки?!

Вот теперь-то что-то начало вырисовываться. Если убрать предположение о том, что Захарьина — это иномирец, то все становилось ясным и понятным. Зная о его проблемах с контролем над силой, она просто решила форсировать события. Создала экстремальную ситуацию, из которой он должен был выйти совершенно другим.

— Или я не прав?

Завеса одной из тайн чуть-чуть приоткрывается

У самого окна небольшой комнаты стояла кровать, на которой лежала молодая женщина. Сильно бледная, с заострёнными чертами лица; ей явно нездоровилось, если не сказать хуже. Поверх кипельно белого одеяла лежала ее точёная кисть с тонкими пальчиками. Иногда они легонько подкрашивали, но большей частью находились в покое. Дыхание было едва слышным. Могло даже показаться, что и не было его вовсе.

Рядом на приставном стуле сидел сгорбленный мужчина, весь вид которого говорил о сильном горе. Взгляд его был неподвижен и устремлён на лежавшую без сознания дочь. Искусанные в кровь губы шептали что-то неразборчивое и еле слышимое.

— …Император… Какой же ты император… Дерьма кусок, а не император, раз дочь спасти не можешь…, — терзал он себя бесплодными обвинениями. — Ната, как же так? Думал у нас есть ещё время… А получилось иначе… Год, сказали же, что у нас есть еще целый год, прежде чем изменения станут необратимыми.

В этот момент его отвлёк какой-то шум. Вздрогнувший император, поднял голову и встретился с измученным взглядом дочери.

— Больно? — прошептал он, затаив дыхание. Само вырвалось, если честно. Разве можно такое спрашивать у болящего. Видно же, что Наталье плохо. По глазам было ясно. Правильно говорят, что глаза — это зеркало души.

Женщина лишь молча кивнула.

— Ната, доченька, — преувеличенно бодрым голосом начал говорить император, с трудом растянув губы в улыбке. Держать себя в руках и не выказывать волнения у него получалось не очень. Да и какой нормальный отец сможет сдерживаться тогда, когда умирает его ребенок. — Профессор Зиммер сообщил, что есть еще надежда…

Лгал. Конечно, лгал. Не мог профессор Зиммер, светило российской медицины, сказать ему такого. Напротив, доктор настаивал на бесперспективности лечения. Нет шансов, не раз повторял он при очередном осмотре.

К сожалению, все это прекрасно понимала и сама Наталья, вновь покачавшая головой. Мол, не говори так больше, папа. Не надо.

— Подожди, подожди, — отец склонился к ней и взял исхудавшую кисть в руки. — Послушай меня…

Та печально улыбнулась. Отчего ее лицо сделалось особенно беззащитным, детским. Во взгляде отчетливо читалась покорность своей судьбе. Уже смирилась со скорой смертью. Осознав это, император едва не завыл от раздиравшей его грудь боли. Огромных усилий ему стоило взять себя в руки и продолжить разговор, как ни в чем не бывало.

— …Ната, мы поедем к Захарьиной. Да, да, той самой Захарьиной. Подожди, ничего не говори! Я знаю, что ты хочешь сказать! Что ты у ней уже была, что она не смогла тебе помочь, что просто развела руками, — горячо говорил он, видя, что его старшая дочь пыталась что-то произнести. — Все так, Ната, и одновременно не так! Целительница не отказалась, а испугалась не справиться. Понимаешь?! Она просто могла не пережить тебя при лечении…

Наталья чуть сжала его руку своими пальцами, словно говоря, что все слышит.

— Я брошусь ей в ноги. Буду умолять ее попробовать еще раз, — горячо продолжал император, не сводя взгляда с дочери. — Привезу магов, которые будут поддерживать ее, пока она станет тебя лечить… Слышишь? Мы обязательно попробуем еще раз. Я верю, что…

— //—//—

В гостиной висела вязкая тишина, изредка прерываемая стуком вязальных спиц. Захарьина сидела в кресле с отсутствующим видом, снова и снова пытаясь взяться за вязание. Это занятие всегда ее успокаивало и приводило ее мысли в порядок. Казалось бы, посидишь так со спицами, пройдешь несколько рядов и все стало по-другому: исчезали беспокоившие заботы, пропадали грустные мысли, все становилось чуть проще и легче. Только сегодня все было иначе. Женщина уже больше часа терзала вязание: проходила ряд за рядом, выходило вкривь и вкось, распускала и снова вязала. Долгожданное облегчение так и не приходило. В душе, по-прежнему, лежала тяжесть, от которой на стенку хотелось лезть.

На софе со своими игрушками возилась Мила. Чувствуя состояние матери, она вела себя тихо: не смеялась, не прыгала и, вообще, не издавала громких криков, которых в другое время было предостаточно. Только в какой-то момент такое несвойственное ей времяпровождение девочке наскучило. Она начала бросать на маму выжидательные взгляды, словно проверяя, а не улучшилось ли у той настроение.

— Балсик, плохой, — начала она трепать за холку крупного львенка-игрушку красивого фиолетового окраса. — Зачем ты сумись? Нельзя суметь, — игрушку поднесла к своему лицу, словно разговаривал с ним. — А я не сумлю, Мила. Мне плосто скусно. А ты не знаешь где Алесей? — уже вроде бы как у нее спрашивал Барсик. — Я осень по нему соскучился. Он бы со мной поиглал.

Все эти разговора Мила вела ровно таким голосом, чтобы мама услышала. Сама же при этом бросала на нее хитрые взгляды. Мол, я тут не причем. Это все Барсик так громко разговаривает. Столь неприкрытое лукавство в чистом виде не стало для Захарьиной сюрпризом. Дочь уже не раз так поступала.

— Что ты Балсик про Алесея говолись?!Тозе не знаесь где он, — в голосе ее слышалось огорчение. Постепенно девочка все настойчивее и настойчивее бросала на маму взгляды. Видно теряла терпение и вот-вот должна была уже напрямую спросить о парне.

Захарьина со вздохом отложила вязание на столик. С такой егозой в доме спокойно не посидишь. Рано или поздно Мила начнет к ней приставать с вопросами. Женщине же и ответить пока нечего.

— Мила! Хватит там с игрушками возиться. Положи своего Барсика. Все ушки ему уже, наверное, оборвала, — решительно хлопнула она в ладоши, привлекая внимание дочери. — Уточек покормить не хочешь?

Кроха тут же вскочила на ноги и задорно тряхнула головой с кудряшками. Конечно, хотела покормить уточек. Кто в здравом уме, не захочет этого? Индоутки были практически ручные и сами едва не запрыгивали на ручки, едва увидев в них горбушку хлеба. Возня с ними у Милы всякий раз вызывала кучу радостных эмоций и превращалась в настоящий праздник: гремел звонкий смех, слышалось кряканье и хлопанье крыльев.

— Возьми побольше хлебушка. И не забудь, что у утки-папы крылышко еще не зажило, — девочка, пританцовывая на месте, кивала на каждое материно слово. — Еще теплее оденься…

Последнее летело уже вслед. Превратившаяся в самый настоящий вихрь, девочка оказалась у стола с хлебницей, через мгновение у вешалки со своей шубейкой. Натянув одежду, она что-то прокричала матери и хлопнула входной дверью.

Захарьина же грустно улыбнулась в ответ. Поднялась с места и пошла к вделанному в стену бару, где у нее хранился алкоголь. Ей нужно было срочно выпить что-то крепкое. Поэтому и отправила Милу кормить уток на улицу. Незачем было ребенку видеть, как мама пьет.

— Что Барсик, думаешь, я злая стерва? — с бокалом в руке, Захарьина подняла с дивана многострадального плюшевого тигра. Ей нужно было выговорится. Слишком долго она все держала внутри себя. Сейчас и Барсик мог сгодится. А то, что он не мог говорить, было даже лучше. Пусть просто слушает, а то вдруг ругать бы ее начал. Женщина горько усмехнулась своим мыслям и продолжила. — Ошибаешься, никакая я не стерва. Н-е-с-т-е-р-в-а! Я боюсь снова ошибиться! Понимаешь меня, глупый ты тигр?! А если все случится, как тогда?

У нее ведь уже были ученики — целых двое, трагичная судьба которых, словно висевший над головой дамоклов меч, много лет тяготила ее.

Первым учеником был ее собственный сын, решивший пойти по стопам мамы и стать целителем. Поначалу все шло хорошо. Подросток, а это самое лучший возраст для обучения, все премудрости на лету схватывал. Все у него получалось, как нельзя лучше: и силу быстро набирал, и легко отдавал ее. Одна беда слишком порывист был. Эмоции из него едва не фонтаном бились, что целителю большой вред может принести. Может не сдержаться и весь при лечении выложиться. Неспроста ведь в этом искусстве такое внимание придается самообладанию и контролю. Словом, не уследила она — «сгорел» он, как спичка. Тогда девочку одну к ним после аварии принесли. На вид чистый неземной ангелочек: волосы беленькие, фигурка хрупкая, глазки голубые. Голосок под стать. Говорить начинает, словно колокольчики звенят. В аварии поломало ее сильно. Считай, кончалась уже, когда на стол к ним в клинику положили. Сын увидел ее и словно в омут ухнул. Решил, во чтобы то ни стало вытянуть ее с того света. Всю свою силу одним махом отдал. Молодой, глупый, думал, наверное, что той силы у него немеряно, что снова прибавится. Только у всего есть начало и конец.

Второго ученика, сиротку без отца и матери, взяла Захарьина через два или три года после гибели сына. Увидела его на вокзале, где тот бродил неприкаянным от одной булочной к другой, и поразилась, как сильно этот чумазый подросток был похож на ее умершего Митеньку. Буквально все напоминало о нем: подчеркнутые скулы, высокий лоб, жесткие короткие волосы и прямой нос. Конечно, пригрела она сиротку. Не смогла поступить иначе. Когда тот освоился, то попросился к ней в личные ученики. Захарьина тогда не долго думала. В облаках витала, не могла насмотреться на мальчишку, в котором все сын чудился. Новый ученик оказался чудо, как талантлив. Учился с особым упорством: с ненасытной жадностью тренировался, запоем читал специальную литературу. Сутками готов был помогать ей в клинике, в которой не раз и ночевать оставался.

На второй год обучения стала целительница замечать за ним неладное. Гнильцу в ученике в виде корыстолюбия почувствовала, но долгое время старалась на него внимания не обращать. Думала, молодой еще, все играет в нем, перебесится и снова все в норму войдет. Паренек ведь так и говорил. Мол, хочу хорошо пожить: чтобы у меня был хороший костюм и дорогой мобиль, чтобы каждый день ходить в модные клубы. У пациентов стал выпрашивать дорогие подарки, затем откровенно вымогать крупные суммы. Естественно, ему все сходило с рук. Какой пациент, лежащий на операционном столе, откажет врачу? А целителю, от которого зависит твоя жизнь? У него появились дорогие часы, перстень с драгоценным камнем, начали водиться крупные суммы денег. Частенько начал пропадать в городе, откуда нередко приходил навеселе.

Не раз и не два пыталась Захарьина с ним поговорить. Объясняла, что корыстолюбие — это гибель для целителя. Ведь истовое желание материального отравляет целителя, лишая его главного качества — эмпатии. Не умея сострадать и сопереживать страдающему, целитель не сможет лечить. У него просто не получится. Только не было толку от этих разговоров. На все ее слова ученик лишь кривился и махал рукой. После одного их разговора, вообще, вспылил. Вытащил из кармана пиджака толстое портмоне и стал кидать на стол крупные купюры — одну за другой, одну за другой. Снял с мизинца массивный перстень, чей-то дорого подарок, и тоже положил на стол. Мол, смотри, что он смог заработать за несколько месяцев. И у него будет еще больше и еще больше. Потому исцелять нужно лишь того, кто может за это заплатить. Что ей было на это ответить? Нечего. Выходит, сам должен был понять и осознать свою неправоту. К сожалению, не понял и не осознал.

Ужасное случилось через несколько месяцев после этого разговора. Она во время одной из операций так сильно вымоталась, что не уследила за своим языком. Случайно проговорилась про одну из особых способностей целителей, что тщательно скрывалась от остальных непосвященных. Целитель мог не только отдавать силу, но и забирать ее. Правда, получалось это лишь в отношении сильно ослабленных или детей. Надо было видеть, как загорелись у ученика глаза при этих словах. У него даже руки затряслись, как у паралитика.

Захарьина ничего этого не заметила. В тот день сильно умаялась. Едва на ногах стояла. Почти все свои силы больным отдала. Как до кровати добралась, так и без памяти упала на нее. Утром же едва не случилось страшное. Собираясь разбудить дочку, она с ужасом увидела, как ее ученик пытался вытянуть силы из Милы…

— Господи, прости меня дуру грешную…, - каждый раз, вспоминая те страшные мгновения, она не могла удержаться от слез. Взяла бокал и залпом опрокинула его. — И ты, Алеша, прости… Только не могла я иначе. Вдруг ты такой же, как тот…

Ведь зарекалась она больше не брать себе никого в ученики. Всем отказывала в просьбах. Даже самого государю-императору посмела отказать. Хотел тот свою старшенькую к ней в обучение отдать. Много чего обещал: золотые горы, большую клинику в столице, свою личную благодарность и полное во всем содействие. Все равно не взяла она цесаревну в ученицы, потому что сильно хворая та была. Что-то с генетикой у нее не сложилось, с самого рождения с приступами мучилась.

— Не могу я больше ошибиться… Не могу, — шептала она, снова наполняя бокал. — Понимаешь, Алеша, не могу ошибиться… Должна все проверить сначала.

Алексей ведь ей сначала совсем не глянулся. Он был чистый волчонок: черный волосом, взгляд затравленный и недоверчивый, всегда готовый к удару. Подумала, пусть поживет у нее немного, подлечится и отправляется восвояси. Только спасение Милы от медведя все изменило. Парнишка, ни секунды не раздумывая, заслонил своим телом девочку. Не размышляя, не прося ничего в замен, сделал то, на что другой бы никогда не решился.

— Просто взял и заслонил ее, — она вздрогнула всем телом, едва представив, что могло случиться с дочерью. Ведь медведь-шатун разорвал бы ее в клочья. Он этой горы разъяренных мышц не сбежать и не спрятаться — ни в норе, ни на дереве. Даже бывалые охотники пасовали перед зверем. Заслышав его рев, бросали ружья и бежали что есть мочи. Мальчишка же остался стоять. — Спас мою девочку…

С того случая женщина стала смотреть на него совсем другими глазами. Когда же Алексей впервые попросил ее об ученичестве, она не смогла ответить «нет». После этого целительница провела бессонную ночь в размышлениях. Самые разные мысли одолевали ее: про прошлого ученика, что превратился в чудовище; о многочисленных соблазнах, что ждали на пути юного целителя; страхе сделать неправильный выбор; и т. д. Так и не сомкнув глаз до самого утра, женщина решила устроить парню проверку. Алексея она уже неплохо изучила к этому времени и знала, что для него было самым страшным. Ее ученик не боялся боли, успешно справлялся со страхом, был готов много и упорно трудится. Будучи чрезвычайно деятельным и нетерпеливым, подросток не выносил ожидание, особенно бессмысленное. Поэтому ему так тяжело давалась медитация, требовавшая от адепта максимальной сосредоточенности и просто маниакального терпения. Словом, настоящим испытанием для него могла стать лишь безвыходная ситуация, выйти из которой можно было лишь сломав себя и свои самые явные черты, обуздав свой характер.

— … Нужно сделать лишь самую мелочь — победить самого себя, — шептала Захарьина, медленно смакуя вино. — Постарайся, Лёша, постарайся… Другого пути все равно нет. Только так и никак иначе…

Что греха таить, понравился ей этот парнишка. Не чувствовалась в нем гнильцы. Весь он был какой-то настоящий, естественный. С другим разговариваешь и сразу видишь, что твой собеседник какой-то несуразный, словно склеенный из разных кусочков. Алексей же был другим — непростым, скрытным, но абсолютно цельным. Казалось, подростка вырезали из целого куска камня и по нему лишь немного прошлись инструментом скульптура. Эта цельность проявлялась буквально во всем — в том, как он двигался; как разговаривал, как играл с Милой, как кормил их животных. Движения его были раскованными, идущими изнутри. Он не заставлял себя двигаться или что-то делать; просто делал это.

— И Мила ведь к нему прикипела. Как привязанная за ним ходит, — сама с собой разговаривала она, гуляя взглядом по разбросанным по дивану мягким игрушкам. Ей вспомнилось, как Мила и Алексей со смехом возились на полу у большого камина. Дочь в такие моменты превращалась в настоящую егозу, в вихрь радостных эмоций, который устраивал в комнате самый настоящий разгром. — А она чужих не любит. На дух не переносит… С ним же у них как-то все сложилось.

И это тоже повлияло на ее решение взять парня в ученики. Ведь дочка была довольно сильным эмпатом и нередко чувствовало такое, о чем сама целительница даже не догадывалась. Наверное, поэтому нарисованные ею картинки оказывали на людей и животных такой эффект. Мила своими эмоциями буквально «оживляла» свои рисунки.

В этот момент дверь резко распахнулась и с волной морозного воздуха внутрь влетела раскрасневшаяся девочка. С счастливым смехом, громко топая башмаками, она разделась и бросилась к матери.

— Мама! Мама! Я утосек поколмила, — Захарьина едва успела бокал с вином на стол поставить, как ей на колени уже взгромоздилась дочь. — Они сипели, клыльями хлопали! — махала кроха руками, показывая, как индоутки махали крыльями. — А папа-утка других кусал. Сипел и в сею кусал. А еще лапками топал. Сердился, наверное. Уточки все скушали, а ему ничего не оставили…

Захарьина с трудом сохранила серьезное выражение лица. Уголки ее рта так и норовили взлететь кверху. Уж больно уморительно было слушать догадки девочки по поводу странного поведения самца, который, следуя инстинкту, просто спаривался.

— Мозет заклыть его в клетку, стобы он утосек не бил? Он плямо сильно злой. То одну утоську куснет, то длугую кусьнет, — женщина заулыбалась, больше не в силах сдерживаться. Идея изолировать самца по причине его излишней любвеобильности показалась ей особенно смешной. Такой принцип можно ведь применить и к некоторым представителям рода человеческого, вдруг подумалось Захарьиной. Последнее ее еще сильнее развеселило.

— Не бойся. Не будет он больше уток кусать. Я прослежу, — улыбалась она, любуясь дочкой, искренне переживавшей за бедных уточек. Только сейчас нужно было отвлечь ее, иначе Мила еще долго будет сокрушаться о тяжелой судьбе птиц и ругать жестокого папу-утку. — Дочь, ты рисунки свои не покажешь? Те, которые с выставки. Заодно расскажешь, как все прошло.

Та кивнула кудрявой головкой и, моментально выбросив из памяти уток, помчалась за папкой с рисунками. Кто откажется похвалиться своими успехами? Мила явно была не из таких.

Вскоре они с матерью уже рассматривали ее рисунки. Кроха едва не цвела от удовольствия, слушая, как ее хвалят. Едва только женщина умолкала, чтобы перевести дух, как Мила тут же протягивала ей новый рисунок, еще лучше предыдущего.

— Ух-ты…, - вместо привычного восторга Захарьина выдала удивленное междометье. — Что-то не пойму я… Что это такое?

Из небольшого листка, полностью залитого непроницаемо черной краской, на нее надвигалось что-то неимоверное огромное, массивное, буквально утыканное многочисленными настройками и башенками. Женщина не сразу сообразила, что маленькая художница изобразила рвущийся вперед звездолет. Совсем не похожий на мультяшное или игрушечное изображение, космический корабль выглядел пугающе реальным. Еще более странной была сама подача, оставлявшая ясное, жуткое впечатление наступления чего-то неотвратимого. Звездолет выглядел так, словно только что вышел из чудовищной мясорубки. Был испещрен гигантскими проплавленными шрамами, рванными дырами на месте орудийных башен и ракетных установок. Рассматривая рисунок, женщина непроизвольно сглотнула вставший в горле ком. Слишком уж явным и тяжелым было накрывшее ее ощущение.

— Даже прямо не знаю, что и сказать, — растерянно протянула она, переводя взгляд с рисунка на дочь и обратно. Не менее удивленным было и у той личико. Мол, а почему ее никто не хвалит? Красивый же рисунок. — Как, вообще, тебе в голову такое пришло? Подожди-ка…

Она вдруг вспомнила, что уже где-то видела нечто похожее. Был очень похожий рисунок — такой же чуждый, внушающий страх и поразительно реальный.

— Точно! Мила! — строго посмотрел она на дочь. — Опять тот альбом смотрела? — та покаянно опустила глазки и начала жалобно хлюпать носиком. И как на такое чудо обижаться? Захарьина долго не продержалась, сдалась. — Не реви, чудо ты мое в перьях. Не реви, говорю… И что ты к этому альбому прицепилась? Что в нем нашла? Ладно, беги, неси альбом. Будем вместе смотреть, раз уж тебе так интересно…

Мила радостно захлопала в ладоши и, соскочив с колен матери, припустила в другую комнату.

Проводив ее взглядом, женщина задумалась. Слишком уж часто стали всплывать в ее жизни рисунки из того альбома, который, как она думала, уже давно похоронен на задворках ее жизни. И не думала, что когда-нибудь достанет его, подарок дорого сердцу человека, о котором много — много лет ничего не слышала.

— Плинесла, мама, — прерывая ее мысли, на колени лезло кудрявое чудо с большим альбомом. — Давай, смотлеть…

Только, нахлынувшие на нее, старые воспоминания было уже не остановить. Словно плотину прорвало. Листая необычные рисунки, женщина мягко улыбалась, вспоминая того, кто оставил в ее душе неизгладимый след. Вставал перед глазами силуэт высокого сильного мужчины, обнимавший ее сильными руками. Слышался его бархатный с легкой хрипотцой голос, от которого приятно заныло где-то глубоко внутри. Захарьина подернула плечами, словно почувствовав на них его ладони. К сожалению, ее обнимал лишь шерстяной плед. С тяжелым вздохом она опустила взгляд на рисунки.

— … Это ведь колабль, мам? — услышала она вопрос дочери, тыкавшей пальчиком в какой-то удлиненный треугольник на фоне огромной планеты. Захарьина бросила на него взгляд и в голове тут же всплыли когда-то слышанные слова — «сверхдальный малый посыльный корабль». — А там сто такое? Клуглое и больсое?! — пальчик уже показывал на висевшую в пространстве планету, окруженную несколькими концентрическими кругами. — Сто молсись?

Целительница продолжала молчать. Не хотела она ничего вспоминать. Решительно схватила альбом и закрыла его.

Вырвался

— //—//—

Небольшая группа людей пробиралась по узкой тропке, припорошенной снегом. Первым шел невысокий крепко скроенный мужчина, затянутый в хорошо подогнутый зимний камуфляж. Движения скупые, шаг осторожный, крадущийся, карабин висит так, чтобы его можно было выхватить в любой момент, — все это и многое другое выдавало в нем бывалого, опытного охотника.

Следом вышагивала молодая парочка, явно влюбленные. Девушка и парень в ярко-оранжевых пуховиках держались за руки и не сводили друг с друга глаз. То и дело хихикали, обмениваясь лишь им понятными шутками. Последним держался худой, как жердь, человек. Новичок в лесу: дыхание шумное, тяжелое, туристический пуховик висит мешком, рюкзак подпрыгивает и бьет по спине при каждом шаге.

— Мастер, передохнуть бы. Почти час уже идем, — жалобно прохрипел худой, останавливаясь у развесистого дуба и переводя дух. — Больно быстро идем.

Тот, кого назвали Мастером, криво улыбнулся и придержал шаг. В каждой туристической группе, что он вел в Темниковский заповедник, обязательно оказывался один или два раздолбая, которые весь маршрут «мутили воду»: или метили каждое дерево, или в своих коммуникаторах постоянно висели, или постоянно тренедели. Эти же, вообще, никакие оказались. Подготовки и выносливости ноль. Ногу ставить не могут. По лесу идут так, что шум стоит на сотни шагов вокруг. Километр пройдут, привал им подавай. Какой им туристический маршрут? Вышли бы в ближайшие посадки и там пикник организовали.

— Хорошо. Будет вам привал. Пятнадцать минут, — буркнул проводник и начал снимать рюкзак.

Парочка тут же принялась целоваться. Мастер бросил на них косой взгляд и покачал головой. На каждом привале одно и тоже повторяется. Один дышит, как лошадь, пенек ищет, ищет, чтобы присесть; другие набрасываются друг на друга, оторваться не могут. Видно, придется их попугать немного, чтобы немного привести в сознание и поход прошел поинтереснее.

— Эй, народ, — проводник, пряча улыбку в усы, хлопнул в ладоши, чтобы привлечь внимание туристической группы. — Пока отдыхаем и переводим дух, расскажу вам одну историю, которая с этими лесами связана. Прямо скажу, история непростая, загадочная.

Худой, только что жалобно крививший лицо и растиравший ноющее колено, тут же повернулся в его сторону. Оторвалась друг от друга и парочка. Раскрасневшиеся от мороза и поцелуев, молодые мордашки с удивлением посмотрели на проводника. Никаких загадочных историй от него они еще не слушали. А что в походе важно кроме еды и свежего воздуха? Правильно, интересная, лучше страшная история.

— Думаю, в сети вы уже успели кое-что почитать про этот заказник и про весь заповедник: и про его основание около ста лет назад, и про его животных и растений, — кивнул головой только лишь худой, что-то, действительно, читавший про эти леса. Парень с девушкой явно ничего не смотрели. — А между тем, есть кое-что такое, что не все знают об этих местах. Вот посмотрите вокруг.

Тихо стало. Никто не сопел, не топал ногами, не пытался шлепнуть по упругой попке (естественно, парень девушку). Самое время осмотреться и полюбоваться окружающей природой. А смотреть было на что…

— Смотрите, смотрите, — проводник понизил голос до тревожного шепота.

К самой тропе подступал бурелом: стоявший колом валежник, поваленные ветром деревья напоминали стену. Широкие кроны кряжистых дубов закрывали собой небо, погружая все в полумрак. Деревья, снег, проклюнувшийся мох окрасились в черно-белые цвета, темно-серые тона. Глазу зацепиться не за что.

— Сейчас тут густой лес, а двести — триста лет назад, вообще, был непролазный бурелом. Не пройти ни пешему, ни конному. Дикого зверья вокруг было немерено: зубры, медведи, волки, лисы. Зайцев, вообще, хоть косой коси. На сотни и сотни верст в округе не было ни единого села или деревеньки. Редкий охотник сюда забредал. В те далекие времена поставили здесь скит несколько монахов, сказывают, что бывшие разбойники. Решили в этих безлюдных местах свои грехи отмолить. Жили, не тужили. Вырыли себе под землей норы-кельи, выбрали старшего среди них. Ловили рыбу, ставили силки на зайцев. Со временем прежде маленький скит разросся почти по полусотни монахов. Братия уже стала подумывать, чтобы ставить здесь настоящий монастырь с высокой звонницей, с просторными кельями для монахов, с домами для паломников и палатами для игумена. Только не случилось. Какая-то напасть на скит напала. Что ни день, то что-то случалось: или косолапый монаха, что за водой пошел, задерет, или кто-нибудь из паломников утопнет, или кто-то грибами насмерть потравится. Так и пошла среди людей молва, что покинула эти места божья благодать. Перестали сюда ходить паломники, а монахи старели и умирали в одиночестве.

Собравшиеся рядом туристы притихли. Девушка, не осознавая этого, прижималась к парню, стараясь влезть ему под бочок. Худой тоже жался поближе, время от времени бросая настороженные взгляды вокруг. Замечая все это, проводник удовлетворенно хмыкал. Рассказываемая им история оказалось очень к месту. Нужно было еще страху на них нагнать и станет совсем хорошо.

— …Когда в ските остался последний монах, глубокий старец, он вдруг понял, что со всеми ними случилось. Разменяли они божье, на мирское. Стали думать не о спасении души, а о земном: как новый монастырь построить, как больше паломников в ските приютить, как еды получше заготовить, жизнь в ските получше обустроить, — видно было, что увлекла туристов эта история. С проводника глаз не сводили, каждое слово ловили. Девушка, вообще, про свой коммуникатор забыла, что до этого из рук не выпускала. — Тогда сильно загоревал он. Ведь не уберег он своих братьев, умерли они без божьей благодати, — проводник сделал длинную паузу, показывая лицом, какая страшная трагедия случилась много лет назад. — Лесники рассказывают, что до сих пор здесь можно услышать горестные молитвы того самого последнего монаха… Кстати, этот заброшенный скит совсем близко. Здесь пройти нужно совсем немного. Сейчас отдохнем и сходим посмотреть.

Замолчав, он отвернулся, чтобы притихшие туристы не видели его широкой улыбки. Его бы воля, ржал бы так, что деревья тряслись.

— Ну, отдохнули? Пойдем…, - через некоторое время он повернулся к ним.

В этот самый миг со стороны скита раздался странный звук — не той вой животного, не то вопль человека. Трубный, словно раздавался из-под самой земли. Пробирал до самых печенок. Проводник, благо человек бывалый и многое повидавший на своем веку, поежился от побежавших по спине мурашек. Слишком уж явно звучало отчаяние и ярость, волнами сменявшие друг друга. Он даже не был уверен, а человеку ли принадлежал этот голос?

— Что это? — пискнула девушка, еще сильнее вжавшись в бок парня.

— Не знаю, — пробормотал проводник, неосознанно хватаясь за свой карабин. — Наверное, не пойдем туда…

— //—//—

Ничего с магическим источников не выходило. Обнаружив записку целительницы, парень, как угорелый, бросился за работу. Пытался разом делать все те упражнения по накоплению энергии, что помнил из рассказов преподавателей гимназии. Снова и снова талдычил одно и то же, надеясь взять упрямством. Сотни раз проделывал каждое упражнение, мысленно представляя, что внутри него разгоралось пламя. Едва начинал ощущаться слабенький огонек, и он замирал от радости, как все заканчивалось. Нарастающую силу, словно отрезало от него. Приходилось все начинать сначала.

Медитация тоже не помогала. Алексей честно старался. Можно сказать, жилы рвал. Только никак ему не удавалось нужное настроение поймать. Только настроится, нащупает вроде волну, как эмоции с силой накрывали его. Какая тут медитация, какое спокойствие и покой, как советовала целительница? Хорошо об этом говорить, когда ты сыт и лежишь в теплой постели. Попробуй быть спокойным и отрешенным, если все наоборот — тебя одолевает пронизывающий холод, сильно грызет чувство голода и, главное, обуревает страшное отчаяние. Как тут медитировать? Вот и срывался парень раз за разом. Ничего не выходило.

Он уже не понимал, сколько времени здесь находился. Коммуникатор давно сдох и часов Алексей лишился. Сложно было судить и по чувству голода. Вообще, в кромешной темноте этого подземелья время казалось относительным. Оно словно текло иначе: то растягивалось до бесконечности, то сжималось в единую точку. Парень сидел на месте и время замирало, начинал что-то делать и время бежало.

Не смотря на преследовавшие его неудачи, Алексей еще держался. Чтобы отчаяние не захлестнуло его с головой, все время пытался себя чем-то занять.

В очередной раз облазил скит, постаравшись запомнить расположении его келий и тоннелей. Отразившийся в памяти план оказался прост и не затейлив. Было всего два центральных хода, прорытых шагов на двадцать — тридцать перпендикулярно друг к другу. В разные стороны от них отходили небольшие каморки-кельи, в которых крупному человеку было особо не развернуться. Все было узкое, невысокое.

Не раз и не два начинал разбирать завал. Найденной в каком-то глухом углу железкой — то ли кованным гвоздем, то ли куском штыря — часами ковырял каменистую землю. Усилия прилагал большие, а результат небольшой. Попадалось много широких плит песчаника, наглухо перекрывавших проход. Один конец такой каменюки только подкапаешь, как пласт сдвигался и засыпал уже сделанное. Пробовал в бок копать, но толку и там не было. После полуметра земли везде сплошной камень начинался.

Утомившись, заползал в одну из келий. Здесь захлебываясь пил холодную, сводящую зубы, воду. Старался заполнить желудок полностью, чтобы заглушить голод. Откидываясь на каменную возвышение — лежанку, надолго замирал без движения, уставившись в неприглядную темноту. Лежал без всяких мыслей в голове.

Голод уже не особо беспокоил. В первые часы особенно тяжело было. В животе все бурлило, рычало, сосало под ложечкой. Все мысли крутились вокруг разных блюд. Живо представлял, как на столе перед ним стояла миска с ароматным густым борщом, как вгрызался в жирный кусок жаркого, как таяло на языке кремовое пирожное. От этих сводящих с ума картин, Алексей даже не удержался и сгрыз найденные им свечные огарки, которые одуряюще пахли салом. К исходу первых суток заточения его чуть отпустило. Желудок почти не болел. Про еду вспоминал все реже и реже. Слабеть только начал.

— Что-то совсем сил нет, — бормотал он, швыряясь в земле железякой. — Вроде бы только начал, а уже выдохся… Черт, тут годами ковыряться нужно, чтобы откопаться.

Завал, по-прежнему, казался монолитным. От его многочасовых ковыряний особого толку не было. На локоть или на полтора локтя только и удалось ход прорыть, пока в камень не уткнулся. Сколько не стучал по известняковой плите, даже поколебать ее не смог.

— Б…ь, тупик. Теперь в другом месте копать нужно, — прошептал Алексей, на брюхе сползая по земле вниз. — Все, походу…

Встать на ноги сил не было. Как стоял на коленях, так и пополз в свою нору. Влез на каменное возвышение, когда-то служившее безвестному монаху кроватью, и затих.

Нехорошее, если не сказать паршивое, было состояние. В голове бродили тяжелые мысли. Чтобы он не пытался сделать, результата не было.

Правда, хуже всего было не это — ни упадок сил, ни преследовавшие его неудачи, ни накатывающее отчаяние. Ужаснее всего было другое. Алексей понимал, что ему было под силу выбраться из этого подземелья. У него уже был опыт, когда на грани смерти его магический источник высвобождал разрушительную силу неимоверной мощности. Ему вспоминалось падение из самолета, во время которого его магия превратила гектары леса в ледяную пустыню. Во время штурма поместья боярина Вяземского вся прилегающая к нему долина стала напоминать лунную поверхность. Словом, у него была сила, но не было знания, как ее применить. Это страшное чувство: иметь под рукой спасительное средство, но не уметь его использовать.

— А у судьбы хорошее чувство юмора… Ха-ха, — хрипло закаркал подросток, понимая всю дикость своего положения. — То все вокруг взрываю, как живая ядерная бомба, то не могу зажечь даже спичку. Ха-ха… Как же все меня задолбало. Эх… Да, пошло все к черту!

Откинулся на камень.

Все достало. Куда ни ткнись, все одно и то же: бесконечная череда сменяющих друг друга неудач, нападений, предательств и измен. Ему вешали на уши лапшу, болтали языком, обещали золотые горы. В итоге, обманули и запихнули в клетку, как лабораторную крысу. Только он вырвался и поверил в людей, все повторилось. Опять ложь и предательство. Ни единого просвета.

Задолбало. На какой хрен такая жизнь. Лучше бы умер тогда…

Закрыл глаза. Окружающая темнота и без того ощущалась физически. Казалось, ее можно было трогать руками, вдыхать носом. Окутавшая темнота прогоняла мысли, даря временное умиротворение.

Долго так лежал без единого движения, самому себе напоминая бездыханное тело. Не чувствовались ни голод, ни жажда. Пропали ощущения тела: исчезли руки, ноги, внутренние органы. Осталось лишь его «Я».

Следом начали исчезать границы — ощущения пространства, веса. Пропало, как и не было, ощущение сжимающихся каменных стены, давящего многотонного потолка, жесткого ложа.

Последнее произошло в один момент, резким рывком. И все изменилось…

Парень резко открыл глаза и … тут же закрыл. Потом медленно, осторожно начал раскрывать веки.

— …Я умер, походу, — ошеломленно прошептал Алексей, не понимая, что случилось. — Точно, умер.

Темноты вокруг него больше не было. Окружающее его пространство маленькой норы-кельи оказалось окрашенным всеми цветами радуги, напоминая творение обезумевшего наркомана-художника. Стены, потолок и пол каменной кельи превратились в полупрозрачное светло-фиолетовое пространство, за которым хорошо просматривались ветвистые силуэты корней деревьев, огромные валуны известняка, деревянные колоды с мощами упокоившихся много лет назад монахов, русла подземных рек.

— Охренеть, — лепетал он, даже не понимая смысл вырывавшихся у него слов. — Это же просто охренительно. Я же вижу все… Черт побери, все!

С ощущением творящегося вокруг него невероятного безумия парень встал с лежанки и подошел к одной из стен каморки. Вытянул вперед руку и вздрогнул. Она, как и все тело, тоже выглядело невероятно. Мерцающий силуэт человекоподобной фигуры был пронизан множеством разноцветных линий — красных, синих, черных, белых, переплетающихся в бесчисленное число узлов.

Немного отойди от увиденного, Алексей попытался дотронуться до стены, но привычного прикосновения так и не ощутил. Ладонь просто провалилась внутрь каменной поверхности.

— Это же… Черт.

Уже понимая, что происходит, парень зажмурился и сделал резкий шаг вперед. Буквально прыгнул вперед.

— Ха! — издал он гортанный звук, когда вновь открыл глаза. — Я прошел сквозь стену! Ха-ха-ха!

Он больше не мог сдерживаться. От недавнего равнодушия и полного отрешения не осталось и следа. Эмоциональный маятник качнулся в противоположную сторону. А как иначе? Как должен себя чувствовать приговоренный к медленной смерти, внезапно обретший путь к спасению?! Именно так и никак иначе!

Издав очередной радостный вопль, подросток рванул вперед, что есть силы. Сверкающим метеором человекоподобная фигура пролетела десятки метров сплошного камня и земли и, словно пушечное ядро из орудия, вылетела на белый свет.

— Небо! Черт, небо! — орал Алексей, падая в глубокий овраг, проходивший с противоположный стороны от скита. — Вылез! Мать вашу, я вылез!

Оказавшись на дне, в небольшом сугробе, подросток ошеломленно качал головой. То и дело принимался рассматривать свое тело — руки, ноги, которые снова приняли нормальный вид.

— Думал, все… Ха-ха! Живой. Я живой, — успокоившись по поводу своего внешнего вида, он начал касаться снега, мерзлой земли, комьев глины. Никак не мог понять, что же с ним такое случилось. — Охренеть. Что же это было? Я же сквозь камень прошел…

Поднял голову и посмотрел на верх — туда, откуда только что свалился. Метрах в пяти на склоне оврага виднелось темное пятно, очень напоминавшее человекоподобную фигуру.

— Там дыра, — пробормотал он, подбираясь ближе. — Точно, дыра… Тоннель, ход, б…ь.

Его глазам предстала черное зево извилистого хода, от которого исходил сильный жар. Коснулся рукой поверхности тоннеля и тут же отдернул ладонь. Земля была чертовски горячей.

— Ни хрена себе сквозь камень… Я просто проплавил его к чертовой матери! — покачав головой, Алексей полез выше. — Уж не об этом ли говорила целительница? Как там было… Если получится, то твоя сила откроется с другой стороны. Так, кажется, сказала она.

Выбравшись из оврага, он осмотрелся. Справа от него поднимался высокий каменный холм, внутри которого и находился скит. Сам заказник, значит, находился левее. Где-то там была и клиника Захарьиной, и ее дом.

— Что-ж, похоже, пришло время поговорить по душам, — пробурчал Алексей и направился к подножию холма, от которого должная начинаться тропинка. — Объясниться, так сказать.

Прозвучало это совсем недружелюбно, скорее даже угрожающе. Честно говоря, и настрой у него был не самый хороший. Ведь не по-человечески с ним поступила целительница. Бросила его под землей. Мол, выбирайся, как хочешь. Сможешь — будешь жить, а не сможешь — извини.

— Как с тварью какой-то… Даже те уроды, что опыты надо мной проводили, честнее были. В лицо говорили, что я подопытный кролик… А она же все скрывала. Почему, интересно? Может я чего-то не знаю?

Вдруг он замедлил шаг. Затем вовсе остановился. Ему послышался какой-то звук.

Между деревьев мелькнуло несколько черных фигур, силуэты которых то и дело пропадали на фоне темных стволов. Присмотревшись, парень похолодел. В его сторону шли солдаты. Никем другим эти двое мужчин в черном форменной одежде с оружием на перевес просто быть не могли.

— Сдала, все-таки, тварь — выдохнул Алексей, понимая, что солдаты пришли по его душу. — Вот, значит, зачем в подземелье запихнула. Задержать хотела, пока этих вызывала. Падла…

Выглянул еще раз из-за дерева. Все оказалось еще хуже, чем он думал. С востока приближалась еще одна пара солдат.

— Б…ь, да это же имперская гвардия, — он, наконец, вспомнил, почему эта форма ему показалась такой знакомой. Он же много раз видел бойцов в подобной экипировке, сопровождавших Анну. — Точно сдала.

Теперь уже у него отпали последние сомнения. В этом Богом забытом месте имперцы могли оказаться только по одной причине — для его поимки.

— Нет-уж, больше не дамся, — злобно ощерился парень, начиная осторожно отступать назад. — Мне ведь еще кое с кем поговорить надо… по душам…

До оврага, который мог вывести его отсюда, оставалось совсем немного, когда под его ногой хрустнула ветка. Казалось, выстрелил кто-то, настолько громко прозвучал этот звук.

— Мать вашу!

Красться уже не было никакого смысла, и он со всей силы рванул к оврагу.

— Стой! — в спину ему неслись крики. — Имперская безопасность! Запрещ…

В ушах гудел ветер. Ветки хлестали по лицу. Парень, окутавшись разноцветной пеленой, ломился через самый бурелом, не замечая ни поваленных деревьев, ни вывороченных стихией корней, ни каменных валунов. С хрустом с его пути разлетался валежник, свистела каменная крошка, перемывались пополам вековые дубы и сосны. На земле после его прыжков оставались глубоко вдавленные оплавленные человеческие следы.

Снеся с пути очередное неохватное дерево, парень выскочил на шоссе. Прямо на его пути оказался черный фургон с логотипом имперской гвардии, возле которого стояло несколько солдат.

— К черту!

Заорав что-то злобное, Алексей прибавил ходу. На глазах удивленных солдат, схватившихся за оружие, его размытое тело в фургон. От сильного удара машину разорвало на две части и швырнуло в разные стороны, разметав солдат как кегли.

А парень и не думал останавливаться…

Старые скелеты в шкафу иногда имеют свойство показываться наружу

— //—//—

Федор Суворов стоял и внимательно рассматривал свое отражение в зеркале. Иногда неопределенно хмыкал, иногда задумчиво посвистывал. Смахнул с плеча несуществующую пылинку, разгладил видимую только ему складочку.

— Хорош…, - негромко протянул он, вставая по стойке «смирно».

Отражение, соглашаясь, кивнуло в ответ. Гвардеец Свиты Ее Императорского величества цесаревны Анны, и правда, выглядел бравым молодцом. Щегольской парадный мундир с золотыми эполетами обтягивал его стройную фигуру словно вторая кожа, выгодно подчеркивая тонкую талию Федора, широкий разворот его плеч. Мужественное открытое лицо было будто срисовано с плаката идеального солдата: высокий лоб мыслителя, прямой нос, серьезный взгляд.

— Хорош, — еще раз повторил Суворов, признавая очевидное. — Что же она даже не смотрит в мою сторону? Почему так холодна?

Находясь едва ли не двадцать четыре часа в сутки рядом с наследницей престола, бедный юноша не мог не влюбиться. Недавнее восторженное, но отстраненное, к ней чувство со временем превратилось в настоящую страсть, пылающее пламя, которое раздувалось все сильнее с каждой проведенной рядом с Анной минутой.

Конечно, парень понимал, что он ей не пара и никогда не сможет сочетаться с ней законным браком. Эту истину не нужно было ему объяснять. Только ему хватало и постоянного нахождения рядом с ней. Как верный пес, Федор ловил каждый ее взгляд, предугадывал желания. Любое ее желание было для него законом. Даже жизнь свою был готов отдать…

— Я всегда буду рядом, Ваше Императорское Высочество… Всегда, до самого последнего своего вздоха, — шептал гвардеец, чувствуя неимоверную решимость в своей груди. Эмоции фанатичного неофита заполняли его от ног и до самой макушки, доставляя почти божественное удовольствие. Ведь он служил самому прекрасному человеку в этом мире, живому Богу. — Никто и ничто…

— //—//—

Плохо ночь прошла. Толком глаз не сомкнула. Одну половину ночи Захарьина ворочалась с бога на бок, другую половину ночи просто смотрела в потолок спальни. Под утро не выдержала и поднялась. В одной ночнушке пошла на кухню и заварила себе бодрящий травяной настой, с кружкой которого и застыла у высокого окна.

— И что, мать, довольна? — обратилась она к искаженному в окне отражению. Всклоченные волосы торчали в разные стороны, лохматой необычной шапкой. На сильно вытянутом лице застыла печаль. — Замучила мальца. Не дай Бог сгинул там…, - с тяжелым вздохом она поставила кружку на стол. Отвар в горло не лез от слова «совсем».

Какое-то время женщина стояла неподвижно, напоминая фигурой каменную статую. Только неуловимо поднимающая грудь указывало на то, что жизнь ее не покинула.

В один момент Захарьина вздрогнула. Задумчивое выражение лица в миг обрело решительные черты. Она явно что-то решила для себя.

— Хватит. И пусть я опять ошибусь…

Целительница больше не могла ждать. Испытание слишком затянулось, начиная напоминать страшный фарс. Она немедленно должна была выпустить Алексея из подземного скита.

Женщина сорвалась с места и едва не побежала в спальню. Быстро оделась, пристегнула на руку коммуникатор. Осталось лишь предупредить дочь, что она отлучится ненадолго.

— Так, … поставлю напоминание, что нужно ей позвонить, как она встанет… Что это еще такое? — Захарьина с непониманием уставилась на экран коммуникатора, на котором совсем ничего не отражалось. Коммуникатор просто «умер». Не реагировал на нажатия, не звенел, не вибрировал. Вообще, не подавал ни каких признаков жизни. — Разрядился что ли… Хм, у Милы тоже не работает. Ничего не понимаю.

Проходя по гостиной, она попыталась включить домашний визор. К ее удивлению тот тоже не работал. Женщина около минуты «мучила» интерфейс, последовательно переключая режимы. Отклика от электронных систем дома не было совсем: молчали камеры, системы мониторинга погоды и домашних коммуникаций. А вот это уже не могло быть случайностью.

— Электроника сдохла… Кто-то активировал полог.

Внутри целительницы все дыбом встало. Она уже давно «была не девочкой», и прекрасно знала, что это могло означать. Полог тишины, устанавливавший контроль над всеми видами электронных систем на определенной территории, был не просто гаджетом или прибором, а инструментом военных подразделений или специальных служб. Хотя поговаривали, что эта технологии есть и у некоторых боярских родов.

— Значит, у нас гости, а я ведь никого не жду.

Захарьина стремительно пересекла гостиную и остановилась перед небольшой нишей. Несколько раз нажала на незаметный выступ, две панели скрылись внутри стен, открывая доступ внутрь оружейного сейфа.

— Что тут у нас есть? — женщина в нерешительности коснулась массивного ствола штурмовой винтовки. Сразу всколыхнулись старые воспоминания. Служба в частях первой особой магической бригады была уже давно, но многое навсегда врезалось в память. Сразу же захотелось ощутить привычную тяжесть винтовки. — Это уж слишком. А вот это в самый раз, — в ее руке оказался небольшой пистолет с крупным раструбом ствола, парализатор гражданского образца. Большее вряд ли могло понадобиться. — Посмотрим, посмотрим…

Она передернула затвор и повернулась, тут же наткнувшись на укоризненный взгляд. В центре гостиной стоял высокий крепкий мужчина в тактическом обвесе с узнаваемом шевроном СОИ — службы охраны императора. Охранник покачал головой, кивая на парализатор в руке целительницы.

— Император желает вас видеть, — тоном, не терпящим возражений, произнес он.

Она тут же положила пистолет на стоявшую рядом тумбочку. В присутствии сотрудника СОИ таким шутить было просто глупо. Телохранитель, а среди них большинство составляли одаренные, на угрозу мог среагировать «на автомате», не задумываясь.

— Я к услугам императора, — Захарьина быстро осмотрела свою одежду, поправляя складки.

Спец скупо кивнул ей в ответ и тут же пробурчал в рацию какую-то кодовую фразу, означавшую, видимо, что-то разрешительное.

Вскоре с улицы раздался звук остановившегося автомобиля, громкий звук шагов. Дверь резко распахнулась, и в гостиной оказались еще два сотрудника СОИ, быстро разошедшиеся по сторонам помещения. Следов в комнату вошел сам император.

— Госпожа Захарьина… Марина Владимировна, мне нужна ваша помощь, — в мужских глазах плескалась боль и… надежда. Именно последнее целительница и увидела прежде. — Прошу…

Целительница растерянно кивнула. Кажется, она поняла, что случилось. В проеме двери показалась высокая женская фигура, в которой сразу же узнала цесаревну Наталью Алексеевну, старшую дочь императора. Сомнений не было: приезд был связан именно с цесаревной. По поводу ее болезни к Захарьиной уже обращались семь или восемь лет назад. Тогда она отказалась, испугавшись последствий. Слишком уж непростая оказалась болезнь, можно было не справиться: погубить и себя и цесаревну.

— Приступы стали чаще? — спросила она, показывая глазами на стоявшую позади них цесаревну. Император со вздохом кивнул. Приступы стали не просто чаще, но и сильнее. — Давайте пройдем в смотровую. Для начала…

Все оказалось еще хуже, чем она представляла. Болезнь прогрессировала с такой скоростью, которую еще недавно нельзя было и представить. Возросла частота приступов, сопровождавшихся сильными и глубокими припадками. После каждого из таковых цесаревна очень долго приходила в себя, иногда сутками не выходя из своих покоев.

— …Подождите, подождите, не говорите ни слова. Сначала выслушайте меня… Марина Владимировна, прошу вас…, — в комнате уже не было ни какого императора, был лишь убитый горем отец. Он не заламывал руки, не рыдал, не бросался на колени. Его состояние выдавали лишь глаза, в которых плескался страх, ужас от неминуемой потери дочери. — Не говорите «нет». Прошу вас, сначала попробуйте… У вас обязательно получится. Должно получится… Вы слышите меня? Я верю, что у вас все получится. Только попробуйте…

Чувствуя ее колебание, мужчина принялся уговаривать с ещё большим жаром. Он обещал титулы, придворные должности, личное покровительство и полное содействие для Милы, собственную клинику лично для нее, и т. д. и т. п.

Притихшая Захарьина никак не могла принять решения. В этой ситуации не могло быть половинчатых решений. Она, как целительница, не могла просто попробовать. Приступая к лечению, должна была выложиться до самого конца. Именно так и никак иначе. Только могла ли она так рисковать собой? Что станет с Милой, если с ней что-то случится? Кто позаботится о ее Крохе? Император? Государственный приют? Не смешите. Она не должна была так рисковать.

— Я не мо…, — едва она открыла рот, как император все понял. Мужчина тут же спал с лица. Бледность сменила землистым цветом. В потухших глазах не осталось больше ничего человеческого. Только пустота, абсолютная пустота.

И тут Захарьина запнулась. Ей вдруг пришла в голову мысль, что могло бы помочь цесаревне.

— Ваше Величество, я, кажется, знаю, что нужно сделать, — едва не вскрикнула целительница, вскакивая из-за стола. — Мой ученик может…

Договорить и это ей не удалось. Дверь в смотровой резко распахнулась, пропуская внутрь одного из телохранителей. Крупный спец настороженно обвел взглядом комнату и туту же подскочил к императору:

— Экселенц, периметр не безопасен. На внешний контур охраны совершено нападение. Погибло четверо сотрудников СОИ, — быстро докладывал он. — Уничтожен броневик сопровождения…

Император вскочил с места, бросив взгляд на раскрытую дверь. Нападение могло быть чем угодно: и случайной встречей с какими-то уголовниками, и, действительно, атакой подготовленной группой террористов.

— Сколько нападавших? Вооружение? Намерения?

Офицер СОИ не сразу ответил. Замялся почему-то, словно не зная что ответить.

— … Обнаружен пока один нападавший. Произошло боестолкновения и он ушел, — немного растерянно говорил телохранитель. — Другие нападавшие не обнаружены. Уже вызвана вторая и третья специальная группа для блокирования нападавшего. По его следу выдвинулся взвод тяжёлой пехоты в силовых доспехах…

Император махнул рукой и телохранитель сразу же замолчал. Несколько секунд в комнате висела вязкая тишина, прерываемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием присутствующих.

— Я что-то не могу понять. Напал один человек? Ликвидировал четверых специально подготовленных офицеров, уничтожил спец автомобиль. Я ничего не забыл? — язвительным тоном спросил он своего телохранителя.

Оказалось, было ещё кое-что, что не успел или не захотел упомянуть офицер СОИ.

— В патрулировании внешнего контура безопасности был задействован и один тяжёлый…

На профессиональном сленге так назывался мобильный штурмовик в экспериментальной силовой экипировке с тяжёлым вооружением, призванный поддерживать огнем автоматической пушки и роторного пулемета атакующую пехоту. С магами тоже должен был расправляться на раз.

— Ну? — император в нетерпении переступил на месте.

— Тоже уничтожен, Экселенц, — негромко ответил охранник. Разорван в клочья. Кажется, даже оружие применить не успел… По следу террориста уже брошены лучшие силы.

У императора брови взлетели вверх. Вот это новости! Здравствуйте и распишитесь! Какой-то человек возник в охраняемой зоне из ниоткуда. Разметал весь внешний периметр безопасности, раскидав спецов высшего класса, как котят. Но даже это еще не все. Вскрыл, словно консервную банку, новейший силовой экзоскелет, которого еще и в гвардии нет. Подумать только, ходячий танк с тяжелым вооружением с мобильным силовым щитом ничего не смог противопоставить человеку! Где-то он уже такое слышал…

Возможно, император «дожевал» бы возникшую у него мысль и сам бы вспомнил о недавних событиях, а особенно об одном парне, которого уже давно похоронил. Только его отвлекли.

— Постойте, постойте! Что тут происходит? Я ничего не понимаю, — всплеснула руками Захарьина, начиная о чем-то догадываться. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы сложить дважды два. Возникший на территории заказника переполох мог быть связан только с одним человеком — с ее учеником. — Стойте! Объясните мне, что тут происходит! — уже крикнула она, вскакивая со стула. — Что за войну вы тут начали?! Не у подземного скита ли?! Отвечайте! Там же мой ученик! Слышите меня?! В ските мой ученик! Мальчишка еще! Вы его хотите убить?!

Император недоуменно оглядел ее. Что-то все совершенно запуталось. При чем тут старинный скит, о котором он, конечно же, слышал? О каком-таком ученике говорит целительница? Она же окончательно отказалась брать учеников. Еще год назад категорически отказалась от любой такой возможности.

— Вы не понимаете! Ничего не понимаете! Он маг! Очень сильный маг! Вы даже представить себе не можете, каким потенциалом обладает мой ученик! — едва не задыхаясь говорила она. — Это будущий целитель со способностями, которые мне и не снились. Понимаете? Он-то как раз и мог бы попробовать справиться с болезнью цесаревны. Леще обязательно смог бы ее вылечить… А вы, вы пытаетесь убить его!

Захарьина едва не застонала от безумия сложившейся ситуации. Самое страшное было в том, что это именно она во всем была виновата. Она придумала это проклятое испытание и обрушила каменный свод в подземном ските. Она выдумала это чертовое правило про испытание. И что теперь?! Что там произошло?! Неужели Леша не выдержал испытания и сошел с ума?! Ведь у него была сильная эмоциональная нестабильность и склонность развивать свою силу через крайние эмоции.

— Это я во всем виновата… Я… Только я, — женщина тяжело опустилась на стул и, обхватив голову руками, продолжила бормотать. — Надо было сначала все ему объяснить. Нужно было вдолбить ему в голову, что эмоции — это самая страшная опасность для мага. Дура… Какая же дура… Боже, самая настоящая безмозглая душа… Загубила…

У нее даже сомнений не осталось, что случилось самое страшное. Алексей не выдержал испытания. Неизвестность заключения под землей просто сломала его, раздавила. Поэтому он и напал на людей с оружием.

А между тем в комнате происходило нечто весьма и весьма любопытное. Великая княжна, что все это время молчаливо сидела на софе, вдруг подошла к высокой тумбе, где стояло несколько фотографий. На одной, старой, были Захарьина с грудным ребенком на руках; на второй — улыбающаяся девочка лет четырех с худощавым парнишкой. Последнюю фотография цесаревна и взяла в руки. Больно уж знакомым ей показалось лицо этого подростка. Она несколько минут внимательно разглядывала фотографию. Наконец, понимающей покачала головой и улыбнулась.

— Ваше Величество. Отец, тебе нужно видеть это, — она протянула императору фотографию. — Знаешь, кажется, мы очень крупно ошибались, и судьба в очередной раз дает нам возможность исправить наши ошибки.

Небольшая фотография оказалась в руках у мужчины, который тоже принялся пристально вглядываться в лицо мальчишки.

— Хм, сомнение быть не может. Это он, — император повернулся к Захарьиной. — Марина Владимировна, кто этот человек? Ответьте, пожалуйста. Это очень важно, архиважно.

Та непонимающе перевела взгляд с фотографии на императора, потом обратно. Вопрос был очень странным.

— Это же мой ученик. Только что я говорила именно про него. Его зовут Леща, Алексей. Фамилии он не сказал, а я не спрашиваю. Честно говоря, когда он пришел в дом, у него было совсем не то состояние, чтобы о чем-то говорить, — покачала головой целительница. — Был весь израненный, обмороженный. Не знаю, как и дошел до нас… Приютила я его. Милке Леша тоже пришелся по вкусу. Хвостиком за ним так и вьется. Прямо не оторвать. Подождите, а почему вы спрашиваете про него?

По внимательным взглядом женщины, императору стало не по себе. Тяжелый у целительницы вдруг стал взгляд. Такой у тигрицы бывает, которая своих тигрят защищает. Глаз словно костенеет, взгляд гипнотическим становится. Предупреждает, что никому своего ребенка не отдаст.

— Марина Владимировна, это… гм… очень опасный человек, очень сильный маг. Вы, если следите за новостями, должны были слышать о нем, — Захарьина отрицательно качнула головой. Новости она, вообще, старалась не смотреть. Не для того она ушла в заказник. Грязь одна в новостях, а это для целителя лишнее. — Он дворянин. Зовут Алексей Михайлович Бельский. Марина Владимировна, что с вами? Воды? Кто-нибудь, принести воды!

Захарьина почему-то начала оседать на пол. Сильно побледнела. Краше в гроб кладут. Открывала рот, пытаясь что-то сказать, но у нее ничего не получалось.

— Вот, выпейте немного. Пейте, пейте. Вам сейчас нужно попить, — император, придерживая ее, приложил стакан с водой к ее рту. — Вот и хорошо. Получше стало? А теперь рассказывайте… Все рассказывайте, Марина Викторовна. Это очень важно для нас.

У женщины был в этот момент такой беспомощный взгляд, что ее стало жалко. Он нежно коснулся ее волос и осторожно провел ладонью по ее голове. Затем еще раз. Та всхлипнула.

— Михаил… Михаил Бельский отец Леши? Правда? — император молча кивнул. — Вот даже как… Я любила Мишу. Правда, очень давно это было. И он любил меня. Мы хотели пожениться…

Новая попытка

— //—//—

Странным все это было. С чего бы это им, спецроте особого батальона имперских гвардейцев, заниматься поиском какого-то слетевшего с катушек дворянчика? Ведь их командиру майору Виталию Громову именно так и объяснили, когда ставили задачу: обнаружить и с максимально возможной осторожностью доставить в место расположения некого дворянина с магическими способностями, у которого случилось острое психическое расстройство. Мол, ты майор постарайся его не «попортить» и доставить тушку беглеца в полной сохранности.

Громов тогда признаться изрядно удивился. Его рота со всеми усилениями, особенно с недавно вставшим в строй взводом в новомодных силовых экзоскелетах, была способна раскатать армию небольшой европейской страны. Тут же вынуждена была ловить в лесах какого-то психа. Почему внутряки этим не занимаются? А полиция? У последних, вообще, это прямая обязанность. Словом, неспроста все это было. Чуйка, не раз выручавшая майора, буквально вопила о грядущих неприятностях, что чуть позже и подтвердилось.

Поначалу все было более или менее нормально. Беглец ломился через лес, не разбирая дороги. Следы глубоко вдавленных подошв были четкими, хорошо различимы. На высоте человеческого роста часто попадались сломанные или надломанные ветки. На берегу одного из ручьев даже нашли отпечаток руки. Видно, беглец вставал на четвереньки и пил воду. Кое-кто из передовой группы даже делать ставки начал, когда они догонят парня. Все сходились на том, что тот в любом случае попадется.

Правда, Громов, слыша такие разговоры, почему-то не был так уверен. Вроде бы все шло, как надо, но что-то ему все-таки не давало покоя. Он снова и снова присматривался к следам беглеца, пытаясь понять причину своего беспокойства. В какой-то момент его осенило: парень оставлял слишком глубокие следы. Если на промерзшей почве это было не сильно заметно, то возле болотистых мест не заметить этого было уже невозможно. Их следопыт, потомственный охотник из сибиряков, надолго «завис», когда ему показали на один такой след в раскисшей тине. Солдат несколько минут внимательно разглядывал глубокий отпечаток, молча шевелил губами, словно споря с самим собой. Наконец, сказал, что весу в беглеце должно было быть не менее двух центнеров. Или же, продолжил следопыт, тот должен был всякий раз прыгать с высоты примерно двухэтажного дома.

К исходу первого дня стало очевидно, что настигнуть беглеца до ночи им не удастся. Странностей к этому времени плодились просто с неимоверной скоростью. Майор уже и не знал, что и думать про их цель. Вырисовывался отнюдь не субтильный дворянчик пятидесяти-шестидесяти килограмм веса с «поехавшей крышей». Судя по различным следам, беглец оказывался здоровенным «кабаном» неимоверной физической силы, который, как спички, ломал на своем пути небольшие деревца в руку толщиной. Докладывать о своих соображениях руководству, он пока не спешил. Решил повременить. Завтрашней день должен был показать, правильное ли решение он принял или нет. Только ночной лагерь он приказал обустроить на всякий случай по всем правилам военного искусства. Солдаты, насмотревшие за время сегодняшней охоты на многие «чудеса», и не думали возражать.

Укладываясь в спальный мешок и закрывая глаза, Громов даже не представить себе не мог, что его ждало на следующий день. Его цель, Алексей Бельский, почувствовав себя в безопасности, именно завтра решит познакомиться поближе со своими новыми способностями.

— //—//—

Геликоптер с зализанными контурами и угрожающе оттопыренными ракетами на подвесках кружил над резиденцией Вяземских, то взмывая на сотню другую метров, то опускаясь до самых крыш.

— …То происшествие учтено, господин. Уверяю вас, мы предусмотрели все, что можно. Достигнуто трехкратное перекрытие зон обстрела роботизированными пушечными комплексами. На самых опасных направлениях — пятикратное, — немилосердно потея, тыкал пальцем в стекло иллюминатора начальник службы безопасности. Его крупное лицо пошло красными пятнами. Тесный ворот кителя так врезался в мясистую шею, что он с трудом втягивал воздух. — Со стороны имперской трассы осуществлено минирование в глубину до трех километров. «Умные» мины включены в единую систему обороны. Оператор с пульта сможет превратить в пыль целую танковую колонну, если ей вздумается наступать через долину.

Сидевший напротив боярин Вяземский продолжал хмуриться. Картинка масштабной стройки вокруг поместья, что он наблюдал с высоты, совсем его не радовала. Все ему казалось недостаточным, слишком слабым: выдвинутые вперед бастионы с автоматическими пушечными комплексами, десятки башен с роторными пулеметами, железобетонные капониры для танков и бронемашин. В памяти, словно специально, то и дело всплывала картинка той дикой, невообразимой силы, что не так давно сравняла с землей всю оборону его резиденции.

— Что с противовоздушной обороной? — глухо спросил Вяземский, поворачиваясь к другому обзорному иллюминатору. — Слепых зон не осталось? Не дай Бог… сгною.

Начальник службы безопасности аж позеленел, прекрасно понимая, что это совсем не фигура речи. Шеф с легкостью претворит в жизнь свою угрозу. Бывали уже случаи. Люди, чем-то насолившие Вяземскому, в казематах этого поместья превращались в заживо гниющие тела.

— Все сделано, господин, — закивал он, вновь, то тыкая пальцем в иллюминатор, то демонстрируя сделанное на планшете. — Здесь и здесь подготовлены дополнительные позиции для противовоздушных установок. Они уже монтируются. Для них предусмотрены специальные линии подачи боеприпасов. Все линии управления и сигнализации многократно дублируются. Даже если противнику удастся вывести из строя целый сектор обороны, то его смогут заменить соседние. Плотность огня на этом участке упадет лишь на 14 процентов. Достигнуть этого удалось за счет…

Дальнейшее Вяземский уже не слушал. Не было смысла. Честно говоря, и в этом инспекционном полете не было особой нужды. Модернизация обороны поместья шла в полном соответствии с графиком, о чем ему и так было известно. Просто боярин любил держать в тонусе своих подчиненных. Каждый, от рядового стрелка в капонире и до начальника службы безопасности, должен был бояться и знать, что с него в любой момент может спросить сам господин.

Да и за таким времяпровождением думалось ему лучше. Давно уже заметил, что наилучшие решения он принимал не сидя в одиночестве в своем рабочем кабинете, а находясь в гуще событий.

Тем более было ему над чем подумать. Вокруг императора творилось какое-то весьма странное шевеление, суть которого и траекторию Вяземский не совсем понимал. Соглядатаи сообщали, что в последние несколько дней имперская канцелярия и весь секретариат оказались в настоящей информационной блокаде. Имперская безопасность блокировала учреждения в самом центре столицы, вместе со всеми их сотрудниками. Были перекрыты обычные информационные каналы этих учреждений. Работала только спецсвязь, трафик которой возрос в несколько раз. Кто знает, что там передавалось и что шло в обратную сторону? Для чего это было сделано?! Формировалось стойкое ощущение, что вот-вот что-то произойдет.

Вдобавок пришло известие, что император внезапно пропал. Пропал, не в смысле физически растворился в воздухе, а куда-то уехал. Вяземский, несмотря на все свои усилия и громадный штат особых специалистов, так и не смог выяснить, куда запропастился первый человек империи. Это уже было очень серьезно! Император явно готовился сделать какой-то очень и очень важный шаг. Что? Какой шаг?! Единственное, что боярину приходило на ум — устранение самого Вяземского.

В момент, когда эти его мысли «выдоили» сами себя и ничего нового больше не приходило в голову, сработал его коммуникатор. Прозвучавшая особая трель подсказывала, что вызов шел по специальному каналу, предназначенному для экстренных сообщений. Вяземский вскинул руку и начал читать. «Император у целительницы. Речь идет об исцелении цесаревны».

— …В западной части были существенно расширены подземные казармы для личного состава. Установлены два дополнительных многофункциональных жилых блока, способных вместить до двух взводов штурмовой пехоты, — тем временем продолжал гундосить начальник службы безопасности, рассказывая о принятых мерах по повышению защищенности усадьбы. — Однако нам пришлось перенести часть внешней стены примерно на двадцать метров и испортить ваш сад…, - в этот момент мужчина оторвал взгляд от планшета со схемой и посмотрел на боярина, лицо которого было искажено страшной гримасой. — Э… э… э… часть сада пришлось перекопать…

Вяземский оторвался от коммуникатора. Голова была переполнена догадками, одна страшнее другой. Получалось, что именно сейчас, в этот самый чертов момент, император вновь пытался «перекроить» все. Если ему удастся вылечить старшую дочь (а целительница, которую не надо было называть по имени, была в империи лишь одна; ей-то такое вполне могло быть под силу), то в порядке престолонаследия будет очередная подвижка. Император, нет никаких сомнений, передаст право наследования уже Наталье Алексеевне, которую при дворе за глаза называли не иначе, как «баба с яйцами». С ее стальной волей и непреклонностью, действительно, редкий мужчина мог соперничать. Когда она сменить императора на троне, о мечтах основать новую династию, вообще, можно будет забыть. Наталья Алексеевна ни с кем мильдальничать не станет. За любой намек на переворот весь род под нож пустит. За ней точно не заржавеет.

— …Это же не специально, господин. Ваш сад будет в кратчайший срок восстановлен, — начальник службы безопасности, бледнея от дергавшегося лица Вяземского, ни как не хотел успокаиваться. Думал, что бешенство его господина вызвано известием об испорченном саде. — Я уже передал распоряжение. Специальная почва и особые реагенты будут сегодня же закуплены. Ваш сад…

Темнеющий лицом боярин, наконец-то, обратил внимание на то, что нес его человек. Что он говорил? Что-то лепетал о саде. О каком саде?! О каком, б…ь, саде талдычит этот урод?! Все планы летят в тартарары, а этот недоумок бормочет про какой-то сад! Тут Вяземский не выдержал.

— Молчать! Заткни свою пасть! — заорал он прямо в лицо начальнику службы безопасности, который тут же съежился. На глазах крупный, почти квадратный мужчина стал ниже ростом. Неудивительно. От Вяземского в этот момент шла просто физически ощущаемая волна ярости. Электроника геликоптера тут же взвыла тревожными огнями, сигнализирую о перегрузках системы. — Ни звука больше! Ни единого звука!

Нависший над ним боярин напоминал вставшего на задние лапы медведя-шатуна, готовящегося броситься на свою жертву.

— Пилот! Вниз! Садимся! — со всей силы хрястнул он по металлической переборке геликоптера. — Быстро! А ты, молчи…, - рявкнул боярин уже на скорчившегося на полу своего начальника службы безопасности.

Тяжело дыша, Вяземский свалился в кресло. Действовать нужно было уже сейчас. На счету могла быть каждая минута. Выхватив коммуникатор, он быстро начал передавать распоряжения помощнику.

— Кроули, быстро поднимай всех, кого только можно — агентов, прикормленных судей, наших должников из Боярской Думы. Всех, Кроули! Я должен знать точное местоположение этого хитроумного ублюдка! Есть информация, что он отбыл в сопровождении своей старшей дочери к целительнице в Пущу! Проверить!

Вытянутое лицо помощника только исчезло, а боярин уже прикидывал свои следующие действия. В этом цейтноте он не мог только лишь реагировать на события, так как это был путь к проигрышу. Нужно было действовать на опережение. Раз император решил сыграть краплёной картой и полностью изменить весь расклад, значит, и он должен ответить тем же. Вяземский хищно клацнул зубами, шумно втягивая воздух ноздрями. Он находился в своей стихии — стихии хищника, вставшего на след и рычащего в предвкушении горячей крови своей жертвы.

— Зря ты решился на это… Зря…, - бормотал он, в нетерпении вглядываясь в приближавшуюся посадочную полосу. — Сидел бы себе на троне и сидел. А теперь уже вряд ли…

До земли оставалось не больше метра, как Вяземский рванул ручку двери на себя. Панель мягко ушла в сторону, и колючий морозный воздух ворвался в теплый салон. Боярин спрыгнул на землю и быстро зашагал в сторону парадной лестницы.

— Что удалось узнать?! — встретил вопросом бежавшего ему навстречу помощника. — Он точно там?

Тот быстро кивнул. Результаты были. Агенту удалось взломать коммуникатор одного из офицеров охраны императора и после этого запеленговать его местонахождение. Ошибки быть не могло: император находился в одном из государственных заповедников, имевших имперский статус. Именно там и проживала уже большее десяти лет та, кого называли сильнейшей в этой части света целительницей. Поговаривали, что она могла и мертвого вернуть с того света.

— Великая княжна тоже с ним? По ней есть данные? Что молчишь? — вновь заводился Вяземский, понимая, что опять придется ждать. Кроули же всем своим видом демонстрировал, что команда усиленно роет землю и вот-вот что-то нароет. — У тебя под рукой почти сотня аналитиков, целая рота яйцеголовых придурков! Какого хрена я их всех кормлю, если ничего невозможно сделать?! Просрем, пожалеете, что на свет родились…

Вскоре подтвердилось и это: цесаревна Наталья Алексеевна, точно, сопровождала императора в поездке к целительнице. Такой внезапный, а главное сокрытый от всех, визит мог означать лишь одно — у великой княжны появился шанс на излечение.

— Проклятье…, - пробурчал Вяземский, отталкивая помощника в сторону и направляясь в дом. — Такую комбинацию ломают…

У него, действительно, было все довольно неплохо просчитано. Старшая дочь императора умирала от неизлечимой болезни. Через какое-то время за ней уходил, сраженный горем, император. На этот счет Вяземский уже приготовил с десяток рабочих вариантов — от несчастного случая и до теракта, организованного фракцией магоненавистников. После коронации несовершеннолетней Анна Алексеевны ее опекуном и, соответственно, регентом автоматически становился он, великий канцлер империи и боярин Владимир Андреевич Вяземский собственной персоной. А потом уже перед ним открывалось такое широкое поле для маневра, что просто дух захватывал.

— Вот же паршивец, — не успокаивался боярин, костеря своего старого врага. — Только приноровишься играть по его правилам, он сразу меняет их… Неужели просчитал меня? Вполне мог…

С этими мыслями патриарх рода быстро пересек широкий холл, через длинный коридор прошел в свой кабинет.

— Хм…, - опустился в кресло и откинувшись на спинку замер. В руке сама собой оказалась старинная перьевая ручка, отливающая золотом. Это изделие известнейшего мастера империи, ценой сопоставимой со стоимостью небольшого поместья на окраине столицы, давно уже стало для него неким «якорем» во время раздумий, требующих особого сосредоточения. Он привычно начал на листе бумаги выводить какие-то замысловатые фигуры, которые со временем соединялись в единую композицию. Будь рядом какой-нибудь новомодный психолог, которых особенно много развелось в последние годы, он бы не стал молчать и непременно стал расшифровывать эту внешне бессмысленную писанину. Мол, подсознательные образы, беспокоящие человека, пытаются дать сигнал, намекнуть о себе, подсказать единственное правильное решение.

В какой-то момент перо в руке Вяземского дрогнуло. Капля черных чернил упала на белый лист и расплылась отвратительно некрасивым пятном. Тяжело вздохнул боярин, словно увидев в этом какой-то созвучие своим мыслям.

— Все…, - золотой корпус ручки, инкрустированный звездочками редких розовых брильянтов, жалобно хрустнул и развалился на части. Вяземский с удивлением посмотрел на непроизвольное творение своих рук. Казалось, он не понимал, что это именно он сделал, а никто иной. Протянулась минута, затем еще одна. Наконец, боярин сгреб в ладонь блестящие остатки ручки и неожиданно с силой запустил весь этот хлам в противоположную стену.

Ему стало ясно, что тянуть больше нельзя. Статус кво между ним и императором не может сохраняться и дальше. Каждый из них для другого наконец перешел из разряда важного врага в разряд витальной угрозы. Видимо, император, почувствовав это, решил обезопасить свою династию очередным, более подготовленным и опытным, наследником, который обладает всеми качествами правителя. Следующим его шагом, несомненно, станет явное или неявное наступление на институт великого канцлера и, соответственно, самого Вяземского. Разве мог боярин спокойно ждать развития этого сценария?

Его гулявший по кабинету взгляд привычно остановился на портрете отца, что тоже уже стало традицией. Всякий раз, когда боярину нужно было принять какой-нибудь важное решение, он смотрел в ту сторону и мысленно спрашивал своего родителя, а как бы он поступил в этой ситуации. Так уж получалось, что все, полученные им за прошедшие годы, ответы были совершенно одинаковыми и ни на йоту не отличались друг от друга — бить первым, отвечать на сильный удар еще более сильным ударом, непременно добивать своего врага. Честно говоря, неудивительно, что именно эти мысли возникали у Вяземского в голове сейчас и во все прошедшие годы. Ничего другого и не могло прийти на ум, при взгляде на портрет боярина Вяземского старшего. Лицо последнего дышало непреклонной силой, исключительной уверенностью в себе, граничившей с фанатичной верой в свою исключительность. Глаза навыкате едва не буравили зрителя. Еще более усиливали это ощущение угрожающе сдвинутые брови и чуть приоткрытый, словно оскаленный, рот. Угроза просматривалась и в фигуре патриарха. Его крупное тело было немного наклонено вперед, правая ладонь крепко сжимала богато украшенный эфес старинной сабли. Создавалось впечатление, что он вот-вот шагнет вперед и стремительно рубанет своим клинком.

— Благодарю тебя, отец, — Вяземский кивнул портрету, давая понять, что все понял и готов действовать.

Самое интересное, что для ответного хода ему не нужно было ничего придумывать. Все возможные действия и необходимые для этого инструменты уже были тщательно отобраны и продуманы. Его аналитики еще до прошлого столкновения с императором и почти состоявшего переворота предлагали самые разные сценарии: хакерские атаки на имперские банки, диверсии на крупнейших предприятиях столицы, крупные теракты, наконец, физическое устранение самого императора и членов его семьи. Вяземскому теперь оставалось лишь выбрать именно то, что в этот самый момент будет наиболее эффективным и даст наилучший результат.

— Хватит останавливаться на половине пути, — ощерился патриарх, наваливаясь всем телом на стол, который жалобно при этом скрипнул. — Вяземские всегда идут до самого конца, что бы им это ни стоило.

Он выбрал самый крайний вариант — комплексный удар по всем фронтам, изюминкой которого станет физическая ликвидация императора и великой княжны Наталье Алексеевны, возможной новой наследницы престола.

План был по своему красив, можно даже сказать, изящен, имея в своей основе не двойное, а тройное дно. Для постороннего человека было бы не просто разобраться во всех его хитросплетениях. Внешний наблюдатель увидит лишь хаос, неразбериху, которая охватит буквально все, до чего смогут дотянуться люди Вяземского. За этой яркой мишурой — взрывами, терактами, акциями гражданского неповиновения, авариями на жизненно важных инфраструктурных точках крупных городов — останется незамеченным самое главное — смена власти. Когда же все закончиться и власть вновь твердой рукой начнет наводить порядок, то населению, всему обществу будет явлена красивая картинка произошедшего. Самые опытные манипуляторы десятков медиа-холдингов расскажут о разветвленном заговоре людей, искренне ненавидящих магов и считавших их корнем всего зла на земле. На всех экранах покажут обколотых психотропными препаратами жертв — самых обычных людей, работавших полицейскими, государственными служащими, владельцами мелких кафешек, пилотов самолетов, квалифицированных рабочих и т. д., которые признаются во всех мыслимых и немыслимых преступлениях. Скажут, что заговор подобно океанскому спруту повсюду протянул свои щупальца. Заговорщики проникли на венные базы и специальные исследовательские лаборатории, оказались в рядах специальных отрядов силового реагирования, находились на руководящих постах крупных предприятий и заводов. Благодаря этому, объяснят населению, в их руках оказалось самое совершенное оружие и техника, они смогли нанести такой ущерб государству. Подробно, в схемах и фотографиях, с комментариями разнообразных экспертов, людям раскроют весь ход произошедших терактов в людных местах, нападений на государственные учреждения, диверсий на военных объектах.

Самое смешное было в том, что общества так называемых магоненавистников, действительно, существовали в обществе. Такие настроения, что скрывать, были довольно популярны среди тех, кто не обладал магическими способностями и оказался за бортом «красивой жизни». Конечно, все магоненавистники уже состояли на негласном учете в спец службах, и их деятельность просматривали едва ли не под микроскопом. Но, разве это могло стать помехой? Как говориться, ложь, разбавленная правдой, выглядит более правдоподобной, чем просто ложь и даже сама правда.

— Быдло поверит во все, что им скажут, — усмехнулся Вяземский, чувствуя себя в этот момент чуть ли не Богом. Ведь он находился на пороге новой эры не только для этой страны, но и для всего мира. В этом у него не было никаких сомнений. Он, и только он, способен изменить облик всей планеты…

Впереди распутье…

— //—//—

Вытянутая стрела скоростного поезда, несущаяся по широкой колее, целилась на столицу. Разогнавшись на этом участке пути на 430–440 км в час, «Красный метеор» должен был уже через час с небольшим оказаться в пригороде мегаполиса.

Внутри вагона повышенной комфортности, куда имели доступ лишь пассажиры с зеленым цветом билета, шум и скорость совсем не ощущались. Примененные при его строительстве «космические» технологии надежно блокировали любые посторонние звуки, а мощные электрокомпенсаторы выравнивали неприятные рывки и торможения, что делало поездки максимально комфортной и безопасной.

Лео Кираст, менеджер одной немецкой фирмы, направлявшийся в столицу на встречу со своим торговым партнером, медленно цедил кофе, уже довольно давно принесенное миловидной проводницей. Его взгляд, прикованный к смотровой панели, скользил по сказочным видам заснеженного леса, напоминая о приближении Рождества. Время от времени его посещала и другая мысль, которой, правда, он не рискнул бы здесь поделиться и предпочел держать при себе.

— Слишком, слишком…, - еле слышно пробормотал он на родном [немецком] языке, тут же обернувшись назад. Не дай Господь, кто-нибудь услышал обрывки его мысли и не смог догадать о том, что думает.

Какая же это огромная страна. Какие гигантские пространства и богатства сосредоточены в ее границах: миллионы квадратных километров, тысячи рек и озер с чистой питьевой водой, тысячи и тысячи гектаров великолепных лесов. Почему же все это принадлежит такому ленивому и глупому народу? Почему же ты, Господь, оказался таким несправедливым к моим соотечественникам? Немцы бы сделали райскими эти земли. Облагородили здесь каждый квадратный сантиметр. Каждый…

Вдруг немец замер. Чашечка вырвалась из его пальцев и, ударившись о стол, разлетелась на множество осколков.

— O, meinGoot! — во все глаза Лео смотрел в сторону выраставшего на горизонте огненного шара. — Что это такое? Что, что здесь происходит?

Тут же обзорная панель вагона, как и все остальные в поезде, потемнела и полностью потеряла прозрачность. В автоматическом режиме закрылись воздуховоды, переводя состав в полностью автономный режим.

— Внимание! — одновременно активировались система оповещения пассажиров. — Просим пассажиров поезда «Красный метеор» сохранять спокойствие. Необходимо отойти от обзорных панелей, занять свои места… В самое ближайшее время движение продолжится. Специальные службы занимаются устранением… Внимание! Просим пассажиров поезда «Красный метеор» сохранять спокойствие, — по новому кругу пошло информационное сообщение.

— //—//—

Сначала беглец несся не разбирая дороги. Ломился через густые заросли промерзлого орешника, ломал попадавшиеся на пути деревца, с хрустом сносил торчавшие из деревьев ветки.

Не хуже хорошего кнута его гнал страх быть пойманным. Парень был уверен, что, когда его схватят, снова закроют в каком-нибудь исследовательском центре и с ещё большим усердием примутся препарировать. Только на этот раз ему и шанса не оставят на спасение. Сделают капитальным овощем, пускающим слюни и ходящим под себя. Этот страшный образ засел в его голове не хуже занозы и с каждым часом обрастал все новыми и новыми подробностями, заставляя все глубже уходить в лес и держаться подальше от дорог и населенных пунктов.

Словно какое-то временное помешательство на него нашло. Тревога превращалась в страх, страх — в ужас. Возникавшие в голове тревожные представления усиливались, скручивались в неимоверный клубок, создавая плотную и почти непробиваемую пелену.

Все закончилось в один момент, словно по мановению волшебной палочки. Раз и все! Куда-то испарился страх, уступив место своей противоположности.

— Чего это я бегу как лось во время гона? Что за хрень? — здравый смысл, наконец, возобладал над обуревавшими его эмоциями. Встав, как вкопанный, Алексей широко раскрытыми глазами рассматривал переломившееся пополам дерево, толщиной с бедро взрослого мужчины. — Да я теперь не от них убегать должен, а, наоборот, за ними. С такой-то силой…

Его взгляд остановился на гигантском кряжистом дубе, великаном раскинувшемся на небольшой поляне. Он сделал шаг вперед и со всей силы ударил по сморщенной коре.

— Ни хера себе…, - с вытянувшимся от удивления лицом Алексей отпрянул от ствола. После, не веря своим глаза, подошел ближе. Наклонился и с осторожностью коснулся здоровенной глухой дыры, в которую с легкостью влезла бы и его собственная голова. Куски дерева неимоверной силой оказались вмяты внутрь. Были видно смятые волокна, между которыми крошились крошки древесной муки.

Видно было, что парень и сам не ожидал такого результата от своего удара. Издав восторженный вопль, еще раз ударил в тоже самое место. Ворох щепок и пыли ударил ему в лицо. На месте недавней дыры уже появилась сквозная пещера с развивавшимися во все стороны деревянными лохмотьями.

Алексей еще раз ударил, отчего ствол исполинского дубу жалобно застонал. Массивная громадина с хрустом начала заваливаться, обламывая ветки под своим весом.

— Ха-ха! — заржал парень, вскакивая на рухнувшее дерево и начиная пританцовывать. Правда, его движения больше напоминали беспорядочные кривляния, чем танец. Только можно ли было обвинять его в этом? Ведь всему виной была его искренняя радость. — Ха-ха-ха!

Так ярко демонстрируемый им восторг объяснялся очень просто. Раньше, по-хорошему, назвать его полноценным магом можно было лишь с очень большой натяжкой. Ибо маг, как запомнил Алексей слова одного из преподавателей гимназии, способен по собственному усмотрению манипулировать собственной психо-энергетической силой. Ключевым здесь были слова «по собственному усмотрению». Алексей же не мог этого делать по своему желанию. Все его магические выбросы были спорадическими, произвольными. Он не мог их контролировать, целенаправленно гасить или «разжигать». По сути, парень был не магом, а ходячей магической бомбой, способной рвануть в любой момент времени. Естественно, сейчас его накрыла настоящая эйфория! В голове, словно в колоколе бил гулкий набат — «он настоящий маг!», «он охрененно силен!», «он супер, почти Бог!». Его едва не разрывало на части это ощущение могущества.

Следующим, что совершенно естественно, на него накатило любопытство. Один за другим стали возникать вопросы: а что я еще могу? насколько я силен? какие границы у моих способностей? Переживаемое им острое чувство было сродни чувствам путешественника-первооткрывателя, который ступил на неизведанную землю и широко раскрытыми глазами рассматривал появлявшиеся перед его глазами диковины.

— А если так, — Алексей напрягся, закусив губу. — Ну-ка…

С его ладоней сорвалась ледяная стрела и со свистом срезала березу, что росла примерно в двадцати метрах от него.

— Б…ь! Лучник, твою мать! Робин Гуд! — заорал он, от избытка чувств начиная подпрыгивать на месте. — Заделаю-ка побольше стрелу.

Резко набрал воздух в грудь. Вокруг его ладоней с треском вырос энергетический шар, казавшийся лохматым от сотен и сотен крошечных срывающихся с него голубых молний. С шипением сгусток уплотнялся, вбирая в себя все больше и больше энергии. Его цвет быстро менялся, меняя окрас с голубоватого на темно-синий, с темно-синего — на почти черный.

Напряжение нарастало. Сдерживать концентрирующую в ладонях силу становилось все сложнее и сложнее. Руки пошли ходуном, норовя разбросать их в стороны. Алексей же, не понимая всей опасности, лишь хохотал, продолжая вкачивать все больше и больше энергии в этот сгусток силы. Собственно, откуда ему было знать об опасности? Он ведь недоучка! Даже семестра не отучился в гимназии. Все его знания о контроле и концентрации энергии и силы ограничивались небольшой лекцией, что ему прочитала целительница.

— Ха-ха-ха! — его продолжал душить смех. Ощущение дикой, необузданной и первобытной силы, что рвалась из рук, пьянило, заставляя терять всякое чувство реальности. — Вот это будет стрела! Ха-ха-ха-а-а-а…

Воздух вокруг него наполнился гудением от стрелявших во все стороны молний. Сгусток энергии уже напоминал небольшую тучу, приобретя ужасающий багрово-черныйцвет. Менялись его очертания, становясь более расплывчатыми.

В какой-то момент баланс энергии нарушился: ее приток оказался сначала равен, а затем и ниже того объема, что был сконцентрирован внутри сгустка. В эту же секунду начался обратный процесс, причем нараставший по экспоненте. Другими словами, все полетело к черту! Рвануло так, что все вокруг разлетелось в разные стороны: сам незадачливый маг, десятки тонн земли, разорванные на десятки частей деревья, кучи веток. На месте осталась лишь гигантская воронка глубиной в десять — двенадцать метров.

Отлетевшего метров на пятьдесят, Алексея сильно присыпало землей. Прямо над ним вырос довольной высокий земляной холм с обломками веток на самой его верхушке. Некоторое время он шевелился, пытаясь выкопаться. Наконец, это ему удалось.

Его вихрастая голова вылезла из земли и с обалдевшим видом повернулась сначала в одну, затем в другую сторону. Честно говоря, было чему удивляться. Вокруг воронки, напоминавшей бездонную пропасть, вповалку лежали поваленные деревья. Часть из них была вырвана с корнем и торчала в стороны хлыстами корней. Другие переломаны и валялись беспорядочной грудой. Все это было присыпано черной землей, выделяясь на сероватом снегу.

— Нормально так…, - пробормотал парень, направляясь к воронке и желая ее лучше рассмотреть. — Это уже не лук, это настоящая пушка. Вот бы мне такое тогда… с чужими. Раскатал бы все и вся. Нашел бы их поганую планетенку и втоптал бы в землю каждого, кого там встретил, — мелькнула у него мысль. — А что бы еще такого изобразить…

И продолжил свои эксперименты дальше. Раскинувшийся на сотни гектаров лес, протянувшийся по обеим сторонам от скоростной железной дороги, превратился в его испытательный полигон. Он метал гигантские ледяные копья, изрыгал многометровое пламя. По его желанию вырастали массивные ледяные торосы, скреплявшие деревья в непроходимые стены и засеки. По земле змеились ветвистые трещины, в которые с грохотом сыпалась камни и деревья.

Однако хватило его ненадолго. В какой-то момент Алексей почувствовал, что больше не может. Вымотался до самой последней степени. Главное, случилось это внезапно. Только что, он едва не летал, переполненный энергией по самую макушку. Пропускал через себя гигаватты энергии, создавал мощнейшие психо-энергетические вихри. Сам себе казался неистощимой батарейкой, вечным источником энергии, который невозможно исчерпать. Вдруг, словно щелкнул выключатель: парень вздрогнул всем телом, стал медленно оседать, скользя спиной по стволу дерева.

— Бог мой…, - у него перехватило дыхание. Грудь сдавило, словно стальными полосами. Воздух вдруг стал плотным, жестким, ничуть не напоминая живительный газ. Алексей снова и снова судорожно вздыхал. — Выдохся…

К счастью, через пару минут его начало отпускать. Молодой организм с трудом, но справлялся с магическим истощением. Источник пульсировал еле-еле, почти незаметно.

Почувствовав, что ему полегчало, Алексей улыбнулся. Кажется, пронесло и на этот раз. Повезло, похоже, а могло и не повезти. Скрючило бы от магического истощения, а после благополучно загнулся.

— Что-то у меня совсем крышу снесло… Дурак, б…ь. Меня пол страны, а может вся страна, ищет, чтобы на цепь посадить, а я тут ваньку валяю. Такой фейерверк, мать его, закатил, — на губах от улыбки уже и следа не осталось, когда до него стало доходить, что он наделал. — Что же я за придурок такой?! Обрадовался, сверхчеловеком стал! В супер-мага превратился! Пупом земли себя почувствовал, да?!

Самобичевание позволило ему собраться с силами. Стиснув зубы, парень поднялся на ноги. Сделал один шаг, затем второй, третий.

Ему нужно было уйти от этого места, как можно дальше. Слишком уж шумный он устроил тут переполох. Очень скоро нужно было ждать гостей, которые ему совсем не понравятся.

— …Совсем без мозгов, совсем, — бормотал парень, шатаясь, идя вперед. Шел от дерева к дереву. Иногда останавливался, долго-долго дышал. Потом отталкивался от этого дерева и шел к другому. — Надо валить отсюда… Валить… Немного пересидеть, набраться сил, а потом уже идти дальше…

Недавний выброс энергии, приведший к магическому истощению, очень хорошо прочистил ему мозги. Алексей словно со стороны взглянул на себя, свои действия, и ужаснулся. Ведь все это время он вел себя, как сопливый пацан. О чем он только думал?! Какая страшная каша была в его голове! Что за розовые бредни он нянчил?!

— Как только меня со всем этим дерьмом в башке еще не грохнули?! Б…ь, как? Я же готовая жертва! Приходи и хватай голыми руками! — парень схватился руками за голову и мучительно застонал. — Черт! Черт! Хватит, хватит. Парень, завязывай со всем этим. Встряхнись! Соберись, черт тебя дери! Кругом враги! Вокруг тебя враги! Тебя ищут! Слышишь?! Б…ь, нашли.

Ему вдруг послышались чьи-то голоса, какой-то металлический лязг, стук. В его затуманенном мозгу сразу же стали возникать угрожающие образы — пробиравшиеся между деревьями массивные фигуры спецов в бронированных экзоскелетах, грохочущие гусеницами мобильные артиллерийские комплексы.

Его волосы встали дыбом. Алексей попытался развернуться, чтобы бежать от опасности. Только силы вновь его оставили. Никакого восстановления не случилось. Слишком мало времени прошло.

— …Там человек! … Лежит… Быстрее! — до Алексея долетали какие-то обрывки слов, в которых ему чудились лающие приказы военных. Парень пытался подняться с земли, но ноги и руки скользили по снегу. Казалось, по земле пыталась ползти большая каракатица. — Вон! Вон! Что вы телитесь? Может ему помощь нужна?

Алексей скрюченными пальцами царапал снег, дрыгал ногами. Тело никак не хотело ползти. От бессилия парень скрежетал зубами. Слезы выступили на глазах.

— Иваныч! Здесь он! Сюды давай! Носилки тащи, твою мать! Лежачий он! Парнишка… Носилки давай!

К лежавшему парню подбежал высокий мужчина в форменном комбинезоне железнодорожника и начал его тормошить. Через пару минут к нему присоединился второй, полный и в возрасте. Едва взглянув на лежавшего, тот заохал.

— Неужели парнишку при взрыве приложило? Еле дышит…

— Откуда он здесь вообще взялся, Иваныч? Тут на сотни километров в округе никого не должно быть. Подожди-ка, а не с газового ли он участка? Может у него здесь работал кто-нибудь?

Пожилой железнодорожник с логотипом «Красного метеора» на плече лишь покачал головой. Кто знает, откуда здесь этот парнишка. Может, вообще, с их состава. Вдруг, у кого-нибудь из пассажиров мозгов хватило выбраться из вагона. Блокировку с дверей снять несложно. Такие вон юноши, как раз и самые шебутные. Вечно свой нос суют, куда их не просят.

— Состав, состав, прием! — со вздохом заговорил он в рацию, которую снял с пояса. — Заснули там что ли?! Слышите меня?! Николай Иванович?! Прием! Раненый у нас тут. Раненый, говорю. А я знаю, откуда он взялся. Молодой парнишка. Живой, без сознания только. Не знаю, что с ним. Руки, ноги целые. Ребра вроде сломанные. Кажется… Думаю, в медпункт его надо. На станцию отвезем, там и в больничку сдадим. Пусть там с ним разбираются. К нас и без этого геморроя хватает… Понял! Добро!

Вскоре Алексея уже тащили на носилках к составу, застывшему без движения. Очнувшийся парень уже давно понял, что вокруг нет никаких военных. Ему в очередной раз повезло. Из-за его недавних экспериментов в паре километров отсюда рванула газо-распределительная станция, незначительно повредившая часть железнодорожных путей. Собственно, ремонтная бригада именно с этого состава его сейчас и несла в медпункт, по дороге живо и в матерных красках обсуждая произошедшую аварию.

Когда его осторожно втащили в один из вагонов, стало окончательно ясно, что Бог или какое-то высшее существо дало ему еще один шанс выжить. И почему-то в этот самый миг у Алексея сложилась твердая и искренняя убежденность, что больше такого не повториться. Он окончательно исчерпал свой заряд везения.

Обо всем этом парень уже думал, лежа в полумраке медицинского бокса медпункта, куда его положили после оказания первой помощи. Ему совсем не мешал треск соединяющихся ребер, хруст встающих на место смещенных позвонков.

— Больше никакой спешки, никаких эмоций, — шептал парень, с удовлетворением чувствуя, как к нему возвращаются силы. Получив передышку, магический источник, словно насос, начал восстанавливать свой запас. За неимением живой, природной энергии организм мага стал втягивать мертвую, неживую, признав ее годной. В медпункте, в котором к счастью, в эти минуты никого не было, тут же резко упала температура. От перегрузки вырубилась электроника. — Сначала я все разузнаю, все подготовлю… И только потом нанесу удар каждому, кто виноват.

Прикинутый им план действий был довольно прост. Добраться до столицы на этом составе, попутно восстановив свои магические способности. После на некоторое время затаиться и заняться сбором информации. Нужно было ответить на несколько вопросов, прежде чем действовать дальше: что случилось с его матерью? кто автор тех странных рисунков из альбома Захарьиной? От ответов на эти вопросы зависело, какой он вынесет приговор предавшим его.

Пришло время собирать камни

— //—//—

Парк был небольшой, шагов триста-четыреста в ширину и примерно столько же в длину. Скорее это даже был не парк, а крошечный сквер, когда-то давно разбитый еще первыми жителями района. С тех пор посаженные по периметру сквера ели превратились в высоких красавиц с роскошной голубовато-зеленой хвоей, мохнатые лапы которой тянулись на несколько метров вокруг. Внутри протянулись, выложенные уже потускневшей плиткой, извилистые тропинки, прерываемые фигурными скамейками. В жаркие июльские дни, когда от жары плыл перед глазами воздух, здесь было прохладно. Нос приятно щекотал аромат хвои, который хотелось вдыхать снова и снова.

В последние годы здесь редко кого можно было встретить. Старожилы, что любили здесь прогуливаться, умирали или переезжали. Новоселы, особенно из родов с богатой магической родословной, здесь и не бывали. Зазорно им было: мол бедно здесь, неухожено, развлечений никаких нет. Так и сохранился этот небольшой, забытый почти всеми, кусочек природы.

… Невысокая женская фигура мелькнула между деревьями и сразу же пропала за очередной развесистой елью. На первый взгляд могло даже показаться, что померещилось.

Через несколько минут женщина появилась вновь, давая себя получше разглядеть. Среднего роста, куталась в строгом пальто с иссиня черным меховым воротником. Пальчики прятались в муфте. Волнами уложенный светлый палантин скрывал ее лицо, черты которого можно было разглядеть, лишь подойдя ближе.

Была она печальна и задумчива. Шла неторопливо, взгляд бесцельно гулял по сторонам, то поднимаясь к вершине ели, то опускаясь к ее подножию. Когда забывала, женщина горбилась: ее плечи опускались и портили недавнюю безупречною осанку.

— Господи, как же так? Что мы тебе сделали? — горячо зашептала Бельская, остановившись у когда-то своей любимой скамьи. Еще, когда был жив муж, они здесь часто гуляли между елями. Много разговаривали, смеялись. Смешно сказать, играли в салочки. А что теперь? Ничего. Ничего и никого у не не осталось. — За что наказываешь?

Никогда она не была истово верующей. Зачем? В семье всегда была полная чаша, рядом любящий муж, сын. Когда же все рухнуло, словно оставшееся без фундамента здание, она осталась одна и… обратилась к Нему.

— Ладно нас… Мы-то пожили свое, — тяжело вздохнула молодая женщина, опускаясь, едва не падая, на скамью. Уже сотни, если не больше, раз она задавалась этим вопросом. Бросала в пустоту эти слова, даже не надеясь что-то услышать в ответ. — Но его зачем прибрал?! Зачем, Господи?!

Сейчас, залитое слезами, лицо молодой женщины выглядело страшным, чудовищно постаревшим. Выцветшие глаза, когда-то глубокого бирюзового цвета, устремились в никуда. Взгляд стал остекленевшим, словно неживым.

— Зачем нам такое…

Сидела и качала головой из стороны в сторону, издавая тихое бормотание.

Удар был страшным. Лишилась мужа, затем сына. Теперь осталась без крыши над головой. Несмотря на все клятвенные обещания императора, Вяземские исполнили свои угрозы. Стряпчие рода, потрясая решения специального дворянского суда, ободрали бедную женщину, как липку. В счет мифических долгов мужа и причиненного ее сыном ущерба были заблокированы и изъяты все ее банковские счета, описано поместье со всем его имуществом. Приставы забрали у Бельской даже ее личные драгоценности, объявив их спорным имуществом. Саму же женщину выселили в один из социальных муравейников, так называемых высотных жилых комплексов пониженной комфортности. Сразу же пропали немногочисленные друзья, знакомые, мгновенно вычеркнувшие ее номер из памяти своих коммуникаторов.

— Лешеньку за что…, - по серым, без единой кровинки, щекам катились слезинки. Одна за другой, одна за другой. Плакала и не могла остановиться. Страшно горько было.

Из-за слез все перед глазами расплывалось. Вытирала, а они снова текли.

— Лешенька…, - удивленно ахнула Бельская, когда одно из расплывающихся пятен перед глазами напомнило ей сгинувшего сына. Она потянула в сторону бестелесного фантома руки. Попыталась встать, но силы ей отказали. — Сыночек.

Еще горче зарыдала она. Слезы полились безостановочным ручьем.

Наконец, удалось встать. Сделала несколько шагов вперед и… наткнулась на человека.

— //—//—

Серебристо-красный состав «Красный метеор» застыл в паре километров от железобетонной махины вокзала. Не работал ни единый механизм, ни единый агрегат. Ничего не работало, не светилось, не звучало.

Тот же, кто стал невольно причиной этого, кто, словно вампир высосал из его механизмов и накопителей всю энергию, в этот самый момент уже подходил к перрону.

Алексей шел с широкой улыбкой на лице. Едва не подпрыгивал при ходьбе от переполнявшей его силы. Зажили все раны и ранки, рассосались шрамы, включая детские. Никогда не чувствовал себя таким здоровым и полным сил.

— Охренеть! Меня просто прет, — одним прыжком парень взлетел на перрон, до которого едва доставал рукой. Запрыгнул и в удивлении застыл. Ни чего себе! Почти на два метра в высоту взлетел! — А если так попробовать…

Его взгляд упал на высокую фигурную изгородь, ограждавшую эту часть перрона от стоянки мобилей. Почти три метра, прикинул парень. Придется взять разбег.

— Получится…, - то ли спросил, то ли проговорил Алексей. — Должно получиться. Ма-а-ать!

Чуть отступил назад и тут же с воплем рванул вперед. За пару шагов до изгороди с силой подпрыгнул и оказался на той стороне. Приземлившись, наткнулся на взгляд удивленного таксиста, высунувшегося из окна мобиля с отвисшей челюстью. Тот разинул рот и ошарашенно смотрел на парня, с ухмылкой скалившего рот в его сторону.

— Я просто умею летать, мужик, — заржал Алексей. Уже повернувшись, не сдержался: вытянул руки наподобие крыльев и резко замахал ими. Это для таксиста уже было слишком. С остекленевшим взглядом тот наклонился и вывалился из раскрытой двери мобиля. — Ха-ха-ха.

Пробежав почти целый квартал, а это больше пятнадцати километра, парень вдруг резко остановился. Впереди была развилка. По правую руку находился его дом. Правда, до него нужно было отмахать ещё столько же. Там его ждала лаборатория отца и информация о судьбе матери. Если же он пойдет налево, то через какие-то пару километров упрется в гимназию. А там вот…

— Я смогу увидеть ее… Смогу посмотреть ей в глаза, — на него с новой силой нахлынули, казалось бы, уже давно забытые чувства.

От этого, оказавшегося на удивление очень сильным, чувства Алексей даже вздрогнул. Он-то думал, что уже все похоронил, что все выгорело. Оказалось же, иначе.

Вспомнилась Анна. В нос ударил одуряющий аромат ее волос, который, как оказалось, так и не исчез из его памяти, намертво впечатался. Послышался ее голос. Жутко захотелось ощутить коснуться ее кожи, пройтись по волнующим изгибам тела. Просто наваждение какое-то. Колдовство.

— Вот тебе и сюрприз! — удивился парень такой реакции своего тела на одно лишь воспоминание. А что будет, когда он окажется рядом с ней? На колени встанет?! Начнет руки целовать? Только ему все равно нужно с ней увидеться. Понимание этого было ясны, как день. Пусть и для того, чтобы окончательно распрощаться с ней, с иллюзией любви. Он должен переступить через все это. Ведь она предала его. Ее имя неверность, все ее слова и клятвы — ложь. — Я должен посмотреть ей в глаза, а потом…

Алексей прибавил шаг. Через новый жилой квартал он срежет путь и окажется у гимназии примерно через час. Собственно, так и получилось. Вскоре на горизонте показались разноцветные верхушки зданий имперского кампуса, раскинувшегося на целый квартал. Десятки футуристических объектов, построенных самыми известными архитекторами империи, — спортивный и развлекательный центр, суперсовременный гостиничный комплекс, разноуровневые аудиторные корпуса, многочисленные магазины — образовывали целый гимназический городок, в котором, казалось, было все, что нужно для автономной жизни

— Посмотрю… и просто спрошу. Лишь один вопрос задам — почему она так со мной поступила? И сразу же уйду…, - бормотал парень, кажется, обманывая самого себя. Сможет ли он уйти, когда увидит Анну? Получится ли у него побороть то чувство, что охватывало его при виде девушки? Умом Алексей понимал, что все кончилось. Та неземная связь, что была между ними, разорвана. Но сердце отказывалось в это верить. На каждое его слово «против», оно взрывалось десятками бесконечно милых образов девушки, вновь заставлявшие просыпаться внутри него уже забытое томление. — Да, да, только один вопрос задам. Анна…

Прохожие, что попадались ему на пути, шарахались, как от чумного. А как иначе, когда на тебе, как паровоз, несется парень, что-то бормочет, размахивает руками?

Действительно, Алексей себя обманывал. Напрасно убеждал, что к Анне уже больше не испытывает никаких чувств. Уверял самого себя, что между ними все кончилось. Похоже, он еще любил ее. Правда, боялся себе в этом признаться. Ведь, признание будет означать прощение. А мог ли он простить то, что произошло? Не мог, никак не мог!

Вход на территорию кампуса через основные ворота ему был заказан. Нечего было и думать идти через них. Он бы, конечно, прошел, разнеся там все вокруг. Только к чему ему лишний раз привлекать к себе внимание.

Алексей просто перемахнул через внешнюю стену в одном из мест, которое уже давно облюбовали себе сами гимназисты. Здесь, стоявшие стеной, высокие деревья, загораживали обзор камерам периметра.

Оказавшись внутри, вблизи территории обширного спортивного комплекса, парень быстро оглядел себя. Раздобытая еще в поезде одежда одного из пассажиров позволяла не сильно выделяться из толпы гимназистов, одетых, кто во что горазд.

— Судя по времени, она должна быть в библиотеке, — Алексей нашел глазами высокий стеклянный куб и направился к нему. — В библиотеке…, где мы и встретились первый раз.

С каждым шагом старые чувства медленно, но уверенно, отвоевывали свое. Знакомые места будили забытые воспоминания, заставляли быстрее бить сердце. Нет-нет, а на губах появлялась улыбка.

Он буквально взлетел по лестнице. Быстро пересек коридор, в котором когда-то закрыл своим телом девушку от взрыва, и оказался перед входом в обширный библиотечный корпус.

— Она…, - кажется, среди остекленных стеллажей с редкими книгами мелькнула ее фигура. Только она любила вот так бродить и разглядывать старинные бумажные фолианты. Когда-то рассказывала, что в такие минуты представляла себе читателей этих древних книг, пыталась понять их ощущения. — Она.

Это была Анна. Без всякого сомнения она! Сердце уже стучало, как бешеное. Физиологию не обманешь своим показным равнодушием. Хоть тысячу раз скажи, что она тебе безразлична, а тело все равно скажет — нет, не правда. Ничего не поделать, первая любовь штука сильная. Происходит такой взрыв гормонов, что без всяким сантиментов сносит крышу, а ее осколки потом всплывают всю оставшуюся жизнь (если не повезет…). Именно это произошло и в случае с Алексеем. Он так ничего и не забыл, что было между ними.

— Б…ь. Да мне, вообще, сюда приходить нельзя было, — скрипнул он зубами. Предательская дрожь трясла тело, словно намекая на возможную капитуляцию. Липкий пот выступил на спине. Все говорил о том, что Анна была до сих пор ему не безразлична.

И он уже хотел повернуться и бежать прочь, что есть силы от этого места, как случилось нечто, все вернувшее на свои места. Его обновленный организм, как когда-то с давно уже забытым искином, вдруг выкинул коленце. Испытываемые сейчас Алексеем непроизвольные ощущения — возбуждение, волнение и т. д. — была воспринята организмом, как реакция на угрозу. Словно, кто-то угрожал его физическому существованию. Запустился простейший биологический рефлекс. Стресс — есть страх, страх — угроза. В итоге, полная мобилизация организма.

— Ни хе…, - парня сильно качнуло. Пришлось даже на стену опереться, чтобы не распластаться прямо здесь, на полу. Слоновые дозы адреналина впрыснулись в кровь, резко обострились чувства. По телу пронеслась волна, смывавшая все внешние, лишние ощущения. В мгновение ока Алексей превратился в машину, мобилизованную к бою с врагом.

Вспыхнул магический источник, тут же обдав жаром его грудь. По рукам потекла сила, окутавшая тело едва заметным мерцающим щитом.

— Эй, молодой человек! На территории гимназии запрещены магические опыты. Только в специально отведенным местах…, - с тревогой крикнул парню какой-то преподавателей, почувствовавший неладное. Одновременно взвыли сирены автоматических магоподавителей, уловивших резкое повышение уровня магии. — Я же сказал вам…

Парень лишь повернул в его сторону голову, как мужчина тут же согнулся в три погибели и с ужасом начал пятиться назад. Странно, если бы он поступил иначе. Глаза у Алексея горели инфернальным светом, по коже пробегали серебристые разряды. Словом, взведенное и готовое к стрельбе оружие.

Именно так все поняли и выбегавшие в этот момент охранники цесаревны, только что находившиеся внутри библиотеки. Трое гвардейцев, постоянно ее сопровождавших ее на территории гимназии, даже пикнуть не успели. Крупных парней с вскинутыми парализаторами с хрустом костей бросило в стенку, а их оружие полетело в другую сторону.

— Стоять, б…ь, — заревело еще двое охранников, бежавших со стороны лестницы. Видимо, контролировали тот вход в здание.

Алексей даже разворачиваться не стал. Махнул рукой в сторону новой угрозы. Тяжелые тела взлетел в воздухе и, проломив пластиковую стенку, вылетели в соседнее помещение.

— Вас тут прямо как тараканов… Много, — фыркнул парень, перешагивая через одного из неподвижно лежавших гвардейцев. Тот живой вроде был. По крайней мере рукой чуть шевелил. — Лежи, лежи. Мне только пару слов цесаревне сказать нужно.

Переступил через порог и оказался внутри просторного, залитого светом помещения библиотеки. В глубине за высокими стеклянными стеллажами с редкими фолиантами виднелась фигура девушки, сверкавшая широко раскрытыми от удивления глазами. Не верила похоже, что видит его.

— А ты еще, что за перец? — скривился Алексей, когда на его пути оказался невысокий худощавый парень. Чем-то новый противник (а то, что тот именно противник, сомневаться не приходилось) напоминал ему его самого. Были похожими фигура, комплекция. Волосы только были русые и черты лица по аристократичнее что ли…

— Замер! — едва не зарычал охранник цесаревны Анны, целясь в Алексея из боевого оружия. Зализанные формы, немалый калибр ствола боевого импульсника внушали уважение. Попадание из такого монстра запросто разорвет человека пополам. Скорее всего и магу не поздоровиться. — Замер, я сказал!

Хищно улыбнувшись, Алексей «отпустил» силу. Свечение воздуха вокруг него еще больше усилилось. Гигантские энергетические потоки формировали вокруг него силовой кокон, пробить который не сумел бы и выстрел из главного калибра морского линкора. Ему стоило лишь дернуть пальцем и последнего защитника Анны размажет по стенке. И видит Бог, соблазн был неимоверно велик.

— Стойте! Остановитесь, господа! — вдруг раздался громкий голос цесаревны и на библиотеку опустилась звенящая тишина. Охранник замер, не опуская оружия. Алексей тоже готовился к атаке. — Что же вы делаете? Федя, опусти оружие…

Сильно бледная девушка медленно шла в их сторону, давя подошвами туфель рассыпанные стеклянные осколки. Губы ее дрожали. В глазах стояли слезы.

— Оставь нас, Федя, — подойдя ближе, Анна настойчивым касанием ладони опустила оружие своего охранника. Он в ответ что-то пытался ей сказать, смотря на нее умоляющим взглядом. Цесаревна качнула головой. Мол, ничего не делай. — Подожди снаружи… Не бойся, Алеш… господин Бельский мне не причинит вреда, — голос ее на мгновение дрогнул, но тут же выровнялся. Через секунду в нем уже не было ни намека на волнение. Голос звучал ровно и сухо, словно она обращалась к совершенно незнакомому ей человеку. — Так ведь? — она посмотрела ему в глаза, а показалось, что прямо в душу.

Алексей на мгновение окаменел. Организм попытался было взбрыкнуть, вновь пробуя отозваться возбужденной реакцией. Только уже было поздно. Ему все-таки удалось справиться с собой.

— Я само миролюбие, — Алексей широко улыбнулся, показав зубы. Правда, веселости в этой улыбке не было ни на грамм, что каждый из присутствующих прекрасно понял. — Если меня не трогают, то и я никого не трогаю. Обещаю, а слово я держу в отличие от некотор…, - его улыбка стала еще шире. Девушка же, напротив, поникла. Прекрасно поняла, что он имел ввиду.

А между ними так и продолжал стоять последний телохранитель цесаревны с дрожащим в руке оружием. Он просто не мог уйти и оставить цесаревну рядом с тем, от кого исходила физическая угроза. Сейчас охранник стоил и, едва дыша, водил головой из стороны в сторону. Чувствовал, что между этими двумя что-то прямо сейчас происходило.

— А разве эти… некоторые… что-то обещали? — дрожащим голосом спросила Анна. Видно было, как она пыталась успокоиться и взять себя в руки. Только получалось плохо.

— Еще как обещали, — у Алексея едва не сочился сарказм. Прямо бери его и режь ножом. — Если вдруг что-то забылось, могу даже напомнить. Нужно?

Цесаревна ответила молчанием. Ее ладони, зажатые в замок, побелели. Грудь едва двигалась.

— Ну, например, обещали защитить от загребущих лап одного боярина. На букву «В» его фамилия, кстати. А что получилось? Ровным счетом ничего хорошего. Этот самый боярин оставил меня без дома. Да, да, забрал мое родное поместье. Я даже не знаю, где сейчас мама… А ведь обещали, в грудь себя били, — на цесаревны после этих слов смотреть было страшно. Еще больше поникла: плечики опустились, взгляд упал в пол. Словно цветочек без воды завял. — А вот еще одно обещание. Один человек обещал другому никогда его не забывать. Говорил одно, другое, третье. А в итоге?

Анна с хрипов вздохнула и покачнулась. Пожалуй даже упала, если бы не вовремя подхвативший ее охранник.

— Я больше не верю в пустые обещания, Ваше Высочество, — твердо произнес Алексей. В его глазах на долю секунды вспыхнул огонек. — Скажу Вам на прощанье лишь одно: каждый должен отвечать за свои слова — хорошие ли они или нет.

Резко развернулся и пошел к выходу. А вслед ему несся ее слабый голос:

— Алеша… Я не хотела… Понимаешь… Мне сказали, что ты совершенно изменился… Ты стал другим, опасным для всех… Мне пообещали, что о тебе позаботятся.

Не поворачиваясь, парень бросил:

— Обо мне позаботились, цесаревна. Меня сделали медицинской крысой и проводили опыты… Прощайте.

Больше Алексей уже не останавливался. Этот вопрос был окончательно закрыт для него. Теперь оставалось узнать, что стало с его мамой. И, не дай Бог, с ней что-то плохое случилось. Землю жрать будут…

Выйдя из здания через пролом в стене, парень перешел на бег. Едва не распластавшись в воздухе, он пронесся через территория спортивного городка и с грохотом ударился в стену внешнего периметра. Метра три ограждения разлетелось кусками каменных блоков, арматуры и пластика.

Ближайшие к гимназии жилые кварталы Алексей пересек за неполный час. Остановился он лишь тогда, когда достиг знакомой улицы. Привел себя и свою одежду в порядок и прогулочным шагом пошел вдоль дороги.

— Вот я и дома… Получается, правда, чужого дома, — буркнул парень, замирая у перекрестка. Отсюда до дома было чуть меньше четырехсот шагов. Нужно было осмотреться для начала. Вдруг его там кто-то недобрый ждет. — Подожду, понаблюдаю.

Кивнув, соглашаясь сам с собой, Алексей свернул в рядом расположенный сквер. Место здесь было пустынное, спокойное и близкое к его цели, что было для него особенно удобным.

Раздвинул густые еловые ветви и прошел внутрь сквера. Подходящая скамейка, к сожалению, оказалась кем-то занята. Он быстро мазнул взглядом по сгорбившейся фигуре, кутавшейся в пальто и платок.

Он повернулся в другую сторону, где виднелась еще одна скамья. Ему не принципиально, на которой сидеть.

— …Шенька… ой хорош…, - вдруг услышал чей-то невнятный голос, показавшийся ему очень знакомым. Алексей напрягся. — Ты ли это? Божечки… Алешенька.

Парень резко развернулся в сторону столь знакомого голоса. Бог мой! Это же его мама! Точно мама! Рванулся что было сил к ней!

— Алешенька! Сыночек! Ты?! Ты! — задыхаясь от радости, шептала Бельская. Лицо все в слезах. Рыдала, не переставая. То и дело принималась покрывать лицо сына поцелуями. — Это ты! Я не сплю! Алешенька! Родненький мой! Ты здесь! Ты со мной!

Вскоре они уже сидели рядышком на скамейке, крепко держась за руки. Женщина так смотрела на него, что он смущенно отворачиваться начал. И все это время говорила, говорила, говорила, словно боялась не успеть.

— … Пришли, под нос бумагу с печатями сунули. Даже позвонить никому не дали. Сказали, что у меня только час, чтобы собраться, — то и дело ее речь прерывалась рыданиями. Наплакавшись вдосталь, она на какое-то время успокаивалась. Правда, слезы вскоре снова начинали течь по ее щекам. — Все мои вещи проверили. Даже в сумочку залезли. Мол, я что-то чужое взять могу. А какое-такое чужое? — сопела Бельская.

Все это время сын продолжал молчать. Ни слова, ни звука не издал, словно и онемел вовсе.

— …Я же теперь часто сюда прихожу, когда время есть. Прихожу и долго-долго сижу на этой самой скамейке, где мы с твоим папой любили сидеть. Сижу, вздыхаю и вспоминаю…

Свою историю Алексей тоже рассказал. Конечно, опустил самое страшное. Зачем бедной женщине знать про медицинскую лабораторию, эксперименты и издевательства? Ей и так много досталось.

— … А император, вообще, никак не помог тебе? — только и спросил парень, когда чуть наговорились. — Или ты не пошла к нему?

Та скривилась.

— Звонила его стряпчим, номера которых были в его визитке. Обращалась в его администрацию, оббивала пороги имперской канцелярии. Сначала про тебя все спрашивала…, - она вновь зарыдала, бросившись обнимать сына. Все поверить не могла, что он был жив и здоров. — А они в ответ все пустое болтали. После же, вовсе, отвечать перестали. Пару месяцев назад ко мне даже местный пристав зашел и посоветовал утихомириться.

У Алексея зубы ощерились, желваки по скулам ходить начали. Крови захотелось. По настоящему рвать этих вражин захотелось. Руками, пальцами разрывать.

Смахнуть фигуру с шахматной доски

— //—//—

Человек — удивительное существо, глядя на которое не перестаешь удивляться. При своем развитом интернете, огромном историческом опыте существования продолжает истово верить в незыблемость своего маленького мирка, в его неизменность ни при каких обстоятельствах. Наблюдая творящиеся вокруг себя ужасы, он даже мысли не допускает, что это может коснуться и его. Даже, когда несчастье случается совсем рядом, человек старается вывести его за рамки своей обыденности, за границы своих привычных представлений. Мол, меня-то это никогда не коснется, у меня все останется таким же, как и всегда. Психологи считают это свойство человеческой психики частью защитного механизма, который обеспечил выживание всей человеческой расы на протяжении истории.

Похожий полог обыденности опустился и на жителей империи, за последние годы привыкших к отсутствию резких изменений, к неизменному «болоту» в окружающей их действительности. В их мире десятилетиями царила одна и та же картинка: правящий император наверху, большая часть обычных людей внизу и маги где-то посередке. Ничего не менялось. Но так не могло продолжаться вечно…

— //—//—

Лет сорок назад здесь располагалось небольшое сельцо, дворов на пятнадцать, от которых сейчас остались лишь заросшие лесом развалины. Одни постройки окончательно превратились в едва различимые руины, другие, выглядевшие покрепче, еще проглядывали из-за стволов деревьев и густой лещины. При желании можно было даже наткнуться на остатки каменных стен, горы битого стекла.

Давно уже эти окрестности не видели ни единой живой души. Выкупленные одной из строительных корпорацией земли считались частной собственностью, на территории которой были запрещены прогулки, охота или любое другое времяпровождение. Собственники планировали тут обустроить элитный клуб с инфраструктурой для удовлетворения потребностей самой искуренной публики.

На небольшом пригорке к северу от этого места торчала полусогнутая металлическая конструкция, в которой взгляд опытного путешественникамог бы опознать проржавевший остов водонапорной башни. Еще угадывались мощные железные швеллеры, когда-то, подобно мифическому атланту на своих плечах, державшие здоровенную дырявую конструкцию. Листы железа, готовые сорваться при случае, немилосердно скрипели, жалобно стонали куски лестницы.

Правда, ничто из этого не смущало крепкого мужчину с большим рюкзаком за спиной, уверенно взбиравшегося на водонапорную башню. Подтянувшись за перекладину, он одним движением закинул свое тело на небольшую ровную площадку на самой верхотуре и принялся здесь обустраиваться.

Из недр рюкзака начали появляться довольно странные предметы, проливавшие свет и на личность самого мужчины, и на причину его нахождения в этом безлюдном месте. Первым появился тяжелый длинный сверток, скрывавший детали от оружия самого что ни на есть убойного калибра. В собранном виде эта шутка оказалась дальнобойным ружьем Гаусса с массивным электромагнитным разгонным блоком и небольшим магазином с крупными разрывными патронами-снарядами. Следом наружу показался большой бинокль, а точнее полноценная электронная станция с широкими возможностями по обнаружения, отслеживанию объектов в самых различных диапазонах — тепловом, электромагнитном и тд. Его оптико-электронные возможности при желании позволяли вести полноценное наблюдение даже за объектами в стратосфере.

— Время еще есть, — негромко проговорил мужчина, просматривая что-то на своем коммуникаторе. На экране шел какой-то отсчет. Менялись цифры, показывая приближение какой-то важной даты. — Время есть…

Он уже давно не помнил своего настоящего имени. За последние годы его так часто приходилось менять, что из памяти все стерлось. Привык после очередной операции без всяких сожалений сбрасывать свою личину, как нечто мерзкое и ненужное. К чему все это помнить? Позавчера был Ником Коулом, добропорядочным пастором из Северной Вирджинии, приехавшим в Нью-Йорк конференцию пятидесятников-традиционалистов. Вчера носил имя Ежи Стравински из небольшого местечка близ старой Варшавы, представлявшийся искусствоведом и знатоком современного искусства. Сегодня в его кармане лежали качественно сделанные документы на имя Григория Резника, бизнесмена с украинскими корнями, путешествующего по империи в качестве туриста. Кстати, именно сейчас для всех он находился в номере своего отеля, где, приняв прописанное ему лекарство, спал спал мертвым сном.

В известных кругах его называли просто — Специалист. Заинтересованные лица знали, что он может решить любой, даже самый сложный, вопрос. Правда, сейчас перед ним поставили задачу, которая с виду казалась совершенно неподъемной. Но ему нравилось испытывать себя. В такие мгновения сам себе казался едва ли не Богом, истинным Вершителем судеб, который определял жизнь и смерть очень непростых персон и особ. По этой причине Специалист согласился и на новое задание, которое станет вершиной его карьеры.

— Шевелятся…, - Специалист приложил бинокль к глазам. За двадцать с лишним километров, куда было направлено его внимание, наблюдалась какая-то суета. Небольшие темные фигурки занимали позиции у трех бронеавтомобилей, стоявших в защитном ордере. Были различимы двигающиеся орудийные и пулеметные башни, напряженно застывшие гвардейцы. Еще заметил двигавшиеся вдоль кромки леса массивные фигуры тяжелых пехотинцев в силовых доспехах, которых пометил на экране наблюдательной станции, как особо важные цели. Эти вполне могли его достать из своего вооружения, если, конечно, сумеют обнаружить. Последнее вряд ли. Нужен лишь один выстрел… Только один выстрел. — Время пошло.

Началось…

Из леса показался тот самый автомобиль, местоположение которого отслеживал заранее установленный маячок.

— //—//—

В это же самое время километров за пятьдесят отсюда с небольшой заправки медленно выруливал крупнотоннажный автопоезд, внушавший уважение хищной рубленой формой кабины, гигантской цистерной, огромными, в рост человека, колесами. На его боку красовалась крупная красная надпись об опасном содержимом — горючей смеси для химического производства.

— И не вздумай рыпнуться, падла, — прорычал бледному как смерть водителю бородатый боевик, сидевший рядом и тыкавший в толстое брюхо соседу здоровенным пистолетом. Бородач то и дело клацал зубами, вращал в орбитах глазами, и, вообще, вел себя неадекватно, напоминая любителя запрещенных веществ. — Жми, жми на гашетку. В пол, сука. Не то брюхо продырявлю! Ясно?!

Бедный водитель, по лицу которого струился пот, яростно закивал головой. Конечно, нажмет. Боже мой, как же ему было страшно…

— Быстрее, быстрее, — орал в самое ухо водителя бородач, ерзая на сидении. Ему срочно нужно было принять очередную дозу синтетика, недавно появившегося на улице наркотика, отчего его и «ломало». — Вот! И держи так! Держи, сказал, сука!

Рявкну еще раз и полез в карман, где у него хранилась заначка именно на такой случай. Пошарил рукой и побледнел, ничего не обнаружив. Б…ь! Куда делось?! Было же! С треском ткани вывернул карман наружу.

— А-а-а…, - на ладонь упал небольшой пластиковый квадратик, при виде которого наркоман едва не проломил лбом лобовое стекло. Он быстро схватил синтетик и, тщательно обдув со всех сторон, резко приложил к шее в районе аорты. Именно в этом месте наркотик впитывался быстрее всего в кровь, которой и разносился по всему организму.

Буквально через несколько мгновений черты его искаженного лица начали разглаживаться. Губы раздвинулись в широкой улыбке. Раздался долгий выдох облегчения. Тело начала накрывать долгожданная волна эйфории.

Открыл глаза. Теперь ему было очень хорошо. От избытка чувств бородач с силой хлопнул по плечу водителя, который тут же вжался в кресло.

— Дави, водила, сильнее дави. Кататься едем, — смешно растягивал он слова, словно вспоминал значения некоторых из них. — Туда рули.

Его дрожащий палец вытянулся в сторону лобового стекла, показывая на правую часть дорожной развилки. В этом месте был съезд с трассы на второстепенную дорогу. Указатель, мелькнувший у обочины, гласил, что здесь начинается территория особо охраняемой природной экологической зоны «Темниковский заказник».

… Этот несущийся по дороге автопоезд, с залитой по самое горлышко цистерной, был лишь одной из групп, которые должны были создать в нужном месте и в нужное время дорожный хаос. Еще был пассажирский автобус с учениками одной из столичных школ, отправившихся в заказник на экологическую экскурсию. С воздуха планировалось обрушить небольшой частный самолет, у которого должен был отказать двигатель по сигналу электронного навигатора.

Маршруты всех групп сходились в одном месте — Темниковский заказник, где должен был находится сам император со своей старшей дочерью.

— //—//—

Бронированный седан, в котором обычно передвигался император, в этот момент был пуст. Внутри находился лишь водитель и секретарь, координировавший поиски так нужной персоны — Алексея Бельского. Сам же император находился в следовавшим следом реанимобиле, так как цесаревны внезапно начался очередной приступ. Как потом выяснилось, именно это и спасло его от неминуемой гибели в первые секунды нападения.

— …Сделайте же что-нибудь! — чернел лицом мужчина, отводя взгляд от корчащейся цесаревны. Дико скрипели синтетические ремни, едва удерживавшие его дочь на лежанке. Тело девушки сводили страшные судороги, под кожей бугрились мышцы. На губах пузырилась пена. — Умоляю вас. Нужно лишь выиграть еще немного времени… Мои люди вышли на его след.

Целительница, что сидела с противоположной стороны, его совсем не слушала. Раскинув руки над мечущейся девушкой, она судорожно пыталась смягчить приступ. Только ей никак не удавалось пробиться в воспаленное сознание цесаревны, закрывшейся от всех и всего.

— …Пожалуйста… Прошу вас, — не переставая шептал император. Массивная скоба-держатель, в которую он вцепился рукой, изгибалась и уже была готова сорваться с креплений.

Наконец, Захарьиной удалось. Влив в девушку прорву своей силы, она остановила приступ, но при этом едва сама не потеряла сознание. Едва дыша, целительница откинулась на спинку сидения и затихла. Сил, вообще, не осталось. Руки словно свинцовой тяжестью налились.

— Все будет хорошо, Наташа. Слышишь меня? Все будет хорошо, — увидев, что дочь открыла глаза, мужчина склонился над ней. — Мы его почти нашли. Еще немного и его доставят к себе. Ничего не говори. Тебе нельзя сейчас говорить. Отдыхай…

Та несколько раз закрыла и открыла веки, давая понять, что поняла.

Хрясть! Скоба-ручка, наконец, оторвалась и деформированным до неузнаваемости куском металла упала на пол автомобиля.

Император положил руки на колени, чтобы еще чего-то не сломать. А сделать это хотелось до ужаса. Сила в нем так и бурлила, требуя выхода.

С переполнявшими его эмоциями он справился с трудом. Прекрасно понимал, что сейчас было не время кого-то наказывать и показывать свой гнев. Всему было свое время. Сейчас ему нужен был спокойный и ясный разум, чтобы все сделать максимально эффективно. Он и так уже поддался эмоциям, когда «решал» вопрос с Бельским…

В этот самый момент раздался оглушительный взрыв. Мужчина ошарашенно наблюдал, как ехавший впереди седан вдруг вспыхивает огнем и взлетает в небо. Многотонный бронированный лимузин словно невесомое перышко несколько раз перевернулся в воздухе и изломанной кучей рухнул на землю.

Тут же раздался еще один взрыв. Рванул один из бронеавтомобилей с пулеметной башенкой на крыше, что блокировал дорогу с севера. Массивная дура раскрылась словно цветок, разбрасывая в разные стороны горящие осколки.

Звенящие от взрыва уши уловили стрекочущие звуки пулеметной стрельбы. Где-то совсем рядом безостановочно молотил крупнокалиберный пулемет, трассирующие плети которого уносились к какой-то цели на востоке. Сухо кашляли и автоматические пушки тяжей в силовых доспехах, которые тут же сосредоточились вокруг реанемобиля для прикрытия императора.

— Что случилось? Доклад!

Несмотря на творящееся вокруг безумие, его мозг продолжал беспристрастно фиксировать происходящее. Оценивал характер нанесенных бронеавтомобиль повреждения, прикидывал тип оружия и его калибр. Пытался вычислить примерное расположение нападавшего по траектории и разлетевшиеся осколкам. Отмечал, беспорядочную стрельбу охраны, которые явно вели заградительный огонь и определенно не видели стрелка. Все это приводило его к однозначному соображению, что против него работает специалист высшей категории. Следом пришла мысль о том, что профессионал всегда работает с гарантией. Значит, следует ожидать и других сюрпризов.

— Охрана! — тут же вскинул он руку с личным коммуникатором. Нужно было срочно предупредить охрану, если они ещё не догадались. — Возможно ещё одно нападение! Внимание! Нападающий, скорее всего, работает не один!

Словно в подтверждение его слов в коммуникаторе почти сразу же раздался чей-то предупредительный возглас. Кто-то из офицеров подавал сигнал об угрозе с северного сектора.

— Красный 2! Красный 2! — судя по коду, с севера приближалась крупная наземная цель, которая идентифицировался как угроза безопасности охраняемой особы. — Огонь на поражение!

Один взгляд в боковое окно реанимобиля и императора пробил холодный пот. По дороге со стороны уничтоженного бронеавтомобиля мчался огромный красного цвета грузовик сверхтяжелого класса. Такие нередко перевозили и шестьдесять и даже восемьдесят тонн груза.

— Давай задний ход! — во весь голос заорал император, бросаясь к кабине. От души треснул кулаком по перегородке, чтобы водитель поторапливался. — Гони! Гони в заказник! Назад!

Дико завизжали колеса реанимобиля, который с буксом начал сдавать назад. В панике водитель слишком круто рванул руль, отчего автомобиль вильнул влево и с хрустом уперся в ствол сосны. С надрывов ревел двигатель, крутились колеса, пытаясь сдвинуть машину. Без толку! Задние колеса попали в канаву с грязевой жижей.

Прыгнувший назад, император вновь прильнул к боковому окну. Огромный грузовик был в каких-то сотнях метров. Реанимобиль уже физически не успевал убраться с пути автопоезда. Счет шел на секунды.

Время вокруг него словно замедлилось. Он видел медленно разворачивавшиеся фигуры тяжей, катастрофически запаздывающих ликвидировать угрозу; ленты трассирующих пуль, тянущиеся в сторону многотонной красной угрозы; разинутые в крике рты охраны; мерцающие силовые щиты тяжей.

Решение им было принято в ту же секунду. Он потянулся к своему источнику, стараясь создать как можно больший силовой щит и сразу же закольцевать его в сферу. Такое редко кому удавалось, ибо требовало просто гигантских резервов магии и потрясающей способности к концентрации.

— Господи, помоги…, - едва слышно шептал император, дрожа от напряжения. Над его головой расплывался сверкающий серебристый полог, края которого медленно сползали вниз. Он скрипел зубами от дикого усилия, но улыбался. Ведь у него почти получилось.

Силовой полог, наконец, схлопнулся, заковывая реанимобиль в энергетический кокон. В этот же момент в автопоезд попала одна из пулеметных очередей и цистерна с химическими реактивами оглушительно рванула. В эпицентре взрыва словно вспыхнуло маленькое солнце, с легкостью испарявшее исполинские сосны и усиленные каркасы бронеавтомобилей, превращавшее в жидкие лужицы тяжей в силовых доспехах, плавившее пластобетон дорожного покрытия. Ничто не могло уцелеть здесь, где температуры достигали космических значений…

Теперь уже близко

— //—//—

Мчавшийся по столичному проспекту кортеж черных автомобилей представительского класса после поворота к правительственному кварталу, начал прижиматься к обочине. Четыре шестиметровых зверя, скрывавших под своим капотом двенадцать цилиндров и выдававших до 600 л/с мощности, плавно припарковались у цветочного бутика с широкой стеклянной витриной, из-за которойвыглядывали роскошные распустившиеся цветки тропических растений. В услужливо раскрытую служкой дверь тут же нырнул худощавый молодой офицер, облаченный в щегольский белый мундир. Через несколько минут он вышел с большим букетом белоснежных роз и исчез внутри одного из лимузинов.

— Ой, Феденька, как красиво…, - на губах цесаревны заиграла улыбка. Лицо молодой девушки тут же приобрело мечтательно выражение, делавшее ее еще прекраснее. — Не стоило так утруждаться…, - заметив, как обиженно вскинул голову офицер ее свиты, цесаревна поправилась. — Очень красивые розы. Это так мило… Федя, ну что ты? Не дуйся…, - рассмеялась Анна, глядя на своего телохранителя. Суворов похоже, и правда, обиделся: сидел с отстранённым видом и неестественно выпрямленной спиной, взгляд бы устремлен куда-то в сторону водительского сидения. Словом, создавал образ не живого человека, а неживую часть интерьера автомобиля. — Ты такой смешной, когда обижаешься. Ну, хватит дуться.

Тот держался. Стена стеной казался: губы сжаты, по бледному лицу гуляют красные пятна, взгляд застыл.

— Я прошу тебя… Мне, правда, очень-очень понравился твой порыв. Цветы — настоящая прелесть. «Королева Елизавета», мой любимый сорт. Прекращай, Федя, — узкая девичья кисть легла на сжатую в кулак мужскуюладонь, тут же ощутимо вздрогнувшую. Этот едва уловимый разряд почувствовал и цесаревна, сразу же одёрнувшая руку. — Я очень благодарна тебе, — ее ладонь вернулась на место и робко обхватила пальцы Федора. — Очень…

Суворов повернулся и посмотрел ей прямо в глаза. В воздухе повисло молчание. Слова здесь были лишними. Им обоим все было ясно и так.

— Федя, ты опять смотришь на меня так…

— Как, Ваше Высочество?

— Я же просила тебя, когда мы наедине, называть меня Анна…

— Я не смею, Ваше Высочество.

— Федор, — в ее голосе проскользнули нотки неудовольствия.

— Прошу меня простить, Ва… Ан…на, — с трудом произнес парень ее имя, понизив голос почти до самого шепота. И столько было в ее голосе невысказанного, что цесаревна тут же вспыхнула, как маков цвет. — И как же я на вас смотрю?

Его рука перехватила девичью ладонь и оказалась сверху. Тонкие пальчики Анны оказались в плену, которому она не очень-то и сопротивлялась.

Цесаревна смотрела на офицера и не знала, что ответить. Точнее, она знала, что ответить, но не должна была этого делать. Ведь она наследница, а он ее телохранитель…

В этот момент лимузин резко начал тормозить. Их обоих бросило вперед. К счастью, Суворов неимоверным образом извернулся и успел поймать Анну, летевшую прямо вперед. Крепко стискивая ее в объятьях, он застыл у спинки сидения.

— Опуститесь на пол, Анна. Быстрее! Ничего не говорите! — из кобуры уже был вытащен импульсник, дуло которого хищно уставилось на ближайшую дверь. — Это может быть нападен…

В этот момент в его ухе активировался микрофон, обеспечивающий связь с охраной. Голос сообщил о причине экстренной остановки — дорога оказалась блокирована автомобилем великого канцлера империи.

— Ваше Высочество, с вами требует встречи великий канцлер, — с недоумением проговорил Суворов. Столь странный способ, чтобы встретиться с цесаревной, навевал очень нехорошие мысли. Явно что-то случилось. — Прошу вас.

Он быстро выбрался из автомобиля и придержал дверь, пропуская цесаревну. Остановившись в шаге от Суворова, Анна Алексеевна с ледяной маской на лице встретила боярина Вяземского. Он был ей неприятен, что, собственно, она и демонстрировала.

— Ваше Высочество, — высокий старик едва обозначил поклон. После оглядел ее странным взглядом, от которого становилось нехорошо. Лишь после этого Вяземский продолжил своим скрипучим голосом, заставляющим сжиматься ее сердце от тревожного предчувствия. — Я приехал сразу же, как до меня дошли известия…

У Анны сердце ушло в пятки. Застучало в висках. Она еще ничего плохого не узнала, но сердцем чувствовала, что сейчас услышит что-то страшное.

— С прискорбием вынужден сообщить вам, что несколько минут назад на особу Его Императорского Величества было совершенно нападение террористов, — Вяземский говорил так, словно отсчитывал последние секунды перед казнью. По крайней мере, именно это ощущение завладело Анной. — Есть подозрение, что к нападению причастна фракция магоненавистников… Ваше Величество.

Господи! Боярин сказал — «Ваше Величество»! У цесаревны подкосились ноги. Был понятно и без лишних слов, что означало это обращение. Ее отец мертв…

Оказавшийся рядом Суворов, придержал ее за локоть. Последнее Вяземским не осталось незамеченным. Слишком уже все было красноречивым: и взгляд парня, бросаемый на цесаревну; и ее ответный взгляд; и быстрая реакция.

— Да, ваш отец, император Алексей погиб, как настоящий мужчина, защищая свою дочь и оказавшуюся рядом с ним целительницу, — продолжал говорить Вяземский, делая шаг к ней на встречу. — Выражаю вам свои соболезнования. Вам необходимо, как можно скорее, заявить о своих правах перед Боярской Думой, и вступить на престол.

В глазах цесаревны царили растерянность и страх. Плечики опустились, задрожали. Одна из рук беспомощно качнулась и, наткнувшись на локоть офицера, с силой вцепилась в него. На какое-то мгновение она возвратилась в далекое детство и стала маленькой-маленькой девочкой, которая, когда ей становилось страшно, тут же бежала к папе.

— Вступить на престол? — дрожащим голосом переспросила цесаревна. Но ответ ей не нужен был.

— //—//—

У витой железной скамьи стояли двое — женщина и парень. Она смотрела на него с непередаваемой болью во взгляде, словно прощалась. Он отвечал ей печальной улыбкой.

— Вижу, для себя ты уже все решил, — с тяжелым вздохом проговорила Бельская, держа у груди, сцепленные в замок, пальцы. Ей дико хотелось броситься и обнять сына. С трудом сдерживалась. Понимала, что, если сделает так, то уже ни за что не отпустит его. — Прямо как твой отец. Он точно также хмурил брови, когда принимал какое-то тяжелое решение. Сколько раз я уже это видела, — вновь вздохнула она, ни отрывая взгляд от лица сына. — Так же встанет, нахмурится и сожмет губы. Что ему не скажи, все равно по-своему сделает.

После недолгого молчания женщина вновь заговорила.

— Хорошо, сынок. Раз решил, иди. Ты в своем праве…

Сказав это, она замолчала уже окончательно. Сложила на груди руки, давая понять, что все сказала.

Алексей в ответ качнул головой. Его такое уже давно перестало удивлять. Бельская — дворянка и умение «держать лицо» у нее было отточено с детства.

Он еще раз окинул ее взглядом, словно запоминал образ матери и, развернувшись, пошел прочь.

Бельская проводила его глазами. И едва фигура парня скрылась из виду, словно подкошенная упала на скамью. Сначала сдерживалась, чуть всхлипывая. Потом уже ревела во весь голос.

Сын же ничего этого не видел. Он начинал новую страницу своей жизни, возможно, последнюю.

— Перед встречей с Вяземским осталось лишь забрать костюм, — сам перед собой поставил первую цель, когда перед ним возникла высокая решетка ворот. Причудливо переплетённые узоры из металла ограждали от Алексея его бывший дом.

Он преувеличенно осторожно, словно холодное железо могло укусить, коснулся толстых прутьев. Нежно погладил. Все здесь будоражило его воспоминания. Ведь там за этими воротам когда-то был его дом, который у него отняли. Маму же, как безродную дворнягу, просто вышвырнули за эти чёртовы ворота.

Внутри него тут же колыхнулось что-то страшное, темное, начавшее медленно заполнять его словно сосуд. Магический источник жадно отозвался за душившую его ненависть и злобу.

Ворота вдруг жалобно застонали. Ожили толстые железные прутья, начавшие подобно гадам медленно расползаться в разные стороны.

Он усилил напор, и здоровенные воротины с хрустом вывернули петли. Задрожала, с грохотом свалились на брусчатку внутреннего двора.

Алексей быстро шел вперёд. За его спиной веером осколков взрывались огромные каменные вазы, поднимались в воздух и тут же падали на землю скамьи, выворачивались с корнем старые березы.

Дверь дома даже не пыталась сдержать напора пришедшего в холодное бешенство мага. Дверное полотно просто разлетелось на части, засыпая кусками гостиную.

Изнутри тут же раздался испуганный вскрик. В ужасе заголосила какая-то женщина.

Зайдя внутрь, Алексей встретился с полными страха женскими глазами. Новая хозяйка их дома, невысокая моложавая блондинка корчилась возле кресла и тихо тряслась. Парень приложил палец к губам и выразительно покачал головой. Мол, не нужно шуметь, иначе…

О хозяйке Алексей уже не думал. Его мысли занимала лаборатория, где отец занимался своими экспериментами и где хранил силовой костюм.

Быстро открыл замок, заставляя «исчезнуть» одну из стен гостиной. Скуление за его спиной тут же прекратилось. Видимо женщина окончательно впала в ступор при виде исчезнувшей стены, казавшейся абсолютным монолитом.

Не обращая никакого внимания на разнообразные предметы-амулеты, лежавшие на полках, столах и подставках, Алексей быстро прошел вглубь лаборатории, к заветной нише, где на специальных крепежах висел силовой костюм.

Он протянул к нему руку и на некоторое время застыл. Ему кое-что вспомнились. У Захарьиной он, переключая каналы на визоре, несколько раз натыкался на репортажи о новейшем вооружении имперских гвардейцев — силовом доспехе. Тогда парень это пропустил мимо ушей. Но сейчас для него не было никаких сомнений: показанное в визоре очень напоминало то, что висело прямо перед его глазами. Получалось, его противник обладал тем же или почти тем же, что и он.

— Ну и хорошо… Значит, все будет по честному, — буркнул Алексей, начиная облачаться в костюм. Части его были довольно тяжелыми, что требовало от парня немалых усилий, чтобы одеться одному. Лишь после активации антигравитационных амулетов силовой костюм становился невесомым. Пока же это была лишь груда новейшего техномагического барахла, которая скорее мешала, чем помогала. — Только это все равно их не спасет, — он хищно ощерился. — Зубами грызть буду…

Тут его взгляд, напоследок, брошенный на пустую нишу, наткнулся на нечто, чего раньше совсем не замечал. Его руки замерли, так и не застегнув последний элемент нагрудника.

В нижнем углу ниши он заметил небольшой символ. Простенький, ничего сложного: несколько фигур были вписаны в круг. При должном желании можно было даже списать это изображение на элемент декора, если бы не одно «НО». Это была эмблема объединенного земного флота, созданного в самый канун вторжения чужих! Неужели совпадение?

С трудом унял появившуюся в руках дрожь. Он терялся в догадках, откуда и как этот символ мог здесь взяться. Точнее догадка, почти уверенность, у него была, но он гнал ее от себя. Слишком уж фантастичной она была.

— Батя? — прошептал парень, потянувшись пальцами к символу. Он должен был прикоснуться к знаку, чтобы поверить в его реальность. — Ты?

Едва палец коснулся выпуклой поверхности знака, как в стене что-то щелкнуло, и с мелодичным звуком небольшой квадрат стеновой панели ушел внутрь.

— Б…ь! — внутри что-то было. Алексей вытащил на свет маленький блокнот и фотокарточку, в которую он тут же впился взглядом. — Что это…

С фотографии на него смотрело грустное лицо молодой женщины. На руках у нее лежал младенец. В верхнем углу проглядывалась еле заметная лаконичная надпись — «Мише от Марины».

— От Марины… От Марины… Марина… Черт вас всех побери, — едва не задохнулся он от посетившей его мысли. — Это же Захарьина! Целительница! Марина Викторовна Захарьина! Одно лицо на фотографии… Б…ь, башка сейчас взорвется.

Какая-то дичь получается. Он все это время бегал, искал, пытался найти ответы на вопрос. А все ответы были прямо здесь, под его носом.

— Но, если Марина на фотографии это и есть Захарьина, то…, - куски мозаики, раньше казавшиеся никак не связанными друг с другом, начали складываться в единое, замысловатое полотно. От получавшейся картины захватывал дух. — Тогда тот альбом, что она хранит, как зеницу ока, принадлежит моему отцу. Точно! Это альбом моего отца!

А вот это уже было очень серьезно, если не сказать больше. Ему сразу же вспомнились, какие рисунки хранил в себе тот альбом.

— Отец такой же, как и я… Ха-ха-ха, — горькорассмеялся он, теперь понимая, что ему подложила жизнь. Все, что он искал, было на расстоянии вытянутой руки от него. Ему нужно было лишь подойти к отцу и заговорить с ним. — Как же все это глупо получилось… Столько времени потеряно… Эх, батя, батя.

Фотокарточка легла на свое старое место, а Алексей взял в руки блокнот. Неказистый, совершенно обычный блокнот для записей, сейчас был для него настоящим сокровищем, самой ценной вещью на этом сете. Ведь именно он мог хранить тайну появления здесь Михаила Бельского, а, значит, и самого Алексея.

Парень держал блокнот и никак не решался его открыть. Казалось, он не верил, что вот-вот для него все закончится. Ведь Бельский гениальный инженер, раз смог сделать на местной технологической базе многие механизмы из будущего. Вдруг ему удалось понять, как можно вернуться?!

Его аж под пробил. Мысль, что скоро сможет вернуться казалась невероятной. Он же почти смирился, что уже никогда не увидит родную планету. А если есть шанс вернуться и все откатить назад?! Боги, пусть все так и будет!

Коснулся обложки, но открыть не успел. За спиной раздался какой-то подозрительный шорох.

— Уходите, — в проеме стояла блондинка и исподлобья смотрела на него. — Я всех вызвала: полицию, службу имперской безопасности. Немедленно уходите, — сама же жадным взглядом пожирала содержимое лаборатории. Все было ясно: жадность победила страх. Вот новая владелица дома и вылезла из своего убежища, где пряталась. Видимо, решила, что он обычный грабитель и сейчас в страхе убежит. — Вот, вот, едут уже! — злорадно улыбнулась женщина, понимая, что ему уже не успеть убежать. — Я же предупреждала.

Алексей смерил ее взглядом. Презрительным взглядом, что отрицать. Встречал он таких еще в той жизни, и знал, что к ним спиной лучше не поворачиваться. В глаза тебе будут улыбаться, кланяться и благодарить, а за спиной нож будут прятать.

— Что скалишься? Думаешь, можешь меня из моего же дома выгнать? Да? Как мою маму? — шел ей на встречу и с удовлетворением отмечал, как блондинка побледнела. Мерзкая, злорадная ухмылка исчезла, уступив свое место гримасе страха. — Наверное, уже считаешь, сколько за все это сможешь выручить. Угадал…, - женщина отчаянно замотала головой. Только парень чувствовал, что прав. — Только колом все это тебе встанет.

Он спрятал блокнот внутрь силового костюма, прямо за грудной пластиной. Решил, что откроет его лишь тогда, когда спросит со своего обидчика за все «хорошее». Если же удача повернется к нему грязной попой, то все это уже будет не важно.

— А тебе, жадная тварь, пора погулять, — резко схватил женщину за шкирку и с треском платья бросил в сторону входной двери. Спасибо, костюму и магии, силы хватало. В ужасе визжавшее тело пролетело через всю гостиную и вылетело на улицу. — Мне тоже пора…

С грустью окинул взглядом лабораторию, многочисленные артефакты на полках и столах. Ничего из этого никак нельзя было оставлять. Кто знает, что враги могли здесь найти. Его отец мог еще что-то спрятать.

— Прощай, батя, — прошептал парень, полыхая пламенем во все стороны. Долго сдерживаемая им сила, многократно усиленная амулетами силового доспеха, заполнила лабораторию и гостиную, полезла по лестнице на второй этаж. По дороге огонь жадно набрасывался на стеновые панели из драгоценного темного дерева, с хрустом обгладывал старинную мебель. — Ничего не получите…

Так он и вышел на крыльцо. Окутанный клубами удушливого дыма, рваными клочьями пламени, остановился на первой ступеньке.

— Это он! — рявкнул усиленный мегафоном голос. Внутренний двор, большую часть которого занимал небольшой парк, был заполнен солдатами. Тут же в его сторону ударили из всех стволов: полицейских импульсников, армейских штурмовых ружей. Через мгновение подключился и крупнокалиберный пулемет броневика имперской безопасности, снесшего ворота и застывшего у высокого дуба. — Огонь! Огонь!

Никто не спрашивал документы, не предлагал сдаться или вступить в переговоры. Его просто пытались задавить огнем сразу и наверняка. И это им почти удалось.

В первые мгновения воздух вокруг парня буквально вскипел от множества попаданий в силовой щит, энергетической полусферой закрывшей его тело. Обладавшие высокой кинетикой пули крупнокалиберного пулемета и штурмовых ружей просто распылялись на атомы, едва касались щита. Не причиняли никакого вреда и заряды импульсника. Как это ни смешно, самым эффективным оказался огонь обычных полицейских пистолетов, которые запросто пробивали силовой щит.

— Б…ь! — заорал Алексей, когда его с силой ударило в плечо. Тут же следом прилетел удар в живот, выбивая из легких воздух и заставляя согнуться вдвое. С хрипом он пытался снова и снова вдохнуть воздух, но сильная боль словно выключила диафрагму. — Кхе-кхе-кхе…

Свалившись на задницу, парень задрыгал ногами, отбрасывая себя назад, в дом. Только оказавшись внутри, он смог, наконец, нормально вдохнуть воздух. Правда, в занявшейся огнем комнате, как раз, с воздухом-то были проблемы.

— Подловили, все-таки уроды, — шипел он, осматривая грудь и с облегчением отмечая лишь глубокие вмятины на грудной пластине. — А я тоже хорошо, б…ь! Олух царя небесного! Даже не приготовился, как следует… Совсем дебила кусок!

Отдышавшись, поднялся. Пора было показать, кто здесь главный. В асфальт закатаю твари!

— Пора!

Резко повернулся в противоположную от двери сторону и шагнул к стене. Наполненное силой тело даже не почувствовало толстой каменной кладки старинного особняка. Стена буквально взорвалась от мощного удара, накрыв все пространство перед домом сотнями килограмм каменных и железных осколков. Воздух наполнили летевшие с огромной скоростью расплавленные куски железных балок, раскаленные мраморные плиты, кирпичи, превратившиеся в настоящее оружие Смерти. Готовящийся к штурму отряд тяжеловооруженных гвардейцев, прятавшихся у самой стены дома, просто слизнуло. Куски тел в штурмовой экипировке, гнутой и поломанное оружие разбросало на десятки метров. Сильно досталось и тем, кто прятался за деревьями. Железный и каменный дождь не щадил никого. По броневику шарахнуло так, что боковой броневой лист просто вмяло внутрь, превратив всмятку весь экипаж боевой машины.

— Не ждали?! — орал он, выпуская из себя пламя.

Среди изрытого парка остались лишь тела. Изредка где-то в глубине, за деревьями, раздавался стон. Кто-то пытался отползти и спрятаться от разгневанного мага.

Алексей медленно подошел к валявшемуся садовой скамьи гвардейцу, еще подававшему признаки жизни. Изломанное тело, облаченное в штурмовой доспех, еле-еле шевелилось, напоминая в массивной тяжелой сбруе раздавленного таракана.

— Чего же вам все неймется? Лезете и лезете, лезете и лезете. Неужели сразу было не ясно, что вам здесь ничего не светит? — с досады парень пнул ползущего по брусчатке гвардейца, ответившего ему невнятным стоном. — Я же в свой дом пришел, за своими вещами. Понимаешь меня?

Он перевернул тело на спину. Перекошенное от боли лицо гвардейца оказалось прямо перед ним.

— Чего, говорю, вам всем от меня надо?! Что я вам уродам сделал? — Алексей присел рядом, вглядываясь в окровавленные черты гвардейцы. — Что? Громче говори! — солдат что-то пытался сказать, но вместо звуков получалось самое натуральное бульканье. — Черт! Громче говори!

Наконец, тот собрался с силами и смог произнести что-то членораздельное.

— … Вызов был… Террористическая угроза. Объявлен красный уровень тревоги… На выезде все группы антитеррора, — бормочущий голос гвардейцы то пропадал, то становился громче. — Есть приказ великого канцлера… Никаких переговоров с террористами. Сразу открывать огонь…, - под самый конец, когда силы его почти оставили, он выдал самое важное. — Два часа назад фракция магоненавистников атаковала кортеж императора… Император, великая княжна Наталья Алексеевна… Никто не выжил.

Алексей присвистнул. Ни хреново девки пляшут, если снизу посмотреть. Теперь у него остался лишь один враг — враг с большой буквы «В».

— И это хорошо, — улыбнулся он, кажется, впервые за последнее время.

Попробуй поищи черную кошку в черной комнате

— //—//—

Огромный тронный зал Императорского дворца был полон. Больше сорока тысяч человек собрались здесь, чтобы стать свидетелями вступления на престол нового монарха и поприветствовать его. Выделялись золотым шитьем мундиры военных и гражданских служащих. Богатством соперничали с ним старинные камзол урожденных бояр. Слепили глаза украшения и роскошные туалеты дам.

Стены Тронного зала, от потолка и до застывшего в высоте потолка, задрапированы драгоценным индийским шелком, раскрашенным в цвета династии — желтый и черный. Знак того, что династия жива и продолжает править.

У северной стены, носящей наименование Императорской, стоял пустой трон, рядом с которым застыла фигура принцессы. По обе стороны от нее каменными статуями вытянулись двое членов ее свиты, высоких дворян, в любой момент готовых поддержать ее за локти. Еще не отошедшая от горя цесаревна чувствовала себя неважно, что прекрасно читалось по ее лицу. Бледное, почти восковое, оно скорее приличествовало тяжело хворавшей пожилой даме, чем высокородной юной девице. Тщательно нанесенный макияж не мог скрыть и больших темных кругов под глазами. Она явно провела ночь в рыданиях, оплакивая погибшую семью.

— Великая княжна Анна — Елизавета — Ингеборда — Анастасия — единственная наследница Российского престола, о чем свидетельствуют сие заверенное высокими сторонами завещание, — разносился по Тронному залы скрипучий голос старейшего из урожденных бояр, избранный вести церемонию передачи власти. Старик с горделивым профилем, в котором отражались, как наяву, все его тридцать с лишним поколений благородных предков, приподнял на руках большую кожаную папку. — Истинность подписей не подлежит сомнений, а значит, воля усопшего императора должна быть оглашена.

В полном молчании он медленно раскрыл папку и начал зачитывать ее содержимое.

— … Наследницей моей воли признаю младшую дочь Анну и вверяю ей в должное время бразды правления Российской империей, — при этих словах цесаревна побледнела еще больше, хотя, казалось бы, куда больше. Затянутая в роскошное белой атласное платье и усыпанная драгоценными камнями, фигурка качнулась. Собравшиеся, особенно дамы, широко раскрыли в удивлении глаза и уже приготовились испуганно вскрикнуть, а кое-кто и упасть в обморок. К счастью, цесаревну успел поддержать один из дворян.

Когда чтение завещания завершилось, церемония продолжилась. По торжественно зазвучавшие звуки Имперской сонаты, написанной еще для дедушки покойного императора, двое гвардейских в парадных мундирах внесли большую императорскую корону. Лежавшее на бардовой шелковой подушке, древнее изделие безвестных мастеров-искусников, искрилось от сотен крошечных бриллиантов, среди которых капельками кровь лежали рубины. На самой вершине короны красовался огромный изумруд чистейшей воды, стоимость которого было затруднительно даже представить.

По Имперскому статуту о престолонаследии корона вручалась либо слагающим с себя полномочия императором, либо высшим должностным лицом империи. Поэтому закономерно, что на голову цесаревны корону возлагал великий канцлер империи урожденный боярин Вяземский Михаил Андреевич. Правда, боярин лишь обозначил возложение, чуть коснувшись шелковистых волос цесаревны короной. Та могла не выдержать тяжести по причине слабости. К тому же этикет предусматривал ношение и малой короны, более скромной по весу.

Сказать, что в эти минуты Вяземский сиял, не сказать ничего. Старый боярин буквально помолодел, словно сбросив лет двадцать — тридцать со своих плеч. Обводил Тронный залом гордым торжествующим взглядом, под которым многие невольно ежились. Глаза сверкали нескрываемой радостью. Он и не думал скрывать, что несказанно доволен происходящим.

— … Объявляется императрицей Всероссийской!

Едва прозвучал голос, как ноги принцессы подкосились, и она рухнула на мраморный пол. После того, как бесчувственное тело спешно положили на носилки и унесли, церемония продолжилась. Ведь молодая императрица по имперским законам была несовершеннолетней — ей не было 21 года, а значит, ей должен быть назначен имперский регент. Кандидатура последнего, как можно было догадаться, ни у кого не вызывала сомнений.

— //—//—

Иногда на человека находит странное состояние, когда обостряются все органы чувств. Уходит в небытие все лишнее, наносное, ненужное, что раньше лезло из всех щелей и казалось бесконечно важным. Приходит понимание того, что, действительно, ценно. Бесчисленные поколения мистиков и эзотериков, воспевая это состояние, по-разному его называли: вдохновение, сатори, единение с Богом, просветление и т. д. Рассказывая об этом, проповедники вещали о руке Всевышнего, которая их ведет к некой высшей цели, помогает увидеть и обойти все препятствия, позволяет видеть самую суть этого мира.

Нечто подобное сейчас испытывал и Алексей. Внутри него словно по мановению волшебной палочки стих тот комок чувств, что недавно бушевал и толкал его на безрассудные действия. Сознание очистилось, на него опустилось невероятное спокойствие.

Он совсем не задавался вопросами: почему и как это случилось, что это означает и к чему приведет. Может быть, это было следствием магического взросления, которое наступало при активном практиковании магии и переходе магического источника на новый уровень. Пожалуй, старый маг, что по просьбе императора начинал обучать Алексея, смог бы ему ответить на все эти вопросы. Его научный изыскания в этой сфере были широко известны. Старик уже почти пол века помогал магами со всего мира справляться со своими новыми возможностями, который им дарил переход на очередной уровень силы. Только старого мага здесь не было и некому было предупредить парня о «подводных камнях» такого перехода. А тот бы такого мог порассказать, что волосы дыбом встали не только на голове, но и на всех остальных местах. Взять хотя бы «упоение силой», как метко называли охватывающее мага чувство всесилия, всемогущества. В самом начале перехода, а особенно в первые часы после него, маг находился на пике своих сил. В его жилах начинали течь гигантские потоки энергии, по мощности сравнимые с энергетическими установками некоторых городов-миллионников. Не все, к сожалению, справлялись с этим, пытаясь совладать с такой силой. Некоторые с ума сходили, буквально сгорали на месте.

Парень же и не думал во всем этом разбираться. Алексей просто принял все это как данность. Как говориться, сил прибавилось — ну и хорошо.

Внутренние изменения не прошли бесследно, отразившись и на внешности. Хотя, на первый взгляд, ничего радикального не поменялось: нос, уши и конечности на месте, цвет волос и глаз тот же, не превратился в горилообразного здоровяка или, наоборот, в хилого «ботаника». Здесь было нечто иное. Исчезла легкая сутулость, чуть раздвинулись плечи. Движения лишились резкой подростковой дерганности, приобретя хищную плавность и напористость. Это ощущали и прохожие, шедшие ему на встречу. Не осознавая причины, они расступались перед ним, старались сойти с его дороги. Спроси кого-нибудь из них, почему он решил уступить дорогу тому невысокому пареньку с серьезным взглядом, прохожий бы завис и ничего не смог ответить. Мол, не знаю, просто так захотелось.

— Вяземский…, - прошептал Алексей, чувствуя себя охотником при виде сильного и хищного зверя. Идя по улице, парень резко остановился. Со стены небоскреба, где находился громадный мультимедийный экран, на него смотрел торжествующий боярин Вяземский. Высокий старик в старомодном камзоле с золотыми позументами и брильянтовыми пряжками выглядел победителем. Горделиво выпятив внушительный живот, стоял на фоне роскошного императорского трона и лежавшего на нем бесчувственного тела цесаревны. Даже без короны на голове Вяземский казался большим правителем, чем коронованная императрица. Именно это ощущение и транслировалось во всей своей полноте. — Доволен, … падла. Как ведь все хорошо для него сложилось… Очень хорошо, словно специально…

Шедший парень споткнулся. Не отрывая взгляда от экрана с ярким видеорядом, встал, как вкопанный.

— А ведь это ты, боярин… Ха-ха-ха-ха, — Алексей, не обращая ни на кого внимание, громко засмеялся. — Ха-ха-ха-ха-ха! Хорош! Хитровыделанная тварь! Ха-ха-ха-ха! Небось, с самого начала так задумывал.

Он ржал, запрокинув голову. Как же это никто не видит, не понимает?! Почему он сам раньше этого не осознавал? Ведь все же ясно, как божий день! События, что раньше казались случайными и не связанными друг с другом, теперь сложились в единую картину.

— Каков же, падла! — прохожие, видя заливавшегося от смеха странного парня, тут же отводили глаза и старались быстро пройти мимо. — Хорек вонючий!

Алексей совершенно искренне восхищался коварством и терпением Вяземского. Это кем же надо было быть, чтобы настолько тонко все рассчитать?

Парень вспомнил про своего отца, что создал для боярина силовой доспех; про странные покушения на цесаревну; про непонятные волнения; про откровения Вяземского в том подземном исследовательском центре, где почти год держали Алексея. Все это было звеньями одной цепи, тянувшейся от Вяземского к императорскому трону.

По всему выходило, что боярин почти добился своего. Теперь он великий канцлер и регент Ее императорского высочества, фактический правитель огромной империи. Именно Вяземский будет определять, кому жить, а кому умереть вплоть до совершеннолетия Анны. А последнее, скорее всего, и не настанет. Девчонка по всем раскладам не жилец.

— Не жилец… Точно.

Сияющая рожа Вяземского, занимавшая едва ли не весь уличный экран, словно кивала в тон его словам. Мол, все правильно говоришь: императорский трон не для глупой девчонки, а для настоящего императора.

— Точно уже все решил. Приговорил… Вот же, двуличная тварь, — бурчал себе под нос Алексей, продолжая стоять посреди тротуара и пялиться на экран. — Все заранее продумал, а теперь слезы льет.

И точно, с лицом боярина случилась очередная метаморфоза. На место улыбки пришла трагическая гримаса с наморщенным лбом, полными горя глазами, плотно сдвинутыми глазами. Такой актерище в нем пропадал, что диву даешься. Если бы Алексей не знал правду, обязательно бы поверил.

Тем временем Вяземский начал что-то вещать с величественным выражением лица. Алексей навострил уши.

— …Я скорблю вместе с вами. Усопший император был великим правителем и настоящим человеком, остро чувствовавшим душу империи, ее заботы и интересы. Часто общаясь с ним, я видел его переживания…, - боярин рассказывал о покойном императоре, и создавалось стойкое чувство, что тот был его самым близким другом. — … Словно чувствовал, что случиться эта трагедия. Еще несколько недель назад он просил меня позаботиться о своей младшей дочери и об империи, если что-то с ним случится… Я клянусь вам, что организаторы теракта будут самым скорым образом найдены. Имперская служба безопасности уже вышла на след тех, кто это организовал. Это была организация магоненавистников, члены которой сумели проникнуть в специальные службы империи. Раздобыв оружие и снаряжение, они сумели организовать нападение…, - Вяземский перешел на лозунги и клятвы, тут же находившие восторженный отклик у собравшихся в Императорском дворце. После каждого его лозунга по огромному залу начинал гулять громкий гул.

Не став дальше слушать, Алексей ощерился. Ему вдруг пришла в голову совершенно безумная идея, благодаря которой он смог бы добраться до своего врага.

— Значит, говоришь, магоненавистники императора убрали. Ну-ну… Заговор, значит, целый есть. Хорошо…, - кривая улыбка гуляла на губах парня, заставлявшая шедших навстречу прохожих прятать глаза и отворачиваться. Слишком уже страшное получалось у него лицо, почти звериный оскал. — Получи и распишись.

С этими словами он резко свернул с тротуара и нырнул в переход подземки.

Идея, что неожиданно пришла ему в голову, была на удивление проста. Алексей решил спровоцировать беспорядки в окраинных районах столицы, где в многочисленных социальных муравейниках проживала беднота и отщепенцы. Ненависть местных к магам была отлично всем известна. Именно их считали первопричиной всех бед. Мол, из-за них простые люди живут, как собаки.

Еще во время своих скитаний он познакомился с этой малопривлекательной изнанкой столичной жизни. Видел опустившихся людей, что так и не смогли найти свое место. Слышал много историй про беспредел магов, их презрение к обычным людям. Собственно, довелось и на своей шкуре все это испытать в имперской гимназии. Ученики-маги там и не думали скрывать свое истинное отношение к тем, кто не обладал магическими способностями. Гнобили, что скрывать…

За неполные пол часа Алексей доехал до одного из бывших спальных районов, где последние десятилетия селились исключительно граждане последней третьей категории, то есть так называемые «неперспективные». В этой зоне словно грибы после дождя росли высоченные жилые муравейники-кварталы, в которых проживалось по нескольку десятков тысяч человек. Зеленых зон, развлекательных центров и культурных объектов здесь и в помине не было. Единственным, что всегда собирало вокруг себя местных жителей, были особые социальные магазины, где реализовывались продуктовые пайки. Вот по ним Алексей решил и ударить, чтобы народ взбаламутить.

Добравшись до схрона, где был спрятан силовой доспех, Алексей быстро переоделся. Краской из баллончика нанес на грудную пластину узнаваемый логотип имперской безопасности — летевший сокол, хищно сложивший крылья. Надетый на голову, шлем окончательно спрятал его личину.

… Первой его целью стал район Z-21, на который власти уже давно махнули рукой. Сюда даже полиция лишний раз старалась не приезжать. Если же случались какие-то крупные инциденты, то в район выезжал целый отряд с «тяжами», специальной техникой.

Сверкающей молнией парень пронесся по небу, заставляя толпившихся у самого крупного в районе социального магазина людей задрать головы вверх. Они в удивлении мотали головами, ничего не понимая.

— Внимание! Работает имперская служба безопасности! Покинуть центр социального обслуживания! — массивная фигура в силовом доспехе с грохотом упала на асфальт и угрожающе вытянула руки с раструбами боевых излучателей в сторону низкого здания социального магазина. После небольшой заминки люди прыснули в стороны. Правда, отбежав на некоторое расстояние, застыла на месте, с жадностью наблюдая за происходящим. — С сегодняшнего дня система социального обслуживания немагов ликвидируется. Все непроданные продовольственные запасы подлежат уничтожению.

На глазах у орущей толпы парень сделал несколько залпов раскаленной энергии. Высокоэнергетическая плазма тут же превратила каменное здание в груду оплавленного железобетона. Издевательски отсалютовав толпе, Алексей взмыл в небо. В след ему летели проклятья.

Следующей целью стал другой социальный магазин, расположенный в соседнем районе. Здесь все в точности повторилось. Алексей вновь отогнал огромную толпу от здания, объявив о ликвидации системы социально обслуживания граждан, не обладающих магическими способностями. Не обращая ни какого внимания на кричавших местных жителей, он сравнял здание с землей.

Уничтожив самые крупные социальные магазины в четырех районах столицы, Алексей не стал искушать судьбу. В схроне снял силовой доспех и тщательно стер с него все эмблемы имперской службы безопасности. Ничто не должно было на него указывать. Теперь оставалось немного подождать, когда «разразится гроза». И она не заставила себя ждать. Грохнула так, что заставила содрогнуться весь многомиллионный город.

Уничтожение социальных магазинов, а главное хлынувших после этого слухов, мгновенно выплеснуло на улицы тысячи и тысячи жителей. Бесчисленным потоком люди текли вдоль широких улиц, захлестывая все новые и новые кварталы. Попутно разгорячённая толпа громила все, что хотя бы отдаленно напоминало о магах. Горели офисные центры, валились рекламные столбы, разбивались фешенебельные фасады крупных компаний. Попавшихся в руки полицейских тут же начинали избивать, выкрикивая проклятья магам и тем, кто им служит. Не поздоровилось и военным, отряды которых попытались было остановить толпу у перехода в районы внутреннего круга столицы.

— Смерть магам! Смерть магам! — скандировали многотысячные толпы, Отправляйтесь в ад! Будьте вы прокляты! — раздавались выстрелы из огнестрельного оружия, отобранного у полицейских и военных. То тут, то здесь что-то взрывалось, рушилось. Легковые автомобили, грузовики использовались, как тараны, которые направлялись в полицейские баррикады и укрепленные блокпосты. — Смерть магам! Смерть магам!

Словно гнойный нарыв прорвался, разбрызгивая вокруг отвратительное содержимое. Долго копившееся недовольство и социальное напряжение, наконец-то вырвалось наружу.

Гниловата оказалась империя. Снаружи крепкая, монолитная, а внутри порченная, с душком. За разговорами о власти императора — отца всех и вся просмотрели главное — недовольство низов.

За какие-то часы самые дикие по содержанию слухи захлестнули мировую сеть, самые разнообразные социальные сети, улицы. Подобно разбушевавшейся морской волне, слухи о начавшемся противостоянии гуляли от одного дома к другому, от одного квартала к другому. Говорили, писали, кричали о мировом заговоре магов против обычных людей. Призывали давить магов, как тараканов, чтобы и следа от них не осталось на этой земле.

Уже к обеду на подступах к центру столицы развернулись настоящие бои, где имперской безопасности пришлось задействовать даже тяжелое вооружение. Правда, не особо помогало. Отряды восставшего отребья, раздобыв на складах одного из предприятий промышленной взрывчатки, навострились подрывать целые здания. Железные коробки броневых автомобилей взлетали на воздух, словно пушинки, где и вспыхивали взрывами.

Отголоски беспорядков, захлестнувшие столицу, докатились и до Императорского дворца, где уже завершались торжества по случаю коронации новой императрицы и вступления в должность регента. Пришедший в бешенство, Вяземский тут же отправил все силы тяжелой пехоты на улицы. Туда же бросил и целый полк бойцов в силовых доспехах.

— Выжечь там все каленым железом! Слышишь, генерал? — орал боярин, тряся кулаком перед лицом командующего столичным гарнизоном. Здоровяк, затянутый в генеральский мундир, вытянулся перед ним по стойке «смирно» и не шевелился. Слишком уж тяжелая волна шла от Вяземского, едва не валя с ног. — Эти голозадые твари должны знать свое место! В такой день поднять бучу… С землей сравнять эти муравейники, а жителей на Севера! Снег убирать! Вперед! Выжечь! Все выжечь! — неиствовал боярин, едва сдерживаясь, чтобы не выплеснуть свою магию. — Я им покажу, как бунтовать!

Схватка

— //—//—

Признаться, у судьбы специфическое чувство юмора. Думаешь, что ты «на коне», у тебя все под контролем и «все схвачено», предусмотрены все возможные неприятности. Но именно в этот момент судьба с саркастической улыбкой размахивается и отвешивает тебе великолепного пенделя, который отправляет твое рыхлое тельце в длинный полет. Ты же в полете не перестаешь себя спрашивать: как так? почему?

Очень похожее чувство в эти минуты испытал великий канцлер и регент престола Всероссийского боярин Вяземский. В его взгляде, прикованном к огромному информационному экрану в зале Совета, плескалось совершенно искреннее недоумение. Как это могло случиться, снова и снова вопрошал он себя. Ведь, весь этот заговор магоненавистников был сплошной выдумкой, придуманной им самим. Именно его аналитическая служба запустила в СМИ и специальные службы фейк про разветвленную и законспирированную террористическую службу, которая ставила перед собой цель свержения существующего политического строя и последующей физической ликвидации всех магов.

— Какого черта вы все стоите, как вкопанные?! — зарычал боярин на зал, полный всевозможных людей в военных мундирах, костюмах специальных служб и старинных камзолах урожденных бояр. В зале Совета собралась почти вся властная верхушка империи. — Не видите что происходит?

Приходящие непрерывным поток новости с мест рисовали поистине ужасающую картину, в которую собравшиеся просто отказывались верить. Пригороды столицы, застроенные социальными небоскребами и населенные, в основном, представителями городского дна, были охвачены массовыми беспорядками. Кое-где полиция при поддержке военных частей вела полноценные бои с применением почти всего арсенала средств. Мужчины, женщины, а особенно дети и подростки оказывали яростное сопротивление. Подъезды домов превратились в укрепленные пункты, из окон летели доски, камни, сантехника. С высоты двадцатого или тридцатого этажа даже безобидный старенький стул мог стать смертельным снарядом. Чего уж тут говорить про выброшенный из окна керамический унитаз, который с легкостью сминал крышу бронеавтомобиля полицейских сил. Успокоить толпу не помогали ни слезоточивый газ, ни резиновые пули, ни другие специальные средства.

Беспорядки медленно, но верно, продвигались к срединным кварталам, где к восставшим присоединялись все новые и новые люди. Становилось все больше сообщений о применении гражданскими боевого оружия. В полицию и армию стреляли из ружей, пистолетов, луков и арбалетов. Цепи стражей правопорядка таранили автомобилями, превращенными в оружие. В салонах таких машин оказывались канистры с топливом, селитрой, всяким металлическим хламом.

— Это же настоящее восстание, — потрясенно бормотал черноволосый высокий мужчина в дорогом костюме, одна из важных шишек в службе имперской безопасности. Рука его скрылась во внутреннем кармане, а оттуда уже вырвалась с парой небольших медицинских капсул универсального лекарства. Капсулы были тут же заброшены в рот. — Как же мы могли это просмотреть? Господи…

Непрерывно транслирующие кадры впечатляли. Шла картинка с одного из южных морских портов, где взбунтовались нижние чины ракетного крейсера и заперлись в одной из башен. До них долго пытались достучаться и докричаться. Без толку. Когда же броневую дверь пытались вскрыть резаком, артиллерийское орудие неожиданно пришло в движение и оглушительно выстрелило куда-то в морскую даль.

— … В армии тоже неспокойно. Поступают сообщения с Дальнего Востока, где во внутренних войсках на офицерских должностях особенно высок процент не магов. О неподчинении объявил тридцать шестой гренадерский полк, дислоцированный в городе Тирополь. Перестала выходить сто сорок шестая специальная пограничная бригада…, - слышался чей-то потрясенный голос, зачитывавший всплывающие сообщения. — Взбунтовалась тринадцатаягвардейская эскадрилья боевых автожиров…

Может быть позднее, когда все это безумие закончиться, власть и сможет докопаться до истоков, сделать соответствующие выводы. Ведь, не могло такое начаться с простого вброса в СМИ сообщения о заговоре магоненавистников. Не могли стать причиной и провокационные выходки Бельского, громившего социальные магазины в неблагополучных районах и выдававшего все это за действия власти! Не могло быть все так просто! У каждого, особенно такого, масштабного, кровавого события обязательно должны быть глубокие социально-экономические причины, в которых и «была вся соль».

Последние события оказались лишь спусковым крючком, нажатие которого высвободило гигантские по масштабу силы. Вся эта каша заварилась уже давно. Даже сложно уже сказать, с чего все началось. Слишком все намечалось, слишком закрутилось.

Может все началось с принятием законов о привилегиях лиц с магическими способностями на имперскую службу, что привело к гласному и негласному разделению на перспективных и неперспективных служащих? Или первопричиной стали образовательные преференции для лиц с магическими способностями при поступлении в высшие учебные заведения империи, практически закрывшие туда доступ для остальных? Эти введённые образовательные рамки давно уже были объектом для критики со стороны оппозиционно настроенной общественности. А ведь было и множество других совершенно нелепых ограничений и запретов для немагов: запрет на осуществление определенных видов деятельности и производство некоторых видов работ, ограничения в гражданском и административном праве, и другое. Все это, словно щупальца гигантского спрута, крепко оплетало немагов едва ли не во всех сферах жизни. Вздохнуть спокойно не давали, если уж правду говорить.

Нужно ли говорить, что за почти сотню с лишним лет в империи сложилась довольно жёсткая кастовая система, в добавок наложившаяся на неравномерное распределение материальных богатств. В то же время такое социальное устройство преподносилось, как единственно верное и самое эффективное в современных условиях. Сотни и сотни медиаэкспертов, политологов, общественных деятелей и разнообразных лидеров мнений почти круглосуточно вещали об этом. Сословность, превозносившаяся до небес, объяснялась и с экономических позиций. Мол, только люди с особыми способностями способны вести империю вперёд, они никогда не ошибаются. Словом, именно они несут мир и процветание. Это неслось из всех утюгов, ртов и отверстий, это учили в школах и училищах.

Естественно, недовольство существующими порядками возникало. Зрело, копилось, иногда вырываясь наружу в небольших инцидентах. Только все это социотехнологов и психотехнологов называли глюками системы, не оказывающими критического влияния на ситуацию в целом. Рассказывалось об огромном запасе прочности существующей реальности, ее фантастической устойчивости. Редкие мнения о том, что нужно хотя бы попытаться что-то сделать игнорировались, такие люди шельмовались, преследовались, а иногда и физически уничтожались. О последнем, конечно, не писали газеты и журналы, не трубили известные СМИ. Больше шептались, с оглядкой передавая друг другу новости о странно исчезающих людях.

До сегодняшнего дня, во власти, вообще, царили самые оптимистичные настроения. Все эксперты, сидевшие в высоких кабинетах или находящиеся на «подкормке» у нее, в один голос твердили, что нет никаких внутренних угроз. Социум в основной своей массе стабилен, нейтрален, как камень, и индифферентен ко всем событиям. Словом, ему все равно, что вокруг творится, лишь бы его кормили. Призывали не брать в расчет социальную активность…

Получается, власть в лице Вяземского крупно облажалась, по-хорошему, сама запустив весь этот процесс. Все это очень походило на процесс, описанный одним малоизвестным французским философом Этьеном Мари Саттоном и названный им эффектом «последней капли». Он перевел психологическую теорию с одноименным названием на социотехнологические рельсы, расставляя те же самые акценты. В его понимании, социум, общество могло долгое время находиться в стабильном состоянии, внешне демонстрирую абсолютную индифферентность к разным событийным раздражителям и полную управляемость. Внутренне же, на неосознаваемом уровне в социуме могут протекать сложные и противоречивые процессы, как правило, с отрицательным вектором, что сложно определить даже многофакторными исследованиями. В таком состоянии общество могло находиться годами и даже десятилетиями, консервируя на глубинном уровне недовольство существующим положением дел. Все могло измениться совершенно неожиданно. Некое событие случайным образом выступало триггером (или так называемой последней каплей, что и послужило для наименования эффекта), запускавшим целую сеть процессов. И все вспыхивало, как сухие ветки в жаркий июльский день.

Такой последней каплей стали налеты Бельского на социальные магазины, многофункциональные центры раздачи (или в некоторых случаях продажи) продовольственных пайков гражданам, находящимся в социально-неблагополучном положении. В последние годы и так слишком активно муссировалась тема закрытия таких магазинов, что ставило сотни тысяч подданых-немагов практически на грань голодной смерти. Естественно, уничтожение социальных магазинов было воспринято именно в таком ключе. Мол, власть, а точнее проклятые маги, наконец, решились избавиться от остальных. Кому такое понравиться?

Ошибкой власти стало активно тиражируемое в СМИ обвинение магоненавистников в смерти императора и его старшей дочери. Все подавалось так, словно существовала реальная разветвленная и мощная организация сопротивления, которая боролась против магов. Рассказывалось, что магоненавистникам удалось пробраться буквально во все государственные структуры и специальные службы. Нагнетая обстановку, как выяснилось, власть сама копала себе этим могилу. Ибо начало беспорядков многие восприняли, как самое настоящее восстание магоненавистников. Вброшенная в народ картинка могущественной организации, боровшейся с магами, начала жить своей собственной жизнью…

— Хва… тит! — вдруг проревел Вяземский, буквально взрывая висевший в воздухе оперативного зала шум и гам. — Приказываю, полностью блокировать столицу! Поднять по тревоге гарнизон, внутренние войска, специальные части! Вырвать с корнем все это дерьмо! Изолировать все информационные сети! Ни единого слова не должно вырваться наружу!

Взявшие под козырек, люди в военных и гражданских мундирах уже начали связываться с соответствующими службами.

— С сегодняшнего дня на территории империи вводится военное положение, — тем временем продолжал Вяземский, буравя налитыми кровью глазами какого-то чиновника средней руки в центре оперативного зала. — Действие гражданского судопроизводства приостановить! Расширить права силовых служб всех без исключения! Разрешение на применение специальных средств к любым протестующим…

— Но военное положение вводится лишь на заседании…, - вдруг попытался проблеять чиновник, нерешительно поднимая руку и тем самым привлекая к себе внимание. Видимо, хотел сказать, что у канцлера на это решение полномочий не хватает. Зря это он.

В момент в помещении температура упала. От боярских ног в разные стороны тут же поползли мощные ледяные корни. Такие же наросты зазмеились, переходя на стены. Аппаратура, что стояла ближе к эпицентру, начала с хлопками вспыхивать, искриться и тлеть. Бедолага, что посмел такое вякнуть Вяземскому, уже корчился на полу, медленно превращаясь в ледяную статую.

— Я сказал, что с сегодняшнего дня вводится военное положение.

От боярского голоса повеяло такой жутью, что собравшиеся люди застыли на месте. Некоторые, вообще, вжались в приборные панели, словно стараясь слиться со стенами.

Раздав указания, Вяземский покинул оперативный зал, оставив специалистов работать. Его ждала Боярская Дума, а точнее сторонники, которым требовалось раздать новые титулы и должности за поддержку и лояльность.

Скривившийся боярин вспомнил почти о десятке родов, которые считались его сторонниками. Еще столько же открыто перешли на его сторону, едва информация о смерти императора стала достоянием общественности. Всем следовало сейчас бросить хоть какую-то кость. Потом же можно было и «гайки завернуть». Только это будет потом.

— Эти шакалы собрались уже? — бросил он секретарю, высокому молодому мужчине с вечно хмурым каменным лицом. Тот немедленно кивнул, прекрасно понимая, о ком спрашивает его господин. Работая, а точнее служа, у Вяхземского, он уже давно научился понимать его с полслова. По-другому здесь было просто нельзя. — Мы никого не забыли? — боярин кивнул на толстую папку у парня в руках, где находились указы канцлера о назначении на новые должности, о выделении обширных земельных наделов и т. д. — Точно? Кстати…

Еще там, в оперативном центре, боярина осенило. Если уже все так завертелось, то не обратить ли это себе на пользу. Столь массовые беспорядки, масштабные акции гражданского неповиновения и открытого противостояния властям, охватившие столицу и грозившие перекинуться на другие крупные города, были не мало ни много карт-бланшем. И военное положение, что он только что объявил, было самой малостью, что можно было сделать. Ведь сейчас ему могло сойти с рук буквально все.

— Анонсируй сейчас мое выступление. Пусть сообщение о нем крутят по всем каналам.

Вяземский решил стать императором. По крайней мере, сделать еще один шаг в короне…

— //—//—

Путь Алексея лежал в центральный квартал столицы, в Императорский дворец, где сейчас находился великий канцлер. Именно там, в своем логове, окруженный вооруженной до зубов охраной, враг будет чувствовать себя в полной безопасности.

Пробраться в правительственный квартал оказалось довольно просто. На руку ему сыграло то, что командующий столичным гарнизоном стянул в центр все самые боеспособные подразделения — внутренние войска, полицейские отряды, части специального назначения, группы быстрого реагирования службы имперской безопасности. Из-за разной ведомственной принадлежности, различной соподчиненности на блокпостах и в заградительных отрядах царила неразбериха. Нередко в одном месте собиралась самая настоящая «солянка» из разных подразделений — внутряки и спецы из имперской безопасности, полицейские оперативники и «тяжи» из особого батальона тяжелой пехоты, которые не сразу начинали работать, а прежде долгое время выясняли отношения.

В одной из подворотен, которая примыкала к передовой заградительной линии, парень быстро привел себя в порядок. Свой силовой доспех, а особенно шлем и лицевую маску измазал специально принесенной краской. Часть покрытия опалил с помощью газового баллончика, а обгорелые места посыпал кирпичной крошкой. Вдобавок, шею и голову обмотал «окровавленными» бинтами. Благо, красной краски у него было в избытке. Словом, создавал образ пострадавшего силовика одной из специальных частей, державшихся на улице.

— С Богом, — прошептал Алексей, выходя из подворотни и направляясь в сторону видневшегося блокпоста.

Метров за пятьдесят, когда в черном дыму от горящих покрышек стали видны очертания бетонных блоков на середине улицы, он стал сильно прихрамывать. Едва шел, подволакивая ногу. Морщился, изображая лицом нечеловеческие страдания.

Вскоре его заметили.

— Цель! Цель одиночная на одиннадцать часов! Вон! — заорал наблюдатель, башка которого в тактическом шлеме торчала из специальной амбразуры. Рядом шевелился ствол пулемета, следивший за медленно приближавшимся парнем. — Сержант, вижу цель!

В этот момент Бельский поднимает руку вверх и машет ею. Мол, не стреляйте, я свой. После, естественно, громко стонет и падает на одно колено, словно у него иссякли силы.

— Это свой! Черт вас дери! Свой, говорю! Из тяжей, похоже, — к наблюдателю присоединился другой голос. Через блок перемахнула коренастая фигура военного и, пригибаясь, побежала навстречу Алексею. Тот, конечно, за стонал сильнее. — Раненный! Давайте еще кто-нибудь сюда! Один не дотащу. Тяжелый…

Дальнейшее уже было делом техники. В царившей неразберихе городских беспорядков его приняли за выжившего одного из многочисленных передовых групп, которые первое время выдвигались для эвакуации важных персон. В каждой такой группе обязательно было несколько тяжелых пехотинцев в силовых доспехах для поддержки.

— Чего, причесали? — перед Бельским возникло бородатое лицо сержанта, жующего жвачку. Болтать с ним не имело смысла, да и опасно было. Вдруг, начнет о части или задании спрашивать. Что ему тогда отвечать? Поэтому Алексей просто кивнул и, закатив глаза, снова издал протяжный стон. — Досталось, значит, — вздохнул сержант. После отвернулся и куда-то в сторону позвал врача. — Док, отправляй его в опорный центр. Нечего его здесь держать. Пусть капитан Горин с ним возится. Тяжи — это его вотчина…

Парня запихали в бронеавтомобиль и доставили в опорный пункт, расположившийся непосредственно в правительственном квартале, в паре сотнях метров от императорского дворца. Здесь организации и порядка было еще меньше. Чувствовалась растерянность и какая-то суетливость. К площади постоянно прибывали все новые и новые подразделения. Перед глазами мелькали мундиры, комбезы разной расцветки, шевроны едва ли не всех родов войск. С ревом движков по прилегающим магистралям проносились броневики с крутящимися пулеметными башнями. В воздухе барражировали боевые автожиры, напоминавшие крадущихся хищников. Они то зависали на месте, то резко уходили в небо. Туда сюда сновали спецы в гражданском, что-то монотонно бубнившие в миниатюрные рации.

Оставленный у входа в здоровенную секцию армейского мобильного госпиталя рядом с десятком таких же бедолаг, пострадавших в ходе беспорядков, он какой-то ветошью стер с доспеха бурые разводы и шагнул в людской водоворот, словно всегда и был его частью.

— …А у нас экстренное включение, — в какой-то момент движение тысяч людей на площади перед дворцом замедлилось и приобрело большую упорядоченность. По огромному информационному экрану, развёрнутому на боковой стене здания, пошла заставка с предупреждением о важном правительственном сообщении. — Выступление великого канцлера Российской империи…

На экране появилось по-отечески суровое лицо боярина Вяземского, строго смотревшего на собравшихся.

— Империя, наш порядок под угрозой. Враг, воспользовавшись нашей доверчивостью и добротой, ударил в самое сердце, — взгляд из под кустистых седых бровей, буквально пронзал в самое нутро. Поневоле сжимались кулаки и хрустели зубы. — Мы уже несем потери…

Алексей, как и другие, тоже застыл, гадая, к чему ведет Вяземский.

— …Я вынужден взять на себя всю ответственность, — после долгого вступления перешел тот к самому главному. — В условиях чрезвычайного положения объявляю о временном прекращении деятельности Боярской Думы.

Дальше парень слушать не стал. Было и так ясно, к чему вел боярин. До настоящего момента фактически только Боярская Дума могла хоть как-то ограничить компетенцию великого канцлера. Теперь он, по сути, становился единоличным правителем империи. Даже у покойного императора не было такой полноты власти.

Перед широкой мраморной лестницей, ведущей к парадному входу во дворец, Бельский замедлил шаг. Ему на встречу спускалась … Анна. В белом платье старинного фасона, усыпанном брильянтами, она почти плыла над мраморными ступеньками. Смертельно бледная, императрица крепко цеплялась за руку одного из своих свитских, высокого парня в мундире лейб гвардейца.

— Лёш… Алексей? — удивленно пролепетала Анна, остановившись в нескольких шагах от него. Вперед тут же метнулся ее спутник, свободной рукой тянувшей рукоять какого-то оружия. — Ты здесь? — посерело лицо девушки. — Уходи, Лёша. Тебе нельзя здесь находиться, — вдруг быстро-быстро зашептала она, бросая быстрый взгляд куда-то в сторону. — Он раздавит тебя. Слышишь меня? Быстрее уходи… Я скажу Феде, чтобы он тебя вывел, — она коснулась рукой затянутой в ажурную белую перчатку, плеча своей спутника. — Лёша, ты не понимаешь, какой страшный человек Вяземский… Уходя, уходи.

А Бельский, все это время не сводивший с нее глаз, вдруг улыбнулся. Печально, понимающе, словно прощаясь. Конечно, он все понимал. Только какое это все теперь имело значение? Никакого!

— Анна… Спасибо тебе за все, — Алексей сделал шаг вперед. Вновь с печалью улыбнулся. — Только уходить нужно тебе. Ничего не говори. Ни единого слова. Уходи как можно дальше отсюда. Не стой столбом! — уже прикрикнул он на нее.

Что-то угрожающе рявкнув, вперед рванул спутник Анны. Ствол в его руке целился прямо в лицо Алексею.

— Федор! — успела вскрикнуть девушка, как телохранителя отбросило в сторону.

— Я сказал, уходи! — еще раз повторил Бельский, темнея лицом. Зрачки окрасились в цвет расплавленного золота. Вдоль рук заскользили крошечные молнии. — У тебя почти не осталось времени! Беги, дура! Теперь это моя война…

Ошарашенная Анна кивнула и, подхватив едва стоявшего на ногах телохранителя, начала спускаться по лестнице. То и дело, невольно оглядываясь, он видела, как наверху разворачивался …Ад.

Роскошная мраморная лестница начала кипеть от многочисленных попадания пуль. Острые осколки наполнили воздух, засыпая все окружающее пространство. Рявкали подствольники штурмовых винтовок, добавляя еще больше осколков.

Огромные двери дворца были широко распахнуты, извергая из своего нутра все больше и больше солдат. Те, даже не разобравшись толком, тут же открывали огонь. Среди солдат выделялись массивные фигуры тяжелых пехотинцев в силовых доспехах, державшие в руках внушительные дуры гаусс-орудий. Их искрящиеся энергетические лучи с шипением прорезали воздух.

Из широких окон второго этажа к лестнице летели багровые шары раскаленной плазмы, выпущенные магами из охраны канцлера. Плазмоиды ударялись в мрамор и тут же расплескивались расплавленным камнем.

Сделать правильный выбор

Канонада не утихала. Раздавались громкие взрывы, трескотня пушечных и пулеметных очередей, непрерывно тявкали штурмовые винтовки. То и дело над верхушкой дворца расцветало разноцветное зарево, оставляемое мощными энергетическими выбросами. Концентрация разрушительных энергий в этом месте превышала все мыслимые и немыслимые значения, опасно приближаясь к своему естественному пределу — точки естественного равновесия физических сил.

Уже чувствовались первые разрушительные признаки. По мере приближения к эпицентру всего действа все чаще и чаще появлялись пробои — особые зона нестабильности, проявлявшиеся то в искажении гравитации, то в нарушении пространственных свойств физического мира. В этих местах, напоминавших пузыри, обычные законы переставали действовать. Полностью пропадал звук. Перед твоим носом мог трястись и изрыгать свинец и пламя штурмовой Носорог, ручной гранатомет, а тишина вокруг будет стоять, как в могиле. Хуже всего было, когда в пузыре начиналась меняться гравитация. Попавшего внутрь бойца могло на части разорвать под действием разнонаправленных сил.

Всего этого Алексей не знал, да и знать не мог. Такие истины были прописными для солдат, особенно для спецов из подразделений, заточенных на борьбу с магами. Там с самых первых дней в учебке вдалбливали, что при первых же признаках странных изменений вокруг — временной пропажи звука, неожиданно потяжелевшего или, наоборот, полегчавшего оружия, нужно было бросать все и нестись от этого места как можно дальше. Только тогда оставались шансы выжить.

Поэтому первый такой попавшийся ему на пути пробой — гравитационный пузырь едва не стали для него последним, что он видел в этой жизни. Парень только размазал по стенке одно из подразделений защитников дворца, «окапавшихся» в малом зале вокруг тяжелого пулемета, как неожиданно вокруг него опустилась звенящая тишина. Он вообще перестал что-то слышать. Отрубило, словно его бросили в вакуумную камеру, абсолютно все звуки. От удивления Алексей резко становился и начал оглядываться по сторонам.

— …, - тут же выдал смачную матерную конструкцию, но к своему дикому удивлению ничего не услышал ни единого звука. — …, еще добавил и еще. Все было без толку. Стояла тишина, как в колодце. — …

Ничего не понимая, парень топнул ногой по раскуроченному паркету из серебристого моренного дуба. После со всей силы зарядил по стене. Боль от удара почувствовал, а звука не услышал.

— …, - уже пытался орать он. — …, - по-прежнему, ничего не было слышно. — …

Алексей решил идти дальше, надеясь найти кого-то из защитников дворца и расспросить его. Через здоровенную дыру в стене, образовавшуюся от его недавнего удара, он попал в следующий зал, в котором разрушений почти не было.

Прямо в самом центре просторного помещения с высокими потолками громоздилась баррикада из всякого барахла — софы с фигурными ножками, необычных стульев с высокими спинками, громадного стола для карточной игры, каких-то напольных ваз. Из всего этого хлама торчал ствол крупнокалиберного пулемета.

Странно, но на позиции было пусто. Парень, ничего не понимая, смотрел на лежащие рядом с оружием патронные ящики с лентами, аккуратно сложенные бочонки гранат. Тут же притулилась туба одноразового гранатомета. Не было лишь самих бойцов, почему-то покинувших эту оборудованную точку.

С досады Алексей сильно пнул кусок бетонной крошки, запулив его в дверной проем. Камень взлетел в воздух и у самого порога вдруг начал останавливаться, почти зависая на месте.

— Что это еще за дерьмо? — вдруг услышал он свой собственный удивленный до невозможности голос. — Б…ь, звуки появились! Что это еще за чертовщина?!

За окном не переставая долбила автоматическая пушка. Где-то раздавались взрывы, крики. Хрустели перекрытия разгромленного этажа.

Только все его внимание было уже приковано к неподвижно висевшему в воздухе куска бетона. Не удержавшись, он коснулся камня. После легонько толкнул его.

— Б…ь! — заорал, тут же отпрыгивая назад.

От сдвинутого камня осталась едва половина. Его дальнюю часть, словно кто-то отрезал или стер. Побледневший Алексей только что сообразил, что с ним могло случится то же самое. Вот похоже и нашлась разгадка того, почему солдаты покинули свое укрепление.

— Ни хера себе оружие, — пробурчал парень, осторожно отходя назад. — Никогда о такой штуке не слышал. Чего только эти уроды, научники, не напридумывают…

У него и тени сомнения не возникло, что это дело рук человека. Природа разве до такого додумается. Только изворотливый мозг человека мог придумать очередное ужасное оружие, чтобы уничтожать себе подобных.

— Уроды… Думаете, вход перекрыли? — Алексей с ухмылкой сделал несколько шагов в сторону и, выпустив из рук плазменный шар, проплавил проем в соседней стене. — Вот и все. Ха-ха! Не ждали, твари?

Запустив в дыру, еще пышущую жаром, очередной шар плазмы, парень захохотал еще громче. Внутри, где просматривалась анфилада залом и комнат, что начало грохотать, взрываться. Кто-то дико орал, сгорая заживо.

— Еще добавить?! — в проем летел очередной плазменный шар, испаряя все на своем пути.

Вокруг него шипел воздух, закручивавшийся в перегретые спирали. От вытянутых вперед рук в разные стороны летели хлопья плазмы. В этот момент он напоминал не человека, а адского демона, выбравшегося из преисподней. Перемазанный в бетонной пыли и сажи, с жуткой ухмылкой и ржанием.

Только невдомек ему было, что, так разбушевавшись, делает только хуже. Электромагнитные аномалии, пробои, с каждым новым выбросом магической энергии становились все больше и больше. Маленькие, только что появившиеся пробои, склеивались друг с другом, увеличиваясь в размерах. В конце концом, должна была образоваться аномалия огромных размеров с критической массой поглощенного вещества, способная рвануть и испепелить кубические гектары окружающего пространства. Во время последней войны, когда с обеих сторону в сражение вступали крупные отряды магов, такое уже случалось. Образовавшаяся тогда одна из электромагнитных аномалий достигла размера футбольного поля, рванув в итоге с неимоверной силой и испепелив целый город-миллионник.

В полном неведении об этом, Алексей поднимался по ступенькам с одного этажа на другой и сносил со своего пути все, более или менее подозрительное. Слышал шорох — запускал туда плазмой, раздавалась в его сторону автоматная или пулеметная очередь — шарахал в ту сторону глыбой льда.

— А что у нас тут? — оказавшись перед огромной двухстворчатой дверью из красного дерева, парень пнул ногой одну из створок. Та с жалобным хрустом сорвалась с верхней петли и через секунду рухнула на пол. — Кто у нас тут есть…

Перед ним открылось громадное помещение, залитое светом. Когда величественный императорский зал сейчас напоминал место побоища. Кругом валялись куски статуй, обломки потолочных перекрытий. Пол из роскошного деревянной плитки был засыпан толстым слоем мусора, камней, стекла.

В дальней части зала в глубоком кресле кто-то сидел. В висевшей в воздухе бетонной взвеси толком ничего не было видно.

Парень остановился, переступив порог. Настороженно поднял правую руку, тут же окутавшуюся пламенем.

— Эй! — из глубины зала послышался хриплый старческий голос. — Сумасшедший! Остановись!

Алексей недоуменно повел головой. Что это еще за чудо? Хрен какой-то. Может ловушка?

— Посмотри, что вокруг твориться! Ослеп что ли? Гляди, что ты наделал! — человек встал с кресла и медленно пошел на встречу к парню. Кто это, пока еще понятно не было. Ничего толком видно не было. — Ты псих! Еще несколько шагов и аномалии схлестнуться. От нас же ничего не останется!

В повисшей в воздухе тишине отчетливо слышались тяжелые шаги. Незнакомец шел, обувью с хрустом давя каменную крошку и стекло на полу. Присмотревшись к силуэту, Алексей качнул головой. Он узнал его.

— Ого-го, своим вниманием меня почтил сам боярин Вяземский, — насмешливо проговорил парень, начиная готовиться к последней битве. — Что, не ждал меня увидеть? Ха-ха-ха! — засмеялся, увидев, как вытянулось от удивления лицо боярина. Тот тоже узнал его. — Это я, ты не ошибся.

Тяжело дыша, канцлер остановился в паре шагов от него и, оглядевшись, сел на здоровенный кусок бетонной блока. Лишь после этого взглянул на него.

— Значит, ты жив… Не ожидал от тебя. С виду ведь, сопляк сопляком, — хрипло проговорил Вяземский, выглядевший глубоким стариком. Алексей с трудом в нем узнал того уверенного в себе, властного правителя, с которым встречался когда-то. — Надо было тебя в том исследовательском центре удавить. Глядишь, ничего это бы и не произошло.

Хмыкнув, парень сделал шаг вперед.

— Старик, ты слишком зажился на этом свете. Совсем, вижу, забыл, что такое быть человеком, — руки Алексея вспыхнули огнем.

Вяземский даже не шелохнулся, продолжая буравить парня взглядом.

— Уймись, сопляк. Аномалия уже теряет стабильность. Повернись назад и разуй глаза, — старик ткнул пальцем за спину Алексея. — Тут даже дышать опасно. Она может рвануть в любой момент.

И было в его голосе что-то такое, что заставляло ему верить. Не похоже, что обманывал.

Сделав шаг в сторону, парень резко развернулся. Бог мой! Едва не отпрыгнул назад. В каких-то десяти — двадцати шагах от него в воздухе расплывалась инфернально черная бездонная субстанция, поверхность которой подергивалась, как живая.

— Б…ь! Что это такое?! Старый дурак, это твоих рук дело? — Алексей начал медленно отходить назад, в сторону сидевшего на камне Вяземского. — Что это за херня?

Боярин отозвался скрипучим смехом.

— Моих рук? Ха-ха-ха, — от этого смеха скребло на душе. — Это жизнь… и смерть… Научники сказали, что начало всего — гравитационная аномалия, разрыв времени и пространства… Когда-то миллиарды лет назад именно с этого и началось формирование нашей космической системы…

Недоверчиво хмыкая, Алексей продолжал всматриваться в чернильную глубину аномалии.

— Б…ь…

С аномалией что-то происходило. Дрожание поверхности усилилось. Ветвившиеся молнии росли на глазах, издавая громкий треск своими разрядами. В глубине что-то то появлялось, то снова исчезало. Проявлялись какие-то фигуры, размытые силуэты, непонятные конструкции.

— Что это…

Алексея пробила дрожь. На его глазах происходило что-то неимоверное, мистическое.

— Боже…

В черноте стало проявляться нечто, до боли ему знакомое. Это были контуры какого-то тесного помещения, заполненного странного вида приборами, агрегатами. В самом центре стояло высокое пилотское кресло, в котором полулежал мужчина в темном комбезе. Вдруг он резко поднял голову и, казалось, посмотрел прямо им в глаза. Буквально дохнуло безнадегой и отчаянием.

— Прием… Прием… Всем, кто меня слышит…, - шевелились его искусанные в кровь губы. Видно было, пилот уже не верил, что удастся до кого-то докричаться. И делал это на автомате. — Прием… Прием… Говорит пилот первого класса Ральф Конте, исследовательское судно «Прометей». Передаю идентификационный код… Дельта-000-Каппа-961-Альфа-632-Сигма-26… SOS… SOS… О, Боже, нет. Что я такое несу? — он с силой растер воспаленные глаза. — Это вторжение. Эй, кто-нибудь меня слышит? Здесь чужие… Целая армада чужих кораблей, — уже безумие плескалось в глазах. Он начал заговариваться, не понимая, что уже говорил это. — Черт бы вас всех побрал! Это настоящее вторжение. Боже мой… Саранча… Библейская кара. Да, да! Это божья кара! Господи… Ты наказываешь нас…

Окаменевший Алексей не мог оторвать взгляда от страшной картины обезумевшего человека. ОН УЗНАЛ ЕГО! СРАЗУ ЖЕ УЗНАЛ! Каждый житель его Земли знал пилота первого класса Ральфа Конте, бесстрашного исследователя Дальнего космоса, водившего сверхсовременный звездолет «Калипсо», сосредоточие самых передовых технологий человечества.

Парень едва не задохнулся от пришедшей ему в голову мысли. Вот оказывается, что случилось с исследователем. Он оказался первой жертвы Вторжения! Ни хрен себе… Это же и есть точка отсчёта!

Погруженный в эти мысли, маг не заметил, как Вяземский оказался за его спиной. Немного постоял, а затем коснулся его плеча.

— Что это, Бельский? — хриплым голосом спросил он. — Ты ведь знаешь, — обвиняюще прокаркал он.

Парень повернул к нему заплаканное лицо. Кивнул.

— Ты… Ты… Ты оттуда, — его рука рванула к горлу Бельского и вцепилась в него с дикой силой. — Я знал! Знал, что ты дьявольское отродье, как и твой отец! — не ожидавший нападения Алексей захрипел и стал задыхаться. — Сдохни, тварь! Сдохни! — обезумевший старик давил с такой силой, что не оставлял Бельскому ни единого шанса. — Сдохн…

Ни тот ни другой даже не думали бить магией или не успевали…

Разраставшаяся аномалия коснулась своей щупальцей одной из ног сцепившихся людей и стала с жадностью ее поглощать.

— А-а-а-а! — захрипел боярин от неимоверной боли. — А-а-а-а-а!

Оторвал руки от шеи Бельского и попытался отпрыгнуть прочь. Поздно. Не успеть. Чернильная субстанция уже дотянулась до его бедра, раскидывая в разные стороны все новые и новые щупальца. Его тело исчезало на глазах, превращаясь в ничто.

— А-а…

Все.

У самого края аномалии остался лишь Алексей, тело которого искрилось от силового щита. Он уже не помнил, когда и как поставил его. Навык, раскрытый еще Целительницей, давно уже стал рефлексом.

— Сдох… Туда ему и дорога, — пробормотал парень, не сводя глаз с поверхности аномалии. — А куда ведет мой путь?

Остаться здесь и занять место Вяземского? Может быть. Все равно никто не сможет его остановить. Брак с Анной сделает его полноценным императором. Он сможет исправить все ошибки этого мира. Сможет стать счастливым. Разве не этого всегда хотел?

Или сделать шаг вперед и с головой нырнуть в аномалию? Алексей чувствовал, что у него получится. Он обязательно уцелеет и окажется на той стороне. И тогда сможет изменить судьбу своего мира…

Господи, помоги сделать правильный выбор.

* * *

P/s. Уважаемые читатели, большое спасибо за внимание к произведению. Обратная связь сильно мотивировала и помогала продвигаться вперед. Все добра, здоровья, удачи

Content

Руслан Агишев Чужая жизнь. Книга 3. Знаю

Пролог новой старой истории

Объект 237

Привет из прошлого

Сложно искать выход из темной комнаты, если ты слеп и глух

Выбрался… из клетки… зверь…?

И узнаешь свою силу по силе своих врагов

Отсидеться бы в какой-нибудь норе, пока силы не вернуться

Почти дом, почти мир

На верху нет эмоций. Только голый расчёт. По другому здесь не выжить

Может примириться?

Учить, мать его, учиться, а потом женит… Нет, потом, биться

Старый враг не вино. Со времнем становится лишь хуже

Нельзя ошибаться. Ошибка может стоить жизни

Свет в конце тоннеля… потух

Завеса одной из тайн чуть-чуть приоткрывается

Вырвался

Старые скелеты в шкафу иногда имеют свойство показываться наружу

Новая попытка

Впереди распутье…

Пришло время собирать камни

Смахнуть фигуру с шахматной доски

Теперь уже близко

Попробуй поищи черную кошку в черной комнате

Схватка

Сделать правильный выбор