Юрий Валин

Европейский сезон

Часть первая

Глава 1

Кружился легкий снег, скрипел под ногами. Мороз пощипывал за нос. Девушка поправила капюшон. К вечеру температура упала ниже двадцати. В лесу сейчас хреново. От холода уже ныл короткий шрам, пересекший левую бровь. Девушка не торопясь пошла через длинный мост. Леса и одичавшие села, траншеи и подвалы, уже казались брутальной сказкой. Служба закончена, задачи командования выполнены, командировочные и "боевые" получены, в платежных ведомостях проставлены все необходимые росписи. В этом ночном снегу девушку все еще звали Екатерина Георгиевна Мезина, но носить это имя ночной туристке оставалось недолго.

Катрин оперлась локтями о заснеженный гранитный парапет. Хорошая вещь эти пуховики "Х-Х", как раз для туристов-бездельников. Перед взглядом одинокой прохожей раскинулась плоскость замерзшей реки, границы набережных, похожих на крепостные валы, и настоящие крепостные стены, давно уж ставшие памятником архитектуры. Красный кирпич кладки, многоярусные башни, деревья узкого императорского сада, — все это Катя знала с детства. Отсюда до старого дома, уже много лет назад павшего под бульдозерами и экскаваторами неукротимых столичных зодчих-идиотов, оставалось бы десять минут ходьбы. Нет дома, и уже вовсе не горько об этом вспоминать. Слишком много жизней прожито с тех времен.

Над башней, названой в честь бора, срубленного девятьсот лет назад, ярко светилась рубиновая звезда. Катрин смотрела на кровавую прекрасную пентаграмму со сложными чувствами. Кончилась служба, а?

Вот горе какое. Катрин, морщась, пошла по бесконечному мосту. Реабилитационный период всегда проходил трудно. Возвращаться тяжко, даже из ада, когда он становится твоим домом.

Катрин остановилась и в сердцах плюнула вниз. Плевок растаял в белизне далекого речного льда. Нет, не замерзнут твои слюни на лету, не так уж и холодно. Ладно, хватит ребяческих экспериментов. Пора заняться насущными делами.

Мимо проехал ярко освещенный троллейбус. Мелькнула наклейка с жизнерадостным перечеркнутым зайцем. Да, безбилетникам здесь не место. Ты-то свой проезд оплатила по полной. Катрин глубже сунула руки в карманы и двинулась через бесконечный мост.

Девушка уезжала утром. Опять дорога, на этот раз по тщательно просчитанному маршруту. Аэропорты, такси, ухоженная изнеженная Европа. График.

Катрин шла по тонкому непорочному снежку. Мимо двигался поток машин, но на узком тротуаре, лишь подошвы одиноких зимних кроссовок оставляли следы. Не бродят здесь нормальные люди в мороз и снег. Девушка смотрела под ноги, сбоку мелькали массивные чугунные секции парапета, все в литых наковальнях, серпах и молотах. Родина не хотела отпускать.

Девушка не рассчитывала возвращаться в этот город. Доделать дела и жить спокойно. Тебе уже двадцать два года. Счастливое число, чтобы начать все сначала. Хватит работ по контракту. Есть же у тебя и свои дела?

Главное дело начнется завтра. Вернее, процесс уже движется во всю. Ждут только тебя. Исполнишь соло, и свободна. Ведь действительно устала убивать.

Найни уехала пять дней назад. Девчонка приезжала по программе короткого тура. Большую часть времени бедняжке пришлось посветить посещению монастырей, музеев и прочих достопримечательностей. Конспирация, прежде всего. Катрин категорически не желала рисковать. В глазах Мышки тоска. Совсем изнемог грызун. Последние полгода достались и девчонке не легко. Но сейчас Госпожа ничего не могла дать, кроме инструкций и указаний. Девушки посидели на кухне, пили чай. Найни не отвлекалась ни на странную квартиру, ни на пышущие жаром старые батареи, ни на холодный больничный свет голубоватой лампочки под потолком. Только слушала, запоминала, и жадно смотрела. Катрин взяла ее за маленькие холодные уши, подняла с табурета и приказала ждать и выполнять. Хотелось поцеловать робкий, бледно накрашенный рот. Катрин и не предполагала, что можно так скучать по маленькому сумасшедшему существу. Но Госпожа не может ласкать, а воспитывать не было времени. До отеля недалеко, у Мышки еще оставалось минут десять, но Катрин упаковала ее в длинное стеганое пальто, замотала шарфом и выставила за дверь. Найни в очечках, серенькая и маленькая, опять стала тем невзрачным насекомым, с которым Катрин когда-то познакомилась в университетском кампусе. Но теперь именно серость являлась маскировкой. Очень хотелось кинуть маленькое существо на постель и проверить насколько глубоко закуклилась в неприметный кокон та сексуальная статуэтка-служанка. Не ко времени мысли. Все потом. Если выживем.

Катрин вновь рисковала чужой жизнь. Подставлять себя и настоящих бойцов — привычное дело. Но Мышка не боец. Или уже боец? Грязная война, мелкие сумасшедшие вояки. В данном случае, Госпожа ведет себя куда безумнее маленькой слайв.

Кодовый замок работал через раз. Катрин вошла в подъезд, откинула капюшон. Зимой в подъезде всегда держалась ошеломляющая парная атмосфера. Должно быть, в подвале плескалось тропическое болото или трудился бесшумная нелегальная китайская прачечная. Катрин не проверяла. Некогда. Малярией здесь не болеют и чудесно. Катрин поднялась на третий этаж. Девушка снимала квартиру почти год. Длинный ключ привычно попал в скважину.

На включенный свет неторопливо выполз кот Василий. Упитанное животное сдавалось в аренду вместе с квартирой, и Катрин привыкла к характеру ленивого обормота. Жирное добродушное существо ткнулось лбом в колено девушки, уселось, и начало жалостливым мявом напоминать о необходимости регулярного кормления.

Катрин посидела перед выключенным ноутбуком. Диск очищен от всего лишнего. Расписание, маршруты, карта "театра боевых действий", фотографии, — все осталось только в голове. Экое безвременье, — думать уже поздно, действовать еще рано.

В коридоре нажравшийся Василий вздумал поточить когти о дверь. Под размеренное шкрябанье Катрин пила остывший чай и пыталась вспомнить, что еще упущено. План слишком сложен. Девушка никогда не принимала участие в такой агентурной "многоходовке", и тем более не занималась планированием подобных операций самостоятельно. Здесь стрельба с налета и нахальство не помогут. Совсем иной опыт нужен.

Поздно колебаться. Кроме тебя никто ничего не сделает.

"В приделах разумного", — как говаривал подполковник. Катрин понимала, что официальные структуры зашли намного дальше, чем можно было ожидать. Если что-то вскроется, — до грандиозного шума и обвинений в поддержке терроризма рукой подать. Что ж, обмен был справедливым. Год рискованной работы махнули на исчерпывающий пакет информации, плюс некоторая техническая поддержка предстоящей работы в одной небольшой европейской стране. Эта небольшая страна славилась как родина замечательных пистолетов по фамилии Браунинг, но Катрин справедливо опасалась, что как раз "стволов" там и не будет хватать. Законопослушная мирная Европа, чтоб ей…. Теперь проблема обеспечения была решена. Цель указанна и подсвечена. Можно действовать.

Трудно действовать. За последнее время Катрин здорово устала. Бывает, чужие войны оказываются твоими, а на свои личные войны не хватает сил. Воевать больше не хотелось.

Василий скреб дверь с размеренностью метронома. Вот нудное животное. И почему он так Мышке так понравился? Собственно, симпатия у возникла взаимная. Серый толстяк забрался на колени маленькой девушке, пригрелся, и целых три часа не просил жрать.

Мысли о предстоящей операции окончательно покинули Катрин. Вспоминалась Мышка, изнуренная борьбой с собственным "я" так изголодавшимся по волшебным и столь необходимым экзекуциям. Вспоминался скучающий и мающийся бездельем Цуцик. И еще многие люди и нелюди, живые и мертвые.

Пора лечь и выспаться. Последняя спокойная ночь. Дать, что ли этому оглоеду, еще "Вискоса"? А то ведь как трудится, столяр хренов.

Катрин убрала ноутбук в сумку и пошла к холодильнику.

* * *

Рейс задержали на два часа по метеоусловиям, но больше никаких происшествий не случилось. Значительную часть пассажиров составляли молодые спортивные девушки. Гандбольная команда летела на соревнования. Катрин разговаривала с девчонками, признавшими в случайной спутнице нечуждого спорту человека. Очень мило провели время. Катрин летела именно этим рейсом не совсем случайно, но девушкам об этом знать, конечно, не следовало. Паспортный и таможенный контроль миновали без проблем. Еще одна светловолосая девица, пристроившаяся сразу за хвостом спортивной делегации, не привлекла внимания. Катрин пожелала землячкам выиграть кубок и обогнала шумный табунок кудесниц ручного мяча.

Девушка безошибочно вышла на автостоянку, уверенной походкой много раз бывавшего здесь человека, прошла к дальней части скопища машин. Номер темно-красной "Хонды" из памяти никуда не делся. Девушка открыла заднюю дверцу, сунула на сиденье сумку. Села сама, кивнула бледной Мышке:

— Все нормально. Поехали.

Девушки остановились на уютной смотровой площадке. Маленькая роща, внизу тянулся каскад прудов, торчали современные скульптуры. Миленькое местечко, абсолютно пустынное благодаря промозглому зимнему времени. Найни передала хозяйке зажигалку, бутылочку со спиртом, кусок алюминиевойфольги. Катрин перепрыгнула через заборчик, укрылась за стриженными серыми кустами. Документы горели неохотно. Паспорт, билеты, приглашение.… Пришлось ворошить мятые странички веточкой. Найни стояла на страже. Когда русская туристка Екатерина Мезина перестала существовать, Катрин перемешала пепел, отнесла на листе фольги к пруду и предала водному погребению. Хорошо, что здесь тепло, не нужно прорубь изыскивать.

В молчании девушки сели в машину. Теперь Катрин стала никем. Существовал еще паспорт на имя миссис Кольт, но пользоваться им в ближайшее время невозможно. Паспорт и небольшая сумма наличными хранились в банковской ячейке, и извлечь их оттуда могла только Найни.

Катрин почувствовала некоторое облегчение. Нелегальное положение в какой-то мере развязывает руки. Уже не нужно считаться с формальностями. Любой полицейский твой враг. Для любого законопослушного человека ты преступник. Остается Мышка. Ну, слайв сама выбрала такую жизнь.

— Как у нас дела?

— Все хорошо. Ничего подозрительного. Я все проверила, Госпожа, — последнее Мышка добавила одними губами.

Катрин улыбнулась и положила ладонь на тонкую шейку:

— Ты можешь говорить свободно, слайв. Мы уже увязли по самые уши, и строжайшая внутренняя конспирация делу не поможет.

— Спасибо, Госпожа, — Мышка дернула кончиком носа, удерживая слезы.

— Ну-ну, без сырости.

— Было так тяжело, — прошептала девчонка.

— Выдержала? Не расслабляйся. У нас будет время, и ты мне все расскажешь. Честно говоря, без тебя жить было жутко неудобно.

— Спасибо, Госпожа.

Глава 2

Невзрачный пятиэтажный дом. Квартира на третьем этаже. Жильцы меняются часто, с друг другом знакомы мало. Окна выходят на две стороны, тесные балкончики позволят перебраться практически к любым соседям. Черный ход выводит в переулок. Что ж, вполне приличные апартаменты.

Катрин сидела по-банному обернутая простыней. Щелкали ножницы. Найни занималась прической хозяйки и рассказывала про Цуцика. Пес, понятное дело, избаловался. В тепличных условиях южного города, вечно сытый, лишенный возможности даже попугать кошек. Несчастный обормот. Валери вроде бы бегала с псом по утрам, но что за нагрузку может предложить девчонка? Зато в остальном всё шло нормально. Валери училась и ходила на свидания, увлекаясь и тем и другим в меру. Девочка все еще хранила верность своему Майклу. Тетя Маргарет присматривала за всем происходящим. Джинна совершенствовала свои кулинарные навыки. Рик мечтал выдрессировать Цуцика в верхового пони.

Катрин несколько удивилась упоминанию о частых визитах Коры с сыном. Впрочем, с юридическими вопросами, возникшими после смерти Ричарда, еще долго придется разбираться

Всё это потом.

Пятна на простыне выглядели зловеще. Черные как вакса, пахнущие опасной химией. Катрин часто стриглась, когда-то оттеняла волосы, но еще никогда не меняла свою внешность столь кардинально. Наплевать, если сейчас всё пойдет правильно, оставшуюся жизнь можно будет посветить неспешному наведению красоты.

Катрин постаралась сдержать вздох. В спокойную жизнь абсолютно не верилось.

— Я заканчиваю, Госпожа.

— Не торопись, делай аккуратно. Не стоит мне пугать людей своим внешним видом. Надеюсь, найдутся иные аргументы.

— Да, Госпожа.

Разительная перемена. Иссиня-черные волосы лежали гладкой шапочкой, падали короткими прядками на лоб. Виски и затылок щетинились коротким ежиком. Довольно радикальное, но вполне любопытное преображение. Катрин казалась себе ниже ростом и моложе. Даже лицо стало уже, щеки запали. Перечеркнутая шрамиком бровь выглядела модным штришком нового облика.

— Меня легко узнать? — поинтересовалась Катрин, вертя головой перед зеркалом.

— Не знаю, — прошептала Найни. — Я всегда узнаю Госпожу.

— Хм. Ну, ладно, давай свои стекляшки. Будем тренироваться…

Контактные линзы. Вещь с непривычки страшно неудобная. Катрин моргала своему отражению. Или уже не своему? Имя потеряла, документы потеряла, даже глаза изменились. Если приглядеться, — не очень-то естественно. Слишком черные зрачки. Экий демонизм. Под вампира "косишь"? Мода, однако.

— Ладно, слайв. Как не странно, я довольна. Перейдем к главному.

Пока "главное" заключалось в двух мобильных телефонах, и складном ноже. Нож, очень похожий на старый инструмент, оставшийся вещественным доказательством на полицейском складе в далекой Юго-Восточной Азии. Этот так же легко открывается одной рукой. Катрин пощелкала недлинным, хищным клинком, проверила остроту заточки. Все-таки, Мышка молодец. Жаль, что ее хвалить нельзя.

Два телефона. Один будет работать только на "прием", другой для обычной легальной связи.

Катрин начала одеваться. От привычной одежды остались только джинсы. Новые кроссовки, новый свитер в эффектных косых узорах. Ну, узоры нам ни к чему, а вот черная куртка подходит просто идеально. Плотные трикотажные манжеты, десяток карманов. Просторная одежка — хоть автомат под ней прячь.

Еще один взгляд на карту. Мышка кое-что прокомментировала по местной топографии. Сама девчонка с хозяйкой не ехала. Незачем подвергаться лишнему риску.

— Мышь, возвращайся к жизни, — Катрин застегнула свою новую куртку до горла, неопределенно махнула рукой в сторону рабыни-подруги. — Хватит серости. Смотреть на тебя тошно. Я, конечно, приказывала не выделяться, но теперь столь противный вид не имеет смысла. Так что будь любезна, стать в меру хорошенькой. По-крайней мере, если попадемся, умирать будет веселее.

— Да, Госпожа, — в глазах слайв засиял восторг, от которого Катрин успела отвыкнуть.

Зачем её втягивать? Девочка вполне способна самостоятельно существовать. Пусть и не очень счастливо, но способна. Тянешь её в дерьмо.

Поздно. Поздно раздумывать, ты уже всех втянула.

* * *

Склад тянулся за металлическим забором. Серый, приземистый. Дальше бесконечные строения порта. Катрин никогда и не думала, что речные порты могут достигать таких титанических размеров. Впрочем, до моря здесь весьма недалеко.

В серых зимних сумерках растворяться легко. Девушка перебралась через забор и оказалась на заброшенной складской территории. Ангар, построенный еще до войны, готовился к сносу далеко не первый год. Здесь тоже бывают долгострои. Катрин перебежала к стене здания. Где-то у въездных ворот скучала пара охранников, но территорию они обходили редко. Нечего здесь охранять. Бродяги и наркоманы легко находят себе местечки поуютнее. Благословенная Европа.

Схрон создавали профессионалы. Катрин потратила минут десять на поиски. Мешок из-под строительного клея притаился под листом мятого железа. Придерживая фонарик подбородком, девушка переложила оружие и снаряжение в рюкзак. Один из пистолетов — "Глок 17", предварительно проверив обойму, сунула под куртку. Рюкзак порядком потяжелел. Девушка замаскировала опустевший тайник, и выбралась из ангара. Ну, вот, — теперь ты стопроцентная террористка. Добраться бы до "базы" без приключений.

* * *

Катрин отпустила такси за два квартала от дома, попетляла по переулкам. Рюкзак не на шутку оттягивал плечо. Ладно, свой груз не тянет.

Мышка отперла дверь, впустила хозяйку. Катрин осторожно опустила рюкзак на комод. Принялась молча раздеваться. Пистолет за поясом Госпожи не произвел на Мышку впечатления. Девчонка стояла, опустив глаза, и волновалась по совершенно другому поводу. Найни изменилась: исчезли серые невразумительные волосы, бритая голова отливала синим глянцем. Подкрашенные глаза без очков казались большущими как у мультипликационного персонажа. Короткий кроваво-красный топ открывал миленький пупочек. Черные спортивные трико плотно обтягивали ножки.

— Недурно. Так и подмывает заняться твоим воспитанием. За тобой немало грехов накопилось, — мрачно пробурчала Катрин, сдерживая желание провести ладонью по гладкой макушке девчонки. — Но все это придется отложить. Приготовь ужин. Я займусь имуществом…

"Steyr ТМР" — легкий и короткий пистолет-пулемет. Три запасных магазина по тридцать патронов. "Беретта 93R" — мощный пистолет, способный стрелять очередями по три выстрела. Три магазина к нему. Пачки 9-мм патронов. Четыре гранаты. Запалы. И главное, — четыре плоских, похожих на раскатанную пластилиновую замазку, брикета, — пластид. Десяток радиоуправляемых детонаторов. Пульты дистанционного управления.

Катрин осторожно убрала взрывчатку и детонаторы. Вообще-то терпеть не могла такие вещи. От их коварства мороз идет по коже. Ну да, будешь рассказывать соседкам по камере, когда схлопочешь пожизненное заключение. Или террористы отдыхают в "одиночках"?

К черту никчемные мысли. Катрин занялась "стволами". Оружие в отличном состоянии. "Беретта", возможно, неновая, но ухоженная. С двух других "пушек", похоже, только что сняли заводскую смазку. Тщательная проверка никаких изъянов не выявила. Катрин собрала пистолеты. Что ж, — жаловаться не на что. Заказ выполнен на совесть. Вместо "ТМР" могла бы быть машинка помощнее, но в заявке такие подробности не оговаривались. Здесь ты, леди-сержант, малость лоханулась — "Беретта" и ТМР по своим тактико-техническим практически дублируют друг друга. Впрочем, — до продолжительного боестолкновения дело доводить никак нельзя.

Катрин вставила запалы в гранаты и пошла ужинать.

* * *

Картофель с мясом по местному рецепту у Мышки получился отменный. Катрин, отяжелев, пила томатный сок. О пиве ныне речь не шла, а жаль. Здесь пиво делать вроде умеют.

Мышка убирала посуду.

— Ты еще можешь уйти, — сказала Катрин в узкую спину. — Уезжай, Найни, пока не поздно. Ты все прекрасно приготовила. Остальное я и сама сделаю. Ты хороший слайв, но не боец. Позаботься лучше о Цуцике.

Мышка обернулась и молча смотрела на хозяйку. Синие контактные линзы казалось, светятся.

Катрин встала, подошла и взяла за слабый подбородок:

— Эй, все-таки, не забывай отвечать, когда с тобой разговаривают, слайв.

— Простите, Госпожа, — прошептала девчонка. — Я буду вам нужна.

— Будешь, — Катрин вздохнула. — И не только сейчас, но и потом. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Сейчас будет кому мне помочь. А что я буду делать потом, если останусь жива и не угожу в тюрьму? Кто мне сделает маникюр и приготовит завтрак?

— Я, Госпожа. И сейчас, и потом. Я буду полезна, не отправляйте меня. Если мне нельзя кого-то или что-то видеть, я исчезну, но буду рядом.

— Глупости. Все ты можешь видеть, — пробурчала Катрин. — Ты моя, и я это знаю. Ладно, сними с меня эти дурацкие линзы, и будем спать. Завтра выдастся хлопотливый день.

Глаза от контактных линз действительно устали. Катрин с наслаждением постояла под душем. Нервничаешь. С чего бы это? Всего-то и нужно "замочить" с десяток человек. Привычная работенка. Или, раз дело личное, то будем волноваться как пятиклассница?

Постель застлана свежим бельем. Минеральная вода. Тапочки. Даже новенькая ночная рубашечка на всякий случай. Довольно недурна, кстати. Черные кружева, и длина в самый раз, — Найни знает вкусы хозяйки, лучше, чем сама Госпожа.

— Иди спать, — Катрин села на кровать, положила под подушку "Беретту" с которой ходила в ванную. Стянула с себя влажное полотенце и кинула девчонке. — Тебе тоже нужно отдохнуть.

— Да, Госпожа, — Мышка чуть замялась.

— Что еще? — спросила Катрин.

Мышка опустилась на колени и умоляюще прижала руки к груди:

— Госпожа, мне нельзя попадать в полицию или к Ним. Я буду молчать, но я слаба. Что я должна сделать?

Катрин пожала плечами:

— Расскажешь все что знаешь. Я, так или иначе, уже исчезну к этому времени. Если тебя сцапают, не упирайся. Все равно не поможет.

— Я буду упираться, сколько смогу, — прошептала Мышка. — Но мне же нельзя в тюрьму. Что я там буду делать?

Катрин хотела сказать, что в тюрьме тоже люди живут, но промолчала. Мышка — "не люди". Да и сама Катрин категорически не желала снова оказываться за решеткой. Лучше уж сразу в Страну Вечной Охоты.

— Посмотри сюда, слайв, — Катрин открыла ящик старого комода. Под постельным бельем лежал "Глок" и гранаты. — Это твои вещи на самый крайний случай. Ты можешь быть разумной. Поэтому случай должен быть действительно самым-самым крайним.

— Да, Госпожа. Я могу взять гранату?

— Нет. Пока я здесь, я защищу тебя. Пусть оружие лежит здесь. И мне и тебе будет спокойнее. Ты знаешь, как пользоваться?

— Выдернуть кольцо и отпустить, — прошептала Найни, не отрывая взгляда от мячиков гранат.

Катрин отвесила девчонке легкий подзатыльник.

— Это будет очень короткий оргазм, черт бы тебе побрал. На крайний случай самого крайнего случая. Я тебя о пистолете спрашиваю.

— Но я не умею стрелять, Госпожа. Вы столько тренируетесь, а я пистолет ни разу и в руки не брала.

— Так возьми, — рявкнула Катрин. — Я не обязана обо всём помнить. Могла бы и сама попросить научить тебя. Мы еще обсудим твою лень. Так, бери и смотри. Предохранитель автоматический, тут и понимать нечего…

Катрин отпустила девчонку через час. Конечно, никакого толку не выйдет. Найни не боец. У девчонки уйма достоинств, но пистолет она держит как шимпанзе. Ладно, тыловая крыска, она и есть тыловая мышка.

* * *

Бессонница — это тоже признак расстроенных нервов и надвигающейся старости. Где это видано, в двадцать два года по ночам рассматривать потолок?

Кровать пахла новым бельем и чужим жильем. А где оно, свое-то?

Катрин снова и снова прокручивала в мыслях планы на завтра. Рекогносцировка театра боевых действий и последние этапы подготовки снаряжения. Мышка говорила, что знает отличный спортивный магазин. Вечером, — встреча. Вот — то, что пугает и влечет тебя больше всего. Даже сама операция, волнует меньше. О, боги, как же ты психуешь из-за этого Перехода.

Таблетки снотворного лежали на столе. Катрин не желала туда смотреть. Незачем никого беспокоить. Завтра, значит завтра. Побеспокоим лучше Мышку. Она для этого и создана. Ведь и ждет, маленькая тварь. Ну, раз уж все равно не заснуть.

— Слайв.

— Да, Госпожа? — голосок ответил без промедления. Должно быть, так и сидела за дверью.

— Мне нужно заснуть. Иди, и успокой меня.

Найни проскользнула в дверь. Топик, черные носочки, — остальная нагота белела во тьме. Девчонка опустилась на колени и поползла к хозяйской постели. Мышку трясло от предвкушения.

— Долго мне ждать? — капризно поинтересовалась Госпожа, отбрасывая одеяло и разворачиваясь поперек кровати.

* * *

Дом как дом. Похож на соседние. Должно быть, когда-то дома были фермами, но близость города превратила неуклюжие строения в элитные виллы. До соседнего владения достаточно далеко. Друг другу здешние обитатели наверняка не мешают. Шоссе проходит ближе к реке. По другую сторону — гольф-клуб. Опять же место удобное для "игр с беготней".

Темно-красная "Хонда" второй раз проехала мимо виллы. Больше нельзя. Катрин кивнула Мышке, приказывая поворачивать в сторону шоссе. Все что можно рассмотреть, уже рассмотрели. Дом выглядел, так же как и на фотографиях. В свое время Катрин их насмотрелась вдоволь. Как и снимки дома сверху. Тут качество, конечно, подкачало, но общее представление фрагмент аэрофотосъемки давал. Еще девушка получила исчерпывающую консультацию по возможной планировке и оборудованию дома. Что ни говори, а солидные государственные конторы умеют работать.

Итак, дом принадлежит господину Бруно Чирчео. Хозяину 59 лет, женат. Катрин знала, когда он родился, какое образование получил, знала имена и возраст домочадцев, вплоть до кличек любовницы и любимца-спаниеля. Знала адрес его второй — городской квартиры, знала какое вино предпочитает, и еще много всяких занимательных подробностей. Но все мелочи особого значения не имели. Главное — господин Чирчео являлся номинальным руководителем корпорации, которую Катрин для удобства называла "Вест-Тренд". На самом деле корпорация являлась сложным конгломератом, объединяющим уйму разных фирм, юридически не связанных между собой. Фирмами руководили десятки неглупых и напрочь лишенных предрассудков людей, пытающихся заработать себе на старость разнообразным сомнительным бизнесом. Контрабанда алмазов и наркотиков, отмывание денег, грязноватые пиар компании в странах с недоразвитой демократией. Ну и конечно, организация проституции и трефикинга[1]. Детали Катрин не интересовали. Она не страдала манией величия, и бороться с вселенским злом не собиралась. Лишь маленькое личное дельце.

Почти четыре года назад Катрин пришлось убить одного неприятного человека. Индивид вполне заслуживал смерти. К сожалению, покойный оказался двоюродным братом этого самого господина Чирчео. И родственник воспринял безвременную кончину непутевого брата удивительно близко к сердцу. А ведь мог бы похоронить и забыть, идиот. По прошествию стольких лет Катрин всё еще прибывала в уверенности, что братан господина Чирчео был тупым и мерзким говнюком. Стоило из-за такого ничтожества затевать вендетту?

Бруно Чирчео посчитал, что стоит. Может быть, сейчас он бы поступил по-иному, но теперь уже поздно раздумывать. Месть потянула месть.

Катрин собиралась убить господина Чирчео. Ну, понятно, не только его. Придется убрать всю нынешнюю верхушку "Вест-Тренд".Люк Барнхельм — коммерческий директор, Николас Мартенс — финансовый директор, и Тереза Рибальта — что-то вроде генератора идей и проектов замечательной компании. Все эти достойные господа четыре года назад одобрили и поддержали поиски обезумевшей потаскушки-убийцы. С тех пор Катрин добилась права перестать быть для "Вест-Тренд" просто "потаскушкой", но по этой причине искать девушку стали только тщательнее. Ну, сейчас найдут.

Убрать квартет верхушки "Вест-Тренд" имело смысл не только из мести. По мнению экспертов, (которым не было причин не доверять), лишь устранение всех четверых "предпринимателей" создаст относительную гарантию безопасности самой Катрин. В "Вест-Тренд" неизбежно начнется передел сфер собственности, и новым людям, вставшим у руля корпорации, будет не до беглых шлюх. Естественно, при условии, если Катрин в этот раз не слишком наследит. Ну, тут уж как получится.

Проблема заключалась в следующем — необходимо убрать всех сразу. Иначе можно провести остаток жизни, выслеживая каждого из четверки, и ожидая, когда вычислят тебя саму. Это будет весьма неинтересный и хлопотный остаток жизни.

Катрин надеялась, что операция пройдет успешно. Еще бы, при таком уровне подготовки. Впервые девушке помогало государство. Пусть и частично, и не на самом высоком уровне, но все-таки. Жаль, что солидная контора признающая "Вест-Тренд" противной бякой, не может собственными руками прихлопнуть мерзкую букашку. Ну, тут уж ничего не поделаешь. Дипломатия. Придется вам, леди-сержант, самим управиться.

Сейчас, осмотрев поле предстоящей битвы, девушка слегка успокоилась. В конце концов, ничего сверхъестественного. Хотя и жутко сложная конструкция по акции получается.

— Поехали в магазин, — сказала Катрин.

Мышка уже хорошо ориентировались в городе. Девушки заехали за покупками, потом посетили еще несколько нужных адресов.

* * *

Катрин до умопомрачения хотелось выпить. Пусть даже самого гнусного деревенского самогона. Нервы. Куда проще рисковать собой, чем друзьями. За окном темнело. Мышка, чувствуя настроение Госпожи, затаилась в соседней комнате. Катрин смотрела в потолок, гладила рукоять "Беретты". О, боги! На что ты только не готова ради своей мести?

Глава 3

"Хонда" свернула еще раз, покатилась по узкой асфальтированной полосе. В этой стране даже дорожки в лесу оказались покрыты безупречным асфальтом. Хотя какой лес? Так, пригородная прореженная роща. Фары машины выключены, Катрин вела "Хонду" почти на ощупь. Вообще-то, Мышка водила машину лучше, но сейчас Катрин просто не могла сидеть и бездельничать. Ночью дорога казалась гораздо уже. Вот и приметное дерево, — нижняя сухая ветвь задрана в сомнительном приветствии. "Хонда" свернула с дорожки, и двигатель замолк.

— Давай эти чертовы таблетки, — буркнула Катрин.

Найни протянула блистер со снотворным, открыла термос.

Катрин проглотила четыре таблетки, запила горячим чаем. Со стаканчиком в руке погуляла по маленькой полянке. Пахло холодным, не проснувшимся лесом, сырым асфальтом и теплой вонью бензина. Чай показался заваренным из прошлогодних, шуршащих под ногами листьев. Что-то Мышь сахару положила маловато.

Найни постелила под деревом коврик и спальник. Катрин отдала девчонке стаканчик, села на спальный мешок. Глаза потихоньку начали слипаться.

— У нас, что, сахар кончился? — пробормотала Катрин. Язык уже заплетался.

— Нет, Госпожа, — Мышка со страхом заглядывала в лицо.

— Таблетки нужно подсластить, — Катрин разлепила свинцовые веки. — Не трясись. Сядь в машину и жди. И только посмей испугаться.

— Я не буду бояться, Госпожа.

— Угу, не забудь меня уколоть — Катрин вытянулась на спальнике, нащупала под свитером амулеты. Дерево приятно грело ладонь, а клык оживал, норовил выскользнуть из пальцев.

Сидящая на корточках Найни, что-то ответила, но Катрин уже не разобрала. Тело окончательно расслабилось…

* * *

Сквозняк, какой. Или это в ушах свистит? Кожа ничего не чувствовала, но оставалось стойкое ощущение пустого зимнего леса. Каменные стены вокруг…. Почему во сне всегда движешься так медленно?

Зато мир не стоит на месте. Нет, он стоит, но ты его никак не можешь ухватить и остановить глазами. Всё, наконец-то, замерло. Швы между каменной кладкой, дубовые брусья и ступеньки, красивое желтое пятно.

Блоод…

Суккуб улыбнулась.

"Долго" — поняла Катрин.

"Быстро только кошки родятся", — подобную самобытную мысль во сне передать было сложно, хотя в последнее время подруги достаточно хорошо научились понимать друг друга.

Блоод покачала головой. Ну да, понятно — не кошка. Конечно, нет. Обнаженная суккуб выглядела так, что дух захватывало.

Есть у тебя дух, или ты сама дух сновидения? Что толку гадать? Понимания, что собственно происходит во время "снов-путешествий" с практикой не прибавилось. Ну и фиг, с ним, с пониманием.

Катрин старалась не смотреть по сторонам. Блоод сидела в одной из крошечных коморок Надвратной башни. Должно быть, там жутко холодно. Нет, смотреть нельзя. Зацепишься за мелочь, а сейчас нужно полностью сосредоточится.

"Пойдем"?

Блоод кивнула и протянула руку. Катрин видела узкую четырехпалую кисть так близко, но взять не могла. Послала навстречу запах пустого европейского леса, бесцветную поляну у асфальтированной полосы, темное пятно машины. Потянула за собой, к себе, в ничто….

* * *

Кто-то снова чихнул. Тихо и раздраженно как кошка. Катрин осторожно лупили по щекам.

— Ты, слайв, совсем оборзела, — прохрипела Катрин. — Ты меня еще выпори.

— Вы не просыпаетесь, — прошептала Найни.

Катрин отодвинула стоящую на коленях девчонку, села. Голова кружилась, мерзла рука с закатанным выше локтя рукавом. Одергивая свитер, девушка завертела чугунной головой.

— Здесь, — из-за спины выступила обнаженная стройная фигура.

— Ты в порядке? — машинально пробормотала Катрин.

— Нет. — Блоод снова коротко и судорожно чихнула. — Я напугана простудой. Раньше никогда, — суккуб выдала скорострельную серию чихов и зашипела. — Я не должна простужаться. Хватит спать. Сделай что-то.

— Сейчас, — Катрин, цепляясь за Мышку, поднялась. — Тебе нужно срочно одеться.

Блоод чихала непрерывно. Катрин одевала подругу. Голова, не отошедшая от снотворного, все еще отказывалась работать как положено. Глаза слипались, вещи попадались вовсе не те, что нужно, суккуб чихала как из пулемета. Найни пыталась помогать, но явно боялась пришелицы из другого мира. Наконец, Катрин догадалась распахнуть дверцу машины. Нашла в слабом свете лампочки салона бутылку с минеральной водой, умылась. Мозги прояснились, а свет помог сообразить, во что надлежит одевать суккуба в первую очередь.

Блоод с сомнением смотрела на респиратор:

— Нужно?

— Да. Тебе станет легче. У тебя не простуда, а аллергия.

— Болезнь? — Блоод позволила надеть на себя маску респиратора.

— Нет. Расстройство организма.

— У меня нет расстройств, — мрачно и глухо высказалась Блоод из-под маски.

— Когда-то были. Помнишь, как мы пришли в "Две лапы" в первый раз?

— Блевота? — суккуб передернула плечами. — Тоже будет?

— Вряд ли. Ты скоро привыкнешь к здешнему воздуху.

— Воздуху? Одна вонь.

— Ну, да. Извини, — Катрин застегнула на подруге штаны. Блоод пахла чудесно. Как можно забыть этот прохладный аромат желтой кожи? Надевая на суккуба куртку, Катрин сглотнула. Обнаженная грудь выглядела еще соблазнительнее, чем помнилось.

— Как здесь живете? — задумчиво прогундосила Блоод и сделала совершенно "случайное" движение, мешая застегнуть куртку.

— Не дразнись, — пробормотала Катрин. — У меня и так руки дрожат.

— Раньше ты была крепче, — заметила суккуб.

— Раньше я никогда не заставляла тебя так рисковать, — Катрин надела на подругу темные спортивные очки.

— Риск? — Блоод пренебрежительно фыркнула. — Я сказала что могу. И пришла. Плавать в вонючем Тинтадже куда страшнее. Здесь будем плавать?

— Вряд ли. Но будет уйма иных развлечений. Тебе, наверное, не все понравится. Садись в машину.

— Это то, что ездит? — Блоод обозрела "Хонду". — Твоими глазами выглядит иначе.

* * *

Ехали молча. Мышка напряглась за рулем. Блоод крутила головой, рассматривая мелькающий за окнами пейзаж. Катрин боролась со сном. Призванный взбодрить укол почему-то подействовал крайне слабо. Машина въехала в город. Блоод замерла. Высота домов и море ярких огней явно произвело впечатление. Суккуб достаточно часто видела картины чужого мира глазами Катрин. Но в реальности всё, конечно, выглядело по-другому. Катрин взяла когтистую кисть подруги. Блоод на миг повернула лицо, неузнаваемое в очках и наморднике респиратора:

— Большой город. Яркий. Но я выдержу. Не волнуйся.

Катрин закрыла глаза и опустила голову на плечо подруги. Густые и буйные локоны пахли знакомо. Почему Блоод способна так чутко чувствовать подругу? Суккуб, так или иначе, знала все, что происходило с Катрин в другом мире. Конечно, в общих чертах. Очень несправедливо. Катрин мучительно тосковала по "Двум лапам". В самые неподходящие моменты приходили мысли о необходимости ремонта стены, о реконструкции прачечной, о детях, подрастающих в мрачных, совсем неприспособленных для младенцев, стенах. Катрин беспокоилась, — убрали ли на зиму под крышу "ее" челнок? Даже какие-то дикие мысли об уходе за садами у заброшенной деревни, лезли в голову.

* * *

Катрин осторожно трясли за плечо, потом основательно ткнули под ребра. Девушка замычала и проснулась. Машина стояла на стоянке перед домом. На Катрин смотрела бледная Мышка, и, похожая на инопланетянку, Блоод.

— Ты стала совсем старой, — сообщила суккуб. — Любишь поспать.

— Угу, — согласилась Катрин. — Попробуй снять маску. Если не расчихаешься сразу, мы доберемся до кровати, где мне будет гораздо удобнее стареть.

Лифт весьма занял суккуба, и она начала чихать только у дверей квартиры. Катрин бросила куртку в прихожей, и на автопилоте направилась в спальню. Идея выпить кофе сейчас казалась утопией. Тут и десятью литрами не поможешь. Катрин повалилась лицом в подушку.

* * *

Ресницы разлепились, и Катрин увидела пробивающиеся сквозь жалюзи полосы серого дневного света. Сколько сейчас времени? Мысль промелькнула и исчезла. Импульс возбуждения прошел по всему телу. К спине прижималось что-то прохладное и невообразимо приятное.

— Еще спать? — прошелестела Блоод в самое ухо.

— Нет. У нас полно дел. Нужно встать, умыться, проинструктировать тебя. Я боюсь…

— Не бойся. Я тебя сама про-ин-струк-тирую, — руки суккуба занялись делом, и изголодавшаяся Катрин заныла от панического удовольствия.

* * *

Колени все еще тряслись. Катрин сидела на полу, прислонившись спиной к кровати. Блоод грациозно вытянувшаяся на развороченной постели, обнимала подругу за шею, и издавала едва слышное удовлетворенное урчание.

Катрин окинула взглядом бардак, царящий в спальне, и пробормотала:

— Да, многое мы успели за половину дня.

— Главное успели. Остальное — наверстаем, — рассудительно сообщила суккуб и вкрадчиво лизнула подругу в ухо.

Катрин содрогнулась. Закинув руку, погрузила пальцы в густую иссиня-черную гриву:

— Перестань, пожалуйста. У нас действительно много дел.

— Обязанности? У Энгуса обязанности, у тебя обязанности, — проворчала суккуб. — Одна я ленивая.

— Мы всего лишь люди. Я тебя вспоминала так часто, и все равно забыла как хорошо с тобой.

— Я тоже. Забыла. Ты лучшая женщина. Правда, я без тебя других не пробовала, — отметила Блоод. — Берегла аппетит.

— Ты чудовище, — блаженно вздохнула Катрин.

— Я монстр, — с удовольствием подтвердила суккуб. — Будем одеваться? Или?

— Одеваться, — Катрин с трудом поднялась и принялась разыскивать свои трусы. — Никаких "или" до вечера. Я веду войну.

— Мы ведем, — поправила Блоод, вытягиваясь на постели.

— Оденься, — взвизгнула Катрин. — Я и раньше на тебя смотреть не могла. А сейчас уж совсем…. Хороша та война будет.

— Извини, — суккуб перевернулась на живот. Катрин никакого облегчения не испытала, — с тыльной стороны подруга выглядела ни менее соблазнительно. Катрин молча принялась кидать на постель все тряпки что попадались под руку.

— Хватит, — Блоод ухмыльнулась. — Одевай меня сама. Я не умею носить это.

— Я там специально для тебя вещи приготовила. Сейчас принесу. Интересно, чем там Найни занята?

— В третий раз разогревает завтрак. Она хорошая служанка. Второе одеяло мне принесла.

— Найни не совсем служанка, — пробормотала Катрин, натягивая джинсы. — Она….

— Не объясняй. Здесь много странных слов. Найни — Мышь — Грызун — твоя. Полностью. Хорошо.

— Спасибо что одобряешь, — пробормотала Катрин. — Сейчас принесу одежду.

Найни в белом фартучке возилась на кухне.

— Подавать завтрак, Госпожа?

— Немного подожди, — Катрин чувствовала некоторое смущение. Они с Блоод вели себя крайне разнузданно. Наверняка Мышка слышала уйму подробностей. Экая она сегодня бледная.

— С тобой все нормально, слайв?

— Да, Госпожа. Нет, Госпожа… — углы маленького рта задергались. — Я не могу смотреть на нее спокойно. Госпожа, я виновата. Простите, я не могу справиться, — Найни в ужасе повалилась на колени. — Я не могу не думать о ней. И о вас вместе.

— Спокойнее, Мышь. Ты уже справилась. Сейчас немного свыкнешься. Ну, а если чуть-чуть не выдержишь, я пойму. Блоод — действительно не человек.

— Да, Госпожа. Но она не может выходить из дома. Она слишком иная.

— Вот именно ты, вместо того чтобы трястись от похоти, и подумай, как ее сделать человеком. Мы с тобой кое-что подготовили, но и сейчас твои советы пригодятся. Ты же у меня умная, слайв, — Катрин погладила девочку по щеке.

* * *

— Хорошее зеркало, — сказала Блоод, поворачиваясь перед большой зеркальной дверцей шкафа.

— Ты тоже недурна, — заметила Катрин. Она испытывала настоятельную потребность уложить подругу обратно на кровать. В брючном темно-лиловом костюме суккуб выглядела очаровательно. Именно — очаровательно. Ощущение безумной хищной сексуальности притупилось. Блоод выглядела почти человеком. Прекрасной молодой дамой, с которой можно флиртовать, сплетничать, обсуждать неприличное поведение соседей и последние тенденции моды. Короче, можно думать о многом, кроме того, чтобы немедленно залезть на желтокожую богиню и предаться блуду. Правда, блудить тоже очень хочется.

Катрин сглотнула слюну.

— Алегрия? — поинтересовалась Блоод.

— Нет. Просто думаю, что этот мир тебе не подходит.

— Да. Мир здесь — фигня. Вонючая. Но одежда хороша. Или плохо? — суккуб положила руки на талию. Короткий жакет отчего-то подчеркивал ее безупречную талию, хотя по покрою казался достаточно свободным.

— Бло, перестань меня дразнить, — Катрин постаралась, чтобы голос звучал уверенно. — Я знаю, как ты умеешь. Сейчас не время.

— Я чуть-чуть. Соскучилась. Больше не буду.

Катрин подошла, обняла, уткнулась лицом в густые локоны.

— Бло, я очень соскучилась по всем вам и по Медвежьей долине.

— Знаю. Плачешь по ночам. Когда не воюешь. Возвращайся. Ты там дома.

— Здесь я тоже дома, — пробормотала Катрин. — Не могу вернуться, пока не закончу дела. И, похоже, никогда их не закончу.

— Фло-ранс?

— Я не нашла ее следов. Правда, мне здорово мешают эти типы. Одной мне не справиться, поэтому я и позвала тебя. Мне стыдно. Я оторвала тебя от дома, от ребенка и мужа.

— Чушь. Им полезно. Я здесь. Интересно. Познавательно. Мы убьем всех, кто мешает. Вытри глаза. Идем кушать. Потом рассказываешь — что мы делаем.

* * *

Блоод попробовала все, что было на тарелках, но исключительно из любопытства. Кроме того, ей понравилось пользоваться непривычной вилкой.

— Бумага? Почему везде? Заворачивают? И не моют?

Мышка, наливающая кофе, вздрогнула.

— Моют, моют, — успокоила Катрин обеих сотрапезниц. — Просто здесь бумагу суют в продукты, дабы повысить грамотность населения. Мы привыкли. А откуда ты, Бло, знаешь какова бумага на вкус? В "Двухлапах" наладили выпуск дешевых сосисок?

— Сосиски? Нет. — Суккуб взяла бумажную салфетку, с сомнением оглядела, и промокнула бледно-розовый маленький рот. — Еще в Тинтадже. В королевском архиве. Там работали двое молодых писарей. Такие сильные самцы. Ночью было весело. Они специально оставались ночевать. Раздевались. Столы широкие и …

— Молчи! — Катрин содрогнулась. — Ты мне Мышку испортишь.

— Прости, — Блоод повела на маленькую девушку янтарным змеиным глазом. — Мышка сильная. Выдержит. Хотя и голодная.

Катрин застонала:

— Хватит, Бло. Здесь все голодные. Я же чувствую, ты снова начинаешь манить.

— Я должна попробовать. Здесь другие люди, — Блоод улыбнулась, показав острые клыки. — Мышь, упирается.

Неожиданно для Катрин, суккубу ответила сама Найни:

— Не пойду к вам. Госпожа научила меня быть твердой. И не испытываете меня. Госпожа дала мне пистолет, — голосок Мышки дрожал, но звучал решительнее некуда.

Катрин в некотором ошеломлении открыла рот.

— Что такое пистолет? — поинтересовалась Блоод.

— Про пистолет молчите обе, — рявкнула Катрин. — Сдурели? Слайв, я тебе язык выдерну. Бло, перестань нас искушать. Ты не в ночном Тинтадже. Похоже, делом придется заниматься мне одной.

После мгновения тишины, суккуб взяла Катрин за руку:

— Прости. Я увлеклась, — Блоод повернулась к маленькой девушке. — Найни, я никогда не буду тебя звать без разрешения госпожи.

Мышка опустилась на колени:

— Госпожа, я очень виновата. Блоод ваша гостья. Я была непозволительно груба.

— Выпороть бы вас обеих, — грустно сказала Катрин. — Нашли тоже время.

— Мы исправимся, — сказала Блоод. — Вставай, Мышь. Война ждет.

Найни не шевельнулась, пока Катрин не постучала костяшками пальцев по лысой макушке:

— Потом мы обсудим твое поведение. Сейчас неси бумагу и журналы…

* * *

Найни навалилась животом на стол, показывала карандашом, не стесняясь рисовать в большом блокноте. Голосок звучал уверенно, чувствовалась практика университетских лекций. Блоод слушала внимательно, только изредка отвлекаясь на особенно выразительные журнальные иллюстрации.

Катрин пила кофе, прислонившись к двери. Когда еще такое увидишь? Лекция по введению в XXI век. Беседа вполне мирная, — утихомирились девушки. Катрин тоже успокоилась. В квартире Блоод уже вполне может обходиться без респиратора. Изредка чихает, но и это пройдет. Мышка заварила какой-то лечебный чай. Суккуб морщилась, но прихлебывала.

* * *

Телефон пропиликал ровно в 18–00. Время постоянной активной связи. Катрин с замершим сердцем прочла сообщение. "4–0, 3–0, 2–0, 1-302". Девушка поспешно включила компьютер, нашла заветный спортивный сайт. В таблице результатов под номером 302 значился Лиссабон. Значит, синьора Рибальта гостит в Португалии. Не страшно, — успеет вернуться в любом случае. Остальные "клиенты" сидят дома. Наблюдение ведется только техническими средствами, — проще говоря, отслеживаются звонки клиентов. Не бог весть, какая точность, возможны накладки. Но на профессиональное наружное наблюдение с самого начала рассчитывать было неразумно.

Катрин вернулась в гостиную. Мышка рассказывала что-то интересное:

— Клубов много. Одни серьезные, другие сплошная "ваниль". Игрушки, развлечения. Популярны сейчас…

— Слайв! — взвыла Катрин. — Ты что здесь за агитацию разводишь?! Пропагандистка хренова. В "Двух лапах" только садомазохистского кружка не хватало.

— Кэт, — суккуб подняла на лоб узкие очки. — Не нервничай. В "Двух лапах" у нас моно-полия. У тебя и у меня.

— Черт! Ну ладно, — я нервничаю. А вам больше нечем заняться?

— Мы все обговорили, — пролепетала Мышка. — Леди Блоод быстро ориентируется.

— Я знаю, — кивнула Катрин. — Но вам обеим полезно иметь представление и об этом, — девушка извлекла из-за пояса "Беретту". — Мышь, включи телевизор и найди что-нибудь воинственное…

— Хорошо. Что нет у нас, — тяжелый пистолет в изящной руке суккуба выглядел нелепо. Блоод прицелилась в зеркало. — Тогда на мосту. В Тинтадже. Понимаю твое беспокойство. Ты права. Как обычно, — суккуб потянула спуск. "Беретта" зловеще щелкнула. Найни пригнулась ниже к столу.

— Слайв, стрельба не самое страшное, чему тебе придется научиться, — напомнила Катрин. — Помнится, у кого-то были позывы к смертоубийству?

— Да, Госпожа, — Мышка снова принялась учиться снаряжать обойму.

Суккуб, покачивая пистолетом, с сочувствием посмотрела на маленькую девочку:

— Стрельба не для нее. Не для меня. У нас другое оружие. Мне стрелять глупо.

Катрин и сама это видела. Пистолета Блоод совершенно не боялась, но хорошо стрелять она никогда не сможет. Коготки мешают, да и не предназначена пистолетная рукоять для четырехпалой руки. Отдача наверняка вырвет оружие. Да, и действительно, зачем суккубу "ствол"?

— Для вас стрельба или не для вас, — иметь представление полезно, — пробурчала Катрин, наблюдая, как неумело Мышка втискивает в магазин 9-мм патроны. — Стрелять я и сама могу. Вам главная задача — самим под пули не попасть.

— Мысль, — согласилась Блоод. — Офигительно правильная.

Найни с недоумением покосилась на желтокожую красавицу. Некоторые выражения в устах суккуба звучали до нелепости многозначительно.

Блоод взглянула на подругу:

— Неправильно говорю?

— Здесь не используют слово "офигительно", — пояснила Катрин.

— Да? Хорошее слово. Понятное. Да, — догадалась Блоод. — Разные языки людей. Забываю.

— Не страшно. Ты все равно ярко выраженная иностранка. Только пистолетом не размахивай.

— Забери. — Суккуб передала "Беретту" хозяйке. — Хорошо. Что я — иностранка. Здесь интересно, но плохо. Вот. — Блоод кивнула на экран телевизора, где киношная мафия снова начала крошить друг друга из автоматического оружия. — Пища пропадает. Суета. Вонь. Найни, уговори госпожу. Идите к нам. Тебе понравится. Приглашаю.

— Спасибо, леди Блоод, — Мышка с опаской глянула на Катрин. — Но у Госпожи здесь много дел.

— Я знаю. — Суккуб подняла на лоб очки и посмотрела в глаза Катрин. — Я готова остаться. Пока есть дела. Потом?

— Потом, посмотрим, — пробурчала Катрин. — В этом мире дела никогда не заканчиваются.

— Да, — согласилась Блоод. — Говорю, — дурной мир. Запутанный. Больной.

— Кстати, — Катрин поколебалась, стоит ли говорить при Мышке. Решила, что девчонка переживет. — Блоод, как у тебя насчет аппетита?

— Пока держусь. — Суккуб многозначительно подняла острый палец. — Война. Кому легко? Есть предложения?

— Пока нет. Но есть важное предупреждение, — здесь полно больных людей. Не знаю, как на тебя подействует нездоровая кровь.

— Да, — неожиданно горячо поддержала хозяйку Мышка. — ЗППП[2] настоящая эпидемии. И СПИд, миллионы инфицированных. Секс без резины исключен. Необходима крайняя осторожность.

Блоод фыркнула:

— Спасибо. Я тронута. Но ланон-ши до сих пор живы. Они разбираются в еде. Я не питаюсь больными. Чувствую гадость. Сразу. Не подходя. Не теряя времени.

Катрин и Мышка переглянулись.

— Из тебя бы получился отличный диагност. Но будь осторожна, здесь полно заразы, которая тебе не встречалась. Здесь еще и местные умники-лекари со всеми патологиями не разобрались.

— Вы, леди Блоод чувствуете только гемо-нарушения? Конкретные симптомы, или общее угнетенное состояние организма? — поинтересовалась Найни.

Блоод укоризненно посмотрела на них:

— Много хотите. Я лишь вымирающий. Кровососущий монстр. Знаю — кушать или не кушать.

— Смотри, не отравись.

— Не отравлюсь. Подумаем другое. В твоей операции. Я — приманка. Болезни другие, самцы другие. Если я не подействую? Будет плохо. Спектакль не получится.

— Почему это ты не подействуешь? — изумилась Катрин. — На нас ты очень даже действуешь.

— Мы, — Блоод обвела присутствующих пальцем, — извращенки. Сама говорила. Мужчины — есть извращенцы?

— Полным-полно, — сообщила Катрин, улыбаясь. — На них и охотимся. По-моему, тебе очень не хочется сидеть взаперти.

— Не хочется, — согласилась суккуб. — Скажешь — буду. Но осмотреться? Проверить? Подготовить не только оружие?

— Бло, ты за это время стала очень лукавой.

— Пришлось. Семья, дети, хозяйство. Всех люблю. Но питаться — как в курятник сходить. Скучно. Прости. Не хочу обманывать. Если можно — погуляйте со мной.

— Вот, — полюбуйтесь, домохозяйка на каникулах, — Катрин старалась сдержать смех. — В Диснейленд тебя свозить, что ли? Мышь, как оцениваешь опасность лишнего выхода нашей гостьи "в свет"?

Найни серьезно задумалась.

— Если леди Блоод будет вести себя сдержанно, можно рискнуть. По-крайней мере, вряд ли полиции придет в голову интересоваться документами такой дамы. Нужно только тщательно продумать маршрут. Леди Блоод полезно осмотреться. Ведь с улицы Ван ден Нестте вам придется выбираться самостоятельно, в смысле, на такси. Или, мне все-таки вас забрать?

— Нет. Если мы нашумим, то твоя "Хонда" не поможет, только засветим её. Ладно, попозже вечером выведем леди Блоод в город. Действительно, полезно осмотреться.

* * *

Чихала Блоод на этот раз значительно меньше. Организм успел перестроиться. Мышка припарковала машину на тихой улице. От известного квартала развлечений девушек отделяло порядочное расстояние, но и здесь особого удивление прогуливающиеся молодые особы вызывать не должны. Мало ли туристов шляется по городу?

Катрин шла сзади, чувствовала, как пистолеты давят на бедра, и думала о том, что ни на каких туристок девицы непохожи. Найни оживленно рассказывала суккубу о местной жизни. Выглядели подруги забавно — изящная Мышка в короткой курточке и на высоких каблуках. Рядом Блоод в теплом длинном пальто, и на таких же высоких каблуках, казалась манекенщицей. Плавные движения и волнующая походка только усиливали сходство. Позаимствованные у Мышки туфли слегка поубавили фантастической соблазнительности движениям суккуба. Действительно — нормальная, очень красивая девушка. Так же наивно жаждущая примерить невиданную обувь, как и любая приезжая провинциалка.

Катрин хмыкнула, — как же, нормальная девушка. Провинциальное — это в тебе, и в Мышке. Суккуб надела высокие каблуки так же естественно, как ты суешь за пояс пистолет. Ни тени колебания, — как родилась на этих "шпильках". Да, не нравится Блоод этот город, но она выживет в нем так же естественно, как и в древнем Тинтадже.

Девушки остановились перед витриной. Блоод чихнула и обернулась посмотреть, где Катрин.

Катрин улыбнулась. Вот ведь супруга Энгусу попалась — не одной витрины не пропустит. Хорошо, что в "Двух лапах" негде тратить деньги. Впрочем, при желании суккуб добудет все что пожелает из материальных благ.

Блоод снова обернулась. Нужно подойти.

Суккуб шагнула навстречу, обняла за шею. Шепнула в самое ухо:

— Сердишься? Нужно возвращаться?

— Нет. Просто любуюсь тобой. Кроме того, я неудачно одета. Рядом с вами выгляжу как наркоманка.

Блоод кинула взгляд на черные кроссовки подруги:

— Глупо. Обувь для боя. Ты всегда на войне. А мы — вертихвостки.

Катрин, смеясь, обняла талию, туго перетянутую пояском пальто:

— А это слово откуда?

— Ингерн ругается. На кухне. Нужно возвращаться?

— Нет. Любуйся. Понимаю, как хочется прихватить тебе эти тряпки, но я объясняла насколько это опасно.

— Не очень. Я принесла тебе кое-что.

— Бло, ты дура! Я же говорила, что нельзя! Где это "кое-что"?

— В машине. Мы положили, пока ты не просыпалась.

— Слайв! — рявкнула Катрин.

— Госпожа, я же ничего не могла… — пролепетала Найни.

— Я дура. Не она. — Блоод обняла подругу двумя руками. — Не сердись. Я не несла металл. Ничего опасного. Тебе понравится.

— Вы все идиотки, — прошептала Катрин. В непроницаемых очках Блоод отражались огни витрин. Бледные зовущие губы приоткрылись. Пальцы суккуба в кожаных перчатках обхватили коротко-стриженый затылок девушки.

От поцелуя подгибались колени. Катрин за пояс оттянула от себя Блоод:

— Нас арестуют за непристойное поведение.

— Это непристойное? — удивилась суккуб.

Катрин глянула на Мышку. Девчонка заворожено смотрела на желтокожую красавицу и покачивалась на носах туфелек, словно желая быть выше ростом.

— Слайв, — одними губами произнесла Катрин.

Мышка дернулась, посмотрела на хозяйку, губы задрожали. Катрин взяла ее за шейку, чуть сжала, успокаивая.

— Бло, — ты оружие массового поражения.

— Извращенка. Монстр, — покаянно прошипела суккуб.

— Я удержусь, — упрямо прошептала Мышка.

— Леди Блоод нужно поесть. Иначе с нами всеми что-то случится, — пробормотала Катрин.

* * *

Мужчина вышел из машины, направился к дверям ресторанчика. Блоод медленно шла вдоль дома, держась в тени стен. Мужчина мимоходом глянул на темную фигуру, сделал еще несколько шагов. Движения его стали неуверенными. Потом он вовсе остановился. Суккуб вроде бы тоже не двигалась. От нее до жертвы оставалось шагов пятьдесят. Самец как-то по-шакальи ссутулился, руки опустились до колен. Неуверенно двинулся вперед. Вскоре запинающиеся шаги сменились поспешной рысцой. Подбежав к смутной фигуре, мужчина упал на колени, пополз к ногам суккуба. Полы дорогого шерстяного пальто волочились по асфальту. Блоод властно положила руку на плечо жертвы, и обе фигуры растворились во тьме ниши подъезда.

Катрин судорожно сглотнула.

— Кажется, Блоод стала намного сильнее.

— Она очень голодная, — сипло прошептала Мышка. — Ей не плазма и тромбоциты нужны. Ей дифференцированных эмоций[3] не хватает. В Медвежьей долине слишком ограниченная кормовая база. К тому же леди Блоод опасается брать у своих людей слишком много секса.

— Какая ты умная, — пробормотала Катрин без особой иронии.

— Она мне рассказывала, — прошептала Мышка. — А вам не говорит, чтобы не беспокоить.

— Меня-то что беспокоить? — с тоской сказала Катрин. — Я все равно ничем не помогу. Она лучше бы с мужем проблемами поделилась.

— Лорд Энгус знает. Дорога откроется — съездят в Дубовник.

— Дубник, — машинально поправила Катрин.

— Извините. Они съездят специально. Сейчас нельзя. Снег, хищники, дел много. Ребенок.

— Знаю что нельзя. И знать больше, чем знает хозяйка, тоже нельзя. Придем домой, шкуру спущу.

— Не спустите, — уныло прошептала Найни. — Некогда сейчас будет.

— Тебе тоже дифференцированных эмоций не хватает?

— Я могу жить. Но мне плохо без воспитания. Я виновата, Госпожа. Мне тоже снятся сны.

— С плетьми и колодками? — спросила Катрин, следя за темной нишей.

— С ними тоже. Но еще и долина. Медвежья. Вернее, я думаю, что это ваша долина.

— Ты же там не была?! С какой стати? — изумилась Катрин.

— Я об этом слишком часто думаю. Я прочла все, что вы приказали, и еще "Историю хозяйствования эпохи раннего феодализма". И "Младшую Эдду", и "Демонологию" Джонка…

Катрин застонала:

— Найни, я знаю, что ты очень умная слайв, но с какой стати вам всем приспичило спятить именно сейчас? Одна голодная, другая совсем сдурела. Все эти книжки ничего общего не имеют с Медвежьей долиной. Это, во-первых. Во-вторых: кто-нибудь помнит, что мы должны делать завтра?

— Вы пойдете и убьете того типа. И начнете операцию.

— Фу, как цинично звучит.

— Ричард был прекрасным человеком, мужем и отцом. Если бы я могла, сама бы постреляла мерзавцев.

— Мышь, лучше молчи. Без тебя справимся. Распустилась без меня. Террористка…

У стены на той стороне улицы возникла Блоод. Не торопясь, пересекла улицу. Из ресторана вышли несколько человек, мельком глянули вслед суккубу. Второй раз оглянулся только мужчина в центре компании. Обычная реакция на красивую женщину.

— Сваливаем, — приказала Катрин девчонке. Они догнали постукивающую каблучками Блоод. Суккуб обернулась, мило улыбнулась пухлыми яркими губами:

— Симпатичный. Здоровый.

— Пойдемте. Потом расскажешь, — пробормотала Катрин.

На углу она обернулась. Мужчина выполз из ниши, стоял на четвереньках. Жив, слава богам.

Глава 4

Полуночная сводка высветила на телефоне те же цифры. Завтра сводки будут приходить каждые два часа.

"Мыться и спать", — приказала Катрин, но так почему-то не получилось. Сначала, Катрин обнаружила, что почему-то стоит под душем вместе с Блоод. Собственно говоря, не только стоит.… Потом Блоод понравилось сушить волосы феном. Потом оказалось, что спать еще не хочется. Глубокой ночью, распаленные подруги, решили, что самое время разбудить и повоспитывать несчастную слайв. Мышка не спала, но воспитывать ее не получилось. Так, — один бессмысленный разврат.

Катрин поспала часа полтора. За себя и Блоод она не волновалась. Вот успеет ли Мышка прейти в себя?

* * *

— Кэт, я могу спросить? — Блоод сидела на столе и смотрела, как Катрин в последний раз проверяет оружие.

— Спрашивай, только быстро. Ехать пора.

— Ты почернела? Полысела? Со скуки или от голода? — пальцы суккуба коснулись черных прядок на макушки подруги.

— Я тебе дам, — полысела! — Катрин шлепнула по желтой руке. — Юмор, тоже мне. Сразу видно, — телевизор посмотрела. Одевайся, кровососка.

К лиловому костюму и черному пальто Блоод уже привыкла. Выглядела она прекрасно. Даже слишком — опять начали проявляться нечеловеческие черты. Катрин с сомнением оглядела подругу. Узкие, плотно прилегающие к лицу, очки вполне подходят к имиджу. Сейчас спортивные аксессуары в моде. Высокие каблуки — ладно, — они Бло двигаться не мешают. Пару крошечных бурых пятнышек на белом мехе отложного воротника пальто, тоже разглядит лишь тот, кто специально ищет.

— Что-то не так? — спросила Блоод, вертя в пальцах кожаную полумаску.

— Все так. Только ты выглядишь, как будто мы идем развлекаться.

Суккуб фыркнула:

— Сегодня я не дура. Война странная. Но война. Это одевать когда?

— Маску оденешь перед постелью. Пока положи в рюкзак.

Пропиликал телефон. "З+А 3010".

Кто ходит на свидания по утрам, тот поступает мудро. Эх, нужно было Блоод мультфильмы показать.

Катрин глянула на часы. 9.47. Времени в обрез.

— Мышь, на выход. Бло, выдвигаемся…

* * *

Машина остановилась.

— Слайв, сразу домой. Не вздумай здесь маячить.

"Хонда" укатила. Катрин с Блоод, не торопясь, пошли по тротуару. Улица Ван ден Нестте как обычно была малолюдна. На таких тихих улочках сомнительные свидания только и назначать. Катрин улыбалась, рассказывала подруге содержание мультфильма "38 попугаев". Редкие прохожие поглядывали на красивых девушек, но в обморок пока не шлепались. Главное, чтобы суккуб не улыбалась слишком широко.

Машина господина Бернхельма стояла на месте. Неброский черный "Мерседес". Катрин проверила номер. Один клиент на месте. Ждем второго. Катрин притормаживала подругу. Прогуливаются две бездельницы.

— Идет. Он? — сказала Блоод. Спортивные очки сказывались самым положительным образом на ее дневном зрении.

Молодой темноволосый человек энергично шел по тротуару. Катрин видела несколько десятков фотографий девятнадцатилетнего Жозефа Рибальта. В жизни парень выглядел симпатичнее. И ничего манерного гомосексуального в парне не чувствовалось. Хорошие, ладно сидящие джинсы, кожаная "пилотская" куртка.

У двери девушки и молодой человек почти столкнулись. Катрин улыбнулась. Жозеф Рибальта окинул незнакомок заинтересованным взглядом, чуть дольше задержавшись на Блоод, и юркнул в подъезд. Катрин нажала в кармане кнопку телефона, и подтолкнула подругу к двери.

Консьержка, пухленькая дама тянулась к зазвонившему телефону. Жозеф уже поднимался по лестнице. С удивлением обернулся. Катрин послала ему лучезарную улыбку и помахала пальчиками. Консьержка невидяще смотрела в стену, слушала музыкальный бред в телефонной трубке. Девушки поднимались по ступенькам. Туфли молодого Рибальта постукивали уже на втором этаже. Катрин бросила рюкзачок, и, прыгая через три ступеньки, кинулась вверх. Кроссовки бесшумно ступали по лестнице. Блоод замерла внизу. Жозеф коротко постучал и ждал у двери. Катрин, опустившись коленями на холодные ступеньки, скорчилась, затаила дыхание. Дверь открылась…Катрин одним прыжком врезалась в спину молодого человека, вбила его внутрь квартиры. Они вдвоем налетели на массивного человека, стоящего в холле. Человек устоял на ногах, лишь отшатнулся с изумленным возгласом. Катрин отшвырнула в сторону Жозефа. У парня только клацнули зубы. Ствол "Беретты" с силой ударил в низ живота старшего мужчины. Хозяин квартиры шумно выпустил из легких воздух и согнулся, ухватившись за объемное брюхо. В двери стояла Блоод с рюкзачком в руках…

Эффект неожиданности чудесная вещь. Катрин очередной раз в этом убедилась. Девушка сидела в кресле, поставив ногу на спину лежащего лицом в ковер молодого человека. Руки парня были стянуты за спиной универсальным пластиковым хомутом. Рот заткнут хозяйскими трусами. Вообще-то, юный Жозеф Рибальта вел себя послушно как овца. Даже дышать боялся.

Катрин оглядела спальню. Уютное гнездышко для плотских утех. И почему у тебя самой никогда такого не было? Даже спальня в доме Ричарда, несмотря на все удобства, несла черты классической семейной опочивальни. А здесь зачинать детей и вообще исполнять супружеский долг как-то глупо. Не для этого этот полукруглый "аэродром", заваленный подушками и подушечками. Не для этого экстравагантное черно-белое постельное белье, и белоснежный палас под ногами. Что ж, некоторые джентльмены на старости лет могут себе позволить шикарно развлечься.

Джентльмен, (которого Катрин, джентльменом не считала) вытянулся на пышной постели. Лежа, хозяин любовного гнездышка не казался таким уж грузным. Возможно, такому впечатлению способствовали босые синеватые ноги, торчащие из-под халата и руки прикованные наручниками к изголовью кровати. Настоящие оковы, — ни какие-то пошлые пластиковые путы, а полированная сталь и черный мех дорогих эротических "браслетов". Катрин знала, что дивные оковы произвели большое впечатление на Блоод. Придется, потом объяснять.

Ладно, значит — Люк Барнхельм. Шестидесяти двух лет (выглядит моложе лет на десять). Один из главных руководителей "Вест Тренд". Женат. Двое детей, двое внуков. Финансово обеспечен …, хм, очень даже обеспечен. И жить бы господину Барнхельму счастливо еще несколько дней, если бы не допустил он на старости лет маленькую слабину, — устойчивую гомосексуальную связь. Разве мимо такой подходящей цели злая девушка способна пройти? Катрин понятия не имела, как смогли специалисты вычислить интимное увлечение господина Барнхельма. Ну, они на таких делах собаку съели. И вот лежит дядя Люк на постельке в наручниках, и нет рядом с ним охраны. И никто не придет на помощь, и обречен достойный седовласый дяденька на скоропостижную смерть. А все, потому что думать надо, кого трахаешь. Нет, дело не в сексуальной ориентации. Но этот симпатичный парень, замерший под ногой Катрин, носит фамилию — Рибальта. Не только носит, но и является единственным и любимым сыном синьоры Терезы Рибальта, главного генератора идей "Вест Тренд". Она же многолетняя деловая партнерша господина Барнхельма. Надо полагать, мамаша девятнадцатилетнего несмышленыша была бы категорически против подобной "дружбы семьями". Какое счастье, что она ничего не знает. А ведь брал бы дядя Люк на свои свидания телохранителей, могла бы узнать. Поэтому он и заявился в свое гнездышко в одиночестве. Романтично, но неосмотрительно. Катрин видела телохранителей на фотографиях, — серьезные люди, пришлось бы всех мочить. И еще неизвестно, кто кого. А так все славно получилось. Шторы задернуты, тихо, спокойно, оба клиента готовы к употреблению.

Катрин кинула на пол пиджак Барнхельма и бумажник. Как не странно, оружия у дяди Люка не обнаружилась. Совсем тебя, одинокую девушку, не уважают в старушке Европе.

Катрин нагнулась к парню и тихо сказала:

— Жозеф, ты пока должен лежать очень тихо. Понял?

Парень судорожно кивнул. Катрин похлопала его по загривку и встала. Куртку она уже сняла, и оставалась только в черной шелковой блузке, заправленной в узкие джинсы. За поясом торчал большой пистолет. Блоод безмолвно наблюдала от дверей спальни. Без пальто она походила на прекрасный лиловый манекен.

Катрин села на кровать у изголовья. Во время возни в холле дядю Люка пришлось излишне крепко приложить по темени. Вздумал сопротивляться старый развратник. Теперь никак не очухается. Катрин с любопытством рассматривала человека, о котором думала столько лет. Ну, по правде говоря, большую часть этого времени, думала не о конкретном человеке, а о многоруком, многоглазом монстре, упорно ползущем по ее следам. Это только в последнее время монстр превратился в конкретных людей, с лицами, именами, фамилиями и адресами.

Ничего внешне чудовищного в дяде Люке не было. Благородная седина. Приятные черты лица. Похож на моложавого университетского профессора. Синяк на лбу удачно скрывают волосы. Несколько портит впечатление темно-красный шар кляпа во рту. Напридумывают же мазохистских штучек. Катрин потрогала схваченную в запястье мехом наручника кисть пленника. Пульс чуть учащенный, ногти ухоженные. Ресницы подрагивают.

Пора начинать разговор.

Рядом с постелью стояло ведерко с шампанским. Как там говорится? "По утрам пьют шампанское только ренегаты и дегенераты"? Шампанское мы пить не будем. Катрин зачерпнула кубиков льда, высыпала на поросшую седым волосом грудь. На перчатке остались бриллиантово светящиеся капельки. Девушка стряхнула их на лицо пленника.

Господин Барнхельм открыл глаза. Должно быть, уже давно пришел в себя. Хитрил. Катрин было наплевать. Склонилась ниже, заглянула в водянистые серые глаза.

— Узнал меня?

Мужчина вглядывался в неестественно черные и блестящие глаза. Катрин с интересом наблюдала лихорадочную работу мысли. Барнхельм что-то коротко промычал. Девушка покачала головой:

— Пасть я тебе открывать не буду. Говорить нам не о чем.

Мужчина энергично замычал, задергал ногами, пытаясь, то ли сесть, то ли вырваться.

— Что за суета? — укоризненно пробормотала Катрин. — Будешь нервничать — обездвижу. Будешь очень нервничать — суну ствол под подбородок и вышибу мозги. Такие красивые простыни испачкаем. Лежи смирно.

Девушка поднялась. Пленник коротко замычал ей в спину и заткнулся.

Катрин нагнулась над молодым парнем, ухватила за куртку.

— Да что ж вы все такие тяжелые? — она с трудом взвалила Жозефа в кресло. Отдуваясь, уселась верхом на колени парня.

— Ты как, Рибальта младший? Говорить можешь?

Парень кивнул. По его щеке катилась слеза. Разбитая губа припухла. Трусы во рту выглядели неэстетично.

— Что ж ты такой большой мальчик и такой слабенький? — Катрин пошарила по карманам куртки парня, нашла носовой платок. Вытерла слезы, бережно промокнула губу. — Значит, говорить можешь? Не кричать, а именно говорить? Уверен? Ну, ладно, — девушка выдернула скомканные трусы изо рта парня. Жозеф шумно задышал.

— Что, белье несвежее? — удивилась Катрин.

Парень с ужасом смотрел на нее.

Катрин поморщилась:

— Я шучу. Не напрягайся. Я лично против тебя ничего не имею. Если будешь вести себя разумно, сегодня будешь ночевать дома. Или ты здесь хочешь остаться?

— Нет. Пожалуйста, не убивайте меня, — парня вдруг крепко затрясло.

— Спокойно, спокойно. Тебе ничто не угрожает, — обтянутые черной кожей перчаток, ладони девушки крепко сжали щеки парня. — Не трясись, давай поговорим спокойно.

— Что вы хотите? — лязгнул зубами Жозеф.

— Поговорить и отпустить тебя домой. Не веришь? — Катрин погладила парня по черным волосам.

— Не знаю, — прошептал молодой Рибальта. Неестественно блестящие глаза девушки так и притягивали его взгляд.

— Тогда давай начнем сначала, — Катрин уселась на мужских коленях поудобнее. — Ты меня не узнаешь?

— Нет, — на лбу парня выступил пот.

— Плохо. А вот твой старший друг и наставник меня узнал. Мы немало времени посветили охоте друг на друга.

— Вы — Катрин?! О, господи!

Катрин прикрыла ему рот рукой:

— Ты, главное, не ори. Меня шум раздражает. Помолчи, посиди, подумай, — девушка промокнула пот на лбу парня.

— Вы меня наверняка убьете, — прошептал Жозеф. — Мне о вас Люк рассказывал. И мама… Это вы три года назад Марка Чирчео убили.

— Ой, ты и с ним был близок? Я растрогана. Кстати, уже четыре года прошло. Значит, вы здесь все со всеми спите? И возбуждаете себя байками о кровожадной девушке по имени Катрин? Тебе дядя Люк обо мне в постели рассказывал? Ну и как, встает получше?

— Вы не понимаете…

— Все я понимаю. Тебе мамочка не рассказывала, какая я распутная?

— Нет. Вы всех режете.

— Почему это всех? — оскорбилась Катрин. — Только тех, кто приходит меня убить. По-твоему я должна сидеть как коза жертвенная и ждать когда меня пристукнут? По-твоему, это я заставляла ваших людей гоняться за собой по всему миру?

— Я не знаю. Но вы убили дядю Марка и сюда пришли.

— Твой дядя Марк сунул меня под замок и решил, что может иметь во все дырки. А как же права человека? В Европейский суд мне обратиться не дали, пришлось решать дело на месте. Я была не права? Я уехала и решила забыть вашу дурацкую Европу. И что же? Находятся ублюдки, которые берут и убивают моего мужа. А он был хорошим человеком. И невиновным.

— Наверное. Я не знаю. Не убивайте меня, — едва слышно заскулил Жозеф.

— Ты меня, что, не слушаешь?! Я пришла, чтобы остановить эту бесконечную бойню. Хочу договориться. Желаю, чтобы меня выслушали. Хотела бы вас убить, пристрелила бы и все.

— Не понимаю, — пробормотал парень.

— Может, тогда просто послушаешь меня? Я же пытаюсь доходчиво объяснить. Вся проблема в том, что никто из вашей прекрасной компании не желает меня слушать. Удивительно как "Вест Тренд" вообще ведет дела, не вступая в переговоры? У меня тривиальное предложение. Я исчезаю — меня никто не ищет. Хватит войны. Чем плох вариант? Мне нужны заинтересованные посредники. Почему бы тебе и дядюшке Люку и не выступить в такой роли? Понимаю, — добровольно вы это не сделаете. Ну, а если новость о ваших интимных отношениях всплывет наружу? Шантаж дело малоприятное, но что мне остается? Как ты смотришь на подобное развитие событий?

— Мама будет в ярости, если узнает, — вопреки словам по лицу парня промелькнула тень надежды.

С постели яростно замычал господин Барнхельм. Жозеф глянул на любовника и снова уставился в черные глаза Катрин.

— Я готов передать все ваши требования. Но переговоры лучше умеет вести Люк, — пробормотал парень.

— Нет уж. Твой великовозрастный друг человек старой закалки. Если мы начнем с ним спорить и разбираться кто прав, кто виноват, я могу не сдержаться и свернуть ему шею. Я, Жозеф, далеко не ангельское создание и долготерпением не отличаюсь. Никогда бы с вами не стала разговаривать, если бы не безвыходная ситуация. Но возникает еще одна сложность. Если я вас отпущу, что вам помешает забыть о моем предложении и устроить на меня большую облаву? Мне будет трудно доказать в каких сомнительных отношениях вы состоите. Вы попросту объявите все сфабрикованной ложью и наглой провокацией.

— Но мадам, зачем вам это? Не должно появится даже намека на наши с Люка отношения! Вы не представляете, в каком ужасном обществе мы живем.

— Очень даже представляю, — возразила Катрин.

На постели мычал и лягался крупный мужчина.

— Вот дядюшка Люк тоже прочувствовал всю сложность ситуации, — заметила Катрин. — Пожалуй, если его отпустить, он решит меня немедленно и собственноручно убить. И что нам теперь делать?

— Я, в смысле — мы, могли бы дать честное слово, что передадим ваши требования. И вас никто не тронет.

Катрин фыркнула:

— Я похожа на идиотку? Я в сказки не верю. Мне нужно чтобы вся ваша верхушка поклялась не трогать меня. Чтобы об этом было заявлено официально, в присутствии всех первых лиц "Вест Тренд". А чтобы ты и твой любовник не решили меня "кинуть", у меня есть одна идея. Я желаю получить стопроцентное доказательство ваших отношений. У меня с собой видеокамера. Позанимайтесь любовью. Думаю, такой фильм заставит вас быть благоразумными.

Джозеф побледнел:

— Это невозможно!

— Почему же? Вы же для этого здесь уединились? Продемонстрируйте на камеру искренность ваших отношений. Не стоит стесняться. Не сомневаюсь, вы очень нежно относитесь к друг другу. Спальня просто набита игрушками.

С постели неслось яростное непрестанное мычание. Раскачивался матрац.

— И что ты там завелся, дядя Люк? Пулю захотел? Побереги силы, урод, — негромко сказала Катрин, извлекла из-за пояса пистолет и взвела курок. На постели утихомирились.

— Тебя раздеть? — ласково спросила девушка у Жозефа.

— Я не могу, — взмолился парень. — Не заставляй меня. Я, правда, не могу.

— Всё-таки стесняешься? — с пониманием кивнула Катрин. — Я поставлю камеру и выйду. А вы развлекайтесь, как желаете. Актерских изысков я не требую. Главное искренность.

— Я не могу. Ты не понимаешь. И у меня руки связанны, — взвизгнул в истерике парень. — И я не хочу!

— Слышишь, дядя Люк? Малыш оказывается, тебя не любит, — Катрин обняла парня за шею и зашептала. — Жозеф, мы сделаем интересное кино. Тебе понравится. Ты еще по-настоящему не видел моей подруги. Ты ведь вовсе не брезгуешь красивыми женщинами?

Катрин поднялась с колен парня, и Жозеф увидел Блоод. Суккуб снимала свой лиловый костюм. Наступила тишина. Оба мужчины, замерев, смотрели на черноволосую красавицу.

Катрин включила музыкальный центр. Что-то из классики. Мужчины на звуки не реагировали. Центром их существования стала стройная желтокожая фигура. Катрин и самой было трудно двигаться сквозь ощутимую густоту симфонической музыки и нагнетаемого возбуждения. Пока готовила камеру, и устанавливала ее на одну из полок, заставленной китайской бронзой, сделалось очень сложно дышать. Блоод сидела у ног парня, гладила его бедра, и смотрела так плотоядно, что у Катрин задергались пальцы. Девушка с трудом вспомнила, где на поясе закреплен нож. Жозеф, похоже, и не почувствовал что его руки свободны. Блоод раскрыла мужскую рубашку, и узкий длинный язык уже скользил по гладкой груди. Парень не дышал от восторга.

Заставить себя не смотреть оказалось чудовищно трудно. Катрин вывалилась из спальни. На полке светился огонек работающей видеокамеры…

* * *

В холодильнике оказались только бутылки и почему-то упаковка фруктовых йогуртов. Катрин приложила бутылку белого вина к пылающему лбу. Вот чертовщина. Почему зов Блоод так силен? Да с ней рядом просто невозможно находится. Там, в спальне, Катрин испытала прилив такого возбуждения, что чуть сама не полезла на кровать. Просто жуть. Ничего подобного раньше девушка не чувствовала. Или просто не помнила? Все, что случилось за Переходом, сейчас казалось сном.

Катрин взяла вторую бутылку, приложила к обоим вискам. Стало легче. Кошмар какой-то, чуть не забыла, зачем сюда пришла. Будь все проклято, — столько вина, а выпить себе не разрешишь.

Бутылки отправились обратно в холодильник. Девушка помотала головой, и взглянула на часы. Пожалуй, хватит мальчикам забавляться.

* * *

Хорошо, что хватило ума уйти. Судя по изменившемуся пейзажу, время здесь провели буйно. По-прежнему комнату наполняли такты вагнеровского "Лоэнгрина". Халат господина Барнхельма превратился в клочки, разбросанные по всей постели и полу. На юном Жозефе тоже ничего не оставалось кроме собственной лоснящейся потом кожи. По-хозяйски устроившись между мужчин, Блоод ласкала свою пищу. У скованного старшего любовника от наслаждения подергивались пятки. Молодой парень страстно прижимался к желтокожей богине. В данный момент, только Блоод и походила на человека, — на ней оставались длинные перчатки и черная полумаска. Пока суккуб пунктуально выполняла инструкции.

Катрин захотелось немедленно отвернуться от непристойного трио, и вообще выйти. Просторную спальню наполняла не только музыка, но и специфический запах мужских выделений. Сколько же раз эти два самца достигали промежуточного финала?

Камера подмигивала красным дьявольским глазком, продолжая запечатлевать для истории постельную феерию.

Осторожное постукивание по двери потерялось в насыщенных оперных тактах, но Блоод тут же выскользнула из мужских объятий. Грациозно прошла к двери. Жозеф сполз с постели следом. По шевелению губ было видно, что парень хнычет. Господин Барнхельм задергался в своих наручниках. Оба мужчины жаждали продолжения. Блоод движением руки остановила молодого самца. Жозеф замер на четвереньках, пожирая желтокожую повелительницу взглядом.

Блоод стояла перед подругой, почти нагая, восхитительная. Катрин в совершеннейшем недоумении поняла, что просто любуется красотой черноволосой кровопийцы. Немедленно сдирать с себя одежду, и, повизгивая, ползти трахаться, не так уж и хотелось. Черт знает что! Даже себя не поймешь.

— Все хорошо? Ты злишься? — Змеиные глаза Блоод прятались в тени маски, но беспокойство в шелестящем шепоте звучало.

— Не злюсь. Я в недоумении. Потом объясню. Мы можем заканчивать? — шепотом спросила Катрин.

— Как скажешь. Играю представление.

— А мальчики свои роли выполнили? Разнообразно поиграли? — подозрительно поинтересовалась Катрин.

— По плану. И больше. Забавные.

— Да уж. Тогда заканчиваем. Возвращайся на ристалище, а мне пришли этого кобелька.

Жозеф подполз и неожиданно страстно обхватил ноги Катрин.

— Эй, ты ничего не перепутал? — запротестовала девушка, на всякий случай, примериваясь заехать рукояткой тяжелой "Беретты" по затылку юного красавца.

Глаза парня безумно блестели:

— Катрин, можно мне заняться с тобою сексом?

— Нет, нельзя. Быстро ты перевоспитался, гетеросексуал новоявленный.

На лице Жозефа отразилась детская обида:

— Я могу вернуться к Ней? Или давай с тобой…

Отдирая пальцы от своих джинсов, Катрин пробормотала:

— Перестань меня лапать. Сейчас вернешься на постель. Хорошо там?

— Безумно хорошо. Пойдем, — парень с блаженной улыбкой обхватил бедра соблазнительной красавицы.

— Да отстань ты! — Катрин с трудом держалась от желания выбить зубы беспринципному гею. Портить товарный вид завербованному агенту никак нельзя. — Дядюшке Люку тоже хорошо?

— О да! — парень теперь поглаживал заманчивые женские бедра лишь кончиками пальцев.

— Давай-ка, добавим дядюшке еще кайфу. Инъекцию сделать сможешь? — Катрин вытряхнула из пакета шприц и две ампулы.

— Он умрет? — парень настороженно задрал голову.

Катрин взяла его за подбородок черными кожаными пальцами:

— А как будет лучше для тебя, красавчик?

Жозеф посмотрел в черные дьявольские глаза и неуверенно улыбнулся:

— Ему же не будет больно?

— Нет, конечно. Ты же его еще приласкаешь. И тебя приласкают.

Парень от нетерпения заерзал коленями по мягкому паласу:

— Ты пойдешь со мной?

— Без меня обойдетесь, — пробурчала Катрин, наполняя шприц. — Ползи, только аккуратно.

Жозеф, возбужденно двигая голым мускулистым задом, и держа шприц как очередную неприличную игрушку, пополз к постели.

Катрин затошнило. Так мерзко она еще никого не убивала.

* * *

Блоод не торопясь, приводила себя в порядок в ванной. Катрин и Жозеф сидели на диване в гостиной. Суккуба не было рядом достаточно долго и у парня начиналось что-то вроде абстинентного синдрома. По пояс голый, в одних незастегнутых джинсах, молодой Рибальта обнимал себя за плечи и все громче постукивал зубами:

— Что мне теперь делать? Ведь он мертв? Он действительно мертв?

— Думаю, не притворяется. Успокойся, с этим уже ничего не поделаешь.

Жозеф снова обернулся на дверь. Чего он больше ждал: возвращения суккуба и появления воскресшего любовника?

— Катрин, ты меня убила. Что теперь со мной будет?

— Если прекратишь истерику, и будешь слушаться, то ничего особенного. Все останется между нами, девочками. Подумаешь, убил старенького любовника. С кем не бывает? Мама твоя узнает, еще и спасибо скажет. Она ведь решительная дама, твоя маман?

— Нет! Только не мама! Да она меня сама убьет! Я сделаю все что угодно, только не выдавайте меня, — Жозеф снова обернулся на дверь. — Я не хочу умирать. И в тюрьму не хочу.

— Выход, конечно, есть, — Катрин вытянула длинные ноги, положила их на журнальный столик. — Я могу взять вину на себя.

Парень заморгал:

— Зачем? Не понимаю.

— Что тут понимать? Я хочу услышать обещание меня не трогать. Иначе вся ваша верхушка умрет поодиночке. А гибель дядюшки Люка подтвердит серьезность моих намерений. Тебе останется тлишь передать ультиматум. О том, что ты здесь был, и чем занимался, будем знать только ты и я.

— Хорошо. Я готов помогать. Но как мне сказать, что ты его убила?

— Я оставлю свою визитную карточку. Вернее, ты оставишь мою.

— Хорошо. Что угодно, — Жозеф неожиданно едва слышно взвизгнул: — Скажи, чтобы Она пришла. Пусть придет! Я умоляю!

Катрин передернуло:

— Сначала закончим…

На кухне Жозеф сам выбрал нож. Катрин с пистолетом в руке проводила парня в спальню. Мясницкую часть работы парень проделал без эмоций, даже послушно улыбнулся в камеру. Положил нож и палец мертвеца на подушку среди разодранных упаковок от презервативов. Катрин выключила видеокамеру.

В комнате элегантная Блоод разглядывала огромный телевизор. Катрин с некоторым напряжением, положила руку на талию подруги:

— Хочешь питаться?

— Можно? Ты не говорила, — удивилась Блоод.

— Пусть сопляк успокоится. Вовсе ничего гаденыш не соображает. Кровь у него хорошая?

— Да. Здесь кушать?

В дверях стоял Жозеф, так и не снявший хозяйственных перчаток. Парень смотрел только на Блоод. Колени молодого мужчины вздрагивали все сильнее.

— Приятного аппетита, — пробормотала Катрин. — Не испачкайся, пожалуйста.

Девушка вышла из гостиной. Нужно проверить, не осталось ли ненужных следов…

Глава 5

По реке полз огромный контейнеровоз. Катрин подумала, что никогда не видела такого количества громадных судов сгрудившихся в одно место. Так и мелькают. Действительно, — как пишут в туристических путеводителях — "один из крупнейших портов мира". Сегодня фламандское небо выглядело бледно голубым, — должно быть намекало на близкую весну.

Катрин и Блоод сидели в маленьком кафе. Третий этаж современного здания, втиснувшегося среди старинных домов. Отличная панорама. Виден даже Морской музей, разместившийся в замке 16 века. Блоод сквозь свои непроницаемые очки разглядывала изящные башни. Ну, да — в землях Ворона замковая архитектура куда попроще. Сама Катрин больше поглядывает на здание университета, и автостоянку рядом с ним. Скоро должен появиться Жозеф.

Почти четыре часа дня. Кафе безлюдно, только турок-официант поглядывает на девушек. Блоод, конечно, интересует его больше, но и Катрин не обделена вниманием. Как же, — опять блондинкой стала. Забавно носить парик, почти точно имитирующий твои настоящие волосы.

Здесь тихо. Зато где-то там, в офисах, нарастает паника. Пропал господин Барнхельм. Сгинул. Уж не случилось ли чего дурного? Телефон, лежащий рядом с кофейной чашечкой, то и дело вздрагивал и выдавал новое сообщение. Все подопечные "номера" активно общаются между собой. Интересно, решила ли уже сеньора Рибальта покинуть гостеприимную Португалию? Самое время о бизнесе и давнем компаньоне побеспокоится.

Сложно. Все слишком сложно. Наверняка, что-то не получится. Простой план — он всегда самый гениальный. А здесь простотой и не пахнет.

Катрин нервничает, но слушает подругу.

— Легко, — шепчет суккуб. — Люди сами готовы.

— Но почему? Ведь там все было по-другому. Здесь, я начинаю бояться тебя. Вернее, не тебя, а своей реакции.

— Меня тоже боишься, — грустно говорит Блоод. — Я не хочу на тебя. Охотиться. Все из-за самцов. Хотят стать пищей. Нет страха. Здесь не помнят ланон ши. Получается — камень и вода. Я — камень. Падаю. Они — вода. Стремятся ко мне. Расходятся круги. Плеск. Ты чувствуешь — круги. Жажда самцов. Возбуждает тебя.

— Ты меня возбуждаешь. Как и раньше, — бормочет Катрин.

— Хорошо. Ты, Энгус, — другие. Я вам — человек. Вы мне — не пища. Неправильно. Но хорошо. Как семья. Мой ребенок. Твоя Мышь. Тоже семья.

— Семья, где все трахаются друг с другом, — неправильная семья. Я бы сказала — аморальная.

Суккуб фыркнула:

— Пусть правильные возьмут в семью Ланон Ши. Потом решают — мораль, не мораль. Кому плохо?

— Не знаю. Блоод, я люблю тебя как подругу и как великое удовольствие. Но, я бы, наверное, могла бы не спать с тобою. Ты бы обиделась?

— Нет. Сожаление — да. Как решишь. Я тебя тоже люблю. Без постели. Ты дала большой мир. Энгуса. Дитя. "Две лапы".

— Ну, дитя, положим, тебе все-таки Энгус дал, — засмеялась Катрин. — Мне очень хочется на него посмотреть.

— На Энгуса?

— И на Энгуса, и на всех наших. Но больше всего на твоего ребенка.

— Что смотреть? Клыков нет. А так — симпатичная. Девчушка. Ты почти не спрашиваешь о "Двух лапах"?

— Не могу, — Катрин снова посмотрела на дернувшийся в очередной раз телефон. — Я не выдержу. Я хочу к вам.

— Все равно придешь, — убежденно прошелестела суккуб. — Раньше. Позже. Возьмешь Флоранс. Мышу. Придете. Здесь плохо.

— Ты же знаешь как это опасно — переходить. Особенно неподготовленным людям.

— Здесь тоже опасно. Мне жаль твоего мужчину. Ричарда. Чувствовала — хороший. Здесь убивают. Там убивают. Вместе легче выжить. Зачем Прыгать? Ты не бросишь нас. Мы тебя. Прыгать много — опасно. Две весны назад — ты совсем умерла.

— Ну, не совсем. Хотя…

— Ты ожила — хорошо. Меня тогда Энгус запер. Я чуть не убила "Две лапы".

— Черт! Прости. А я почти не чувствую что у вас происходит, — покаянно прошептала Катрин.

— Если будет серьезно — позову, — Блоод с отвращением заглянула в кофейную чашку. — Фигня. Как здесь жить? Иди к нам. Ты — леди замка. Ты нужна каждый день. Собирай Фло и Мышь. Приходите.

— Не думаю, что Флоранс пойдет туда. Если я ее вообще найду. И если она захочет меня видеть.

— Не глупи. С тобой она куда угодно. Если уж Ланон Ши с тобой ходит. Собирайтесь. К лету отремонтируют нашу комнату. Помнишь? Теперь твою. И еще две. Запас. Будет все готово. Энгус еще осенью собирался. Копуша.

Катрин улыбнулась:

— У меня еще Цуцик есть.

— О! Ты родила?

— Поиздевайся. Сейчас заставлю кофе пить. Не рожала я его, сам приблудился. Он у меня зверь нахальный, но не дурак.

— Найдем ему суку. Не волнуйся. Мы встретим ваш караван. Четверых, десятерых. Сколько нужно. Твой замок.

— Не смеши.

— Не глупи. Ты леди. Ты знаешь.

— Может быть, я там и леди, — вздохнула Катрин. — А здесь я нелегалка и террористка. Жду придурка, который опаздывает.

— Уже идет, — спокойно сказала Блоод. — Думает обо мне. Чувствую. Иди, встречай пищу.

Катрин поднялась и увидела, как из дверей университета выходят двое парней. Даже издали можно было узнать милашку Жозефа.

— Бло, действуй по плану. Не заблудись.

— Не смеши.

* * *

Катрин поравнялась с парнями посреди автомобильной стоянки. Не слишком удобное место. Машины стоят редко, всё просматривается. Ну, ничего не поделаешь.

— Эй, молодые люди? Можно вас спросить?

Жозеф остановился как вкопанный. Его спутник, смазливый рыжий парень окинул девушку взглядом с головы до ног. Да, они все здесь без комплексов.

— Жозеф Рибальта? — поинтересовалась Катрин.

— Да, а в чем дело? — неестественным деревянным голосом ответил новый воздыхатель Блоод.

— Вырос-то, как?! — девушка ухватила Жозефа за кожаный рукав и повлекла под защиту борта микроавтобуса. Рыжий с противной ухмылкой последовал за ними. Вот и умница.

— Что вам угодно? — спросил Жозеф. Его зрачки расширились в ожидании. Возбуждение, страх, нетерпение, — всё в наличии. Вот придурок.

— Мне угодно передать твоей маме последнее предупреждение, — в руке Катрин мягко щелкнул, раскрываясь, нож. — Если эта потаскуха не оставит меня в покое, следующим пострадает ее красавчик-ублюдок.

Клинок метнулся к глазу парня. От неожиданности Жозеф стукнулся затылком о борт микроавтобуса.

У рыжего парня отвалилась челюсть. Катрин покосилась на него. Скажи что-нибудь рыжик, дай повод. Рыжий оказался настоящим другом, — молча развернулся, и попытался драпануть. Катрин ухватила его за шиворот, ударила ногой по щиколотке. Парень, ахнув, осел. Катрин, не дав окончательно упасть, развернула к себе, ударила коленом в живот. Рыжий красавчик прилег на асфальт, подтянул коленки к груди. Теперь пару минут будет думать только о том, как научится вновь дышать.

Жозеф все еще смотрел сияющими глазами. Или Блоод его окончательно свела с ума, или дурачок думает, что все это игра в американское кино. Катрин никогда не понимала нынешнюю молодежь.

— Всё помнишь? — прошептала девушка.

— Да. Где она?

Катрин глянула на джинсы парня. В паху портки и распирает. Поистине, — Блоод страшное оружие.

— Она здесь. Смотрит. Успокойся и делай дело.

— Да, конечно, — парень облизнул пересохшие губы.

— Я тебя немного пораню, — шепнула Катрин.

Жозеф кивнул. Нож коснулся его щеки. Тонкий порез тут же наполнился алой кровью. Слишком театрально. Сойдет.

Под ногами болезненно вздохнул, приходя в себя, рыжий.

— Улица Ван ден Нестте, запомнил, педик? — погромче сказала Катрин. — Не забудь, хорек вонючий.

Быстро идя между машин, девушка думала, обойдется ли все без полиции? Насколько "Вест Тренд" считает себя легитимной организацией и насколько не побоится огласки?

Блоод ждала в сквере. Гуляли голуби, торчал потемневший от времени памятник. Глазел на шикарную брюнетку старикан, сидящий на лавочке. Хорошо, что нарядили суккуба в дорогое пальто. Хоть пенсионеры не рискуют липнуть к состоятельной дамочке.

Такси попалось сразу.

— Как? — прошептала Блоод и чихнула. Машины по-прежнему действовали на суккуба не лучшим образом.

— Нормально. Должен сделать все что нужно. Похоже, паренек искренне возмечтал об устойчивой интимной связи с тобой.

— Как можно? Я замужем, — оскорбилась Блоод и снова чихнула.

Катрин сунула ей платок.

Мимо проплыл небоскреб "Торенгбаума", площадь. Такси подъезжало к туннелю, проходящему под рекой. Дернулся в кармане телефон. Судя по номеру, звонили с таксофона.

— Это я, — сказал Жозеф. — Все исполнил. Похоже, они страшно озабоченны. Мне приказано ехать в офис, взять охрану. Потом меня укроют в доме дяди Чирчео. Это у реки, где гольф-клуб "Шельда". Мама туда тоже приедет. Что мне дальше делать? Когда мы увидимся?

— Через двадцать минут. Ты рад? Я забыла тебе кое-что передать. Встретимся у перекрестка, где поворот на Кил. Знаешь там стоянку?

— Да, но…

— Позвони, попроси, чтобы охранники подсели к тебе в машину после нашей встречи. Допустим у Северного туннеля. Это по пути. Ты напуган, ты в шоке, ты боишься ездить по городу. Они должны пойти тебе навстречу.

— Я понял. Катрин… Она будет с тобой?

— Да. Будь терпеливым и послушным. Жди нас.

Катрин выключила телефон, и улыбнулась Блоод:

— Кто владеет информацией, тот владеет миром. Все идет по плану.

— А охрана? Самец должен был ехать один.

— С охраной даже лучше. Твой любовничек не вызовет у местных горилл настороженности.

— Безумная леди. Тебя поймают. Давай ночью?

— Мы это уже обсуждали. Там полно хитрой техники. Ночью будет сложнее. А сейчас если учуют, — прорвусь с оружием.

Просигналил телефон. Мышка? Странно. Она должна выйти из дома и передать снаряжение через десять минут. Идти там рядом. Незачем девчонке шляться с пластидом по улицам. И звонить незачем. Какого черта ей инструкции давали?

Голос Мышки звучал бесцветно:

— Простите, Госпожа. Я не могу выйти. Меня ждут.

— Ты уверенна?

— Да, Госпожа. Сначала был звонок из бюро проката машин. Они не должны были звонить и проверять.

— Может быть, — совпадение?

— Может быть. Но я видела мужчин. Не из этого дома.

— Брось все и уходи немедленно черных ходом.

— Да, Госпожа.

— Она быстрая. Послушная. Уйдет, — прошептала Блоод.

Катрин хотелось зарычать. Она думала о рюкзаке с приготовленной взрывчаткой и о глупой Мыши. Постучала водителю:

— Побыстрее, пожалуйста. Я на собеседование опаздываю.

Водитель обернулся, кивнул. Если такси и ускорило ход, то неощутимо.

Катрин обдумала возможность выкинуть сукиного сына из машины. Нет, быстрее не будет.

Дернулся телефон. Снова Мышка.

— Да, слайв?

— Не получается, Госпожа. Там ждет человек. Я не выйду, — голос Мышки звучал спокойно.

Катрин до боли сжала кулак, и заставила себя говорить холодно:

— Плохо, слайв. Что думаешь делать?

Мышка помолчала и бесцветно сказала:

— Я ничего не могу сделать. Не приезжайте сюда, Госпожа.

— Ты будешь мною командовать?

— Я виновата, Госпожа, но здесь…

Катрин услышала в трубке далекий стук в дверь.

Голос Мышки, наконец, дрогнул:

— Госпожа…

— Я слышу. Что ты делаешь?

— Стою. Здесь где…

— Понятно. Вынь эту круглую штучку и положи сверху. Ты ею займешься в последнюю очередь. Там есть вещи полезнее.

— Но, Госпожа…

— Найни, там три обоймы. Это пятьдесят один патрон. Если ты не выпустишь их все до последнего по гостям, клянусь, — ни на этом, ни на том свете, я не буду с тобой разговаривать.

Мышка всхлипнула:

— Да, Госпожа. Я готова.

— Не волнуйся. Пистолет стреляет сам. Ты только направляешь. Затвор замрет в заднем положении, — меняешь обойму. Ты все помнишь. Потяни время. Пригрози, что вызовешь полицию. Свет выключи. Когда начнется, телефон отложи не отключая.

— Госпожа, не приезжайте.

— Заткнись. Приготовься. Тебе виднее, когда начинать.

— Да, Госпожа. Я кладу телефон…

— Кэт, дай мне нож, — прошептала Блоод.

Катрин пихнула подругу локтем:

— Останешься в машине. Этот урод не должен уехать.

В телефоне слышался какой-то хруст, металлическое позвякивание. Кажется, дверь вскрывали. Иногда Катрин слышала шорох движений Мышки…

— Остановите здесь, пожалуйста, — Катрин улыбнулась водителю, — я быстренько. Смуглый мужчина кивнул, его взгляд притягивало зеркало заднего вида. Блоод вольготно расположилась на широком сидении. Черные кудри рассыпались по плечам…

Катрин бежала изо всех сил. Телефон бил по уху. Нужно было гарнитуру надеть. Девушка чуть не сшибла с ног чернокожего рабочего. Ушибла колено о кофр с инструментами. Хорошо, что переулок малолюден. И хорошо, что ты его изучила…

Чуть-чуть не успела. До дома оставалось рукой подать, когда где-то в глубинах телефона коротко взвизгнула Мышка, и застучали выстрелы "Глока".

Сунув телефон в карман, Катрин перебежала улицу. Двое школьников с изумлением наблюдали, как светловолосая молодая женщина с ходу запрыгнула на капот "Вольво", прямо с кабины метнулась на карниз дома. Карниз был слишком узок, чтобы по нему бежать. Катрин пришлось перебирать руками по трубе, потом по жестяному отливу подоконника. Втянув пальцы в рукав, ударила в стекло. Дьявол, какие здесь крепкие стекла! Справившись, девушка ввалилась внутрь. Где-то в глубине дома глухо стучали выстрелы. Держись, детка! Только держись! Это у нас первый высокий этаж. Где черный ход? Катрин вылетела в соседнюю комнату. В дверях стола пожилая дама, тыкала трясущимся пальцем в кнопки телефона. — Не сейчас, леди! — смерч снес старушку, попутно выбив телефон из рук. Дверь черного хода — Катрин завозилась, отпирая замки. На сумрачной лестнице пованивало. Европа-Европой, а кошки — кошками. Выстрелы слышались громко. Наверху кто-то двигался. Катрин грохнула дверью и пронзительно нечленораздельно завизжала. Должно же в женщине оставаться что-то настоящее, истерическое?

Она бежала вверх по лестнице, держа "Беретту" у бедра. Сверху заорали:

— Войдите в квартиру. Здесь полицейская операция.

Катрин хотела добавить визгу, но на краю лестничной площадки уже появился черный силуэт, и пришлось стрелять. "Беретта" выплюнула короткую очередь. Человека отбросило к стене. Звякнул упавший на кафель револьвер. Катрин перепрыгнула через тело. Еще два пролета. Вот и третий этаж. За дверью тихо. Нет, снова хлопнул выстрел. Дверь заперта, ключей нет. Девушка запрыгнула на несколько ступенек вверх, резанула двумя трехтактными очередями вдоль замка. Удар ноги, — дверь с грохотом распахнулась. Прыгнуть внутрь Катрин не успела, — навстречу хлопнули два выстрела. Посыпалась штукатурка со стены.

— Твою мать! Ты меня подстрелишь, микробиологичка мелкая! — заорала Катрин.

Рискнула высунуться. В квартире было темно, воняло пороховыми газами и отбитой штукатуркой. Просто Сталинград какой-то. Катрин юркнула в дверь. Хлопнула пара выстрелов — это у другой двери.

— Ты где?

— Здесь, — Мышка сидела на корточках в щели за углом комода. Катрин присела рядом. Под ногами перекатывались гильзы. Мышка сжимала в одной руке "Глок", в другой гранату. Из-под перекошенных очков текли слезы.

— Спокойнее, детка, — Катрин поправила черный парик на голове девчонки. — Ты цела?

— Не знаю.

— Сколько их там?

— Не знаю.

— Понятно. Дай-ка сюда, — Катрин разжала пальцы, вцепившиеся в гранату.

У двери кто-то завозился. Не боятся ведь полиции, сволочи. Или они, действительно, представители закона? Очень жаль в таком случае.

Катрин сдернула с М67[4] предохранительное кольцо, отпустила прижимной рычаг, отсчитала про себя "и раз, и два", и швырнула гранату за угол в сторону двери. Пригнула голову Мышки к своим коленям, навалилась сверху. Там что-то крикнули. Потом грохнуло. Комод отвесил девушкам мощного пинка. Мышка оказалась на полу, а Катрин метнулась в пыль и дым. Прямо за углом лежало тело. Катрин споткнулась о его голову, плюхнулась на колени. Почти ничего не было видно. Катрин выстрелила в смутное пятно на полу. Выбитые двери лежали на лестничной клетке. Из-под них торчала нога. Еще один гость скатился по лестнице ниже. Не шевелится. Больше никого.

Найни сидела и кашляла, не выпуская пистолета.

— Уходим, — Катрин вздернула девчонку на ноги.

— Сумки, — прокашляла Мышка, — Я собрала.

Катрин закинула на плечо рюкзак, подхватила сумку, дернула за руку Мышку:

— Не стой, пошли!

— Умыться, — прохрипела девчонка.

— Я тебе дам, умыться! — изумилась Катрин. — Сейчас пожар будет.

Из холла действительно несло горелым, потрескивали язычки пламени.

Девушки скатились по ступенькам черного хода. На верхних этажах кто-то из жильцов протяжно кричал.

— Пистолет убери, — приказала Катрин.

Мышка с некоторым изумлением посмотрела на "Глок" в своей руке, сунула под курточку.

Катрин свой пистолет прикрыла сумкой. Если снаружи есть хоть кто-то из чужих — расстреляет как в тире. В дверях девушки действительно столкнулись с человеком. Но это оказался глубоко цивильный абориген. Махал руками, взволнованно лопотал по-нидерландски. Катрин, выразительно распахнув глаза, ответствовала на подходящем к случаю немецком языке:

— Колумбийские террористы! Бомба! Пожар!

Мышка поддержала хозяйку судорожным кашлем.

Дяденька мужественно кинулся вверх по лестнице. Девушки выскочили в переулок. Где-то выла полицейская сирена. Еще далеко. Не очень-то они здесь торопятся на место происшествия. И правильно.

Несколько прохожих с опаской глазели на дом. Катрин тоже задрала голову. На третьем и четвертом этаже вылетела часть стекол. Тянулся легкий дымок.

— Жуткое место этот мир. Никакого покоя, — осуждающе констатировала Катрин.

Мышка опять закашлялась.

— Что это такое?! — возмутилась Катрин. — Одна чихает непрерывно, другая кашляет. Соберись, слайв. Лучше нам не привлекать внимания.

— Мы привлекаем.

Катрин оглядела себя. Действительно, — черная куртка в штукатурке. На голове не парик, а черт знает что. Найни выглядит не лучше.

— Некогда, Мышь. Мое оружие в рюкзаке? Сумку забирай сама. Забейся куда-нибудь, приведи себя в порядок. О машине забудь. Встретитесь с Блоод, где договаривались.

— Госпожа…

Катрин обернулась уже на бегу.

— Ты молодец, слайв. Только рожицу вытри…

* * *

Узкая четырехпалая ладонь Блоод лежала на плече таксиста. Тот с идиотски-блаженным видом вцепился в руль, и неотрывно смотрел в зеркало.

— Он ехать-то может? — поинтересовалась Катрин, засовывая на сидение увесистый рюкзак и свернутую куртку.

— Он еще все может, — величественно объяснила Блоод. — Было весело?

— Очень. Теперь ищем новую норку. Встретишься с Мышкой. А этому зачарованному ослу, скажи, что нужно ехать. Он кстати, совсем не понимает, что мы тут лепечем?

— Нет, — Блоод потрогала мужское ухо, и машина тронулась с места.

Катрин покачала головой:

— Тебе в цирке нужно работать.

— С ослами? Ты, почему разделась?

— Я не разделась, а испачкалась, — пробурчала Катрин. — Твой новый друг не будет возражать, если я тут займусь разными техническими вещами?

— Он вообще не будет возражать. Послушай, почему у него такая кожа?

— Ты что по телевизору негров не видела? — удивилась Катрин, перезаряжая спрятанную между колен, "Беретту". — И раньше я вам про расы рассказывала.

— Я думала это как краска. Интересно. Возьмешь меня с собой?

— Ага, — в рюкзак посажу.

— Нечестно, — грустно сказала Блоод. — У тебя война. Даже у Мыши война. А я — гостья.

— Ты, гостья, мне своего Жозефа настрой, чтобы он сделал все что нужно. Вообще-то, я его хотела честно шантажировать, но ему теперь всё кроме тебя по барабану. Зомби какой-то. Даже не знаю, как с ним обращаться.

— Не обращайся. Он будет стараться.

* * *

Парень торчал возле своего "БМВ" и нервно вертел головой.

— Я не могу больше ждать. Мне звонили, и … — он замолчал, потому что из такси явилась Блоод.

Катрин махнула таксисту, чтобы убирался. Машина неохотно двинулась прочь. Похоже, водитель очень надеялся еще покатать желтокожую фею.

Держа рюкзак и свернутую куртку, Катрин в замешательстве смотрела на Жозефа. То, что парень неадекватен, заметно невооруженным взглядом. Как бы его сразу к психиатру не спровадили. На губах младшего Рибальта дрожала бессмысленная улыбка. Наркоман, получивший свежую дозу. А между тем суккуб ему ничего не давала, и даже не сулила. Просто смотрела черными непроницаемыми полосами-очками.

— Жозеф, открой багажник, — мягко сказала Катрин.

Парень бессмысленно кивнул, заторможено открыл багажник. Катрин пришлось самой сдвигать картонную коробку с какими-то странными, похожими на инструменты каменщика, железками. Девушка засунула внутрь рюкзак, куртку. От тесноты пространства брала оторопь.

— Жозеф, послушай меня, — Катрин взяла парня за рукав.

Блоод качнула подбородком, и ее жертва послушно обернулась к Катрин. Девушка с раздражением увидела мутные, совершенно пьяные глаза. Что ему, нашатырного спирта дать нюхнуть, что ли?

— Я ложусь сюда в багажник. Ты меня везешь, и делаешь так, чтобы я могла выйти в доме.

Жозеф немного протрезвел:

— Но зачем?!

— Хочу лично контролировать переговоры.

— Но это же безумие. Тебя найдут.

Катрин откинула свернутую куртку, показала гранату и пистолет:

— Если меня найдут, то мы разлетимся на тысячу мелких клочков. И ты окончательно подпортишься. Моя подруга таких импотентных типов не любит.

Жозеф застонал:

— Ты хочешь нас всех убить.

— Не всех. А тебя вообще это волнует?

— Нет. Но я хочу увидеть Её еще хоть раз, — глаза парня закатывались от желания обернуться к суккубу.

— Останемся живы — увидишь, — пообещала Катрин. — А сейчас ей нужно уйти.

Жозефа затрясло:

— О, пожалуйста!

— Блоод, попрощайся и проваливай. Время идет, — Катрин чувствовала, что ее саму сейчас затрясет.

Обтянутые кожей перчаток ладони суккуба взяли лицо парня, рот впился поцелуем в его губы. Живой насос вытягивал из мальчишки душу.

"Неужели, когда я с ней целуюсь, это выглядит так же противоестественно хищно?" — с ужасом подумала Катрин.

У Жозефа дернулись колени. Кажется, возбуждение парня получило мгновенный выход. Катрин отвернулась.

Парень рядом начал дышать. Блоод уходила между машин, небрежно покачивая рюкзачком с видеокамерой и прочими лишними вещицами.

— Поехали, Катрин, — прохрипел Жозеф. — Времени мало. У дома они могут обыскать машину. Все слишком взволнованны. Они уже нашли Люка.

— Прекрасно. Постарайся, чтобы они не заглядывали в багажник. В противном случае нам всем будет неприятно.

Парень кивнул:

— Попытаюсь. Я поставлю машину в гараже под домом. Он должен быть свободен. Но мне трудно будет выпустить вас из багажника, не привлекаявнимания.

— Я сама выберусь, — Катрин несколько удивилась разумности Жозефа. — Где мне лучше будет отсидеться, пока не соберутся "шишки"? В подвале?

— Нет. Когда съедутся все, внизу будет полно охраны. Обычно часть охраны, — та, что не занята — находиться в комнате рядом с входом в гараж. Тогда выйти будет трудно. Попробуйте подняться на второй этаж. В дальней, если считать от реки, комнате составлена мебель для реставрации. Дядя Чирчео неравнодушен к антиквариату. Вы сориентируетесь?

— Да. А где обычно решаются деловые вопросы?

— Большой кабинет на втором этаже. Прекрасный вид на поля для гольфа. Чирчео обожает этот спорт. Вам будет удобно убивать.

— Почему ты думаешь…

— Перестаньте, Катрин. Я ничтожество, но не идиот. Понимаю, что ваша запись означает мой смертный приговор. Я всегда всех предавал. А что мне остается? В двенадцать лет я мечтал умереть. Мне и этого не дали сделать. Вы знаете, что такое интенсивная психотерапия? По-крайней мере, сейчас моя смерть будет приятна ЕЙ.

— Не хнычь, — Катрин вытерла слезы, катящиеся по щекам парня. Поправила пластырь на его щеке. — Мы вполне можем и выжить. Поехали…

Глава 6

Нужно было куртку одеть. В "гробу" багажника, хоть и обтянутом приятной на ощупь тканью, оказалось неожиданно жестко лежать. Катрин ворочалась, подсвечивая себе экраном телефона. Время разобраться со снаряжением имелось. Ехать почти сорок минут. Жозеф уже подобрал заждавшихся телохранителей. В замкнутое пространство багажника звуки почти не доходили. Катрин разобрала лишь сердитые мужские голоса. Похоже, охрана к молодому Рибальта не испытывала особого почтения. Вот несчастный педик. Все его трахают и шпыняют. Вырастишь здесь сукиным сыном. И куда его мама смотрела? Такая деловая особа…

Вставляя в автомат магазин, Катрин подумала о том, куда смотрит ее собственная мамаша, пока дочь изображает собой автомобильного червяка. Ладно, не интересуется тобой родительница, и ты ей тем же отвечаешь. Забыто. Была у тебя вообще-то мать?

По лицу текли капли пота. Девушка смотрела в близкую темноту над головой. Автомат с навернутым глушителем лежал на животе. Телефон-фонарик, отвертка и специальная отмычка ждали у правой руки. Рюкзак покачивался у головы, толкал в висок жесткой округлостью. Молодец Мышка, все подобрала скрупулезно. Вот как без грызунов обходиться?

Ну, скорее всего, это ей без хозяйки придется обходиться. Давно Катрин не попадала в такое глупое и бессмысленное положение. Едешь запечатанная и беспомощная в зубы заклятым друзьям. И надеешься на молчание околдованного слюнтяя.

Зато все понятно. Если крышка багажника открывается — начинаешь стрелять. Или нет, — не будут они открывать, — расстреляют тебя прямо здесь. Что им машины жалко? Детонаторы лежат слишком близко от взрывчатки. Может получиться шикарная кремация. Катрин принялась вспоминать — сработают ли подобные радиодетонаторы от попадания пули? Голова работала плохо, — слишком душно. Задохнешься. Нет, ты же все проверяла. Пластиковая рукоять "Штейера" стала скользкой от пота. Катрин поспешно вытерла ладонь о джинсы. Всегда ведь подозревала в себе склонность к клаустрофобии. От этого и в подземельях вечно плутаешь. Ну, в этом ящике заблудится трудно.

Машина начала притормаживать. Наконец-то.

Съезд вниз. Голоса. Катрин приподняла оружие, для успокоения начала покачивать невидимым толстым стволом, беззвучно бормоча "Вставай, проклятьем заклейменный".

Куплеты кончались. Тихо. Лучше подождать еще немного. Девушка проверила сообщения, поступившие на телефон. Час назад активность переговоров достигла максимума. Все "цифры" уже здесь — в городе. Будем надеяться, что стягиваются на личную встречу.

Катрин занялась замком. Практика практикой, отмычка отмычкой, а повозиться пришлось. Пот капал с носа. Девушка подумала — не прострелить ли пару дырок для вентиляции, но замок поддался. В лицо ударила струя свежего воздуха. Придерживая крышку, Катрин дышала и прислушивалась. Вроде, тихо.

Девушка выскользнула на пол, выложенный каменной плиткой. Извлекла рюкзак и куртку. Сломанный замок багажника естественно не защелкивался. Но на этот случай имелась заранее приготовленная полоска двустороннего скотча. Приведя машину в пристойный вид, Катрин отползла к стене.

В просторном помещении стояло три машины, места оставалось еще как минимум, для четырех. Пусть заезжают. Видеокамер не видно. Вон — ступеньки, ведущие внутрь дома. А здесь ворота. Дует. Мокрая блузка на спине холодно липла к коже. Катрин торопливо накинула куртку. Вещей и так куча, лучше уж на себе нести.

С автоматом наготове, перебежала к ступенькам. Плохо. Рядом с дверью стоит электронный замок. Плохо, но не неожиданно. Подождем. Тем более, имеются пока дела и здесь.

Катрин еще раз проверила себя. Да, коридор наверху идет через весь этаж. В той стороне лестница на второй этаж. Здесь комнаты для прислуги и охраны. Кто бы мог подумать, что терроризм требует таких глобальных архитектурных познаний?

Какая удобная вещь этот пластид. Катрин быстро заминировала стену. Только успела закрыть рюкзак, как чмокнула, открываясь, дверь. Девушка упала на спину под защиту машины, выставила "Штейер".

На ступеньках многозначительно покашляли. Тьфу, черт, Жозеф.

Катрин поднялась:

— Ты что, собрался уезжать?

Парень моргнул на автомат:

— Нет. Пришел вас выпустить. Идите быстрей.

— Ты мне всех вспугнешь, — пробормотала Катрин, подхватывая рюкзак.

— Налево и вверх. Пока никого нет.

Девушка проскользнула в коридор. Добежала до лестницы и тут же услышала шаги сверху. Деваться оказалось некуда. Из комнаты расположенной дальше по коридору слышались смутные голоса. Катрин вжалась спиной в крошечную нишу рядом с поворотом, выходящим на лестницу. От дверей в гараж испуганно смотрел Жозеф.

Перед Катрин возникла широченная мужская спина.

— Жозеф, куда ты пропал? Как, по-твоему, мы должны тебя охранять, когда ты бегаешь как мальчишка?

— Иду, иду. Я таблетки забыл в машине.

— Какие таблетки? — возмутился человек-гора. Ствол "Штейера" почти упирался в жирные складки на его затылке. Сама Катрин, не дыша, старалась расплющиться по стене.

— Таблетки мне врач прописал, — Жозеф с обиженной гримасой трусцой подбежал к телохранителю. — Ты что не знаешь, Алекс, что меня сегодня чуть не убили?

— Сиди где приказано, тогда и не убьют, — рявкнул крупногабаритный Алекс. — Что это от тебя горелым пахнет?

— Курил я. Нервничал, — Жозеф юркнул мимо телохранителя на лестницу. Мужчины затопали наверх. Катрин позволила себе вздохнуть. Наверху Алекс что-то презрительно бубнил о тупоголовых любителях марихуаны. Да, — не пользуется здесь авторитетом младший Рибальта.

Катрин взлетела наверх. Огромная гостиная, густо заставленная мебелью. Смахивает на музей. В распахнутых дверях виднеется коридор. Катрин, надеясь исключительно на везение, проскочила гостиную. К счастью, под ногами лежал странный потертый ковер. Тоже, наверное, редкостная редкость, но шаги глушит отлично. Девушка как на крыльях пропорхнула коридор. За одной из дверей чеканно и непонятно говорил мужчина. Понаделают непонятных языков. За окном в конце коридора мелькнули бурые поля гольф-клуба. Катрин дернула ручку двери. Заперто. Девушка упала на колено, выхватила из кармана отвертку. Вставить под "язык" защелки… Одновременно оттянуть.… Только бы отвертка выдержала. Катрин отчаянно нажала плечом. Замок хрустнул. Девушка, придерживая рюкзак и автомат, беззвучно закатилась внутрь комнаты, затаила дыхание.

Кто-то выглянул в коридор или показалось? Тихо. Вот и славно. В комнате царила полутьма. Плотные шторы задернуты. Баррикадами возвышается мебель. Запасники, значит, музейные?

Катрин подползла к двери, прислушавшись, приоткрыла. Быстро сдула чешуйки осыпавшейся краски. Осторожно прикрыла дверь. Язычок замка обломился, но из коридора не заметно. Отличные отвертки покупает Мышка. Нужно ей будет не забыть сообщить, что Госпожа довольна.

Госпожа на четвереньках проползла под столом, обогнула двойную шеренгу стульев с рахитично изогнутыми ножками. Дальше стоял диван. Самое оно. Нужно передохнуть.

Руки вздрагивали. Нехорошо. Катрин сняла куртку, поправила едва не выпавшую из-за пояса "Беретту". Нашарила в рюкзаке светлый скомканный парик, вытерла распаренное лицо. Везет кое-кому. С минуту девушка сидела, вытянув ноги и закрыв глаза. Сердце успокоилось. Черт, стоит чуть разволноваться и сразу вспоминается Бьер-Та.

Ладно. Что у нас с телефоном? Возле "двойки" появился двойной восклицательный знак. Хозяин едет в загородное гнездышко. "Тройка" уже не подаст признаков жизни. А что же у нас "единичка" и "четверка" медлят?

Контроль над мобильными переговорами, естественно, не даст стопроцентного представления о происходящем. Ну и не надо. Есть возможность все перепроверить лично.

Катрин принялась принимать боевой вид. В рюкзаке лежал разгрузочный жилет. Не спецназовский, естественно, но лучшее, что удалось отыскать Мышке. Катрин разместила магазины и гранаты, не забыв замечательную отвертку. Дозарядила опустевший магазин "Беретты". Кто, все-таки, были эти люди севшие "на хвост" Мышке? Ладно, останемся в живых, в газетах прочтем. Катрин взвесила на ладони миниатюрные пульты дистанционного подрыва. Пластида еще полно. Как бы его получше пристроить?

Приоткрылась дверь. Ну вот. Даже слепой почувствует, что замок сломан.

Человек прикрыл за собой дверь и замер.

— Жозеф, давай я тебя прямо сейчас пристрелю, а? — прошептала Катрин. — Ты меня задолбал. Что тебе на месте не сидится?

— Я не могу сидеть, — прошептал парень, вертя головой. Девушку он разглядеть не мог. — Они едут. Будут здесь через тридцать минут. И начнут меня допрашивать.

— Замечательно. Иди и думай, что ты станешь врать. Тебя сейчас опять искать будут.

— Я на минуту. Катрин. Ты меня скоро убьешь. Я понимаю, но прошу тебя, — скажи кто ОНА такая? Я делаю все, что вы хотите. Умаляю, — просто скажи кто ОНА. Мне будет легче. Она ведь не человек?

— Не совсем, — пробормотала Катрин. — Послушай, я не понимаю, с чего ты так втюрился. Что ты к нам пристал? Ты же "голубой"?

— Это из-за дяди Люка? — парень горько улыбнулся. — Я не гей, Катрин. Я — проститутка. Всегда прогибаюсь.

— Вот повезло твоей маме. Занимается глобальным сутенерством, а тут и малыш такой славный подрос.

— Я ее ненавижу. И ее шоу-бизнес.

— Баран, ты, Жозеф. Иди на место.

— Катрин, кто ОНА? Я уже отдал ЕЙ душу? ОНА будет там, когда я умру?

— Нужна ей твоя душа. Она не дьявол. Души не ловит. Кровь и тело, может быть.

Парень застонал:

— Я хотел бы отдать все до капли. Ты не представляешь, какое блаженство, когда она обнимает тебя. ОНА — богиня.

Катрин фыркнула:

— Проваливай и веди себя как хороший мальчик. Иначе, ни на этом, ни на том свете ты ее никогда не увидишь.

— Иду. Я могу что-нибудь еще сделать для вас? Там будет около двадцати человек. Ты не справишься.

Катрин поколебалась и решилась:

— Там, в кабинете, где вы будете сидеть, есть кто-нибудь сейчас?

— Нет, — парень нервно хихикнул, — все сторожат тебя снаружи. Хочешь туда заглянуть?

— Да. Проводишь?

До кабинета оказалось несколько шагов. За дверью напротив по-прежнему настойчиво бубнил в телефон мужской голос. Жозеф придержал дверь. Катрин окинула взглядом комнату. Похоже на генеральский кабинет. Не так давно приходилось неоднократно бывать в очень похожих. Ну, мебель здесь конечно пошикарнее. Катрин скользнула к книжному шкафу. Сунула увесистый пакет с пластидом и металлическими шариками на полку повыше. Воткнула детонатор.

— Надеюсь, это убьет меня сразу, — прошептал парень.

Катрин взяла со стола золотую зажигалку, подкинула на руке:

— Я буду за стенкой, Жозеф. Так что, обсудим, как кому повезло уже в аду.

— Передай ЕЙ, что, если бы я мог, я сделал для нее все что угодно.

Катрин глянула на парня. О, боги, — бледный, просветленный. Падший ангел, мать его. Уселся под самым шкафом.

— Выйди. Сядешь там, где тебя посадят. Будь уж последовательным до конца.

Катрин едва успела проскочить в свой "запасник" как в коридоре заговорили. Девушка замерла под самой дверью с "Штейром" в руках. Властные нотки в мужском голосе, но опять ничего не понять. Катрин отползла к своему дивану. Включила телефон. "Двойка" с тремя восклицательными знаками. У "единички" и "четверки" по два знака. Едут.

Катрин поняла, что ее трясет. Неужели получится?!

Перепроверить оружие. Тщательно осмотрела и запасные магазины. Зачем-то перечитала желтые буковки на оливково-серых яйцах гранат.

7.05 вечера. В щелях за шторами гаснет серый свет. В коридоре ходят, раздается высокий возбужденный голос. Затихло. Катрин посмотрела на телефон. Сплошные восклицательные знаки. Пора. Чуть не забыла, — Катрин дотянулась до рюкзака и достала американский кевларовый шлем. Найни так расстаралась, доставая. Теперь мы совсем как Дж. Ай.

Катрин глубоко вздохнула. И нажала набор номера. Глубокий шлем пришлось сдвинуть набекрень, иначе телефон не попадал к уху.

— Да, — раздраженно ответили по-французски.

Катрин помолчала. Голоса, окружающие собеседника примолкли. Катрин почти видела, как выжидающе уставились на плотного подтянутого немолодого человека, люди, сидящие у инкрустированного стола.

— Господин Бруно Чирчео?

— Да, это я, — голос чуть изменился. Уже понял. Перешел на английский. Машет рукой, командуя начать перехват сигнала.

— Это Катрин вас беспокоит. Не помешала?

— Нет. Что вам угодно, Катрин?

— Я бы хотела обсудить условия заключения перемирия.

— Мы тоже готовы поговорить. Хотя после сегодняшней смерти нашего друга… — голова с благородной тонзурой лысины, окруженной седыми курчавыми волосами, напряженно склоняется над столом. Человек любит рассматривать узоры палисандровой древесины.

— Он умер легко и приятно, — тихо говорит Катрин. — Не хочу показаться невежливой, но вы там все в сборе? Мне будет весьма трудно договариваться со всеми заинтересованными лицами поодиночке.

— Не беспокойтесь, мы примем коллегиальное решение.

— Уверенна в вашей порядочности. Вас не затруднит на секунду передать трубку господину Мартеису, а затем синьоре Рибальта?

— Как вам будет угодно, — голос дяди Бруно сух. Его меняет басовитый рык господина Мартеиса. Он так и выглядит — зажравшийся викинг, потомственный любитель темного домашнего пива. — Я вас слушаю.

— Благодарю вас, — говорит Катрин, глядя на два пульта, лежащих на колене.

Голос синьоры Рибальта звонок и полон возмущения:

— Нельзя ли без игр?! Мы готовы обсуждать проблему…

Да, знойная женщина отлично сохранилась. По фотографиям, ей не дашь больше тридцати пяти.

— Благодарю вас… — говорит Катрин, ложась на спину.

Снова господин Чирчео:

— Вы убедились? С чего мы можем начать переговоры?

— Каас и его люди, знакомые мне по Азии, присутствуют? — Катрин осторожно, опасаясь шуршать, заползает под диван.

— Здесь только двое. Один наш человек, к сожалению, погиб, — в голосе господина Чирчео мелькает удивление. — Вы хотите с ними поговорить?

— Нет, не стоит, — об этой смерти девушка знает. — Лучше дайте на секунду трубочку младшему Рибальта.

— Жозефу? — в голосе хозяина кабинета удивление.

Катрин переворачивается на живот, поджимает ноги.

— Да? — голос парня безучастен. Как у покойника.

— У тебя четыре секунды, — говорит Катрин.

Там падает трубка.

"И раз…"

— Спятил? — орет возмущенный женский голос в двух метрах от упавшей трубки.

"И два…" — девушка успевает надвинуть каску, закрыть рот и нос респиратором.

В коридоре с шумно распахивается дверь.

"И три…" — Катрин нажимает кнопку.

Дом содрогается.

Пальцы девушки уже безо всякого отсчета давят кнопку второго пульта. Промежутка между взрывами нет. Настает конец миру. Катрин защищает животом автомат. Кажется, стены вокруг рассыпаются как карточный домик. Слишком много пластида. Девушку бросает вверх и вниз. Диван придавливает тело к старинным доскам пола. Вдохнуть нечего и нечем. Скрипят вылетающие из стен гвозди, ломающиеся балки стропил и перекрытий. Грохот длиться и длится. О, боги, там же всего два заряда?!

Миг тишины оглушает.

Потом рушится что-то запоздавшее. Звон кажется отдаленным, хрустальным.

Начинают вопить люди. Где-то далеко. Как в бою, когда видишь все с расстояния в бинокль.

Катрин яростно бьется. У дивана подломились задние ножки. Капкан расщепленного и уже не такого ценного дерева пытается удержать девушку. Чутьем находя проход, Катрин выползает. Обломки приходится раздвигать и таранить каской. Отличная американская вещь. Можно встать на ноги. Угла комнаты нет, в клубах дыма и пыли видна часть коридора. Светится пробитая картечью шариков перегородка. Катрин, покачиваясь, зашагала к двери, запуталась в обломках стульев. Продралась сквозь этот хаос, и сообразила, что запросто можно выйти через пролом в стене.

Коридор превратился в трубу заваленную хламом. Большинство дверей выбиты, из того, что было кабинетом, валят клубы дыма. Казалось, там никто не уцелел, но на глазах девушки, из дыма вываливается человек, раскачиваясь, идет к гостиной. Нет уж, войну мы закончим раз и навсегда. "Штайер" выдает короткую очередь. Человек валится. Девушка подходит к двери кабинета, выпускает во мглу и языки пламени оставшиеся в магазине патроны. Потом кидает гранату.

Взрыв настигает ее уже в гостиной. На каску сыпется что-то металлическое. Катрин споткнулась, проклиная все, упала на колено. Несмотря на респиратор, дышать нечем. В темноте девушка инстинктивно отыскивает лестницу. Проход чуть ли не до потолка завален отлетевшие со стен панели и рейки обшивки. Катрин ломиться как сквозь заросли бамбука. Стоит вывалиться в коридор первого этажа, как девушку кто-то окликает. Катрин отвечает очередью. "Штайер" глухо стучит, в конце коридора кричат…

Когда крики умолкли, Катрин начала кашлять. Дышать было совсем нечем, — вокруг стояла плотная завеса дыма и пыли. Девушка пыталась решить, как лучше пройти к центральной двери. В темноте коридора хлопнул выстрел. Пули Катрин не слышала, но, по сути, в кого здесь еще стрелять если не в одинокую бедную девушку? Выпуская очереди в глубь коридора, отступила на нижние ступеньки лестницы. Метнула из-за угла гранату. Пауза казалась бесконечной. Наконец, рвануло. Взвизгнули осколки. На плечо рухнул пугающе большой обломок потолка. Катрин заныла от боли. Идти нужно. Девушка полезла через заваленный коридор, выпуская скупые очереди во всё кажущееся подозрительным. Ничего живого вокруг не оставалось, лишь плясали тусклые язычки пламени. И в легких тоже пылал костер. Катрин чувствовала, что сейчас упадет. Но приходилось лезть на груду камней. Девушка оступилась, покатилась вниз. Удивилась — и почему всегда так больно коленям. Зато дышать стало чуть легче. Катрин обернулась, и обнаружила, что уже покинула дом господина Чирчео. Вернее, — бывший дом. Из огромного провала в стене клубился густой дым. Второй этаж тоже горел. В полузасыпанном гараже что-то глухо взорвалось. Сверху полетели остатки оконных стекол. Девушка, пригибаясь, попятилась.

Несколько минут она просидела у низкого заборчика, стараясь дышать, и не спуская взгляда с дома. Второй этаж пылал во всю. Никто не бегал с огнетушителями, не звонил в "Службу спасения". Вообще ничто не двигалось. Только в доме стреляло, щелкало и трещало. Катрин двинулась вокруг, не опуская автомата. Никого. Перед домом стояли две машины. Отблески пламени играли на полированных капотах. Осиротели дорогие скакуны.

Пора сваливать. Дом, конечно, стоит на отшибе, но все равно скоро прикатят спасать и тушить. Катрин подозревала, что сильно надышалась. И сейчас легким не хватало воздуха. Девушка попыталась сплюнуть и обнаружила, что на ней до сих пор респиратор. Сдернув намордник, Катрин с наслаждением глотнула холодного воздуха и побежала в сторону реки.

Оглянулась только раз. Огонь в темноте казался особенно ярким. Кажется, война окончена.

Катрин бежала, держа каску как корзинку. Побаливало плечо и колени. Внутри осталась только пустота. Цель достигнута. И куда бежать дальше?

Ноги вывели к реке. Ничего удивительного. Сюда и собиралась. Катрин с сожалением тщательно завернула и утопила автомат и жилет. Замечательный шлем пришлось набить камнями. Ледяная вода пахла нефтью и прочей химической дрянью. Девушка тщательно умылась. Лучше вонять как нефтебаза, чем как участник уличных боев. Одежда, конечно, выглядела скверно, но в этой стране давно привыкли к бродягам-наркоманам. Поудобнее устроив "Беретту" под мышкой, девушка двинулась к автобусной остановке на шоссе. Люди там постоянно бывают, проверенно. Бросаться в глаза одинокая потасканная бабенка не будет.

Глава 7

Убежище, спешно найденное Мышкой, оказалось туристическим пригородным кемпингом. Если думать о конспирации, — местечко удобное. В качестве уютного ночлега — хуже не придумаешь. Катрин несколько раз просыпалась от воплей английских футбольных фанатов. Что-то там они выиграли. Или проиграли. Девушка добралась до постели глубокой ночью и интересоваться подробностями окружающей жизни совершенно не желала. Под утро соседи за тонкой перегородкой принялись пылко выяснять отношения, потом столь же пылко трахаться. Катрин сжала под подушкой рукоять "Беретты", подумала, не припугнуть ли парочку, но только перевернулась на другой бок, и снова провалилась в сон. Выходившая погулять и подкрепится, Блоод уже давно вернулась. За окном рассвело, начали фырчать и перекликаться автомобили на стоянке. Мышка занялась наведением порядка. А Катрин все еще спала.

* * *

Глаза разлиплись с трудом. Леди-сержант смотрела на поцарапанные обои и думала о том, что торопиться некуда. Наоборот, минимум неделю придется сидеть затаившись, пока шум не уляжется. Если он вообще уляжется. Скандальных дел вчера наворотили предостаточно.

Вода в душ подавалась горячей только до десяти часов, и поскольку, Катрин здорово проспала, мыться пришлось под весьма бодрящими струями. Процедура весьма напоминала давешнюю речную, правда здесь вода казалась чуть почище. Торопливо вытираясь, девушка с тоской вспомнила речную заводь у хижины. Хорошее местечко было. Здоровое.

Блоод общалась с Мышкой на крохотной кухоньке. Нашли общий язык красавицы — одна шелестит, другая шепчет. Катрин натянула постиранные и уже почти высохшие джинсы. Две прорехи, образовавшиеся на правом колене, Мышка зашить не успела или посчитала уместным оставить. Действительно, прорехи — выглядят стильно, а швы определенно намекают на нищету. Катрин привела в порядок свою черную, по-прежнему вызывающую у хозяйки сильное недоумение, голову и пошла на кухню. Организм настоятельно требовал чего-нибудь пожевать.

— О чем дискутируете?

— О бюстгальтерах, — ответствовала Блоод. Суккуб умудрялась и на неудобном стуле сидеть изящно и привлекательно.

— Я стараюсь объяснить, зачем они нужны, — прошептала Мышка.

— Я уже поняла, — Блоод помахала растрепанным женским журналом. — Интересно. Разные.

— На кой дьявол тебе лифчик? — поинтересовалась Катрин, плюхаясь на жесткий стул. — Тебе не требуется никакая поддержка.

— Для утонченности. Ланон Ши — не деревенская баба.

Кажется, Мышка хихикнула. Действительно, на кого Блоод не была похожа, так это на опустившуюся селянку из древнего захолустья.

— Я твои гламурные намеки поняла, — сказала Катрин. — Подумаем.

— Да, — Блоод картинно сдвинула свои модерновые очки на кончик носа. — Надо думать. Надо мне уходить. Дитё, муж, дела. Засиделась.

— Что, так и пойдешь? Даже чаю не попив?

— Чай, кофе, — тебе. Гурманка. А я завтра пойду.

Катрин вздохнула:

— Хорошо. Мышь, а у нас есть что-то…

— Да, Госпожа, — Найни поставила на столик поднос, сдернула салфетку.

— О! — Катрин обозрела тарелочки с колбасой, сыром, паштетом и зеленью. Но вершиной композиции служили аккуратно нарезанная вяленая рыба и глиняная баклага очень знакомой формы. — Бло?

— Да. Я говорила. Передача. Королевский джин. Рыба — где ты любила ловить.

— О, черт! — Катрин обхватила подругу, чуть не свалив со стула, поцеловала в щеку. — Ты знаешь, что мне нужно.

— Не я одна, — суккуб ласково обняла подругу за шею. — Энгус, Ингерн и Даллап. Был совет. Рада, что понравилось.

— Еще бы! Но не стоило так рисковать. Иногда лишняя вещь при Переходе может занести в такую даль.

— Риск? — Блоод подцепила коготком ломтик колбасы, посмотрела на свет. — Такая еда — риск. Война — риск. Маленький подарок подруге — не риск. Удовольствие.

— Ладно. Найни, из чего будем пить?

Девчонка поставила два пластмассовых стаканчика.

— Возьми и себе, Мышь, — скомандовала Катрин, вытаскивая пробку из баклаги. — Кстати, Найни, значит мы с тобой, удирая из огня и стрельбы, волокли с собой эту рыбину и алкоголь?

Мышка испуганно мигнула:

— Я виновата, Госпожа.

— Жадность тебя погубит. Следующий раз, подумай об этом. Ладно, поехали…

Заедая джин ароматным ломтиком рыбы, Катрин, улыбаясь, следила за Мышкой. Девчонка никак не могла вздохнуть, щеки мгновенно порозовели.

— Очень тонизирует, — наконец, просипела Найни. Ей пришлось приподнять очки и вытереть выступившие слезы.

— Сейчас пройдет, — Катрин сунула в рот девчонки кусочек сыра. — Мышь, скажи мне, ты "завалила" того типа в доме, так и не вставая из-за комода?

— Я стреляла в коридоре. Потом из-за угла. Потом из комнаты. Вы говорили — нельзя стоять на месте. Неправильно?

— Правильно, Мышь. Ты теперь умная и совсем взрослая. Не хочешь ли ты пересмотреть свой статус слайва?

Найни мгновенно упала на колени:

— Госпожа, пожалуйста, только не это! Не гоните меня.

— Да я и не думаю гнать. Мы можем слегка подкорректировать наши отношения.

— Не пугай ее, — осуждающе сказала Блоод. — Она счастлива так, — суккуб подцепила девчонку за шиворот, и попробовала вернуть на стул. Найни упиралась, умоляюще глядя на хозяйку.

— Сядь и убери слезы, — сказала Катрин. — Ты останешься со мной до конца и прекрасно знаешь об этом. Я говорила лишь о маленькой награде, которую ты вчера заслужила. Да, кстати, ты проявила и некоторую нерешительность. Мы ее еще обсудим. Но награду ты тоже заслужила. Что ты хочешь?

— Госпожа, могу я сделать пирсинг?

Катрин поморщилась:

— Хорошо. Обсудим детали. А сейчас ешь и принимайся за работу. Сдается, мне ты пренебрегаешь своими новыми обязанностями…

Мышка, священнодействуя, чистила свой "Глок". Катрин наблюдала, потягивая микроскопическими дозами можжевеловый эликсир. Блоод разглядывала фантики конфет. Маленькие леденцы суккубу неожиданно понравились.

— Делать такое в "Двух лапах"? Можно?

— Ну, если не совсем такое, то можно. Но учти что сладкое вредно. Потолстеешь, и зубы могут испортиться.

— Поняла. А немного? Детям?

— Нужно подумать.

— Я могу найти рецепт, — нерешительно прошептала Найни.

— Не отвлекайся. Прежде всего оружие. Рецепты потом. И не забудь подобрать вместе с ними подробные инструкции по предупреждению кариеса. В замке у нас дантистов нет.

— Я присмотрю, — серьезно заверила Блоод. — Кэт, я могу взять очки? Очень удобно.

— Обязательно. В сумке еще запасные лежат. Только не хвастай перед чужаками.

— Не буду. Как оружие. Только для боя. Больше ничего не прошу.

— Ну, зачем так отчаянно? — Катрин ухмыльнулась. — Кое-что прихватить твоя жестокая подруга позволит. Опять же не для общего обозрения. Мышка, как у нас с деньгами?

Слайв лихо вогнала обойму в пистолет и отрапортовала:

— Наличных немного. Можно получить через Интернет.

— Пока мы не выбрались из страны, — никаких банков. На маленькую посылочку с Бло хватит, а сами мы попостимся. Нам полезно.

— Война кончилась. А добычи нет, — философски заметила Блоод.

Катрин щелкнула крышкой золотой зажигалки. Посмотрела на огонек:

— Вот трофей. Передадим Валери. Она поймет. Мышь, дай "ствол", я проверю. И включи телевизор. Должны же о нас что-нибудь хорошее сказать?

В новостях интересного оказалось на удивление мало. Катрин с трудом понимала смысл сообщений на голландском и французском языках. В череде происшествий мелькнули кадры дома, два закопченных окна. Сердитый полицейский в форме вещал что-то о разборках наркодиллеров. О сгоревшей вилле сказали в самом конце. Пожарные машины, люди в спецкостюмах. Снимали уже утром. Загородное гнездышко господина Чирчео выгорело практически дотла.

Девушки сидели на кровати вдвоем. Мышка, вооруженная списком, отправилась в торговый центр за покупками.

— Ты не прославишься, — сказала Блоод.

— Я всегда была скромной. И шум не люблю.

— Плохо. Если шумно — ушли бы вместе со мной.

Катрин вздохнула:

— Нам бы пришлось возвращаться сюда. Найни опасно много "прыгать". А без меня бы она не осталась. Ты сама видела.

— Да. Мышь мне понравилась.

— Ты не ревнуешь?

— Нет. Мне нужен кусочек тебя в постели. Иногда. И вся ты. В "Двух лапах". Мышка полезна тебе. Я рада. Цуцик тоже хорош?

— Знаешь, они вообще-то не слишком похожи. И мы с псом не пробовали спать вместе.

— Стареешь, — с пониманием прошептала Блоод.

Катрин запустила пальцы в буйные локоны подруги, заставила запрокинуть голову и поцеловала в гладкую шею. Суккуб неслышно смеялась, показывая острые клыки.

— Бло, я буду ужасно скучать.

— Я тоже. Уже скучаю. И по мужу скучаю. И по Мелкой. Приходите к нам, и хватит скучать.

— Почему ты называешь дочь дитём или Мелкой? Как вы ее назвали?

— Кэт.

Катрин не поняла, и суккуб с улыбкой повторила:

— Ее зовут — Кэт. Как красивую бестолковую леди. Не желающую возвращаться домой.

— Правда? — недоверчиво спросила Катрин. — Пожалуй, это чересчур. Даже не знаю что сказать. А вдруг я тёзку никогда не увижу?

— Увидишь. Если застрянешь здесь. Я ее приведу.

— Нельзя рисковать ребенком, — запротестовала Катрин.

— Она как я. Ей можно Прыгать.

— Лучше не надо. Черт, как же я хочу к вам.

— Еще больше захочешь, — пообещала суккуб. — Знаешь, как Ингерн и Даллап? Назвали свое чадо?

Катрин ужаснулась:

— Только не говори мне…

— Не буду. Ее зовут — Кетти. Хотели — Кэт. Но кто-то занял имя пораньше. Правда, я предусмотрительная?

* * *

Утренние новости Катрин не проспала, хотя некоторые основания для этого имелись. Приятная ночь была, чего уж скрывать. Мягкое, сладкое удовольствие. Никакого алчного сумасшествия. Катрин чувствовала себя человеком, а не тварью от кайфа визжащей.

На телефон регулярно приходили пустые сообщения. Пока целенаправленный розыск не начался. Катрин пила кофе, смотрела на экран телевизора. За спиной шептались Мышка с Блоод. У суккуба набиралась приличная куча багажа. Поскольку Катрин каждый лишний килограмм воспринимала болезненно, ее старались не раздражать.

С экрана взглянула холодно улыбающаяся женщина. Тереза Рибальта. Кадры каких-то выставок и презентаций. Публичную жизнь вела синьора Рибальта. Бодро тарахтел о трагедии пышноволосый репортер. Катрин понимала только отдельные фразы: драматичное стечение обстоятельств… одаренный продюсер. Неожиданно на экране появился Жозеф. Значит, уцелел. Экий прыткий мальчик оказался. Но выглядел парень не очень хорошо. Щеки запали, взгляд загнанный. Неуверенно отвечал на вопросы корреспондента. Катрин окончательно перестала улавливать смысл беседы. Вдруг Жозеф перешел на английский, глянул в объектив, и сказал: "Умоляю, позвоните мне. Скажите что делать".

Катрин не поняла, потом спохватилась. К тебе обращались. Вернее, к вам.

Блоод и Мышка тоже смотрели на экран. Там уже рассказывали о какой-то драке в ночном клубе.

— Эй, и что вы смотрите? — поинтересовалась Катрин. — Я не собираюсь продолжать знакомство.

— Да? — поинтересовалась Блоод.

— Да! На кой черт нам этот сумасшедший?

— Он все знает, — сообщила суккуб.

— Будет молчать. Он увяз по самые уши, — пробурчала Катрин.

— Ты сказала — сумасшедший. Бывают болтливые. Давай я заберу.

— Туда?! — изумилась Катрин. — Он и здесь-то никому не нужен, а уж в "Двух лапах" какая от него польза? Чмо никчемное.

— Польза есть, — мрачно сказала Блоод. — Он пища.

— Так понравился? — еще больше изумилась Катрин. — Ой, я сейчас упаду.

— Падай. Он полезный. Как слив. Как щель. Дырка, — суккуб испытывала явные затруднения в формулировке.

— Он — громоотвод, — подсказала Мышка. — Помогает Бло сбросить напряжение и агрессию.

— Да. Весьма удобный, — согласилась суккуб.

— Вы спятили, — уверенно констатировала Катрин. — Я убила его мать. Ты, Блоод, хочешь получить нож в спину? Он предатель по жизни. Ему невозможно доверять.

— Он мечтает быть пищей. Он — ничто. Только пища. Курица тебя предает?

— Этот слизняк умеет говорить и думать. Он же не может существовать просто как бурдюк для крови.

— Да. Знает о вас. Болтун, — Блоод перестала улыбаться. — Нужно или убить или забрать.

— Он выполнил то, что обещал. Убивать вроде не за что, хотя меня от него тошнит. И не хочется видеть в "Двух лапах" такого ублюдка. Бло, а что скажет Энгус, если ты притащишь смазливого самца?

— Муж знает, — если ревновать к пище, — я буду тощая и некрасивая. Озверею. Умру с голоду. Понравится? Энгус предлагал купить рабов. Их сейчас много.

Катрин поморщилась:

— Я не в восторге от идеи. Рабовладение — весьма гнусная форма эксплуатации, — девушка мельком взглянула на Найни.

— Я не раб, — поспешно пискнула девчонка. — Я — слайв.

— Ты мне еще на колени сейчас брякнись, — проворчала Катрин. — Видишь же, что серьезную проблему обсуждаем. Давай выкладывай свою точку зрения, специалистка по мазохизму.

— Моя Госпожа, я знаю этого Жозефа лишь с ваших слов. Выглядит он искренним. Вероятна психастения[5]. Он сейчас под воздействием сильных психотравмирующих факторов.

— Тьфу! Мышь, я уже и термины такие забыла. Давай без лекций. Сразу вывод.

— Он может "настучать". Поговорите с ним, Госпожа. И решите, — или убить, или отправить с Бло. Он может быть полезен. Как пища и как эксперимент.

Катрин покачала головой:

— Иногда, Мышь, ты бываешь куда циничнее меня. Ладно, придется искать, откуда можно позвонить.

* * *

— Хотел поговорить? — голос Катрин звучал сухо. Девушка была зла. Пришлось потратить деньги на такси, чтобы добраться до таксофона расположенного подальше от нынешнего убежища. К тому же жакет, купленный Мышкой взамен сильно пострадавшей "боевой" куртки, отлично подчеркивал талию, но от холода защищал слабо.

— Спасибо что позвонили, — голос Жозефа дрожал. — Я не знаю, что бы я делал…

— Ближе к делу, — отрезала девушка. — Соболезнования приносить не буду. Неуместно. Ты жив и здоров. Прекрасно. О фильме можешь не беспокоиться, он не всплывет, если будешь молчать. Мне ничего от тебя не нужно. Живи спокойно.

— Я хочу быть вам полезным, — невнятно пробормотал парень. — Очень хочу.

Катрин поморщилась. Похоже, Жозеф собирается заплакать.

— Не думаю, что ты можешь быть нам полезен. Разве что приведешь "хвостик".

— Нет! Я никогда не причиню вреда ЕЙ. И вам.

— Мерси, — кисло поблагодарила девушка. — А что там вообще происходит? Почему меня не ищут?

— Я все расскажу, — торопливо сказал Жозеф. — Вам нечего опасаться. Пожалуйста, я могу еще раз увидеть ЕЁ?

— Это условие? — холодно поинтересовалась Катрин.

— Нет-нет! Никаких условий. Но по телефону не все можно говорить. Я никого не приведу. И вас никто не ищет.

— Да? Странно слышать. Хорошо, ты меня заинтриговал. Я перезвоню, и скажу, куда тебе подъехать. Надеюсь, ты будешь вести себя разумно.

— Да, конечно, — парень судорожно сглотнул и прошептал: — Могу я надеяться увидеть ЕЁ еще раз? Умоляю, — один единственный раз.

— Одного раза будет достаточно?

— Нет, но я умру счастливым. Пожалуйста, позвольте мне.

— Для гея ты излишне навязчив. Ладно, жди звонка.

— Подождите, — поспешно сказал Жозеф, — я могу чем-то вам помочь, кроме сведений?

Катрин поколебалась:

— Можешь пригнать какую-нибудь неброскую машину? У нас некоторые трудности с транспортом.

— Конечно, леди, — горячо сказал Жозеф. — Что-то еще?

— Ничего, — раздраженно сказала Катрин. — Жди звонка.

Почему этот недоносок тебя леди именует? Противно.

* * *

Встречу Катрин назначила на пустынной набережной у высокой эстакады. Спустившись по пешеходной лестнице, девушки остановились в тени железных конструкций. В час ночи лишь редкие машины пролетали по широким мостовым. Тем более казался заметным неуверенно ползущий "Ягуар". Катрин снова ощутила приступ раздражения, — ничего себе скромная неброская машина. Правда, Жозеф клялся, что только этого тщеславного чуда техники никто не хватится и не будет искать.

Катрин выступила из тени, прикрывая "Беретту" бедром, махнула рукой. "Ягуар" послушно остановился. Девушка нырнула на переднее сидение, оглядела салон.

— Я никого не привел, — пробормотал бледный Жозеф.

— Заткнись, — Катрин ткнула стволом в его щеку. — Делаешь только то, что я говорю…

Катрин вытащила телефон. Мышка ответила без промедления:

— Никого не вижу.

Слайв сидела наверху на эстакаде у закрытого кафе на обзорной площадке и наблюдала, нет ли "хвоста". Никаких гарантий визуальное наблюдение не давало. Катрин просто старалась сделать все возможное в данной глупой ситуации.

Когда Блоод подходила к машине, Жозеф загнанно задышал. Катрин с сомнением посмотрела на парня. Совершенно невменяемый.

Девушке пришлось выйти из машины, чтобы пропустить Блоод на заднее сидение. Суккуб грациозно подобрала полы пальто, проскользнула в тесноту салона. Мелькнуло изумительное колено в тугом нейлоне. Катрин почувствовала, что и сама задышала учащенно. У этих двоих голод. И дьявольски заразный.

Катрин села в машину. Атмосфера настолько сгустилась, что стало жарко. Жозеф вцепился в руль, и смотрел в лобовое стекло ничего не видящими глазами.

— Бло, расслабьтесь. Или я вас сама покусаю, — пробормотала Катрин.

Суккуб тихо засмеялась. Провела затянутым в перчатку когтем по щеке околдованной жертвы:

— Слушайся Катрин. Она главная.

— Да-да, конечно, — на лице Жозефа отразилась такая жуткая смесь блаженства и отчаяния, что Катрин захотелось пристрелить беднягу просто из жалости. Вместо этого она просто постучала стволом пистолета по его локтю:

— Ехать способен?

— Да, — Жозеф глянул почти разумно.

Катрин заставила парня сделать сложный круг по развязке эстакады, и только убедившись, что видимых преследователей нет, направила машину к закрытому кафе. Жозеф с недоумением смотрел на появившуюся из темноты маленькую фигурку с двумя сумками.

— Что ты сидишь как чучело невоспитанное? Помоги девочке.

Жозеф выскочил из машины. Приглядывая за ним, Катрин спросила у Блоод:

— Ты не передумала?

— Он плох? Без меня околеет.

— Тут ты, видимо, совершенно права, — согласилась Катрин, выбираясь из низкого сидения.

Жозеф закрывал багажник. Найни с интересом смотрела на парня. Жозеф тоже уставился на незнакомку. Капюшон соскользнул с гладкой головки девушки. Глаза ее ярко блестели, и выглядело миниатюрное создание крайне интригующе.

— Познакомились? — поинтересовалась Катрин. — Мышь, можешь сесть за руль?

— Да, Госпожа, — в голосе девчонки мелькнуло явное воодушевление.

Катрин никогда не понимала людей, ловящих кайф ума от мощных, дорогих и совершенно никчемных машины. Вот и Мышка этим грешна.

Жозеф полез в карман:

— Здесь документы на машину. Я все сделал, — он слегка запнулся, — Госпожа….

— Пошел в задницу. Я, слава богам, не твоя госпожа. Садись в машину…

Мышка вела "Ягуар" осторожно. Хотя девчонке явно нравится чувствовать 280 послушных лошадиных сил под рукой, ничего лишнего слайв себе не позволяла. Вот что значит правильное воспитание. Катрин глянула назад. Блоод ответила улыбкой. Жозеф скорчился у ее ног, забился в щель между сидений и замер. Тронуть ноги богини ему и в голову не приходило. Понятно, для счастья достаточно ее близости.

Каждый сходит с ума по-своему. Катрин держала на коленях тяжелый пистолет и думала о своем собственном сумасшествии.

* * *

Знакомая лесная дорога оставалась все такой же неприветливой и безжизненной. Катрин огляделась и вернулась к спрятанному под деревьями "Ягуару". Жозеф ждал рядом с машиной. Мышка и Блоод переупаковывали вещи. Современные сумки с их металлической фурнитурой брать в Переход не рекомендовалось. Пакеты с конфетами, упаковки с колготами и чулками, женское белье и детские игрушки складывались в полотняные мешки. Катрин заранее постаралась провести самый тщательный таможенный контроль. Никаких современных технологий. Груда белья и всякой ерунды вряд ли нанесут существенный вред естественному развитию цивилизации. Лично от себя Катрин добавила два трикотажных комбинезончика детям, и толстую тетрадь старому лекарю. Ну и перелитые в пластиковую бутыль два литра виски. Пусть мужчинам будет что продегустировать и обсудить.

Жозеф смотрел только на суккуба. Возящаяся с мешками молодая женщина ничем не напоминала богиню. Впрочем, если Блоод вздумается вымыть пол, для Жозефа она все равно останется сверхъестественным существом. И не только для него.

— Жозеф, я хочу тебе кое-что сказать.

Парень вздрогнул и повернулся к Катрин. Он уже все рассказал: и почему следствие будет спущено на тормозах, и почему в средства массовой информации попадают лишь строго дозированные подробности произошедшего. На местную политику Катрин было наплевать. Очевидно, "Вест тренд" как единая структура закончила свое существование. Если и остались люди желающие добраться до одной безумной молодой женщины, то вряд ли им представится такая возможность в ближайшее время. Через два дня похоронят покойников, и война окончательно кончится. Что ж, стоит подумать о мирном будущем.

Катрин взяла парня за плечо и завела за дерево:

— Жозеф, сейчас ты уйдешь.

Парень покорно кивнул и суетливо полез в карман куртки.

— Ты чего? — поморщилась Катрин.

— Я должен отдать документы на машину. И деньги. Может быть, они вам пригодятся.

— Подожди со своей проклятой машиной, — рявкнула Катрин. — Я не собираюсь тебя убивать и закапывать под елкой. Ты уйдешь с Блоод. Она настолько добра, что согласилась сделать тебя своим животным. Ты понимаешь, что это для тебя значит?

Жозеф, не в силах вымолвить ни слова, кивнул и повалился на колени.

Катрин страшно захотелось сплюнуть. Она до сих пор с трудом переносила данную позу принимаемую даже Мышкой. Что за наказание с этими мазо?

— Спасибо, — прошептал парень. — Я не смел мечтать. Я приму любые муки и согрешу как угодно, лишь бы служить ЕЙ. Я ничтожество, но у НЕЁ не будет существа преданнее меня.

— Да, надеюсь, ты будешь служить не жалея себя. Но не только как собака, и как пища. Твои мозги тоже должны послужить. Ты понял?

— Я понял. Благодарю, — Жозеф еще ниже склонил голову.

— Но если ты окажешься неверен ей, её мужу, и их дому, если ты ошибешься, — приду я, — ствол "Беретты" болезненными толчками вбивал слова прямо в коротко стриженое темя. — Не угрожаю тебе смертью. Ты ее будешь выпрашивать.

— Моя жизни принадлежит ЕЙ. И вам, леди, — Жозеф поднял голову и посмотрел в глаза девушке. — Я клянусь.

— Договорились, — Катрин в последний раз стукнула его пистолетным стволом. — Поднимайся. Пора собираться. Кстати, на кого ты учился?

— Факультет графики и арт-дизайна…

Девушка только вздохнула. Более бесполезного двуногого существа Медвежья долина еще не видела.

* * *

Катрин сидела в машине, хлопала слипающимися глазами. Снотворное начинало действовать. Блоод, уже обнаженная, помогала Мышке запихивать в мешок свернутое пальто. Жозеф, тоже голый, отвернулся, но, судя по тому, как он держал набитый мешок, смирить свою непочтительную плоть ему всё равно не удавалось. Веревка-поводок свисала с шеи парня. Верблюд вьючный. Бурдюк с кровью. Дурак сумасшедший.

Катрин с трудом различала, как суккуб целует в щеку Мышку. Кажется, грызун прослезилась. Смешные они все. У Катрин хватило сил встать с сидения. На мерзлой траве было разостлано одеяло. Спальника нет, придетсятак лечь.

Прохладные желтые руки обвили шею. Губы суккуба оставались пухлыми, яркими, сытыми. Пусть всегда будет сытая.

"Мы вас всегда ждем".

Вот упрямая.

Катрин кивнула и села на одеяло…

* * *

Проснулась Катрин в машине. С трудом разглядела Мышку, темный ствол "Глока" в руке грызуна. Что, опять война?

— Вам плохо, Госпожа?

Катрин отрицательно мотнула головой.

— Они перешли? — с трепетом спросила Мышка

Пришлось повторить подвиг движения головой, но теперь в другом, утвердительном направлении.

Перешли, и, кажется, попали довольно близко от "Двух лап". Блоод талантливая.

Катрин хотела спросить, как Мышка умудрилась затащить ее в машину, но не успела. Слишком много таблеток. А уколы вредны.

На рассвете Мышка вывела "Ягуар" на шоссе.

Глава 8

— Пора нам прощаться с Европой, — заявила Катрин, выходя из ванной. — У меня в лесу и то было уютнее. Что они, прямо из реки воду подают?

— Пишут, что соответствует нормам, — отвечала Мышка. Завтрак стоял на столе. Катрин с одобрением посмотрела на яичницу с ветчиной. Мышка, скромненькая, в парике, джинсиках и очечках, уже несла кофе.

— Как-то пусто стало. Ни врагов, ни кровопийц, ни психов, — пробормотала Катрин, придвигая тарелку.

— Да, Госпожа, с Бло было весело. Но психи у вас остались.

Катрин погрозила вилкой:

— Но-но. Шутки ей, юмор. Я тебе дам — психи. Осмелела. Я теперь знаю, на что ты способна, так что и спрос с тебя как с нормального человека. А слайв никуда не денется, будет появляться в свободное от основной работы время. И перестань носить пистолет напоказ. Что за ковбойщина?

— Да, Госпожа, — Мышка поспешно прикрыла "Глок" подолом футболки.

— Завтра придется расстаться со "стволами". Через границу их не потащишь.

— Жалко пистолеты, Госпожа.

— Это в тебе чувство ложной защищенности говорит. Не обольщайся, в тот раз тебе комод помог. А вообще, тренировать не только мозги нужно, слайв. Устроимся, я тебе поберу комплекс упражнений. А то ты за пару дней излишне в "Глок" уверовала. Завтра заглянем на кладбище, полюбопытствуем. Я, честно говоря, никогда не видела, как хоронят врагов.

Мышка мыла посуду. Катрин посмотрела на кровать и легла. Остатки снотворного еще бродили в крови. Телефон никаких новых сообщений не приносил. По-прежнему никто вас не ищет. Вот уж не думала скучать по таким проблемам.

* * *

Кладбище располагалось на холме. Неплохое место. Внизу тянется широкий автобан, а здесь тихо, спокойно, за невысокой оградой торчат солидные мраморные кресты, скучают скорбные ангелы по углам склепов. За оградой Катрин тоже побывала. Погуляла между ухоженных могил, посмотрела на печальную церемонию с другой стороны. Близко подходить не стала. Хоронили здесь только Бруно Чирчео и его секретаря. Тоже одним из родственников оказался. Публики, пришедшей проводить в последний путь покойных, оказалось немного. Оставшиеся в живых страшно заняты перераспределением бизнеса.

По дорожкам прогуливались туристы с фотоаппаратами. Кладбище значилось в путеводителях как место достойное внимания любознательных путешественников. Катрин еще раз посмотрела на группку стоящую в отдалении среди могил. Иногда весенний ветерок доносил голос священника. Ничего особенного не рассмотришь. Да и что ты здесь ожидала увидеть? Восставших из гробов покойников, которые прилюдно клянутся отомстить убийце?

Катрин пошла к воротам. Чего приходила? Изощренное чувство восстановленной справедливости? Ты же не корсиканка, чтобы вендеттой сладострастно упиваться.

"Ягуар" оказался закрыт подъехавшим туристическим автобусом. Катрин обошла высаживающийся десант сосредоточенных, готовящих фото и видео-оружие, японцев. Тоже любят на покойников полюбоваться.

Мышка смотрела вопросительно.

— Ничего интересного, — пробурчала Катрин. — Почетного караула нет. В воздух палить не будут. Никто в истерике не бьется. Полиция отсутствует. Я даже не чувствую себя причастной к данному событию. По-моему, их уже забыли. Сейчас подождем, пока начнут разъезжаться, скажем последнее "прости", и сами поедем.

"Самурайский" автобус по-прежнему загораживал обзор. Катрин видела только отдельных людей покинувших кладбище после похорон. От туристов этих скорбящих отличали темные тона одежды и выражение облегчения на лицах. Дорогие машины проезжали мимо и направлялись вниз, к выезду, ведущему к развязке у автобана.

Когда мимо проехал "Ауди", цвета "винной Бургундии" Катрин почти ничего не успела заметить. Просто сердце пропустило такт. Секунду девушка сидела зажмурившись. Мышка только ахнула, когда Катрин, точно выброшенная пружиной, вылетела из машины. Несколько шагов к краю парковки… Катрин перемахнула через ограждение… побежала по крутому спуску, рискуя оступиться на скользкой прошлогодней траве. Не удержалась, перекувырнувшись, уцепилась за кусты, встала на ноги. Машинально придержав локтем пистолет, продолжила бег. Еще одно полосатое ограждение… Катрин перепрыгнула и остановилась на обочине дороги. Пролетающая мимо машина предупреждающе просигналила. Девушка стояла, задыхаясь. Спускающуюся от кладбища дорогу заслонил склон холма, но Катрин была уверенна, что обогнала движущийся по широкой дуге "Ауди".

Глупо-то как все получается. Торчишь здесь как проститутка. И смысл…

Машина показалась из-за поворота. Плавно набрала ровную приличную скорость. Сейчас выскочит на автобан. Катрин всматривалась. Лобовое стекло отсвечивало. Сердце снова пропустило такт. "Ауди" пролетел мимо. В какое-то мгновение Катрин испытала даже облегчение. "Ауди" вильнул, взвизгнул тормозами. Машина остановилась метрах в восьмидесяти от девушки. Катрин хотелось закрыть глаза.

Из машины вышла молодая женщина и пошла вдоль обочины. Катрин на деревянных ногах сделала шаг навстречу.

Так не бывает, не бывает, не бывает…

Женщина пошла чуть быстрее. Высокие каблуки несли ее над влажным асфальтом. Здесь первые дни весны…

Встретились возле полосатого ограждения.

Катрин не могла бы сказать подурнела Фло, или похорошела. Это была просто она — Флоранс.

Вишневые глаза всматривались в лицо девушки. Катрин сделала движение, чтобы снять черные контактные линзы.

— Не надо. Я тебя всегда узнаю, — прошептала Флоранс. Она видела все: жесткие складки у рта Катрин, свежие царапины на подбородке, шрам, перечеркнувший бровь, крашенные иссиня-черные волосы, дорогое обручальное кольцо, продранные на правом колене джинсы и испачканные кроссовки.

Катрин не могла дышать.

— Ты опять встрепанная, — прошептала Флоранс.

Слова заглушила пролетевшая мимо машина, но Катрин прочла все по губам и безмолвно кивнула.

— Дальше есть автозаправка. Я буду ждать там, — сказала Флоранс, повернулась и пошла к машине. Из открытой двери "Ауди" кто-то выглядывал.

Катрин смотрела на стройную спину. Какой изящный черный костюм. О, боги, в лесах, горах, под пулеметным огнем и в чужих постелях ты повторяла слова, которые должна была сказать. Миллионы слов, доводов, аргументов, просьб и заклинаний. А теперь на языке даже слюны нет.

Рядом остановилась машина. Катрин вздрогнула. Из "Ягуара" смотрела перепуганная Мышка. Катрин плюхнулась на сидение.

— Нам нужна заправка. Здесь рядом.

Кажется, язык хоть и с трудом, но начал повиноваться.

— Дай пудреницу.

Требование еще больше перепугало Мышку.

Катрин машинально запудрила оставленные ветками царапины на подбородке. Губы бы подкрасить. Нет, лучше вернуть свои глаза. Девушка поспешно сняла контактные линзы.

Просторный навес, блестящие как игрушки колонки заправки."Ауди" стоит у магазинчика.

— Остановись правее, — прохрипела Катрин. С опозданием увидела у Мышки бутылочку минеральной воды. Глотнула. Стало чуть легче.

Глядя исключительно под ноги, — на носы испачканных кроссовок, Катрин обогнула здание бензоколонки. Здесь торчали стволы чахлой пригородной рощицы. Чистенько, подметено. Пахнет влажным пластиком и шампунем. Хотелось затрясти головой, затопать ногами, завизжать.

Из-за угла вышла Флоранс. Глядя, как уверенно ступаю тонкие каблучки, Катрин шагнула навстречу. Флоранс успела только ахнуть. Она оказалась прижата к стене, рот Катрин впился поцелуем в губы…

— Прости, — прошептала Катрин в маленькое ухо. — Я груба. Я дика. У меня было столько слов, но все потерялись. Я тебя так долго искала. Пожалуйста, будь со мной всегда.

Ой, дура!!!

Катрин боялась ответа, боялась взглянуть в любимые темные вишневые глаза. И не чувствовала как крепко вцепились в ответ руки Флоранс в мятый жакет девушки. Флоранс облизала вспухшие губы:

— Я знала, что тебя встречу. Каждый день ждала. Делала глупости и ждала. Мечтала, что ты скажешь то, что ты сказала. Но я старше тебя почти в два раза. Ну не в два, но…

— Не торгуйся. Мы же справимся со всем чем угодно, — прошептала Катрин.

Флоранс засмеялась, потом всхлипнула:

— Какая ты стала уверенная. Тебя ищут?

— Нет, но лучше мне быть скромной. Я должна признаться, что за прошедшее время, мое бытие не отличалось нравственностью и законопослушанием. И здесь я занималась плохими делами.

— Перестань, пожалуйста, я тоже всегда была нехорошей девочкой, — прошептала Флоранс. — Это ты их убила?

— Да. Достали они меня.

— Ужасно. Я так мечтала их сама удавить. Тебе нужно прятаться, — Флоранс прижалась еще крепче.

— Я могу тебя увести прямо сейчас?

— Я не одна. Будет правильнее, если я сначала позвоню, — Флоранс одной рукой вынула телефон, тут же опустила. — Катрин, если мы встретились случайно, застрели меня прямо сейчас. Я чувствую, — у тебя на животе что-то убийственное. Я проклинала себя каждый день за чудовищную глупость. Нельзя было тебя тогда отпускать одну. Я боялась, что ты погибла, потом боялась, что ты вот-вот погибнешь. Я почти ничего не могла сделать. Мне перестали доверять, когда я ушла от них. И все эти года я сходила с ума. Если тебе нужно идти, застрели меня, пока я счастлива, — Флоранс всхлипнула. — Дьявол меня возьми, я не кокетничаю…

— Я знаю, — Катрин взяла в ладони красивую женскую голову, заглянула в полные слез глаза. — Слушай, похоже мы можем жить и умереть только вместе. Не плачь, пожалуйста. Я всегда называла твои глаза вишневыми. Убью любого, кто тебя обидит. Мы будем счастливы. Где угодно. На любых условиях. Фу, какие глупости я говорю.

— Не глупости, — Флоранс прижала к своему лицу и поцеловала крепкую грязную ладонь. — Ты говоришь, то, что я должна сказать. Мы будем вместе?

— Ага. Другие варианты просто нереальны. Ну их в задницу.

Флоранс засмеялась сквозь слезы:

— Ты стала совсем как солдат.

— Вообще-то я солдатом и стала. Я изменилась, Фло. Я легко убиваю, я была замужем, у меня есть слайв, и нет документов. Тебя это не пугает?

— Нет. Если тебя не испугает то, что я была замужем три раза и у меня почти взрослый сын.

— Сын — это хорошо. Меня уже шокирует количество рождающихся кругом девчонок. Фло, нам нужно хорошенечко все обсудить. В прошлый раз мы мало что успели сказать друг другу.

— Боже мой, больше четырех лет без тебя, — Флоранс подавить всхлип. — Я должна отправить машину.

— Отправляй быстрее. А насчет четырех лет, — нам просто показалось. Морок. У тебя все те же духи, ты по-прежнему рядом. Только теперь я не отойду от тебя дальше, чем на двадцать шагов, — Катрин выпустила подругу из объятий. — Отправляй свою машину.

— Да, — Флоранс попятилась, не в силах отвернуться. — Подожди, я вернусь, и мы поймаем такси.

— Не надо такси. Там "Ягуар" и мой личный мелкий водитель.

— Как ты изменилась, девочка, — Флоранс покачала головой.

— Я прежняя, Фло. Я тебя жду в машине.

Катрин вышла из-за угла заправки через несколько минут. Флоранс стояла у "Ауди" и разговаривала с двумя мужчинами. Один был пониже, — возможно ее сын? Смотреть, и вообще привлекать к себе внимания, нельзя. Катрин прошла к "Ягуару", села, потом пересела на заднее сидение. Мышка молчала. Катрин смотрела, как прощается со своими спутниками Флоранс. Даже издали заметно, как уверенно она держится. Фло сильная женщина, во многом сильнее тебя.

Опоры крыши заправки, колонки, силуэты людей и машин начали расплываться. Катрин поняла что плачет.

"Ауди" отъехал. Флоранс подождала, пока машина выедет на трассу, и пошла к "Ягуару". Катрин не выдержала, уткнулась в ладони и зарыдала. Мышка подсунула салфетки, пыталась подать бутылку с водой, но Госпожа только содрогалась и всхлипывала. Открылась дверь, знакомый аромат духов коснулся кожи. Катрин слепо протянула руки, с облегчением обхватила любимого человека, уткнулась зареванным лицом в плечо, и принялась портить соленой влагой дорогой костюм.

Часть вторая

Глава 1

За плотными шторами ярко разгоралось летнее утро. И шторы, и звуконепроницаемые стекла наглухо отрезали птичий щебет от тишины спальни, но озабоченное птичье чириканье все равно прорывалось из-под двери, — где-то в гостиной окна были распахнуты настежь.

Флоранс плотнее уткнулась щекою в шелк подушки. Спать лицом в подушку весьма скверно для кожи лица. Когда тебе уже стукнуло тридцать пять, вопрос, как ты выглядишь по утрам, становятся неприятно навязчивым. Кремы и питательные маски толпятся у зеркала безмолвным обреченным легионом. Спасения не будет, — все падут в неравной битве. Таково положение вещей, и рано или поздно с поражением придется смириться. Флоранс знала, как оттянуть капитуляцию. Война должна быть последовательной и бескомпромиссной. И нужно спать на спине, ибо помятый носик будет стоить преждевременной и малоприятной процедуры липофилинга, которую вполне можно было бы и отложить на годик. Или на два года.

Флоранс вздохнула в бледно-лиловый шелк наволочки. Год, два, — имеет ли смысл, тебе, женщине средних лет, мыслить столь космическими категориями? Какие немыслимые сроки. Не загадывай, не загадывай, не загадывай…

Этот год принес катастрофу. Рухнула прошлая жизнь. И началась новая. Всего лишь весной. Начало марта. В один день. Нет, в один час, в единственную минуту, — грустная полузабытая сказка вернулась. Возникла, беспощадно яркая и реальная. Порядком взмокшая от бега, исцарапанная, повзрослевшая, и как всегда предельно жестокая.

" Пожалуйста, будь со мной всегда" — сказала сказка тогда.

Да. Разве можно по-иному? Она пришла и осталась. Навсегда. Когда уйдет, жизнь кончится.

Любовь, счастье. Вы пробовали их сохранить? Когда каждый день чудесен, и от ужасной мысли, что завтра все может измениться, тебя мгновенно швыряет на грань истерики. Трудная жизнь у счастья.

Нет сил заставить себя беспокоиться о морщинках в углах глаз. Ты возводишь бастионы, ограды и заборы, ты укрепляешь фундамент и предугадываешь все что случиться, и все тщетно. Тебе не дано понять как устроено счастье, а значит и не познаешь, как его защитить. Эфемерное понятие, которого просто нет. И которое ты ощущаешь по утрам.

Мир против Флоранс Морель. Нет-нет, мир против Флоранс Морель и Катрин Кольт, которые всё еще вместе. Двое, которые одно. Впрочем, у Катрин много имен и много фамилий. Если их вспомнить все, не таким уж безнадежным выглядит сражение. Хорошая компания.

Е-ка-те-ри-на…

Флоранс, не открывая глаз, блаженно улыбнулась в подушку.

И жили они во грехе. Так получилось. Кто-то подожмет брезгливо губы. Кто-то захихикает, нелепо подмигивая. Жили они во грехе. Так получилось. Грешили не больше других. Раскрепощенное современное общество, насквозь либеральное, — известный приют распущенности и порока. Уже не такие уж модные, но все еще щекочущие любопытство, и разбавляющие скуку устроенного бытия однополые шалости. Так было с тобой, тетка Морель. Шалила. И всегда рядом маячили респектабельные друзья-мужчины. Друзья в ресторане, партнеры в постели. По большому счету, такое поведение даже общественная мораль осуждает вяло. Пусть кидается камнями тот, кто без греха. Современная женщина без комплексов может позволить себе сексуальные эксперименты с другой совершеннолетней женщиной. Флоранс Морель и была из таких современных дамочек, с насквозь буржуазной пошлой изнанкой..

А вот у Катрин не было ничего подобного. Во-первых, ей тогда не было еще и восемнадцати. Во-вторых, тогда долговязая девчонка не желала никаких экспериментов. "Тогда" — это четыре года назад. Нет, уже четыре с половиной. Флоранс и сейчас не могла заставить себя спокойно вспоминать те дни. Насилие, нелепая кровь, и ужасающее бессилие. Ничего не исправить. Мадам Флоранс де Морель была всего лишь наблюдателем, статистом. Нет, — хуже. Пусть и пассивным, но соучастником. Девчонку ломали. Светловолосый несмышленыш, угодивший в капкан, бился, кусался, гнулся, визжал, но не сдавался. Катрин опустили до дна. Утопили. Сильные и насмешливые мужчины, забавляясь, делали с несмышленой девчонкой все что хотели. И холеная дамочка всегда торчала рядом, старалась соблюсти видимость приличий. Как же Флоранс ненавидела себя в те дни. Только сделать ничего было нельзя. Даже уйти. Оставайся, помоги чем можешь. Снаружи почти нечего. Несколько синяков, немного крика. Сексуальный акт. И ты не можешь спать от ужаса. Ломают красоту, а ты смотришь. Просто смотришь. Ничего нового. Девчонка и властный мужчина.

Насилие, — это когда в тебя входит хрен, которого ты совсем не хочешь. Он лезет в тебя, потому что, самец, к которому прицеплено налитое кровью устройство, элементарно сильнее жертвы. Ты слабее. Ты жертва. И ничего с этим не поделаешь.

Катрин сделала. Двойное убийство.

Флоранс натянула на себя простыню. Нельзя такое вспоминать по утрам. Давно это было. Года прошли. Кэт превратилась из девчонки в ослепительную женщину. Прошла через все круги ада и вернулась к тебе. Она смеется, вспоминая о насилии. Ее и еще опускали, но девчонка вставала, смывала позор обильной кровью врагов, и спокойно шла дальше. Грех позора заслонял грех убийства. Кэт жестока. И она права.

Флоранс неудержимо соскальзывала в воспоминания. Отброшенные далеко, запечатанные всем, чем может запечатать свой давний ужас умный человек. Нет, еще не человек, — девочка, просто девочка. Черноволосая девочка. Неужели почти четверть века миновала? Все расплывется, кроме гадости жаркого полдня…

Отец собирался торопливо. Светлая рубашка с набором орденских колодок никак не желала застегиваться. Летняя военная форма очень шла стройному мужчине. Он был красив, — девочка это понимала, и гордилась папой.

Кондиционер не работал. За окном трещало, — то длинно и дробно, то коротко и хаотично. Фло знала, что это стрельба. Электричество отключили еще ночью, тогда же девочка проснулась от глухих ухающих звуков, от которых дребезжали стекла.

"Переворот" — сказал забежавший в спальню отец. Потом он в одних трусах сидел на корточках у телефона, пытался дозвониться до консульства. Кем он тогда был? Флоранс точно не помнила. Кажется, военно-воздушный атташе. На петлицах красовались авиационные крылышки. Иногда в дом приходили улыбающиеся люди в светлых фуражках. Было весело. В саду готовили вечно подгорающие бифштексы с жаренным во фритюре картофелем и устраивали танцы.

Но в тот день дом был пуст. Прислуга исчезла еще ночью. Радио и телевизор, так же как телефон, не работали. С минарета, что высился в соседнем квартале привычно голосил муэдзин, но его азан[6] казался дрожащим из-за непрекращающегося треска выстрелов. Стреляли у порта и в старом центре. Отец то и дело выбегал на плоскую крышу виллы, пригнувшись за парапетом, слушал. Иногда бодро заверял, что стрельба стихает. До консульства, было двадцать минут езды. Там была охрана. Туда мог приземлиться вертолет для эвакуации. Отец то и дело вспоминал, что в порту стоит корвет под гордым трехцветным флагом республики. Ракеты "Полифем", мощные универсальные автоматы, вертолет, — неужели сброд, вырвавшийся на улицы, не остановит возможность серьезного отпора? Фло ничего не понимала в 76-мм автоматах. Девочки не играют в кораблики и пушки. Почему вертолет не может прилететь сюда и забрать семью капитана Мореля в безопасное место? Ведь папа носит погоны? Он офицер, и их должна защитить армия. Ведь он всегда так говорил.

Папа решительно одернул форменную рубашку.

— Ты нас бросаешь, — утвердительно прошептала мама. Руки ее дрожали, пепел сигареты сыпался на ковер.

— Я вернусь с охраной сразу же как смогу. Соваться на улицу всем вместе, — безумие. Я не могу рисковать ни твоей жизнью, ни жизнью малышки. Не подходите к окнам, и все будет хорошо.

— Конечно, — мама бледно улыбнулась. — Думаешь, в одиночку они тебя пропустят? Кажется, люди Аль-Ама сегодня любят европейцев, чуть меньше чем вчера.

— Я нахожусь под защитой дипломатического иммунитета. Даже у Аль-Ама хватит здравого ума, чтобы не трогать консульство.

— До консульства еще нужно добраться. И вряд ли тебе на улице посчастливится наткнуться лично на Аль-Ама

Отец кинул на маму странный взгляд и метнулся из комнаты. Буквально через минуту он вернулся в длинной дишдаш. Фло смотрела, открыв рот, — нелепая платье-рубаха совсем не шла отцу. Девочка сообразила, что на папе дишдаш садовника.

— Я позвоню или пришлю машину. Будьте осторожны, — отец кашлянул. — Держитесь, девочки…

Было очень скучно и жарко. Телефон не работал. Оттаявший холодильник пустил лужу, залившую половину кухни. Солнце грозилось расплавить окна. Открытые в сад двери и окна не приносили прохлады. Фло пила тепловатую минеральную воду и пыталась читать книгу, подсунутую мамой. Где-то в городе надоедливо трещали автоматные очереди. Изредка что-то глухо бахало. В окно лез противный запах горящей резины. Мама молчала, лишь два раза поднималась на крышу. Коротко сказала, что горит порт. Фло к маме не преставала, — когда у мадам Морель такое лицо, спрашивать ее о чем-то бессмысленно.

Прошла душная ночь. Фло лежала поверх простыней в короткой майке. Волосы слиплись от пота. Из открытого окна лез и лез настойчивый запах жженой резины. Казалось, там, в темноте, деревья уже обуглились. И между ними бродят, покачиваясь, мертвецы в оборванных одеждах. Ночью автоматный стрекот стал тише, а может быть девочка уже привыкла к тарахтению. Фло понимала, что стреляют в людей, но почему-то куда больше пугал темный сад. Мертвецам там совершенно неоткуда было взяться, но чудились именно они. Папа был прав, — незачем было смотреть "Ночь живых мертвецов". Глупый и ужасный фильм. Мама молчала. Изредка она поднималась с дивана. Фло слышала, как тихо хлопает дверца бара. Босые ноги шлепали обратно в спальню. Мама пила вино и закуривала новую сигарету. Один раз Фло почувствовала, как на ее живот шлепнулась пачка печенья. Есть не хотелось. Девочка смотрела на огонек сигареты и думала об отце. Может быть, его убили? Иначе, почему он не идет? Может быть, он и охрана посольства, ждут предутреннего затишья? Фло где-то слышала, что на войне под утро всегда тихо.

Отец не пришел ни утром, ни днем. Все так же скучно, потрескивали где-то за домами автоматы. А после полудня звякнуло стекло на входной двери. Мама вздрогнула, потушила сигарету, и зачем-то принялась заталкивать под кровать пустые бутылки из-под "Фуршом". Внизу громко заговорили по-арабски.

— Не серди их, Фло, — пробормотала мама.

Пришельцев было четверо. У всех автоматы с изогнутыми рожками-ручками, у старшего еще и большой пистолет за поясом. Двое ходили по комнатам, брали и разглядывали вещи. Что-то клали в сумки, взятые в кладовке. Двое других говорили с мамой. Фло, ходившая в европейскую школу при консульстве, понимала всего несколько слов. Говорили про деньги. Мама кивала, старалась улыбаться. Старший, грузный араб, похожий на продавца в лавке, что стоит у бензоколонки, тоже ласково улыбался. Фло силилась понять, — может быть, пришельцы согласятся в обмен на деньги и вещи отвезти их к консульству? Видеомагнитофона и плеера девочке жалко не было, — Фло хорошо знала, что такое страховка. Старший араб все улыбался и поглядывал на девочку, — Фло подумала, что должно быть, у толстяка много своих детей. Может быть, и внуки есть. Он выглядел достаточно пожилым и солидным. Мама принесла деньги и шкатулку с украшениями. Она старалась говорить убедительно, только несколько десятков слов ей явно не хватало. Толстый араб улыбался и кивал. Трое остальных пришельцев столпились в дверях и что-то весело обсуждали. Толстяк протянул руку и погладил маму по кудрявым волосам. Тихонько подтолкнул к постели. Мама села и чем-то умоляюще попросила. Толстяк в очередной раз кивнул и подошел к Фло. Девочка позволила взять себя за руку.

— Будь послушной, Фло, — пробормотала мама. — Не нужно никого сердить.

Глаза у мадам Морель были отсутствующие. Оглянувшись в дверях, Фло увидела, как мама расстегивает блузку. Перед кроватью стоял молодой араб.

Рука держащая ладонь Фло была большой и влажной. Толстяк провел девочку по коридору. На кухне по-прежнему пахло кофе. Лужа из-под холодильника подсохла. Сквозь жалюзи пробивалось яркое солнце. Девочка подумала, что ей придется сидеть здесь и ждать, пока "гости" будут развлекаться с мамой. Фло была умной девочкой, но в тот раз она не угадала. Толстяк аккуратно повесил автомат на спинку стула. Сел на соседний стул, потянув за руку, поставил девочку перед собой. Что-то сказал, и потрепал Фло по черным, отливающим медью волосам. Девочка стояла неподвижно, и толстяк повторил настойчивее. Фло опустилась на колени. Она знала, что быть умной девочкой бывает тяжело.

Исполняя все что он хотел, Фло косилась на висящий на соседнем стуле автомат. Ах, если бы она тогда знала, как сделать чтобы машинка стреляла. Не таким уж и тяжелым выглядел тот "калашников".

Флоранс села на постели, осторожно погладила щеку. Хватит складки на физиономии належивать. И вспоминать далекое прошлое совершенно незачем. Прошло, забылось, и слава богу. Впереди пятница, самый хлопотный день недели. А минувшее… Кэт получала уроки куда суровее. Твоя Кошка может вынести все что угодно.

И все же… Потертый металл того автомата виделся как наяву. Каждая царапина. Может быть, смысл жизни в том, чтобы избежать некоторых вещей, сразу умерев с потертым металлом в руках?

Впрочем, Катрин, когда узнала об автомате и "первом мужчине" в жизни подруги, только обняла покрепче и мягко сказала, что не о чем сожалеть. Разменять жизнь на честь, той маленькой девчонке вряд ли бы удалось. С автоматом и взрослый человек без привычки не управится. Сделали бы те чернозадые самцы что пожелали, да еще бы и зубы выбили.

Насчет автомата, Кошке вполне можно было доверять. Великим специалистом стала девочка за эти годы. Только, в тот, — в первый раз — когда Кэт за оружие схватилась, она ведь немногое о смертоносных устройствах знала. Справилась. Вот поэтому, она — человек, а вы, мадам Морель, — так, трезвомыслящая европейская женщина.

Ладно, хватит самобичеваний. Пора умываться, и вообще приводить себя в порядок.

Струи душа приятно жалили со всех сторон. Терморегулятор стоял в одном положении, — Флоранс свято соблюдала рекомендованный режим. К прохладе воды кожа давно привыкла. Когда-то холодный душ казался верхом мужества и самодисциплины. Но оказалось, — Кэт преспокойно стоит под ледяной водой, и даже внимание на это не слишком-то обращает. Бродят Кошачьи мысли где-то далеко, мыло девочка берет машинально. Ужас. Правда, для удовольствия девочка предпочитает теплую ванну. Ну, и непременно подругу к этой ванне.

Флоранс улыбалась, подставляя лицо водным струям. Совместное купание оказалось одной из лучших сторон совместной жизни. Правда, а что из совместной жизни оказалось не лучшей стороной? Только неизменное чувство тревоги. Что-то должно случится.

Объяснений предчувствию нет, но само-то предчувствие несомненно есть. Вывод? Нужно наслаждаться каждым днем.

Флоранс выпрыгнула из душа. Стоя перед зеркалом, занялась кремами. Процедура по утрам и вечерам сложная, требующая навыка. Зато в зеркале отражается стройная привлекательная молодая женщина. Стройная, — это бесспорно. Плоский живот, тонкая талия, вполне приличные бедра, точеные икры. Грудь, — тоже вполне. С потрясающим бюстом Кэт, конечно, не сравнишь, но та роскошь, вообще, отдельная поэма. Сказочная. Так что, у вас, мадам Морель, фигура вполне недурна. С молодостью, дела обстоят куда сложнее. С виду еще ничего. Но и трудов сколько приложено. Ну, не будем о грустном. Насчет привлекательности… Успехом это тело бесспорно пользуется. Неоднократно приходилось убеждаться. Кроме стойкой эрекции мужчины иногда и стихами изволили подтверждать. Ну, самцы, и есть самцы, — стоит ли верить? Если всерьез.… Как самой на себя на себя трезво посмотреть? Сексапильность, очарование, — пустые слова. Всерьез — это Катрин. Только она. Единственная, чье мнение важно. И видя желание в ее глазах, ужасаешься, — может быть, его завтра уже не будет?

Вот о желаниях Флоранс знала куда больше чем об автоматах и ружьях. "Опыт, сын ошибок трудных", — как любит цитировать какого-то японского поэта Катрин.

Вообще-то, видя ее зеленые глаза, сияющие нетерпением, о завтрашнем грустном дне не думаешь.

Ох, мадам Морель, жесткий топ-менеджер и требовательный координатор проектов, кто бы мог поверить, что вы трепещете как глупая влюбленная школьница?

Дверь душа Флоранс задвигать не стала, — Кэт имеет обыкновение, возвращаясь с того, что она называет, "утреней разминкой", влетать в душ как бомба. Или как торпеда? Катрин как-то пыталась объяснить разницу, но Фло не слишком хорошо уловила нюансы. Уж слишком тогда обстановка расслабляющая была. Хотя нет, — Кэт тогда сравнивала торпеду с вполне конкретным мужским прибором.

Легкий халатик ложиться на плечи. Пепельный шелк туго обтянул талию, — поясок подчеркнул все что нужно. Изящные ступни скользнули в шлепанцы на каблучках. И тряпкам, и обуви Флоранс придавала излишне много значения, знала о этой своей слабости, но ничего не могла с собой поделать. Должны быть у человека какие-то игрушки?

По лестнице раздался громкий цокот и топот, — на второй этаж взлетел дымчато-белый зверь. Рослый кобель-хаски, с экзотической кличкой — Цу-цик. Показав розовый язык, улыбнулся Флоранс, и деликатно протиснулся мимо. Звучно принялся лакать воду из раковины. Скверная привычка, но с этим уж ничего не поделаешь. Пес достаточно воспитан, но почему-то обожает пить именно в ванной.

— Уже проснулась?

Хозяйка пса стояла на верхних ступенях лестницы. Трудно привыкнуть к тому, что шагов Кэт почти не слышно. Особенно, когда девушка в своих любимых кроссовках.

Флоранс почти жалобно смотрела на подругу. Они практически не разлучались, ни днем, ни ночью, и все же, стоило взглянуть свежим взглядом, и Флоранс вновь испытывала потрясение, — насколько же девочка красива!

Черные спортивные брюки, темно-синие кроссовки, черная футболка с капюшоном, — тривиальный наряд утренней пробежки. Темные, коротко стриженые, порядком взмокшие волосы. Двенадцать километров — привычная ежедневная норма, все-таки весьма влияет на теплоотдачу. Наверняка, футболка на спине мокра насквозь. Только красота девочки никуда не делась. Фло и не подозревала что потная, небрежно одетая девушка может быть настолько великолепна. Не объяснить, — и фигура, и взгляд зеленых глаз, и манера высоко держать подбородок, и прядки слипшихся волос, — все заставляет в задохнуться в восторге. Флоранс сотни раз пыталась объяснить себе, на кого именно похожа подруга. Не получалось. Что-то античное? Артемида? Геката? Нет, слишком жива для греческого мрамора. Суровая неприступная амазонка из скифских степей? Нет, — чувственные, насыщенно-розовые, безо всякой помады, губы всегда готовы к насмешливой улыбке. Модель и актриса? Откровенно презирает и подиум, и сцену. Ведьма? Вампирша? Она знакома и с магией и с мифическими существами, но верит лишь в сталь оружия. Одинаково взбалмошная и мудрая. Прекрасная и небрежная. Твоя судьба.

Судьба наклонила голову к плечу и поинтересовалась:

— Фло, кажется, ты еще не совсем проснулась?

— Вполне проснулась. Ты мокрая как мышь.

— А что случилось с Мышью? Молоко на себя вылила? — Кэт насмешливо приподняла рассеченную крошечным косым шрамиком бровь.

— Не видела я еще сегодня твою Мышь. Думаю, ничего с ней не случилось. Не притворяйся. Мы с тобой уже говорили о чрезмерных нагрузках? Ты, все-таки, не профессиональная спортсменка.

— Где нагрузки? Двенадцать километров? По ровным дорожкам? Раньше мы с Цуциком для разминки столько делали. Собачка совсем заскучала. Нам нагрузки нужны для здоровья

— Это ему, лохматому, нагрузки нужны. Он набегался, и целый день спать будет. А ты еще на тренировку поедешь. С утра потная как лошадь.

— Тебе лошадки не нравятся? — изумилась Катрин. — А я-то думала…

— Лошадки мне нравятся.… Ой! — Флоранс охнула, очутившись в объятиях. Руки подруги неприлично туго обхватили сзади пониже талии, язык горячо скользнул по шее. — Ой! — пролепетала Фло, вцепившись во влажную футболку.

— Что "ой"? — плотоядно проурчала Катрин. — Лошадки ей не нравятся. Понятно. Жеребцы, — оно, конечно, другое дело.

— Пусти, — прошептала Флоранс, запрокидываясь в объятиях. — Нужно собираться на работу. Я и так валялась до последнего. Мы и вчера-то как кошки…

— Мы лучше кошек, — сообщила Катрин, давая подруге вздохнуть. — Они коротко, а мы долго и с фантазией.

— Ну, соседям ты оставляешь для фантазий весьма мало места, — заметила Флоранс, показывая подбородком на грудь подруги. Черная ткань футболки беспощадно подчеркивала и выделяла соски.

— Забыла я бюстгальтер надеть, — сокрушенно призналасьКатрин. — Нужно с вечера готовить. Но там никого не было. Вымершие дорожки и лужайки. Весь Лилас уже в город убрался денежки делать. Или на тренажерах калории сжигает.

— И тебе было бы лучше на тренажере… — пробормотала Флоранс, не в силах отвести взгляда от обтянутого черным сокровища. Бюст подруги безо всякого преувеличения очаровывал взгляд, — магия, самая настоящая и неподдельная. Кэт рассказывала о колдовстве безымянного существа в безымянном притоне в бесконечно далеком бесконечно сказочном городе. Флоранс верила, сначала сердцем, потом уже умом. Как уже поверила почти во всё безумие, случившееся с любимой.

— Бегать — на тренажере, драться — джойстиком, любовью заниматься — вибратором. До чего мы так докатимся… — заворчала Катрин и задохнулась на полуслове.

Флоранс не выдержала, — ее пальчик с багряно-черным ногтем, скользил по ткани вокруг соска подруги.

— Фло, пойдем, душ примем? — с трудом выговорила Катрин.

— Нет. Душ я уже приняла. И через двадцать три минуты мне нужно сесть в машину, — женщина опомнилась, чмокнула подругу в подбородок.

Как всегда — нет — значит, нет. Сержанты это так понимают.

Катрин отпустила попку Фло, вздохнула:

— Собираться, так собираться. Куда Мышь запропастилась?

— Я здесь, Госпожа.

Флоранс слегка вздрогнула. Со слухом что-то не то, — все в этом доме подкрадываются, как хотят. Разве что Цу-цик вежливо предупреждает.

— И что это мы стоим не дышим, а Мышь? — сурово поинтересовалась Катрин. — Пискнуть, что присутствуешь уже лень?

Невысокая девушка в опрятном платье горничной замерла в дверях. Выражение робкой готовности услужить, казалось, навсегда застыло на бесцветном, хотя и миловидном личике. Ровная челка каштановых волос. Мышь. Прислуга. Чучело.

— Не стой столбом. Мы опаздываем. Работай, — рявкнула Катрин.

Жужжал фен. Флоранс смотрела в зеркало. Ручки Мышки быстро мелькали. Укладывать волосы маленькая девчонка умела. Никогда и не подумаешь что без парикмахерского диплома. Вполне может в престижный салон идти работать. Флоранс с радостью была бы готова дать девице рекомендацию. Без Мышки было бы спокойнее. Или нет?

Мышка, — по паспорту Найни Видрон, — была самой идеальной прислугой, известной Флоранс. И самым ненормальным существом в мире. Начать хотя бы с того, что на девяносто процентов это мелкое ходячее безумие состояло из фальши. Никакая она не прислуга. В этом году, возможно, получит диплом микробиолога. Если, конечно, удосужиться доучиться. Весьма занята мисс Видрон. Она — слайв. "Нижняя", — рабыня, вещь, полностью принадлежащая хозяину. Флоранс, в свое время пришлось поработать в сфере организации сексуальных развлечений, и СМ-отношения не являлись для нее каким-то откровением. Ошейники, плети, черная кожа, шипы, прочие прелести нетрадиционного секса являлись непременными составляющими того бизнеса. Людям свойственно придумывать себе самые разные развлечения. Но в случае с Мышкой и намека на какую-либо игру не было. Найни была совершенно искренна в своем безумии.

Но еще большим безумием было то, что ее хозяйкой стала Катрин.

Поверить в это было решительно невозможно. Флоранс с удивительной легкостью уверовала в тысячу других, совершенно фантастических вещей. Эксперименты с перемещениями в иные миры, короли, суккубы, драконы, отрубленные головы, убийства и войны прошлого, сокровища, неведомые земли, — все что угодно. Но Кэт-рабовладелица? Невозможно.

Найни — фальшивка. Серые глаза — контактные линзы. Под каштановым париком, — бритый полудетский череп. Испуганный взгляд, — прикрытие извращенной и затейливой фантазий, непрерывно бурлящих в шизофреническом мозгу. На худощавом теле под простеньким платьем татуировки и металл персинга.

Как это могло получиться? Как Катрин могла привязаться к этому обиженному судьбой слабоумному существу?

Катрин пыталась объяснить. Она чувствовала себя виноватой. Фло приходилось главным образом успокаивать подругу, а не вдумываться в подробности странной истории. Кэт и это чучело учились вместе, занимались определенном видом жесткого секса. Вполне естественно, — прошедшие четыре года Флоранс и сама вела отнюдь не монашеский образ жизни, особенно первое время, когда жизнь без исчезнувшей Катрин казалась совершенно бессмысленной. Правда, жесткий секс Фло пробовала практиковать намного раньше, и особенного удовольствия подобные надуманные и опасные эксперименты не принесли. Но Кэт, несомненно, иная. С ее неистовством и темпераментом тяга к болезненным развлечениям вполне понятна. Пошалили, развлеклись. Конечно, Кэт могла бы найти и кого-нибудь попривлекательней близорукой дурочки. Ладно, — порола тощую попку, унижала, удовлетворяла себя и маленькую специалистку по микробиологии. Но почему они до сих пор вместе?

Флоранс понимала что ревнует, причем совершенно бессмысленно. Сейчас Кэт и Мышка не занимались сексом. По сути, они и наедине-то не оставались. Мышка практически безвылазно занималась домашним хозяйством. Катрин уезжала вместе с Фло, иногда даже раньше. Занималась своими дикарскими тренировками, оформляла перевод в местный университет, пропадала в библиотеке, потом поджидала Флоранс, чтобы вместе возвращаться домой. Фло заканчивала работу поздно, — обычно не раньше полуночи. Катрин ждала с безмятежным непоколебимым спокойствием. Чаще всего сидела даже не в кафе, а в своей машине. Компания ноутбука ее вполне устраивала. Первые дни Флоранс чувствовала себя не в своей тарелке, — ночные улицы не место для одинокой красивой девочки. Кэт заговорила об этом сама, — улыбаясь, сказала, что поскольку они один раз уже терялись, и ей будет значительно спокойнее сидеть и ждать рядом, чем слоняться по дому и волноваться. И сидит она не на улице, а в машине. Машина стоит в спокойном месте, а если улица вздумает сунуться в машину с какими-нибудь глупостями, то пусть она — улица, — пеняет на себя. Фло может спокойно работать, и все будет хорошо.

Конечно, работать спокойно сразу не получалось. Флоранс все время отвлекалась к мыслям о несчастной одинокой девочке. Клуб готовился к открытию, дел было уйма. Фло подгоняла художников, декораторов, спорила с арт-директором, увлекалась. Спохватывалась в два часа ночи. Улицы были пустынны. Клуб тоже казался вымершим. Лишь в ее кабинете горел свет, да двое монтажеров обкурившийся своего паршивого "Житана", еще возились с чертежами и сметами. Фло торопливо прощалась, вылетала на стоянку. В темной машине едва заметно мерцал экран ноутбука. Катрин встречала подругу все той же безмятежной улыбкой. Прижималась щекой к щеке. Казалось, она находит совершенно естественным, то, что можно работать глубокой ночью. Машина катилась по опустевшим улицам. Катрин расспрашивала о клубных делах. Девочку, кажется, совершенно искренне, интересовали самые различные вещи, а не только ее любимые древности.

Флоранс нравился съезд к их новому дому: старинные ворота, которые приходилось открывать вручную, одинокий фонарь, несимметричная терраса и белые перила спуска в сад. Здесь было спокойно. Отделенные друг от друга вековыми деревьями, особняки соседей прятались в тени и тишине. Жизнь в престижном западном пригороде стоила своих денег.

А дома ждал легкий ужин. Когда бы ни возвращались подруги: в час ночи, в два, или под утро, — ужин ждал на столе. И ждала безмолвная Мышка в свежем фартучке. Это подразумевалось само собой. Катрин никогда не звонила, не предупреждала, — рабыня должна догадаться сама. Ужин был вполне приличным, — может быть, не блистал разнообразием, но зато калории и холестерин отмерены безупречно. Еще в доме царил полный порядок. Фло вечно за чем-то не успевала проследить: корзина с грязным бельем переполнялась, на телевизоре оказывалась пыль, освежитель воздуха внезапно заканчивался, краны переставали закрываться, и во все это непременно нужно было тыкать носом прислугу. Ставить на место не справляющихся со своею работой людей Фло умела профессионально. Но если и дома заниматься тем же, чем и на работе, то что это за жизнь? Когда Фло еще была замужем, в фамильном доме мужа бездельничало целая дюжина номинальных слуг. Более никчемной и напыщенной прислуги Флоранс не встречала. После развода удавалась ограничиться единственной приходящей служанкой. Пыль все равно оставалась, но денег и нервов тратилось значительно меньше.

Сейчас пыли не было. Если верить Катрин, Мышка успевала еще и учиться. Фло и сама видела у Мышки ноутбук, да еще и огромное количество книг. Как можно успевать что-то читать и содержать в порядке дом площадью под двести квадратных метров, оставалось загадкой. А ведь Мышь еще и справлялась с обязанностями "придворного" парикмахера и маникюрши. И все это как выражалась Катрин — "совершенно безвозмездно, то есть, даром".

Флоранс было не по себе. Мышь — ненормальная. Но раз она живет в их доме, — следовательно, и они ненормальные.

Сейчас Ненормальная Мышь закончила укладывать волосы старшей хозяйки. Отливающие медью пряди лежали идеально, даже чересчур идеально, — когда Флоранс укладывала волосы сама, получалась не лучше, но как-то естественнее. Флоранс подавила желание поправить мягкую волну длинной челки, косо опускающуюся на правый глаз.

— Спасибо, Найни. Очень хорошо.

Худосочная слайв судорожно кивнула:

— Рада была помочь, Флоранс.

Фло приветливо улыбнулась и поспешно пошла одеваться. Все-таки, не Госпожа, а просто Флоранс. Госпожа у нас единственная и неповторимая. Трудно, сосуществуя рядом за три месяца не разглядеть в безумных глазах маленькой твари безграничное обожание. Его ни за какими цветными линзами не спрячешь. Цу-цик и тот любит хозяйку поспокойнее.

Жужжал фен. Мышка приводила в порядок волосы Госпожи. Что там приводить? Крашеные пряди длиной в три-четыре сантиметра. Ни отращивать волосы, ни возвращать им чудесный естественный светлый цвет Катрин не собиралась. Фло два раза осторожно заговаривала об этом. Кэт отделывалась шутками, — мол, активным лесбиянкам положено под машинку стричься. Флоранс понятия не имела кто из них активная, а кто пассивная половина. Как и не знала, можно ли их отношения называть истинно лесбийскими. Катрин, конечно, очень красивая девушка, да и сама Флоранс идентифицировала себя с женским полом. Но при чем здесь сексменьшинства? Флоранс чувствовала себя любимой и любила сама. Просто любила. Без всяких четко сформированных гомосексуальных идей.

Сквозь гудение фена, доносилось привычное бурчание Катрин. В этом смысле долгие странствия повлияли на девушку не лучшим образом.

— Что это за тапочки, а, Мышь? Что за беспринципное подражание ниндзюцу[7]? Цуцика пугать собралась?

— Я виновата, Госпожа.

— Совершенно верно. В понедельник обсудим этот вопрос.

Флоранс, надевающая в гардеробной блузку, содрогнулась. Вечер понедельника являлся судным часом для Мыши. Катрин отправлялась в комнату бедняжки и начинала пытку. Разбирались все прегрешения слайв за прошедшую неделю. Лично Фло никаких прегрешений за девчонкой не замечала, разве что вопиющее нарушение трудового законодательства. Но грехи находились, — бедная Найни сама их тщательно выискивала и пунктуально излагала хозяйке. Флоранс предпочитала не прислушиваться, но, похоже, судилище непременно заканчивалось телесным наказанием. Об этом лучше было не думать.

Кофе, круассан. Катрин предпочитала завтрак поплотнее, и желательно, с молочными продуктами. В последние годы ей редко доводилось вдоволь попить молока. Незримый дух Найни витал по просторной кухне. Тарелки и чашки появлялись сами собой. Флоранс это порядком нервировало. Вот так возьмется ниоткуда кухонный нож, рубанет по шее.

Но не сегодня. Флоранс с облегчением подхватила портфель и, накидывая жакет, поспешила во двор.

Сияло солнце, пахло свежей зеленью. Ни малейших поводов для плохого настроения. Но все же…

Конечно, у машины первой оказалась Кэт. Длинные ноги упакованы в легкие джинсы, футболка, отличающаяся от тренировочной разве что цветом. За широким ремнем джинсов, совершенно невидимый, вцепился клипсой легкий складной нож, похожий на опасное ядовитое насекомое. Металлический скелет, таящий мелко зазубренное лезвие. Маленькое чудовище легко раскрывается одной рукой. Противоестественная безделушка, которой Катрин, без сомнения умеет пользоваться. Фло понятие не имела, какие увечья можно нанести человеку столь коротким клинком. Ладно, опять же, — некоторых деталей лучше не знать.

Глава 2

Миниатюрный "Рено" легко бежал по дороге. За рулем сидела Флоранс. Она любила водить машину. Тем более, трасса от тихого Лиласа до двухмиллионной столицы поздним утром была относительно свободна. Вечером за руль садилась Катрин. По мнению Фло, подруга водила машину слишком осмотрительно и осторожно. Ничего не поделаешь, — Кэт не любила автомобили. Ее собственный, слегка обшарпанный, но все равно великолепный "ягуар" по большей части скучал в гараже. Относилась к своей машине Катрин довольно странно. Следила исключительно за ходовой частью. На несвежий салон и потертость шикарной отделки, девушке было глубоко наплевать. Может быть, потому что дорогая машина досталась ей по случаю, и об этом случае Катрин вспоминала без особого удовольствия.

Темно-бордовый "Рено" проскочил последнюю пригородную заправку. Флоранс сбавила скорость. Катрин по-кошачьи жмурившаяся на солнце, вдруг повернулась и спросила:

— Фло, тебе очень не нравится Мышь?

— Почему ты спрашиваешь? — красивое лицо Флоранс не дрогнуло.

— Потому что, я чувствую. Мы обещали не лгать друг другу.

— У меня и в мыслях нет лгать. Но правдивые люди не обязательно должны страдать нетактичностью. Так ли нам необходимо обсуждать странности Найни? С ними ведь ничего не поделаешь, не так ли?

— Обсуждать нужно! Ладно, я страдаю патологической нетактичностью. И если ты меня любишь, то должна исправлять меня, а не молчать, — в голосе Катрин внезапно прорезался металл.

Флоранс в некотором потрясение кинула взгляд на подругу. Сейчас Катрин выглядела совсем взрослой. Очень взрослой. И ее голос… Фло крепче вцепилась в руль и принялась смотреть на дорогу.

— Останови, — негромко сказала Катрин.

— Я опоздаю. Сегодня пятница, — важный день, — Флоранс справилась с голосом, слова звучали почти как обычно.

— Я знаю. Останови, пожалуйста.

"Рено" зашуршал шинами, останавливаясь у обочины. Впереди уже высилась развязка у первого бульваром города.

— Фло, я тебя напугала, — теплые ладони осторожно взяли женское лицо, повернули к себе. Сквозь дымку навернувшихся слез, Фло увидела яркие изумрудные глаза подруги. Катрин, жалобно кривилась, — больно девочке.

— Фло, прости. Я не хотела командовать и рычать. О, черт, ненавижу себя!

— Кэт, я привыкла к указаниям продюсеров и заказчиков, но мне казалось, что ты к их числу не относишься. А я не имею ничего общего с солдатами.

— Прости, — Катрин порывисто обняла подругу, притянула к себе. — Я не хотела, не хотела, не хотела!

Флоранс придушенно пискнула, обмякла:

— Ты меня удавишь!

Катрин ослабила объятия, но все равно судорожно прижималась, уткнувшись носом в шею подруги.

— Я тебя люблю, Фло. Очень.

Флоранс почувствовала влагу на шее.

— Ты что, мой сержант? Тушь береги. Или это сопли?

Катрин смущенно подняла лицо:

— Насморка у меня нет. А глаза я не крашу. Прости. Я очень боюсь тебя потерять.

Флоранс дотянулась до ключа и выключила двигатель.

— По-моему, ты не умеешь бояться. Когда-нибудь мы расстанемся — это общий закон бытия. Не будем делать из этого трагедию. Это случиться нескоро, мы обе успеем привыкнуть к этой мысли. И обязательно останемся подругами.

— Ты всерьез это говоришь? — прошептала Катрин, вглядываясь в ее лицо.

— Не знаю, — Фло опустила глаза. — Мне безумно хорошо с тобой. И это даже страшно.

Глаза щипало. Флоранс испуганно прижала пальцы к уголкам глаз.

— Никогда, Фло, — прошептала Катрин. — Слышишь? Мы никогда не расстанемся. Я не приказываю, не заклинаю, — я просто знаю, что мы никогда не расстанемся. Поверь.

— Так не бывает, детка.

— Бывает, Фло. В мире бывает что угодно. Уж в этом-то я убедилась. Как сказал один странный человек по совершенно другому поводу, — "как пожелаем, так и сделаем". Неприятная личность, но в этом постулате он был абсолютно прав.

— Это из какой-то книги? Дай мне прочитать. Знаешь, Кэт, в жизни нет ничего вечного. Изменимся мы, измениться мир. Ты очень молода, и я вовсе не собираюсь портить лучшие годы твоей жизни. И не желаю становиться старушкой на твоих глазах.

— Не желаешь, — не становись.

— Некоторые законы природы весьма трудно обойти. Даже с помощью самых лучших адвокатов. Мне стоит напомнить, что по возрасту, я, пусть и с некоторой натяжкой, но гожусь тебе в матери.

— Годишься. И без всякой натяжки. Я миллион раз мечтала о такой мамочке. О мамочке, и о любовнице. Даже не знаю о ком больше.

— Кэт!? — в изумлении пролепетала Флоранс. — Ты что несешь? Тебя когда инцест начал заводить?

— Ты меня заводишь. И все давно запуталось. Там, — Катрин неопределенно махнула рукой, — ты сначала заботилась обо мне, хотела защитить. А потом мы начали совращать друг друга. А потом я четыре года мечтала о тебе, мечтала, как буду тебя беречь и развратничать с тобой. И я хочу жить с тобою всегда. До самой смерти. Тебе будет сто двадцать лет, мне — чуть за сотню. Так ли уж важна такая мизерная разница? Надоест этот мир, мы придумаем что-нибудь поинтереснее на том свете.

— В сто двадцать лет едва ли я буду способна что-нибудь придумывать, — пробормотала Флоранс. — Я буду прибывать в глубоком маразме. Имя бы свое тогда не забыть.

— Нужно вести правильный образ жизни, — заметила Катрин. — И все будет хорошо.

— Тебе придется меня хоронить. Сморщенную и беззубую, — Флоранс передернуло от отвращения.

— О зубах нам придется специально позаботиться. И обо всем другом. Но вполне вероятно, — это тебе придется побеспокоиться о возложении цветочков на мою безымянную могилку. Если у меня вообще будет могила. Честно говоря, я не надеялась дожить до встречи с тобой. Кто знает, как может пошутить судьба в будущем?

— Этого еще не хватало! — взвыла Флоранс. — И думать отаком не смей! Хватит с тебя войн и дурацких приключений. Я тебя ни в какое дерьмо никогда не пущу!

— Вот, — радостно воскликнула Кэт, — ну разве ты не похожа сейчас на мамочку? И выражения родные. Прямо сердце радуется. Удочери меня хоть немножко. И будем меньше обижаться на всякие лексические и юридические тонкости.

— Да уж, — Флоранс смущенно посмотрела в сияющие изумрудные глаза. — Не уверенна, что смогу спокойно заниматься сексом с "частично удочеренной". И потом, помниться, где-то в России у тебя имеется настоящая мать?

— Маман по мне совершенно не скучает. Опять ты предаешь значение каким-то формальностям. Я уже совершеннолетняя. Разрешения опеки не требуется. Черт возьми, да я уже сама вдова! У меня пасынок и падчерица имеются. Правда, надеюсь, они сейчас без меня прекрасно обходиться. Удочери меня хоть немножко, а?

— Кэт, ты меня шокируешь. У меня, кстати, сын есть, если ты помнишь.

— Я отниму у него совсем чуть-чуть материнской любви. Твой Жозеф учиться, потом уедет служить, зарабатывать себе наградные, медальки и прочие цацки. С ним все будет хорошо.

— А если он попадет на какую-нибудь идиотскую войну? Я не переживу, если он окажется под пулями.

— Ну, он очень целеустремленный мальчишка. Ты же видишь, как он мечтает надеть форму. От судьбы не уйдешь. Он будет служить, а я буду помогать тебе по хозяйству и успокаивать. Хорошо?

— Что здесь хорошего? Несешь какой-то бред. Не желаю я тебя удочерять. Хватит с меня одного заносчивого отпрыска.

— Жо поумнеет. А я буду не очень глупой, — Катрин взяла подругу за руку. — Кроме того, я тебя тоже могу немножко удочерить. На правах близких родственников мы сможем орать друг на друга и не обижаться. Фло, нам жутко мешают рамки приличий и воспитаний.

— Нам? Приличия? Ты о ком-то другом говоришь. И вообще твоя психологическая установка выглядит совершенно иезуитской. Я даже не понимаю, насколько ты сейчас шутишь.

— У меня с юмором плохо, — Катрин поцеловала руку подруге. — Если не хочешь, не будем друг друга удочерять. Просто пообещай быть со мною всегда.

— Пообещать? — Флоранс сердито выдернула руку. — Пообещать можно что угодно. Но я совершенно не уверенна, что решусь стариться на твоих глазах.

— Конечно, неуверенна. Ты просто пообещай. Когда у тебя будут возникать очередные сомнения, я их буду рассеивать. А когда на меня найдет затмение, ты наставишь меня на путь истинный. Так мы и дотянем до наших ста двадцати. Я тебя очень люблю.

— Я тебя тоже очень люблю, — Флоранс неожиданно для себя всхлипнула. — Только одного чувства мало. Невозможно исходя лишь из чувств, планировать жизнь на десятки лет вперед. Такой долгой любви не бывает.

— Значит, — наша будет первой. Ведь мы кроме любви и еще много чего умеем. Ты подумаешь над этим?

— Подумаю, господин сержант. Сейчас я уверена только в том, что мы способны нести абсолютную чушь. Вообще-то мы начали говорить о твоей сумасшедшей подружке.

— Во-первых, Фло, если ты собралась величать меня по званию, — то именуй, "товарищ старший сержант". Во-вторых, — Найни не сумасшедшая. Странности у нее остались, но это сущие мелочи по сравнению с тем кошмаром, что был изначально. Посмотрела бы ты на это чучело раньше. Сущая клиника. Она хорошая девочка. И как не странно звучит, — мой друг.

Флоранс судорожно вздохнула:

— Кэт, ты же регулярно ее бьешь. И серьезно утверждаешь, что она твой друг?

— Да. Ей нужно. Как укол инсулина. Иначе Найни будет плохо.

— Катрин, это противоестественно. Её нужно лечить.

Подруга пожала плечами:

— Ее лечили. Безо всякого успеха. Я же тебе рассказывала.

— Да, но… — Флоранс замолчала. Действительно, обо всем было сказано. Но как было догадаться, что реальность окажется столь отвратительной. Никакой игры, никакого подобия развлечения, — действительно спокойная медицинская процедура.

— Кэт, ты не возбуждаешься? Ну, когда воспитываешь ее?

— Сейчас практически нет. Раньше я была голодной, ну и мы.… Шалили всерьез. В общем-то, можно и сейчас. Мышка умелая партнерша. Хочешь попробовать?

— Нет! — Флоранс передернулась. — Никогда не смогу заниматься сексом с мышами. Тем более с такими безумными.

— Хм, Ричард тоже сначала не хотел пробовать. Мышка мало кому нравиться с первого взгляда. Но мой бедный муж ее принял. И даже не без кайфа.

Флоранс в сомнениях посмотрела на подругу. Как-то трудно было поверить, что юная Кэт успела побывать замужем. Флоранс до сих пор не могла понять, — любила ли подруга мужа? Вспоминала Кэт своего покойного супруга с нескрываемой грустью. Впрочем, не хватало еще к покойникам ревновать.

— Фло, я сейчас не сплю с Мышкой. Вообще-то, мы с ней детально разбираем хозяйственные проблемы, ну и попутно я массирую её нервные окончания на заднице.

— Я знаю, что ты с ней не спишь, — мрачно сказала Флоранс, глядя на залитую солнцем дорогу. — Если бы ты получала удовольствие, я бы еще поняла. А так…

— Скажи честно, что тебя беспокоит?

— Я ее элементарно боюсь, — Флоранс старалась скрыть раздражение. — Я знаю, что она совершенно безобидна и несчастна, но все равно боюсь. Возможно, потому что просто не могу понять ход мыслей настолько больного человека.

Катрин помолчала, потом тихо сказала:

— Она отличается от нас с тобой, лишь тем, что ей нужно непременно знать, что над ней есть старший. О чувственной попе говорить не будем. Ты тоже, насколько я знаю, не против легкой боли в постели. Но Мышь не безобидна. Она прошла через настоящую кровь.

— Это как понимать?

— Она убивала. Так же как и я.

Флоранс смотрела испуганно:

— Ты о чем говоришь? Ты мне не о чем подобном не рассказывала.

— Извини. Я как-то упустила, что это может быть важно для тебя. Стыдно признать, но крови за эти года я пролила слишком много. Даже без учета чьей либо помощи.

— Я знаю, Кэт. Но ты не Найни. Она же…

— Ее тогда зажали в одной квартире. Я оставила ей оружие, и она вела бой, — в голосе Катрин звучала странная гордость. — Тряслась как заяц, но стреляла. Одного гостя она точно завалила. Потом мы ее вытащили. Она хорошая девочка.

— О, боже, — Флоранс покачала головой. — Полный дом террористок.

— И террористов, — Катрин ухмыльнулась. — Цуцик — он тоже. Может быть серьезным.

— Уж в зубастом я не сомневалась. Но Мышь… Она же патологически безвольна.

— Если будет нужно, и она покажет зубки. Но ты-то, почему ее боишься? Мы с ней искали тебя вместе. И Цуцик искал. Найни понимает, что ты значишь для меня. Она будет защищать тебя до последнего вздоха.

— Спасибо, конечно. Но, надеюсь, защита маленькой мазохистки мне не понадобится. Пусть даже она и умеет убивать. Не уверена, что знания о ее боевом опыте подействуют на меня успокаивающе.

— Фло, а чего ты конкретно опасаешься? Самое страшное, на что способна Мышь, это забыть протереть абажур в гостиной.

— Вот за абажур я совершенно не беспокоюсь. Про него она забыть неспособна. Но когда твоя слайв стоит у меня за спиной… Я боюсь, что она сунет мне фен в ухо, или накинет шнур на шею. Ну, я не знаю, что вы, террористки, еще умеете.

Катрин захихикала:

— Управиться с удавкой у нее силенок не хватит. Забавно, но и она боится тебя, по весьма аналогичным причинам.

— Не издевайся, — сердито сказала Флоранс. — Я твою Мышь и пальцем никогда не трону.

— Ну, это конечно опечалит малышку. Возможно, она не прочь и попасть под твою красивую руку. Но пока она страшно огорченна, тем, что ты не позволяешь ей делать маникюр. Штудирует пособия и думает, что ты ей демонстрируешь свое недовольство.

— При чем здесь маникюр? Кэт, я не понимаю.

Катрин вздохнула:

— Уход за моим внешним видом — вытребованная ею в долгой и упорной борьбе почетная обязанность. Раз ее Госпожа сейчас раздвоилась, — естественно, Мышь считает своим долгом проследить и за твоим внешним видом. Но ты предпочитаешь ездить в салон. Ну, это ей очень обидно. Она считает, что может справиться не хуже. И, кроме того, она боится, что ты соберешься делать в салоне и прическу. А там и до приглашения посторонней прислуги недалеко. Какой правильной слайв такое понравится?

— Черт! Она слайв или твоя подруга?

— И то и другое. Извини.

Флоранс застонала:

— И сто двадцать лет мы должны мириться с ее присутствием?

— Я могу ее отослать, — Катрин принялась поправлять ворот футболки.

Флоранс ухватилась за ее руку:

— Кэт, я не хочу никого обижать. Но я чувствую себя не в своей тарелке. Мне тяжело быть кому-то обязанной. В конце концов, я не желаю, чтобы мне делали прическу бесплатно. И пусть мои простыни стирают за деньги. Нельзя ли как-то ограничить присутствие Найни в нашей жизни? Это сильно повредит вашим отношениям?

— Не знаю, — мрачно сказала Катрин. — Можно попробовать ее отселить подальше. Вообще-то, мне будет трудно нарушить свое собственное обещание.

— Что ты ей обещала?

— Обещала не выбрасывать на улицу. Обещала, если она станет ненужной, пристрелить своей собственной рукой.

Флоранс зажмурилась:

— Иногда мне кажется, что ты явилась из каких-то африканских дебрей. Ты ведь собиралась всерьез выполнить договор?

— Я поступаю честно с близкими мне людьми. В те времена Найни то и дело тянуло к суициду, и она категорически желала оставаться на этом свете только при определенных условиях. Пришлось пообещать. Жаль, что тогда тебя не было с нами. Мы бы нашли иной выход.

— Дикость какая, — Флоранс вздохнула. — И что нам теперь делать?

— Поговори с ней сама. Вы обе умные, почему бы и не обсудить некоторые вещи напрямую?

— Мне нужно подумать.

— Ага. Еще тебе нужно ехать в свое увеселительное заведение и налаживать его работу. Ты опаздываешь.

Флоранс кивнула и завела двигатель. Выключила. Обхватила подругу за шею:

— Кэт, я очень хочу, чтобы у тебя все было хорошо.

— У нас, Фло. Только у нас вместе. Иначе все будет плохо. Ты помнишь, что я и вправду жила в очень дикой Африке? Там многие вещи становятся удивительно элементарными, — или — или. Никаких полутонов.

— Ты прижилась в слишком первобытных местах. Поцелуй меня, дикарка.

— В губы? — алчно прошептала Катрин.

— Нет! Мне нужны силы, чтобы работать.

Целоваться с Кэт по-настоящему было опасно. Слишком хорошо она научилась это делать где-то в своих фантастических странствиях. Короткий поцелуй ввергал Флоранс в состояние слишком близкое к оргазму. Вообще-то, иногда даже не в близкое, а самое непосредственное. Еще один повод задуматься о собственном психическом здоровье.

* * *

На экране монитора мелькали эскизы интерьеров, макеты рекламных плакатов, спецификации и многозначные счета за все эти грабительские предложения. Ежеминутно сыпались электронные письма. Флоранс любила свою работу, но только не сегодня.

Клуб открылся две недели назад, но Флоранс по опыту знала, что добрая треть работы еще впереди. Пока все войдет в повседневную колею, пока удасться подобрать приемлемый персонал и станет понятно, насколько рекламная компания попала в цель. Два уик-энда клуб был почти полон. Что это, — мимолетный интерес к вновь открывшемуся заведению, или устойчивая тенденция, пока понять невозможно. В принципе, финансовый результат двухмесячного труда не имел прямого отношения к оценке работы самого менеджера. Флоранс приглашали для того чтобы свести воедино фантазии дизайнеров и музыкантов, усилия строителей, идеи службы охраны и барменов, требования пожарного контроля, капризы танцовщиц, претензии инспекторов по борьбе с наркоторговлей. Естественно, не стоило забывать и об интересах людей непосредственно финансирующих создание всего этого модного бардака. Любое коммерческое заведение обязано приносить прибыль. Но для кризисного менеджера, которым и являлась мадам Морель, главное было избежать противоречий. Танцпол должен сверкать, сиять и кружить голову гостям, но и мощности кабелей электросети обязаны выдерживать весь этот восторг. Кокаин должны нюхать где-то за стенами заведения. Стулья и столики должны не только удовлетворять взыскательный взгляд ценителя современного дизайна, но и надежно удерживать на себе самые жирные задницы. По большому счету, Флоранс было все равно, что за музыкальный клуб создавать, — она была одинаково равнодушна к techno, lounge, garage. Должно получаться нечто гармоничное, то, что понравится заказчикам. Сумма выделена — и вас непременно устроит результат. Флоранс достаточно поверхностно разбиралась в строительстве, безопасности, бухгалтерии и модных музыкальных тенденциях. С дизайном дела обстояли чуть лучше, — эстетическим моделированием Фло увлекалась еще в юности. Но стать вольной художницей не сложилось. Теперь Флоранс Морель была одним из немногих профессионалов способным объединить усилия других профессионалов. Получалось. На ее счету осталось почти два десятка успешных проектов, начиная с крошечного кафе на плавучей барже, и заканчивая отреставрированной четырехзвездочной гостиницей на самой популярной улице Европы. Проекты получались долгими, — работа начиналась на стадии первых эскизов и заканчивалась лишь когда новый организм полностью входил в ритм. Почти всегда Флоранс просили остаться в новом заведении, но ее куда больше соблазняла возможность начинать с нуля, чем поддерживать скучный рабочий ритм. За восемь лет Фло обзавелась полезными деловыми связями, объехала большую часть западной Европы, и неплохо узнала изнанку развлекательного бизнеса. Привлекательная молодая женщина легко находила контакт с самыми разными людьми, без видимого труда улаживала конфликты Из неких противоречивых намерений рождалось нечто, способное прочно стоять на земле, развлекать людей и приносить деньги. Способности мадам Морель с каждым годом ценились все выше. Любовных связей тоже хватало. Флоранс никогда не обманывала себя, — секс не оставлял ее равнодушной, как не отпугивало и искушение легко и просто решить через постель некоторые проблемы бизнеса. Конечно, если подходить с чисто сексуальной стороны, — от путешествия в кровать с некоторыми джентльменами, Флоранс вполне могла бы воздержаться. Но она никогда не делала того, от чего тошнит. Проклятая душная комната, с автоматом на спинке стула, осталась в далеком прошлом. Можно было спокойно жить, работать, и зарабатывать.

Вот только четыре года назад Флоранс Морель допустила ошибку. Проект сам по себе не являлся чем-то уникальным, — приватный загородный клуб. Слегка сомнительная репутация заказчиков, — но, если смотреть правде в глаза, — практически все клубы создавались на не слишком хорошо отмытые деньги. В конце концов, если не приглашают создавать элитную гостиницу для паломников при монастыре, почему бы и не создать элитный бордель? Денег у заказчиков хватало. И это показалось любопытной нестандартной работой. Флоранс задержалась в веселом клубе дольше, чем рассчитывала.

Потом случилось то, что случилось.

Несчастный, упрямый светловолосый котенок. Катрин. И сама Флоранс ошеломляюще внезапно оказавшаяся в роли тюремщицы. Ужасные дни. Потом котенок выпустил когти. И появились трупы.

Даже сейчас Флоранс не могла бы сказать, — стала она соучастницей до первых трупов, или после? Не помочь Кэт было совершенно невозможно. Да, котенок сумел вырваться. И Флоранс внезапно догадалась что бывает любовь. Страсть, похоть, наслаждение, — все это бывало и раньше. Любовь, — ее, казалось, выращивают на удобрении из старых романов и голливудской пленки.

Кэт тогда ушла. Документы, деньги и убежище на первое время, — Флоранс сделала для девочки все что могла. Но до далекого убежища котенок не добрался. Смутные сведения о новых мертвецах, о дикой перестрелке в жаркой стране. Кэт исчезла.

Флоранс покинула проклятый притон, как только это стало возможным. Было просто невыносимо смотреть на продуманно драпированные стены, на тщательно выставленный мягкий свет, на многочисленные, совершенно переставшие быть уютными, апартаменты для интимных свиданий. Тюряга, место убийства. Флоранс проклинала себя.

Шло время. Флоранс много работала, меняла любовников, да и любовниц. Сын окончил закрытую среднюю школу, с упорством достойным лучшего применения, жаждал военного будущего. Пришлось отдать его в престижную и знаменитую, основанную еще в XVIII веке, Военную Школу. По крайней мере, деньги там брали, демонстрируя длиннющий список знаменитых выпускников. Кстати, далеко не все из них тупо пробегали всю жизнь, размахивая шпагами и поднимая гвардейцев в атаку на вражеские пушки.

Но вечерами было плохо. Покой не возвращался. Флоранс хотела увидеть Котенка. Просто увидеть, узнать, что она жива. Или узнать, что она умерла. Дни сливались в недели и месяцы, легче не становилось. Флоранс начинала поиски, пугалась, одумывалась, затихала. Многие желали найти Катрин. Те, — первые трупы, — Кошке не собирались прощать. Слишком, слишком неудачного мертвеца оставил котенок. О пропавшей девчонке не забывали серьезные люди. Флоранс знала этих людей, и боялась, боялась. И за девочку, и за себя.

Месяц за месяцем. Много работы, беглый секс, приносящий какое-то мутное, незавершенное удовлетворение. Флоранс вспоминала те несколько дней и ночей, проведенных с Котенком. Почти ничего не успела тогда узнать о девочке. Лбом хотелось о стол биться, такой идиоткой себя чувствовала. Оставалось смотреть русские фильмы, читать книги. Флоранс терзало недоверчивое недоумение, — бородач Толстой и деревенский лорд Тургенев не давали ответов. Кошка не походила ни на аристократок-княгинь, ни на трогательных крестьянок из тех книг. Му-Му было жалко, было жалко и вообще всех русских. В их непонятной жизни все время кто-то воевал, пытался найти личного бога, перестроить мир, убить старушку и полететь в космос. Флоранс осознала, что никогда ничего не поймет. Возможно, Катрин была, как принято там ныне называть, не русской, а россиянкой? Теперь уже было не догадаться. Иногда Котенок снился. Одичавшая, окровавленная девочка, или смеющаяся и нарядная. Но непременно дерзкая. Флоранс снам не верила. XXI век, в конце концов, уж какие тут суеверия. Мертва девочка. Где-то там — на Ближнем Востоке исчезла, как исчезают миллионы людей. Опасно любить мертвую. Отстраниться, оставить в дальнем углу памяти. Не получилось. Любовь мучила, тлела возле сердца. Пришлось даже несколько раз сходить к врачу и отказаться от настоящего кофе.

Потом случилось нечто непредвиденное. Люди, за которыми настороженно приглядывала Фло, начали погибать. Практически в один день первые лица организации, так целеустремленно и неутомимо разыскивавшей несчастного Котенка, оказалась на кладбище.

И появилась Катрин. Котенок стал роскошной, обманчиво мягкой, хищной Кошкой. Кошка явилась из неоткуда и спросила, — хочет ли Фло жить с ней всегда?

Любовь, — поистине блаженное проклятье.

* * *

Флоранс сообразила, что держит у уха телефонную трубку и тупо кивает монитору. Какие еще кондиционеры? Неужели незаметно, что мадам топ-менеджер не в себе?

С установкой дополнительных кондиционеров Флоранс все-таки управилась, заодно решила десятки иных текущих проблем. Глянула на часики на узком запястье, — начало четвертого. До переговоров оставалось сорок минут. Попросить у секретарши кофе? Или попробовать успеть перекусить в ближайшем ресторанчике?

Мучила недоговоренность. На языке вертелся десяток вопросов. Вечно времени не хватает. Может быть, бросить к дьяволу эту работу? Разобраться с личной жизнью. Как раз до сто двадцатого дня рождения успеешь все понять и организовать.

Флоранс потянулась к телефону.

Катрин ответила сразу.

— Чем занята, спортсменка? — проклиная себя за неуверенность, поинтересовалась Флоранс.

— Сижу в твоей машине.

— И как там, весело?

— Читаю про сражение у Тагинэ[8]. Забавно.

— Верю. И забавно, и весьма актуально. Кэт, тебе не приходило в голову, что ты живешь в известнейшем городе планеты? Могла бы сходить в королевский дворец, посмотреть разные любопытные безделушки. Там есть Микеланджело и Рембрандт.

— Что-то я про этих дяденек слыхала. Но туда, говорят, ломятся толпы туристов. А эту металлическую этажерку, что называют башней, я уже разглядела со всех сторон. И вообще, Фло, я размышляла — вдруг ты захочешь у меня что-то спросить?

— Я хочу спросить. Но у меня мало времени. Через сорок минут важная встреча. А у меня список вопросов длиною с налоговый отчет. И еще я хочу перекусить.

— Здесь полно кафе. Выходи. Посмотришь на солнце, и скушаешь что-нибудь питательное.

— Придеться безобразно давиться, чтобы успеть запихнуть что-нибудь в желудок. Лучше я выйду к тебе, посидим в машине.

— Фло, ты меня извини, — у вас очень режимное заведение?

— В каком смысле?

— Мне категорически нельзя к тебе подняться?

— Можно, но… Я не думала, что тебе интересно…

— Фло, на мне не написано, что я лесбиянка. Я тебя не скомпрометирую.

— Фу, Кэт, ты о чем? С людьми какой только сексуальной ориентации мне ни приходиться встречаться. Дело не в этом…

— Как скажешь. Тогда выходи посмотреть на солнце.

— Черт возьми, ненавижу, когда ты притворяешься такой покорной! Давай поднимайся. Мой кабинет…

— Фло, — проникновенно прошептала в трубку Катрин, — я просидела под окнами вашего чудесного клуба довольно много вечеров. Неужели я не знаю где твой кабинет?

Флоранс поспешно подошла к зеркалу. Глупости, едва ли можно выглядеть безобразнее, чем обессилено отключаясь в чудовищно развороченной постели.

В кабинет заглянула секретарша. На блеклой рожице удивление:

— Флоранс, к тебе…

— Мадам Морель, к вам пицца, — высокая Катрин ловко просочилась мимо стража кабинета. В руках опасно раскачивалась коробка пиццы.

— Анетта, сделай два кофе, пожалуйста, — Флоранс повернулась к подруге: — Садись, отравительница.

— Продукт проверен экспертами. В смысле — мною, — заверила Катрин.

Флоранс с опаской взяла горячий ломоть. Пицца была вкусной.

— У меня с желудком что-нибудь нехорошее случиться. И уж совершенно точно, — с талией, — сказала Флоранс, беря второй кусок.

— Я тебе помогу, — немедленно обнадежила Катрин.

— С пиццей? Или с талией?

— Со всем вместе.

Появилось кофе.

— А я твоей секретарше не понравилась, — сказала Катрин. — Ревнует?

— Едва ли. Ты говоришь по-английски, а здесь этого очень не любят. А насчет ревности, — она нормальная. Кажется, у нее муж есть.

— Надо же, — удивилась Катрин. — Такая рожа, — а муж в наличии. Везет же некоторым.

— Не издевайся. Здесь все дамы тусклее твоей Мышки. Это считается нормальным и приличным.

— Мышка совсем не тусклая. Ты ее просто не разглядела.

— Несомненно. За три месяца, где же мне ее успеть рассмотреть.

— Ну, Фло, ты очень занятая дама. Кроме того, ты предпочитаешь смотреть на меня.

Флоранс вздохнула и отложила третий надкусанный кусок. Ну, как не смотреть на девчонку. Длинноногая, красивая, гибкая как пантера. Фу, пошлое сравнение, но ничего другого в голову не идет, — из кошачьих она, тут уж ничего не поделаешь. Дикая, дикая кошка. Улыбается весело, легкомысленно. Только не обманет, — совсем она не легкая. И она о чем-то думает, волнуется. И не так уж ей весело.

— Что будем делать, Кошка?

— Доедим пиццу. Потом ты будешь работать, а я вернусь в машину и буду тебя любить с улицы.

— Довольно извращенно. Надо ли это понимать как намек на то, что наша любовь несколько одностороння? Тебе кажется, что я к тебе равнодушно отношусь?

Теперь изумрудные глаза совершенно серьезны. Оттуда, из зелени, дунуло холодом. То, от чего у Флоранс вздрагивало сердце, — котенок умеет легко убивать. Хладнокровно, без сожалений. Как может выглядеть девушка, отнимающая жизнь со равнодушием того здоровенного волосатого типа, с засученными рукавами, что работает на бойне? Или сейчас там носят белые халаты и убивают электричеством?

— Ты меня любишь, Фло. Но любишь еще не так как нужно, — тихо сказала Катрин.

— А как нужно? — прошептала темноволосая дама, крепче упираясь локтями в стол. В глазах неудержимо поплыло от подступающих слез.

Катрин отпихнула в сторону коробку с остатками пиццы, навалилась животом на исчерканную распечатку графика собеседований. Загорелое, не городское лицо приблизилось. Взгляд изумрудных глаз впился в глаза Флоранс.

— Нам нужно научиться, — прошептала Катрин. — Любовь сложнющая штука. Но мы с тобой главное, что есть друг у друга.

Флоранс коротко всхлипнула:

— Кэт, я тебя очень люблю. Но я не могу забыть, что у меня есть сын, работа, что я на пятнадцать лет старше тебя. И не смогу забыть о том, что есть у тебя самой.

Катрин плюхнулась обратно в кресло, и совершенно несвойственным ей жестом, всплеснула руками:

— Да ты что, Фло?! Как можно об этом забывать? Мы что, с тобой, истерички какие-нибудь? Нам разве серенады и сцены у фонтана нужны? Да ни фига подобного. Мы с тобой будем думать, строить графики и планы. Всему найдется место. Неужели твоего парня, моих хвостатых и нехвостатых оболтусов, любимую работу, личную жизнь и развлечения, нельзя устроить так, чтобы всем нравилось? Ты составишь проект, а я обдумаю как обойти с флангов опорные пункты противника. У нас получиться.

— Ну, разве что, если ты возьмешь на себя фланги и объяснишь, что значит "ни фига подобного", — Флоранс пыталась улыбаться.

Катрин выковыряла из кармана джинсов платок, и снова навалившись на стол животом, принялась нежно промокать щеки подруги.

— Фло, нам предстоит жутко сложный процесс. Но у нас обязательно получиться. Любовь нужно взращать и охранять. Ну, там прививки разные делать, опрыскивания, натаскивать прочий навоз и удобрения.

— Ты жутко поэтичная, — пробормотала Флоранс, покорно подставляя щеки платку.

— Ага. Во мне уйма достоинств. Почти столько же, сколько и недостатков. Мы всё сделаем как нужно. Ты поговоришь с Мышкой, и я вылеплю из нее то, что тебе понравиться. И вообще, действительно, составь список спорных вопросов.

— Не упрощай, детка. Людей нельзя лепить как глину. Мне кажется, ты слишком упрощаешь.

— И не думаю. Перед нами тысячи вопросов. Но мы справимся, — Катрин с досадой глянула на дверь, и снова сползла с широкого стола в кресло. — Вот ты, Фло, дергаешься, опасаясь, что кто-нибудь войдет. Почему не скажешь прямо?

— Ты и сама догадалась.

— Догадалась. Кстати, жаль, что дверь нельзя запереть. На диво удобный и просторный столик, — Катрин коротко улыбнулась. — Но иногда, Фло, я могу и не догадаться. Я, знаешь ли, очень талантливая, но не гениальная. Может, — ну её к черту, тактичность, а? Я не обижусь, если ты на меня рявкнешь.

— Я не хочу на тебя рявкать.

— Жаль. Я иногда слышу, как ты разговариваешь по телефону. Если бы ты могла командовать и мной, мне бы было куда проще.

— С какой это стати?

— Я бы знала, что ты меня меньше боишься, — Катрин глянула исподлобья.

— Я тебя не… — начала Флоранс и замолчала.

Катрин грустно улыбнулась:

— Вот, — маленький шажок в нужном направлении. Зря мы это никогда не обсуждали. Я довольно пугающее создание. Грехов на мне много. Честно говоря, я и сама себя иногда боюсь. У меня синдромы должны быть, — ну, знаешь, — вьетнамский там, афганский.… Но я что-то их не ощущаю. Или не могу распознать. Кровь иногда сниться, мины сняться, будь они прокляты. Но я понимаю, как к такому чудищу как я можно относиться.

— Черт! Замолчи, Кэт. Ничего ты не понимаешь. Уж совершенно точно меня смущает не та ерунда, которую ты сейчас несешь. Синдромы у нее. Чушь какая. Лучше скажи своей Мыши, чтобы платки носовые тебе чаще меняла. Этой тряпочкой только пилинг каким-нибудь старым мартышкам делать.

— Скажу, — Катрин улыбнулась. — Но вообще-то, копаться в моих карманах грызуну не позволяется. Так что это я сама виновата.

— Ну, так будь любезна справиться со столь глобальной проблемой.

— Обещаю. Еще, знаешь, я не буду никого убивать. Честное слово.

Флоранс сердито фыркнула:

— Можно подумать, я тебя считаю какой-то маньячкой. Нечего притворяться романтичным и туманным Потрошителем. Я тебя и так люблю. А сейчас иди отсюда. Что-то мне работать захотелось.

— Исчезаю, — Катрин подхватила коробку с пиццей.

— Куда ты ее тащишь?

— Доем в машине. Ты ведь ее выбросишь? А бросаться продуктами большой грех.

— Представь себе, я об этом знаю. Оставь здесь. Себе еще купишь. Боюсь, у меня не будет времени заказать что-то не столь ядовитое.

Катрин мигом сунула коробку на полки с папками, смела со стола крошки.

— Кэт! — с негодованием сказала Флоранс, — Для уборки здесь держат целый штат местных "мышей" и секретарш. Ты мне нужна совершенно для другого.

— Да, босс, — девушка чмокнула подругу в подставленную щеку, потом в шею. Флоранс с довольно-таки мстительным удовольствием ущипнула туго обтянутую джинсами попку.

— Ах, босс, вот с замком у вас непорядок, — мяукнула Катрин.

— Проваливай, искусительница…

Кабинет опустел. Флоранс с ненавистью уставилась в монитор. Боже, неужели еще и работать нужно?

Глава 3

Внизу глухо стучала музыка. Посетителей не меньше чем вчера. Замечательно. Рейтинг, нам нужен достойный рейтинг. У Флоранс ломило виски. Она сделала крюк, спустилась по служебной лестнице. Смотреть в сторону сверкающих огней и медленно танцующих лазерных лучей совершенно не хотелось. Устала мадам-менеджер.

Лавируя между машин на стоянке, она мрачно подумала, что сил уже не хватает. Не девочка, — нельзя столько работать. От того чем ты занимаешься, действительно не должно тошнить.

Фигура Катрин возникла между машин в отдалении, дабы не напугать.

— Тебя когда-нибудь задержит охрана, — сказала Флоранс.

— Они меня не видят, — заверила Катрин, отбирая портфель с ноутбуком.

Флоранс плюхнулась на сидение.

— Кэт, глупо так долго меня ждать.

— Чем еще заниматься такой бездельнице как я? Начнутся занятия в университете, буду с тем же успехом отсиживать задницу там.

Флоранс укоризненно качнула головой, — возражать вслух не было сил.

Машина выехала со стоянки. Флоранс сидела, прикрыв глаза. Запах салона, смешанный с духами Кэт, шуршание шин, движение воздуха, хлынувшего с пустынной темной улицы, действовали умиротворяющее.

Что-то негромко хлопнуло. Флоранс вздрогнула и открыла глаза. Кэт протягивала откупоренную бутылку пива:

— Сделай несколько глоточков. В голове проясниться.

— Обычно алкоголь действует самым противоположным образом, — пробормотала Флоранс, неохотно беря прохладную бутылку.

— Алкоголя там весьма символическое количество. Напиток для семейного отдыха.

— Мне много раз говорили, что я вульгарна, — вяло сказала Флоранс. — Но пиво из горлышка, да еще в движущейся машине я еще не пила.

— Никогда не поздно пасть так низко. Согреши…

Горьковатая влага приятно промыла горло. Флоранс старалась не капнуть на блузку и наслаждалась возможностью не думать ни о чем более важном. Катрин тоже молчала.

Машина свернула на Сент-Бертис.

— Через Ати-Мон не поедем, — сказала Катрин.

— Да? — Флоранс было все равно.

— Там снова сожгли автобус.

— Совсем спятили эти подростки, — машинально сказала Флоранс. Пива оставалось уже на донышке.

— Не только подростки, — Кэт кивнула на выключенный приемник. — За вечер спалили восемь машин. До утра, наверняка, пострадает еще столько же. Недурно спланированная акция.

— Слушаешь сводки боевых действий?

— А как же. Только на боевые действия это не похоже. Безнаказанная кремация перепуганных, ни в чем не повинны машинок. Похоже столь экстремальным способом проведения досуга тинэйджеров недовольны только местные пожарные.

— Полиция что-то пытается предпринять. В любом случае, нас это мало касается. У нас спокойно.

— Да, западный пригород мирное местечко, — согласилась девушка. — Одни буржуи обитают. Можем спать спокойно.

— Кэт, ты как истинная русская не можешь обойтись без призывов к классовой борьбе?

— Ни в коем случае. Я сама буржуйка. Тем более, патологически не люблю оголтелых малолетних хулиганов. И немалолетних тоже не люблю. Да и вообще, горящая техника отвратительно воняет и вредна в экологическим смысле.

— Кэт, ты случайно не поэтому караулишь меня вечерами? Со мной ничего не случиться.

— Конечно, не случиться. Но мне гораздо спокойнее сидеть и читать рядом с тобою.

Флоранс покачала головой:

— Ты боишься. Совершенно напрасно. Хулиганят только в неблагонадежных районах. Я сама терпеть не могу этих смуглых тинэйджеров, но не стоит придавать их выходкам такое значение. Здесь всегда так было.

— Может быть, — легко согласилась Катрин. — Я не местная. Но мне бы не хотелось, чтобы ты в одиночестве свернула на какой-нибудь не тот перекресток. Судя по полицейским сводкам, в городе развлекаются довольно прыткие ребята.

— Да? И что мы будем делать, если они остановят машину? Ты возьмешься за нож?

— Ножечек я таскаю, чтобы не портить маникюр, когда чищу апельсины.

— Так я и поверила. Ты готова ткнуть железом мальчишку, который попробует поджечь нашу машину?

— Даже не думаю никого тыкать. Лучше не будем останавливаться. Не имею ни малейшего желания выяснять, — желают они спалить машину, или просто отобрать мои жалкие студенческие денежки. Лучше не попадаться этому хулиганью. Ну, еще и надеяться на руки и ноги.

— Вряд ли я смогу убежать на каблуках от прытких молодых людей, — Флоранс критически оглядела свои светлые туфли.

— Пробежаться босиком очень полезно, — Катрин улыбнулась. — Но вообще-то я имела в виду несколько иное.

— Я прекрасно поняла. Тебе не терпится подраться. Но полагаю, в таком случае ты попадешь прямиком в полицию, — Флоранс покачала пустой бутылкой. — Фу, кажется, я слегка опьянела. Останови, я выброшу следы преступления.

Бутылка тут же выскользнула из рук. Кэт умудрилась метнуть в окно опустевший сосуд неуловимым движением. Бутылка каким-то чудом угодила в металлическую урну и звонко лопнула внутри.

— Потрясающе ловко, — укоризненно сказала Флоранс. — Но если это кто-то заметил, — что ему стоит позвонить в полицию? Насколько я помню, на нашей машине имеется вполне читаемый номер.

— Ну да, полиция стянет все силы, дабы задержать таких злоумышленников как мы. Им, знаешь ли, есть чем и без нас заняться. Ты напрасно так мало смотришь телевизор.

— Только телевизора мне и не хватало. Ты его и сама не смотришь.

— Мне радио хватает. А телевизор я смотрю по утрам. Вообще-то, с картинкой все воспринимаешь доходчивее.

— Тебе нужно всерьез заняться языком. И больше спать. Господи, Кэт, ты засыпаешь вместе со мной, а встаешь на два часа раньше. Какой смысл тебе вскакивать в пять часов?

— Я привыкла. И сна мне вполне хватает. В отличие от тебя.

— Мне всегда было тяжело вставать. Очень ленивый организм. Буржуазный, — Флоранс снова закрыла глаза и, презрев условности, уперлась ногами о переднюю панель. Почему-то после целого дня сидения в кресле, ноги начинали ныть. Теплый ветер летел в лицо, в голове после пива воцарилась приятная пустота.

— Фло, извини, — ты не слишком много работаешь? — осторожно спросила Катрин.

Флоранс захотелось поморщиться:

— Я всегда так работала. Ты считаешь, мы мало проводим времени вместе?

— Хотелось бы больше, но какие претензии могут быть у скромной девушки? Но сейчас я совсем не про это. Сегодня пятница…

— Угу, с утра я об этом еще помнила. Жо уже дома. Очень мило, что ты мне напоминаешь о сыне. Он уже большой мальчик. Памперсы ему менять не требуется. Единственное, что мальчику сейчас хочется, — это сесть к компьютеру и расстреливать всяких монстров. Странно, что в их военной школе категорически запрещены кровожадные игры.

— Совсем не странно, — возразила Катрин. — У компьютерных войн очень мало общего с настоящими. Насколько я понимаю, Военная Школа пытается подготовить из мальчишек настоящих офицеров.

— Хм, Кэт, уж не звучит ли в твоем голосе зависть? Похоже, кто-то не прочь поменять исторический факультет на возможность получить погоны?

— Я уже вышла из кадетского возраста. Кроме того, в Военную Школу девчонок не берут. Затхлая многовековая традиция.

— А если бы брали, и тебе было бы двенадцать лет, ты бы пошла? — с интересом спросила Флоранс.

— Ни в коем случае! У меня уже есть погоны, и я прекрасно сознаю, что такое армия. Сразу блевать тянет.

— Ты весьма противоречивая натура. Жозеф мыслит несколько проще. Мой умник жаждет защищать с оружием в руках идеалы свободного мира. Отговорить его мне не удалось. Впрочем, сейчас уже поздно переживать по этому поводу. Пусть марширует. Тринадцать лет, — возраст крушения иллюзий. Или окончательного отупения.

— В тринадцать лет человеку иногда хочется поговорить с мамой, — сказала Катрин, не отрывая взгляда от дороги.

— Разве я возражаю? Завтра с утра произведу очередную попытку общения. Но героя интересуют исключительно сражения и основы сексологии. Вряд ли, мое мнение по этим увлекательнейшим проблемам будет воспринято всерьез.

— Ну почему же? — Катрин скользнула взглядом по ногам подруги, высоко обнаженным задравшимся подолом юбки. — По-моему, тебе есть, что сказать по многим вопросам.

Флоранс засмеялась:

— Кэт, ты проявляешь самый нездоровый интерес к теме инцеста. Послушай, у твоего мужа ведь были дети? Ты с ними часто обсуждала интимные темы?

— Малыш слишком мал. Боюсь, что это единственное что я успела для него сделать, — научить не бояться леса и одиночества. Валери — другое дело. Ух, какие щекотливые темы мы обсуждали! Она мне, между прочим, аккуратно пишет два раза в неделю, — с гордостью сообщила Катрин.

— Завидую. Мой Жо очень замкнутый ребенок. Иногда кажется, что в его голову вместо мозгов ввинчено некое электронное устройство. Причем не очень сложное.

— Ну, возможно, он закончит нынешнюю игровую миссию и перейдет на следующий уровень. Лично я тоже не сразу стала думать головой, — задумчиво сказала Катрин.

— О, да! Ты стала страшно рассудительной.

— Ну, до этого еще далеко, — хихикнула подруга. — Ага, вот наш томный Лилас. Сейчас умоешься, поужинаешь и будешь отдыхать.

— Знаю я твой отдых. Даже не помню как и в какой позе засыпаю, — пробормотала Флоранс. — Послушай, Кэт, почему ты заговорила про моего сына?

— Просто я подумала, — не стоит ли его встречать по пятницам? В конце концов, мальчик бывает дома только по выходным. Если ты задерживаешься, мне было бы не трудно…

— Жо жутко самостоятельный. Ни о каких встречах не желает и слушать. А если упомянуть о хулиганах, то и вовсе раскричится. К тому же, к тебе он относиться довольно настороженно.

— Думаешь, он догадывается о наших… отношениях? — несколько смущенно спросила Катрин.

— Понятия не имею. Он слишком мало бывает дома. Но о том, что у тебя потрясающе красивая грудь, он точно догадывается, — устало сказала Флоранс. — В тринадцать лет такие вещи уже привлекают внимание.

— Прости, — пробормотала Катрин. — Но сиськи сиськами, а так поздно гулять даже лопоухая здешняя полиция не рекомендует. Лилас, конечно, один из самых благополучных пригородов, но одиннадцать часов вечера для автобусных путешествий поздновато.

— Одиннадцать? Черт! Мышь доложила? Она, похоже, за всеми пытается проследить.

— Я ей приказала. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что твой Джозеф не сидит где-нибудь в полиции.

— О, боже! Жо благонадежен до полного неправдоподобия. Какие к нему могут быть претензии? Не курит, не потребляет наркотики, не гуляет с подозрительными девчонками. Не поверишь, он даже не кидается по урнам пустыми бутылками.

— Вот это-то и подозрительно, — Катрин смущенно улыбнулась. — Не огорчайся, Фло. Если ты считаешь что все нормально, — значит, все нормально. Просто, я выросла в другой стране. Мальчик щеголяет в форме кадета, а любые мундиры нынче не в чести.

— Я отнюдь не считаю, что все нормально. Сопляк вполне заслуживает, чтобы на него наорали и даже надрали задницу. Только это не поможет. Он весьма самоуверенный тип, весь в отца. Поэтому я попробую с ним спокойно поговорить.

* * *

Флоранс ковыряла салат. Устала. Слишком устала. Еще неделя или две, и с "Сашо" можно будет распрощаться. Закончиться эра лазерных эффектов и громких звуков. Уже есть заказ на оформление в Грини. "Рыцарская" гостиница. Кэт будет интересно. Там проект поспокойнее, да и объемы гораздо скромнее. Отдохнуть бы неделю. Можно было бы съездить с Кэт в горы. Но заказ может уйти. Другие предложения принимать не хотелось. Слишком масштабные — возьмут все силы. А нужно думать и о другом. Ах, Кошка, Кошка, счастье ты длинноногое, сложное. Ты права, нужно строить свою жизнь. И еще что-то необходимо делать с Жо. И с Мышью-Найни. И с Цу-циком. Приноровился, подлец, уволакивать домашние туфли. То один стащит, то другой. Прячет под свою подстилку. Неужели, опушенная белым мехом обувь интересует пса в интимном смысле? Вот козел. Катрин о похищениях лучше не говорить. Она разберется просто, — за ошейник да туфлей по носу. Жалко пса. Он хоть и зубастый, а когда девочка выражает недовольство, дымчатый волчара даже глаза с перепугу закатывает.

Звери, дети, тупоголовый персонал клуба, отвратительные хулиганы на улицах. Флоранс вспомнила, что уже несколько месяцев не брала в руки карандаша. Забытые наброски пылятся в папках. Не судьба.

Флоранс рисовала с детства. Уголь, фломастеры, тушь, пастель, восковые карандаши. Но чаще всего, — простой карандаш. И почти одинаковый сюжет: едва намеченные линии женской фигуры и …. Тряпки, — как говорит мать. Парадная униформа для дам, — как говорил отец. Флоранс мечтала стать модельером столько сколько себя помнила. Не получилось. Нет чувства вкуса, — в один голос говорили специалисты. Нет вкуса, нет стиля, нет чувства меры. Вульгарщина. Обидно. Интерьеры баров и комнат получаются, а одежда — нет. Ну и "фиг с ним" как говорит Кошка. Надо все-таки узнать, что сие выражение означает буквально. Секреты, кругом секреты.

Флоранс испытала прилив раздражения. Мышь, бесплотно мелькавшая туда-сюда по просторной кухне, сейчас что-то шептала в ухо Катрин. Шпионка хвостатая.

Катрин, перехватив взгляд подруги, шлепнула служанку по колену. Мышь мгновенно исчезла. Катрин отпихнула собственную давно опустевшую тарелку, и через мгновение оказалась присевшей у стула подруги. Забавно оперлась подбородком о край стола.

— Не злись. Она только спрашивала, почему ты плохо ешь? Что-то не нравиться?

— Я не злюсь. Просто нет аппетита. И потом, все какое-то пресноватое.

— Почему сразу не сказала? Мышь готовит по какой-то правильной диете. Очень полезной. Объясняла, но я не удосужилась запомнить. Почему ты не возьмешь специи?

— Лень вставать, — честно призналась Флоранс.

Кэт только головой покачала. Через минуту перед Флоранс выстроился набор баночек и солонок.

С перцем салат пошел легче.

— Кэт, не наказывай ее, пожалуйста, — попросила Флоранс.

— Не буду. За что наказывать, если я сама не догадалась что именно тебе не нравиться? Уж этот твой аристократический такт…

— Я аристократка только по мужу. Безвременно мною покинутому, — сказала Флоранс, намазывая горчицей тонкий ломтик хлеба. — Так что теперь приставка "де" всего лишь анахронизм. Кэт, а ты всегда будешь пытаться угадать, что я думаю?

— Я буду очень стараться, — серьезно сказала Катрин.

— Хм, и что я сейчас думаю?

— Думаешь, что тебя посадили на диету, потому что ты старше и выглядишь хуже.

Флоранс в некоторой растерянности положила хлеб на тарелку:

— А разве это не так?

— Фло, я тебя очень люблю, но ты иногда бываешь очень глупой, — с чувством сказала Катрин. — Лично мне все равно, что жрать. Я и вкус-то редко чувствую. А Найни тронута на всяких полезных диетах. Она биолог и все такое прочее. Ладно, на этот раз ее инициатива была неуместна, но у тебя-то есть язык, чтобы об этом сказать? Я тебя кормила пиццей и поила пивом? И после этого ты упорствуешь в своих совершенно ложных и, прямо сказать, — идиотских догадках-заблуждениях? Свинство это.

— Теперь я припоминаю, что у тебя тоже есть титул, — пробормотала Флоранс. — Мы — дамы света. Вот ты уже и жирной свиньей меня представила.

— Знаешь, детка, — Катрин выпрямилась и воинственно засунула руки в карманы джинсов, — я всего лишь грубый прямолинейный сержант. Да толстей хоть в три раза, — от меня не избавишься. Веришь?

— Верю, — Флоранс за ремень притянула к себе подругу, ткнулась лбом в плоский живот. — Но я не хочу толстеть в три раза. Я хочу как ты. Хочу быть стройной и молодой.

— Тогда пойдем на войну. Там многие навсегда молодыми остаются, — пробурчала Катрин и спохватилась: — Тьфу, что я такое говорю?! Хватит с нас войн.

— Это были твои войны, — прошептала Флоранс в живот подруге. — А я просто сидела и ждала непонятно чего. И сейчас никак не могу решить, — правильно ли мы поступаем.

— Что за спешка? — Катрин нежно гладила темно-медные волосы. — Мы же решили все хорошо обдумать. Только тебе нужно хорошенько выспаться. Пойдем, я тебя уложу.

Они вышли из кухни. Путь наверх лежал через гостиную. Из коридорчика, где располагалась комната сына, отчетливо доносились звуки компьютерной пальбы и взрывов.

— Ну и палят. Надо думать, боеприпасов эшелон, — прошептала Катрин.

Флоранс нерешительно держалась за перила лестницы ведущей к верхним спальням.

— Конечно, иди и поздоровайся, — прошептала Катрин.

— Не думаю, что у меня хватит сил на полноценную воспитательную беседу.

— Да не нужно никого сейчас воспитывать. Просто поздоровайся, спроси как дела. И не напрягайся, Фло. Ведь он твой сын.

— Когда у тебя будут дети, ты поймешь, чего именно стоит по-настоящему бояться, — грустно заверила Флоранс.

— Ну, ты же мне заранее объяснишь. Мамочка…

Флоранс слабо пихнула подругу в плечо:

— Не смей издеваться. Иди и ложись спать…

Флоранс постучала. Пальба оборвалась, и дверь распахнулась. Жо, слишком тощий и долговязый для своего возраста, вопросительно склонил голову набок:

— Да, ма?

— Привет, сын. Решила вспомнить, как ты выглядишь. Можно войти на минутку?

— Я думал, ты уже спишь, — Жо, распахнул дверь, пропуская маму.

— Недавно только вернулась.

— Я слышал, как вы подъехали.

Флоранс показалось, что сын сделал некоторый нажим на "вы". Правда, по лицу парня ничего не скажешь. Узкая непроницаемая физиономия. Как можно в тринадцать лет хранить столь мерзкое и официальное выражение лица? Причем совершенно не гармонирующее с остальными внешними данными. Любимая футболка цвета хаки, спортивные шорты. Вообще-то, тощий, уродливо коротко стриженый, Жо походил на черноголового цыпленка-переростка, вскормленного какими-то экспериментальными биодобавками. Гордость этой жертвы генетических опытов, — летний костюм кадета первого курса Военной Школы висел на вешалке, нацепленной на ручку шкафа. Вероятно, Жо наслаждается видом мундира перед отходом ко сну. Даже в гардеробную не убирает. Да, — как говорит Кэт, — "каждый сходит с ума по-своему".

— У меня полно работы, сын. Но скоро заканчиваю возиться с клубом. Не хочешь куда-нибудь съездить?

— Куда? В Диснейленд мне кататься уже поздновато.

— Я помню, что ты уже почти перерос меня. Мы могли бы съездить в горы или на побережье. Погода еще будет хорошей. Не хочешь же ты целое лето просидеть в городе?

— Вряд ли я смогу поехать, ма. Мы ведь всю весну выезжали на учебный полигон. Я вдоволь надышался свежего воздуха. К тому же, есть чем заняться в Школе.

— Как сугубо гражданский человек, я даже не представляла, что аромат полигона может конкурировать с горным воздухом.

Жо засмеялся:

— Вонь пороха и оружейной смазки вдохновляет мужчин. Даме это осознать сложно. Слушай, ну что мне делать в горах в сугубо женском обществе? Загорать? Восторгаться красотами живописных склонов?

— Если тебе не нравиться мысль ехать со мной и Катрин…

Сын протестуя выставил ладонь:

— Я не говорил, что мне не нравиться. Просто, мне там будет нечем заняться. Не хочу валяться целыми днями в шезлонге.

— Катрин почти профессиональная спортсменка. Возможно, тебе было бы интересно походить с ней по склонам.

— Мам, я хочу стать профессиональным военным. Этот образ жизни имеет очень мало общего со спортом и туризмом. И потом гулять с Катрин… Ну, это требует слишком много нервов.

— Нервов?

— Ну, — Жо, похоже, все же слегка смутился, — Катрин слишком яркая женщина. По-крайней мере, с точки зрения мужчин. Я рядом с ней чувствую себя слегка скованно. Если бы мы прогулялись по Сен Мишель с ней и с Анжелиной Джоли, — не знаю, на кого бы из них больше смотрели. Но я-то рядом с обеими уж точно казался полнейшим насекомым.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь. Катрин обычно не выглядит вызывающе.

— Да, но… — Жо в затруднении пожал плечами. — Ты, ма, не обижайся, но рядом с ней я чувствую себя не в своей тарелке.

— Почему я должна обижаться? Это и твой дом и ты…

— Нет, нет. Ма, ты постарайся понять, что мой дом теперь в Школе. Я вырос, и мне нравится учиться. Мы там занимаемся настоящим делом. Мужским делом. Извини, но клубы, поп-музыка, и бесконечное сидение у баскетбольной площадки, — это не для меня. Неплохо приехать сюда на выходные и побездельничать, но в понедельник я уже буду в своем классе. Мы тренируемся в строевых упражнениях с карабинами. Лучший взвод будет представлять Школу на официальных праздниках. У нас с ребятами есть шанс. Как бы там не было, я рад, что у тебя есть близкая подруга. Надеюсь, ты не слишком скучаешь без меня.

— Пожалуй, Жо, в этот год я тебя вижу чаще, чем раньше. Если не считать, тех времен, когда ты смирно лежал в кроватке и пачками переводил памперсы.

— Да, славные были времена, — Жо ухмыльнулся.

— Мне тоже нравилось. Значит, ты не слишком возражаешь против нынешних обитателей нашего дома?

— Мам, это твой дом. Тебе и решать, кто здесь должен жить. Цуцик отличный пес. Даже странно, что такой зверь вырос в городе. Катрин тоже вполне нормальная женщина. Ну, если не считать внешних данных. Болтать не любит, воспитывать не лезет. Вот Найни… — мальчик хмыкнул. — Мою форму она, конечно, гладит потрясающе. Сама предложила. Вот только, до этого момента я полагал, что она немая. И взгляд у нее странный. У нее с головой все в порядке?

— Думаю, как прислуга она вполне адекватна.

— Знаешь, мам, это звучит как-то бесчеловечно. В конце концов, у нас свободная демократическая страна. Нехорошо так обращаться с человеком. Вы с ней, похоже, вообще не разговариваете. Возможно, она и не слышала о правах человека и трудовом законодательстве. Из какой глуши она сюда попала? Из Польши?

— Вообще-то, она с другой стороны океана. Знаешь, страна такая с листочком на флаге? А вот Катрин действительно из Восточной Европы.

— Надо же, — искренне изумился Жо. — И за Железным занавесом водятся такие эффектные женщины? Надеюсь с документами у них обеих всё в порядке?

— Вполне. Шпионок ищи в другом месте. Чем только вам в Школе голову забивают? Железного занавеса давно нет. Катрин была замужем за стопроцентным янки. Так что проверена ЦРУ. Надеюсь, этой организации ты доверяешь?

— Угу, наш самый сомнительный союзник. Но в данном случае, вполне заслуживающий доверия. А куда муж нашей Катрин делся? — с любопытством поинтересовался мальчик.

— Погиб. Несчастный случай. Если тебя интересует, — расследование давным-давно завершено. Кэт вне подозрений.

— Нет вопросов. Печально, — Жо ухмыльнулся, — но если ты думаешь, что я подозревал, что это она подстроила мужу капкан, то ничего подобного. При всей своей красоте Катрин на роковую женщину не тянет.

— Да? А ты знаток. Боже, что у тебя так страдает? — Флоранс кивнула на экран компьютера. На мониторе застыло чье-то искаженное, забрызганное кровью лицо. Из динамиков лилась мрачная угрожающая музыка, порядком действующая на нервы.

— Бью бошей. Это подвалы Танненберга. Мне нужно прорваться и уничтожить магическую лабораторию, — объяснил сын.

— Ну и как?

— Хочешь посмотреть? — Жо явно удивился.

Экран разрывали вспышки выстрелов. Дергался силуэт автоматного ствола, плевался огнем. Вокруг теснились стены сырого камня. Откуда-то сверху свалился труп с оскаленными зубами. Из темноты полетели яркие строчки трассирующих пуль. Экран заволокло красным туманом.

— Черт! Опять зацепили, — выругался Жо. — В подвалахполно отборных эсесовцев.

— Ужасно, — Флоранс удержала желание потереть ладонями слипающиеся глаза. — Минометы у них есть?

— Минометы? — изумился сын. — Мам, а почему ты спрашиваешь?

— Слышала что минометы жутко кошмарная вещь.

— Понятно. Но минометы внутри помещений не применяются, — снисходительно объяснил Жо.

— Тем лучше. Пожалуй, я все-таки пойду спать. Успеха, коммандос Джозеф Морель.

Сын поморщился, — своего полного имени он не любил, — но кивнул:

— Спокойной ночи, ма. Я пробьюсь до шахты лифта и лягу спать.

Флоранс пошла к двери.

— Ма, — окликнул ее сын, — может тебе съездить отдохнуть без меня? У тебя усталый вид. В горах тебе наверняка будет хорошо. Или действительно съезди на море. Может быть, познакомишься с симпатичным мужчиной.

— Думаешь, мне необходим симпатичный мужчина?

— Любой женщине необходима поддержка. Почему бы тебе ни устроить свою личную жизнь? Ты очень неплохо выглядишь для своего возраста. Ты умная. В твои годы женщины успевают уже неоднократно побывать замужем. Решись. Муж будет регулярно возить тебя в горы, и просвещать насчет минометов и гаубиц.

Флоранс фыркнула:

— Спасибо, Жо. Насчет минометов я и так могу получить исчерпывающую информацию. Что мне необходимо сделать, так это найти время и, наконец, развестись с твоим отцом. Кроме того, симпатичные мужчины довольно редки в природе. А тех, кого хочется видеть часто, вообще уникальны. Может быть, все они укрылись в диких горах?

— Не теряй надежды, ма, двух-трех ты наверняка поймаешь, — обнадежил сын, и автоматный ствол в мониторе вновь принялся изрыгать снопы огня.

Флоранс поднялась на второй этаж. Дверь в спальню Катрин была распахнута. Безмолвно мерцал экран телевизора, — вспышки полицейских "мигалок", оранжевый на чернильной темноте улиц, огонь горящего автобуса. Потом сюжет сменился, — толпа ближневосточных мужчин что-то с ненавистью скандировала в камеру. Новости, каждый день новости, новости и новости. Тошнит.

Дверь в собственную спальню тоже распахнута. Призывно белеет раскрытая постель. Судя по легкой небрежности, — покрывало снимала лично Катрин. Мышь готовит постель подобно геометрическому чертеж, — можно подумать на математика училась, а не на биолога. Сейчас дверь в комнату Найни плотно прикрыта, — можно надеяться, безумная прислуга уже спит согласно полученному приказу Госпожи.

Катрин возникла в двери. Флоранс покачала головой:

— Я чувствую себя хуже выжитой тряпки.

— Бывает. Выспишься, и все пройдет. Хочешь, напущу ванну?

— Нет, из душа хватило бы сил выползти.

Хватило сил и снять макияж, и добрести до душа. Флоранс почувствовала себя капельку посвежевшей. Осталось наложить ночной крем. Бокал с минеральной водой ждет на столике.

— Кэт, — жалобно позвала Флоранс, — мы будем курить?

Подруга в свободной мятой футболке тут же оказалась в рядом.

С курением дело обстояло непросто. Катрин с неодобрением относилась к постоянной сигарете в руке подруги. Ничего не говорила, но и сама все чаще стала дымить своими ужасными сигарами. Экстравагантная, подхваченная неизвестно где привычка ввергала Флоранс в шок. Ей и самой частенько приходилось мириться с обвинениями в вульгарности. Но толстая сигара во рту красивой девушки?! Это уже ни в какие рамки не вписывается. Тем более, похоже, Катрин курила не только с провокационные целями, — ей действительно нравилось пускать клубы дыма. Дело кончилось тем, что подруги договорились ограничивать себя одной сигаретой в день и одной сигарой в месяц. Флоранс подозревала что, щегольски дымя сигарами, подруга добивалась именно такого результата. Кошка стала очень хитрой. Еще один повод для тревог.

Они сидели на террасе. Фло в кресле, Катрин прямо на перилах. Старшая подруга с наслаждением втягивала дым сигареты.

— Как он? — спросила Катрин, болтая ногами.

— Нормально. Воюет с немцами. Какой-то Танненберг.

— Да? И как?

— Трудно. В подвалах много эсесовцев.

— Пусть по по-сталинградски попробует, — за каждый угол гранату. У него в арсенале есть гранаты?

— Боже! — Флоранс застонала. — И как я забыла спросить? Кэт, я сейчас околею от усталости как старая кляча. Не хочу я никаких гранат.

— Пожалуйста, не нужно околевать. Мне, правда, интересно.

— Пойди и присоединись к мальчику. Детишки.

— Трусы лень натягивать, — Катрин тихо засмеялась. — Фло, о чем вы говорили, если не о гранатах?

— О тебе. О школе. О Найни. О горах. Еще он рекомендовал мне выйти замуж.

— И какие выводы?

— Честно говоря, я так и не поняла, что он думает о наших с тобой отношениях. У меня растет очень дипломатичный сын.

— Вообще-то, я спрашивала о горах.

— Вряд ли. Он не хочет никуда ехать, — Флоранс в последний раз затянулась сигаретой. — Кэт, ты можешь мне честно ответить на один вопрос?

Катрин приподняла прорезанную чуть заметным шрамиком бровь:

— Я всегда отвечаю честно.

— Мне кажется, в последнее время у тебя тоже практикуешь дипломатический подход. Ты начала курить сигары мне назло?

— Нет. Гнусная заокеанская привычка. Кстати, весьма негативно сказывается на дыхании во время бега. Но если ты имеешь в виду, что я специально начала курить чаще, — то это правда. Мне казалось, что наглядный отрицательный пример подействует.

— Он подействовал. Кэт, лучше бы ты сказала мне прямо. Я помню тебя очень искренней девочкой.

— Ага, искренней и неблаговоспитанной. Я тоже помню, как ты орала на меня и обзывала похотливой шлюхой. Может быть, тогда я в тебя и влюбилась. Может быть, нам снова попробовать ругаться?

Флоранс с трудом улыбнулась:

— Я обдумаю твое предложение. Но я тогда была не права. По сравнению с тобой нынешней, ты была образцом добродетели. Кэт, прости, я засыпаю. Можно мне добраться до кровати?

Флоранс со стоном повалилась на постель. Ощутила как ложиться на спину покрывало. Обычно Катрин скользила на простыни рядом, но только не сегодня. Сегодня просто жизненно необходимо побыть одной. Только с подушкой. Только спать. Хорошо, что девочка понимает. Все понимает, исчезает.…

Спать…

* * *

Из-за жалюзи пробивался розовый рассвет. Самое начало долгого летнего дня. Флоранс открыла глаза. Спала меньше двух часов. Плохо. Постель рядом нетронута. И именно от этого тебе плохо, плохо, плохо. Когда ты просыпаешься, Катрин почти никогда не бывает рядом. Но подушка хранит отпечаток ее красивой безрассудной головы, на простынях чудиться очертания тела. Призрак ее тепла, ее запаха. Каждый день, каждый час она рядом.

Вот и ответ.

Флоранс решительно села. Помотала головой. Спутанные волосы липли к щекам. Нужно встать. В горле чувствовала сухость сна. Щетка лежала на месте. Один шлепанец как обычно исчез. Ну и хитроумная псина — дверь же плотно закрыта?

Торопливо причесавшись, Флоранс босиком вышла из спальни.

Как тихо. Уже не ночь — розовеет мир за окнами. Как давно ты не видела рассвет?

Спальня Катрин была пуста. Небрежно накинутое покрывало, сваленные пирамидой подушки.

Флоранс вцепилась в шелк рубашки на своей груди. Ноги холодил сквозняк.

Вот же она, — сквозь маленькую гостиную видна приоткрытая дверь на террасу. За широким стеклом спина в белой футболке. Сидит на перилах. Ноги спущены вниз, спина ссутулилась. Там же холодно. Флоранс жалобно хлюпнула носом.

Стоило коснуться двери, фигура слетела с перил. Длинные ноги напряжены, спутанные волосы надо лбом встали иголками. Правая рука у бедра, блеснул пока еще спрятанный в кулаке металл.

— Это я, — прошептала Флоранс. — Не нужно ножом.

Жесткие складки у губ разглаживались. Спряталась полоска зубов. Сорок лет, тридцать, двадцать? Только яркие глаза оставались все теми же. Миг болезненной, почти умоляющей улыбки. Снова девочка.

Флоранс почувствовала, что сейчас заплачет.

Кожа холодная. Замерзла. Флоранс вцепилась в свободную футболку на гибкой талии. Танцовщица? Убийца? Какая разница? Главное можно уткнуться носом в шею и успокоиться.

— Кэт, мы все придумаем. Все сделаем.

— Да.

— Мы будем очень честными.

— Как нудисты.

— Не притворяйся. Ты взрослая. Очень взрослая.

— Разглядела? Грустно.

Они стояли обнявшись. Мерзли ноги, но Флоранс не решалась шевельнуться.

— Пойдем в комнату, — наконец, прошептала решительно. — Мне нужно доспать. Потом будет много дел. На этот раз сугубо личных, — твоих и моих. Нам нужно составить предварительный план действий.

— Ты уверена?

— Да. Я сейчас представила, что ты ушла, и у меня остановилось сердце.

— Я не уйду. Сама — никогда не уйду. Тебе придется долго и упорно выгонять нас троих.

— Давай больше не будем болтать глупости. Делом нужно заниматься. Например, — все-таки выспаться. Но сначала ты меня поцелуешь. По-настоящему. Как выяснилось — иначе я просто не могу крепко спать.

— Я могу тебя не просто поцеловать.

— Правда? — Флоранс изумленно вскинула брови. — Так что же мы стоим?

Глава 4

— Итак, — Флоранс многозначительно помахала ежедневником, — мы имеем проект действий. И кое-что, мы уже сделали.

— Ага, — согласилась Катрин. — Ты стала покидать любимое рабочее место как минимум на два часа раньше.

— Я догадывалась, что ты обратишь внимание, — кивнула подруга. — Таишь обиду за то, что не удается вдоволь почитать в машине?

— Еще бы! Вчера ты вообще закончила засветло. Только и ездим туда-сюда. Никакой жизни и учебы.

— Вчера вечером ты не выглядела огорченной, — заметила Флоранс.

— Ты просто не заметила. И вообще стоило мчаться с работы раньше, чтобы запугивать Цуцика и Мышь такими стонами? Мамочке не стыдно?

— Не особенно, — подруга покачала головой. — Мне не стыдно, но надеюсь, Найни достаточно устает за день, чтобы не просыпаться от наших игрищ. Что касается меня, то я полностью удовлетворена проведенным вечером. И ночью. Но мамочкой ты меня не смей сейчас называть. Разозлюсь.

— Я случайно, — жалобно мяукнула Катрин.

— Ладно, переходим к сути дела. Кстати, на работу мне все-таки нужно ездить. Так что у нас остается двадцать минут для обсуждения и координации.

— Я — сплошное внимание.

— Отлично, — Флоранс села в кресло и открыла ежедневник. — Вообще-то, у меня успели формулироваться самые предварительные мысли. У тебя есть какие-то предложения? Хочешь высказаться первой?

— Мыслей у меня полно, хотя на бумагу я их изложить поленилась. Но два первоочередных предложения я рискну внести немедленно. Можно?

— Жду с нетерпением, — Флоранс элегантно положила нога на ногу.

— Сейчас ты дразнишься, — уличила ее Катрин. — Но я собственно хотела высказаться как раз по этому поводу — я категорически не желаю обсуждать возможность ограничений сексуальных удовольствий.

— Хм, — Флоранс деловито заглянула в записи. — Знаешь, а я ничего подобного в список и не вносила.

Обе засмеялись. Катрин пересела на подлокотник кресла, положила руку на плечо подруги.

— Не отвлекайся, — поспешно предупредила Флоранс. — Я еще не отошла после вчерашнего. Мы совсем сумасшедшие. Ладно, давай свое второе предложение.

— Фло, пожалуйста, поговори с Мышкой.

— А вот это у меня записано, — Флоранс деловито помахала ежедневником. — Но мне нужна предварительная и крайне обязательная консультация с тобой.

— Обязательно, детка.

— Странно, но "детка" мне нравится значительно больше чем "мамочка". Хотя и то, и другое, чистый идиотизм, — Флоранс фыркнула. — Ладно, идем дальше. Могу я начать оглашать свой список?

— Вне всякого сомнения.

— Тогда, Кэт, сядь, пожалуйста, вот сюда. Мне нужно тебя видеть, а так я сверну шею.

Катрин пересела в кресло напротив.

— Значит, так, — Флоранс посмотрела требовательно, и подруга, наконец, видела ее такой, какой привыкли видеть топ-менеджера сотни людей, с которыми работала мадам Морель. — Катрин, я хочу, чтобы ты, не торопясь и очень подробно, поведала о своей жизни за эти четыре года. Собственно, и о годах своего детства я тоже с удовольствием послушаю. Государственные секреты можешь опустить. Тайны спецслужб тоже могут идти, как ты любишь выражаться, — в задницу. Мне необходимо понять тебя. Не желаю мириться с тем, что я до сих пор знаю лишь обрывки твоей жизни. Что ты об этом думаешь?

— Думаю что это чрезвычайно длинная история. Но я совершенно не против рассказать все. Местами мне будет стыдно, но я не собиралась, и не собираюсь от тебя что-то скрывать. Тем более, никаких обязательств о неразглашении я официально не подписывала. Знаешь ли, иногда полная бредовость произошедшего является лучшей гарантией отсутствия интереса со стороны журналистов и прочих любознательных типов. В некоторые вещи даже "желтые" издания не верят.

— Следовательно, раз я не "любознательный тип" а твоя подруга и любовница, мне можно будет узнать все без купюр? И про твоих сексуальных партнеров, и про резню и кровь, и про твоего мужа, и про твою Блоод?

— Обязательно.

— Вот именно эта твоя мечтательная улыбка меня совершенно выводит из равновесия. Черт, кажется, я ревную. И что это за существо, которое может научить так дьявольски целоваться почти невинную девушку?

— О, это существо, о котором мне хочется болтать без конца. Если бы вам довелось познакомиться.… Не ревнуй, пожалуйста. Я тебя очень люблю.

— Тебя, и эту кровососку, спасает исключительно то, что я наивно верю в твой последний довод, — грозно сказала Флоранс. — Ладно, договорились, значит, я жду тысячу и одну сказку? Следующий вопрос…. Кэт, я понимаю, что ты никогда не забудешь о своих войнах и путешествиях. Даже если ты мне расскажешь день за днем, мне не дано до конца понять, — как это: быть под артиллерийским обстрелом или месяцами идти дебрями, где ни ступала нога человека. Но сейчас мы живем в скучном цивилизованном обществе. Мне очень бы хотелось, чтобы ты это полностью осознала.

— Э-э.… А в чем конкретно мое признание цивилизованной действительности должно выражаться?

— Одежда, макияж, прическа. Чинное благопристойное поведение. Хотя бы вне стен дома.

— Ты хочешь одеть меня по своему вкусу?

— Да, — с вызовом сказала Флоранс. — Мне это доставит огромное удовольствие. И хотя бы по этому поводу я перестану переживать. Не волнуйся, — я не собираюсь отбирать у тебя любимые джинсы. Но даже дома никаких ужасных бесформенных футболок! Поступим честно — ровно на пятьдесят процентов изменим твой гардероб.

— Согласна.

— Большая жертва. Восторга не вижу, но вполне способна оценить твое самопожертвование. И, ради бога, Катрин никаких фокусов с метанием пустых бутылок! Это неэтично и, главное, совершенно, бессмысленно. Давай ограничим аморальность площадью постели.

— Только в постели?

Флоранс погрозила пальцем:

— Не лови меня на слове, и не сбивай с мысли. Ты прекрасно поняла, что я имею в виду.

— Ну, если формулировка "в постели" допускает расширенное толкование, — я согласна.

Флоранс покусывала накрашенные губы, стараясь не улыбаться:

— Твоя податливость подвигает меня к дальнейшим провокационным требованиям. Боюсь, сейчас ты перестанешь относиться к нашим планам с таким легкомыслием.

— Я полна самых дурных предчувствий.

— Кэт, нам очень хорошо вместе. И вообще, и в постели. Но это неестественно. Вернее, — недальновидно. Я думаю, — нам нужно встречаться с мужчинами. Всё — начинай возражать.

— Фло, — осторожно сказала Катрин, — обрати внимание, — я не начинаю биться в истерике и ломать мебель. Но я не совсем понимаю, что именно ты имеешь в виду. Мы с тобой вдвоем должны встречаться с одним мужчиной? Или каждой необходим самец? И главное, зачем это вообще нужно? Я тебя не удовлетворяю?

— Фу, Кэт, сейчас как дам по глупой красивой голове! — Флоранс замахнулась ежедневником. — Перестань нести ерунду! Еще групповых оргий нам не хватало. Я несколько опытнее тебя, но обычно мне вполне хватало одного партнера. Все остальное — от лукавого. Конечно, в молодости и я успела нагрешить, но это был сугубо негативный опыт.

— М-мм, а я, знаешь ли, несколько раз рискнула попробовать. Не хочу тебя шокировать, но было не так уж плохо.

— Катрин, вот сейчас я об этом не желаю и слышать!

— Хорошо. Что ты не желаешь слышать об оргиях, я поняла. Но так и не поняла, зачем нам мужчины.

— Пожалуйста, послушай меня серьезно. Мы не можем вести патологически уединенный образ жизни. Хочешь, чтобы года через три мы, увидев фаллос падали в обморок?

— Не преувеличивай. Мы вовсе не такие ранимые. Вряд ли мне станет дурно, если я повидаю даже кучу членов. Всё равно: в комплекте с мужчинами или россыпью.

— А я? Вдруг у меня начнутся какие-то психологические проблемы? Какая-нибудь разновидность аутизма или вагинизма?

Катрин промолчала.

— Извини, — тихо сказала Флоранс. — Кажется, я неискренна. Попробую объяснить. У меня есть несколько поводов волноваться. Ты меня удовлетворяешь. Но как насчет тебя? Это ведь только сейчас все хорошо. Но ты молода, темпераментна. Ты намного свободнее меня. Я не хочу ограничивать твои возможности. Мы обе должны иметь выбор. Ведь так?

— На х… мне такой выбор, — буркнула Катрин.

— Я не совсем поняла, но, по-моему, ты ругаешься.

— Нет, — называю вещи своими именами. Фло, у тебя еще доводы в пользу самцов есть?

— Да, есть. Как это называется у вас, у солдат, — камуфляж? Стоит ли нам афишировать наши отношения? Нам ведь не нужна дешевая реклама? И ты ведь не собираешься записываться в воинствующие активистки борьбы за права лесбиянок?

— Перспектива заманчивая, но пока у меня подобных планов нет. Значит, маскировка? Вернее, — конспирация. Этот довод могу в какой-то мере принять. Что-то еще?

— Да, — Фло замялась. — Кэт, ты ведь не всегда будешь студенткой. Разве ты не планируешь когда-нибудь завести детей?

Катрин хмыкнула:

— Вообще-то, планирую. Когда-нибудь в отдаленном будущем.

— Но для появления детей необходимо завести мужа. Обычно это происходит именно в таком порядке. А муж, — это тот самый самец, представитель пола, к которому ты относишься с таким пренебрежением. По-крайней мере, в большинстве случаев дело обстоит столь печальным образом, — гетеросексуальные отношения — приличный мужчина — ребенок.

— Я слышала о чем-то таком. Еще слышала, что для того чтобы зачать, совершенно необязательно тренироваться годами напролет с неким конкретным представителем мужского пола. Фло, если ты настаиваешь, я готова согласиться с чем угодно, но скажу прямо, — я совершенно не верю, в способность постоянного бой-френда украсить мою жизнь. Совершенно излишнее будет приобретение. И обременительное.

— Кэт, поверь, — так будет лучше. Нельзя сужать свой круг общения до критического минимума. Это очень недальновидно.

— Как скажешь. Но прошу занести в протокол мое особое мнение. Для истории.

— Хорошо, что ты шутишь, — с облегчением сказала Флоранс. — Я думала, — ты обидишься.

— Я обиделась. Но не очень сильно.

— Но, Кэт, подумай о детях. Что бы мы сейчас не говорили, — у детей должна быть нормальная семья. У тебя будут отличные малыши. Если захочешь, — я всегда буду рядом, буду помогать…

— Фло, не смей примерять на себя роль бабушки! Вот на такое гадство я по-настоящему обозлюсь. Узнаешь меня с плохой стороны. Чертовски рано тебе в бабушки. В сто двадцать лет, — понятно? И не годом раньше!

Флоранс успокаивающе выставила ладони:

— Кэт, я совсем не это имела в виду. В любом случае, тебе еще рано думать о детях.

— Согласна. Это долговременная перспектива. Что у нас в ближайшем будущем? Какие у тебя еще пункты там записаны?

Фло посмотрела на подругу с опаской:

— Извини, но мы еще с мужчинами не закончили. С кем бы ты хотела познакомиться? Звучит странно, но я не слишком ясно представляю, с каким парнем ты бы захотела встречаться.

— Фигушки, детка. Ничего я описывать-расписывать не буду. Сама мне бой-френда подыскивай. Я полностью полагаюсь на твой вкус.

— Как ты можешь так говорить?! — ужаснулась Флоранс. — Я же хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно.

— Мне будет комфортно, если ты позаботишься обо мне. Твоя идея, — тебе и воплощать в жизнь.

— Кэт, ты мне мстишь, — жалобно сказала Флоранс. — Ты все-таки, обиделась.

— А как же. Я очень злопамятная. Утешься мыслью, что ты намного лучше меня знаешь популяцию местных самцов. Ты же не станешь подбирать мне какой-нибудь уцененный занюханный экземпляр?

— Черт знает что. Моя идея выглядит в твоей интерпретации ужасно. Как будто я тебя на собачью случку собираюсь отвести.

— Вот-вот, — не без удовольствия согласилась Катрин. — Очень правильная и самокритичная оценка данной идеи. Ну, ты придумала, — тебе и выполнять. В любом случае, у тебя получиться лучше чем у меня. Кстати, у тебя самой есть кто-то на примете?

— Кэт, что за вульгарное выражение? — возмутилась Флоранс. — У меня до встречи с тобой был вполне приличный любовник. Собственно, мы и сейчас перезваниваемся. Нет ничего проще, чем возобновить и личные встречи.

— Хм, и он покорно ждал эти месяцы?

Флоранс демонстративно сухо поинтересовалась:

— Считаешь, мужчина не может подождать свидания со мной несколько жалких месяцев? Я так "занюхано" выгляжу?

— Я совсем не это имела в виду. Не знаю и как этот осел удерживается, чтобы не сидеть каждую ночь под твоим окном, скуля и мастурбируя.

— О, боже! Ну и кошмарная картина. Но представить приятно, — Флоранс хихикнула. — Поехали, договорим по дороге. Если, конечно, совсем не запутаемся, в том, кто, и что имеет ввиду.

Флоранс ловко обогнала фермерский фургончик и нерешительно сказала:

— Я, наверное, поспешила с предложением насчет мужчин. Мне очень не хочется, чтобы ты сделала неправильные выводы.

— И не подумаю делать какие-то выводы. Если ты считаешь ходить на свидания правильным, — я готова попробовать. В конце концов, в чем-то это забавная идея. Боюсь только, ты сама в ней разочаруешься. Меня волнуют куда более серьезные вопросы.

— Конкретнее?

— Во-первых, мой внешний вид. Здесь много нюансов. Боюсь, мне будет трудно пережить слишком много радикальных изменений.

— Как ты только можешь обо мне так плохо думать!? — возмутилась Флоранс. — Никакого насилия. Только двусторонние переговоры и скрупулезный учет твоего собственного мнения.

— Забавно, — вздохнула Катрин. — С моим покойным мужем у нас был очень похожий договор. Что-то вроде метода кнута и пряника.

— Я все больше проникаюсь уважением к твоему супругу. Очень жаль, что он так безвременно погиб.

— Да, он был бы тоже очень рад с тобою познакомиться. Ну, не будем о грустном. Если в отношении изменения имиджа мне обещан плавный переходный период, то пожалуй, я рискну огласить следующее предложение. Ты только, пожалуйста, тоже не думай обо мне плохо.

— Перестань меня запугивать и говори, — сердито сказала Флоранс.

— Могу я побеспокоиться о твоем здоровье? В последние дни, ты, слава богам, начала высыпаться. Как насчет небольших физических нагрузок?

Флоранс кинула быстрый взгляд:

— Я знаю, что у меня есть два-три килограмма лишнего веса. Внесено в список. Правда, не в первом десятке пунктов.

— Дело не в килограммах. Ты ведешь не совсем правильный образ жизни. Могу я повлиять и подправить?

— Можешь, черт возьми, — Флоранс помолчала и решительно сказала. — Я полностью доверяю тебе в этом вопросе. Ты весьма внимательно относишься к собственной физической форме. Убери с меня эти проклятые килограммы. Если нужно, пусть Найни посадит меня на самую изуверскую диету. Как мазохистке ей должно быть приятно полюбоваться и моими страданиями.

— Не фантазируй. И насчет Найни, и насчет килограммов ты ошибаешься. Пожалуй, тебе нужно и добавить килограмм-другой. Но это будет качественно иной килограмм. Вообще-то, я просто хотела бы поставить тебе новый тренажер, а лучше два.

— Вообще-то, у меня стоит тренажер, — неуверенно сказала Флоранс. — Я, правда, ужасно редко к нему подхожу.

— Этот аппарат не совсем то, что нужно. Я подберу более подходящий. И буду присматривать, чтобы ты не забывала где он стоит.

— Представляю себе, как ты будешь присматривать. Не забудь, пожалуйста, что мне уже стукнуло тридцать пять. Этот возраст обязывает следить за здоровьем с несколько иной стороны.

— Ты сказала, что полностью доверяешь мне в вопросах здоровья. Так или не так?

— Доверяю.

— Прекрасно. Фло, детка, — я больше никогда не услышу от тебя ни слова о возрасте. Ни-ко-гда! Просто забудь об этой системе координат. Тем более, она весьма относительна и крайне вредна для здоровья.

— Согласна, — решительно сказала Флоранс.

Катрин посмотрела на нее с нежностью. Подруга, как и сама отставной сержант, мало о чем забывала и жестко следовала собственным правилам.

— Кэт, — Флоранс на миг оторвала взгляд от дороги, — а нельзя мне посмотреть на твою тренировку? Или туда посторонних не пускают?

— Ты не посторонняя. Можешь полюбоваться в любое время. Но наши тренировки, они… — Катрин поискала слово, — они жесткие. Некрасивые.

— Я догадываюсь, — сказала Флоранс. — Достаточно посмотреть на твои руки и ноги. Синяки и царапины, знаешь ли, никого не украшают. Странно еще, что у тебя лицо не страдает.

— Я такую специальную штуку на голову надеваю, мягкую, — безмятежно объяснила Катрин.

— А на руки и ноги такие штуки надевать нельзя?

— Туда другие штуки надевают, но они не всегда помогают.

— О, боже! Тебе обязательно что-нибудь сломают.

— Пусть лучше там сломают, чем в другом месте. По-крайней мере, рядом с нашим спортивным клубом имеется отличная клиника.

— Не шути так. Я все понимаю, но все же прими во внимание, что сейчас совершенно мирное время. Здесь есть армия, полиция, еще миллион разных служб призванных охранять покой таких обывателей как мы. Мне было бы приятно знать, что ты навсегда ушла в отставку.

— Мне нравиться в отставке. И обывателем быть нравиться. Когда ты рядом. А клуб и тренировки, — это так, — времяпровождение, снимающее излишнюю агрессивность. Я, знаешь ли, очень агрессивная особа. Кстати, я могу тебя пригласить в одно агрессивное, но милое местечко?

— Куда именно? — с некоторой настороженностью поинтересовалась Флоранс.

— Просто в тир. У Порте де Ванвес есть очень спокойное заведение. Может быть, ты перестанешь относиться к одному известному нам предмету как к дремлющей гадюке.

— К тому предмету, что претворяется спящим среди твоих бюстгальтеров? — Флоранс покачала головой. — По правде говоря, мне кажется, эта здоровенная железка нужна тебе не больше чем те самые бюстгальтеры. И то, и другое, ты не собираешься носить. И зачем так много пуль? Сидят в коробках как металлические насекомые.

— Не пули, — патроны, — улыбаясь, поправила Катрин. — Отнесись к этому имуществу как к набору моих личных транквилизаторов.

— Если тебе будет спокойнее, — можешь хоть гаубицу нам под кровать запихнуть.

— О! — Катрин засмеялась, — твое военное образование растет на глазах.

— Еще бы, — сын носит погоны и является домой лишь чтобы вдоволь поштурмовать какие-то подземелья, а ты норовишь сбежать в тир. Ладно, поскольку мы приехали, я пойду и займусь чем-то мирным, — сдеру шкуру с ночного администратора, или уволю пару барменов. Мне нужно развлечься. Если останется пара минут, — почитаю в Сети про гаубицы.

— Отличный план. Только видишь вот это, Фло… — Катрин постучала по циферблату своих спортивных часов.

— Вижу. Тебе необходимо поменять часы. Эти будешь надевать только на свои марафоны в компании Цуцика.

— Я имею в виду, что мы быстро доехали. До начала твоей работы остается еще пять минут. Даже, шесть. Посиди со мной, пожалуйста.

— Охотно. Похоже, ты не слишком торопишься в библиотеку?

— А что там делать? Уволить мне там некого, вероятно, даже шкуру не удастся содрать с какого-нибудь красавчика.

Флоранс, улыбаясь, оперлась локтями о руль:

— Любишь снимать скальпы?

— Ужасно. Прямо весь день насмарку, если не освежую пару бледнолицых.

— Я видела твои индейские шахматы. Они, действительно, расписаны кровью?

— Естественно. Каждая фигурка — символизирует отдельную великую жертву воинов хаяда.

— Что ты так на меня смотришь, индианка? — тихо спросила Флоранс.

— Ты очень красивая. И тебе безумно идет эта прическа. Я когда вижу твой затылок, у меня даже бедра сводит.

— Этой стрижке уже сто лет, — прошептала Флоранс.

Пальцы подруги скользили по высоко открытому стрижкой затылку. Подкрашенные и удлиненные тушью ресницы Флоранс затрепетали. Катрин неуловимо придвинулась ближе. Теплые, нежные губы скользнули по скуле, спустились к шее.

— Что ты делаешь? — прошептала Флоранс.

— Три минуты ни о чем ни думай. Только три минуты…

Небольшой "Рено" застыл в углу совершенно пустой стоянки. Только по улице проезжали редкие машины. Блестел непросохший после утреннего дождя асфальт.

…Фло сидела неподвижно, откинув голову на подголовник сидения. Глаза закрыты, только неглубокое частое дыхание вырывается из груди. Блузка глубоко расстегнута. Белоснежный бюстгальтер совсем не мешает губам и пальцам подруги. Остановить ласки и поцелуи нет сил. Как же хорошо! С бюстгальтером что-то происходит. Ну и пусть.…Когда алчные губы целуют сосок, Флоранс коротко вздрагивает. Кончик языка ласкает с нежностью мотылька и Фло не хватает воздуха. По внутренним сторонам бедер бегут крошечные искорки, щекочут, побуждают застонать, начать выворачиваться, выпутываться из одежды. И Флоранс испытывает почти невыносимую благодарность, когда нежная бесстыдная рука начинает скользить по ноге, согревать искорки возбуждения. Как чудесно… стыдно, но чудесно.… Ай, — подол юбки начинает ползти вверх. Флоранс понимает, что сейчас позволит все что угодно. Плевать, что одинокая машина, должно быть, привлекает лишние взгляды. Лишние, лишние, совсем лишние… О-о-ох! — трусики не мешают нежному вторжению. Нестойкая горячая плотина сейчас не выдержит. Ой, ужас, — что девочка подумает о тебе?! Она о тебе хорошо подумает. Хорошо, хорошо, хорошо! Руки, губы, пальцы… Фло чувствует себя раздвоенной коллаборационистской, — мозг еще протестует, но все остальное полностью поддерживает вкрадчивых безжалостных оккупантов. Собственные руки вцепились в руль, пытаясь удержать неизвестно что. Боже милостивый, — всегда как в первый раз!

Когда темноволосая голова подруги внезапно, — и так ожидаемо, — скользнула вниз, Флоранс дернула коленями. Рука инстинктивно схватила по-мальчишески стриженый затылок Катрин, с обреченным отчаянием вжала плотнее.

— Да! Еще! Ой, нет! Какая же я с-с-сука!

Фло пыталась утихомирить загнанное дыхание, Катрин уже застегивала ее блузку.

— Ой, Кэт, что же с нами будет? — жалобно прошептала Флоранс. — Как ты думаешь, существуют клиники для лесбиянок-нимфоманок?

— Думаю, специализированных нет. Будем лечиться на общих основаниях. Главное — попасть в одну клинику.

— Тогда нас сразу отправят на электрический стул. Для полной изоляции от общества. Ты же практически американка. Возьмешь меня с собой?

— Думаешь, бывают двухместные электрические стулья? Или мы на одном поместимся?

— Издевайся, издевайся. Нам вполне бы подошел электрический диван. А почему у меня кисть болит? — Флоранс машинально сжимала и разжимала пальцы.

— Ты здорово врезала кулаком по рулю, — Катрин хихикнула. — Хорошо, что по клаксону не попала. А еще ты вспоминала очень грубые словечки.

— О, боже! Кэт, нужно что-то делать.

— А как же. Я сейчас поеду в библиотеку. Ты пойдешь сдирать шкуры. Мы уже перебрали регламент на три…, уже почти на четыре минуты.

— Ненавижу я твои дурацкие часы! Сегодня же попробую купить тебе другие.

— Замечательно. Иди, работай. Только портфельчик не забудь, — Катрин очень нежно коснулась губами щеки подруги. — Это было здорово.

— Боюсь, я не могу опровергнуть сей непристойный факт, — Флоранс вышла из машины. Катрин открыла дверцу, чтобы пересесть за руль.

— Фло, если будешь выбирать часы, — желательно чтобы они были с секундной стрелкой. Мы с тобой очень занятые девушки.

Флоранс обернулась:

— Обязательно, — секундомер, будильник, радио, USB-порт, компас и аварийный маяк. Мне кажется, часы со всей этой дрянью у тебя уже есть. Я хочу видеть на твоей руке красивую вещь, а не безобразный набор для экстремального выживания. Позвони мне после тренировки, пожалуйста.

Катрин кивнула. Смотреть на уходящую Фло было сплошным удовольствием. Деловой костюм сидел безупречно. Высокие каблуки делали подругу еще стройней, а портфель с ноутбуком по тону идеально подходил к цвету жакета. Походка немного неуверенная, но это через пару минут пройдет. Скажется тонизирующий эффект маленького экспромта. Катрин глупо заулыбалась, — а ведь всё будет хорошо. Эта изящная утонченная женщина не только любит тебя, — она действительно начинает верить в то, что от этой любви ей некуда деться.

* * *

Катрин вышла из раздевалки. После душа волосы почти высохли. На татами работали две пары середнячков. Клод, только что проведший спарринг с Катрин, еще не пришел окончательно в себя и отсиживался на сложенных в углу матах. Увидев девушку, нашел силы улыбнуться и показать пальцами "ОК". Хороший парень, но двигается чересчур медленно и упорно считает партнершу американкой. Вообще Катрин смущала местная привычка уделять слишком много внимания ударам ногами. Савате и шоссон[9], конечно, стили, вызывающие уважение своим возрастом, но что с того возраста толку? Бывшая когда-то тесная связь с фехтованием почти исчезла, руки всегда остаются пусты, удары хоть и точные, но далеко не всегда мгновенно выводящие из строя противника. Катрин с сожалением вспоминала оставшийся за океаном закрытый клуб по "таун экшен". Вот там делом занимались. Впрочем, народ и в здешнем клубе вполне приличный, доброжелательный, несмотря на то, что женщины к ним приходят редко. Со временем, возможно, удастся выйти на действительно серьезную школу боя. Пока Катрин нащупать ничего не удавалось, — клубы как клубы, — экстремальный спорт, но не больше. Или весь народ здесь такой мирный? Кроме как жечь ни в чем не повинные автобусы, аборигены уже ни на что не способны?

В тренажерном зале Катрин проконсультировалась у инструктора о подборе тренажеров. В принципе, информации хватало и в Сети, но всегда лучше побеседовать с живым специалистом. Инструктор несколько удивился требованиям, предъявляемым к оборудованию, — шикарная девушка за полтора месяца стала в некотором смысле достопримечательностью клуба, — бойцов дравшихся так жестко и умело можно было пересчитать по пальцам. Впрочем, Катрин немедленно получила исчерпывающую информацию и по силовым тренажерам, и по аппаратам функционального тренинга. Деловой беседе мешал второй инструктор, принявшийся отираться рядом. Широкоплечий чернокожий парень явно испытывал некие сексуальные иллюзии и надежды по поводу Катрин. Совершенно напрасно. Катрин искренне считала себя интернационалисткой, цвет кожи здесь совершенно не причем, просто наглых туповатых типов она никогда не любила. Объяснить дураку подоходчивей? Как-то неудобно наносить травмы персоналу клуба, в котором занимаешься.

Катрин заехала в спортивный магазин, сделала заказ. Потом пришлось ехать в университет, — до начала занятий оставалось два месяца. С переводом удалось почти все уладить, но придется подтянуть язык. Черт знает, что, — если уверенно знаешь два языка, и немного третий, учиться непременно придется на четвертом. Катрин не очень-то хотелось учить еще один язык. Да и заниматься историей, честно говоря, тоже не слишком хотелось. Поступишь в докторантуру, может быть, даже получишь диплом, а дальше что? Просиживать задницу в архивах, выезжать на кропотливые раскопки, обмениваться с коллегами пространной перепиской по поводу гипотетической формы сосуда, от которого и остался-то черепок в два квадратных сантиметра? Но нужно же найти себе нормальную мирную профессию. Нужно регулярно зарабатывать какие-то деньги. Фло не позволит себе и намекнуть, но тем более, — необходимо прояснить финансовый вопрос раз и навсегда. Хм, нелегкий выйдет разговорчик.

Не жалуйся и не прибедняйся. Все хорошо. Фло начинает понимать, что любовь пришла как тот социализм, — "всерьез и надолго". Вот черт, — Катрин захотелось суеверно сплюнуть, — социализм приходил хоть и надолго, но не навсегда. М-да, выполнение некоторых заданий оставило неизгладимый и специфический след на вашей психике, товарищ старший сержант. Штампы и формулировки давно минувших времен прицепились хуже вшей. Этак ты и преподавателей университета начнешь фафа[10]- оппортунистами именовать.

Катрин собиралась зайти в университетскую библиотеку, скачать электронную копию тестов по французскому языку, но позвонила Мышка и доложила, что везут тренажеры. Пришлось ехать в Лилас.

Вела машину Катрин очень осторожно. Торопиться лучше медленно. Пока еще выберешься за город. Сам город Катрин не нравился, и девушка ничего не могла с этим поделать, — знаменитый, конечно, город, мировой культурный центр и все такое. Одних революций здесь сколько случилось. Кстати, весьма дурной пример всему миру. Может, поэтому и не нравиться город? Или из-за неудобной организации дорожного движения? Катрин сидела за рулем не первый год, но все равно не любила автомобили и дороги.

Привередливая какая. Вот всё тебе не нравится: город, улицы, полицейские- регулировщики, предстоящая учеба.

Фло тебе нравиться.

Катрин почувствовала, что губы расползаются в дурацкой улыбке. Здорово было там, — на стоянке. И ночью было здорово. И завтракать вместе было хорошо. И сидеть на веранде.

Катрин согнала с лица неуместную блаженную улыбку и посмотрела на датчик бензобака. Это же не город, а разорение какое-то. Нет, — нужно все-таки подумать о постоянной работе.

Тренажеры уже установили на втором этаже, и Мышка протирала сложные конструкции ароматизированной салфеткой.

— Указания по уходу прочитала? — поинтересовалась Катрин.

— Да, Госпожа. Салфеткой можно. Места для смазки и регулировки нуждаются в отдельной…

— Ладно-ладно. Изучи и инструкцию по пользованию. Твои — три километра в день. На третьей скорости. О силовом комплексе упражнений я еще подумаю.

Мышка заморгала:

— Но мне же не нужно худеть…

— Четыре километра. Возражения есть?

— Я виновата, Госпожа.

Катрин села на сидение тренажера, для пробы двинула противовесы. Цуцик лазил вокруг, любознательно обнюхивая непонятную конструкцию.

— Тебе бы тоже какую-нибудь машину приспособить, чтобы бегал целыми днями, — сказала псу Катрин.

Цуцик просигнализировал хвостом, что был бы весьма рад — чего не купили?

— Зажрался, лентяй серый.

Пес положил тяжелую башку на колено хозяйки, тяжело и многозначительно вздохнул.

— Не притворяйся, хвостатый. Гулять мне с тобой все равно некогда. Знаешь ведь, не прикидывайся.

— Он скучает, — сказала Мышка, считающая своим долгом защищать четырехлапого товарища.

— Угу. Скажи еще, что и ты скучаешь.

— Да, Госпожа. Вас почти не бывает, и…

— Можешь говорить.

— Здесь Европа, Госпожа. Негде бегать, нет леса и океана. Это не наш дом.

— Это дом Флоранс.

— Я не в этом смысле, Госпожа! — Мышка в ужасе прижала кулачки к груди. — Флоранс подходит вам как.… Как обойма к пистолету.

Катрин фыркнула:

— На диво поэтическое сравнение. Мышь, ты не забываешь чистить оружие?

— Как можно!? — в глазах Найни мелькнуло искреннее возмущение. — Показать?

— Потом. Значит, твой "Глок " в порядке. Что беспокоит? Соседи? Магазины? Жо? Отсутствие моего руководства? Пылесос сломался?

— Нет, Госпожа. Все работает, все спокойно. Магазины здесь не из лучших, и к моему акценту придираются, но я внимания не обращаю. Дом удобный. Я вам полезна. Флоранс очень добра ко мне, хотя это мешает и ей, и мне. Но я знаю, что она меня не понимает…

— Не путайся. О Флоранс — отдельно. Продолжай свою мысль о беспокойстве.

— Мысли нет, Госпожа, — жалобно сказала Найни. — Предчувствие. Беспокойство. Интуиция? Может, это просто глупо? Я — параноидальная психопатка.

Катрин задумчиво потянула Цуцика за ухо. Пес заурчал от удовольствия.

— Знаешь, Найни, тогда мне придется признать, что я тоже мнительная психопатка. Кстати, я приказывала, чтобы ты засунула все свои многочисленные диагнозы в самую дальнюю жопу? Ладно, это потом. Беспокойство… предчувствие.… Где-то внутри?

— Да, — Мышка постучала кулачками по груди. — Слабо, но отчетливо.

— Что бы это значило, а, Мышь? Если у нас обеих? Я подозревала, что этот мерзкий привкус связан с бесконечными нравственными колебаниями Фло. Но сейчас я их почти изничтожила…

— Какие колебания? — изумилась Найни. — Флоранс вас обожает. На вас двоих очень приятно смотреть. И слышать.

— Цыц! Если Фло узнает, что ты по ночам напрягаешь слух, нам придется долго оправдываться. Не будем ее пока смущать. Если она, конечно, не спросит тебя или меня напрямую. Вернемся, к нашему психозу. У тебя, как у биолога, есть версии?

— Думаю, к биологии и медицине, это предчувствие имеет косвенное отношение. Госпожа, может быть, нас мучают последствия Бьер-Та? — прошептала Мышка. — Я помню свое тогдашнее состояние, а вы ведь ходили прямо туда. Даже вспоминать ужасно.

— Что ты шепчешь? Вожди давно успокоились. Нет, много чего случалось до Бьер-Та, много чего случалось и после. Это гадостное ощущение мне знакомо. Обычно оно острое, мгновенное, и кончается каким-то дерьмом, вроде пулеметной очереди в спину или засады оголодавших вег-дичей. Странно, что и ты чувствуешь нечто похожее.

— Я с вами уже давно, — гордо прошептала Найни.

— Ладно-ладно, моя мелкокалиберная амазонка. Говори нормальным голосом. А то от страшных воспоминаний у тебя поджилки затряслись. Завтра или послезавтра у тебя собеседование с Флоранс. Вот чего тебе следует опасаться.

Найни пискнула и плюхнулась на колени:

— Госпожа! Но что я должна говорить? Ведь если я не понравлюсь… Что мне тогда делать?

Катрин выругалась на родном языке.

— Мышь, прежде всего, не ползай перед ней на коленях. Не пугай. Она твои фокусы лицезреть еще не привыкла. Она очень умная женщина. Ты, тоже иногда можешь быть на удивление разумной. Вы должны понять друг друга. Другого выхода попросту нет.

— Но, Госпожа, я все с радостью сделаю все, что она хочет. Но как мне понять?

— Черт, Найни, знала бы я сама — сказала. Полагаю, тебе лучше быть с ней предельно откровенной. И умной. Больше ничего конкретного подсказать не могу. Сама переживаю по этому поводу.

Мышка смотрела с недоверием.

— Что ты глаза распахнула? — разозлилась Катрин. — Я ее люблю, а ты… ты, может быть, самое ценное мое имущество. Ты моя подруга, в конце концов, что б ты сдохла. Только посмей мне здесь сопли пустить.

Мышка сияла линзами, слезами и безмерной благодарностью. Катрин отвернулась:

— Всё. Тебе что, заняться нечем? Работай, работай…

Катрин спустилась в подвал. Прошла мимо помещения прачечной. Там высился странный громоздкий агрегат зеленого цвета, приобретенный вместе с домом. Механизм меньше всего походил на стиральные машины, виданные Катрин раньше. Тем не менее, устройство функционировало. И как только Мышка с ним справляется? Катрин с уважением посмотрела на машину, — больше всего, чудище напоминало причудливо свинченные между собой детали бронемашины. Даже люк квадратный наличествовал.

Ну и древность. Старая добрая Европа изнутри оказалась даже более скаредной, чем казалась издали. Ну и ладно. Вы, миссис Кольт, (или уже — мадам Кольт? — или мадмуазель? Тьфу, нужно узнать как правильно), короче, — вы, товарищ сержант, тоже щедростью не отличаетесь. Всё вам кажется, что за тренажеры переплатили. Стыдно.

Катрин достала из шкафа позвякивающий сверток. Над головой немедленно зацокали когти и в подвал скатился Цуцик.

— М-да, давненько мы с тобой, хвостатый, на охоту не ходили. О рыбалке я и не говорю. Кругом затраханная Европа, плюнуть некуда, везде закон на законе сидит. Скучно?

Цуцик высунул язык и всем видом показал, что скучно, но не очень, поскольку кормят все-таки аккуратно. Но где бегать? Где зайцы, где белки? Хотя бы кошки, которых можно того, — употребить?

— Терпи-терпи, — пробормотала Катрин, открывая дверь в винный подвал. — В Европе живешь, как престарелый аристократ.

В винном подвале пахло приятно, — старым деревом и легким мускатным налетом фальшивой древности. Стеллажи были пусты, три бочки стояли скорее для декорации, — дому исполнилось всего лет десять, и насколько знала Катрин, настоящих коллекционных вин здесь никогда не хранилось. Сейчас даже пыли не было, — Мышка успела навести порядок. Только в корзине лежало несколько старых бутылок. Но все равно, — казалось, моргни, и из угла появиться коротышка-клуракан, осведомиться — что угодно леди? Катрин вздохнула и развернула сверток.

В тускловатом свете лампочки, ножи казались тусклыми рыбками. Катрин метала клинки с полуоборота, стараясь до минимума сократить амплитуду движения. Доска, собственноручно привинченная девушкой к стене подвала, с треском принимала сталь. Катрин выпустила все пять ножей. Цуцик, предусмотрительно оставшийся у дверей, тихо посапывал.

— Как считаешь? Неплохо? — спросила у него Катрин.

Пес неопределенно пошевелил ушами.

— Вот и я думаю, — средненько, — согласилась Катрин. — А что нам, законопослушным обывателям, еще нужно?

На четвертой серии Катрин все-таки смазала, — нож, взвизгнув, отлетел от стены. Катрин, бормоча нехорошие слова, вытащила нож из-под стеллажа, принялась заглаживать шлифовальным бруском заусеницу на клинке. Цуцик с интересом следил за ее движениями.

— Нет, обормот, свежевать нам некого. Разве что — Мышь, — если она не догадалась обед разогреть. Да кто тогда тебе консервы из магазина таскать будет? Ох, и перекармливает она тебя, оглоеда.

Цуцик умеренно возмутился, затоптался на месте, демонстрируя, какой он поджарый, стройный, и вообще, молодец. Катрин ухмыльнулась, — с псом было легко, — он понимал и по-русски, и по-английски, и по-французски, и даже, если вообще вслух не говорить. С людьми бы так.

Катрин ела суп, — в меру подсоленный и перченый. Вполне вкусный суп. Мышь, если ей указать на недостатки, правильные выводы делала мгновенно. И что же у них с Фло так тяжело складывается? Что-то ты упустила, старший сержант. Психолог из тебя, — как из Цуцика интендант продовольственной службы.

На второе Мышка подала густое пахучее рагу. Осваиваем европейскую кухню? Это правильно. Только нужно у Фло поинтересоваться, как она относиться к продукту, именуемому бретонским рагу. И что за мир? Всем нужны переводчики-посредники.

А вот о другом мире думать не нужно. Спокойно там, слава богам. В "Двух лапах" мир и благодать. Но отныне это не твое дело. Ты здесь живешь. Мало проблем что ли? Сдавать экзамен по языку нужно. В университете учат практически бесплатно, но уж знать этот лягушачий язык будьте любезны. Катрин фыркнула:

— Слушай, Мышь, а может быть наше предчувствие, и не предчувствие вовсе? Может быть, мы с тобой просто не привыкли жить спокойно? Все ждем чего-то. Вроде как фригидность. Всё вроде есть, но чего-то не хватает.

— Почему фригидность? — испугалась Мышка.

— Вот, блин. Нет, это ты мне все-таки объясни, почему у нас предчувствия и мысли идиотские возникают…

Найни принялась строить гипотезы, и как с ней частенько бывало, увлеклась. Катрин слушала об интуиции, рефлексах, трансперсональной психологии, визуализации внушения в подсознание. Когда сок был допит, а Мышка перешла к сансаре и карме, каким то образом увязывая метемпсихоз с достижениями в области применения новейших антидепрессантов, Катрин не выдержала.

— Мышь, или вернись на землю, или иди к черту. Думаешь, если мы в психушку вдвоем попадем, будет веселее?

— Я виновата, Госпожа. Теорий много…

— Теорий много, но что с нами происходит, непонятно?

— Непонятно, — виновато согласилась Мышка. — В такой науке как психология весьма много противоречивых теорий. И нет твердых аксиом.

— Да, я бы сказала аксиомы там мягкие, как… Ладно, я поехала. Трудись, теоретик…

* * *

Не успела Катрин дослушать восьмичасовый выпуск новостей, как появилась Флоранс. Обрадованная Катрин выскочила из машины.

— Ты дивно рано сегодня.

— Рада? Или я снова не дала тебе читать?

— Успею. Вот пойду учиться, там придется читать и читать, — Катрин чмокнула подругу в щеку.

— Не лапай меня на улице! — зашипела Фло.

— Тебе нравиться. Ты даже порозовела.

— Тем более. Если бы я терпела твои безобразия через силу, было бы еще полбеды. А так, — страшно подумать до чего мы докатимся.

— До гармоничной и сбалансированной интимной жизни.

— Садись в машину, развратница. Я не могу беседовать на такие темы под окнами собственного офиса.

Катрин тронула машину. Фло кончиками пальцев озабоченно поправляла прическу. На взгляд подруги, прическа и так выглядела безупречно.

— Уф, — сказала Флоранс, — я с каждым днем удираю с работы все раньше, и мне всё больше это нравится.

— Удивительное — рядом. Твои боссы еще не собираются тебя уволить?

— Мои боссы, как ты знаешь, бывают здесь редко. В "Сашо" я сама пока еще главный босс. Но это не значит, что я должна полностью терять самоконтроль. Кстати, нам было бы полезно обсудить эту тему.

— С тобой я готова обсуждать даже виды на урожай бобовых в Нигерии.

— Не подлизывайся. Утром мы вели себя совершенно непозволительно.

— Фло, давай не будем обсуждать этот "жуткий случай" сейчас. Ты спокойно обдумаешь, что собственно кошмарного приключилось, сделаешь выводы, и вынесешь приговор.

— Хорошо. Но имей в виду, — наше бурное утро мне весьма мешало работать весь день.

— Правда? А я как-то не переживала. Просто скучала по тебе.

— Я тоже скучала, — сердито сказала Флоранс. — Ладно, оставим неприличную тему. Я вижу, свой будильник ты с руки сняла. Спасибо. Но я купить тебе нормальные часы не успела. Извини. Может быть, заедем сейчас, посмотрим?

— Фло, часы у меня в кармане, — Катрин похлопала себя по бедру. — Я так даже лучше чувствую время. Может, не стоит суетиться? Еще светло, заедем в парк. Тебе было бы полезно подышать свежим воздухом. Не представляю, как у тебя хватает сил целыми днями высиживать в кабинете.

— У меня отличный кондиционер.

Катрин засмеялась.

— Что смешного в хорошем кондиционере? — осведомилась Фло.

— Да, собственно, ничего. Просто забавна твоя наивность. Допустим, утром с тобою в машине на стоянке была бы не я, а отличный вибратор. Ты бы не заметила разницы?

— Кэт, черт бы тебя побрал! Иногда мне хочется взять тебя за ухо и хорошенько потрясти. Ты же сама предложила не обсуждать сейчас наши непристойности.

— Так мы же кондиционер обсуждаем. Что в нем непристойного? Или ты что-то от меня скрываешь? Фло, что там у тебя в кабинете?! Будь искренняя, я все прощу.

Подруга засмеялась:

— Молчи, негодяйка. Поехали в парк. Там рядом приличный ресторанчик, поужинаем.

— Хорошо здесь, — вздохнула Флоранс.

Они сидели на игрушечно легковесной парковой скамье. Тянулись аккуратные аллеи, еще журчал фонтан. Флоранс с удовольствием лизала мороженное. Посетителей вокруг было мало — парк скоро закрывался.

— Не смотри на меня так, — Флоранс не глядя, пихнула подругу локтем. — Это всего лишь мороженное. Не смущай меня, — я, или заплачу, или засмеюсь, но в любом случае закапаю блузку.

— Я просто смотрю, Фло, — пробормотала Катрин. — Когда ты в последний раз была в парке?

— Не спрашивай глупости. Я не помню. Лучше рассказывай дальше свою одиссею, пока нас отсюда не выгнали.

— На чем мы остановились?

— На том, как тебе пробили пулей руку, — мрачно напомнила Флоранс, слизывая последние капли с остатков вафельного рожка.

— Ну, это мы уже проехали. Ничего страшного. Ты же видела, — даже следа не осталось.

— След остался, — да еще какой. Конечно, лучше татуировка, чем шрам. Но, Кэт, что бы было, если бы у тебя под мышкой не висел пистолет, и пуля бы не угодила в него?

— Я бы закончила свой жизненный путь быстро и безболезненно. А ты бы не опасалась бы за свою блузку и свое целомудрие, и спокойно бы трудилась в своем офисе.

— Кэт, — подруга посмотрела на нее, и Катрин увидела, как темные глаза наполняются слезами, — так говорить нельзя. Я больше никогда не смогу спокойно сидеть в офисе, если тебя не будет рядом.

— Извини, я очень глупо пошутила. Можно я тебя поцелую?

— Нельзя. Вон сторож идет.

Подруги вышли из парка. Медленно шли вдоль чугунной ограды. Катрин рассказывала о госпитале, об одиночестве, о тоске по погибшим друзьям-охотникам, о чувстве вины перед бедняжкой Дики. Тогда юная Кошка только училась терять боевых товарищей.

Флоранс тихонько хлюпала носом. Немного она воспряла духом, когда Катрин принялась рассказывать об интрижке с доктором, скрасившим одиночество раненой красотки.

— Значит, ты все-таки не прочь встречаться с мужчинами?

— Хм, Фло, разве я скрывала? Милый док был далеко не первым мужчиной, разделившим со мной постель. Ну, или не постель, а что-нибудь более экстравагантное. Я, знаешь ли, вела довольно распущенный образ жизни. Когда удавалось.

— Ну и прекрасно. Когда мы расставались, я боялась, что ты станешь упорной и принципиальной лесбиянкой.

— Я и стала, — пробормотала Катрин. — Только я уперта исключительно в тебя. Остальное, — так, — неконтролируемые выбросы беспринципной похоти.

— Ой, какие угрызения совести, — Флоранс искоса глянула на подругу. — Кэт, в воскресенье у нас свидание. С мужчинами, я имею в виду. Ты не будешь меня бить?

— Не буду. Я готова к твоим бесчеловечным экспериментам. Только набросай мне шпаргалку что говорить, и всё такое прочее. Обозначь круг задач.

— Ненавижу когда ты говоришь так цинично. Мы просто проведем время в приятной мужской компании. А пока пойдем и поужинаем…

Ресторанчик располагался на тихой улочке с видом на ухоженный парк.

— "Старая заводь" — прочла Катрин. — Подают столетних лягушек во фритюре?

— Не "старая заводь", а "древняя заводь", — поправила Флоранс. — Тебе срочно нужно заняться языком. Подобные ошибки для историка непростительны. Почему ты о лягушках спрашиваешь? Хочешь попробовать?

— Историк я плохой, но лягушек уже пробовала. Правда, не в ресторане, и не столетних. Пойдем, я буду изучать язык Флобера и Бодлера по меню. Меня пустят в таком виде?

Флоранс оглядела подругу с головы до ног — светло-голубая блузка навыпуск, серые прямые джинсы, туфли на низком каблуке.

— Серо и невыразительно. Блузка мятая. Но в ресторан тебя бесспорно пустят. Никто не ждет от туповатых янки приличного вида. Не обижайся.

— Обижаться не буду. Но вообще-то скверно, — я предпочла бы выглядеть серой и невыразительной аборигенкой.

— Определение "серая и невыразительная" относятся к твоему туалету, — уточнила Флоранс. — Сама ты.… В общем, — затеряться в толпе тебе не удастся.

— Вечно у меня такая беда, — вздохнула Катрин. — Пойдем?

Они сделали несколько шагов, но Флоранс внезапно остановилась:

— А ведь ты не хочешь, — обвиняющее сказала она. — Тащишься в ресторан только чтобы сделать мне приятное.

— Хм, — Катрин несколько смутилась. — Я не очень люблю рестораны. По-моему, ты это знаешь. Но нужно же где-то пополнять запас белков и углеводов?

— А как же честность? — тихо спросила Флоранс.

— Есть честность, есть! — Катрин стукнула себя кулаком в грудь. — Но я не могу высыпать всю груду сразу. Мы под ней потонем. Я ведь очень честная девушка, прямо катастрофически.

Флоранс посмотрела на нее, склонив голову к плечу, и сказала:

— Как ты сама говоришь — "фига с два". Хватит гомеопатических доз. Не желаю я чувствовать, насколько тщательно ты дозируешь правду. Будь любезна вывалить все сразу. Иначе мы и за сто двадцать лет не разберемся.

— Но как же искусство компромисса?

— О, его будет много! И все компромиссы будут гласными и открытыми. Произнесенными вслух. Понятно тебе, скрытная девчонка?

— Понятно, мамочка, — Катрин захотелось обнять подругу, но Флоранс предусмотрительно уклонилась.

— Эй, держите себя в руках, леди-дипломат. Какие у тебя были планы на ужин?

— Никаких. Рестораны меня действительно не приводят в восторг, но скептическое отношение не помешает мне сожрать все, что будет предложено. К тому же, я не знаю, — любишь ли ты бретонское рагу?

— При чем тут бретонское рагу?

— Мышка приготовила. Там, насколько я понимаю, и баранина, и бекон…

— Это для меня специально, что ли? — подозрительно осведомилась Флоранс.

— Ну, Мышка пытается нащупать твои гастрономические предпочтения.

— С ума сошли. Единственное мое предпочтение, — это не расплыться в талии. И вряд ли бекон может посодействовать в этой задаче. А куда ты смотришь, Кэт? Хочешь, что бы я разжирела?

— Нет, но мне бы хотелось, чтобы ты чувствовала себя комфортно. Честное слово.

— Вы обе идиотки, — сердито сказала Флоранс. — Неужели жирная и с обвисшими боками я буду чувствовать себя комфортно? Все — поехали. Поужинаем дома, и я поговорю с Найни. Начистоту поговорю.

Глава 5

Яство бретонской кухни оказался не таким уж отвратительным. Потом Мышка подала кофе. Помешивая ложечкой в чашке, Флоранс решительно сказала:

— Найни, мне бы очень хотелось с тобой поговорить.

Катрин встала:

— Пойду я, пожалуй, повторю спряжения.

— Кэт, я не это имела в виду, — испуганно сказала Флоранс.

Мышка умоляюще смотрела на хозяйку.

— Вы без сомнения сами разберетесь, — сказала Катрин. — Мне потом Цуцик доложит, чем дело кончилось.

Пес, дремлющий возле холодильника, согласно приоткрыл один глаз.

— Кэт, пожалуйста, останься, — сказала Флоранс.

— Вам без меня будет спокойнее. Но я не готова обещать, что не буду подслушивать, — Катрин вышла и прикрыла дверь.

Флоранс мрачно помолчала, потом взглянула на Мышку:

— Раз нас бросили, придется разбираться самим.

— Да, Флоранс.

— Тогда будь добра, налей себе кофе и сядь.

Мышка с чашкой осторожно опустилась напротив хозяйки дома. Флоранс смотрела на худенькие плечи под коричневым платьем, на маленькие кисти рук, и пыталась сосредоточиться. Черт, как может Кэт лупить этого ребенка?

— Найни, у нас как-то не было времени познакомиться поближе.

Бровки девчонки испуганно взлетели на лоб:

— В каком смысле?

Флоранс не удержалась и хлопнула ладонью по столу:

— Совершенно не в том смысле! Оговорим сразу: я ни в коей мере не принадлежу к SM субкультуре, не имею на тебя сексуальных видов, и никогда не стану домогаться интимных услуг. Речь идет о тебе как о свободной личности. Заодно поговорим о нашем меню.

Мышка заморгала:

— Вам не понравилось? Я пересолила?

— Было вкусно. Но объясни мне, — почему сначала мы сидим на жесточайшей диете, потом лакомимся таким убийственно жирным блюдом?

— Почему же убийственным? — девчонка подскочила, поспешно вытащила из кухонного столика солидную папку. Флоранс увидела толстую стопу листов распечатанных на принтере. Мышка быстро распахнула отмеченную цветной закладкой страницу: — Вот, насчет жиров, …… Превышает норму на одиннадцать процентов, но зато на завтра я планировала очень легкий рыбный салат, и в целом баланс недели будет выдержан полностью.

Флоранс посмотрела на нее с интересом. Аккуратная папка, абзацы рецептов, выделенные цветными маркерами, десятки разноцветных закладок, — Флоранс и сама предпочитала хорошо организованное делопроизводство.

— Ну, допустим. Но почему такие резкие метания? Неделю назад, ничего подобного бараньему бретонскому чуду в меню не присутствовало. Так в чем здесь гастрономическая сверхзадача?

Найни в отчаянии развела руками:

— О какой сверхзадаче может идти речь? Я блуждаю в потемках. Вы мне не даете абсолютно никаких распоряжений. А Госпожа всегда игнорировала вопросы приготовления пищи. Вы со мной почти не разговариваете, — смотрите как на мелкого паучка — и раздавить рука не поднимается, и смысла во мне нет никакого.

— Не сгущай краски. Я совсем не думаю так.

— Вы еще хуже думаете! — яростно пискнула Мышка. — Я знаю, что вы предпочли бы, чтобы я просто исчезла. Вполне вас могу понять. Я бы ушла, если бы могла. Но я не могу. Абсолютно-абсолютно не могу! Остаться без Госпожи для меня хуже смерти.

— Стоп! — Флоранс грохнула по столу, так, что подскочили чашки и испуганно тявкнул Цуцик. — Пока я здесь, ни о каких смертях, пулях в затылок и прочих специфических решениях проблем, речи идти не может. Кэт мне обещала, что смертей не будет, и уж в этом вопросе я уступать не собираюсь.

Мышка сидела, прижав ладони к щекам, из ее глаз катились слезы. Флоранс встала, оторвала от рулона бумажное полотенце, сунула девчонке. Другим полотенцем принялась вытирать разлитое кофе. Мышка, одной рукой утирая слезы, бросилась помогать.

— Фу, — пробормотала Флоранс, — мы ведем себя отвратительно. Причем, — обе. Найни, сядь, пожалуйста, и справься со своими слезами. Линзы потеряешь. Я и сама разберусь с уборкой. Когда-то я умела вытирать столы.

Найни едва слышно всхлипывала. К ней подошел Цуцик, неуверенно ткнулся головой в колени. Флоранс, стараясь, чтобы руки не дрожали, налила кофе.

— Спасибо, — хлюпнула Мышка.

— Не за что. Найни, я не собираюсь тебя выгонять. Это действительно невозможно. Нам нужно найти общий язык или… Собственно, иного выхода нет.

Мышка высморкалась в скомканное полотенце:

— Но, Флоранс, зачем находить со мной общий язык? Я могу сделать все, что вы прикажете. Неужели это не понятно?

— Для меня это не выглядит таким уж однозначным.

— Но почему? — девчонка смотрела с изумлением. — Ведь Госпожа вас любит, а вы любите ее. Разве не логично, что я принадлежу и вам? Как может быть по-другому? Я давно это знала. Еще когда мы искали вас. Я ведь помогала, как могла. И я, и бедный Ричард.

— Найни, у меня голова идет кругом. Я не владею рабами. По-моему, рабовладение в наше время совершенно противоестественный атавизм. Я люблю Кэт, но в этом вопросе совершенно не могу понять и принять её позицию.

— Но вы поймете со временем, — с уверенностью прошептала Мышка. — И поймете что я — слайв. Это куда больше чем рабыня.

— Найни, мне очень трудно понять твою гордость.

— Госпожа тоже не сразу приняла меня такой, какая я есть. Но я изменилась. Почти до неузнаваемости. Хотя, кому меня узнавать? — Найни засмеялась сквозь слезы. — Видели бы вы меня два года назад. Я хороший слайв. И я хорошая прислуга. Флоранс, вы ведь можете меня пока воспринимать как горничную?

— Найни, ты очень хорошая прислуга, но вся проблема в том, что ты не прислуга.

— Но я же очень стараюсь. Если вы будете мною командовать, у меня будет получаться лучше. А потом вы привыкните к моей ненормальности.

— Стоп-стоп, — Флоранс предостерегающе развела руки, — по-моему, ты совершенно нормальная. Несколько экзальтированная и предпочитающая нестандартные сексуальные отношения, но совершенно нормальная. Если и были психические отклонения, то Кэт их из тебя, хм, выбила. Поэтому я хочу заключить с тобой соглашение как с вполне дееспособным и адекватным человеком.

— Да, мадам. Я готова на любые условия. Хотя я обязана вас предупредить, — я все-таки ненормальный человек. Лишь потому, что я начала это четко осознавать, я способно вести нормальную жизнь.

— Так, — будем считать, что я этого не слышала. И не нужно "мадам". Ты называла меня Флоранс, вот и продолжай. Итак: ты прислуга, и ты получаешь плату за свою домашнюю работу.

— Зачем…

— Найни, я не люблю, когда меня перебивают подчиненные. Ты позволишь мне закончить?

— Да, конечно, — Мышка смотрела с явной обидой, но и с облегчением.

— В твои обязанности входит обсуждение со мной хозяйственных вопросов. В том числе и согласование меню. Лучше нам обходиться без сюрпризов. Я не собираюсь вдаваться в каждую мелочь, но тебя, бесспорно, не должно затруднить потратить несколько минут на ознакомление меня с планами на день. И еще, — ты прекратишь выглядеть и вести себя как узник концлагеря. Чуть более позитивная одежда, некоторый уход за собственным лицом, — подобные проблемы не станут неразрешимой задачей для тебя? И чуть больше улыбайся. Мне не хочется объяснять сыну, почему девушка, живущая в моем доме, имеет столь загнанный и запуганный вид. Кстати, я настаиваю, чтобы ты ограничивала свое рабочее время. Никаких восемнадцати часов в сутки. Будь любезна отдыхать и развлекаться. Не знаю, насколько слайв разрешено ходить в кино и встречаться с молодыми людьми. Если ты не сможешь просветить меня на сей счет, я обращусь непосредственно к Катрин. И последнее, — поскольку я самым деспотическим образом беру на себя руководство в хозяйственном отношении, нельзя ли избежать этих жутковатых сессий по понедельникам? Просчеты и упущения, если они будут, мы будем разбирать с тобой самостоятельно, Катрин не за что будет тебя наказывать. Кажется, все. Можешь изложить свои возражения и сомнения.

Мышка взглянула довольно странно:

— Флоранс, а вы ведь очень похожи на Госпожу. Спасибо что сказали как мне себя вести. Мне будет намного легче. Надеюсь, я вас не разочарую. Только я очень прошу, — не лишайте меня счастья получить наказание от руки моей Госпожи. Для меня это очень важно. Если бы вы знали, какого труда мне стоит сдерживаться, когда Госпожа в отъезде. Я вас очень прошу!

— Хорошо, давай пока оставим этот вопрос. В конце-концов, решать его в отсутствие Катрин будет несколько самоуверенно с нашей стороны. Согласна?

— Да-да, конечно, — Найни закивала и с каким-то отчаянием попросила, — Вы можете уделить мне еще несколько секунд? У меня есть одна просьба.

— Конечно, Найни. Полагаю, нам необходимо обсудить еще много вопросов.

Неожиданно Мышка оказалась стоящей перед ней на коленях:

— Пожалуйста, пообещайте, если Госпожа куда-то уедет, вы замените ее. Я чувствую себя в одиночестве очень больной.

— Ты имеешь в виду, — буду ли я тебя пороть? — в некотором ужасе пробормотала Флоранс.

— Как пожелаете. Любой способ наказания. Мне будет необходима ваша крепкая рука.

— Это совершенно невозможно. Я просто не в состоянии что-то такое…

— У вас получится. Легко получится. Я вижу.

Флоранс неожиданно для себя опустилась на колени и сжала узкие запястья девчонки:

— Что ты такое несешь? Я никогда не била человека. Но это не имеет значения, — если не будет Кэт, не будет и меня.

— Я знаю, что вы ее очень любите. Я — тоже. По-своему. Не ревнуйте, пожалуйста. Если не будет Госпожи, — не будет нас троих.

— Договорились, — вздохнула Флоранс. — Кошмар какой-то. Кто тогда позаботиться о звере? — она кивнула на озадаченно следящего за происходящим Цуцика.

Мышка заулыбалась сквозь слезы.

— Давай закончим эту ужасную сцену, — прошептала Флоранс. — Перед псом стыдно. И нам еще нужно обсудить кучу вполне реальных проблем. Вставай.

Когда Цуцик выбрался в гостиную, хозяйка сидела на корточках, прислонившись спиной к стене рядом с дверью на кухню. Щеки хозяйки были мокрые. Цуцик ткнулся носом ей в плечо.

— Какая я дура, — прошептала хозяйка, обнимая пушистую шею.

Цуцик снисходительно шевельнул хвостом. На взгляд пса было крайне маловероятным такое скопление дур в одном месте. Да и с чего бы всем этим женщинам так внезапно поглупеть?

— Да я и сама знаю, — прошептала Катрин. — Пойдем пробежимся, а?

Вот это дело. Пес поскакал к вешалке, где висел поводок. Никчемная штука, но без нее здесь гулять не пускают. Напридумывают Европ.

Ночь была самая, что ни на есть летняя — душная. Футболка на спине промокла. Цуцик галопировал рядом, как ни в чем ни бывало. Катрин часто завидовала псу, — вроде уроженец севера, и шубу никогда не снимает, а все ему нипочем, только язык вывалит до земли и носиться. Самой было труднее, — язык далеко не высовывается, в нос и в горло лезет запах асфальта, выхлопных газов, пластика и краски. И это в тишайшем пригороде, где вечером и машину-то едва встретишь. Особняки замерли вдоль почти сельской улочки, старые деревья высятся караулом, невысокие, заросшие плющом заборчики выглядят так многозначительно, будто по ним ток пропущен. В Лиласе обитают люди солидные, уважающие частную собственность. Ни миллионеры, конечно, но всерьез примеривающиеся к такому статусу. Разумные рассудительные буржуа, вроде правильных топ-менеджеров.

Катрин подумала о том топ-менеджере, что сейчас пытается придти к логически обоснованному выводу, — пороть прислугу или не пороть, и невесело улыбнулась. Это ты виновата, товарищ сержант, натащила невесть кого. Этот хвостатый, что радостно столбики у заборов обнюхивает, еще ничего. Вот Мышь… Сложно, сложно, сложно…

Даже дышать сложно. Проклятый асфальт. Иногда на Катрин находило, — начинала почти задыхаться. Вроде привыкла, — последнее время постоянно в городе, а если и не в городе, то в местах весьма далеких от эталонов экологической безопасности. То развалины горящие, то солярой воняет. А на станции под названием Орехов, когда эшелон с мануфактурой горел, вообще дышать нечем было. Там еще добрая сотня пулеметов лупила, и ничего, — кое-кто скакал не хуже Цуцика, да еще стрелял вполне исправно.

И все же, все же…

Легкие помнили совсем другой воздух. Если голову задрать к раскачивающейся луне и верхушкам деревьев, — почти похоже. Там конечно, иная луна, — даже две луны. И звезды другие, и свобода со всех сторон.

Забудь, совсем забудь.

Катрин ускорилась. Цуцик, рыкнув от восторга, устремился следом. Он привык к рваному темпу движения хозяйки, — Катрин старалась чередовать стремительные рывки с бегом равномерной, почти старческой трусцой. Утром от таких фокусов лучше было воздержаться, — добропорядочные соседи вполне могли позвонить в полицию, настучать на психованную бегунью. Сейчас, под покровом темноты девушка выжимала из мускулов все что могла. Длинные тренированные ноги несли так, что ветер свистел в ушах. Цуцик возглавлял гонку. Флаг пышного хвоста мелькнул влево. Катрин вслед за псом влетела в рощу. Ровненькая, выложенная плиткой, тропинка уводила прямо. Пес и девушка не преминули свернуть. Места были знакомые, — Катрин с разбегу взлетела вверх, ухватилась за толстую ветвь, попыталась подтянуться, и с хрустом полетела на землю, — сук не выдержал веса человеческого тела. Девушка покатилась по траве, села. Задыхаясь, засмеялась:

— Ну и дерьмовые здесь деревья.

Цуцик радостно прыгал вокруг, — дерьмовые, конечно, но все равно здорово, можно поскакать козлом, покататься по траве, и пописать хоть под каждый ствол.

— Что ты, обормот, радуешься? Забыл наш настоящий лес? — Катрин ухватила пса за ошейник, попыталась повалить. Цуцик тихо рычал и звонко клацал зубами, — повалить его было трудно, но хозяйка честно пыталась. Наконец, Катрин поднялась на ноги и принялась вытряхивать из капюшона футболки набившийся туда мусор. Пес исчез в темноте, — торопился раздать деревьям побольше "SMS". Рощица размерами не впечатляла, — всего шагов пятьдесят на сто, но волноваться не стоило, — Цуцик четко знал границы отведенной свободы. Катрин скинула футболку и хорошенько вытряхнула, — кто-нибудь увидит полуголой, хрен с ним, — мало ли здесь эксбиционисток бродит? Хм, извращенок с собаками, наверное, мало. Могут и арестовать.

Из кустов вынырнул Цуцик, чихнул.

— Что, след кабана унюхал? Да уж, здесь, наверное, какой-нибудь герцог со своими графьями охотился. Только давненько это было. Не видать нам нынче кабанятины. Пошли домой?

Цуцик без особой охоты повернул к тропинке. Девушка с собакой вышли из рощи, Катрин начала обратный путь легкой рысцой. Где-то вдалеке взвыла полицейская сирена.

— Вот, — очередная облава на бродячих собак.

Цуцик посмотрел укоризненно. Глупых шуток он не понимал.

— Не напрягайся. Опять каких-нибудь поджигателей ловят.

Быстрый темп, — медленный, — очень быстрый. И не забывать смотреть по сторонам, — вдруг кто-то из местных обитателей подошел к ограде покурить или взглянуть на звезды? Катрин двигалась очень тихо, — кроссовки бесшумно опускались на тротуар. Только шорох движения, чуть слышное позвякивание карабина на обвязанном вокруг бедер поводке, да стук когтей пса. Скучный городской спорт.

На кухне все еще разговаривали. Видимо, согласование долгосрочного меню шло непросто. Катрин пошла переодеваться.

…-Так что она все-таки любит больше? — настаивала Флоранс, почесывая переносицу кончиком ручки — гладкость лакированного «Соннета» успокаивала. Перед хозяйкой и Найни лежали десятки исчерканных листов. Общий план был согласован, но теперь речь зашла о личных предпочтениях, и добиться от Мышки чего-то определенного, оказалось невозможно.

— Честное слово, — не знаю, — взмолилась Найни. — Я пыталась понять, но не смогла. Когда Госпожа голодна, она заглатывает все подряд. Как пылесос. Когда ей есть не хочется, — она не ест. И никогда ничего мне не заказывает.

— Это я поняла. Но все-таки, предположения у тебя есть? Должна же она что-то любить больше.

Мышка посмотрела жалобно:

— Наверное, — мясо. Дичь. Например, — дикую свинью. Может быть, — некоторые сорта сыра. И молоко.

— Про молоко я знаю. А что за сыр?

— Ну, — такой сухой и тягучий. Вроде лапши китайской. Она как-то сама приносила. Я смотрела в магазинах, — здесь такого нет.

Флоранс недоверчиво покачала головой:

— Здесь продают тысячи сортов сыра.

Мышка возмущенно пискнула:

— Я смотрела! Такого нет. Может быть, он привезен откуда-то оттуда…

Обе помолчали.

— Извини, Найни. Я уверена, — ты хорошо искала, — сказала Флоранс.

— Это вы меня извините, — пробормотала Мышка. — Я действительно, мало что знаю о Госпоже. Мы как-то все время переезжали и совершенно не успевали наладить хозяйство.

— Ты все равно знаешь о Кэт куда больше меня. Я тебя очень прошу, — рассказывай. Ты же понимаешь…

— Я с удовольствием расскажу все что угодно. У Госпожи нет от вас секретов. Но про ее вкусы в еде и сказать-то нечего.

— А про какие вкусы ты можешь еще сказать?

— Например, про напитки. Здесь предпочтения Госпожи более определены.

— Очень интересно.

— Значит, — пиво и джин. Пиво светлое, некрепкое, например, — датское. Джин… — Мышка подумала и пожала плечами, — кажется, любой джин.

— Подожди-подожди, — запротестовала Флоранс, — что значит, — джин? Это крепкое пойло со вкусом елок?

— Там можжевельник, — поправила Мышка.

— И Катрин это пьет? С тоником?

— Обычно чистый, — сочувственно прошептала Мышка. — Понимаете, Флоранс, наверное, джина много пьют на войне.

— Но Кэт при мне ни разу не пила, — ошеломлено сказала Флоранс. — Разве что пару раз пиво.

— Вы же сами ничего не пили, — удивилась Мышка. — Почему она будет пить без вас?

Флоранс посмотрела на нее:

— Но, послушай, Найни, — так же нельзя. Если человек что-то любит, он совершенно не обязан отказываться от своих привычек. Даже от такой гадости как джин. Существует же свобода личности.

Мышка посмотрела на хозяйку дома с некоторой жалостью:

— Госпожа — самый свободный человек на свете. Она не хочет вас огорчать. Она любит вас, так как не умеет любить никто. Вы ее тоже любите. Только еще не поняли насколько сильно.

— Почему это все указывают мне, что я неправильно люблю? — пробормотала Флоранс.

— Вы меня простите, что я так сказала, — пролепетала Мышка, прижимая руки к груди. — Это очень сложное дело, — любить. Тем более, — нашу Госпожу. Разве может всё сразу получиться? Долгий, поэтапный процесс. Чертеж, разметка фундамента…

— Некоторая логика в твоих словах есть. Но я никогда не слышала, чтобы о любви рассуждали с такой точки зрения. Послушай, Найни, — а ты сама кого-то любила?

— Я?! — Мышка засмеялась. — Но я же слайв от рождения. Мое предназначение совершенно в ином. Не смотрите на меня так. Я была ужасным и отвратительным существом, — как слизень. Нет, даже хуже любого стебельчатоглазого моллюска. Сейчас я во многом нормальная женщина, — могу встречаться и спать с мужчинами. Но я не могу существовать без Госпожи. Поэтому мелкие развлечения не имеют абсолютно никакого значения. Флоранс, я очень прошу понять меня, — я не полноценный человек. Так зачем кому-то неполноценная любовь? Мне и самой-то любовь не нужна.

— По-моему, ты ошибаешься. Во всяком случае, — насчет любви. Типичной девушкой тебя, бесспорно, не назовешь, но это еще ничего не значит… Ладно, пока оставим этот философский разговор. Скажи мне, — Катрин любила мужа?

Тонкие бровки Найни взлетели в удивлении:

— В каком смысле? Ричард с самого начала знал, что Госпожа от него уйдет. К вам уйдет. Они спали вместе, но были скорее друзьями. Очень хорошими друзьями. Он старался помочь найти вас. Ричард Кольт был лучшим мужчиной, которого я знала. Он был и моим другом.

Флоранс глянула выразительно.

— Да, — подтвердила Мышка с явной гордостью, — он дружил со мной во всех смыслах.

— Очень мило. Спасибо, Найни, что рассказала жутко много нового. За два часа, я, в некотором роде узнала больше чем за эти три месяца. Но давай вернемся к скучным хозяйственным делам. Ты чаще всего покупаешь продукты в "Аша"?

Когда Катрин в свежей майке вышла из ванной, Флоранс сидела в маленькой гостиной.

— Что случилось? — спросила Катрин. — Разговор с Мышкой не сложился?

— С Мышкой все в порядке. Насколько с ней может быть порядок.

— Тогда что? — спросила Катрин, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Флоранс подняла голову и посмотрела на подругу снизу вверх. Катрин стояла перед креслом босая, одетая только в футболку, и казалась просто ужасно высокой и сильной.

— Если бы ты не была такой здоровенной, я бы тебя стукнула, — пробормотала Флоранс.

— В принципе вполне можешь это сделать, только объясни за что.

— За все. За молчание.

Катрин присела на корточки:

— Фло, я не молчу. Я все говорю. Я вообще очень болтливая.

Флоранс всхлипнула:

— Кэт, мне стыдно узнавать о тебе от Мышки. Я так не могу. Я ревную.

— Но Мышь знает обо мне одно, ты — другое. Ты знаешь гораздо больше.

— Не обманывай. Я ревную, будь все проклято. И к твоему замечательному мужу, о котором вы говорите так хорошо, ревную даже меньше чем к этой маленькой девчонке. Извини, я знаю, что он умер. Я и знаю, что несу полную бессмыслицу.

Катрин осторожно ее обняла:

— Успокойся. Я рассказываю тебе о том, что со мной приключилось почти поминутно. Скоро ты будешь знать все гадости обо мне лучше, чем я сама.

— Не только гадости, — прошептала Флоранс, обнимая шею подруги, — я все хочу знать.

— Я вывалю целые горы всякой ерунды. Обещаю. Приготовить тебе ванну?

— Уже поздно. Я ограничусь душем. Не хочу терять время.

Кончик языка Катрин скользнул по губам Флоранс. Подруга вздохнула, ее бедра моментально напряглись.

— К дьяволу душ, — прошептала Катрин. — Пойдем в спальню.

— Нет! Душ — обязательно, — хватило сил запротестовать Флоранс.

* * *

Ладони упирались в мокрое стекло. Флоранс стонала и не слышала себя. Журчание воды, пар и теснота слишком узкой для двух тел душевой кабины. Ладони Катрин непрерывно ласкали скользкие груди, заставляя почти в голос кричать от наслаждения. Сама Флоранс что-то сделать в окружении стекла и крепких объятий не могла, — лишь поднималась на цыпочки и, оттопырив ягодицы, изо всех сил вжималась, втиралась в тело подруги. Плоть слились в одно целое. Флоранс страстно, до крика, хотелось, чтобы ее раздавили в объятиях. Вместо этого, Катрин властно повернула к себе голову подруги, окутанную складками малинового целлофанового чепчика, призванного защищать волосы от воды. Флоранс с обреченным блаженством приняла поцелуй любовницы — такие мягкие, такие требовательно опьяняющие губы. Тут же рука Катрин очутилась внизу, между ног. Флоранс слетела в оргазм мгновенно, едва успев принять в себя два нежных и безжалостных пальца…

* * *

Они валялись на постели. За окном порывы ветра шелестели густой листвой. Кажется, приближалась гроза.

— Я ни могу не верить. Но рассудок просто отказывается принимать такую возможность. Я никогда не любила фантастику. Кэт, у меня, наверное, начинается шизофрения, — прошептала Флоранс. — Все раздваивается.

— Да фиг с ней, — с верой и фантастикой, — помурлыкала Катрин. — Но шизофрения нам точно не нужна. Хватит с нас Мышки.

— Мышка со странностями, но она здоровая девушка, — запротестовала Флоранс. — По крайней мере, я встречала куда более больных людей, которые успешно занимались бизнесом.

— Может быть и так. Возможно, я слишком ярко помню, насколько Мышь была сдвинутой, когда мы познакомились. Сейчас-то я в ней полностью уверена. Так что все дискуссии о том, кто безумнее не имеют принципиального значения.

— А что имеет? — прошептала Флоранс. Ее ноготок в тысячный раз исследовал сложный рисунок татуировки на плече подруги.

— Только ты имеешь значение, — очень легко сказала Катрин.

— Так нельзя говорить. Вот: башни, олень, луна над горами, эти глаза змеиные. А под татуировкой — шрам от пули, — Флоранс озабоченно погладила бицепс с другой стороны.

— Ничего там нет, — засмеялась Катрин. — Все давно заросло. Тогда даже кость не была задета. Я везучая.

— Ты везучая?! А бедро? А бровь? — Флоранс возмущенно приподнялась на локте. — Хорошо, что я, даже когда ты рассказываешь, смутно представляю, как все это происходило на самом деле. Мне нужно пересилить себя и понять. Я очень не люблю кровь.

— Да кто ее любит? Разве что, Блоод, да и то в сугубо специфических обстоятельствах.

— Ты про нее еще расскажи. Я все-таки не понимаю, как можно дружить и спать с вампиром.

— Она больше суккуб, чем вампир. Когда я тебе по порядку расскажу, как мы с ней встретились и через что прошли, ты поймешь, почему с таким существом можно дружить. И спать.

— Ты сказала, что забыть о сексе с ней невозможно. И даже сейчас говоришь о ней с такой мечтательностью.

Катрин запустила пальцы в волосы подруги:

— Я понимаю, что ты не в восторге от этих моих воспоминаний. Но врать я тебе никогда не буду. Блоод — моя настоящая подруга. Как ты, — только тебя я еще и безумно люблю. А Блоод любит своего мужа. Я говорила, что у них родилась малышка?

— Говорила. Кэт, у тебя там очень много друзей.

— Не очень много, — Катрин вздохнула, — но больше чем в этом мире.

Флоранс потерлась носом о ее руку:

— Но здесь у тебя есть я. И у тебя появятся новые друзья.

— Да на фиг они нужны? Мне целиком и полностью хватает тебя.

— Я рада, но так говорить не нужно. Ты меня любишь, — я знаю, но ведь это тебе не мешает вспоминать Блоод. С вожделением вспоминать.

— Ох, с вожделением! — Катрин тихо засмеялась. — Возможно, когда-нибудь я уложу тебя с ней. Вот тогда ты меня поймешь.

— Кэт, иногда ты бываешь ошеломляюще непристойна. Искренне надеюсь, что тебе никогда не представиться случай выступить в роли сводни. Это неприятная профессия, можешь мне поверить.

— Верю. Но на Той стороне почему-то все получается гораздо проще. Особенно с Блоод. Возможно, потому что она мудра и старше нас с тобою вместе взятых.

— Кошмар какой.

— Ну, на первый взгляд не скажешь. Она потрясающе, фантастически красивая.

— Это ее глаза? — Флоранс погладила татуировку.

— Знаешь, Фло, — подруга хихикнула, — а ведь я толком не могу рассмотреть собственное тату. Под таким углом не разглядишь деталей, а в зеркале вообще все сливается. Странно, что ты можешь так долго разглядывать рисунок. До тебя никому не удавалось, — дурно становилось от взгляда на головоломку.

— Ты рассказывала. Только я не понимаю в чем сложность. Ничего магического — просто потрясающе сложный и тонкий рисунок. Разгадывать его можно часами. Но отчего же чувств лишаться? Или я какая-то особенная?

— Конечно, особенная. Хотя бы потому, что ты сама есть на этом рисунке.

— Шутишь? Я ничего похожего на себя не разглядела.

— Ричард говорил. По описанию, — определенно ты.

— Магия значит? — недоверчиво прошептала Флоранс. — Хотела бы я посмотреть на тебя в том мире. Хотя если бы я туда попала, — сразу бы от страха спятила. Но на тебя хоть одним глазом хотелось бы взглянуть.

— Там совсем не страшно. Там, — Катрин неопределенно повела рукой, — чувствуешь себя очень здоровой. Очень.… Но на меня тамошнюю, можно взглянуть и здесь, — Катрин скатилась с постели.

— Эй, ты куда? — запротестовала подруга, но Катрин уже вернулась с ноутбуком в руках.

…Массивное грубоватое кресло, за спинкой которого угадывается огромный камин. Сидит светловолосая девушка в свободной рубашке и облегающих брюках. Совершенно не Катрин. Разве что глаза похожи.

Флоранс вгляделась и начала понимать.

Она. Она — такая, как была там. Надменная, даже жестокая полуулыбка. Оружие на стене. Высокие потертые сапоги.

Рот, чувственный, красивый. Почти отталкивающе властный. Знающие, холодные глаза хозяйки.

Флоранс никогда не видела любимую такой. Должно быть, эти глаза видела Мышка, когда госпожа всерьез бралась за воспитание. И должно быть, эти глаза видели перед смертью десятки людей.

Нет, — всего лишь цифровое изображение.

— Кто это рисовал?

— Ричард, естественно. Он как-то все угадал. Тебе не понравилось? — огорченно спросила Катрин.

— Потрясающий художник. Кэт, мне искренне жаль, что он погиб. Но это не ты. Ты никогда не была такой дикой. И жестокой. Это художественный образ. Просто мужчина, который тебя любил, видел тебя такой амазонкой.

— Тебя напугала картинка? — прошептала Катрин. — Я выключу.

— Не нужно. Я не боюсь. Очень искусно создано, — Флоранс погладила подругу по щеке. — Но я знаю тебя вот такой, — теплой, нежной, веселой и развратной.

— Я не очень веселая.

— Времена дикости и страхов миновали, Кэт. Если тебе грустно, включим телевизор. Там наверняка идет какое-нибудь комедийное шоу. Пусть идиотское, но смешное. Или давай сами сделаем еще какую-нибудь глупость.

— Лучше глупость, — прошептала Катрин. — Не хочу телевизор…

* * *

Голова неудержимо затряслась. Катрин стояла на локтях и коленях, изо рта вырывались нечленораздельные вздохи и всхлипы. Было хорошо до головокружения, до того состояния, когда собственная сущность выворачивается наизнанку, являя миру не слишком-то утонченное, но неподдельно вибрирующее от восторга естество. Когда-то Флоранс учила юную подружку радостям бесстыдства, но Кошка уже позже совершенно самостоятельно переступила все мыслимые и немыслимые границы. Ух, — леди, ты хуже любой суки. Много промелькнуло партнеров и наставников, и ничего-то ты не упустила. Еще, еще! Катрин выпрямляла напряженные ноги, позволяя любимой все что угодно. К черту культуру и цивилизацию! Хоть сейчас, — к черту, к черту, к черту! Ах, б…! Кажется это вслух, но Фло простит. Сейчас ничего не важно, — вы голые, безумные, честные, блаженные. Хлюпающий рай. Ааа-аааах!

Потом они долго раскачивались, задыхаясь и вжимаясь друг в друга. Катрин держала подругу сверху, боясь слишком придавить своим тренированным телом. Больше ничего не боялась. Голову неистово сжимали нежные бедра Фло. Наслаждение катилось как огромный жернов. И умереть сейчас было бы заоблачным счастьем. Катрин не боялась. Но вот сама Фло все же боялась. Не смерти, — иного. Совсем чуть-чуть. И ее раскаяние тлело и трепетало на кончике языка, скользило в ласках маленьких крепких ладошек, просачивалось в алчных пьяных поцелуях. Страх не мешал выгибаться в оргазме, но у блаженства появлялся привкус хвои с берега горного озера. Берега, до которого никогда не доплыть.

Они кое-как умылись, и доплелись обратно до постели. Катрин рухнула первая, Флоранс выпуталась из обрывков черных кружев эффектной ночной рубашки и повалилась в объятия подруги.

— Мне нужно брать пример с тебя и спать голой.

— Ну и спи голой.

— Мне нельзя. Я не такая красивая.

— Фу, детка, — это тебе умываться нельзя, — с водой к тебе предрассудки липнут. Пять минут назад у тебя в голове не было подобных глупостей.

— Пять минут назад у меня и головы не было. Зато сейчас что-то с ногами случилось. Кажется, я не могу их сдвинуть. Кэт, мы утонченные последовательницы Сапфо, или кто? Ощущение, как будто через меня целый полк прошел. И я бы еще хотела.

Катрин засмеялась:

— Это комплемент или претензия? Я могу быть гораздо нежнее и осторожнее.

— Нет! Не надо. В смысле, — будь и нежной тоже, но, очень прошу, — трахай меня иногда еще сильнее чем сейчас. У меня никогда не было таких оргазмов как в последние дни. Даже с тобою раньше не было. Что такое с нами происходит?

— Мы с тобой притираемся друг к другу.

— Вот дьявол, ну и солдатские шуточки у тебя бывают. Мне стоит лупить тебя по понедельникам, сразу после Найни.

— Ты решилась? Сначала воспитывать Мышку, потом меня? Ой, я вся такая согласная. У Мыши есть отличный набор плетей…

— Замолчи, пожалуйста. Ты же знаешь, что я никогда не смогу этого сделать. Я много чего не могу делать. Мы говорили про рисунок, про тот мир, и я должна сказать…

Катрин поцеловала ее:

— Ты ничего не должна. И говорить ничего не нужно. По-крайней мере, сейчас. Уже поздно, у тебя глаза слипаются. А завтра тебя ждет "Сашо"…

Флоранс едва слышно дышала. Катрин лежала на спине, бережно накрыв ладонью маленькие пальцы подруги. Свет луны настойчиво лез сквозь жалюзи. Гроза ушла стороной. Медленно плыли по потолку тени листвы. Вот пусть и у Фло будут такие легкие сны. Устала детка-мамочка. Полк — это очень много. Катрин улыбнулась потолку. Не нужно ничего менять. Разве плохо так лежать? Разве будет Фло счастливее, если ей будут сниться клыкастые пасти вег-дичей и замковые сквозняки? Здесь ее мир, здесь ее работа и ее туфли на высоких каблуках. Собственно, и тебе, сержант, здесь очень неплохо. Не нужно ничего менять.

Глава 6

Гроза лопнула и излилась на рассвете. С пробежки Катрин вернулась заляпанная грязью до середины спины. На Цуцика тоже было смотреть жутковато, — бобр какой-то сосульчатый. Катрин разделась прямо в подвале, в комнатке-прачечной, запихала грязную одежду и кроссовки в таз и принялась отмывать пса, благо делать это в низкой, предназначенной непонятно для каких нужд ванне, было удобно. Цуцик перенес процедуру стоически, и сбежал только когда его обернули в махровое полотенце.

Катрин ополоснулась под холодным душем и, поднимаясь наверх, столкнулась на лестнице с Фло.

— Ой! — сказала Флоранс, оглядывая практически обнаженную подругу, — ты стала бегать совсем налегке? Или там так жарко?

— Мы заляпались. Пришлось мыться.

— Где в Лиласе можно найти грязь? — Флоранс увидела высунувшегося из-за двери гостиной Цуцика и захихикала. Полотенце на шее пса наполовину развязалось, и он щеголял, похожий на гурмана в непомерно длинной салфетке.

— Если желаешь повеселиться, можешь мне следующий раз помочь его мыть, — заметила Катрин.

— Обязательно. Кэт, ты меня еще раз проинструктируй насчет тренажеров. Я там повозилась, но не уверенна, что действую правильно.

Флоранс пробежалась, — на взгляд Катрин и судя по показаниям датчика-браслета, — довольно легко. Села на тренажер со штангами отягощений. Здесь дела пошли не столь гладко. Катрин заставляла подругу запоминать упражнения.

— Это все? — с некоторым разочарованием спросила Флоранс через десять минут, когда Катрин заявила что пора переходить к водным процедурам.

— Нет, конечно, — проурчала Катрин, оседлав ноги подруги, — я имела в виду, что спортивная часть тренировки окончена. Переходим к основной…

Они принялись целоваться. Через минуту распростертая на тренажере Фло простонала:

— Кэт, смилуйся. Я опоздаю. Хотелось бы привести себя в порядок и позавтракать.

Катрин ответила неопределенным звуком, потому что пальцы так катастрофически опаздывающей Фло продолжали ласкать соски подруги.

— Кэт, тебе нельзя ходить без одежды, — прошептала Флоранс. — Ты действительно безумно красива. Просто устрашающе. Может быть, ты все-таки подумаешь о карьере модели?

— Иди-ка ты, топ-менеджер, мыться, — скомандовала Катрин, соскакивая с тренажера. — И не нужно меня пугать…

— Что-то Мышь запропала, — заметила Катрин, застегивая джинсы. — Проспала после вчерашних дискуссий?

— Она не может… — начала Флоранс, повернулась и замерла.

Катрин резко оглянулась, думая о ноже, лежащем на комоде. Ничего особенного — в дверях стояла Мышка с феном в руке.

Ах, вот что. Ну, да — Флоранс маленькую слайв в таком виде еще не видела.

Смотреть на лицо Фло было забавно. Катрин сзади обняла подругу за талию и шепнула в ухо:

— Вы вчера случайно не затрагивали тему имиджа приличной прислуги?

— Мы говорили. Но не так же сразу, — пролепетала Фло.

— Ага, это еще очень сдержанный вариант.

Смущенная Мышка застыла в дверях. Смотреть на нее стало намного приятнее. Собственно, — только на нее и стоило смотреть. Синее платьице высоко открывало ножки, туго облитые тонким матовым нейлоном. Узкие рукава с белыми манжетами, узкий вырез, подчеркнутая талия, — ничего вызывающего, — но все вместе производило потрясающее впечатление. Белые туфельки на каблучках. Иссиня-черный парик-каре, макияж. Образ довершали узкие очечки в легкой оправе. Больше всего Мышка походила на прехорошенькую куколку-школьницу из какого-то не слишком нравственного фильма. На причастность к обслуживающему персоналу указывал лишь кокетливый крошечный фартучек.

Флоранс кашлянула:

— В общем, — очень мило. Немного радикальный цвет волос. Но, в общем…

— Может быть, так будет лучше? — Мышка сдернула с головы парик. Голый череп шокировал все той же кукольной изящностью формы, зато серьги в маленьких ушках сразу оказались огромными, — все вместе производило просто убийственное впечатление. Но не то чтобы однозначно неприятное.

— Мышь, что это еще за внезапные приступы юмора? — рыкнула Катрин.

— Я виновата, Госпожа, — Мышка сделала движение, собираясь опуститься на колени.

— Стой на месте, Найни, — в голосе Флоранс звучало негодование. — Кэт, насколько я понимаю, — Найни не только твоя слайв, но и моя служанка? Я не претендую на многое, но хозяйственные вопросы и проблемы оформления дома, мы с ней способны решить и без твоего прямолинейного командирского участия. Так, или не так?

— Ты совершенно права, мамочка.

Флоранс великодушно позволила себя поцеловать.

— Теперь, Кэт, будь так добра, — пойди наверх и проверь, не забыла ли я свой телефон. Не торопясь, проверь. А Найни пока сделает мне прическу…

* * *

"Рено" выскочил на дорогу.

— Кэт, я не просто потрясена, — да я просто раздавлена собственной слепотой и недомыслием.

— Совершенно не в чем каяться. Это не слепота, — это отточенная хитрость моей мелкой слайв. Она умеет маскироваться.

— Но зачем? Она ведь может подцепить любого парня. Черт, даже обидно, до какой степени она может быть очаровательной.

— Иметь возможность и желать, — совершенно разные вещи, — философски заметила Катрин.

— Так не бывает. Она хорошенькая, — но ходит совершенно безликой. Отзывается на презрительную кличку "Мышь". И это с такими жеманными глазками.

— Глаза у нее самые обыкновенные, — возразила Катрин. — Сейчас это эффект линз и очков. Уж не знаю, как она там их сочетает. Видишь ли, — она искренне считает себя Мышью. Она жаждет ею быть.

Флоранс покачала головой:

— Сумасшедшая. Мне ее жалко.

— Вполне понимаю. Мне ее тоже когда-то было жалко. Пока я не поняла Мышку до конца. Ты тоже поймешь. Главное, — ты ведь уже не боишься, что она сунет тебе фен в ухо?

— Шутишь? Теперь я, пожалуй, начну опасаться, что она оставит мне на шее засос.

— Без твоего позволения? Еще менее вероятно, чем фен в ухо.

Флоранс застонала:

— Боже, я вообще не понимаю — как о таких вещах можно говорить по пути на работу? Я же просто остолбенела, когда увидела девчонку, а ты меня при ней поцеловала да еще назвала мамочкой.

— Мышь знает о нас все и даже больше. Фло, может нам не стоит соблюдать столь строгую конспирацию даже дома? Конечно, когда Жо у себя, то другое дело.

Флоранс снова застонала:

— А что скажет Жо, когда ее увидит?

— Ты же навела необходимые поправки? Я уверенна, — Мышь исполнит все крайне пунктуально.

— Но я-то буду видеть ее такой… такой экстравагантной.

— Фло, — с удивлением сказала Катрин, — я как-то не думала, что ты со своей работой все еще остаешься столь впечатлительной.

— Но это же происходит у меня дома! Катрин, теперь я, в некотором роде, тоже ответственна за девчонку.

— Надо ли это понимать, что Мышь принята на службу?

— Очень точная формулировка. И, между прочим, я буду платить ей жалование. Ты не будешь категорически возражать?

— Не буду. Но у меня, вернее, у меня и Мыши, есть небольшая просьба. Насчет дома.

— Дом? Кэт, мы же выбирали его вместе. Вам что-то не нравиться?

— Не в этом дело. Фло, позволь нам частично возместить затраты по покупке дома.

Флоранс глянула с выражением, весьма напоминающим бешенство, тем не менее, ее голос звучал ровно:

— Боишься, что я вас выгоню? Да, Е-ка-те-рина?

— Не выгонишь. Теперь даже Мышь уверенна, что мы останемся. Не сердись, пожалуйста, Фло.

— Я сержусь? У меня существовала иллюзия, что наши отношения трудно измерить деньгами. Дьявол вас побери! Вообще-то, я просто в вне себя.

— Пожалуйста, послушай меня. Обращаюсь к здравому смыслу топ-менеджера, — Катрин вытащила из заднего кармана джинсов сложенную вчетверо принтерную распечатку. — Вот копия текущего состояния моего банковского счета.

Флоранс прижала бумагу к рулю и через секунду бросила на колени Катрин.

— Заниматься чужими счетами, когда ведешь машину, глупо. А хранить финансовые документы в таком виде еще глупее.

Дальше они ехали в молчании. Катрин начала мысленно проклинать себя, но тут Фло всхлипнула:

— Это нечестно. Еще вчера я гадала, как ты умудрилась взять в кредит эти дурацкие тренажеры. Зачем ты три месяца делала из меня полную идиотку? Тебе нравилось притворяться бездомной и нищей девчонкой? Будь ты проклята, Катрин, ты ведь могла купить этот дом с тем же успехом что и я.

— Так ты же у нас топ-менеджер. Ты и решала финансовые вопросы. Фло, останови машину или мы во что-нибудь вмажемся.

Флоранс, всхлипывая все безутешнее, остановила машину.

Это были настоящие рыдания, когда уже не заботятся о макияже и покрасневших глазах. Флоранс отбивалась, не давая себя обнять. В путаных проклятиях мелькали выражения, весьма удивившие Катрин. Никаких слов утешения Флоранс не слышала, и слышать не желала. Наконец, Катрин схватила ее за руку и заорала:

— Заткнись, Фло, иначе, я клянусь, — сегодня же пожертвую все эти деньги в какой-нибудь фонд помощи психически неуравновешенным топ-менеджерам. Я не шучу.

— Не смей! Это же твои деньги! — простонала сквозь конвульсии Флоранс.

— Ну и что, что деньги! Ты только что сама сказала, что они не имеют значения! Какого хрена ты ревешь?! — Катрин вопила так, что казалось, стекла несчастной машины вылетят наружу.

— Не смей на меня орать, — Флоранс пригнулась к рулю. — Грубиянка маргинальная.

— Я пытаюсь до тебя докричаться, — Катрин удалось обнять подругу. Флоранс сделала попытку вырваться, но потом уткнулась лицом в плечо девушки.

— Ты сука, Кэт. Просто сука. Как можно было со мной так поступить?!

— Но, Фло, что я такого страшного сделала? Мы распорядимся этими деньгами, так как ты захочешь. Деньги ведь и вправду не имеют значения.

— Деньги всегда имеют значение, — прорыдала Флоранс. — Как ты могла со мной так поступить? Ты меня проверяла? Почему ты сразу не сказала?! Ты же богата, мерзкая девчонка.

— А почему ты не спросила? Подразумевалось, что такая девица как я, обязана нищенствовать? Ты любишь меня из благотворительных побуждений, да, Фло?

— Ты, — идиотка! Я просто люблю тебя, — Флоранс разразилась новым приступом безутешных рыданий.

— Ты тоже идиотка. И я тоже тебя люблю, — прошептала Катрин, чувствуя, как промокает легкий свитер на плече. — Теперь, когда наш обоюдный идиотизм установлен, может быть хватит плакать? У меня тоже слезы бегут.

— Мне чертовски обидно, Кэт, — прохлюпала Флоранс.

— Мне тоже обидно. За три месяца ты не разу не поинтересовалась, как обстоят мои финансовые дела. Ты была столь тактична, что просто не говорила о деньгах. Ты даже умудрялась устраивать всё таким образом, что и Мышь не тратила свои деньги на продукты. Только твоя кредитная карточка, только такие замечательные скидки на твое имя… Ты считала, что у такой убийцы как я, нет ни гроша за душой? И ты собиралась кормить нас все сто двадцать лет?

— Нет, только оставшиеся девяносто. Кэт, что я должна была подумать? Три года назад ты ушла от меня с несколькими сотнями в кармане. Я ведь тогда даже не рискнула снять наличные со своего счета. Ты ушла бедная и кое-как одетая. И вернулась почти такая же ободранная. Правда у тебя появились шикарный пес, шикарный "ягуар" и рабыня.

— "Ягуар" приблудный, — поморщилась Катрин. — Фло, вся эта тактичность доведет нас до могилы. Правда, должна быть прямой и грубой.

— Кэт, я не могу быть прямой и грубой. Я не солдат. Может быть, когда-нибудь позже, когда я забуду элементарные правила приличия. Не требуй от меня так много и так сразу.

— Я не могу и не хочу от тебя что-то требовать.

— Заткнись, Кэт, — с яростью сказала Флоранс. — Ты впадаешь в казуистику. Вероятно, нам просто невозможно обойтись без требований друг к другу. И отпусти меня… — она глянула в зеркало и ужаснулась: — Боже, на кого я похожа!

— На мою рассопливившуюся любовь, — пробормотала Катрин.

— Ты можешь любить такое чудовище? — в зеркало Флоранс пыталась больше не смотреть. — Наверное, мне придется поехать домой. Все равно я уже жутко опаздываю.

— Не нужно никуда ехать.

Катрин потихоньку сливала минеральную воду, Флоранс умывалась за машиной.

— Вот такая походная жизнь тебе нравиться? — горько спросила Флоранс. — И тебя совсем не смущает, что я выгляжу посмешищем?

— Без косметики ты выглядишь совсем девочкой, — сказала Катрин, чувствующая себя очень виноватой.

— Невзрачной дурой я выгляжу, а не девочкой, — Флоранс отвернулась. — Поехали. Только я совершенно испортила тебе свитер. Вернешься домой?

— Вот еще. Куплю себе что-нибудь. И потом, ты ведь собиралась везти меня завтра за покупками?

— Ты не передумала? — Флоранс смотрела недоверчиво.

— Нет, конечно. И договоренность о превращении меня в рождественскую елку, и о знакомстве с представителями противоположного пола, остается в силе. Я не отменяю своих обещаний. На все наши совместные года,… сколько ты там насчитала?

Флоранс с трудом улыбнулась:

— Мне осталось восемьдесят пять. Тебе — больше.

— Пожалуй, я тоже остановлюсь на восьмидесяти пяти. Симпатичная цифра, — решила Катрин.

— Это будет нечестно, — запротестовала подруга.

— Фло, я потеряла несколько лет жизни, пока ты плакала. Честно это или нет, не берусь сказать, — но так оно и есть. Я очень виновата перед тобой.

— Молчи. И поехали.

Уже у самого "Сашо", Флоранс сердито спросила:

— Найни тоже хотела вложить деньги в недвижимость?

— Она, как и положено слайв, несколько беднее меня, но кое-что имеет за душой. На самом деле, она довольно обеспеченная мышь. Родители откупились от нашего сумасшедшего создания кругленькой суммой.

— Сами они мыши. Или крысы, — пробормотала злая Флоранс.

— Не стоит их так безоговорочно осуждать. Не так давно, поведение Найни могло бы скомпрометировать и крысиную колонию.

— Не желаю об этом слышать. А твои деньги откуда? Покойный Ричард оставил тебе так много?

— Вообще-то, он завещал мне все. Но я перевела большую часть активов на имя детей. Хотела перевести все, но не получилось. Тетя Маргарет и Кора заставили оставить кое-что и за мной. Кстати, нужно будет съездить, закончить с бумагами.

— Кто такая Кора?

— Вторая жена Ричард и мать его сына, — Питера.

— Ты оставила деньги бывшей жене мужа? Кэт, как регулярно на тебя находят умопомрачения?

— Кора, — леди алмазной твердости. Сохранит деньги для детей с точностью до последнего цента. На семейном совете по этому вопросу не возникло даже тени сомнений. Ей и командование Форт-Ноксом можно доверить. Знаешь, я с ней даже подралась при знакомстве, — Катрин хихикнула.

— Все-все! Больше не рассказывай. Мне, очевидно, никогда не переварить всё что ты натворила за эти годы, — Флоранс свернула, направляя машину к стоянке клуба.

— Длиннющая эпопея, — согласилась Катрин. — Я только хочу сказать, что большая часть денег на моем счету, это гонорар за одну удачную командировку. Ну и страховое возмещение за поцарапанную бровь.

— Катрин, — требовательно сказала Флоранс. — Обещай мне, — что бы между нами двумя не случилось, ты никогда не будешь зарабатывать деньги, рискуя своей жизнью и здоровьем.

— Обещаю. У меня к такой работе нет ни малейшего призвания. Это случайно так сложилось.

Флоранс кивнула, схватила портфель и торопливо пошла к "Сашо".

* * *

"…На помощь главным силам спешил со своим войском герцог Брабантский. Но он со своим войском прибыл лишь в самом конце сражения и уже никак не мог повлиять на его исход.

…Французы расположились на вспаханном поле между двумя лесами. Фронт составлял около 500 м. Часть рыцарей спешилась, другая часть образовала два конных отряда вставших на флангах позиции.

…Английское войско, насчитывающее 9 тысяч человек, обладало значительным…"

Катрин читала внимательно, то и дело поглядывая на схему сражения. К сожалению, схема была так себе, — рельеф местности и растительность практически не обозначены. Тихо бормотало радио, — новости совсем иного мира, — новые поджоги машин…, снова полиция вынуждена применять спецсредства. Еще одна ночь анархии. Вот князь Кропоткин и Нестор Иванович на том свете радуются. Хотя куда здешним хулиганам до "вольных советов". Здесь больше самодеятельным газаватом попахивает.

Флоранс всё не было. Пятница, конечно. Вон сколько машин вокруг, — процветает "Сашо". Или не в пятнице дело?

Катрин заставила себя читать внимательнее.

"…Французская контратака была отражена. Отступающие конные рыцари расстроили боевой порядок собственной пехоты. Спешенные английские рыцари вместе с лучниками бросились в атаку. С помощью крючьев-дарсоньеров французских рыцарей стаскивали с коней…"

Флоранс появилась только после десяти. Катрин вышла из машины. Подруга оглядела ее с ног до головы и довольно сердито поинтересовалась:

— И что ты смотришь на меня как солдат на новое насекомое? Почему не позвонила? И почему ты меня не поцелуешь?

Катрин чмокнула подставленную щеку:

— Ты мне не сказала, что можно звонить.

— Катрин, ты бываешь удивительно дисциплинированной, — насмешливо заметила Флоранс. — И очень неуверенной во мне. Мы едем домой?

В машине Флоранс еще раз окинула подругу придирчивым взглядом:

— Очень милая блузка. Вполне можешь выбрать хорошую вещь, если захочешь.

— Рада, что тебе понравилась.

О купленной днем черной блузке, у самой Катрин сложилось неоднозначное впечатление: с одной стороны, сидит хорошо, узкие кружева выглядят в меру элегантно, — с другой стороны, — в ней как-то тесно, и бюст хамски выпирает.

— Но тебе самой не слишком нравиться? — утвердительно спросила Флоранс.

— Нравится, но, — Катрин шевельнула плечами, — чуть-чуть стесняет движения.

— Кэт, останови на минуту.

Пежо остановился у темного тротуара.

— Тебя не блузка стесняет, — прошептала Флоранс, прижимаясь к плечу. — Не сомневайся во мне. Нам будет трудно, мы будем ссориться. Но восемьдесят пять лет я буду рядом. Я обещаю.

— Восемьдесят пять лет, — это самый минимум, — улыбнулась Катрин.

— Согласна, — Флоранс погладила подругу по щеке. — Мы разделим сферы ответственности. Мы перестанем выяснять отношения в машине. Мы будем всё, и сразу, говорить друг другу.

— Ой, я согласна, — прошептала Катрин, — пальцы подруги без тени стеснения расстегивали верхние пуговки блузки.

— С юридической точки зрения переоформлять дом и перечислять деньги со счета на счет — нецелесообразно. Но я буду в полной мере рассчитывать на ваши деньги, и охотно позволю оплачивать наши общие счета, в числе и покупку моих трусиков. Ты веришь?

— По-моему, ты пытаешься меня подкупить. Все вы такие, топ-менеджеры, — пролепетала Катрин, — ладонь подруги оказалась глубоко под блузкой.

— Иди к черту. Потом договоримся. Меня просто очень возбуждает черный шелк, — прошептала Флоранс.

— Ой, я и не знала, что настолько.

— Потом.… Потом я напишу список… всего,… что меня заводит…

— Фло-оо, что с тобой случилось?

— Ничего. Я просто сидела и думала. Сейчас замолчи и расслабься. Можешь?

Катрин закинула руки за подголовник сидения. На пустую улицу спускалась темнота. Мимо пролетали редкие машины. О, боги, как же сейчас страстны и свободны губы и руки Флоранс! Глаза Катрин закрылись. Она медленно улетала…

* * *

…-Знаешь, в джинсах твоя попка выглядит потрясающе, но в некотором отношении юбка гораздо удобнее, — очень довольным тоном заметила Флоранс.

— По-моему, тебя и костюм ОЗК[11] не остановил бы… — с трудом выговорила Катрин.

— Не знаю что это такое, но думаю, я бы справилась.

— Не помню случая, чтобы у тебя не получалось.

— Да, я еще кое-что могу, — удовлетворенно заявила Флоранс. — Давай я сяду за руль, а ты будешь рассказывать дальше о своих странствиях. О делах насущных поговорим за ужином. Мышка тоже имеет право голоса.

— За ужином к нам присоединиться Жо. Тебе с ним нужно пообщаться.

— Он слопает что-нибудь и удерет к своему компьютеру. А поговорить с ним я успею. Давай рассказывай про свою чудную планету…

…-Звезды бывают как яркие лампы. Ночь, субъективно, длиннее на час-полтора. И день, соответственно, длиннее. Но главное — воздух. Фло, ты не представляешь, — первый вздох как взрыв, — бронхи, бронхиолы, альвеолы, — все расправляется. Даже не представляла, что могу дышать так глубоко. Магия магией, но мне кажется, что у меня грудь стала такой, хм… аппетитной, и от того воздуха. Что ты смеешься? Первые мгновения я себя чувствовала совершенно пьяной. Я сидела в дремучем лесу, сияла радуга, задница промокла от росы. Весеннее солнце.… О, боги! Там было так красиво. Не знаю с чем сравнить. Два мгновения могу вспомнить в своей жизни, — когда в первый раз увидела твою настоящую улыбку, и этот первый миг на земле Прыжка.

…Глупо, конечно, — в том мире полно желающих подраться. Ну, обо всем этом я уже позже размышляла. А тогда сижу, думаю, — славный эксперимент вышел, — мигнуть не успела уже в раю. Но портки мокрые, позвоночник ноет, — я его слегка встряхнула, когда "прыгала". Думаю, — нужно пройтись, посмотреть, что к чему…

…Нет, никто толком не понимает что это такое: иная планета, иное время или параллельные миры какие-нибудь. Не интересно это серьезным людям. Направление сомнительное — ни военного, ни коммерческого значения не имеет. Колонизация невозможна, выкачивать полезные ископаемые никак не получится, да и разведчики не возвращаются. Я — исключение. Возможно, единственное. Только это секрет.

…В общем, сложная ситуация с этими "прыжками". Ну, а тогда я выломала дубинку такую симпатичную, и пошла с аборигенами знакомиться…

Глава 7

Суббота выдалась не по-летнему прохладной.

Катрин лениво вытянулась, заняв по диагонали заднее сиденье "ягуара". Двинуться за покупками на английском звере предложила Флоранс, с некоторым смущением объяснив, что Жо уже давно намекал, что не прочь прокатиться на "настоящей машине". Оказалось, что Мышка успела отогнать на мойку и обратно сиё чудо техники цвета "мурена[12]". Машина сверкала как новая. Ну и ладно, Катрин было все равно, на чем ехать, лишь бы не сидеть за рулем, — мощь трехсот лошадей двигателя собственной машины ее частенько настораживала. Зачем такой движок механизму, если он и в гонках не участвует, и вроде бы к бронетанковым войскам не относиться?

Катрин полулежала, прикрыв глаза, и слушала разговор мамы с сыном. Нравиться мальчишке учиться. Гордость из пацана так и прет. Вояка сопливый. Катрин с трудом могла поверить, что тринадцатилетнему парню может искренне нравиться строевая подготовка. Самой Катрин, несмотря на сержантское звание, в строевых смотрах, парадах и прочих проверках выправки и четкости шага личного состава, участвовать не приходилось. Видела пару раз со стороны. Вот уж где со скуки сдохнешь. Слава богам, сама Катрин не настоящий сержант, — исключительно "командировочный". Под пулями, почему-то, никто строевой шаг не печатает и карабинами-болванками артикулы не крутит. А Жо гордый как жираф, — со своим взводом второе место в "шагистике" занял, теперь их на какие-то торжественные мероприятия посылать будут. Вот счастье-то, — в аксельбантах и отутюженных брючках перед взрослыми дядьками навытяжку стоять. С другой стороны, что вы, товарищ краснозвездный сержант, о воспитании буржуазных кадетов знаете? Может, из кадетов и растят именно таких представительских адъютантов? Хотя мальчишка что-то про тактику и про БМП болтает.

В данный момент Жо рассказывал про свои успехи в штурме "Танненберга". Видно, не много друзей-одногодков у парня, раз маму грузит такими разговорами. Флоранс слушала внимательно, задавала вопросы. Хорошая она мама. Внимательная. Только слишком занятая своим менеджментом. Нужен ей этот тухлый "Танненберг".

Катрин невольно прислушалась. В свое время, отдел "К" обдумывал возможность разработки планов операций в "Вервольфе" и "Беренхале"[13]. Подстеречь и прихлопнуть Бесноватого одним ударом. Но финансировать операцию смежники не стали. Как же — непрогнозируемые последствия. Вдруг что не так пойдет?

— Идешь по коридору, а эссесы из дверей, — перекрестным огнем. Или пропустят, да из комнат в спину бьют, — Жо азартно показывал на пальцах.

— А гранаты у тебя есть? — озабоченно поинтересовалась Флоранс. — Вот Катрин рекомендовала сталинградский метод.

— Сталинский? — Жо с изумлением обернулся к подруге матери. — Это что за метод?

Катрин пришлось принять позу поприличнее.

— Ручную гранату за каждую дверь и за каждый угол. Потом "веер" из автомата.

— Так никаких гранат не хватит, — снисходительно сказал Жо. — Это Сталин такой фокус придумал?

— Нет, Джозеф. Способ назван не "сталинским", а "сталинградским". В память уличных боев в Сталинграде. Проверен многими штурмовыми группами тех лет. Что касается, экономичности, — жизнь у бойца одна, а гранат бывает и несколько.

— Извините, Катрин, вы бы не могли не называть меня полным именем? Если вас не затруднит. Я не очень его люблю "Джозефа", — вежливо пояснил Жо. — А насчет штурмовых групп вы не совсем правы. Вы говорите о какой-то первобытной тактике. Где это вообще, — Сталинград?

— На реке Волга. Сейчас город именуется Волгоградом.

— О, вспомнил! — с облегчение сказал Жо. — Заснеженная пустыня? Там боши растянули тылы, истратили горючее и боеприпасы, и застряли.

— Да, они в том городишке боеприпасы погода тратили, — пробормотала Катрин.

— Потом немецкий фельдмаршал после переговоров сдался каким-то татарским кавалеристам, — напряженно вспоминал Жо. — Его еще обвиняли в предательстве.

Катрин молча смотрела на мальчишку.

— Кэт, они только начали изучать военную историю, — поспешно сказала Флоранс.

Мальчишка что-то почувствовал и захлопал глазами:

— Катрин, извините если я задел ваши национальные чувства. Просто это происходило в отдалении от основного театра военных действий, и у нас в Школе, должно быть, просто не уделяют должного внимания тем сражениям.

Катрин кивнула:

— Это происходило настолько далеко, что даже 22 окруженные и уничтоженные дивизии фашистов кажутся сущей мелочью.

— Катрин, мне кажется, вы что-то путаете, — уверенно возразил мальчишка. — 22 дивизии — это очень много. В группе Роммеля против союзников было всего 38 дивизий. А Восточный фронт был все-таки второстепенным.

— Операция "Уран" закончилась в феврале 43-го года — за полтора года до высадки союзников в Нормандии. Но 22 дивизии это действительно много.

— Но там, когда начался "Оверлорд"… — горячо начал Жо.

— Пожалуйста, прекратите этот жуткий разговор о тысячах погибших людей, — испуганно попросила Флоранс. — Мы едем делать покупки, и попрошу не портить мне настроение. Я мирная женщина и мне жутко думать даже о десятке убитых, не говоря уже о целых армиях.

Катрин постаралась улыбнуться:

— Мама права. Что-то мы с тобой, Жо, слишком увлеклись. Война давно закончилась. Прости меня. Я совершенно не учитываю, что у нас с тобой были разные учителя. И что мы раскричались? Хоть прямо сейчас в штурмовую группу.

Мальчишка смущенно заулыбался:

— Действительно. Извини, мама. И вы Катрин, извините. Я почему-то разволновался. Просто не ожидал, что буду спорить на такие темы с женщиной. Но было очень интересно.

Катрин засмеялась:

— У меня предчувствие, что мы продолжим разговор. Естественно, соблюдая все правила академических дискуссий. Меня все-таки тянет объяснить тебе разницу между действиями в уличных боях в Сталинграде и Берлине, и зачисткой милых садов и зеленых холмов Нормандии.

— Договорились, — Жо весьма серьезно протянул руку. — Могу поспорить, о высадке я все же знаю больше вас.

— Естественно, ты же кадет, — Катрин пожала узкую, так похожую на руку Флоранс, ладонь.

— О, боже, — вздохнула Флоранс. — Неужели нельзя выбрать менее кровавую тему для пари? Только не начинайте сейчас спорить. Напоминаю, мы едем потратить деньги, а не устанавливать истины шестидесятилетнего срока давности.

Торговый цент был огромен. Начали со спортивного магазинов. Флоранс выбирала футболки и костюмы. Жо, неоднократно заявивший, что его полностью устраивает спортивная форма Военной Школы, великодушно мерил то, что требовала мама. Катрин тоже была покорна. Упорство она проявила лишь когда очередь дошла до обуви. Флоранс с сыном прослушали исчерпывающую лекцию о характеристиках спортивных подошв и амортизационных вставок в них, и согласились, что кроссовки не стоит приобретать, ориентируясь исключительно на приятный цвет.

Когда покупки были сгружены в машину, а Жо отправлен в магазин компьютерных игр, Флоранс сказала подруге:

— Кэт, когда вы заспорили по поводу той ужасной войны, я думала что ты съездишь ему по уху.

— Ну, так низко я не опущусь, — пробормотала Катрин. — Но от злости я чуть не лопнула. Надо же, — татарская конница!

— А там не было татарской конницы? — осторожно поинтересовалась Флоранс.

Катрин засмеялась:

— Фло, пожалуйста, не выводи меня из себя. По-моему, татарская конница как вид войск, перестал существовать за сто лет до этого.

— Ну и хорошо. Стоит ли принимать сей исторический факт так близко к сердцу?

— Не стоит. Но я, Фло, помню этих солдат. И татар помню, и хохлов, и русских. Траншеи помню, разбитые выгоревшие танки, и свой страх.

Флоранс взяла ее за руку:

— Кэт, война кончилась. Для всех. И для тебя тоже. Навсегда.

— Да, это здорово. Мы идем по-настоящему тратить деньги?

— Ты еще полна решимости? И не потеряла свою кредитку? — подозрительно прищурилась Флоранс.

— Я же обещала. Хочешь, я отдам тебе кредитку и закрою глаза?

— Нет уж. Я выбираю, — ты меряешь, — если можешь пережить мой выбор, — покупаешь.

— Согласна. С одной поправкой, — мы купим и тебе пару вещей, которые выберу я.

Флоранс с некоторым ужасом покачала головой:

— Кэт, мы с тобой начинаем торговаться по любому поводу.

— За первые десять лет мы к такому привыкнем и перестанем обращать внимания, — заверила Катрин.

Когда они нагруженные пакетами, вернулись к машине, изнемогший Жо, простонал:

— Я уже думал, что мне придется здесь жить.

— Наслаждайся шикарной машиной, — сказала уставшая Флоранс. — Вы сейчас поедите домой, а мне еще нужно в "Сашо". Жо, — поймай мне такси.

— На такси у нас не осталось денег, — сказала Катрин.

Жо вскинул на нее изумленные глаза.

— Я в том смысле, что лучше мы завезем твою маму в ее замечательный клуб.

Оставив Флоранс заниматься бизнесом, они возвращались в Лилас.

— Можете обвинять меня в буржуазности, но мне нравиться такая тачка, — сказал Жо, проводя пальцами по полированному дереву. — Здорово сделано.

— Сидеть здесь удобно, — согласилась Катрин. — Только ты еще раз проверь ремень безопасности.

— Вы не любите быстрой езды? — с любопытством спросил мальчишка, послушно затягивая ремень.

— Да, как-то не слишком люблю, — призналась Катрин. — Не вижу в таком риске никакого смысла.

— Какой же смысл в удовольствии? Скорость, — это риск, но риск благородный, — как честный поединок.

— Что-то не помню, чтобы мне приходилось участвовать в честном поединке. И вообще я предпочитаю другие удовольствия.

Жо открыл рот, закрыл, подумал, и спросил:

— Катрин, можно спросить? Чем вы вообще занимаетесь?

— Я думала, мама тебе рассказывала. Я — историк. Вернее, — учусь и пытаюсь стать дипломированным историком.

— Специализируетесь на истории второй мировой войны?

— В общем-то, нет. Скорее, моя область — всеобщая история и развитие цивилизации.

Жо хмыкнул и неуверенно сказал:

— Катрин, вы совершенно непохожи на историка.

— Это еще почему? — возмутилась Катрин.

— Ну… — мальчишка смущенно улыбнулся, — у вас нет очков, и кипу книг вы с собой не таскаете. И вы слишком… эффектная женщина.

— С последним ничего поделать не могу. А книги у меня есть, — в основном в электронном виде хранятся в ноутбуке. Так таскать легче. Думаю, если продолжу упорно учиться, то и очки появятся.

— Если вы историк, то я, наверное, зря старался, — Жо показал футляр с DVD-диском. "Операция "Оверлорд". Мне в магазине попался.

— Чудесно, Жо. Обязательно посмотрю. Потом обсудим. Я тебе тоже небольшое развлечение приготовила. Покажу, когда приедем.

Они дружно перетащили покупки в дом. Мышка вкрадчиво пропела, что обед будет готов через десять минут. Катрин поманила мальчика к машине. В багажнике лежала небольшая коробка.

— О, "Беретта"! — вежливо восхитился Жо. — Пневматика? Замечательная игрушка. Мы, правда, в Школе уже дважды неделю стреляем боевыми патронами.

— Вы люди военные, — с уважением кивнула Катрин. — Это, конечно, не оружие. Но как тренажер вполне заслуживает внимания. ТТХ — соответствуют боевому оружию.

— Но это же пневматика. Никакой отдачи, — возразил мальчик.

— Первый выстрел — основной. Если ты, конечно, не собираешься участвовать в лихой пальбе в ковбойском салуне. Не хочешь потренироваться?

— Спасибо, но… — Жо посмотрел в зеленые глаза высокой девушки. — Мне кажется, я не могу принять такой подарок.

— Правда? Согласишься объяснить?

— Это зависит от того, насколько наш разговор будет откровенным, — серьезно сказал Жо. — Вы честный человек, мисс Катрин?

Катрин видела в его глазах тревогу, почти панику, но парень держался. Темные красивые глаза, почти того же волшебного вишневого оттенка как у его матери. Худосочный, по-детски безжалостный, любитель правды.

— Это сложный вопрос, Жо. Не знаю что тебе и ответить. По-крайней мере, я не люблю лгать.

Мальчик кивнул, как будто другого ответа не ожидал.

— Мисс Катрин, вы действительно в близких отношениях с моей мамой? — губы его тут же дернулись, — кажется, мальчик укорил себя в трусости, и тут же боднул в лоб. — Вы спите вместе?

— Отдаю должное твоей гвардейской прямоте, Жо. К сожалению, не могу так же открыто ответить на вопрос. Но ты можешь спросить меня еще раз в присутствии твоей мамы.

Парень постарался улыбнуться:

— Мне бы не хотелось ставить маму в неловкое положение. Тем более, вы, в сущности, ответили.

— Извини.

— Да, нет, мне кажется, я всё понял, когда увидел вас в первый раз. Даже не знаю, почему у меня возникла такая странная мысль. Должно быть, потому что вы выглядите очень…

— Вульгарной?

Он улыбнулся почти искренне:

— Скорее, независимой. Катрин, я бы хотел, чтобы мама нашла себе надежного партнера в жизни. Моя мама — хороший человек. Могла бы быть счастлива, и, может быть, иметь еще детей. Пожалуйста, Катрин, не делайте ей больно. Она уже немолода.

— Жо, ты честен. И имеешь полное право высказывать в мой адрес все что думаешь. Но лучше никогда не говори, что твоя мама не молода. Это несправедливо. И не соответствует истине.

Он пожал плечами:

— Это всего лишь правда. Сколько вам? Двадцать шесть? Двадцать восемь? А ей уже тридцать пять. Мой папа очень мягкий, добрый, и при этом ужасно лживый человек. Я дал себе слово не стать на него похожим. Нас в Военной Школе учат смотреть правде в глаза, как бы тяжела она не была. Это необходимо для трезвой оценки обстановки.

— Знаешь, Жо, полчаса назад мы с тобой говорили об очках. Ни твоя мама, ни я, очков пока не носим. Можешь быть уверен, — мы способны посмотреть правде в глаза.

— Тем лучше, — мальчик все же растянул в улыбке дрожащие губы. — Извините, если мои слова показались вам излишне дерзкими. Я не хотел вмешиваться в мамину личную жизнь. Просто мне нужно было знать.

— Извиняться тебе не за что. Жизнь есть жизнь, — Катрин взвесила на ладони кофр с пистолетом. — Будем считать, "Беретту" не подарком, а общей собственностью. Захочешь пострелять, — спускайся в подвал. Тебе, как будущему офицеру, не помешает "поставить" руку.

— Спасибо, — мальчик снова посмотрел в изумрудные глаза. — Значит, мы сохраняем дипломатические отношения?

— В полном объеме, — Катрин улыбнулась. — Жаль, что времена гоплитов прошли. Ты любишь атаковать в лоб, — мог бы стоять в первой шеренге фалангитов.

Жо с удовольствием кивнул:

— Почетное место.

— Да, но больше одной атаки таким бесстрашным бойцам обычно не суждено отбить. Плата за прямолинейную доблесть весьма высока. Ладно, пойдем обедать?

— Еще вопрос, — мальчик почему-то снова засмущался. — Наша служанка, Найни, она… ну, она как бы…

— Извини, не очень понимаю, о чем ты. На нас с твоей мамой, Найни совершенно не похожа. Ты это хотел узнать?

— В общем да, то есть, нет.… Она просто так изменилась. Вчера я ее едва узнал…

— Мне кажется, наша Найни плохо акклиматизируется. Только сейчас вошла в форму. Знаешь ли, переезды, иной климат.

— Она акклиматизировалась и начала носить мини-юбки? — скептически спросил Жо. — До этого мерзла? Она стала какая-то ненастоящая, как из какого-нибудь популярного телешоу. Хотя…

— Хотя выглядит симпатичнее? Не будь так придирчив, — у нее юбка чуть выше колен. К тому же, настоящая она служанка, или фальшивая, — обед она готовит самый натуральный. Рискнешь попробовать?

— А вот сейчас, Катрин, кажется, вы надо мной смеетесь, — неуверенно сказал мальчишка.

— И не думаю. Обед наверняка уже стынет…

Катрин пересказала разговор вечером, когда забрала подругу из клуба.

— Что ж, парень он не глупый, должен был догадаться, — грустно сказала Флоранс. — Собственно, мы же не собирались вечно от него скрываться. Он чувствует себя ужасно самостоятельным. Я даже не заметила когда он вырос. Надеюсь, он не будет болтать о своей матери где попало.

— Он держался очень достойно.

— Конечно. С ним такое бывает. Но он еще глупенький, Кэт. Очень глупенький. Впрочем, хорошо, что вы поговорили. Мне не хотелось ему врать, но и сказать прямо духу не хватало. И, главное, — у меня мелькнула совершенно идиотская мысль, — вдруг мы действительно будем покупать погремушки его детям? Имею в виду, — покупать вместе с тобой.

— Наконец-то хоть одна разумная мысль! Знаешь, Фло, — я тебя люблю. Еще больше.

— Только не надо больше о внуках. У нас завтра свидание. Нормальное, банальное свидание с самыми обычными, банальными мужчинами. Ты не забыла?

Глава 8

Утро было пасмурным, и может быть оттого, особенно тихим. Снизу, из далекой кухни доносилось позвякивание посуды и тихий голосок Мышки. Кажется, служанка едва слышно напевала. Катрин петь не любила, поэтому сквозь тугое журчание струй душа, доносилось только ее фырканье. Очевидно, двенадцать километров пригородных дорожек, не являлись таким уж незначительным пустяком даже для длинноногой спортсменки.

Флоранс опасливо глянула на дверь ванной и прокралась дальше. Босые ступни старались бесшумно ступать по прохладным доскам. Цуцик лежал на своей просторной подстилке из скомканного одеяла и с недоумением смотрел на приближающуюся женщину.

— Отдыхаешь, значит? — прошептала Флоранс. — Очень хорошо. Побеседуем с глазу на глаз.

Цуцик настороженно сел. Из-за пушистого меха он казался довольно-таки крупным зверем. Дымчато-серая шерсть, более темная на спине и образующая бандитскую "полумаску" на морде. На этой полумаске сияли дивные, голубые и прозрачные глаза невинного северного убийцы. Флоранс набралась храбрости и потянула угол подстилки. Цуцик немедленно растопырил все четыре лапы, препятствуя некорректному намерению женщины. В пасти совершенно случайно сверкнули белоснежные клыки. Но Флоранс была полна решимости разобраться с проблемой раз и навсегда. Туфли нашлись под вторым углом подстилки. Правая туфля, и еще одна, — тоже правая. Обувь несла очевидные следы клыков, а меховая опушка шлепанцев выглядела совсем уж обслюнявленной и жалкой.

— Так, значит, вот где они потерялись?! — торжествующе прошептала Флоранс.

Теперь уже сам Цуцик с опаской глянул на дверь ванной.

— Значит вот что, зверь, — эти игрушки я у тебя отбирать не буду. Но если пропадет хоть еще один шлепанец… — Флоранс показала псу кулак.

Цуцик с недоумением покосился на маленький кулак, украшенный тремя кольцами, но суть мысли уловил, и стыдливо перевел взгляд на ножку столика.

— Значит, мы поняли друг друга?

Пес глянул коротко, изложив взглядом и движением ушей целую гамму чувств: что тут не понять, — не болонка какая-нибудь, — сразу нельзя было сказать, — обыски позорные делают, — и вообще, зверь занят, — ему спать нужно, — спасибо, что ума хватило без хозяйки обойтись.

— Вот и чудесно, — сдерживая облегчение, прошептала Флоранс, и на цыпочках побежала обратно в спальню.

* * *

— Может быть, отвозишь меня сюда в последний раз, — сообщила Флоранс, забирая с заднего сидения портфель.

— Чудесно, будем осваивать новый район, — Катрин улыбнулась.

— Площадь Бьиен, старое здание, — тебе понравиться. Какие у тебя планы на ленч?

Катрин вскинула бровь со шрамиком:

— О, мадам меня приглашает? У меня совершенно пустой день.

— "Пустой" — не совсем правильно говорить, — сказала Флоранс. — Лучше говорить "свободный". Но я рада, что ты готова составить мне компанию.

— А как я рада, — Катрин выговаривала слова излишне четко. Вторую неделю подруги общались исключительно по-французски. Прогресс был на лицо, — Катрин вполне могла поддерживать достаточно сложную беседу. Конечно, акцент никуда не делся, и говорила девушка медленно, тщательно подбирая слова, но это даже добавляло ей очарования. Писала Кэт несколько хуже, — подчинительные союзы и постпозитивные наречия по-прежнему вызывали трудности. Но Флоранс была уверена, что подруга сдаст университетский тест по языку без особого труда. В лингвистической области Катрин была исключительно талантлива. Как впрочем, и во многих других вещах.

Поднимаясь в свой кабинет, Флоранс обдумывала спорную мысль о том, что лучше всего иностранный язык изучать в постели. С Кэт это не слишком-то получалось, — увлекаясь, Флоранс и сама переходила на английский, на котором, собственно, говорила и думала большую часть жизни. Вообще-то, в сексе обычно бывало не до разговоров, — так упоительно хорошо Флоранс в постели еще не было. И, совершенно очевидно, лучше уже и не будет. Совпадало все, вплоть до понимания того мгновения, когда наслаждение становилось непереносимо для одной из партнерш. И вряд ли арсенал игр иссякнет в ближайшем будущем, — фантазия у Кэт неиссякаемая, да и сама почтенная мадам Морель иной раз пускается в столь экзальтированные шалости, что и самой вспомнить стыдно. Стыдно, и головокружительно приятно. Ох, позорные, головокружительные и счастливые ночи. Даже думать ни о чем ином не хочется.

Но думать необходимо. Флоранс готовила дела по открытию "Сашо" к сдаче, но мысли то и дело упрямо возвращались к личной жизни. Кэт, такая любимая, открытая, и непонятная, беспокоила. Флоранс не оставляло ощущение, что девочка чего-то ждет. Непоколебимо и терпеливо дожидается какого-то знака. Откуда? Свыше? От своих странных коллег-военных? От самой Флоранс? В бога девочка не верит. Вполне возможно, верит в легкомысленных, больше похожих на лихих товарищей по оружию, богов другого мира. Но те боги далеко. Коллеги из спецслужб? Кэт совершенно искренне не желает служить, а тем более пускаться в сомнительные и опасные авантюры. Искренняя девочка, может быть, даже искренней вас, мадам Морель. Собственно, тогда только вы, распутная и бессовестная женщина, и остаетесь. Что девочка ждет от тебя?

Флоранс думала, что ключевым станет прошлый уик-энд. Кэт не хотела идти на свидание. Не хотела, но пошла. Легко поддерживала беседу, даже экстравагантный интерьер модного ресторана ее не смущал. Легкое напряжение у девочки присутствовало, но его могла разглядеть только Флоранс. Да, мадам Флоранс Морель, — дама, которая была чуть-чуть лишней на том ужине. Кэт, — молодая зеленоглазая, чуть экзотичная красавица полностью очаровала собеседников. Черт возьми, да она просто не могла их не очаровать! Флоранс и сама с трудом заставляла себя хотя бы временами отводить взгляд от лица подруги. Катрин, яркая всегда, в сумраке ресторана просто сверкала улыбкой и сияющими глазами. Ее загорелое лицо, подчеркнутое косметикой, казалось до нереальности красивым. Классическое короткое платье темно-синего, почти черного, атласа, делало из тела девочки ослепительную приманку. Флоранс сама выбирала это платье, но, — господи помилуй, — в магазине оно совсем не казалось таким вызывающим. В конце концов, вещь стоимостью в 900 евро не должна выглядеть как наряд из секс-шопа, предназначенный исключительно для усиления эрекции. Но теперь платье выглядело лишь оберткой соблазнительной плоти. В магазине не выглядело, даже дома не выглядело, а здесь…

Флоранс испытала несколько приступов необъяснимого бешенства. Дело было даже не в том, что Жан не мог оторвать взгляда от новой знакомой. Флоранс знала Жана Лотье уже не первый год. Знала, ценила, и не без удовольствия спала с ним. Милый, воспитанный и весьма полезный сорокалетний мужчина. Да черт с ним, — перестанет смотреть на девочку, опомниться и как всегда, не разочарует в постели. Совсем не в нем дело. В конце концов, если девочка сочтет, что Жан подходит ей больше, — пусть забирает. Будет даже хорошо, если Кэт получит проверенного и прирученного любовника.

Флоранс ревновала. Это сияющее существо с кокетливо взбитыми короткими прядками прически, — это ее Кэт. Девочка, которую любишь. Да, она должна, наконец, войти в нормальную жизнь, должна иметь достойное и уверенное будущее. Никто, тем более ты, не имеет права держать ее на цепочке, на поводке, пусть даже эти путы сплетены из самой искренней и нежной любви на свете. Кэт заслуживает куда большего, чем может ей дать одинокая женщина.

Судорожно хотелось взять за руку и увести. Пусть все сдохнут, и все получится скандально, как в дешевом сериале, зато можно будет сесть в машину, спрятать девочку от алчных глаз. Она пойдет, — она пойдет за тобой, и даже с радостью и облегчением. В этом-то и кошмар, — она просто глупенькая девочка, пусть прошедшая дорогами ада, убивавшая, изнасилованная и насиловавшая сама, но она девочка совершенно не знающая настоящей жизни. Она доверяет тебе, и ты обязательно выведешь ее к достойному существованию.

Эдвардс Гален улыбался девочке. Очарован по уши. Даже смешно. Флоранс тщательно наводила справки, — известная фамилия, сорок один год, собственный бизнес — производство медицинского оборудования, и прекрасная подпорка в виде семейного капитала (нулей там чуть больше, чем на счетах двух самостоятельных лесбиянок вместе взятых). Коллекционирует холодное оружие, — Кэт будет интересно. Никаких сексуальных перверсий. Разве что, Катрин может смутит обрезание. Кстати и замки у Галена есть, — только здесь, на северо-западе два милых, ухоженных старинных уголка. И еще в Англии. Возможно, не совсем то, что представляет под понятием "замок" девочка, но все же, все же…

И все же, как хотелось удушить этого проклятого Эдвардса прямо за столом. Флоранс следила за ним, за Катрин, и испытывала мучительную смесь возбуждения и злости. Воображение подсказывало, как легко может сползти с плеч девочки платье. Вот только кто будет целовать эти гладкие плечи? Эдвардс или ты? Или Жан сбежит от тебя и увлечет девочку в свою уютную квартирку на рю де Валель. Нет, сегодня Катрин ни с кем из них в постель не ляжет. Приличия не позволяют. Сегодня она воспитанная девочка, — тобою воспитанная. Послушная. Черт, послушная, потому что ты ее убедила. Нет, не убедила, — ты настояла, и она согласилась. Боже мой, и какую же глупость делает мадам Морель…

Ныло сердце. Так бывало и раньше. Год назад Флоранс проходила обследование. Ничего страшного, — обычные маленькие проблемы, — плата за удобную городскую жизнь. Действительно, — нужно поменьше волноваться и поменьше работать. Иначе, проблемы станут не такими маленькими.

После ресторана Флоранс сделала еще одну глупость, — собралась поехать с Жаном и лечь с ним в постель. Глупость казалось очень нужной, — девочка должна увидеть пример. Упрямая, как маленький танк, Кэт никогда не согласиться понять, что мужчины действительно нужны, и действительно необходимы, Она не начнет поддерживать отношения первой.

Эдвард любезно предложил проводить зеленоглазую богиню. Флоранс улыбалась, наблюдая, как они садятся в такси. Катрин, тоже улыбаясь, помахала рукой. Очень мило. Флоранс показалось, что в глазах девочки что-то промелькнуло. Что-то очень похожее на сочувствие.

— Удивительно красивое создание, — сказал Жан, беря даму под руку. — Она действительно твоя родственница? Ни нахожу ни малейшего сходства.

— Тонкий комплемент. Сразу чувствуется, что ты по мне очень скучал.

— О, Флоранс, ты прекрасно знаешь, что я не имел в виду ничего оскорбительного. Ты как всегда прекрасна. Нет, пожалуй, я несправедлив, — по-моему, ты даже прелестней чем раньше. Особенно — глаза. Или мне кажется? Нет, ты действительно выглядишь чудесно.

— Правда? Вероятно, это результаты моей новой диеты.

— Можешь провести презентацию и выпустить пресс-релиз. Ты выглядишь без всяких преувеличений, потрясающе свежей и юной. И дьявольски сексуальной.

— Жан, когда ты успел стать грубым льстецом? Станешь уверять, что я не проигрываю в сравнении с этой зеленоглазой красоткой?

— Фло, я не большой специалист в женской красоте, — серьезно сказал мужчина, — но, по-моему, рядом с ней проиграла бы и любая профессиональная дива. Я в жизни не видел таких изумрудных глаз. И, вообще…. Черт, да у нее даже акцент волнующий. Лично я с подобной особой поостерегся и знакомиться. Хотя, кажется, Эдвардс попался на все сто. Слушай, она действительно историк? Трудно поверить.

— Училась за океаном, теперь решила продолжить образование здесь и всерьез заняться языком.

— Удивительная целеустремленность для такой девочки. В кого она пошла глазами, — в бабушку или дедушку? И с какой стороны?

— Жан, она довольно дальняя моя родственница. Я поддерживала хорошие отношения с ее тетей, пока старушка не уехала за океан. В общем, мне лень тебе объяснять. Посадишь меня на такси, или пригласишь на чашечку кофе?

Нельзя сказать, что секс был плох. Он был чуть пресен и чуть приправлен горчащим оттенком лжи. Флоранс не оставляло впечатление, что оба то и дело вспоминают изумрудные глаза. Но Жан действительно скучал по любовнице, и должно быть, по хорошему сексу. Мужчина был страстен, Флоранс отвечала тем же. Или, по-крайней мере, искренне хотела ответить. Возможно, телу действительно необходим мужчина. Жан всегда был очень недурен в постели. Но и стоная от удовольствия, и делая страстный минет, Флоранс полностью отдавала себе отчет, что думает о другом. Как они доехали? Что он ей говорил? Позволила ли она поцеловать себя в щеку? У девочки весьма смутные представления о том, как принято вести себя на первом свидании. Но она справиться.

О чем Котенок думает? О чем? Зная, что подруга сейчас извивается и поддает бедрами под чужим мужчиной. Под совершенно чужим, никому не нужным мужчиной…

Должно быть, Флоранс собралась все же слишком быстро. Жан ничего не сказал, но выглядел слегка озадаченным. У него были планы на ближайшие час-два. Но все-таки, Жан опасался вспугнуть так неожиданно вернувшуюся любовницу. Что ж, умные мужчины всегда ценили близость с одной весьма милой, пусть и не зеленоглазой, но несомненно симпатичной дамой. Флоранс почти с искренней благодарностью поцеловала любовника.

В такси Флоранс безжизненно молчала, слегка смущая болтливого водителя. Мысли скакали теми прыгучими насекомыми, что так ненавидит Цуцик. Хотелось плакать, одолевала неуместная гордость за девочку, выглядевшую совершенно блистательно. Что она скажет? Что бы сказала ты сама, если бы любимый человек, безо всякой убедительной причины отправился бы в чужую постель? Нет, — причина была. Убедительная причина. Или не такая уж убедительная?

Что она скажет? Что? Влепит пощечину, способную оторвать голову? Заставит идти мыться после чужих рук?

Пощечины не было. Флоранс увидела подругу сразу, — еще закрывая калитку, ведущую на лужайку перед домом. Кэт сидела на перилах веранды второго этажа. В полутьме белели длинные голые ноги. Закрыв ворота, Флоранс обернулась и как раз уловила момент, когда фигура начала падать вниз. Флоранс ахнула, но девчонка каким-то неуловимым образом замедлила падение, — вытянутые руки удержали тело на весу, потом стройное фигурка очень мягко приземлилось на газон под верандой. Фло увидела, что девочка улыбается.

— Ну и фокусы, — пролепетала Флоранс.

— Испугалась? — Катрин чмокнула подругу.

От девочки непривычно сильно пахло духами, косметикой и чуть-чуть вином. Флоранс машинально, как всегда делала, погладила любимую по щеке:

— Ты сегодня не бегала?

— Нет. Цуцик оскорбился, но у меня не было сил. Эти рестораны, оказываются, могут вымотать не хуже полноценного кросса. Я жутко боялась сделать что-то не так и опозориться.

— Не стоило так бояться. Ты отлично справилась.

— Ну и прекрасно. А как у тебя все прошло?

— Неплохо, — Флоранс не разглядела в накрашенных, бесподобно прекрасных глазах подруги ни тени ревности или недовольства, — только обычное беспокойство, — как же, беспомощная изнеженная женщина, рискнула вернуться за полночь, одна, в ужасном такси. Это было чертовски обидно.

— А как у тебя? — удалось выговорить без слез.

— Хорошо, — легко отозвалась Катрин. — Твой Эдик забавный тип. Пожалуй, даже милый. Представляешь, пытался произвести на меня впечатление рассказом о сафари в Намибии. А перед этим очень осторожно выпытывал, не отношусь ли я к ярым сторонницам "зеленых". Я ему сказала, что воспитывалась на античных мифах. А там с всякими немейскими львами и керинейскими ланями обходились по-простому. Теперь у Эдика есть мой номер телефона. Захочет, — позвонит.

— Хорошо. А почему ты его Эдиком называешь?

— Да похож он на Эдика. Был у нас на дикой родине такой персонаж. Не волнуйся, — я в разговоре не перепутаю. Что-то ты, Фло, улыбаешься как-то скорбно. Устала? Или еще что-то?

— И устала. И как-то мне не по себе.

— Пойдем, я тебе чаю сделаю. Мышь, у меня на тренажерах перетрудилась, я ее спать отправила. Жо еще воюет. Пойдем, детка…

* * *

Флоранс отправила на уничтожение в шредер следующую порцию документов.

Ничего тогда не прояснилось. Разве что, кое-кто доказал, что отдельные распутные особи способны в один вечер получать оргазм и с мужчинами, и с женщинами. Катрин была кристально честной, — и когда чай пили, и потом, в постели. Девочке было все равно, откуда вернулась подруга. Но такого быть не могло! Всё что угодно, — но Флоранс знала, что Кэт не относится к ней равнодушно. Упреки, ненависть, любопытство, расспросы, катастрофический, разрушительный скандал — ничего этого не было. Ровная нежная девочка. Страстная. Небрезгливая. Любящая и любимая. Как будто ничего не случилось. Понять такое поведение было невозможно.

А Эдвардс Гален позвонил. И на следующий день, и через день.… За полторы недели Кэт встречалась с ним уже четырежды. Причем, три вечера, — вполне самостоятельно, — без свидетелей. Ничего не скажешь, — вполне гармоничное и естественное развитие отношений. Забрезжила неотвратимость первого интимного свидания…

Флоранс раскладывала файлы по папкам. Сдать дела, это знаете ли, тоже нужно уметь. Аккуратность и уверенность в своей непорочности, — вот главные условия. Тогда не возникнет и никаких претензий и рекламаций. Если бы все было так просто…

Раз в неделю приходиться проводить вечер в чужой постели. Уютной, удобной, но чужой. Теперь Флоранс поняла, что ее смутно раздражало в спальне Жана. Эти псевдоканделябры дизайна Ван Кэттса. Интересно, а что Жана беспокоило и отвлекало в спальне в любовницы? Раньше ведь чаще встречались у Флоранс. Черт, Европа стала миниатюрной как коллекционная железная дорога, — съездить потрахаться в соседнюю страну уже обычное дело. Секс раз в неделю. Среднестатистическая частота постельных отношений. Катрин удивилась. Девочка полагает, что трахаться как мартовским кошкам это совершенно нормально. Это у нее от молодости и темперамента. Или действительно — нормально? Почва уходит из-под ног. Раньше деловитая мадам Морель не задумывалась над очевидными истинами. Секс есть секс, — плотское удовольствие. Очень яркое удовольствие. К тому же физиологическая потребность, необходимая для нормального функционирования организма. Раз в неделю — Жан, (или кто там еще был до Жана?). Плюс иногда волнующие импровизации. Итого — в среднем два раза в неделю. Неплохо для женщины средних лет.

Или секс бывает разным? Оказывается, женщина средних лет способна на куда большие безумства.

Флоранс села, оперлась подбородком о стопку стильно подобранных, (исключительно оттенки багряного и вишневого цвета) папок, и в очередной раз принялась обдумывать потрясающую вещь, произошедшую с ней два дня назад.

Было раннее-раннее утро. Даже Кэт еще спала, да и Цуцик, судя по отсутствую легкого цокота когтей, сопения и прочих звуков тактично выраженного нетерпения, еще видел свои собачьи сны. Серый сумрак спальни. Тишина. Кэт спит совсем неслышно. Одеяло сползло, и девочка, хоть и малочувствительная к утренней прохладе, прижалась спиной к подруге. Должно быть, Фло обняла её еще во сне. Узкая горячая и гибкая спина, округлая упругая попка, темное пятно медальона-татуировки на плече. Торчат на затылке короткие прядки, — у корней уже отросшие, светлые. Мышкино упущение. Запах духов, гладкой кожи, чуть заметный оттенок ночных безумных развлечений. Твоя девочка. Тело, знающее тебя, способное угодить, возвести на такую высоту наслаждения, что рушится небо. Жадное тело, любящее принимать, не меньше чем отдавать. Душа, искупанная в своей и чужой крови, не знающая жалости и страха, выбравшая тебя из всего мира людей и нелюдей. Втянувшая тебя в собственный, греховный и свободный мир.

Ладонь лежала на животе Кэт. Флоранс не шевелилась, лишь зажмурилась. Оргазм наплыл обжигающей волной, мягко и неудержимо столкнул в немо ревущую воронку…

Может быть именно от неподвижности, от желания не шевельнуться, Флоранс взлетела и рухнула с такой высоты, о которой и не подозревала.

Флоранс так и не шевельнулась, но Кэт, должно быть что-то почувствовав, закинула голую руку, сонно обняла за шею. Флоранс немедленно влетела в следующий безмолвный и сумасшедший виток…

Сердце колотилось так, что слышно было за стенами дома. И скулы болели. Флоранс заново пыталась научиться дышать.

Катрин так и не проснулась. Не узнала. Флоранс все собиралось рассказать, но днем это казалось каким-то неуместным. Может быть, даже смешным. Потом как-нибудь. Совсем не обязательно поспешно делиться одним из лучших мгновений своей жизни.

Что это было? Неведомо откуда взявшийся выброс тантрической энергии? Флоранс когда-то читала о чем-то подобном. Или начало сексуального психоза? Или Кэт притащила с Той стороны споры какой-то жутко ядовитой драконьей любовной лихорадки? Про психоз можно спросить у Мышки. Девчонка ориентируется в разновидностях сумасшествия профессионально. Только зачем спрашивать? Поинтересоваться, как лечиться от блаженства и покоя? Такой счастливой тебе уже не быть никогда.

Так, папки построить в алфавитном порядке и выровнять. Оргазмы оргазмами, — работа работой. Флоранс рассчитывала на неплохие премиальные. "Сашо" надоел хуже грубого презерватива, но дела здесь идут неплохо. Люди любят отдохнуть в модном месте, пусть там музыка и гремит как гаубичная батарея.

Заканчивая с папками, Флоранс улыбалась. Ну и сравнения у вас, мадам Морель. Нахваталась у любимой. Хотелось бы надеяться, что и у девочки в голове чуть убудет дикарства.

Только сейчас Флоранс начала понимать насколько по-иному привыкла думать подруга. Вот зеленоглазая дикарка. И ее забавляют совсем не забавные вещи…

….-Плюхнулся передо мной на колени и за ляжки — цап. Говорит, — будь моей. Гарантирую постель, пайку, дворец и всю движимую и недвижимую собственность, — Катрин хихикнула. — Еще, добавляет, — ты должна стать моей и мне наплевать на твое смутное происхождение и непристойно проведенную юность.

— Что, прямо так и сказал? — недоверчиво спросила Флоранс, отрывая взгляд от ногтей правой руки. Над левой рукой еще трудилась Мышка.

— Ну, он выразился несколько поэтичнее. Но смысл был тот самый, — заверила Катрин.

— И как же ты ему отказала?

— Честность — мой конек. Так и сказала, — простите, ваше величество, здесь я вашей стать никак не могу, — мне всю попу исколет. Там камыш рос.

— Кэт, — Флоранс укоризненно посмотрела на подругу, — по-моему, так с королями разговаривать не принято. Да и любому человеку так отказывать некорректно. Я, конечно, не знаю что там за короли, но в наших сказках за такое и голову отрубить могут.

— Могут, — согласилась Катрин. — Правда, скорее всего куда-нибудь бы заперли. Или оттрахали бы гвардейской сотней. Действительно, невежливо вышло. Я ему, кажется, даже "извините" не сказала. Но это, если вырвать мои слова из контекста. По сути, мне ничего другого не оставалось, как грубо ему отказать. Я же ему до этого намекала, — ничего у нас с ним не получиться. Пришлось хамить.

— Но можно же было как-то уладить дело дипломатическим путем. Не оскорбляя. Он все-таки монарх.

— Это и был дипломатический путь. Уж очень он распалился, я уж думала — не отрубить ли ему палец? Или еще что-нибудь.

— Где-то я такое читала. Кажется, у вашего Толстого, — задумчиво вспомнила Флоранс.

Подруга фыркнула:

— Там святой отец сам себе палец отчикал. А я только нахамила. Причем, наедине, щадя чувства его величества. Кстати, хамить куда приятнее на свежем воздухе. В случае чего можно легко смыться.

— Удрать от короля? Но он же властелин и венценосец. Охрана, стража…

— Там вокруг тысячи километров безлюдья. А на том конкретном месте мы были в сопровождении всего четырех человек. У нас было конфиденциальное дело, связанное с разоружением. Ну, это ты в общих чертах поняла.

— Кэт, а четырех охранников тебе показалось мало?

— Я всегда трезво взвешиваю свои шансы. Те четверо меня бы не удержали.

Флоранс покачала головой:

— Все равно, сориться с королем крайне дурной тон. Возможно, следовало с ним тактично согласиться. Вдруг бы тебе понравилось быть королевой?

— А мы как же? — Мышка оторвалась от маникюра. — Вдруг бы Госпожа не вернулась?

— Вот еще глас семейства хвостатых, — Катрин легко щелкнула Мышку по гладкой макушке. — Я с Флоранс разговариваю. Не отвлекайся.

— Конечно, если ты будешь ее лупить, ногти у меня получатся что надо, — немедленно заступилась Флоранс. — Сама не отвлекайся. Рассказывай. Что вообще за мужчина был этот король Рутр IX?

— Если, говорить в общем, — вполне приличный человек. Здравомыслящий. И из себя ничего. Симпатичный. Небольшой шрам на роже.

— Тебе он не нравился — утвердительно заметила Флоранс. Она знала что эпитет "симпатичный" подруга обычно употребляет в каком-то странном контексте.

— Да нет. Парень мне просто не подходил. К тому же, я уже целенаправленно двигалась к тебе. И к этому болтливому грызуну, — Катрин ткнула пальцем в Мышку. — Кстати, король вполне подошел бы тебе, мамочка. И по росту, и вообще… Ты бы его держала мягко, но жестко. И никогда бы не хамила монарху. Черт, да он был бы в восторге.

— Е-ка-те-рина! — возмутилась Флоранс. — Не хватало, чтобы ты меня сватала за каких-то средневековых деспотов.

— Но не все же тебе меня с эдиками знакомить, — быстро сказала Катрин. — Впрочем, поздно об этом думать. Я еще тогда подсунула его величеству подходящую избранницу. Кажется, получилось неплохо. Все довольны.

Как обычно, Флоранс с трудом различала, где подруга серьезна, а где просто веселится. Очень легкомысленной бывает девочка. И как до конца поверить в этих королей, шпионов и прочую средневековую жизнь? Как поверить что молодая, неопытная девушка способна манипулировать людьми, обладающими такой властью? Кэт не обманывает, но…

Золотистый "мобильник" сыграл отрывок неведомого боевого марша. Звонила Катрин:

— Я внизу. Когда захочешь по-настоящему кушать, дай знать.

— Даю знать, — не нужно ничего ждать, поднимайся прямо сейчас.

Флоранс оглядела приведенный в порядок кабинет. Вот и все, — теперь здесь будет сидеть брюхатый дяденька с акцентом, похожим на акцент Катрин. Привыкаешь менять кабинеты и места работы, но каждый раз чуть-чуть грустно.

В дверь осторожно постучали. Заглянула Катрин:

— Это я. А твоей сторожевой таксы нет на месте.

— Я знаю. Заходи.

Катрин поставила на край стола пакет, в котором угадывались картонные коробочки с китайскими яствами.

— Привет, мамочка.

Флоранс подставила щеку поцелую, но из кресла не встала, продолжая с удовольствием оценивая подругу. Катрин в светлом легком платье была на диво хороша, совсем юная, насмешливо-милая. Грудь и высокие узковатые бедра так и притягивают взгляд. На кого же из моделей она так неуловимо похожа? Интересно, еще никто не пытался взять у девочки автограф?

— Для бизнес-вумен ты очень странно на меня смотришь, — сказала Катрин. — Полагаю, это из-за платья. На эту марлю даже голуби пялятся. Можно было бы сэкономить и расхаживать в одном белье.

— Оно совсем не прозрачное, — запротестовала Флоранс. — Просто оно по настоящему летнее. И позволяет угадать, что у тебя за потрясающие ноги. Боже, Кэт, на вид тебе не больше семнадцати.

— Ты ко мне необъективна. Например, Жо, искренне считает, что мне под тридцать.

— Вот дурак! Глупенький сопляк, — возмутилась Флоранс.

— Не знаю, не знаю, — иногда он смотрит довольно взросло. Особенно, почему-то на Мышку. Не раскрывай глаза, — ничего страшного, он воспитанный, разумный мальчик, хотя и преисполненный совершенно детских иллюзий. Кстати, — у него явный талант к стрельбе из пистолета.

— Вот уж без чего он вполне мог бы обойтись. Слава богу, времена аристократических дуэлей давно миновали.

— Ну, да, сейчас больше любят пострелять люди, не отягощенные родословными. Ну и ладно. Я принесла свинину шауньянжоу и утку каоя. Выбирай, что тебя больше нравится, — Катрин ткнула пальцем с жемчужно-розовым ногтем в остро-пахнущий пакет.

— Кэт, посмотри на меня, а? — Флоранс неподвижно полулежала в кресле. — Как ты думаешь, — я хочу есть?

Катрин глянула, и ее зеленые глаза расширились:

— А ведь ты хочешь трахаться. А как же…

— На дверь взгляни, — промурлыкала Флоранс.

— Замочек?! Ой, — Катрин кинулась к двери, — застучали каблучки босоножек, — на ходу брыкнула ногами, оставляя обувь. Едва слышно щелкнул замок. Катрин обернулась.

Подруга сидела на широком столе, — ноги эффектно скрещены, блузка расстегнута до пояса. Строгая юбка задралась, открыв кружевной верх чулок. Голова томно откинута, длинная челка почти закрыла глаза.

Они целовались настороженно приоткрытыми губами, сохраняя помаду. Кончики языков томно и нежно трогали друг друга.

— Черт, как же давно мне хотелось сделать это на моем проклятом столе, — прошептала Флоранс.

— Ах, мамочка, как же я обожаю, когда ты такая! — проурчала Катрин.

— Так давай, детка, доставь мне удовольствие, — почти потребовала подруга. Колени ее вздрагивали от нетерпения.

Катрин опустилась перед столом на колени. Руки ее скользили по ногам любовницы, словно проверяя, так ли хороши, как кажутся на первый взгляд, эти стройные, упакованные в тончайший лайкру и обутые в туфли на высоких каблуках, конечности.

— Ну, котенок, я хочу, — потребовала Флоранс, нетерпеливо освобождая ногу, и по-хозяйски укладывая ее на плечо подруги.

Катрин опьянено кивнула, оттянула бежевую полоску трусиков и принялась услаждать.

Флоранс распростерлась на столе, блаженно глядя в потолок. За окном сиял разгар летнего дня, мелькали отблески стекол двигающихся по улице машин. А сука топ-менеджер, наконец, получала то, что всегда хотела, но не решалась попробовать. Язычок подруги страстно вел к блаженству. Флоранс, поскуливая, упиралась. Такого сладостно-непристойного момента может больше и не быть. Еще чуть-чуть.

Когда зазвонил телефон, Флоранс издала лишь слабый стон. Между раздвинутых бедер возникли сверкающие от ярости глаза Котенка. Флоранс надавила на черноволосый затылок, возвращая голову ангела на место. Другой рукой потянулась к телефону.

— Да…Конечно…Подборка за неполную неделю тоже готова… Нет, об нам с вами лучше поговорить на месте. Конечно, господин Шарлюс просто обязан присутствовать…

Только бы голос не дрожал. Как же Котенок выходит из себя. Ой, что же вы творите, мадам Морель?!

Свободной рукой Флоранс ласкала свою грудь.

— …Значит, в пять? Что вы, я действительно рада. Благодарю… благодарю.… А вот это уже совершенно незаслуженный комплемент.… Спасибо.… До встречи…

Оргазм пришел, едва в трубке послышался первый гудок отбоя. Флоранс извивалась на столе, прижимая телефонную трубку к рвущейся из бюстгальтера груди. Ноготки подруги жадно, больно и сладко впивались в бедра. Флоранс громко выдохнула.

Катрин поднялась. Флоранс, не делая попытки шевельнуться и поправить одежду, смотрела на ошеломленное и счастливое юное лицо. Катрин погладила подругу по оголенному животу.

— Не смей меня трогать, — томно сказала Флоранс. — Это была самая пошлая и глупая фантазия, которая меня годами мучила на работе. Но, нужно признать, это был не оргазм. Просто взрыв сверхновой.

— Удивишься, если я скажу, что тоже кончила? — пробормотала Катрин, и почти машинально облизнулась, заставив подругу содрогнуться. — Фло, я тебя обожаю. Просто безумно. И почему ты всегда не можешь быть такой распутной? И вообще свободной?

— Потому что, тогда меня уволят, и нам придется распутничать где-нибудь на креслах биржи труда. Может, рассмотрим данный философский вопрос в другой раз? Кэт, мне очень хочется еще раз оценить твое платье. На этот раз — снизу.

— Ты точно с ума сошла, — пролепетала Катрин. — О, боги, да я сейчас обкончаюсь!

Девушка в два движения, — с кресла — на стол, оказалась стоящей над подругой. Флоранс немедленно обхватила пальцами точеные щиколотки, лаская, скользнула ладонями по икрам. Катрин, дразнящее неторопливо, принялась подбирать легкий подол платья. Промурлыкала:

— Знаешь, меня так и подмывает взять трубку и кому-нибудь позвонить. Как ты думаешь, может быть, развлечь Эдика?

— Не смей! Это служебный телефон, — каблуки туфель Флоранс нетерпеливо клацнули по крышке стола. — Не болтай, я хочу, чтобы ты села. Немедленно, — язычок Флоранс алчно выскользнул изо рта. — Иди сюда!

— Какие мы строгие, — девчонка томно вздохнула. — Фло, скажи — ты лично выбирала этот стол? Какой великолепный образец офисной мебели.

Флоранс заныла и потянула к себе вниз наглого котенка…

Пакет с продуктами во время непотребств оказался на полу, но это даже Флоранс не смутило. Подруги ели кисло-сладкую утку, хозяйка кабинета орудовала палочками, Катрин после коротких мучений, предпочла поменять палочки на привычный нож.

— Кэт, секретарши сейчас нет, но у нее в шкафу наверняка найдется ложечка. А может быть и вилка, — сокрушенно сказал Флоранс.

— Нам нужно отдохнуть, а не разыскивать столовые приборы, — сказала Катрин, и ловко чмокнув, ссосала с острого как бритва лезвия, кусочек нежного мяса. — Не волнуйся, я слопала столько банок тушенки и консервированной каши, что и не сосчитать. Частенько сервировка стола ограничивалась ножом. Как-нибудь справлюсь и с этой китайской мешаниной.

— Ты воинственное чудовище, — вздохнула Флоранс.

— Воинственное. Зато милое в иных отношениях. Или нет?

— Ты меня смущаешь. Давай о чем-нибудь другом поговорим.

— Давай. Хотя, меня не приводят в восторг эти твои приступы смущения и раскаяния, — лицо Катрин на миг помрачнело.

— Кэт, я не виновата. Я, или жутко возбуждаюсь, или стараюсь не думать о наших фокусах. Будь снисходительна.

— Ну, такое милое оправдание кое-как могу принять. Я сейчас добрая. Хочешь знать, — звонил ли мой хахаль?

— Кто?

— Ну, господин Гален. "Хахалями" девушки именуют поклонников на моей исторической родине.

— Что-то я сомневаюсь, что ты правильно перевела.

— Не суть важно. В общем, он звонил. Приглашает нас провести уик-энд в своих владениях. Два часа езды от Лиласа.

— Кого это "нас"?

— Эдик настолько любезен, что приглашает и тебя с Жаном.

— С чего бы это? — подозрительно осведомилась Флоранс.

— Ну, я намекнула, что стесняюсь ехать одна. Я ведь девушка скромная, а мне предстоит грехопадение. Я правильно понимаю? Ты ведь считаешь, что я достаточно поломалась?

— Что ты несешь?! Ты же меня сама расспрашивала о приличиях. Я тебе пыталась объяснить как ведут себя девушки в приличном обществе. Не смей намекать, что я тебя к чему-то принуждаю. Можешь вообще никуда не ехать. Ты же свободный и чертовски независимый человек, — Флоранс сердито отодвинула коробку с едой.

Катрин глянула искоса:

— Не злись. Я сделаю, так как ты посоветуешь. И доешь, пожалуйста. Тебе ведь нравится.

— Кэт, мне кажется, иногда мы перестаем понимать друг друга. Тебе нужен честный совет или не нужен? Вызывает или не вызывает у тебя отторжение Эдвардс? Нравиться или не нравиться тебе с ним болтать? Хочешь ты попробовать его в постели? Хочешь ты вести нормальную, порядочную жизнь? Тебя не тошнит когда он сидит рядом? Ответь сама себе. И все станет понятно.

— Я не знаю ответов на эти вопросы, — сообщила Катрин, выковыривая из коробочки остатки соуса. — Когда Эдвардс рядом, меня точно не тошнит. Скорее, мне смешно. При таком развитии событий, мне рано или поздно придется посмотреть на Эдика без трусов. К чему оттягивать эксперимент? Я вполне могу раздвинуть ноги, а потом тщательно систематизировать и взвесить свои ощущения.

— Кэт, цинизм здесь неуместен, — Флоранс в замешательстве отправила в рот крошечный блинчик. — Эдвардс очень приличный мужчина. И относиться к тебе с трепетом. Почему бы не попробовать? Ведь в таких отношения, в отличие от наших с тобой, нет ничего предосудительного. Они совершенно естественны, понимаешь?

— Ты считаешь? — Катрин внимательно рассматривала пустую коробочку. — Хорошо. Ты с нами поедешь? Я без тебя буду чувствовать себя очень неспокойно.

— Думаю, мы поедем. Конечно, мне нужно позвонить Жану. Но, думаю, он согласиться составить мне компанию.

— Ну да, он тоже относиться к тебе с трепетом, — Катрин улыбнулась. — Ты по-прежнему не жаждешь поделиться со мной впечатлениями, насколько он хорош в постели?

— Недурен, — сдержанно сказала Флоранс. — Ты не находишь, что обсуждать конкретные подробности было бы полным извращением?

— Да как такое в голову могло прийти?! Я же воспитанная девушка. Фло, у меня возникла странная мысль. Может не стоит никуда ехать? Я намекнула Эдику, что у тебя полно работы в клубе. Чем не повод остаться дома и обсудить проблемы всеобщего потепления и арабо-израильского конфликта? Я бы могла спокойно выкурить свою сигару.

— Идея интересная. Но курить вредно, — ты мне это сама тысячу раз говорила. К тому же, я заканчиваю с "Сашо" сегодня вечером. Это мой последний рабочий день в этом кабинете. Так что повода отклонить приглашение у нас нет.

— Жалко, — Катрин погладила крышку стола. — Мне здесь начало нравиться. Значит, едем полюбоваться ленными владениями господина Галена? Ну да, мне даже любопытно.

* * *

Больше об уик-энде не говорили. Флоранс сдала дела, скромно отметила это событие в компании нескольких продюсеров и менеджеров "Сашо". Катрин ждала в машине, погруженная в тайны сражения при Иссе[14].

Впереди было два совершенно свободных дня, потом еще длинные, с праздниками, выходные. Но нужно успеть заехать на площадь Бьен, ознакомиться с местом новой работы. За дни безделья Флоранс собиралась обдумать стратегию нового проекта и уже потом подписывать контракт. У Жо, наконец, начались каникулы. Он тоже сидел дома, наслаждался компьютерными битвами. Правда, через день ездил в обожаемую Школу. Там всё продолжались какие-то дополнительные тренировки. Нужно все-таки выбраться с парнем в Альпы. Подышать чистым воздухом, спокойно поговорить с Кэт. Послушать новые эпизоды ее одиссеи, — страшную длинную сказку. Естественно, если Жо займется чем-то своим. Сказок ему и в компьютере хватает. А вот его мама уже привыкла слушать другое. Каждый день. Иногда подолгу. Иногда несколько слов…

…-Горы, — они совершенно иные. Такая абсолютная пустота. Камень. Лед. Узкая тропа-дорога, по которой, кажется, идешь десять тысяч лет. Нет, не то, — Катрин с досадой покрутила головой, — говорю, как старой жевательной резинкой чавкаю. Эти горы нужно видеть. Они.… Ну, они — совсем нечеловеческие.

— Кэт, вообще-то я видела горы. Даже пыталась кататься на лыжах. Всё это не то, — я понимаю. Горы, в которых не бывает людей, — действительно нечеловеческие горы.

— Нет, не то, детка, — Катрин тяжко вздохнула. — Нечеловеческие горы, — это то место, которое человек не в состоянии полностью постичь своим умишком. Вот я дура бессловесная. Не могу объяснить. В общем, — это как совершенно чужой карнавал. Нет танцоров, нет музыки, холодно как в аду, но весь мир безмолвно сверкает, празднует, от красок неба и снега кружится голова, и ночи напролет летят немыми фейерверками зарницы и молнии. Ты не понимаешь смысла, не понимаешь, кто и что празднует. Ты не видишь этих богов. Ты амеба. Ты заблудилась. Стоит встать, начать вглядываться, и этот чужой восторг тебя убьет. Не только холодом. Цветом, сиянием, тем, что ты космически ничтожен и глуп. Потом все исчезает, — вокруг декорации, громоздящиеся до самого пустого неба. Знаешь, как обидно умирать, чувствуя себя одиноким микробом?

— Пожалуй, не знаю, и знать не хочу. Уж очень устрашающе звучит. Но вы прошли?

— Мы прошли, — Катрин снова вздохнула. — Может быть, благодаря Блоод. Она все-таки во многом сильнее человека. Хотя люди там тоже ходят. Торгуют, и иногда даже ездят в гости. Знаешь, я там поняла, — люди делятся на две части, — одни четко знают, что можно, а что нельзя. Другим интересно, — а почему, собственно, нельзя? И они прутся через перевалы. Или еще куда.

— Да, — и замерзают или соскальзывают в пропасть. Вы же сами прошли чудом. Неужели, тебя не пугает то, что осталось за спиной? Сколько подобных уроков ты должна пережить? Ты бы могла лежать в той ледяной пропасти до скончания времен.

— Точно, — Катрин заглянула в свой стакан с минеральной водой. Пропасти там обнаружить не удалось, и зеленоглазая сказительница пожала плечами. — Я много где могла бы лежать, но сижу здесь. Видно, удача и судьба не такие уж сугубо мистические штучки.

— Удача как эдельвейс, — сказала Флоранс, аккуратно гася свою сигарету. — Она ждет людей далеко не на каждом склоне. Смерть найти куда легче.

— Тоже верно, — теперь Катрин разглядывала стакан на просвет. — Зато, умирая, не будешь раздумывать только о том, какого дерьма твои наследники обсуждают сроки вскрытия завещания таким громким шепотом. Будет на смертном одре вспомнить что и поинтереснее. Пойдем спать? А то Цуцик меня завтра не добудится.

— Завтра суббота. Мы приглашены в гости, — Флоранс почему-то почувствовала себя неловко и разозлилась. — В конце-концов нас приглашает твой воздыхатель. Можно отнестись к моменту серьезно. Можно даже отменить утренний марафон.

— Я серьезна как никогда. А утренняя пробежка ни в коем случае не помешает мне вечером с должным трепетом и невинностью отдаться Эдику.

— Ты нарочно хочешь меня разозлить? Глупо. Эдвардс — умный и воспитанный мужчина. Он наверняка видит в тебе в тебе не только глуповатую и трепетную студентку.

— Видит, — согласилась Катрин. — В конце концов у нас было достаточно свиданий, чтобы поболтать и о сексе.

— Надеюсь, ты не наговорила ему лишнего?

Катрин вскинула свои зеленющие глаза:

— Все как ты советовала, мамочка. Я была до жути дипломатичной. Но, честно говоря, я не уверена, что весть о моей бисексуальности поразила бы его большое и доброе сердце насмерть. Он, знаешь ли, и сам… не школьник.

— Тем лучше. Не понимаю твоих колебаний. Ты уж определись, хочешь или не хочешь ты ехать заниматься с ним сексом.

В глазах Катрин мелькнула тень:

— Я думала, мы с тобой все на свете решаем только вместе.

— Но, Кэт, всему же есть разумный придел. Кое-какие интимные решения ты должна принимать лично.

— Ты, наверное, права, — со странным выражением сказала Катрин. — Лично, так лично. Поеду и трахнусь. Не девочка же я, в самом деле? И Эдик забавный тип. Развлекусь. Правильно?

— В общем-то, я вполне одобряю такое решение. Только отнесись к этому чуть серьезнее. Эдвардс все-таки не игрушка.

— Хорошо, я буду преданно смотреть ему в глаза. Как кролик. Ты со своим Жаном так и делаешь?

— Но-но, не издевайся. Жан — проверенный рыцарь и в постели он исправно выполняет свой долг.

— Боец лучше меня? — угрожающе прищурилась Катрин.

— Лучше тебя не бывает. Хотя, когда я полюбовалась на твою тренировку в вашем "спортивном" клубе, я начала догадываться, насколько ты меня щадишь на подушках. Невинная беззащитная школьница. Жалеешь на меня сил?

— Не щадить? — ужаснулась Катрин.

— Немножко сдерживайся, — желательно, чтобы я могла дышать и чувствовать до конца. Остальное, — что пожелаешь.

Катрин качнулась к ней, Фло выставила руки и шепотом завопила:

— Только после душа!

Обе засмеялись и пошли наверх.

* * *

Засыпая-выключаясь, Флоранс вспомнила разговор. Что-то в нем было дурное. Нужно спросить у девочки прямо. Хотя обо всем вроде бы сказано? Или нет? Ладно, утром…

Глава 9

Утром Катрин была свежа и полна насмешек. Досталось вертящемуся под ногами Цуцику, недосолившей омлет Мышке. Посмеялась Катрин и над подругой, вздумавшей предложить на вечер свои драгоценности:

— Это у тебя, мамочка, Жан — проверенный рыцарь. А Эдвардс еще никакого титула не заслужил. Я готова проверить, на что он годен как самец, но не желаю искушать его возможностью выдрать из моих ушей эти красивые штучки. Эти твои камешки ведь потянут на стоимость нашего дома?

— Нет, они стоят чуть дешевле, — Флоранс слегка надулась. — Ну и ужасные у тебя мысли.

— К Эдику мои мысли отношения не имеют. Просто мне как-то довелось видеть, как женщину поспешно освобождают от сережек. Жутковатая картина. Я и сама не так давно уши проколола, — Катрин потрогала свое ухо. — Приказ такой был.

— Приказ? Насчет ушей?

— Ну, да. Мне пришлось немного послужить "ёлкой". Все как ты любишь: бронзулетки с ног до головы, шузы лаковые, морда намазана-намарафечена, — в общем, марго понтовая[15]. Тебе бы понравилось.

— Ты на каком сейчас языке говорила? — с изумлением спросила Флоранс. — На русском?

— На родственном русскому, — Катрин заулыбалась, — но уже практически мертвом языке. Я же немного историк.

— Хорошо, историк, — к серьгам ты относишься с предубеждением. Но ведь существует и иные украшения. Ты их принципиально перестала носить?

Катрин сделала вид что размышляет, и изрекла:

— Подозреваю, что не ношу, потому что у меня их нет.

— А для чего ты уши прокалывала?

Катрин засмеялась:

— Так тот реквизит пришлось вернуть. Еще кое-что из побрякушек изменило вид и перекочевало на мой банковский счет. Еще кое-что осталось в доме Ричарда. В общем, — нечего на себя нацепить несчастной девушке. Подари мне колечко с бриллиантом, а?

— Еще фату и букет роз. Почему ты перестала носить свой медальон с клыком?

— Но он же тебя пугал. Ты сказала, что клык здоровенный и страшный.

— Да, выглядит слегка кустарно, но Найни говорит, что ты обожала этот амулет. Ведь он Оттуда?

— Мышка слишком много болтает, — безмятежно заметила Катрин. — Тогда нам действительно попалась пара половозрелых вег-дичей. Воняли — просто ужас. Ты права, — я же не участница африканского сафари, — такие кости на себе таскать. Еще какие-нибудь защитники животных краской невзначай обольют.

— Не преувеличивай. На самом деле, в этом клыке есть что-то такое, — волнующее. Носи его, пожалуйста.

Катрин посмотрела внимательно:

— Знаешь, мне как-то этот зубик жизнь спас. Когда я с Блоод познакомилась. Кажется, я тебе некоторые подробности недорассказывала.

— Про знакомство рассказывала, про клык не помню.

— Потом расскажу. Перед ужином. Чтобы тебе не слишком кушать хотелось. Хотя мы же будем в компании. Тогда завтра расскажу.

— Кэт, ты как-то странно себя ведешь, — озабоченно сказала Флоранс. — Все нормально?

— Как может чувствовать себя девушка перед столь серьезным событием? Практически брачная ночь. Помню, мы с Ричардом так устали на свадьбе, что проспали всю ночь без задних ног. Может и сегодня так будет?

— Не болтай ерунду. До свадьбы еще далеко…

* * *

Все было мило — и стол на зеленой лужайке, и вид на полузаросший пруд, и душистый от близости лугов и липовой рощи, воздух. И главное, — Катрин себя вела выше всяких похвал. Веселая, блистающая своими открытыми плечами и белозубой улыбкой, девочка легко и, похоже, с удовольствием, поддерживала беседу. Лукавый взгляд успешно сводил с ума обычно хладнокровного Эдвардса. Возможно, Котенок этого целенаправленно и добивалась. Жан тоже таял, но улыбки девочки в его адрес были строго дозированы, — Катрин непринужденно напоминала кто здесь чья собственность.

Флоранс курила уже третью сигарету. Увлеченная девочка все равно не заметит. Сердце утомительно ныло, — должно быть, погода меняется. Лишь бы дождь не пошел. Чудесный вечер. Кофе чудесный. Катрин совсем не скучает. Все настолько чудесно, что даже не верится. Флоранс хотелось встать и пройтись. Хотя бы до пруда. А еще лучше сесть в машину и поехать домой. Попросить у Мышки разбавленного сока, поболтать с Жо о каких-нибудь жутких и таинственных, полных врагов, катакомбах. Или с Мышкой поговорить. Только не о чем будет говорить.

И уехать не удастся. Флоранс приехала сюда с Жаном. Катрин на своем "звере". Теперь придется просить машину у Жана, что значит, испортить человеку вечер. А Кэт останется здесь ночевать, и лишать ее "Ягуара" совершенно бессовестно. Нет уж, мадам Морель, сидите и терпите. В конце концов, вы сами в некотором смысле, спланировали этот вечер.

— …А что ты думаешь об этом, Фло?

Флоранс пожала плечами:

— Что может думать не интересующаяся политикой женщина? Наверняка, мы переживаем самое скандальное лето со времен тех революционных заварушек в 68-м. Боже, помните, как мы изучали студенческие бунты в университете? Казалось все это в таком далеком прошлом.

— Пожалуй, слегка поверхностное сравнение, — снисходительно возразил Жан. — Нынешние погромы имеют очень мало общего с истинным социальным протестом. Скорее, можно обвинять в патологической глупости наши масс-медиа и нашего дубоголового министра. Впрочем, обвинять министра внутренних дел в недомыслии заведомо смешно. Этот пост и существует для того, чтобы на него назначали клинических идиотов. Но от телевидения я такой недальновидности не ожидал, — ведь репортеры откровенно провоцируют и поддерживают этих цветных погромщиков.

"Жану слишком понравился коньяк, — подумала Флоранс. "Зато Катрин почти не пила. Или Мышка преувеличивала тягу своей хозяйки к крепким напиткам, или Кэт не переносит напитки ценою по три сотни за бутылку".

…- Жан, совершенно не могу с тобой согласиться. Мы стали свидетелями именно социального взрыва. Нищета, отсутствие нормальной системы образования, полное равнодушие общества, — вот причины, вытолкнувшие этих подростков на улицу. Мы начинаем пожинать плоды собственного высокомерия, — Эдвардс сокрушенно покачал своей крупной красивой головой. Волосы начали чуть редеть, но выглядел господин Гален по-настоящему породистым самцом. По-крайней мере так казалось самой Флоранс. Что по этому поводу думает девочка, до конца понять так и не удалось.

…-Нет, это полный провал нашей интеграционной модели. Эта "мультикультурная молодежь", вырвавшаяся на улицы, — несомненно, именно — рокаи[16]. В этом я вполне согласен с нашим "многомудрым" министром. И незачем было так вопить по этому поводу журналистам. Грубоватое, но совершенно точное определение для этого бандитствующего сброда. Страна их обеспечивала всем нужным для существования. Обеспечивала, опекала, нянчилась. И развратила. Неужели нельзя на несколько суток задержать хотя бы часть "каидов"[17]?

— … и конституционные права. Европейский феномен иммигрантской молодежи, нежелающей…

— …общество разложенное левой политкорректной либерастией…

— …сохранять спокойствие. Психология "горячих" пригородов…

— …тысячи сожженных автомашин. Сотни сожженных и разграбленных магазинов, школ и детских садов. При чем же здесь школы?

Флоранс снова очень захотелось курить. С ума сойдешь с этими мужчинами. Прямо заседание парламента. А девчонке вроде бы интересно. Следит за дискуссией, вставляет замечания. Кажется, даже слегка подстрекает спорщиков. Вот, стервочка. Даже влюбленный по уши Эдвардс заметил.

— Катрин, совершенно очевидно, ты в курсе нашего государственного кризиса. Но мы так и не услышали твоей собственной точки зрения. Интересен взгляд со стороны на причины этих нелепых погромов, — Эдвардс посмотрел на девушку, и кажется, забыл, о чем собственно спрашивал. Взгляд мужчины ласкал линию девичьего подбородка, соблазнительную шею…

На месте девчонки, Флоранс, пожалуй, сочла нужным чуть зарумяниться.

Катрин лучезарно улыбнулась и откинулась в плетеном кресле. На миг показалось, что она собирается положить ноги на край стола. Нет, только томно вытянула великолепные конечности. Зарумянился Жан. А влюбленный хозяин одеревенел. У Флоранс снова защемило сердце.

— Я смотрю не совсем со стороны, — Катрин по-прежнему улыбалась. — Вчера в 17-ом округе сожжено 70 машин, шестеро полицейских ранено, двое из них — тяжело. 17 округ, — это двадцать пять минут езды от Лиласа. Меня слегка смущает такая близость. А вас, джентльмены? В общем, — меня больше интересует, когда это безобразие кончится, а не причины его возникновения.

— Вполне тебя понимаю, — согласился Жан. — Когда едешь на работу, везде торчат остовы сожженных машин. Действительно становится не по себе.

— Так или иначе, дело идет к окончанию волнений, — успокаивающе заметил Эдвардс. — Два последних ночи явно прошли спокойнее. Машин сожжено в два раза меньше. Даже телевидение взялось за ум и начинает дружно взывать к спокойствию и переговорам.

— Конечно, — с беспечной улыбкой согласилась Катрин. — Правда, во всех вчерашних сводках фигурировала стрельба. Полицейских ранено втрое больше. Наверное, им, наконец, поставили задачу своей грудью защищать машины честных налогоплательщиков?

— Случайность. Просто неудачная ночь для полицейских. В конце концов, пока никто из них не погиб.

— Шестеро полицейских умерло в госпиталях. Больше сотни тяжелораненых. Но на улицах действительно погибло лишь несколько незадачливых старичков. Полицейским везет, — просто чудо какое-то, — Катрин изящно развела ладонями и замерла в этой, — то ли древневосточной, то ли древнеегипетской, — позе.

Выглядела она потрясающе красивой. Даже татуировка, к которой Флоранс всегда относилась с двойственным чувством, сейчас выглядела безупречно дополняющим образ украшением. Действительно, зачем девочке бриллианты?

— Знаешь, Катрин, — с трудом вернулся к дискуссии Жан, — вряд ли стоит так драматизировать происходящее. Сложно представить что полиция скрывает собственные потери. В конце концов, на улицах хулиганят подростки. Несколько охотничьих ружей, бутылки с бензином. Скорее все это стоит считать идеологическим оружием.

— Сколько? — Катрин склонила голову к плечу. — Сколько у них стволов? Скажите мне, и я успокоюсь. Вчера, даже если судить по скупым официальным сводкам, пальба из огнестрельного оружия фигурировала ни менее чем в полусотне инцидентах. Значит — пятьдесят стволов? Или пятьсот?

— В любом случае, это только охотничьи ружья. Полицейского подстрелить чуть сложнее, чем дикую утку.

— Ой, и действительно, — Катрин выпрямилась. — Это вы, милые джентльмены, используете охотничье оружие исключительно по назначению. В большинстве спецподразделений магазинные дробовики числятся на штатном вооружении.

— Катрин, а ты бывала на настоящей охоте? — поинтересовался Эдвардс. Глаза его засветились, кажется, он был готов немедленно умыкнуть возлюбленную в далекие джунгли или саванны.

— Да, пару раз мне посчастливилось. Довольно увлекательно, как мне показалось.

— И ты молчала, когда я расхвастался насчет сафари? Так не честно.

— Но я же на настоящем сафари никогда не была. Только на доморощенной охоте, да на экскурсиях в заповедниках.

— Катрин у нас заядлая спортсменка, — сказала Флоранс.

Черт, кажется, в этом замечании могло бы быть и поменьше яда.

Жан с некоторым удивлением посмотрел на любовницу и сказал:

— Я ничего не понимаю в охотничьих трофеях, но не сомневаюсь что Катрин решительная девушка. Было бы интересно услышать, что бы гостья с другой стороны океана предложила бы нашим мягкотелым властям в качестве панацеи от безобразий.

— Правда, интересно? — Катрин продемонстрировала еще одну потрясающую улыбку. — Без проблем. Я бы предложила властям стать решительными. Официальный предводитель рокаев, этот Тамир, должен погибнуть завтра же. Случайно. Лучше, в братоубийственной перестрелке с соратниками. Комендантский час. Бронетехнику по окружной дороге. Жандармерия берет под охрану все стратегические пункты. Подразделения СРС входят в "горячие" пригороды. Любой задержанный с оружием в руках получает не меньше пяти лет "неба в клеточку". Да, — и все выплаты пособий эмигрантам приостанавливаются. Никаких исключений.

Молчание казалось очень долгим. Потом Жан неуверенно сказал:

— Отдаю должное твоей радикальности. Но, пожалуй, твой план противоречит любым представлениям о демократических свободах.

— Свобода, — это когда меня, и моих близких, никто не пытается убить, — Катрин мило заулыбалась, приподняла бокал. — Глупо, да? К счастью, я не претендую на министерское кресло. Обойдутся без моего скромного участия, правда?

Флоранс увидела зеленые глаза поверх бокала. Щеку искаженную и оплывшую сквозь линзу янтаря почти нетронутого коньяка. Жуткое лицо.

Катрин уже улыбалась хозяину дома. Флоранс потянулась за новой сигаретой. Таких страшных глаз у девочки никогда не было. Пятидесятилетняя, раздавленная жизнью баба. Проклятый опыт слишком меняет мировоззрение.

Разговор перешел на более безопасные темы. Жан рассказывал о Гаити, где ему пришлось побывать в прошлом году. Катрин поведала забавное предание о брачных обрядах индейцев хаяда. Служанка принесла еще кофе. Флоранс улыбнулась чернокожей женщине. Не Мышка. Та бы догадалась, что кофе совсем не нужен. По-крайней мере, мадам Морель кофе не нужен. И ничего не нужно. Добраться бы до постели.

— Мне, пожалуй, кофе хватит, — известила Катрин. — Я все-таки, спортсменка. Если уж грешить, то лучше выкурю сигару, — в руках у нее была "Монтекристо".

— Ничего себе, — сказал Жан. — Я был уверен, что ты вообще чуждаешься никотина. С твоим-то неистовым увлечением спортом.

— Ага, я вас все-таки шокировала? Сигара — обет университетской дружбы. Одна сигара в месяц. Шалость, не то, что многие, — по восемь сигарет за вечер изводят. Я прогуляюсь к пруду, если никто не возражает. Помедитирую в одиночестве перед сном, — Катрин встала, и не торопясь, и не оглядываясь, направилась по лужайке.

Ей смотрели вслед. Должно быть, и недоумение испытывали одно на всех. Почему это легкое, но совсем не хрупкое, создание, все-таки не фотомодель? Красота должна, просто обязана, цениться по достоинству. Обложки журналов и реклама в прайм тайм заполнена бабочками-однодневками, имеющими куда меньше для этого оснований, чем это зеленоглазое чудо.

Какая же она легкая. Удачное платье делает тело обманчивой, вот-вот сулящей разгадку, тайной. Высокие каблуки и не думают вязнуть в зеленой, сочной траве газона. Фея. Одновременно плотская и эфемерная. Хозяйка холмов.

Флоранс еще раз пересчитала фильтры в пепельнице. Да, — восемь. В зоркости Котенку не откажешь. Флоранс чувствовала себя старой и очень-очень уставшей. Сейчас нужно встать и пойти туда, — к пруду. Там тихо, там, у воды не слишком-то изящно сидит на корточках девочка. Мерцает яркий светлячок сигары. Кэт не будет против, если подруга окажется рядом. Можно будет встать за спиной, положить ладони на чуть по-мальчишечьи прямые плечи, заставить прислониться спиной к ногам. Так девочке будет удобнее. Можно будет ничего не говорить. Потому что ты, мамочка, тоже часть начинающейся ночи, часть летнего воздуха и темной воды пруда.

Нет, нельзя. Здесь ты не "мамочка". Ты гостья и подруга Жана. У девочки есть собственная жизнь. Есть галантный и по уши влюбленный Эдвардс. Иной уровень. Серьезный и высокий. И естественный.

Флоранс улыбнулась и сказала:

— Чудесный вечер, правда, Жан? Даже не верится, что где-то существует шумный город и эта глупая политика. Может, мы с тобою тоже пройдемся, полюбуемся домом еще раз? Ты не обидишься, Эдвардс, если мы тебя покинем? У тебя потрясающий дом.

В глазах Эдвардса мелькнула такая благодарность, что Флоранс захотелось запустить ему пепельницей в лоб.

— Спасибо, Флоранс. Мне тоже нравится это место, хотя если честно, дом слегка тесноват. Все-таки с восемнадцатого века здание практически не перестраивалось.

— В этом и прелесть дома, — с воодушевлением признал Жан, поднимаясь и протягивая руку подруге. — Пойдем, дорогая.

Флоранс поднялась, — будь оно все проклято, — будто две суток не вылезала из офисного кресла, а не поужинала на свежем воздухе.

— Найдете свои комнаты? — заботливо спросил хозяин дома. — Я, пожалуй, подожду Катрин.

— Конечно, Эд, — нахмурился Жан. — Мы конечно, не следопыты, но надеюсь, доберемся до постелей. По-крайней мере, хоть одну я надеюсь отыскать.

Флоранс заставила себя улыбнуться и ткнула локтем друга:

— Ну и самонадеянный ты тип, Жан.

Они поднимались по узкой поскрипывающей лестнице.

— Что не так, Фло? Ты выглядишь какой-то вялой.

Флоранс оперлась бедром о толстые витые перила:

— Знаешь, что-то я слишком устала. Пожалуй, дегустировать коньяк было излишне. Ты не будешь слишком разочарован, если я сразу плюхнусь в постель?

— Я буду очень разочарован, — нежно сказал Жан. — Ты сегодня была просто очаровательна. Отдохни. Завтра будет ведь еще день?

Заснуть Флоранс не смогла. Древняя, антикварная, мерзостно скрипящая кровать, низкий потолок. Дерьмовый восемнадцатый век. Оставалось лежать, глядеть в темноту, и стараться не думать.

Сейчас они там. Вероятно, спальня у Эдвардса попросторнее. И ложе не так скрипит. Гадость какая, — неужели нельзя думать о чем-нибудь другом? Собственно, ты и не думаешь ни о чем. Тяжелая, как осенняя грязь, смутная ненависть облепила лицо как косметическая маска. Ни к Кэт, и ни к этому крупному мягкотелому влюбленному, ненависть прямого отношения не имеет. Может быть, имеет отношение к Жану, так покорно и не вовремя отправившемуся спать. И к себе, — к старой, умудренной опытом, хладнокровной тетке. Глупо. Совершенно незачем ненавидеть себя. Сделала то, что должна была честно сделать. Честная-пречестная старая лесбиянка. О, боже! Рядом с ненавистью шевелилось еще какое-то мерзкое чувство, похожее на крысиное возбуждение. Вот гадость.

Катрин такая темпераментная девочка. Если он переживет секс с ней в первый раз, то самца будет от девочки не оторвать.

Флоранс дотянулась до часов и зажгла ночник. Хорошо Кэт, — на ее приборе времени есть подсветка. Так и не купили ей нормальные часы. Эдвардс наверняка подарит, и это будет украшение куда роскошнее, чем ты можешь предложить подруге.

Часики тикали. Флоранс тупо смотрела на стрелку. Гнусно. Не было бы этого проклятого устройства. Оставалось бы вечно та девчонка, что в восемнадцать лет всё еще продолжала рисовать платья и перчатки, что так яростно мечтала о деловитой суете перед дефиле своей коллекции по подиуму. Рискнула бы тогда изменить свою жизнь?

Чушь, — при чем здесь часы? Старят человека не маленькие механизмы, упрятанные в тщательно продуманный дизайнером корпус, а тень грубого потертого орудия убийства, висящего на спинке кухонного стула. Кэт говорила что тот автомат, наверное, был родом с ее родины.

В дверь осторожно поскреблись.

— Входите, чуткий кабальеро, — вздохнула Флоранс.

— Я заметил, что у тебя горит свет, — извиняющимся тоном пробормотал Жан.

— В этом сарае семнадцатого века ничего не скроешь.

— Точно. Ты слышала их? — спросил Жан, осторожно присаживаясь на край постели.

— Ничего я не слышала. А ты, значит, испытываешь склонность к эскаурдиризму[18]?

— Вряд ли, поскольку даже не знаю что это за отклонение. Но твоя родственница на удивление страстная девушка. Или талантливо играет такую?

— Значит, ты завелся? — спросила Флоранс, садясь и сплетая пальцы на шее у любовника. — Или пришел сказать, что по части темперамента я и отдаленно не похожа на родственницу? Ах ты, мерзавец….

Жан рычал как неандерталец. Флоранс лежала под ним, раскинув ноги во всю ширину кровати, и отвечала любовнику с таким напором, что болели мышцы живота. Становилось легче. Можно было впиваться ногтями в спину Жана, — он все равно ничего не замечал, можно было кусать его язык и требовать, требовать… Становилось еще легче, а долгожданный оргазм наконец смыл липкую ненависть.

* * *

Проснулась Флоранс с замерзшей спиной. Одеяло валялось на полу. Скотина Жан, — не мог нормально укрыть. Хотя сама виновата, — отключилась, когда он еще бормотал свои восторги. Фу, даже засыпать мадам Морель стала с чисто мужицким чувством такта.

Флоранс укуталась и принялась вспоминать непонятно откуда взявшееся сновидение. Снился здешний пруд, из воды которого почему-то густо торчали голые, побелевшие от времени стволы мертвых деревьев. Сама Флоранс замерла на берегу, у воды, подернутой бледной ряской. Из-под коряги на женщину испуганно таращились чьи-то глаза. Флоранс силилась рассмотреть маленькое существо, но никак не могла. Что-то мокрое, взлохмаченное, крысоподобное, но величиной с болонку. Хотелось передернуть плечами, так жалко и мерзко выглядел обляпанный ряской мелкий незнакомец. Но перепуганные глаза казались разумными. Почему-то "крысеныш" казался отдаленно похожим на Цуцика. Нужно было что-то делать, — отнести домой, вымыть, высушить, или хотя бы поговорить со зверьком, успокоить. Казалось, что "крысеныша" наверняка успокоит звук ласкового голоса. Только глупо говорить с мокрой мочалкой. Флоранс так и торчала у берега в нерешительности.

Нелепый сон. После коньяка и похожего на драку секса, обескураженный мозг вконец запутался в своих дремлющих нервных окончаниях. Флоранс вообще редко снились сны. Что это означает? Ни Цуцик, ни тем более, Катрин, явно не годились на роль несчастных крыс. Даже Мышь, хоть и номинально относится к семейству грызунов, на жалкого зверька сейчас мало походила. Да и нуждается она в строгой Госпоже и острых ощущениях в ягодичной области, но уж точно не в ласковых словах.

Флоранс взяла часы. Слишком рано. Ну, ничего, уснуть все равно уже не удастся.

Она, не торопясь и тщательно привела лицо в порядок. Макияж к лучшему изменил белую пугающую маску. Все пройдет, мадам. Все пройдет, нужно лишь тщательнее следить за своей внешностью. Сейчас растолкаем Жана. Ничего, ночью он получил куда больше, чем заслуживал, пусть немного поработает водителем.

Они вышли из дома. Рассвет только начал красить алым луг на дальней стороне пруда. Никаких сухих костистых деревьев, слава богу, в пруду за ночь не появилось. Тихое мирное сельское утро. Машины, стоящие перед домом, мягко блестели от обильной росы. Жан плелся сзади, отчаянно зевая, но вопросов больше не задавал. У Флоранс снова противно ныло сердце. Нужно ехать. Жан завозился с ключами.

Флоранс обернулась и встретилась глазами с Катрин. Девчонка сидела боком в открытом окне второго этажа среди густого обрамления виноградных лоз. Короткостриженая бессовестная Лорелея. До дома, тем более до второго этажа было довольно далеко, но Флоранс показалось, что она в упор смотрит в изумрудные глаза. Трезвые холодные глаза. Злые.

— Фло, может быть… — начал Жан и заткнулся, увидев обнаженную девушку в окне.

— Эй, подождите, минуту, — негромко сказала Катрин и исчезла.

— Послушай, а она… — неуверенно сказал Жан.

Даже если бы в горле не встал тугой ком, ответить Флоранс все равно не успела бы. В окне появилась Катрин, на сей раз уже в платье. Небрежно скомкав-подобрав подол, перекинула ноги наружу.

Жан потрясенно ахнул. Флоранс не издала ни звука. Они наблюдали как Катрин, небрежно цепляясь одной рукой за виноград и выступы камней, соскользнула на землю. Заняло это две-три секунды, не больше.

Босые ступни оставляли на траве газона росистый след. Флоранс не могла заставить себя взглянуть в лицо подруги. Кажется, и Катрин сейчас смотрела поверх голов.

— Уезжаете, да? — голос девушки звучал хрипловато. Как после бурно проведенной ночи.

— Фло всегда плохо спит на новом месте, — сказал Жан. Он что-то явно чувствовал, но в полной растерянности, не мог понять, что именно происходит. — Отвезу ее домой, пусть выспится.

— Да, ей очень нужно выспаться, — скрежещущим тоном согласилась Катрин, и длинно, на редкость мерзко, сплюнула под колесо машины. — Пожалуй, мне тоже нужно отдохнуть… — она резко развернулась и пошла к своему "Ягуару".

Потрясенный Жан, открыв рот, смотрел вслед

"Он глупый", — подумала Флоранс. "Воспитанный, образованный, и непроходимо тупой. Как я".

— Она так и поедет босой? — пролепетал Жан.

— Наверное. Она бывает очень эксцентричной.

"Ягуар" взревел двигателем.

Флоранс и Жан смотрели, как машина остановилась у ограды. Девушка вышла, подхватив подол, сделала короткое, с полуоборота, движение. От удара босой пятки невысокие, сбитые из белых крашенных брусьев, ворота с треском распахнулись. Машина двинулась дальше, выбралась на дорогу и устремилась в сторону города.

— Что случилось?

Флоранс и Жак одинаково вздрогнули и обернулись. Перед ними стоял полуголый Эдвардс. На хозяине дома были только широкие пижамные штаны и ночные шлепанцы. "Проспал, скотина околдованная", — мрачно подумала Флоранс. Это было несправедливо, — Эдвардс выглядел не скотиной, а жутко разочарованным мужчиной. Крепким, ухоженным. Привлекательным. Несправедливо обиженным. Вызывающим сочувствие. Только несколько складок на, в общем-то, подтянутом животе чуть-чуть портили впечатление.

"А ведь я его готова убить", — поняла Флоранс. "Сунуть зазубренное жало ножа-насекомого прямо в эти брюхастые складки и вспороть до грудины. И такая липосакция доставила бы мне дикое удовольствие. Просто счастье, что я не ношу оружие".

— Катрин уехала, — пробормотал Жан.

— Я понял, — Эдвардс совершено дурацким жестом подтянул штаны. — Она пнула дверь, сказала — "я позвоню" и исчезла. Что случилось? Кто-нибудь мне может объяснить?

— Ничего страшного. С девушками так бывает, — сказала Флоранс. — Она позвонит.

Жан посмотрел на нее с испугом, — сейчас голос любовницы звучал ржавым скрежетом.

Эдвардс с ненавистью уставился на спокойную и красивую медноволосую даму. К кому относиться эта ненависть, — к женщинам вообще, или конкретно к несчастной мадам Морель, сама Флоранс не поняла и не хотела понимать.

— Она точно позвонит? — требовательно спросил Эдвардс.

Флоранс дернула плечом:

— Думаю, — да. Раз обещала. Но я ей не мама…

Выезжая из разбитых ворот, Жан с ужасом посмотрел на повисшие на петлях брусья.

— Я думал она занимается чем-то изящным, вроде легкой атлетики. Фло, тебе не кажется, что твоя родственница немного опасна?

— Не опаснее чем ты, когда болтаешь за рулем всякие глупости, — процедила Флоранс.

Глава 10

Пустынная улица Лиласа тянулась бесконечно. Флоранс сидела, прикрыв глаза. Жан благоразумно хранил молчание. Вот и дом.

"Ягуар" стоял у дома.

"Конечно. Она разумная, хладнокровная. Не будет Кошка разбиваться на пустынной утренней трассе. Побрезгует".

Сама Кошка, ссутулившись, сидела на ступеньках.

— Спасибо, Жан, — сказала Флоранс. — Ты меня невероятно выручил.

— О чем ты говоришь, Фло. Ты знаешь, — ты выглядишь очень бледной. Может быть…

— Спасибо, Жан, — процедила Флоранс. — Езжай, и не оборачивайся.

— Но ты позвонишь?

— Убирайся, и нечего не спрашивай! Мы позвоним. Всем… — Флоранс добавила короткое восточное слово, точный смысл которого так до сих пор не знала.

Жан даже не слишком изменился в лице. Машина укатила, а Флоранс пошла к дому.

Катрин смотрела исподлобья. Глаза у нее сегодня были цвета мутного бутылочного стекла.

— Что это за фокусы? — стараясь не хрипеть, поинтересовалась Флоранс.

— Это не фокусы. Мне просто не хотелось там оставаться.

— Почему так внезапно? Что случилось? Мне не вериться, что Эдвардс допустил какую-то вопиющую бестактность.

— Ты действительно хочешь знать? — Катрин покрутила головой, как будто ей жал воротничок, хотя на открытом платье, отсутствовало даже подобие ворота.

— Войдем в дом. Я сделаю кофе, а ты мне все расскажешь.

Катрин села за стол, и устало подперла голову руками. Флоранс включила кофеварку.

— Мышь, сгинь! — не оборачиваясь, сказала Катрин.

Флоранс оглянулась, но увидела лишь закрывающуюся дверь.

— Фло, перестань возиться, — так же, не оборачиваясь, сказала Катрин. — Не нужен нам кофе.

Флоранс посмотрела на напряженные плечи девушки и обошла стол.

— Хорошо. Расскажи мне спокойно — что случилось?

Катрин молчала. Глаза у нее были совсем тусклыми. Наконец, она внятно сказала:

— Я в дерьме.

— Ты можешь сейчас не ругаться?

— Я не ругаюсь. Это — констатация факта.

— Что конкретно случилось? Я в чем-то виновата?

— Да. Ты ничего не поняла. Вероятно, я бездарно объясняла.

— Что? Что произошло? Тебе было так плохо с ним?

— Нет, — Катрин поморщилась. — Ты не понимаешь. Я свой оргазм отхватила, если тебя именно это интересует.

— Тогда в чем проблема?

Девушка мрачно смотрела на подругу:

— Ты меня бросила. Просто поехала домой, ни сказав ни слова.

— Я должна была сидеть под дверью и ждать, когда вы выспитесь?

— Да!!! — Катрин взметнулась, едва не перевернув стол.

Флоранс отшатнулась.

Катрин рычала и выглядела по-настоящему страшно:

— Зачем мы это делали?! Какого черта?! Это был не секс. Мы просто изнасиловали сами себя. Фло, неужели не понятно? Зачем я трахалась с этим сученком? Кому на х… такое развлечение понадобилось? Что за блевотная игра?!

— Не смей на меня орать! — визгливо выкрикнула Флоранс. — Звереныш!

Катрин с размаху села на стул. Скрежетнув зубами, очевидным усилием стерла с лица гримасу ярости.

— Извини. Я не хотела тебя пугать.

— Ты меня удивила. Если тебе не хотелось секса с Эдвардсом, зачем ты пошла к нему в спальню? Ты ни слова ни сказала. Пошла и развлеклась с ним.

— Да наплевать мне на Эдика и на весь этот секс. Я совсем поглупела от любви. Дурища такая. Всё ждала, когда ты меня остановишь. Когда скажешь, что дольше можно не продолжать. Зачем, Фло? Почему я легла с ним в постель, когда мне не хотелось? Да, я такая сученка, могу завестись и в процессе. Ты это давно знала. Хотела продать меня? Удалось? Ты же меня любишь. Зачем?! Зачем ты так поступила?!!

— Но ты… — Флоранс пыталась прервать, но Катрин орала так, что звякала посуда в шкафах.

— Почему я чувствую себя преданной?! Ты чье счастье устраивала? Свое? Мое? Глупого Эдика?! Дерьмо, просто дерьмо! Всё вокруг одно дерьмо!

— Не смей так говорить! Я заботилась только о тебе.

— В жопу!!! Подойди к зеркалу и протри глаза, — увидишь мое счастье. Что мы натворили?! Зачем? Я чувствую себя грязной, глупой и тупой как геморройная слоновья задница. Можно спать с кем угодно, я не постесняюсь покувыркаться с тремя, с четырьмя, да хоть с ротой одушевленных существ любого пола, возраста и вероисповедания. Но только когда рядом ты! Когда нам вместе этого захочется. Неужели ты не понимаешь!

— Но когда я с Жаном…

— Да наплевать мне на этого недоумка! Буду я обращать внимания на твои шалости. Хотела — развлеклась. Я только рада. Да я могла бы собственноручно подмывать самцов, которых ты захочешь. Разве в этом дело?! Тебе самой вчера было противно! Ты меня бросила как паршивого надоевшего щенка!

— Кэт, прекрати истерику!

— Истерику?! — Катрин, шипя, закружилась по кухне. — Истерика?! Да у меня жизнь кончилась, а я не имею права даже повысить голос?! Из-за каких-то тупых представлений о том, как должны жить люди, — всё наше кончилось?! Мое счастье кончилось?!

— Нет, Кэт, давай посмотрим правде в глаза. Причина не в моих консервативных взглядах, и не в сексе. Я никогда не смогу пойти с тобой Туда.

Катрин кинула дикий взгляд:

— О чем ты говоришь?

— Ты знаешь о чем!!! — теперь Флоранс вопила так, что и у самой закладывало уши. — Я не могу уйти в твою сказку! Я просто не в состоянии на такое решиться. Я — современный человек. Мне, как не прискорбно, нужна ванна, горячая вода, хорошее белье и уверенность в завтрашнем дне. Я — менеджер. Не трактирщица, не прачка, не домохозяйка. Ме-не-джер! Я не выживу там, где выживают кошки и вег-дичи. Я типичная европейская женщина. Мне нельзя в грязную вшивую сказку.

Катрин скрипнула зубами:

— Я тебя никогда не звала туда.

— Но ты же об этом думаешь! Ты всегда на треть остаешься там, — в своей долине. Это сквозит в любом из твоих воспоминаний. Друзья, подруги, враги, даже лошади, — всё тебе дорого. Но я-то навечно приговорена к скучной реальности круассанов и регулярных выпусков теленовостей. И рано или поздно, ты… — Флоранс чувствовала, что ее голос снова срывается на отвратительный сучий визг, но ничего ни могла с собой поделать. — Ты уйдешь Туда.

— Там не грязно, — выдавила из себя Катрин. — Там неухожено и запущенно, но все остальное — дело хозяйки… Вот бл. во!!!

Движения Флоранс не уловила, но от короткого гулкого звука удара зажмурилась. В дверце холодильника появилась вмятина, словно в металл врезалось выпущенное из пушки ядро. Катрин даже не поморщилась, лишь тряхнула кулаком и продолжила кружиться вокруг стола.

— Кэт, — сказала Флоранс, — голос ее внезапно сел, и снова звучал хрипло. — Я не могу там жить. Без косметики, без работы, без уверенности, я буду выглядеть отвратительно. В лучшем случае, мне останется вести жизнь жалкой никчемной приживалки. Тебе будет стыдно за меня, будет неприятно смотреть на опустившуюся чужую женщину. Я не могу там жить.

— Ты не права, — прорычала Катрин. — Ты могла бы иметь все что пожелала. Дом, слуг, рабов, теплую постель, уважение, груды косметики и украшений. Молочные ванны. Беспрекословных мужчин. Спокойствие. Защиту. Я бы поставила земли Ворона на уши, лишь бы ты была довольна. Я могу сделать там почти все. Но я никогда! Никогда!! Никогда!!! Не предлагала тебе идти туда!!!

— Почему вы кричите?

Флоранс увидела стоящего в дверях Жо. Мальчик был в одних спортивных трусах. Возмущение на заспанном лице. Тощий, сердитый. За его плечом маячило испуганное лицо Мышки.

— Джозеф, выйди, пожалуйста, — пробормотала Флоранс.

— Но вы так кричите…

— Жо. Выйди. Отсюда. Пожалуйста. — От вибрирующего голоса Катрин снова зазвенели шкафы.

Жо открыл рот, чтобы возразить, но Мышка дернула его за руку, оттаскивая назад. Дверь закрылась.

— Ты его напугала, — сказала Флоранс, чувствуя как деревенеют скулы.

— Неужели?! Один раз потерпит.

— Он мой сын.

— Я знаю, Фло. Только мне наплевать. Класть я хотела на всех детей, эдиков с жанами, на вег-дичей, замки и короны. Мне только ты была нужна. Я могу выйти замуж за кого угодно, могу заняться проституцией, если только ты скажешь и объяснишь, зачем это нужно. Но я не могу продолжать делать то, что верно и быстро убивает нас обеих. Ты смотрела на меня с Эдиком и старела на глазах. Какого х..? Ты же всерьез собиралась выдать меня замуж. Ты спятила? Мадам менеджер осознает, что тогда нам непременно придется перестать спать вместе, перестать завтракать вместе, перестать говорить друг другу правду. Мы будем встречаться семьями, и иногда выкраивать часок, чтобы поспешно удовлетворить друг друга. Ни х… себе счастье! Я, может быть и б. дь, но не да такой же степени. За что я должна продать свое счастье? За твои моральные принципы? За дряхлые ценности европейской культуры? За снисходительное одобрение какого-то там общества? До пошло оно в жопу! Я сама леди и хозяйка. Я сама способна одобрять и судить. И я не торгую собственным счастьем.

— Я не хотела торговать твоим счастьем. Но ты не вечно будешь оставаться девочкой, свободной от предрассудков. Нужно подумать о будущем, — холодно сказала Флоранс.

— О будущем?! — Катрин засмеялась, словно плюнула в лицо. — И где у нас будущее, а, Фло? В супружеской постели Эдика?

— Тебе решать. Ты всегда можешь уйти в свою долину.

— Мне решать? Не будь тупой, — мне некуда от тебя деться, — лицо Катрин так страшно исказилось, что Флоранс зажмурилась. — Ну, почему я так люблю эту глупую добродетельную бабу?! А, что б вы все сдохли! Что мне стоило сейчас дрессировать вег-дичей или торговаться с корредами? У, дерьмо какое! Лучше бы я осталась под фанерной звездой, — Катрин жестко двинула ногой по стулу и пошла к двери.

Флоранс слышала, как хлопнула входная дверь. Стул еще покачивался на полу, — похоже его нержавеющие ножки выпрямить уже не удастся. Флоранс машинально глотнула из стакана, вкуса не почувствовала, и пошла к двери. В гостиной нелепыми фигурами застыли худой Жо, и маленькая, — чуть выше плеча мальчишки, Мышь. У кресла затаился, прижав уши, Цуцик. Флоранс нащупала перила, и поднялась наверх. Сил оставалось только рухнуть в подушку лицом.

— Они с ума сошли? — озадаченно спросил Жо. — О чем они так орали? Какие корреды? Из сказок? Или это сленг? Ты хоть что-то поняла?

Найни кивнула, по лицу ее текли слезы.

— Ну и как это понимать? — пробормотал Жо.

— Я не могу сказать, — убито всхлипнула Найни.

— Ты тоже сумасшедшая? — сердито поинтересовался парень.

Найни с готовностью кивнула.

— Понятно, — растерянно пробормотал Жо. — Но ты все равно не плачь, пожалуйста. Ведь все эти крики, — не наше дело, верно? Зря мы вылезли. Черт, я хотел их пригласить на парад. Мы сегодня стоим в почетном карауле у мэрии округа. Ты мне погладишь парадную форму?

— Конечно, — с некоторым воодушевлением кивнула Найни. — Вы сейчас кофе выпьете, Джозеф?

— Да, неплохо бы взбодриться, раз нас так рано подняли. Только давай выпьем вместе. И, пожалуйста, не называй меня — Джозеф. И, вообще, извини за вопрос, — сколько тебе лет?

Найни подняла очки на блестящую челку, вытерла глаза, и посмотрела на юного дурачка:

— Я уже совершеннолетняя, мистер кадет. Тебе со сливками или черный?

— Со сливками, конечно, — Жо озабоченно поднял искалеченный стул и занялся погнутыми ножками.

Когда Найни поставила готовый кофе, мальчик оставил тщетные попытки придать подбитому стулу устойчивое положение.

— Ну и удар. Катрин могла бы в Премьер-лиге играть. Слушай, Найни, ты тоже занимаешься спортом?

— Иногда, — коротко сказала девушка.

Жо посмотрел в ее печальные глаза и хмыкнул:

— Женщинам присуще предавать чересчур много значения громким словам и воплям. Ладно, раз мы уж были свидетелями всего этого, — мальчик неопределенно обвел рукой кухню и посмотрел на вмятину на холодильнике, — как ты думаешь, может женщина всерьез любить женщину?

Найни придвинула ему блюдо с круассанам и заметила:

— Мне кажется, и мышей можно всерьез любить…

* * *

Флоранс проснулась, когда за окном было солнце. За часами на сей раз тянуться было незачем, — "Тиссо" тикали на руке. Почти четыре часа дня. Прекрасно, — выходной выдался солнечным. Чудный праздничный денек. Даже одеваться не нужно. Флоранс села и попыталась поправить платье. Никогда не спала одетой. Ну, сегодня начинается новая жизнь. Внутри уже было по-новому, — пусто и чисто. Только голова слегка ныла. Впереди целая эра спокойствия и простоты, — головная боль пройдет, исчезнет сумасшедшая служанка, пес перестанет воровать туфли, а по ночам можно будет высыпаться, а не изматывать себя извращенным сексом.

Туфли действительно были на месте. В верхней гостиной царила нежилая тишина. Цуцика не было, лишь за дверьми веранды как обычно щебетали птицы. Флоранс в нерешительности остановилась перед дверью в комнату Катрин. Нет, стучать в дверь пусть даже бывшей любовницы — много чести. Флоранс осторожно повернула ручку двери: постель нетронута, обычно разбросанной одежды нет. Не ложилась. Или уже уехала.

С веранды Флоранс увидела стоящий рядом с домом "Ягуар" и испытала совершенно никчемное, обманчивое облегчение. Что хорошего? Возможно, машина означает лишь еще одно мучительное и громогласное объяснение.

Флоранс приводила себя в порядок медленно и тщательно. Казалось, — вот-вот раздадутся шаги, зацокают когти. Нет, — никто не мешал мадам Морель приходить в себя.

Флоранс выпила одну таблетку, потом другую, — и голова, и сердце перестали ныть. Можно было выбираться в мир.

Она столкнулась с Мышкой уже на дворе, у входной двери. На руках Найни были резиновые перчатки, и она тащила черный мешок для мусора.

— Доброе утро, Флоранс, — служаночка чопорно вздернула нос. — Прекрасно выглядите. Простите, я брала вашу машину. Отвозила Жо в город. В парадной форме добираться на автобусе ему было не совсем удобно.

— Очень хорошо. Спасибо. Что в мешке? Вещи собираешь?

— В мешке — мусор. Я убираю в гараже. Приказа собирать вещи не было, — в голосе Мышки проскользнуло что-то весьма напоминающее угрозу.

— Хорошо. А где Цуцик?

— Забился в гараж и пытается спать. Если вас интересует, где Госпожа, — то она уехала в город.

— Зачем? — растерянно спросила Флоранс. — То есть, на чем она уехала? Обе машины ведь здесь?

— Госпожа уехала на автобусе. Она не садится за руль после спиртного. В дом она не заходила. Умылась под садовым краном и сразу уехала. Сказала, что хочет посмотреть на праздник и парад.

— Какой парад? Какое спиртное? — довольно сердито поинтересовалась Флоранс.

— Мадам, в этой стране принято праздновать День взятия Тюрьмы, — высокомерно объяснила Мышь. — Если вы помните, — парад, фейерверк, лазерное шоу, и все такое. Что касается спиртного, то я как раз иду убрать, — девушка ткнула тонким пальчиком в пустую бутылку лежащую у машины.

— Она это выпила одна? — в ужасе пробормотала Флоранс. — Целую бутылку этого пойла?

— Это не пойло, — нагло заявила Мышь, — а очень качественный джин. Я сама покупала.

— Но она же пьяна как сапожник. Как ты могла ее отпустить?

— Госпожа не бывает пьяной. Она или чуть выпившая или спит. Ей нужно было расслабится. Кто виноват, что Госпоже стало неуютно в доме?

Взгляда Мышка не отводила и Флоранс видела в неестественно ярких глазенках откровенную угрозу. Невыносимо хотелось врезать девчонке по щеке, так чтобы очечки улетели в подстриженные кусты, а линзы запрыгали по ступенькам. Флоранс крепко переплела пальцы и надменно улыбнулась:

— Я понимаю, что кое-что меня теперь не касается. Но кое-что не касается и тебя, слайв. Я еду работать. Позавтракаю в городе.

— Как пожелает мадам, — с явной ненавистью прошипела Мышь.

* * *

Добираться до площади Бьиен пришлось долго. Часть бульваров оказалось перекрыта. На других торчали полицейские патрули и организовывали одностороннее движение. Собственно, так было все последние дни, просто оптимальный маршрут выбирала Катрин, что очень экономило время. Над городом, несмотря на довольно свободные от транспорта улицы, стоял стойкий запах горелой резины. Машинально слушая радио, Флоранс с некоторым удивлением узнала, что парад и большая часть торжеств отменена. Шли какие-то бесконечные демонстрации протеста. В некоторые округа города полиция настойчиво рекомендовала не ездить. Что на этом испорченном празднике делает Жо в своих аксельбантах, и пьяная независимая девица, представить себе было трудно. Впрочем, вполне возможно, что оба уже приплелись домой.

Сторож встретил нового менеджера с явным удивлением. Впрочем, Флоранс уже здесь бывала, и была допущена в здание беспрепятственно. Она ходила под высокими потолками, рассматривала массивные дубовые балки перекрытий. Облезшая штукатурка, старинный темный кирпич, — здесь можно оставить все как есть. Вполне рыцарская атмосфера, будь она проклята. Конечно, необходимо четкое зонирование помещения. И с освещением придется повозиться.

Флоранс коротко стучала по клавишам ноутбука, — формулировала первоочередные задачи. Думать нужно над конкретными проблемами. Над очень конкретными. Например, — размещением бара. По сути его можно оставить и у входа, и в том углу…

Привыкший к присутствию бледной и красивой дамы, сторож сидел за своим столом, где бормотал переносной телевизор. Судя по обрывкам комментариев, нынешний праздник выливался в совершенно неформальное событие. Диктор просто захлебывался от азарта.

В восемь часов вечера у Флоранс, занятой предварительным расчетом количества посадочных мест, зазвонил мобильный телефон.

Глава 11

Шестеро посетителей кафе и оба официанта не отрывали взгляда от большого экрана телевизора. Футбол прерывался выпуском новостей не реже каждых пяти минут. Катрин с вялым интересом следила за возбужденно тараторящей головой на экране. Изредка болтовня сопровождалась коротким видеорядом, — съемочные группы "Канала 5" явно не успевали за событиями. Потом по дивно-зеленому полю вновь принимались носиться взмыленные футболисты.

Катрин пила уже четвертую чашку кофе. Вообще-то, куда больше хотелось ледяной минеральной воды. Но бывают такие тупые женщины, которым при похмелье полезнее пить кофе. Да, джина было принято многовато. Давненько отставная сержант не дезинфицировала себе желудок и печень с таким тщанием. Ничего, теперь будет время и повод наверстать упущенное.

Все так плохо, что остается лишь жалеть, что под рукой нет еще бутылки

Новый выпуск новостей, — демонстранты блокировали площадь Республики. Что они все блокируют и блокируют? Хотя, площадь Республики это, кажется, Северный вокзал? Прямо как взрослые. Мосты, вокзалы, почта, телеграф, Интернет-кафе и уличные туалеты. Туалеты — в первую очередь. Они здесь в дефиците. Дурдом какой-то. Нашли время для уличных развлечений. Сейчас и без рокаев жить не хочется.

Трое мужчин оживленно переговаривались. Тоже что-то про Северный вокзал мелют. Когда болтали быстро, да еще перебивая друг друга, Катрин плохо улавливала подробности. Да хрен с ним. Главное, на нее внимания не обращают. Вот так, — стоит набросить поверх платья старую джинсовую куртку, что валялась в багажнике "зверя" и предназначалась исключительно для хозяйственно-ремонтных работ, — и на тебя никто не взглянет. Ну, еще пришлось ноги подальше под столик задвинуть, чтобы на коленки не косились.

Тухлая страна. Им что коленки бабские, что футбол, что "волнения мультикультурной молодежи", — все едино. Сидят, смотрят, обсуждают, — нервов тратят меньше чем на финале кубка страны. А ведь это мультикультурное хулиганье им всех туристов разгонит. Кому нужен Королевский музей, модерновая Пирамида, и прочие обелиски, когда сомнительные элементы гордо заявляют во всеуслышанье, что сии культурные центры уже взяты "Зелеными бригадами равенства" под контроль и охрану? Кстати, совершенно непонятно, зачем этим буйным бандитам древнеегипетские ценности и шедевры Возрождения? Грабили бы универмаги, — оно куда понятнее. Хотя, кажется, "Галерею Бадер" уже, — того, — "пощупали".

В "Галерею" Катрин как-то возила подруга, — взглянуть на настоящий шик. Эх, Фло, — посмеяться над тряпками "от кутюр" тебе хватает независимости и юмора, а в личной жизни…

Последствия джина тупо постукивали в правом виске. Нужно еще чашечку кофе заказать. В общем-то, умеют в этой стране кофе варить. Жаль, любить по-настоящему местным стойкости не хватает.

Осторожно звякнул и завибрировал телефон. Громких сигналов Катрин давно избегала. Скромнее нужно быть. И в мелодиях, и в полифониях, и в требованиях к собственной личной жизни. Мечтательница ты дурная, а не отставной сержант.

На дисплее повидавшего виды, надежного мобильника отобразился номер Флоранс. Странно, Катрин была уверенна, что подруга (бывшая? брошенная? оставленная? ушедшая?) сейчас разговаривать не захочет. Тем более по телефону. Впрочем…, если глупая сержант в главном заблуждалась, стоит ли удивляться неожиданному звонку? Только говорить не о чем. Правда, — не о чем. Злость и обида утонули в джине. Тоска осталась плавать как нефтяная пленка. Сгущается, падла, с каждой минутой. Но тоску коротким разговором не прогонишь. Ругаться снова? Нет, — как бы не сложилось с Фло, ругаться и выяснять отношения сержант больше никогда не будет. Постыдно, как будто сама себе в морду плюешь. Слушать примирительные извинения? Даже если Фло надумала мириться, вряд ли ее извинения будут искренними. Права она. Кругом права. И она это знает, и ты знаешь, дура недоношенная. Только, оказывается, вечно жить по-умному нельзя. Ну, может быть, жить-то как раз можно, а вот любить — не получается.

Пока Катрин придавалась философским раздумьям, телефон трепыхнулся в последний раз и утих. На дисплее осталась укоризненная надпись, — "непринятий звонок". Нехорошо. В любом случае, Фло заслуживает честности. Только трудно. Вот черт, трудно ткнуть пальцем в кнопку и услышать голос женщины, с которой еще вчера говорить было легче, чем дышать? Ну и мразь же ты, сержант.

Ругать себя Катрин вообще-то любила, но и сладострастному мазохизму ей предаться не дали. Снова дернулся телефон, — на этот раз беспокоила хозяйку Мышка. Видимо, истинная мазо почувствовала серьезную конкуренцию.

— Что? — тихо рявкнула Катрин в трубку.

— Я виновата, Госпожа, — торопливо выдохнула Мышка. — Простите. Звонила Фло. Она считает, что вы не хотите брать трубку. Кажется, что-то случилось с Жо. Я осмелилась…

— Потом поговорим, — буркнула Катрин и отключилась.

На этот раз палец безо всякого внутреннего сопротивления ткнул любимую кнопку. Где-то, из "соты" в "соту" полетел сигнал.

— Катрин? Я думаю, ты сейчас не очень хочешь со мной говорить, но… — голос Флоранс звучал ровно. Слишком ровно. Так подруга говорит лишь, когда очень волнуется. Или злится.

— Я просто задумалась, — пробормотала Катрин.

— Понятно, — вот сейчас голос Флоранс дрогнул. — Извини, но мне срочно нужен твой совет. Жо еще днем уехал на парад. Тогда торжества еще не отменили. Теперь мальчик застрял в мэрии. Он позвонил, предупредил что задержится. Успокаивал. Но, по-моему, там твориться черт знает что. Он сказал, что демонстранты блокировали здание, и выходить на улицу никому из оказавшихся в мэрии людей настоятельно не рекомендуется. Возможно, их не выпускают? Как ты думаешь, его можно оттуда вытащить? Ему всего тринадцать, и я…

— Где он застрял?

— Мэрия VIII округа. Это улица Шайлот. Там недалеко Гранд Отель и сквер с памятником Меровингам.

— Хорошо. Ты сама где находишься?

— Я в офисе. В смысле в этом сарае на площади Бьиен. Что мне делать? Здесь работает телевизор и мне страшно.

— Потерпи минуту-другую. Я перезвоню.

Катрин поводила пальцем по столу, слегка развезла капли кофе. Вот жрешь ты, свинюшка, всегда неопрятно. Так, вспомним, — дуга реки, мосты, вокзалы, станции метро, — карта в голове засела крепко, только ориентироваться мешали бесконечные музеи, оперы и соборы. Набьется же в память всякая дрянь.

Катрин взяла телефон:

— Мышь, пулей ко мне. Возьми степлер для толстых папок. Потеряешь секунду, — удушу. Правила нарушай осторожно. С полицией — вежливо. Жду у перекрестка Тира. По дороге внимательно слушай радио. Все о районе VIII мэрии. Вперед.

Глоточек теплого кофе и можно перезвонить Флоранс.

— Фло, не волнуйся. Я подъеду туда, посмотрю, что там за демонстрация.

— Но, Кэт, я же…

— Ты туда скорее всего не доберешься. Мне вдвое ближе, а тебе придется пробиваться через центр, да еще через мосты. Нереально. Мосты у полиции хватило ума перекрыть. Можно на метро, если оно еще ходит, но я бы так рисковать очень не советовала. Тебя под землей придется искать значительно дольше, чем Жо в мэрии.

— Но я же не могу…

— Ты сейчас почти ничего не можешь, — Катрин старалась говорить мягко, — ты далеко, и ты не готова к прогулкам по резвящимся улицам. Лучше всего тебе отправится домой. Очень осторожно. Двигаясь по набережной де Гарэ, доберись до окружной дороги. Крюк великоват, — но, скорее всего, потом до Лиласа ты доберешься без особых проблем. Если выедешь сейчас же. К ночи ситуация скорее всего ухудшиться.

— Да, в Центре сейчас стреляют, — в голосе Флоранс, наконец, проскочила паническая нотка.

— Так ведь уже которую неделю, то стреляют, то машины жгут, — насмешливо напомнила Катрин. — Сегодня в Центре, завтра еще где-нибудь. Что здесь нового?

— Но еще даже не стемнело, а там творится неизвестно что.

— Ну, так сегодня же праздник. Будет туристам что вспомнить.

— Кэт, я не смогу сидеть дома и ничего не делать. Наверное, я должна…

— Наверное, ты должна успокоится, помолчать и решить, что ты намеренна делать. Ты спросила моего совета, — ты его получила.

Слышно было, как Флоранс коротко выдохнула. После секундной паузы она сказала:

— Хорошо. Ты в этой ситуации лучше знаешь что делать. Я поеду в Лилас. И буду просто сидеть и ждать. Если туда сумею добраться.

— Постарайся добраться. И сиди там не просто так, а с телефоном, — нам почти наверняка понадобится связь. Если тебе не трудно, постарайся успокоить Мышь. Она порой склонна впадать в панику. Я позвоню.

На улице ощутимо пахло дымом. Прохожие почти не попадались. Катрин быстрым шагом направилась к месту встречи. Мышка должна подъехать минут через двадцать. Летний сумрак уже наплывал на город, и казалось, запах дыма становится сильнее. Мимо с воем и миганием пролетели две пожарных машины, яркие и шикарных как огромные игральные автоматы. Забавные здесь праздники. Вслед за пожарными машинами на скутерах пролетело десятка два тинэйджеров. Все с рюкзаками, морды повязаны платками, капюшоны наброшены на головы. С заднего мотороллера что-то азартно орал черномазый паренек в желто-оранжевой камуфляжной куртке. Надо думать, — командир этого гоблинского эскадрона. Катрин покачала головой, — это что ж, детишки уже за пожарными машинами охотятся? Остальной транспорт уже пожгли?

Девушка завернула за угол. Запах дыма стал сильнее. На следующем перекрестке, Катрин пришлось перейти на другую сторону, обходя пылающий "Фольксваген". Несколько человек глазело на ярко горящую машину. Вокруг машины валялись зонтик, женская сумочка, еще какие-то вещи. Но ни пострадавших, ни крови видно не было.

Вдруг зажглись уличные фонари. Вроде бы рано для иллюминации. Сразу стало хуже. Вечерний сумрак, сгущенный дымом, превратился в какую-то нехорошую призрачную ночь. Катрин стало не по себе, и она ускорила шаг. Каблуки слишком громко постукивали по тротуару. Навстречу попалась парочка клошаров с мешками. У одного из мешка нагло волочился кабель с электровилкой. Отягощенные ношей мужи всё же нашли в себе силы смерить одинокую девушку оценивающими взглядами. Нехорошо. Бомжей Катрин сроду не боялась, но если даже эти хорьки занюханные на приличных девушек так плотоядно поглядывают, — видать дело идет к полной анархии. Нужно бросать эту привычку, — выглядеть приличной девушкой. Катрин бегло огляделась, и, подняв подол платья, отцепила клипсу ножа от трусиков и переложила крошечное оружие в карман куртки. Так надежнее будет.

"Ягуар" уже стоял на назначенном месте. Мышь, похоже, установила рекорд гонок по пригородным шоссе. Катрин стремительным шагом направилась к машине, и Найни тут же выскочила навстречу. Личико у нее было испуганное, а на обычно аккуратненьком носике блестели бисеринки пота.

— Не трясись, — приказала Катрин. — Добралась?

Мышка кивнула и живо забралась на пассажирское место.

— Я проскочила. На бульваре, — прямо через разделительную, — там заграждение повалено. Быстро получилось.

— Молодец. Полиции не было?

— Только у кольцевой дороги. Человек пятьдесят. Машины все в решетках. И оружие.

— Понятное дело. Ты привезла?

Мышь заползла между сидений и принялась возиться. Спортивная курточка ее задралась, и под футболкой обнаружились угловатые очертания "Глока". Катрин крепко шлепнула девчонку по маленькой заднице.

— Это еще что, а, слайв?! Приказ был?

Мышь ойкнула и пролепетала:

— Но как же… Вы же сказали, привезти…, — девушка, наконец, выудила откуда-то снизу большую начатую картонную коробку с печеньем.

— Черт! Я же ясно сказала, — только мое оружие, — Катрин отобрала печенье, сунула несколько хрустящих кружочков в рот, остальное высыпала на заднее сидение. Под печеньем оказался пластиковый сверток: "Беретта 92" и три кожаных чехла-подсумка с патронами.

— Ненавижу без штанов ходить, — процедила Катрин, возясь с собственной одеждой. Под платьем крупный пистолет решительно некуда было пристроить. Катрин, шипя ругательства, попыталась устроить "Беретту" под проймой куртки. Пистолет держался, но куртка предательски перекашивалась.

— Свою куртку давай, — рыкнула Катрин.

От Мышкиной спортивной курточки пришлось оторвать рукава. Найни держала, Катрин поспешно полосовала ножом. Получившийся жилет удалось натянуть под джинсовую куртку. Светлый капюшон болтался за спиной и не слишком гармонировал с остальным туалетом, зато пистолет кое-как удерживался под рукой.

— Как же я платья ненавижу, — скривилась Катрин и посмотрела на джинсики Мышки. Та с готовностью потянула молнию брюк.

— Совсем спятила? — Катрин невольно засмеялась. — Из твоих портков мне только шорты получатся, а трусы как-никак на мне уже есть. Или ты мне предлагаешь тебя естественным образом успокоить?

— Как можно. Может, когда вернемся… — нахально пробормотала Мышка, и тут же получила подзатыльник.

— Кончилась твоя демократия. Развели сообща гниль, — сообщила Катрин.

— Ну и хорошо, что кончилась, — прошептала Найни. — Мне как-то не по себе было.

— А сейчас "по себе"? — Катрин поспешно развернула план города.

— Нет, но… Мы как поедем, Госпожа?

— Молча мы поедем. Сейчас подброшу тебя до автобусной станции, и ты направишься домой.

— Но, Госпожа!

— Заткнись. Ты, что, претендовала на роль ударного пистолетчика? Как же. Мы здесь живем в статусе добропорядочных иностранных граждан. И вообще, я обещала никого больше не убивать. И не косись так своими линзами, — выглядишь уродски. Как бы у меня с Фло ни повернулось, — я, то, что обещаю, — выполняю.

Радио исторгало сплошную череду сенсационных новостей: президент готов подать в отставку, премьер-министр уже подал, горит величайший музей мира, на площади Коммерции слышна стрельба, госпиталь Ветеранов не успевает принимать пострадавших, в VI округе сожжено более двух сотен машин, МВД призвало граждан "не поддаваться на провокации отдельных опьяненных безнаказанностью шаек рокаев", подразделения СРС вернули контроль над мостом де Дюсси, в VII округе убито еще двое жандармов, вновь подожжено и вновь потушено управление криминальной полиции, лидер "Зеленых бригад равенства" Саад Тамир заявил что "никакими мерами безопасности невозможно оправдать расстрел безоружных подростков", на Северном вокзале сошел с рельс поезд, в Парламенте идут дебаты о введении особого положения в нескольких округах столицы, в районе Оперы взяты в заложники иностранные туристы, министр обороны категорически отверг домыслы о возможности использования воинских частей для наведения порядка, движение метро полностью парализовано, в ловушке туннелей, оказалось, по меньшей мере, восемь тысяч человек…

— На фиг нам вся эта галиматья? — пробурчала Катрин. — О районе улицы Шайлот как в рот воды набрали.

— Один раз упоминали, — прошептала Мышка, на которую взвинченные сообщения радио, подействовали крайне угнетающе. — Сказали, — "ситуация стабилизировалась, силы полиции переброшены к Северному вокзалу".

— Понимай, как хочешь, — фыркнула Катрин. — То ли, разогнали этих "равно-зеленых", то ли сами отступили к вокзалу. Вокзал там недалеко. А может, мэрию спалили дотла, и полиция решила поискать кого бы позащищать из еще живых.

— Что вы такое говорите?! — ужаснулась Мышка.

— Сопли подбери. Жо не младенец — выкрутится. Если нет — я ему помогу — дам направляюще-ободряющего пинка под зад. Вылезай, — приехали…

Автобусы, само собою, уже не ходили, но Мышку удалось почти сразу подсадить в машину какому-то толстенькому типу, удирающему из города вместе с такой же упитанной женой. Очевидно вид двух девушек, особенно Найни, трогательно прижимающей к груди магазинный пакет, в который пришлось переложить, выпирающий из-под топика "Глок", вызывал сочувствие. Добрые толстячки предлагали ехать и Катрин, но она отказалась, мотивируя тем, что кроме глупенькой сестренки, у нее еще и где-то бегает не менее глупенький братик. Напоследок Катрин успела шепнуть Мышке:

— Если Фло появится, делай что хочешь, но не выпускай ее из дома. Хоть пистолетом угрожай. Только стрелять не вздумай…

Мышка покорно кивала. Где-то в темном небе назойливо рокотало, — там мигали огнями и прожекторами полицейские вертолеты. Со стороны бульвара Сюзет доносились хлопки и дробный треск выстрелов.

Толстячки с Мышкой укатили, затерявшись в редком, но торопливом ручейке машин стремящихся вырваться из сходящего с ума города. Катрин села в своего "зверя" снова раскрыла план города. Рядом, на здании автостанции, ветерок шевелил гирлянды трехцветных надувных шаров. Отсюда, с возвышенности был хорошо виден город. Яркие огни иллюминации местами еще проглядывали сквозь дым сотен горящих машин и зданий. Здесь, на западе города, оставалось еще относительно спокойно — доносился лишь отдаленный вой сирен и постукивание выстрелов. Основные события, если верить новостям, в изобилии исторгаемых радио, развивались на севере и в центре города.

Задача предстояла не из легких, — до района улицы Шайлот было не так уж далеко, но прямой путь лежал через развязки, имеющие ярко выраженное стратегическое значение. Уж наверняка кто-то оседлал эстакаду у авеню Фош, да и дальше трудновато ожидать беспрепятственного проезда. Придется покрутиться.

Крутиться пришлось долго. Кто-то стрелял, орали люди, мычали и хрипели сирены и громкоговорители, гоняли ненормальные скутеры и мотоциклы, улицы перегораживали символические баррикады и совсем не символически чадящие остовы машин. Катрин ничего не видела кроме слепящих огней, прожекторов, праздничной игры пламени, и от этого зверела. Собственная машина, то норовила налететь на каких-то замурзанный детей с гиком шныряющих среди загроможденной улицы, то цепляла крылом раскуроченный грузовичок, то никак не хотела давать задний ход, хотя спереди надвигалась угрожающего вида толпа с транспарантами и чем-то куда более убедительным в руках. Раз о капот ударилась и разлетелась бутылка, к счастью, пустая. Кто-то пытался остановить машину, ухватившись за ручку двери, — Катрин добавила газу, перескочила через разбросанные по тротуару доски, чудом не пробив колесо. Любитель "ягуаров" повиснув на дверце, истошно орал, и лупил в боковое стекло чем-то тяжелым, вроде обломка бруса. Катрин удивилась качеству стекол, и, проведя машину в притирку со столбом, сбросила непрошенного гостя. Вслед машине полетели камни, но это девушку не слишком огорчило, — и до этого происшествия из передних фар светила лишь одна, а что происходит сзади "Ягуара", было не так уж нужно знать, так как и за тем, что твориться впереди Катрин не успевала уследить.

Теоретически хренова мэрия № 8 находилась уже где-то рядом. Приходилось ориентироваться только по номерам домов, не слишком ясно видимых. Подъехать к зданию со стороны набережной, Катрин и не надеялась. От уличного освещения осталась примерно половина, — город постепенно погружался во тьму. Лишь кое-где светились цепочки уцелевших уличных фонарей, да насмешливо сияли рекламные вывески и гирлянды праздничной иллюминации.

"Ягуар" пришлось загнать в тесный промежуток между домами. Здесь уже прятался какой-то микроавтобус и крошечная японская малолитражка. Катрин притиснула "зверя" к стене, в очередной раз поцарапав крыло, и, не без некоторого облегчения покинула машину.

Одежда на спине промокла от пота. Катрин никогда не считала себя хорошим водителем, этим же, чудным праздничным вечерком даже профессиональному гонщику вряд ли пришлось бы легко. Хм, — вот навыки механика-водителя пришлись бы кстати. На какой-нибудь "тридцатьчетверке", можно было подкатить к самой мэрии. "Скока-скока?" — как говорил одесский классик. Нет, не помогло бы, — и танк бы спалили возбужденные народные массы. С воодушевлением бы пожгли. Катрин по опыту знала, — более глупого и бесстрашного противника, чем обнаглевшие от безнаказанности революционеры, — еще поискать нужно.

Действительность начинала не на шутку пугать. То, что контроль над обстановкой государственные силы порядка утеряли, стало понятно еще днем. Но было трудно предполагать, что в приличной, и, в общем-то, обеспеченной стране найдется столько желающих вывалиться на улицу и активно протестовать против собственной уютной жизни. Насколько поняла Катрин, на улицах оказались и студенты, и какие-то социалисты, и "зеленые", и еще черт знает кто. Сидя за рулем, было трудно вникать в подробности, но флагов и лозунгов девушка видела превеликое множество. Даже красно-черные стяги анархистов, так хорошо знакомые Катрин по одной из операций, мелькали у набережной генерала Леклера. Но куда больше было юных вертких типов в трикотажных масках или накинутых на голову капюшонах. И почти все с рюкзачками. Некоторых и в руках совершенно открыто тащили длинные свертки. И всегда кто-то из "пригородных" охранял собранные в табунок мотоциклы и скутеры. Слаженно действуют, сукины дети. Дисциплинированно. Что-то еще будет.

Пока Катрин возилась у багажника, кто-то с топотом пробежал по темной улице, с кем-то столкнулся. Из выкриков и громкого разговора девушка ничего не поняла, кроме пары ругательств. Говорили на "новоязе" предместий, — в этом винегрете из нескольких языков и криминального сленга, и добропорядочные горожане понимали-то одну треть.

Хрен с ними. Катрин закончила упаковывать рюкзачок. Давно с ним не ходила, а вот пригодился. Может быть, никогда не нужно готовится к чрезвычайным обстоятельствам, тогда они и не наступят? Очень может быть, — только в жизни Катрин все бывало с точностью наоборот. Девушка поправила под одеждой все норовивший сползти пистолет и еще раз оценивающе посмотрела на свои ноги. Сейчас надеть кроссовки или попозже? В туфлях на каблуках выглядишь горожанкой, втянутой в революционную бурю. В кроссовках и в невнятной смеси одежды, станешь похожа на одну из инициаторов этого самого безобразия. Еще подол дурацкий. Ладно, не воевать же собираешься. Пока имеет смысл оставаться культурной горожанкой.

Постукивая каблуками, Катрин обогнула машины и выглянула из тупичка. Короткая улица была пуста, только несколько распотрошенный картонных коробок валялось посреди мостовой. С левой стороны улицу перегораживали три легковые машины, явно не случайно выстроившиеся поперек проезда. С правой стороны на перекрестке густо мелькали люди, слышалось неразборчивое скандирование, мелькали плакаты. Похоже, — студенты. Движутся в сторону набережной. Ну и ладно. Катрин нужно было свернуть направо. Там улица Шайлот, и соответственно, мэрия VIII округа.

В небе по-прежнему стрекотали вертолеты. Ближе к центру города многоголосо завывали сирены, сквозь вой доносился неразборчивые голоса мегафонов. Иногда слышались отдельные хлопки выстрелов. Ничего страшного, — скорее всего, пуляют резиновыми пулями или газовыми гранатами.

В конце концов, здесь не война, а просто гражданские беспорядки. Катрин ускорила шаг. Если ты уже изловчилась добраться сюда на четырех колесах, то уж на двух ногах завершить дело особого труда не составит. Вообще-то, машину можно было оставить и раньше, но если вытаскивать Жо, то лучше на колесах. Мальчишка наверняка устал и перепугался.

Проходя мимо машин загородивших проезд, Катрин поморщилась от резкого запаха бензина. На капоте золотистой "Тайоты" валялись осколки бутылки. Видимо кто-то тренировался в применении кустарной версии "коктейля Молотова". К счастью, — безуспешно. От гари и так нечем было дышать.

Катрин рысцой пересекла улицу. Каблуки для такого способа передвижения не слишком подходили. Клацаешь как плохо подкованная лошадь. Катрин присела на ступеньки в тени подъезда, сверилась с планом. Угу, — дом № 18. Правильным путем идем, товарищи.

Улица как будто вымерла. Не светится ни единого окна. Все заперто, окна плотно зашторены. Быстро обыватели уловили тонкость момента. Катрин шла вдоль стены. На тротуаре попались обломки мобильного телефона, дальше темнели пятна крови. Кстати, нужно бы домой звякнуть, — узнать как дела, да и успокоить.

Телефон показывал усердный и безуспешный поиск сети. Понятно, — полиция, наконец, посчитала что "равнозеленые", студенты и прочие любители уличной свободы, вполне наговорились друг с другом, и отключила антенны сотовой ретрансляции. Катрин сунула телефон в карман, — со звонком придется повременить. Да и утешать ли ты хотела, или просто узнать благополучно ли добралась Фло до дома?

Улица уткнулась в площадь, и Катрин издалека увидела помпезное здание мэрии VIII округа. Четырехэтажный особняк в стиле позднего ампира просто сиял, шикарно подсвеченный десятками прожекторов. На площади перед кованой оградой кишела толпа, торчали какие-то нелепые сооружения. На толпу и транспаранты Катрин глянула мельком. Куда больше внимание привлекло близкое полицейское заграждение, перегораживающее выход к площади. Вернее, наоборот, — цепочка полицейских препятствовала проходу митингующих на улицу Шайлот. Две полицейских машины с включенными "мигалками" развернулись поперек тротуара. Центр обороны занимал грузовик с водометом. Десятка два полицейских спецназовцев упакованных в черные, весьма фотогеничные латы, выстроилась позади машин. Нельзя сказать, что улица была так уж широка, но кучка полицейских производила довольно неубедительное впечатление, — по сравнению с бурлящей площадью сил правопорядка было явно маловато. Похоже, в самом лучшем случае, полицейские способны выполнить лишь функции наблюдателей.

Катрин покосилась на появившуюся из подъезда фигуру и снова принялась разглядывать карту. Старикан вышедший из дома, целеустремленно подковылял к девушке, волоча на поводке сонного спаниель.

— Не волнуйтесь, их сметут, как сметает весеннее половодье накопленный зимой мусор, — гнусаво провозгласил старикан.

— Кто кого? — поинтересовалась Катрин, в двадцатый раз пряча бесполезный план.

— Продажной полиции не устоять, — собаковладелец, обличающе простер артритную длань к площади. — Они никогда не могли устоять против воли народа. Ни в 1830 году, ни в 1848 году, ни в 1870. И в 60-х мы им показали кто хозяин в этой стране.

— О, так вы во всех этих событиях учувствовали? — восхитилась Катрин.

— Мадмуазель иностранка? — догадался старикан. — Вам повезло — вы являетесь свидетельницей исторических событий.

— Да, приехала посмотреть на праздник, и вот теперь не могу попасть в гостиницу.

— В Гранд-Отель? — мнение старика о незнакомке явно ухудшилось. — Едва ли вы сейчас туда попадете. Полиция перекрыла все подходы к площади и набережной. Всех выпускают, но никого не впускают. Бояться взрыва возмущения. С минуты на минуту президент должен объявить о своей отставке. Если он не уйдет, тогда, — помяните мое слово, — мерзавец и в самом деле окажется на фонаре. Его ведь предупреждали… — в голосе старикана слышалось явное злорадство.

— Значит, на площадь не пройти? — спросила Катрин, наблюдая, как аполитичный спаниель наваливает на тротуар ароматную "кучку".

— Нет, полиция стоит со всех сторон. Только что по телевизору говорили, да мне и самому из окна видно, — старик ткнул рукой куда-то вверх. — Здесь один из центров Сопротивления. Долой президента! — говорит вся страна.

— Да, вам есть, чем гордится, — согласилась Катрин. — Значит, телевидение еще работает?

— Телевидение?! — изумился старик. — Почему телевидение не должно работать? Еще как работает. Т-1, и Т-5, и ТФ-24, даже продажное СНН здесь вертится. Мне их работу из окна видно.

— Здорово, — вздохнула Катрин. — Ну, раз ваша собачка сделала свой вклад в борьбу с продажной властью, вы, должно быть, пойдете дальше за событиями наблюдать? А я все-таки в гостиницу попробую проскочить.

Дело осложнилось. Полицейские действительно никого не пускали. Катрин близко не походила, но видела как завернули какую-то растрепанную мадам. Похоже, один из полицейских не постеснялся пригрозить оружием. Стражи порядка явно чувствовали себя неуверенно, и Катрин их вполне понимала.

Вблизи площади следы волнений были куда очевиднее. В тени стены Катрин добралась до магазинчика цветов. Стекла витрин блестели на асфальте. В павильоне валялись опрокинутые емкости, груды роз и гвоздик лежали в лужах, касса была вскрыта, а над всем этим безобразием нервно помигивал перекосившийся светильник. До цепи полицейских оставалось метров пятьдесят, и Катрин решила, что лучшего наблюдательного пункта подобрать не удастся.

Цветами пахло оглушительно. Девушка устроилась за прилавком уцелевшей витрины, вынула из рюкзачка монокуляр. Вещь недорогая, но иногда весьма полезная.

Обзор из цветочного убежища открывался только на две трети площади, но и так было понятно, что перед мэрией скопилось не меньше трех-четырех тысяч противников правительства. Катрин видела и рокаев, и студентов, и каких-то живописных типов, большая часть жизни которых, очевидно, прошла под мостами. Мелькали камеры и прожектора съемочных групп. Журналисты явно пребывали в творческом экстазе. Над зданием мэрии, рядом с государственным флагом, развивалось непонятный стяг с преобладанием зеленого цвета. Растяжка с надписью "Долой Президента" тянулась над парадными ступеньками. У дверей торчали парни в масках, подозрительно напоминающие охрану. Вообще, внутри ограды мэрии царил нехороший и неестественный порядок. То ли дело вокруг: народные гуляния, хороводы вокруг символически возведенных баррикад.

В общем-то, пока довольно спокойная обстановка. Катрин задумчиво подняла чайную розу, понюхала, — странно, когда один цветок, — пахнет приятно, а когда целые вороха, — сразу вяленой рыбы погрызть хочется.

Давя бутоны каблуками, Катрин прошла в подсобное помещение, села на стул и достала из рюкзака бутылочку минеральной воды. Что дальше-то делать? Все-таки лезть в это муниципальное учреждение? Или подождать? Может не стоит таскать Жо по улицам? Внутри мэрии, судя по всему сейчас спокойнее.

О, — телефон валяется. Катрин сняла трубку, — гудит. И даже соединяет.

— Мышь, вы дома?

— Да. Флоранс приехала сразу вслед за мной. Жо не объявлялся. Сотовая связь не работает.

— Я знаю. Хорошо. Я у этой дурацкой мэрии. Здесь спокойно. Только никого не пускают.

— Полиция? Контролирует?

— Ты догадливый грызун. Контролирует, хотя и сопливенько. Пусть Фло не волнуется.

— О мэрии VIII округа много говорят по телевизору. Ждут туда Президента, чтобы он публично ответил на ультиматум.

— Ладно-ладно. Что-нибудь конкретное говорят?

— Ничего, — четко доложила Найни. — Одна болтовня. Каналы противоречат друг другу. Госпожа… — Мышка запнулась. — Флоранс просит, если там спокойно.… Ну, — чтобы вы вернулись.

— Нет уж. Посижу здесь до утра. Бродить сейчас в темноте, — удовольствие на любителя. Еще наткнусь на каких-нибудь идиотов. Вы там себя хорошо ведите. До связи, Мышь…

Глава 12

Час ночи. Время спокойно спать, если вам не с кем спать. Катрин зевнула. Наблюдать за площадью надоело. Ничего серьезного там не происходило, — вяло митинговали. Смысл речей до разгромленного цветочного магазинчика практически не долетал, — Катрин видела только ораторов, влезающих на увитую трехцветными гирляндами трибуну и с жаром вещающих в мегафон. В ответ на сии пламенные речи, толпа без особого энтузиазма махала флагами и плакатами. Электорат утомился. Катрин, сидящая на перевернутом ведре, тоже подустала. Монокуляр не телевизор — долго в него смотреть не станешь. Разошлись бы они по домам, да и дело с концом. Вон, — даже стражи порядка, хоть и при исполнении, но явно притомились редкий заборчик изображать. Попраздновали, пора и честь знать. Забрать Жо, поехать домой, если еще, конечно, автомобиль еще цел. По дороге можно было бы объяснить мальчишке, что в дни политических потрясений, регулярная армия, тем более ее наиболее сопливая часть, должна сидеть по домам-казармам, и не доставлять волнений командирам и мамам. Когда срок этого ультиматума уже закончится? Уж быстрей бы заклеймили господина Президента "подлым трусом", сожгли бы его портрет, да и закончили на сегодня. Все равно, штурмовать Бастилию вряд ли удастся, ибо сей памятник XIV века опрометчиво развалили двести с лишним лет назад. До конца срока данного "зеленым равноправием" заплеванному Президенту остается несколько минут. Группы телевизионщиков, отягощенных камерами на плечах, слегка задвигались. Ждет сенсации шакалья третья власть.

Катрин полюбовалась, как брызжет слюной в мегафон узколицый, болезненного вида дяденька. Наверное, требует увеличить ассигнования на лечения детских заболеваний. Дело полезное, только вряд ли входит в список первоочередных задач "зеленоединых". Берии на них, паршивцев, нет.

Вообще-то, никаких симпатий к Лаврентию Палычу у Катрин не имелось. Тоже порядочный козел был. Но в его времена сидеть в потоптанных цветах и любоваться разгулом хулиганской демократии явно не пришлось бы. Тогда — или на допросе визжишь или дома дисциплинированно сопишь в подушку. Тоже, конечно, не сахар.

Захотелось есть. Катрин подумала, что батончика с орехами, валяющегося в рюкзаке не меньше месяца, будет маловато. В подсобном помещении пошарить, что ли?

На улице затарахтел двигатель. Мимо цветочного магазинчика к полицейскому ограждению прокатил фургончик с надписью "Обеды на дом".

Катрин несколько удивилась, — в городе какая-то пародия на исламско-левацкую революцию, а полицейским прямо по расписанию на посты второй ужин доставляют. Европа, однако.

Грузовичок притормозил, перегородил по диагонали улицу, дверь на его боку со скрежетом откатилась, и оттуда ударили автоматные очереди.

Ошалевшая Катрин присела, прячась за прилавком. Успела заметить, как резво отскочил под защиту полицейских машин, пошедший было к грузовичку, офицер спецназа.

Но стреляли не по полицейским, — длинные очереди шли поверх голов бойцов СРС в сторону площади. Очевидно, каждый второй патрон был трассирующим, — в полутьме струи пуль были отлично видны. Лупили как минимум из двух стволов.

Даже из-за своего прилавка Катрин слышала, как завопила от ужаса и бешенства толпа на площади. Метались, падая и разбегаясь, люди, блестели прожектора телевизионных камер, взрывались разноцветные лампочки праздничных гирлянд. Правда, мегафоны враз умолкли, но хаос и без них получился потрясающий.

Все закончилось так же мгновенно, как и началось. Автоматные трели умолкли, грузовичок живо дал задний ход, лихо развернулся прямо напротив цветочного магазинчика, и умчался, лавируя между мусором, усеявшим мирную улицу Шайлот. За рулем "Домашних обедов" сидел водитель куда профессиональнее Катрин.

Все произошло так мгновенно, что девушка только начала соображать, что собственно стряслось, как ситуация совсем ухудшилась. Со стороны площади захлопали разрозненные, но довольно частые выстрелы. Сквозь их треск неожиданно яростно загавкал мегафон. Катрин внезапно оказалась под настоящим обстрелом. От многострадального цветочного павильона отлетел кусок вывески. Вдоль улицы густо свистели пули.

Спецназ СРС сориентировался мгновенно. Полицейские бросились отступать с похвальной организованностью. Один упал на бегу, его подхватили под руки.

Ой-ой-ой! Катрин стало не по себе. Она сидела в цветочной мышеловке и прямо на нее удирала дюжина спецназовцев. За ними, на удивление прытко гнались какие-то личности с оружием. Часто сверкали вспышки выстрелов. Выскакивать из магазинчика прямо под нос перепуганным спецназовцам было бы опрометчиво, — у полицейских нервы не железные, — пусть приказа стрелять у них и нет, но запросто могут и завалить вынырнувшую непонятно откуда фигуру.

Еще один полицейский споткнулся и покатился по мостовой гремя доспехами. Остальные на него не оглянулись, топая и пыхтя, промчались мимо магазинчика.

Теперь выскакивать было уже совсем поздно. По улице свистели и визжали заряды картечи вперемежку с вполне штатными армейскими пулями. Мирные демонстранты зарядов не жалели, да и "стволов" у них хватало. Ведь теперь существовал и вполне оправданный повод открыть охоту на "вероломных" полицейских.

Посыпались остатки стекла. Катрин, скорчившись, сидела под прилавком. Вот глупая история. Повезло, что и говорить.

Мимо промчались разгоряченные молодые охотники. Большую часть азартных выкриков Катрин понять не смогла. Ругательства, щелканье затворов, командные возгласы. Дожилась страна, — вооруженные иноязычные шайки чувствуют себя на улицах полноправными хозяевами.

Для философского осмысления судеб европейской демократии время оказалось весьма неудачным. Чей-то высокий голос на улице требовал преследовать полицейских и обыскать все вокруг, и переловить всех попрятавшихся "легавых". Команды раздавались в основном на недоступном девушке языке, но тут же повторялись по-французски, — надо понимать в отряде бунтарей были не только выходцы из иммигрантских кварталов. То, что это отряд, а не случайная толпа, Катрин догадалась бы и без перевода, — уж очень слаженно у парней все получалось. Пришлось выползать из-под прилавка и готовиться к знакомству.

— Стой! Здесь он! — завопил появившийся в дверях силуэт.

— Не стреляйте! Я не полицейский! — пискляво отозвалась Катрин.

На нее уставились четыре ствола: два дробовика 12-го калибра, стандартная армейская винтовка МАС G2, и здоровенный убедительный револьвер.

Катрин сидела на корточках, подняв руки вверх. На лице застыло перепуганное глуповатое выражение. Из-под подола торчат голые коленки. Рядом стоит пластиковый мешок, из которого торчит электрочайник и банки с кофе. И мешок, и барахло к счастью удалось секунду назад нашарить под ногами.

— Что еще за сучка? — поинтересовался с чудовищным акцентом высокий араб с револьвером.

— Не сучка, — вздрагивающим голосом возразила девушка. — Я студентка. Здесь случайно оказалась.

— Мародерствуешь, белая сучка? — хохотнул негр в накинутом на голову капюшоне, пиная ногой электрочайник.

— Хозяйством обзавожусь, — с вызовом пробормотала Катрин. — Что, всем можно, а мне нельзя?

— Стукачка полицейская, наверняка, — заржал негр. — Смотри, Сина, какая шикарная. Точно, — врет. Какая она студентка? Проверить нужно.

— Я проверю, — заверил высокий араб. — Сам проверю. А вы ищите где "легавые". У них раненый, далеко уйти не могли. Стреляете вы, как гашишем обкуренные. Давайте живее.

Бандиты, ухмыляясь, исчезли.

— Значит, так, — если за минуту не докажешь что ты не из полиции, получишь пулю в глаз, — сказал Сина. — На студентку ты действительно не похожа.

— У меня есть университетская карточка, — жалобно сказала Катрин. — Я студентка, приехала с Украины. Старинный город Львов. Не слыхал? Можно я руки опущу? Неудобно.

— Покажи карточку университета. Только медленно, — приказал Сина. Ему явно доставляло удовольствие держать под стволом револьвера красивую девку.

Катрин осторожно достала из кармана куртки пропуск в университетскую библиотеку. От настоящей студенческой карточки пропуск порядком отличался, но вряд ли этот уличный комиссар входит в совет деканов историко-гуманитарного университета.

Араб подошел ближе, взял карточку. Револьвер по-прежнему смотрел на девушку, но Катрин почти перестала волноваться, — похоже, молодому человеку куда больше хотелось потыкать стволом в грудь пленницы. Сверху на бюст исторички-недоучки открывался недурной вид.

— Убедился? — проворковала Катрин. Ладони она без всякого приказа сложила на затылке, и выглядела весьма заманчиво.

— Хм, похоже, ты и, правда, студентка, — пробормотал Сина, глядя в мерцающие в полутьме большие глаза. — А где это — Льов?

— На Украине. У нас там тоже революция была. Только таких гарных парней не было, — прошептала Катрин, глядя снизу вверх. Она отчетливо чувствовала, как на смуглого самца накатывает возбуждение. Всегда бы такие темпераментные бандюги попадались. Утверждаться гонками на дорогих машинах, да дерганьем на бледнокожих девках, — ну разве не основополагающая цель для мультикультурной молодежи?

— Тебе расстегнуть, а? — Катрин выразительно глянула на маячившие так близко джинсы араба.

— Что же вы все такие шлюхи? — с непонятным выражением сказал Сина, и ствол револьвера погладил гладкую щеку девушки.

— Порода у нас такая, наверное, — прошептала Катрин, улыбаясь у его бедер. — Давай прямо сейчас, а? Я не пробовала, когда стреляют.

— Ну, ты и сука, — парень машинально огляделся. По-видимому, рядом никого из соратников по революции не наблюдалось, потому что смуглое лицо сохранило все то же, столь знакомое Катрин, выражение туповатого желания немедленного совокупления. Можно было рискнуть.

Раз — рука захватила и блокировала кисть, сжимающую рукоять револьвера. Парень не успел взвыть от боли в противоестественно выворачиваемых суставах запястья и пальцев, — Катрин нанесла короткий удар другой рукой по тому самому, порядком возбудившемуся месту. Араб согнулся пополам, в глазах его потемнело, он собирался рухнуть на мешанину растоптанных цветов.

— Тихо-тихо… — Катрин помогла сесть ему рядом, тщательно примерилась и стукнула рукоятью револьвера по затылку.

Следовало поторапливаться. Обрезанный шнур чайника вполне подошел для фиксации рук пленника. Катрин проверила "ковбойский" револьвер, — заряжен, — "Лебель" 1892 года. Из какой-то коллекции сперли, что ли? В одном из ведер оставалась вода. Политый ею Сина застонал, потом попытался дернуться.

— Ты, сука, ты…

Завопить полному благородного негодования революционеру не удалось. Бить сидя было неудобно, тем не менее, удар остроносой туфли в низ живота, заставил парня замычать.

— Я тебе пасть свободной оставила, не для того чтобы ты шумел, — доброжелательным шепотом пояснила Катрин.

— Ты, что…, ты кто? — выдохнул пленник сквозь навернувшиеся слезы. Слабы мужчины, — единственное роковое попадание, и становятся ни на что не годны.

— Какой любознательный. И что только таких парнишек в университет не принимают? Будешь тихим — оставлю шанс поумнеть.

— Да тебя мой парни на ленточки ножами сделают…. Ты сучка не понимаешь на кого дернулась.… — Сина искренне пытался не стонать. Взглядом уже примеривался, как толкнуть плечом, отбросить, вскочить на ноги. Благо, револьвер девка сунула куда-то под куртку.

Катрин молча взмахнула рукой. Парень дернулся прочь, но безнадежно поздно. Уже лежал придавленный к полу, рука девушки без напряжения удерживала за горло, и пальцы у красотки были как сталь. Сина показалось, что его гортань сейчас лопнет. От удушья мгновенно потемнело в глазах.

— Ты, блин, не понял. Мне чтобы из тебя шаурму сделать и ножа не нужно. Вон туда ползи. Не хочешь, — убью прямо здесь. Пшел…

Парень пополз куда приказали. Опыт научил не игнорировать подлинную силу и жестокость. А девка явно была сильна и до изумления спокойна. И, кажется, действительно готова убить. Сина даже не выругался когда угодил коленом на шипы розы.

— Сюда, за дверь, — приказала девушка.

Они оказались в крошечном закутке подсобного помещения. Катрин прислонилась к стене. Рывком притянула к себе пленником. Его спина оказалась прижатой к девушке. Катрин обняла парня почти любовно:

— Копыта в кучу подбери. Сейчас твои скоты тебя искать примутся. Не вздумай звуки издавать. Я тебе печень так надрежу, что месяца два корчась, умирать будешь.

На улице закричали. Сина напрягся. Тут же горло сдавило как тисками. Парень едва расслышал тихий щелчок и в его правый бок уперлось что-то очень острое. Не смотря на четыре класса образования, Сина знал где у него находиться печень. Похоже, жуткая девка разбиралась в анатомии еще лучше.

Распахнутая дверь закрывала две скорчившиеся в углу фигуры, и крошечный магазинчик казался совершенно пустым.

Сина слышал, как хрустят под подошвами осколки стекла. Братья по оружию недовольно переговаривались. Кто-то бегло заглянул в коморку, выругался. Сина слушал нелестные предположения о неугомонном самце и способах его общения с заразными девками. Ругались в каких-то полутора метрах за тонкой перегородкой. Оставалось только молиться чтобы кто-то не вздумал заглянуть за дверь. Парень никогда не считал себя трусом, но сейчас обнимающее его существо уже не казалось сучкой с отличными сиськами. Смерть, позорная смерть. Это словно подавится косточкой финика. И не послужит утешением, что кисти связанных рук сейчас упираются прямо в теплый под тонким подолом лобок красотки. Не сучка, — демон, дьяволица адская. Сина чуть не обмочился от счастья, когда друзья начали выходить из магазина.

— Ну, и что они сказали? — прошептала девушка в ухо пленника.

— Сказали, что пойдут потрошить полицейские машины, — о ругательствах в свой собственный адрес парень решил не упоминать.

— Вот и славно. Значит сейчас быстро-быстро отвечаешь на мои вопросы. Если мне нравится, как отвечаешь, — живешь. Нет, — печень на четвертушки. Мне возится некогда. Понятно?

— Да. Горло чуть пусти, — прохрипел Сина.

Катрин милостиво дала ему дышать:

— Что там, в мэрии хорошего происходит? Говори живенько и по существу…

Парень говорил охотно. Помогал и нож, впившийся в майку на спине, и то, что Сина искренне полагал, что не выдает никаких секретов. Дьяволица такое поведение одобряла, только часто не понимала слов, и парню приходилось напрягаться, вспоминая, как некоторые вещи объяснить не на сленге, а на доступном французском.

О заложниках, как и вообще о пленных, смуглый тип знал немного. Сидят какие-то в двух комнатах на втором этаже. В основном служащие мэрии. Кто еще, — парень не знал. Мэрия нынче центр сопротивления VIII округа, и там не до мелких прислужников режима. Руководит обороной некто — Ахрам. Серьезный человек, — из по-настоящему повоевавших с неверными. Спросить напрямую о мальчишке в форме кадета Катрин не решилась. Смуглого разговорчивого пленника придется оставить в живых. Конечно, самое место умереть этому хорьку вонючему среди роз и гвоздик. Но было обещано что "смертей больше не будет". Нарушать слово Катрин не собиралась. Этот арабский душман останется здесь связанным и прикрепленным к чему-нибудь тяжелому. Значит, и выдавать цель поисков ему никак нельзя. Если эту вонючку кто-то освободит, за Жо, да и за всеми остальными сопляками в аксельбантах может начаться настоящая охота.

— Лежи здесь и отдыхай, — приказала Катрин, переворачивая пленника на живот. — Тебя попозже освободят. Я к тебе сестру милосердия пришлю. Даже двух. Тебе понравится.

— Ты кто? — пробормотал слегка обнаглевший пленник, отворачиваясь от тряпки-кляпа.

— Есаул Велико-Батраченко. Совместная операция УНА-УНСО и Моссад. Понял, урюк? — Катрин слегка двинула боевика под дых и надежно затолкала кляп в слюнявую пасть. — Кстати, что это я тебя изнасиловать забыла?

Когда ему начали расстегивать джинсы, пленник отчаянно замычал и начал вырываться. Утихомирив его двумя пинками, от которых захрустели ребра, насильница содрала с несчастного штаны. Брезгливо встряхнув, принялась натягивать на себя. Обессиливший от боли и унижения Сина косился через плечо.

— Мог бы постирать шмотки, прежде чем даме презентовать, — пробурчала Катрин, заправляя легкий подол платья в джинсы и затягивая ремень. Возиться в тесноте было страшно неудобно. Связывать ноги пленника пришлось миленькой, предназначенной для оформления букетов, бечевкой. Для фиксации конечностей ленточка-веревочка явно не подходила, пришлось ее не жалеть, и полуголый пленник превратился в какую-то уцененную и потасканную куклу из секс-шопа. Сидя на его спине, Катрин переобулась в кроссовки.

Сердитая девушка выбралась к витрине "наблюдательного пункта". Превращенный в куклу Сина лежал за дверью смирно, но оставлять его так, было явным нарушением правил. Нужно бы того…, как использованного "языка". Но обещание, есть обещание. Ладно, нужно дело делать, пока стрельба опять не началась.

Полицейские машины выглядели сущими развалюхами. Вывернутые и распахнутые дверцы, разбитые стекла. Левая машина неохотно разгоралась. Бунтовщиков вокруг не было видно, — благоразумно отступили за спину безоружных демонстрантов. Естественно, — теперь от полиции следовало ожидать активных ответных действий. Если конечно руководство министерства внутренних дел окончательно в штаны не наделало. Пока на площади намечался новый митинг. Снова мелькали телевизионщики, тявкал мегафон. Сквозь дым разгорающейся машины, Катрин разглядела, как стаскивают в ряд неподвижные тела. Кому-то из демонстрантов во время обстрела не повезло. Недалеко взвыла сирена, — на площадь, наконец, пробилась машина "скорой медицинской помощи".

Митинг, так митинг. Будем до конца циничными. Катрин сгребла с пола охапку цветов и выбралась из магазинчика. Идти пришлось вдоль стены, — со стороны площади одинокую фигуру прикрывал дым. Катрин переступила через лежащее на тротуаре тело. Мертвого спецназовца раздели до трусов. Печально, но девушка навидалась в своей жизни мертвецов.

Проскочить удалось, — если боевики и заметили одинокую фигуру, вынырнувшую из дыма, то остановить не успели, — девушка смешалась с толпой. Здесь царила настоящая истерика, — первые кровавые жертвы произвели на свободолюбивый революционный народ огромное впечатление. Теперь самое мягкое, что сулили Президенту, — это немедленное повешение на фонарном столбе. Рыдали сопливые девчонки в зеленых головных повязках, что-то вещал о "новых якобинцах" благообразный дяденька, орали о мести опухшие и распространяющие запах дешевого кальвадоса, типы. Кучками держалась молодежь предместий. Оружия на виду никто не имел. Мирный народный протест во всей своей красе.

Перед девушкой с охапкой цветов расступались. Катрин прятала нос в измятые бутоны, надвинутый капюшон прикрывал глаза. Пройти в цент событий особого труда не составило. На асфальте лежало четыре неподвижных тела. Совсем рядом, на трибуне надрывался мегафон, — бесконечное — "правительство пошло на массовое убийство!", "не простим!", "долой!", "под суд!", "основы демократии". Катрин положила несколько роз к ногам убитого щуплого парня, потом сунула следующий пучок цветов в первые попавшиеся руки:

— Положим нашим павшим в борьбе…

Цветы разбирали охотно. Всхлипывания и негодования стали громче. Катрин пропихалась в сторону. Никто с расспросами не приставал. Ну что ж, тогда самой пора начать. Катрин ухватила за локоть какого-то смуглого шкета лет четырнадцати. Вид у мальчонки был вполне бандитский, в рюкзаке отчетливо позвякивало.

— Пусти, сучка, — мгновенно заверещал мелкий рокай.

— Не ори. Ахрама или Хонду не видел?

— А это кто такие? — нагло вылупился малец.

— Не знаешь? Ну и вали отсюда, — Катрин отпихнула сопляка.

— Ты, соска, кто такая? — поинтересовался возмущенный сторонник мультикультуры.

— Тебя волнует? Катись, пока цел. Тебя, хорька, что не учили, что "коктейли" лучше заворачивать нужно? Бренчишь, и бензином несет за километр.

— Что ты, белая, к нему пристала? — вокруг мгновенно возникла группка невысоких ребят, с такими же жестокими, как у мальца, крысиными взглядами. — Что тебе нужно, проститутка?

— Поорите мне еще, — яростно зашипела Катрин. — Вокруг чужих полно. Вас что, не предупреждали, чтоб перед камерами "коктейли Молотова" не демонстрировали? — девушка кивнула в сторону ближайшей телевизионной группы. — Это вы банкомат на углу распотрошили? Сейчас дисциплина дороже золота. Ахрам вам еще гранаты хотел дать.

— Гранаты?! — у парня в грязном желтом свитере засверкали глаза. — Когда дадут?

— Когда подвезут, — рыкнула Катрин. — Гранаты — для настоящего дела. Сейчас помогите обеспечить безопасность, пока интервью будет идти. Чтобы лишние рядом не шлялись. И бензином не вонять, — понятно?

В сопровождении шести парней, Катрин пробилась к телевизионщикам. На камере красовался логотип 6-го канала. Подойдет. Репортершей оказалась хорошенькая блондиночка, чуть встрепанная, но сохранившая на мордашке боевую раскраску.

— Эксклюзивное интервью с Ахрамом хотите? — без предисловий поинтересовалась Катрин.

Блондиночка окинула оценивающим взглядом высокую фигуру в надвинутом на глаза капюшоне и "охрану" из шести отъявленных рокаев.

— Когда и сколько?

Катрин ухмыльнулась и перешла на английский язык:

— Через полчаса. Всего — тысяча. Подробная оценка ситуации на два часа ночи и официальная реакция организации на обстрел полиции.

Репортерша мгновенно выхватила из рук помощника угловатый телефон спутниковой связи.

"Или эта куколка смелая до безрассудства, или здесь никто не понимает, чем, скорее всего, кончится дело", — подумала Катрин. "Нет, те, кто провернул шутку с "домашними обедами", — точно знают, чего хотят. Но эта дурочка голубоглазая, что она здесь делает? Ведь наверняка слышит, как смачно эти скоты пригородные ее попку обсуждают. Сидела бы дома. Черт, интересно было бы с ней поговорить. Потом. В спокойной обстановке и вместе с Фло…"

— Мы готовы, — деловито сказала блондиночка. — Деньги сразу после интервью. Вы американка?

— Меня не снимать и ни о чем не расспрашивать, — рыкнула Катрин, мгновенно впавшая в мрачное расположение духа после воспоминаний о расставании с подругой. — Не выполняете это условие, — разрешение на интервью аннулируется. Вместе с пленкой и камерой.

— Не сомневайтесь, я держу слово, — заявила репортерша таким уверенным тоном, что у Катрин не возникло ни малейших сомнений в противоположном.

— Тогда выключайте камеру и идем к мэрии, — Катрин кивнула шпане. — Отсекайте лишних. Интервью снимем на ступеньках….

Когда процессия приблизилась к воротам мэрии, охрана напряглась. Судя по топорщащимся курткам, под одеждой у них было что-то посолиднее пистолетов. Шестеро лбов, давно вышедших из тинэйджеровского возраста.

— Без разрешения ничего не снимать, — громко заявила Катрин. — Внутрь не заходить. Ворота откроем, но камера останется здесь. Света достаточно?

— Ближе нельзя? — умоляюще прощебетала блондиночка 6-го канала.

— Нет, — отрезала Катрин. — Возможны провокации.

Охрана, чувствующая себя, довольно глупо, наконец, вмешалась.

— Вы что хотите? — спросил крепкий, похожий на боксера, мужчина, с таким сильным акцентом, что Катрин его едва поняла. Ага, вот и старший проявился.

Катрин поманила его к решетке и вполголоса сказала:

— Будет интервью. С Ахрамом договорено. Минуты три, не больше.

— Он только что вошел, и нечего нам не сказал, — настороженно сказал "боксер".

— Он сейчас согласует и выйдет. Вы только бдительность сохраняйте.

— Бдительность? Ты кто такая, красавица? — насмешливо поинтересовался "боксер".

— Я из пресс-центра "Зеленых бригад равенства". Что-то ты болтаешь много. У вас свое дело, у меня свое. Или указание о лояльном отношении к проституткам с телевидения уже отменили? Вас они снимать не будут. И смотрите, чтобы никто из телевидения внутрь не проскочил.

— О, слушаюсь, каид, — "боксер" с явной издевкой. — Ты мне прямо сейчас отсосать не хочешь?

— Прикажут, — ты у меня сам отсосешь, — безразлично заметила Катрин. — Ждите, и не отвлекайтесь.

До дверей два десятка шагов, а без стрельбы не прорвешься. Да и со стрельбой, — вряд ли. Катрин уже пять минут торчала у ворот, изредка давая самоуверенные указание телеоператору как лучше направлять камеру. Момент рано или поздно появиться, вот только хреново, что Катрин и понятия не имела, как выглядит этот Ахрам. Зато народу у ворот прибыло. Подтянулись группы еще двух телевизионных каналов, привлеченные видом изготовившихся к съемке конкурентов. Как же, — уже минут сорок не стреляют. Мертвецы запечатлены во всех подробностях, — и без цветов, и с цветами. Где "картинка"? Где экшен? За телекамерами подступила поближе и часть толпы с подустаревшими плакатами. Катрин с некоторым изумлением поняла, что вольно или невольно переместила центр митинга ближе к мэрии.

Глупо получается. Надеяться особенно не на что. Катрин жутко ненавидела импровизации. Не важно, что они обычно удавались. Наглость и быстрота, конечно, второе счастье, но настоящее счастье бедной девушке необходимо в личной жизни. В "деле" лучше быть разумной и предусмотрительной. Да где ее сейчас, предусмотрительность, найдешь?

К воротам подкатил странным образом прорвавшийся сквозь все баррикады и заграждения грузовой микроавтобус. Охрана подобралась. Ворота остались закрытыми, хотя машина протиснулась сквозь толпу и коротко нетерпеливо просигналила.

— Разойдитесь! — заорал "боксер" тележурналистам и всем остальным, жмущимся к ограде. Его вряд ли поняли, отчасти из-за чудовищного акцента, отчасти из-за того, что микроавтобус снова засигналил. Закричали остальные охранники, требуя от толпы отступить. Катрин тоже повысила голос, отгоняя какого-то юношу, норовящего заехать ей по лицу транспарантом с надписью "Президент — фашист", и одновременно делая успокаивающие жесты группе 6-го канала, в смысле — стойте на месте, вас эта суета не касается. Нанятая "за гранаты" шайка малолетних террористов, отпихивала от телекамеры самых глупых демонстрантов.

Охрана, наконец, рискнула открыть ворота, — микроавтобус попробовал въехать внутрь. Одновременно из дверей мэрии на широкие ступеньки вышло несколько хмурых типов и принялось озабоченно оглядывать суматоху. Плотный мужчина в обмотанном вокруг шеи платке-куфие, повелительно закричал по-арабски.

"Как пить дать, — Ахрам", — подумала Катрин, и радостно махнула телевизионщикам. Надо отдать должное, — блондиночка среагировала молниеносно. Повинуясь ее командному взвизгу, зажегся прожектор на камере. Не растерялись и коллеги 6-го канала. Ослепленная охрана начала прикрывать лица и ругаться минимум на трех языках. Катрин махнула своим малолеткам, многозначительно хлопнула по задней двери "микроавтобуса". Обрадованные рокаи кинулись к воротам. Сверху малопонятно орал Ахрам. Кто-то из охраны уже выдернул из-под куртки автомат. Оружие тут же кинулись заслонять от камер более сдержанные коллеги стража революции.

Катрин проникла за ворота одновременно с автобусом. Ее попытался ухватить за куртку один из охранников, но девушка без труда отвела его неловкую руку вдоль рукава, не дав зацепиться, и с негодованием заорала в смуглое лицо:

— Ворота держи, идиот! Не видишь что делается?!

Микроавтобус очень удачно свернул направо, Катрин устремилась вплотную за машиной. Борт прикрыл девушку от стоящих на ступенях людей. Микроавтобус устремился в тень у торцевой стены мэрии. Дверь служебного хода оказалась приоткрытой. Возле нее маячили две фигуры. Катрин прибавила ходу, стукнула ладонью по водительской двери, притормозившего было микроавтобуса, — повелительным жестом указала куда ехать и как разворачиваться. Бесспорно, водитель и сам об этом догадывался, если не был клиническим идиотом, но девушка не о нем заботилась.

Микроавтобус начал разворачиваться, а Катрин уверенной рысью подлетела к открытой двери. Здесь стражи особой щепетильностью не отличались и держали автоматы на виду.

— Сейчас развернется, и живо разгружайте, — вполголоса скомандовала девушка, не давая никому открыть рта. — Один аллах видит, как мы теряем время.

— Мы знаем… — начал молодой парень, едва ли постарше возрастом любителей-гранатометчиков.

— Ты кто такая? — подозрительно спросил его старший товарищ, берясь за автомат.

— Кто — кто! — искренне возмутилась Катрин. — Ты что языком болтаешь? Подпустили толпу к самым воротам. Ослы. Сейчас вам Ахрам все объяснит.

Бунтовщик или революционер, — Катрин уже не знала как их и именовать, — держал автомат как бейсбольную биту, поэтому оттолкнуть и повести вверх кургузый ствол труда не составило. Мужчина, сам не зная почему, пошатнулся, теряя равновесие, оперся плечом о дверь. Катрин скользнула в открывшуюся щель, на ходу не преминув напомнить:

— Разгружайте мигом…

Взлетев по узкой лестнице, девушка в затруднении остановилась. Сквозь приоткрытую дверь виднелся коридор, откуда пахло горелой бумагой и жженой изоляцией. Какой это этаж? Еще первый, или уже второй? Здание старинное, в таких с планировкой всегда путаешься.

Снизу потянула выхлопными газами. Хлопнули дверцы микроавтобуса. Что-то заскрежетало. Кто-то раздраженно выругался и разразился гневной тирадой, из которой Катрин поняла только "дерьмо" и "ПТУР".

Ничего себе. Катрин выглянула вниз. В полутьме волокли удлиненные ящики вполне армейского вида. Охренеть! Здесь и вправду с армией сражаться надумали? Представив, как мэрия геройски отбивается от наступающих из переулков танков, Катрин поежилась. Они здесь и вправду с ума посходили, или это политическая игра какая-то?

В коридоре застучали торопливые шаги. Теперь выбирать не приходилось, и девушка метнулась по лестнице наверх. На следующей площадке тускло светился указатель "Запасной выход. Этаж № 2". Очень мило. Нумерация в этой стране начинается всегда со второго этажа, если пальцем конкретно окна пересчитывать. У нормальных людей это будет третьим этажом, но здешний народ гордый, — ему первый этаж и не этаж вовсе. Ну ладно, будем считать, что если здесь написано — № 2, то здесь и содержаться "добровольные заложники". Кстати, торчать на лестнице незачем, — внизу арабы подняли хай, — выясняют, что за девка командовать воинами осмелилась?

Коридор оказался длинным, в середине его сидели на полу две фигуры. Катрин бесшумно скользнула в нишу ближайшей по коридору двери. Тихо. Везет, как этому…, что на флоте служат. Похоже, там, где сидят коридорные бездельники, скучают и другие бездельники, — те, что под замком заперты. Иначе чего там делать двоим свободолюбивым уродам? Автоматный ствол у одного Катрин разглядела хорошо. "Выключить" охрану можно. А что, если Жо там не окажется? Лезем куда-то на ощупь, интуицией балуемся…

Дверь за спиной оказалась приоткрытой. Девушка осторожно отступила и оказалась в просторном кабинете. Несколько секций офисных перегородок, перевернутые мониторы, кипы бумаг на полу, опрокинутое кресло. На доске с образцами заполнения бланков размашисто нарисован мужской кактусообразный орган. Сколько бы Катрин не видела захваченных, оккупированных или освобожденных городов, дома внутри почему-то выглядели совершенно одинаково. Бессмысленный бардак и грязь. Даже темы настенной живописи совпадают до деталей. В этом отношении несколько отличались немцы. Те даже грабили с аккуратной целеустремленностью. На "искусство" у фрицев обычно времени не хватало.

Катрин подняла телефонный аппарат, — кабель оказался обрезан под корень. Кто-то позаботился. За окном нарастал гул, — опять вертолет. От рокота завибрировало оконное стекло. Катрин присела за прикрытием стола. Видно было, как по площади скользит слепящий столб прожектора полицейского вертолета. Немедленно с крыши мэрии захлопали выстрелы. Столб света уплыл в сторону, рокот вертолета удалился. На площади раздались победные крики.

Катрин в сердцах сплюнула, точно угадив в опрокинутый стаканчик для карандашей. Что, там, на площади, полагают — этот ночной караван так и кончиться малой кровью? Четырех трупов им мало? А если придет звено боевых "Миражей" и долбанет ракетами по этому памятнику архитектурно-бюрократической истории?

Нужно выбираться. Даже Лилас с расстроенной и холодной Фло отсюда казался каким-то уютным. Глупо всё с "мамочкой" получилось. Вздыхая, Катрин стянула с себя джинсы, расправила измятый подол. Заодно уж пришлось снять куртку, импровизированный жилет, и переобуться. Используем фактор неожиданности. В первом же ящике стола нашлась косметичка и остатки флакона каких-то дрянных духов. Эх, без слез на себя в зеркало не взглянешь. Флоранс за такой оттенок помады пришибла бы на месте, и была бы совершенно права. Ничего, сейчас вы, товарищ сержант, в роли клоуна. Извольте соответствовать.

Каблуки клацали так сильно, что стоило опасаться, что на звук сбежится вся мэрия. Вихляющей походкой Катрин плыла по коридору. От обилия духов у самой щипало в глазах. Охранники подскочили на ноги, — вид непонятно откуда взявшейся молодой дамочки шокировал. Красотка, явно нетрезвая, вышагивала как по подиуму, нелепо неся, почти волоча, за собой потертый рюкзак, набитый каким-то тряпьем. Элегантнее нести свой багаж Катрин не могла — рука, продетая сквозь лямки рюкзака, была еще и отягощена "Береттой".

Одним из охранников оказалась невысокая девушка в хиджабе. Ее напарник неуверенно поднял автомат.

— Не подскажите, как пройти к "Гранд Отелю"? — поинтересовалась Катрин, заплетающимся языком, опережая скучные и излишние расспросы.

В глазах девчонки отразилось откровенное и глубокое презрение. Ну да, — распутная европейская шлюха. К тому же нестерпимо зловонная от духов. Ее товарищ смотрел на высокую незнакомку с более сложным чувством. Начал открывать рот…

Некоторые движения полезно доводить до автоматизма. Захват и отбор длинноствольного оружия, — Катрин повторяла это тысячи раз на тренировках, и не менее десятка раз использовала в боевой обстановке. Сейчас единственное затруднение вызвала кургузость МАС[19]. Ствол вверх и вбок, на себя, и тут же обратно. Необученный арабский партизан схлопотал удар прикладом в подбородок, тут же с не меньшей силой приложился затылком о стену, и начал оседать на пол. Катрин направила автомат на девчонку, но юная мерзавка уже шарила под своей свободной одеждой. Успела выдернуть пистолет и почти вскинула, но безжалостный удар приклада в челюсть вышиб из нее сознание.

Черт знает, кого выращивают — не Европа, а сплошная Аль-Каида.

Катрин подобрала штатный "Зиг-Зауэр"[20] и со злостью уставилась на две запертые двери. Ну и где здесь наследник мадам Морель? Пришлось унизиться, опуститься на колени и, выдернув ключ, заглядывать в замочную скважину. Замки здесь были ничего, — в стиле здания, — столетний антиквариат. Обзор отличный. Катрин увидела с десяток мужчин сидящих на полу и со страхом глядящих на дверь. Видать, — расслышали возню. Руки у всех за спиной. Типичные заложники. Или нынче всех подряд военнопленными принято считать? На первый взгляд, — господа в галстуках и все старше сорока. Вряд ли Жо за ночь успел так возмужать и изменить стиль одежды.

Вторая комната показалась пустой. Небрежно сдвинутые столы и кресла загораживали окна. Баррикаду подкрепляли компьютеры, папки, вешалки и прочая офисная дрянь. Катрин с трудом рассмотрела носок чьего-то ботинка. Пожалуй, следует сюда заглянуть. В пустом коридоре в компании с двумя бессознательными революционерами Катрин чувствовала себя как-то неуютно.

Нога в ботинке принадлежала мертвецу. Парень раскинулся у стены. Лицо у него было бы по-настоящему симпатичное, если бы его не портило пулевое отверстие в центре лба. Кровь под затылком уже загустела. В угол комнаты забилось несколько вполне живых индивидов. Катрин мрачно кивнула им и быстренько принялась затаскивать в комнату бесчувственных охранников.

Заперев дверь, Катрин на всякий случай вынула ключ. Непонятно, когда охрану хватятся, но пусть лучше у проверяющих возникнут альтернативные идеи. Вдруг парочка охранников добровольно отправилась погулять? Дело молодое. Хотя, судя по всему, деваха исключительно в Коран влюблена. Любую религию мы уважаем, только, как говорил один знакомый командир роты, — "не будем путать выходной день с банно-прачечным". Коран — отдельно, пистолеты — отдельно.

Жо смотрел молча. Он сидел рядом с заплаканной теткой, — с виду типичной секретаршей. Блузка, да и юбка дамы находились в очевидном беспорядке. Видимо, нехорошо с мадмуазель обошлись. Под столом свернулся третий пленник, — с виду ровесник Жо, даже в такой же форменной рубашке с миленькими аксельбантами. Только ниже пояса из одежды на мальчишке были только туфли. Руке у всех троих пленников были стянуты за спиной.

Катрин с запоздалым ужасом вновь взглянула на Жо. Вроде в целости мальчишка, — только верхние пуговицы рубашки выдраны с мясом. В остальном порядок, — даже парадные штиблеты сияют, будто только что из дома вышел.

— Что молчишь? — поинтересовалась Катрин, приседая на корточки и доставая нож.

— Что говорить? — мальчик сморщил нос и покосился на автомат лежащий под рукой у девушки. — Не знаю, как ты меня нашла, но спасибо. Только теперь ты отсюда тоже не выйдешь, — он потер освобожденные запястья. — Мы все здесь конченые заложники.

— "Game over", что ли? Что-то не вижу однозначных указаний от Главного Программиста, — пробормотала Катрин, ища, чем бы связать бесчувственную пару охранников. — Хватит задницу отсиживать, давай помоги.

— "Вязки" на шкафу лежат, — сказал Жо, поднимаясь на ноги и беря на верху шкафа толстую пачку пластиковых хомутов, которые в последнее время стало модно использовать по совершенно иному назначению. Глядя, как легко Катрин стягивает ноги и руки лежащим "революционерам", Жо пробормотал:

— А откуда штурмовая винтовка? Откуда ты вообще взялась, Ка….

— Без имен! — рявкнула девушка, сидя верхом на арабе и бегло обшаривая его карманы. — Я из спортзала. Этот механизм, что ты винтовкой именуешь, подобрала на улице. Там полно таких валяется. Хотела в полицию сдать, да где ее сейчас найдешь, полицию. Решила с тобой вот посоветоваться.

— Понятно, — без выражения сказал Жо.

Катрин с тревогой посмотрела на него. Вроде адекватен, — чуть заторможенные движения, — неудивительно, после долгого пребывания в скованном положении. В глазах мелькает нечто осмысленное. Зрачки не расширенны. На ногах держится уверенно. Если и есть шок, то не глубокий. Должен прийти в себя.

— Можешь пока взять автомат, — сказала Катрин.

В глазах мальчика отразилось изумление.

— Я не издеваюсь, — буркнула девушка, с треском выдирая из кармана террориста-революционера запутавшийся автоматный магазин. — Ты же знаешь «горн»?

Жо алчно подхватил оружие. Катрин краем глаза отметила, как он моментально проверил магазин и патронник, и кинула мальчику запасной магазин. — Только не вздумай палить без приказа, — предупредила она, пересаживаясь на девушку. Возиться, обшаривая, под длинным одеянием оказалось куда сложнее.

— Значит, ты будешь приказывать? — со странным выражением спросил Жо.

— Ты против? — удивилась Катрин, извлекая из недр девичьего одеяния запасные обоймы к пистолету, длинный нож и дешевую китайскую рацию.

— Совсем нет, — торопливо пробормотал Жо. — За этот день, ты первая кто собирается что-то приказывать. Остальные сами ждали указаний. Я не про рокаев говорю.

— Понятно, — согласилась Катрин, ворочая худую девчонку. — Нашим неимущим друзьям из пригородов только дай власть показать.

Голова девчонки деревянно стукнула об пол. Из тонких ноздрей все текла и текла кровь. У Жо резче очертились складки у губ.

— Жалко ее, да? — спросила Катрин, поднимаясь.

— Не очень. Это она — его, — Жо повел стволом автомата на труп у стены.

— Тогда хватит глазеть, — Катрин торопливо плюхнулась на пол и принялась натягивать выдернутые из рюкзака джинсы. — Нужно сматываться, здесь нас с секунды на секунду накроют, — она рассовала по карманам боеприпасы, и подхватила рюкзак.

— Но… как же они? — растерянно спросил Жо.

— Мы что, суд? — Катрин ткнула стволом "Зиг-Заура" на бесчувственные тела. — Пусть с ними прокурор разбирается.

— Я не о них говорю. Вот же люди, — мальчик показал на товарищей по несчастью. Женщина не сводила умоляющего взгляда со странной особы, только что запихавшей подол изящного платья в грязные джинсы. Полуголый мальчишка так и не шевельнулся.

— Можем освободить им руки. Чем им еще помочь, я понятия не имею. Честное слово, — буркнула Катрин. — Вряд ли они способны идти с нами.

— Мы их не можем бросить, — в голосе Жо неожиданно прорезались решительные нотки. — Так нельзя.

— Ты уверен? — Катрин, склонив голову к плечу, посмотрела на мальчишку.

С слишком массивным для него автоматом в руках, Жо выглядел странно. Малыш, играющий роль героя в школьном спектакле. Но темно-карие глаза смотрели с истинной решительностью, — такой взгляд бывал у Фло, когда она решалась на что-то страшно важное.

— Мы обязаны попробовать им помочь, — в тоне мальчика кроме решимости мелькнуло что-то очень похожее на мольбу.

— Они не могут быстро двигаться, — с досадой сказала Катрин. — По-моему, они вообще не могут двигаться.

Женщина поспешно встала, пошатнулась и демонстративно пошевелила за спиной связанными руками.

— Она сможет, — настойчиво пробормотал Жо. — А Поль… — мальчик судорожно сглотнул. — Они его унизили. Его никак нельзя оставить.

Катрин буркнула:

— Да я поняла.

Она присела, повернула к себе лицо мальчика. К удивлению Катрин, он был в сознании, — слабо попытался освободить подбородок из жестких пальцев. Из глаз парнишки сплошным текли слезы, — рубашка на груди промокла насквозь. Катрин машинально вытерла пальцы о свою куртку, — ей не приходилось видеть, чтобы плакали так тихо и многоводно. Когда она сдернула с пояса нож, мальчишка дернулся и засучил ногами, пытаясь уползти.

— Блин, да он же ничего не соображает, — застонала Катрин. Придавив худую спину к полу, разрезала пластик, стягивающий худые запястья. — А ты что, кадет, торчишь столбом? Освобождай даму, и стягивайте штаны с урода, что вас сторожил. Нужно же одеть, этого, твоего….

Время утекало на глазах. Стиснув зубы, Катрин следила, как общими усилиями натягивают на безвольного кадетика слишком большие ему штаны. Наконец бледненькие ягодицы были прикрыты. Катрин как раз закончила отрезать от длинной рубахи девчонки широкие лоскуты ткани. Один торопливо повязала себе, закрыв рот и подбородок, другой бросила Жо. Мальчик стоял столбом.

— Ты что, брезгуешь женской одеждой? Даже куском?

— Я ношу форму Школы, — Жо расправил узкую грудь с полуоборванными шнурами аксельбантов. — Я здесь на законных основаниях, и не намерен закрывать лицо.

Катрин замычала от ненависти:

— Ну и где твоя Школа? Что славное заведение не встало на защиту таких несчастных сопляков как вы? Великое государство, вашу мать…

Жо хотел что-то сказать, но девушка рявкнула:

— Если доберемся домой, напомни мне, чтобы я спустила с тебя шкуру за детские иллюзии. И второй раз, — чтобы запомнил, — прорываются бойцы, а остальные сидят, льют слезы и ждут кавалерию-спасительницу. А сейчас, — в жопу дискуссии и живо на выход.

В коридоре было все еще пусто, но Катрин мучило отчетливое ощущение, что вот-вот такая благодать закончится. Отпирая соседнюю дверь с запертыми чиновниками, Катрин шепотом инструктировала растрепанную секретаршу:

— Объясни, — по сигналу всем к запасному выходу. Очень тихо. Друг другу не мешать. Снаружи двигаться вдоль стен. Двое, кто посильнее, пусть помогут идти мальчишке.

Дамочка понятливо кивала. Вот никогда по внешнему виду не скажешь. Даром что секретарша трахнутая, — и присутствие духа имеется, и штаны на безвольные ноги ловко натягивает. Плакса сидел у стены с отсутствующим видом. Плакать вроде перестал, но глаза как у дурно нарисованной картонной куклы.

Катрин впихнула секретаршу и мальчишку за дверь. Успела заметить панику в глазах сидящих рядком чиновников. Ничего — разберутся. Махнула Жо. Бегал он достаточно тихо и автоматом не гремел. Нет, — есть, за что уважать сопляка.

На лестничной площадке со знакомой надписью "Запасной выход. Этаж № 2", пришлось сесть и прислушаться. Внизу кто-то возился, вполголоса разговаривая. Катрин зашептала в самое ухо мальчика:

— Останешься здесь прикрывать. Следи за коридором. Если начнется стрельба, — пали вверх. Например — по лампочкам. По людям — ни в коем случае. Главное — шум.

— А ты?

— А я — открою выход.

— Но там…

— Заткнись. Выполняй приказ.

Бесшумно спускаясь по лестнице, Катрин успела подумать, что бы сказала Фло, узнав, что жизнь сына и подруги (бывшей подруги?) напрямую может зависеть от того, будет ли соблюдено обещание не лишать жизни никого из граждан этой мирной и высококультурной страны. Жутко опрометчивое обещание. Действительно, когда любишь, глупеешь как пробка. Наобещала. А, блин, поздно раскаиваться.

И планы соблюдать поздно.

Снизу поднимались. Несколько человек, и судя по пыхтению, — с грузом.

Катрин тенью взлетела обратно.

— В коридор!

Жо повиновался беспрекословно.

— Замри в той нище. Не вмешивайся.

Катрин с досадой посмотрела на неведомо как оказавшийся в руке нож. Атавизм, мать его. Нельзя, нельзя, — обещала. Нож отправился за пояс. Катрин успела выдернуть из рюкзака трофейный револьвер и перехватить как молоток, за длинный ствол.

Дверь распахнулась, и первым появился негр, обладатель сложной, с множеством косичек, прической. За ним трое пыхтящих субъектов в глухих трикотажных масках-шлемах волокли здоровый ящик, украшенный чем-то непонятным, прикрученным к верхней крышке.

Идущий первым негр тоже был с поклажей, — держал картонный короб с торчащими из него бутылочными горлышками, заткнутыми воняющими бензином лоскутами. Столь хрупкий груз обязывал к осторожности, поэтому носильщик полностью сосредоточился на коробе и по сторонам благоразумно не смотрел. Прижавшейся к стене Катрин, не составило труда выбрать на утыканном косичками затылке место пособлазнительнее и крепко врезать по ней рукоятью револьвера. Негр, не успев даже охнуть, снопом повалился вперед. Зазвенели бутылки. Мгновенно и густо пахнуло бензином. Следующий носильщик, шедший почти спиной, споткнулся о ногу чернокожего товарища, и сел на пол. И он, и его товарищи охнули от ужаса и замерли. Теперь Катрин сообразила, в чем причина паники, — сверху ящика серебристым скотчем были примотаны две противотанковые ракеты, между которыми была укреплена какая-та штуковина с проводами. С взрывными устройствами Катрин была знакома поверхностно, — преимущественно стандартные противопехотные мины и "растяжки". Здешняя гигантская хлопушка выглядела жутко кустарной, и от этого пугала еще больше.

— Ставьте немедленно! — зашипела Катрин.

Ящик оказался на полу, носильщики с недоумением подняли глаза. Катрин ударила молотком-револьвером в бок сидящему мужчине. Черт, — ребра отчетливо хрустнули, но тип только охнул и качнулся к стене. Куда разумнее было целить в висок, — но тогда почти наверняка грузчик-подрывник отправился бы на тот свет. Сложная задача, — калечить, но не убивать. Катрин так не умела.

Двое пораженных революционеров смотрели на странное существо, словно явившееся из какой-то пародии на вестерн. Существо крутануло револьвер и прицелилось.

— Руки вверх.

Не тут-то было. Один что-то крикнул, другой сунул руку под куртку. Катрин в ярости метнула револьвер. Полуторакилограммовый снаряд раздробил зубы одному. Девушка качнулась к другому, удержала руку противника под курткой, не давая выдернуть оружие, рванула тяжелого мужчину через бедро. Сгруппироваться тот не успел и врезался лбом в стену. Продолжая движение, Катрин жесточайшим движением достала ногой сидящего на полу врага. С третьим грузчиком оказалось сложнее. Да и тип, зажимающий рот с раздробленной челюстью, развернулся и рванул обратно на лестницу. Катрин путь преграждал жуткий ящик.

Жо, замерший с бесполезным автоматом в руках, видел, как длинноногая фигура с одного шага-толчка взметнулась в воздух, "рыбкой" скользнула над странным устройство, и достала, так обманчиво медленно-медленно бегущего человека. Сцепившиеся фигуры налетели на кованные, недовольно загудевшие перила. Фигура постройнее тут же привстала на колено. Движения кулака Жо не уловил, только догадался.

Катрин прислушалась, — внизу было тихо. Она проскользнула мимо взрывного "ящика". Жо пялился широко распахнутыми глазами.

— Как это…

— Глупо это, — в бешенстве зашипела девушка, и ударом ноги заставила утихнуть слабо ворочающегося типа с поврежденными ребрами и отбитой почкой. — Я скоро в цирке выступать начну… — Катрин сдернула с головы лежащего маску и принялась натягивать трикотажный пропотевший "чулок "на голову.

— А это… — Жо тыкал стволом в ящик с ракетами и проводами. — Это же "Хот? Противотанковая?

— Вопросы — в антракте. Смотри, чтобы никто не появился. Я приведу стадо…

Катрин запрыгнула в дверь. Поднялась безмолвная паника, — влетевший в маске человек напугал всех.

— Валите через запасной выход, пока открыто.

Никто не тронулся с места. На черную маску смотрели десятки полных ужаса глаз. Первой опомнилась секретарша:

— Они не хотят. Опасаются. Снаружи террористы, и всем приказано сидеть тихо. Мы…

— Вы обделались. Ну и ладно, — Катрин подхватила за шиворот и поставила на ноги безвольного Плаксу. — Мадам, вы сами-то идете?

В коридоре громыхнула короткая автоматная очередь.

Глава 13

Катрин вылетела в коридор, забыв бросить Плаксу. Несчастный волочился следом. Опомнившись, девушка отпустила мальчишку.

Жо был жив, — сидел почти в луже бензина, выставив автомат. Лицо у парнишки было ошарашенное. Вокруг раскатилось несколько гильз. Дверь на лестницу была распахнута, — виднелись изношенные кроссовки лежащего навзничь человека. Катрин с "Береттой" наготове выглянула. Куртка на груди лежащего излохмачена тремя пулями. На ступеньках валялся короткоствольный револьвер. Лицо человека показалось смутно знакомым. Ах, да, — водитель микроавтобуса. Тогда сквозь лобовое стекло он показался чуть старше.

Мертв, однозначно и непоправимо.

Катрин схватилась за свою трикотажную голову:

— О, боги! Как же это?!

— Он в меня целился, — прошептал Жо.

Катрин застонала:

— Меня твоя мама теперь убьет.

— Что? — в изумлении пролепетал мальчик.

Катрин опомнилась:

— Отойди от бензина. И брось автомат.

Жо попятился от лужи, но автомат оставлять и не подумал. Катрин выдернула у него из рук «горн» и принялась торопливо протирать автомат тряпкой, уничтожая отпечатки пальцев. Одновременно пришлось ударить одного из зашевелившихся рокаев в промежность. Хорек отключился. Тут Жо вдруг уцепился за автомат:

— Отдай. Пожалуйста. Без оружия меня…

Катрин выдернула из-за пояса "Зиг-Зауэр" сунула мальчику:

— Успокойся. Справишься с таким? Только еще раз начнешь стрелять без приказа, — руки выдерну.

Жо, все еще явно пребывающий в шоке, кивнул.

Тут зашуршала, и что-то вопросительно прохрюкала рация.

Катрин вопросительно глянула на мальчишку.

— Мы арабский не учим, — пробормотал Жо.

— Зря — язык вероятного противника лучше бы знать.

Рация надрывалась как плохо настроенный радиоприемник.

— Спрашивают, что здесь случилось, — неуверенно сказала секретарша, присевшая на корточки рядом с Плаксой. Катрин, потрясенная необратимым поступком Жо, не слишком-то много внимания обращала на эту никчемную парочку. Плакса так и сидел, закрыв лицо ладонями.

— Ответить можешь? — Катрин сунула тетке рацию.

— Я почти не разговариваю.

— Не важно. Просто скажи что-нибудь и отключайся.

Секретарша что-то пробормотала в аппарат. Рация немедленно разразилась длинной негодующей тирадой.

— Хватит переговоров, — Катрин махнула в сторону запасного выхода. — Уходим немедленно, — она привычно подхватила за шиворот Плаксу. Тот подгибал ноги, и не желал отнимать руки от лица. Катрин огромным усилием воли подавила в себе желание отвесить сопляку пару бодрящих оплеух. Толкнула мальчишку к секретарше и Жо: — Волоките его. Двигаемся тихо, но быстро…

Двое, отягощенные не желающим ни в чем учувствовать телом, протиснулись мимо взрывного устройства и исчезли в полутьме лестницы. Катрин собиралась обогнать их, и проверить дорогу, но едва успела поставить обтертый автомат у стены, как в противоположном конце коридора появились несколько человек. Один, увидев девушку, что-то заорал. Другой немедленно выстрелил. На голову Катрин посыпалась штукатурка. Ничего не оставалось, как подхватить автомат и ответить длинной очередью. Мимо просвистела еще пуля. Катрин затрясло от страха, — за спиной торчал жуткий ящик. Противотанковые ракеты от случайного попадания, скорее всего не сдетонируют, но за остальные компоненты вряд ли можно поручится. Черт его знает, чего они в такой огромный ящик напихали.

К счастью, на том конце коридора стрелять перестали, лишь что-то непрерывно орали. Нужно как-то оторваться от крикунов. Катрин выпустила короткую очередь. Подхватила из-под ног уцелевшую бутылку с горючей смесью и швырнула в конец коридора. Музыкально хрустнуло стекло. Там закричали в несколько голосов. Кажется, — перепугано.

— Сожгу всех на хер! — заорала девушка, и нажала на спуск, целясь повыше. Не хватало еще и в самом деле спалить это чудо муниципальной бюрократии. МАС выпустил несколько пуль и умолк. Катрин поспешно поменяла магазин. Нужно как-то отвлечь партнеров по дискуссии. Подхватив еще две бутылки "коктейля" девушка заползла в уже знакомую комнату. Подскочила к окну. На площади торчали сотни лиц, замерших и вглядывающихся в здание мэрии. Должно быть, стрельба неплохо слышна. Катрин двинула прикладом по стеклу. Звенело. Дунуло дивным летним воздухом. После вони бензина и пороховой гари — чудо как хорошо. Вся площадь пялилась на окно. Вот это сцена. Катрин чиркнула зажигалкой и, поджигая бутылки, метнула снаряды один за другим, целясь в баррикаду за изящным забором. Людей там, слава богам, в данный момент не было. Кажется, одна из бутылок погасла в полете. Хрен с ней. Катрин вскинула ствол и выпустила веер в невидимое над сиянием фонарей и прожекторов, небо. Площадь дружно завопила. Дальнейших результатов девушка дожидаться не стала. Выкатившись в коридор, выпустила остаток магазина во вражеский конец коридора, швырнула опустевший автомат, подхватила рюкзак и кинулась на лестницу запасного хода. Над головой одиноко взвизгнула пуля.

Поскользнувшись на трупе, девушка запрыгала по ступенькам вниз. Там явно кто-то был. Катрин едва успела выхватить "Беретту", и едва не врезалась в притаившуюся у входной двери троицу.

— Что, мать вашу, здесь торчите? — зарычал Катрин, отпихивая целящийся ей в район уха пистолет.

— Куда идти? — испуганно пролепетала секретарша. — Там же они везде…

— Подальше, подальше пойдем, — Катрин отработанным движением заставила Жо выпустить пистолет.

— Но я… — заартачился мальчишка.

— Ты сейчас носильщик. Ствол тебе ни к чему. Ваше дело драпать и ни о чем не думать…

Микроавтобус стоял с распахнутыми дверцами. За углом — на площади слышался какой-то шум, но разобрать в чем дело, мешал шум вертолетов. Пара полицейских вертолетов настойчиво барражировала вблизи площади.

Катрин добежала до угла, осторожно выглянула. На площади было весело. Сразу бросилась в глаза ярко полыхающая баррикада у ограды, — обе бутылки с "коктейлем" не пропали даром. Хотя чему там гореть, так и осталось загадкой, — символическое оборонительное сооружение высотою не превышало и метра. Толпа на площади чуть поредела и сбилась в кучу перед воротами. По другую сторону ворот собрались те немногочисленные активные "революционеры", которых стоило опасаться. Катрин разглядела Ахрама. Главарь, задрав голову, разглядывал освещенные окна мэрии. Не иначе, — доклада ждет. Где-то среди ближайших домов стреляли. Нужно поспешить.

Катрин примчалась обратно к двери. Плакса сидел у колеса микроавтобуса, вид у него был такой, что казалось, мальчишка только что долго блевал, и собирается блевать до утра. У Жо дергались губы.

Плохо. Катрин была уверена, что вполне могла бы перебраться через ограду украшенную старорежимными высоченными прутьями-пиками. И Жо можно было бы перетащить. Он ловкий мальчишка. Ну, куда с этими "довесками" денешься? Прорываться?

— Мадам, — Катрин притянула к себе секретаршу, — возможно, вам есть куда спрятаться? Идти с нами дальше будет опасно.

— Но здание же взорвут, — прошептала женщина. — Можно я с вами? Я не помешаю.

— Мне спорить и уговаривать некогда. Лезьте в машину. Назад. И крепко держитесь.

Катрин запихнула в машину мальчишек. На невнятные протесты Жо обращать внимание было некогда. Запрыгнув за руль, Катрин повернула ключ. Стартер затарахтел, но двигатель не завелся. Еще одна попытка принесла тот же результат.

— Газ давайте мягче, — тихо посоветовала секретарша.

Катрин стиснула зубы и послушалась. Двигатель фыркнул и ровно заработал. Катрин повернулась к пассажирам:

— Поездка предстоит короткая. Будет трясти. Мадам, когда мы покинем машину, лучше оставайтесь на месте и плачьте. Думаю, всем будет не до вас. И, пожалуйста, забудьте о том, что видели.

Женщина, глядя на черное лицо, в прорезях маски которого ярко сияли глаза, кивнула:

— Хорошо. Спасибо вам. Я ничего не помню.

Катрин только дернула плечом, и принялась надевать лямки рюкзака. Сидеть с горбом за плечами понятное дело было жутко неудобно. Девушка вздохнула и двинула машину вперед.

Выскочивший из-за угла микроавтобус заметили не сразу. Машина успела проскочить половину расстояния вдоль дома в свете ярко освещенных окон. Охранники повернулись, кто-то из них вскинул пистолет. Катрин ударила по сигналу клаксона. Сверкнула вспышка выстрела, — звук утонул в истошном сигнале микроавтобуса. У машины оказался на редкость визгливый голос. Люди отпрыгнули из-под колес. В следующий момент автобус протаранил ворота. Ажурные металлические створки были достаточно массивны, — от столкновения Катрин, не смотря на всю свою готовность, крепко ударилась грудью о руль. Ворота все-таки не устояли, — автобус вырвался на площадь, волоча перед собой одну из высоких створок. Люди отскакивали от пошедшей боком машины. Мелькали раскрытые рты, лица, повязки и транспаранты. Катрин ничего не слышала, кроме визга скребущего по асфальту металла. Микроавтобус окончательно перестал слушаться руля и остановился.

— Жо, пошел вон!

Выхватывая пистолеты, Катрин выскочила из-за руля. Вокруг стоял оглушительный шум: панические вопли, стоны, выстрелы, вой сирен, гул вертолетов, слились в сплошную какофонию, подсвеченную сиянием фонарей и прожекторов. Просто обезьянник какой-то. И в самой гущи этого зоопарка, — не далее трех метров от машины, — застыл телеоператор с камерой на плече. Ярко сиял прожектор, — камера брала фигуру в маске и двумя пистолетами крупным планом. Рядом с оператором чуть пригнувшись в охотничьей позе, затаилась белокурая репортерша. Больше всего Катрин изумило ее лицо, — спокойное, с легкой тенью азарта, — с таким выражением в оптический прицел люди заглядывают.

Вот, б…! Катрин испытала искушение завалить обоих, — даже вскинула пистолеты, — оператор попятился, блондиночка не шелохнулась. Нет уж, — без "мокрухи". Катрин двумя прыжками обогнула машину. Жо выволакивал из двери товарища. Глаза Плаксы были широко открыты, но стоять на ногах он решительно не желал. Катрин мельком увидела в глубине грузового салона секретаршу, скорчившуюся в комочек и прикрывшуюся картонной коробкой. Соображает мадам.

К машине из-за ворот бежали охранники. На этот раз автоматы были у них в руках.

— Туда! — Катрин махнула стволом "Беретты" указывая Жо направление вдоль забора. Жо, сутулясь, поволок живой мешок с костями, а Катрин открыла стрельбу.

"Беретта" и "Зиг-Зауэр" извергали огонь практически непрерывно. Пули свистели поверх голов, заставляя пригибаться, падать на спасительный асфальт. Удалось приземлить боевиков, потом уже девушка стреляла во все стороны, наводя ужас, заставляя толпу расступаться и разбегаться, освобождая путь. Вокруг лежали люди, плакаты, палки, коробки и сумки с бутылками "коктейля Молотова", — Катрин каким-то чудом перепрыгивал через препятствия, и танцевала. Танцевала, держа в поле зрения все триста шестьдесят градусов и расплевывая огонь во все стороны. Опустевшие обоймы падали на асфальт, новые, словно сами собой скользили в рукояти пистолетов. Тут же щелкали вставшие на задержку затворы, и пистолет снова рассылал ливень крошечных смертей. Иногда и самой девушке казалось, что пули дырявят человеческие черепа, — но нет, смерть пела рядом с ухом какого-то перепуганного студента или оскалившегося крупнозубого рокая. Катрин слепили прожектора, вспышки выстрелов и фотоаппаратов. Безумие продолжалось. Отпугивая человеческие силуэты, Кошка уже перестала понимать, кто рвется следом за ними — боевики или спятившие корреспонденты?

Жо с Плаксой двигались слишком медленно. Уже был близок угол ограды, за ним поворот к реке, но вокруг все еще оставалось полно народу. Сколько же идиотов здесь скопилось? Неужели не могли смотреть это шоу по телевизору?

Внезапно мир погас. На мгновение Катрин показалось, что она ослепла, — нет, мелькали прожектора на телекамерах, пылала баррикада, в отдалении мигал сигнальный "маячок" на крыше пожарной или полицейской машины. Коротко пропульсировал оранжевым автоматный ствол. Все остальное погрузилось во тьму, — разом потемнело здание мэрии, выключились прожектора подсветки, погасли уличные фонари.

Кто-то решил, что митингу пора отправляться на боковую.

Через миг нечеловечески взвыли сирены, ударили по глазам пронзительные сиреневые прожектора. Полуоглушенная и полуослепленная Катрин увидела, как из ближайшей улочки выкатывается синий полицейский броневик. Башенка на его крыши захлопала, выбрасывая небольшие вспышки огня. Газовые гранаты посыпались на площадь. В лучах мечущихся прожекторов, поплыли низкие облака тумана.

Катрин хотела крикнуть Жо, чтобы не дышал, но не успела. Площадь качнулась. Катрин оказалась на коленях. По барабанным перепонкам ударил глухой звук. Ближайшее крыло мэрии набухло темно-оранжевым шаром и лопнуло. На голову Катрин бесшумно посыпались осколки стекол и мелкие камни. Потом на все накатилась волна густой пыли.

Катрин на четвереньках проползла несколько метров, нащупала Жо. Он сидел, вроде бы живой. В тяжелой тьме можно было только различить струйку крови текущую из носа. Мальчик хотел что-то сказать, но судорожно закашлялся.

— Не дыши! — заорала Катрин, но, кажется, и себя не услышала. Вокруг стоял тихий ровный гул, сквозь который с трудом пробивались хлопки гранат, выстрелы и крики людей. Катрин выдернула из заднего кармана лоскут ткань, вылила на него остатки минеральной воды, грубо повязала на лицо мальчишке, закрывая нос и рот.

— Ему, — Жо тыкал рукой в слабо извивающегося на асфальте, захлебывающегося слезами и скулежом, Плаксе.

— Х… ему, он все равно в соплях, — рявкнула Катрин. — Пошли бегом.

Она взвалила Плаксу на плечо. У самой слезились и горели глаза и гортань. Общее направление Катрин еще помнила.

— Бегом, Жо. Или шею сверну.

Двигаться с небольшим, но крайне неудобным Плаксой, было сущим мучением. Глаза заливали слезы. Катрин не видела ничего и в двух шагах. Сначала ее чуть не снес с ног здоровенный рокай, потом Жо поскользнулся и девушка споткнулась об него. Пришлось ставить на ноги кашляющего мальчишку, и подталкивать его в спину Справа тускло пылало здание мэрии.

Беглецы вырвались из облака дыма уже на набережной. У парапета ползало, рыдая и кашляя несколько человек. Жалобно стонал паренек с простреленным бедром. Женщина в очках неумело пыталась наложить жгут. Дальше по набережной сквозь дым мигали "маячки" полицейских машин. Сзади, у мэрии, заполошенно палили несколько автоматов.

Жо упал на колени, его коротко вырвало желчью. Мальчик принялся растирать испачканной тканью жижу по лицу. Рядом умирающе стонал и пускал пену Плакса.

Отплеваться явно не удастся. И глаза лучше не тереть. Катрин отерла рот и разогнулась. Худые плечи Жо дернулись в новом приступе.

— Не сейчас, — Катрин хлопнула мальчика по плечу.

Жо поднял измученное лицо.

— Я говорю, — не сейчас, — повторила Катрин. — И не здесь. Нам нужно умыться. И искупаться, — Катрин мотнула подбородком в сторону парапета. — Ты же умеешь плавать?

— Здесь?! — слезящиеся глаза мальчика расширились.

— Нужно. Пойдем, я помогу.

Жо, пошатываясь, поднялся и ухватил за рубашку Плаксу.

— Слушай, — он же здесь в безопасности, — застонала Катрин. — Вон — полиция в двух шагах. Пусть отдохнет.

— Он мой товарищ, — Жо упрямо высморкался. — А здесь стреляют.

— Не знаю, что и сказать, — Катрин сграбастала безвольный груз за сползшие джинсы и рубашку. — Тебе, Жо, нужно было в няньки идти…

До воды метра два — не больше. И облицовка стены набережной покатая. Катрин встряхнула жертву невинную демократии:

— Плавать умеешь, а, несчастный?

Плакса молча смотрел детски-телячьими слезящимися глазами. Но когда Катрин перекинула его через парапет, тонко завизжал и уцепился за куртку садистки. Пришлось по-настоящему врезать по цыплячьим предплечьям. Визг сменился плеском. Катрин глянула на Жо, и, не говоря ни слова, села на парапет.

Вода оказалась противно теплой, затхлой и маслянистой. Стараясь не раскрывать рта, Катрин ухватила за шиворот отчаянно бултыхающегося Плаксу.

— Спокойнее, щенок!

На воде мальчишка держался вполне прилично, но глаза от ужаса вылезали из орбит. Вдруг он раззявил рот и закричал что-то вроде пронзительно-неразборчивого — "Помогите!!!"

Пришлось сунуть ему кулак в живот. У ребенка мгновенно появились заботы поважнее, чем издавать никчемно громкие звуки.

Катрин обдало брызгами и волной. Жо все-таки решился прыгнуть. Вообще-то, приводниться мальчик мог бы и поизящнее. От волны маска Катрин сбилась набок, и пришлось поспешно возвращать съехавшие отверстия для глаз на место. Обретя способность видеть вонючий мир, девушка скомандовала:

— Вперед, пятнистые аквалангисты. Не трусьте, здесь стурвормы с XI века не встречались.

Плыть было не трудно, — только слегка мешал рюкзак, да все время приходилось направлять ослепшего Плаксу. Вонючая вода уже не казалась такой тошнотворной. Есть риск заработать кожное раздражение и легкое отравление желудка, зато глаза перестали слезиться. Погасшие набережные казались дикими каменными откосами. Катрин почти ничего не видела, только слышала, как Жо исправно бултыхается рядом.

Они подплыли к одной из барж, стоящих у противоположного берега. Катрин уцепилась за скользкий канат, и, бормоча ругательства, полезла на борт. Пришлось повозиться, вытягивая мальчишек. Жо еще пытался шевелить руками и ногами. Плакса упрямо висел намокшим неподъемным чучелом.

Отдуваясь, Катрин отряхнулась, вынула из рюкзака завернутые в целлофановый пакет пистолеты. Вокруг было странно тихо, река не превышала шириной и ста метров, но бедлам у мэрии, казалось, отдалился на километры. Полыхало крыло здания, сквозь облако дыма доносились разрозненные выстрелы и вой сирен. Изредка сквозь бурую завесу пробивались мечущиеся лучи прожекторов.

Пока девушка возилась с оружием, кадеты сидели на краю палубы, дрожали и тупо смотрели на пожар. Под ними натекла общая лужа. Катрин вылила воду из собственных кроссовок, стянула с лица отвратительно липнущую, воняющую тиной и соляркой маску. Ступая босиком, выглянула за надстройку, — на набережной торчали редкие группки зевак, любующихся пожаром. Темный, дымный предрассветный город казался большой и неуютной деревней. Вот вам и центр европейского туризма.

Катрин вернулась к мальчишкам, задумчиво сплюнула в воду, затем взяла Плаксу за мокрый затылок и отвернула лицом к стене. "Зиг-Зауэр" булькнул в воду у борта. Жо ахнул:

— Зачем?!

— Кончилась война. К тому же, он "грязный". Замолчи, и думай, как мы будем домой добираться. И одежду выжми. Не хватало еще простудиться.

Пройти через мосты, нечего было и рассчитывать. Пришлось угонять машину. Катрин на стоянке у пустынной площади выбрала потрепанный "Рено" в основном за сходство со знакомой машиной Флоранс. Драндулет никак не хотел заводиться. Не смотря на некоторую подготовку, — в свое время девушка интересовалась технической стороной вопроса, — правильно соединить вырванные провода никак не получалось. Катрин давно знала, что к решению электрических проблем ее руки совершенно не приспособлены. Помог Жо, вернее, некоторые из его многочисленных предложений оказались не совсем глупыми.

В сером рассветном сумраке машина двигалась медленно. Над городом висела низкая пелена тумана и дыма. Улицы были совершенно пусты. Ни горожан, ни полиции, ни рокаев. Серые мертвые дома, серый призрак башни на другой стороне реки таял в тумане.

Жо на заднем сидении пытался выяснить точный адрес Плаксы. Онемевший кадет лишь совершал неопределенные движения головой, которые можно было истолковать как угодно. Хорошо, что Жо и раньше знал улицу, на которой жил несчастный страдалец.

Машина медленно тащилась через перекрестки, забитые дымящимися остовами сгоревших автомобилей. Все это напоминало Катрин пейзаж после встречного танкового боя. Только "танки" здесь выглядели карикатурно приуменьшенными. У зародыша баррикады, — высотой по колено, — лежали два трупа. Вдоль стены в изобилии валялись яркие гильзы охотничьих патронов.

Катрин чувствовала под бедром корпус "Беретты". В магазине оставалось семь патронов. Девушка напряжено прислушивалась. В открытое окно лезла ядовитая гарь и смешенная с зябкостью утреннего воздуха. Почти все звуки перекрывал навязчивый рокот вертолетных двигателей. Казалось, над городом кружит добрая сотня винтокрылых машин. Когда впереди через перекресток проскочила стайка скутеров — у седоков закрытые лица, Катрин не успела даже затормозить. К счастью, рокаи или не заметили одинокую машину, или шпане уже было не до развлечений.

— Здесь? — спросил Жо, пытаясь развернуть Плаксу лицом к дому. Пятиэтажный, относительно новый дом, втиснулся между двумя зданиями начала прошлого века. Плакса задергал подбородком. Лично Катрин не бралась бы идентифицировать сии мимические сигналы. Жо, с вздохом, выбрался из машины, открыл дверцу и бережно извлек Плаксу наружу. Обращался он с товарищем по роте как с опозоренной принцессой. У Катрин даже мелькнули нехорошие подозрения. Впрочем, Жо, даже с учетом нынешней нелегкой ночи, был слишком юн для порочных неестественных увлечений.

На полпути к двери подъезда Плакса вырвался, подскочил к домофону и принялся двумя руками жать на кнопки. От отчаянных движений даже мокрые чужие джинсы надулись пузырем. Катрин хотела сказать, что, скорее всего переговорное устройство не работает, но дверь почти мгновенно распахнулась. Плакса запрыгнул внутрь. Дверь с лязгом захлопнулась, оставив Жо торчать с довольно обескураженным видом. Вероятно, мальчик ожидал, если не благодарности, то, по крайней мере, символического прощального жеста.

Катрин подождала пока Жо, заберется на заднее сидение, и тронула машину.

— Слава богам, мы, наконец, сбагрили твоего боевого товарища. Или ты огорчен?

— Я? — мальчик мрачно смотрел в окно. — Мне сто раз хотелось заорать и треснуть его по бессмысленной башке.

— Пара оплеух ему бы, безусловно, не повредила.

— Это было бы нечестно. У него шок, и он не может отвечать за свое поведение. Ты, Кэт, к человеку слишком беспощадна. Он ведь пострадал больше чем я.

— В этом нет твоей вины. Дело случая.

Лицо Жо исказилось:

— Они смеялись. Сказали, что родители экономили на моем питании и моя задница и в тюрьме никому не понадобится. Боже, какое же облегчение я испытал. Мне стыдно как будто, я… участвовал в этом сам. Вот дерьмо…. — Жо откинул голову на спинку сидения и закрыл глаза. Катрин видела, как стиснуты его зубы.

— Брось, — пробормотала девушка. — В городе полно полицейских, жандармов, и прочих крутых дядек. Они при исполнении и с оружием. Ты не находишь, что они должны чувствовать себя куда более виноватыми, чем кадет первого курса?

— Там был я. И я смотрел, как они мучили Поля. И это я ничего не мог сделать. Нас бросили, понимаешь?! Не было никакого приказа. Исчез инструктор, потом начали пропадать кадеты. Все разбежались. А я остался как последний идиот. Я думал, — должен же быть приказ? Мы же из Школы! Дерьмо, дерьмо, дерьмо!!!

— Не психуй. Армия не получила приказа. Понятно, и вы не получили указаний сверху. Дерьмово, но так бывает.

Жо рывком выпрямился и зло уставился в затылок девушки:

— Что ты понимаешь?! Ты сильная, уверенная. Ты чертовски профессиональна. Я даже не предполагал… Не важно… Ты просто не можешь себе представить, как может быть унижен человек. Зачем ты выбросила пистолет?! Ты что, не понимаешь, что я никогда не смогу больше спать спокойно?! Мне будет сниться, как эти ублюдки лезут в окно, или подбирают отмычку к двери. Чудесно, когда у тебя такие стальные нервы. Просто чудесно. Почему ты их там не убивала?! Почему не стреляла прямо в эти обезьяньи рожи? В их вонючие животы? Как же я их ненавижу!

— Во-первых, подбери сопли. Что ты затрясся? Человек что угодно может пережить. Не много ума нужно, чтобы навалить кучу мудаков, которые в первый раз взяли в лапы стволы. Я обещала не убивать, и старалась сдержать слово.

— Ты маме обещала, да? — заорал Жо, из глаз его покатились слезы. — А если бы меня, если бы нас… Ты сумасшедшая!

— Заткнись! — рявкнула Катрин. — Мы выбрались, и даже этого твоего парня вытащили. Если бы пришлось, я бы убивала чтобы спасти твою шкуру. Но на настоящих бойцов мы, слава богам, не наткнулись, что очень даже хорошо. А насчет обещаний — не болтай, о чем не понимаешь. Иногда обязательства ценишь выше жизни. Впрочем, это к делу не относится. Приведи себя в порядок, финтифлюшки свои поправь, в смысле — аксельбанты и всю прочую ерунду, что осталась на тебе болтаться.

Жо вытер нос и с отвращением оглядел свою изгаженную форму:

— Что толку с ней возиться? Ее даже на помойку выбрасывать стыдно.

— Порассуждай еще, философ. Толк есть, — скоро придется оставить машину. И, скорее всего мы неминуемо наткнемся на каких-нибудь людей в погонах. Я хотела бы, чтобы ты спрятал "Беретту". Сможешь?

— Ты хочешь меня утешить? Дать подержать игрушку? — тихо спросил Жо.

— В тюрьму я не хочу, — тоскливо сказала Катрин. — Мы с тобой засветились, хуже не придумаешь. И без пистолета мне пока очень не хочется оставаться.

Первых стражей порядка они увидели только у окружной дороги. Синие бронемашины полиции, дальше целая колона армейских бронетранспортеров и грузовиков. Движение перекрыто не было, редкие машины протискивались мимо бронированных бортов. Мелькали скутеры и мотоциклы рокаев, некоторые подростки решались выкрикнуть оскорбления в адрес сидящих на броне солдат, но в целом зрелище длинной колоны техники вызывала сдержанность даже у рокаев.

Жо шагал вдоль металлического ограждения, с почти одинаковой ненавистью поглядывая на солдат в полном полевом снаряжении, и на проскакивающие мотоциклы пригородной молодежи. К этому моменту мальчик и Катрин проделали уже несколько километров пешком. Ночь выдалась нервная, и у Катрин от усталости ныли ноги. Но Жо держался, механически переставляя ноги в драных форменных брюках. Пистолет, спрятанный под рубашкой, мальчик дисциплинированно не трогал, прикрывая свернутой "жилеткой" снятой с Катрин. Сама девушка в измятом платье выглядела не менее ободрано, что не мешало скучающим солдатам с интересом разглядывать ее ноги.

Мобильный телефон упорно показывал поиск сети. Катрин покачала головой, — два десятка километров для мальчика многовато. Да и самой что-то гулять уже не очень хотелось.

Дозвониться удалось с телефона на автозаправочной станции. Буквально через десять минут рядом с визгом затормозил "Рено".

Катрин смотрела, как судорожно обнимает Фло сына. Жо уткнулся в плечо мамы и плакал. Флоранс гладила ежик его затылка, и смотрела на Катрин. Вишневые глаза были в пол-лица. Катрин подумала, что подруга за прошедшие сутки похудела вдвое. И никаких тренажеров не понадобилось. Зря тратились.

— Мы вас по телевизору видели. Там, — у мэрии, — вздрагивающим шепотом докладывала Мышка. Бледная и ненакрашенная девчонка выглядела не старше Жо. Она украдкой поцеловала Госпоже руку, но у Катрин не было сил злиться.

Подошла Флоранс, коротко обняла за шею. Рука у нее была холодная как лед.

— Поехали, — вяло сказала Катрин.

* * *

Помытая, и промазавшая все ссадины антисептиком, Катрин сидела в кресле, возложив ноги на стол. Страшно хотелось спать. Флоранс и Найни утешали и лечили мальчика. Бедняга рыдал всю дорогу. Сейчас уже успокоился и посапывает в своей комнате. Хорошо быть маленьким. Катрин еще раз прокрутила в слабо соображающей голове, — все ли подготовлено? Приличная одежда и документы сложены. Версия, что именно врать, уже сложилась. "Беретта" передана Мыши.

— Спрячешь хорошо. Покажешь мальчику, когда придет в себя. Пусть будет спокоен. Он, вообще-то, вполне взрослый.

Мышка кивала. Сделает, — она дисциплинированный тараканчик.

Как же хочется спать.

Подошла Флоранс с бутылкой джина и двумя стаканами. Присела перед креслом, обняла:

— Прости меня, Кэт. И спасибо.

— Перестань, — прошептала Катрин в изящное ухо. — Мы вели себя глупо. А благодарить, — не смей. Жаль что мне джина нельзя. Меня утром, наверное, арестуют. В смысле, — теперь уже днем.

Флоранс беззвучно заплакала.

— Перестань, — попросила Катрин. — Пойдем, ляжем. Мне очень нужно хотя бы два часа поспать. Ничего страшного, — я выкручусь.

— Ты не хочешь скрыться? — всхлипнула Флоранс.

— Вас тогда совсем замучают. Да и сколько можно бегать? Все будет хорошо.

Арестовали Катрин в три часа дня.

Глава 14

— Как вы можете объяснить поведение вашего сына? Почему он так охотно последовал за преступными элементами?

— Охотно? — Флоранс принялась нервно теребить ремешок сумочки. — Разве у мальчика был выбор? Откуда он мог знать? Одинокий, брошенный всеми, перепуганный. Господин комиссар, я совершенно не понимаю, что вы от меня хотите. Я там не была. Я сидела дома и умирала со страха. А сейчас вы требуете, чтобы именно я вам объяснила, какие ужасы произошли у мэрии. Откуда же я могу знать? Джозеф молчит. У ребенка сильнейшая психическая травма. Вы способны это понять? После всех этих ужасных событий, несправедливо нас мучить бесконечными пытками, — Флоранс тихо заплакала.

— Я далек от мысли вас пытать, — мрачно сказал комиссар. — Я всего лишь настойчиво прошу вас оказать помощь следствию. Успокойтесь. Мне хотелось бы знать, какие отношения связывают вас и мисс Кольт, и каким образом ваш сын и мисс Кольт оказались в центре событий.

— Мой сын оказался в руках преступников, потому что его бессовестно бросили. Там не было ни полиции, ни преподавателей Школы. Только отвратительный сброд, вытворявший, что ему заблагорассудится. И после этого вы обвиняете моего мальчика в чем-то преступном?

— Джозеф Морель ни в чем не обвиняется, — запротестовал комиссар. — Ваш сын один из ключевых свидетелей по делу о подрыве террористами здания мэрии VIII округа. Сожалею, но дело крайне серьезное. В мэрии погибло одиннадцать человек…

— И мой сын виновен в том, что не оказался среди них?! — Флоранс всхлипнула. — Это бесчеловечно, господин комиссар.

— Еще раз повторяю, — ваш сын ни в чем не обвиняется. Но роль мисс Кольт в событиях у мэрии так и остается невыясненной. Что вы можете сказать…

— Протестую, — негромко сказал адвокат.

Мэтр Моммзент сидел рядом со своей клиенткой, сохраняя отсутствующий вид, и вступал в беседу лишь изредка, в самые щекотливые моменты.

— Протестую, — пояснил адвокат, поднимая сонный старческий взгляд на полицейского. — Вы пытаетесь подвести дело под часть вторую, раздела 3 от 1992 года. Причем явно оказываете давление на свидетельницу. Мы сидим в этом кабинете третий час, и вы настойчиво пытаетесь добиться от моей клиентки сведений, коими она заведомо не располагает. Боюсь, силы мадам Морель не беспредельны. У господина комиссара есть еще вопросы по существу?

Флоранс всхлипнула.

— При всем моем уважение, мэтр Моммзент, я вынужден продолжить допрос, — безнадежно сказал полицейский. — Триста сорок погибших и полторы тысячи раненых — достаточный повод проявить настойчивость даже в наше безумное время. Вы видели, на что похож город?

— Понимаем, понимаем. Несомненно мадам Морель сознает ответственность и готова выполнить свой гражданский долг. Но давайте говорить по существу, — адвокат постучал карандашом по папке лежащей перед ним. — Вы, комиссар, все время пытаетесь узнать о событиях на улице Шайлот. Но моя клиентка там не присутствовала, чему есть неопровержимые доказательства. Даже вы не подвергаете сомнению сей факт. Вы желаете знать подробности того, что рассказывал матери Джозеф Морель о трагических минутах, кои ему пришлось пережить у мэрии? Но мальчик пребывал в шоке. Вы же изучили медицинское заключение. Тем ни менее, ваши люди пытались его допросить, что усугубило нервное расстройство ребенка. Что касается непосредственно мисс Кольт.… Да, моя клиентка с ней знакома. Но несет ли мадам Морель ответственность за действия мисс Кольт, даже если в действиях последней вам удастся доказать криминальную подоплеку? В городе царил хаос, господин комиссар. В ту трагическую ночь каждый спасал собственную жизнь, и ни вина граждан и гостей нашего города, что их самозащита иной раз принимала формы непредусмотренные законом. Я имел несчастье наблюдать происходящее по телевизору, и не могу признать, что безоговорочно осуждаю действия мисс Кольт. Да, она действовала с заокеанской, весьма возможно, чрезмерной решительностью, но тем не менее, законность ее ареста у меня вызывает вопросы. Впрочем, не будем об этом. Мисс Кольт имеет своего адвоката, и я уверен, — он прекрасно справится со своей задачей. Вернемся к нашей беседе. Скажите прямо: вы подозреваете мою клиентку в участии в террористическом заговоре? Ах, это было бы забавным, если бы не было таким грустным. Террористы остались на улицах, господин комиссар. Впрочем, я не собираюсь вам открывать глаза. Мы с вами знаем друг друга не первый год. Давайте начистоту. В коих конкретно незаконных действиях вы подозреваете мою клиентку и несчастного Джозефа? Почему мои клиенты вынуждены день за днем проводить в вашем комиссариате? Если вы собираетесь предъявить обвинения, то самое время это сделать. И мы сразу начнем серьезный разговор. Без всяких загадочных недомолвок и двусмысленных намеков на личную жизнь моей клиентки. Согласитесь, при всей готовности мадам Морель к сотрудничеству, любому терпению приходит конец.

— Полиция была бы благодарна мадам Морель за полноценные сведения о ее знакомой. Наша гостья из-за океана стала в некоторой степени, "звездой" событий. Вряд ли на такие фокусы способна студентка, совершенно случайно решившая продолжить свое образование в нашем университете. Телевидение весьма усложнило нашу жизнь, — нам приходиться видеть события без купюр, — холодно сказал комиссар.

— Да, это были яркие кадры, — согласился мэтр Моммзент. — Но вряд ли имеет смысл переносить претензии, обращенные к работе тележурналистов, непосредственно на уважаемую и весьма далекую от эксцентричного поведения мадам Морель. На площади блистала юная мисс Кольт, а не моя клиентка.

— Боже, да что же такого ужасного там натворила бедная девушка? — Флоранс вновь заплакала.

— Ах, мадам, — адвокат осторожно тронул ее локоть. — Когда все успокоится, я принесу вам видеозапись. Комиссар, не будете ли так любезны, распорядиться насчет кофе? Моя клиентка очень устала.

Полицейский, сам предельно измотанный за последнюю неделю, без сопротивления побрел к двери, давая допрашиваемой и ее адвокату пошептаться.

— Спокойнее, Флоранс, дело идет к концу. Ты хорошо держишься. Можно чуть агрессивнее. Ты выдержишь…

Флоранс тупо кивала, — от мэтра Моммзента пахло хорошим табаком. Несмотря на свой преклонный возраст, адвокат предпочитал сигары. Как Катрин. Девочка и через семьдесят лет будет хорошо выглядеть и отлично себя чувствовать. Если до того не получит пулю в лоб.

Вам, мадам Морель, такое радужное будущее никто не обещал. Сердце ныло непрерывно. По большому счету, — можно уже и не замечать такой противной повседневной мелочи.

Флоранс знала что выдержит. Допросы, журналисты… Жо, никак не находящий сил окончательно прийти в себя. И еще сотни возникших ниоткуда проблем. Все это можно пережить. Сил хватит. Сил будет хватать, пока все не успокоится. Вот потом…

Что будет, если Кэт не вернется?

* * *

Возвращалась домой Флоранс уже под вечер. Приходилось торчать в пробках. Привычными маршрутами двигаться оказалось невозможно, — муниципальные службы пытались ликвидировать последствия уличных беспорядков, и поэтому оказался перекрыт весь центр и северо-восток города. Рабочих не хватало, поэтому дорожный кризис грозился затянуться на годы. Да и смысла торопиться чиновники явно не видели, — машины и магазины продолжали гореть каждую ночь. Два дня чрезвычайного положения способствовали вытеснению из города вооруженных шаек, но "горячие" предместья успокаиваться и не думали. Флоранс не понимала, почему чрезвычайное положение отменили так поспешно. Из-за политики? Смешно, — вся страна прекрасно знает, что ночью выходить из дома могут только рокаи. И никакие патрули с бронетранспортерами делу не помогут. А, черт, — пустое, не стоит волноваться из-за бреда, который несут политики. Последнюю неделю Флоранс старательно избегала смотреть телевизор и слушать радио. По большей части из-за того, что рисковала услышать собственную фамилию. Да и стоны о "трагическом недопонимании проблем беднейших социальных слоев" и призывы "услышать друг друга" доводили до бешенства. Прав Жо, — с каннибалами и дегенератами договориться можно лишь держа их под прицелом оружия.

Хотелось есть. Кофе и безумное количество "успокоительной воды" отвратительно булькали в пустом желудке. Общаться с полицией оказалось жутко утомительным делом. Флоранс с легкостью умела плакать и выглядеть слабой. Но сейчас это делать было противно как никогда. Хотелось врезать полицейскому по щеке, заорать, — да где же он сам, сукин сын, был той ночью? Почему глупые мальчишки остались беззащитными, почему над ними издевались и по ним стреляли? Но мэтр Моммзент абсолютно прав, — нужно полностью держать себя в руках. Хорошо, когда заранее знаешь, где найти специалиста способного тебе помочь в трудную минуту. Мэтр — адвокат старой школы, — похоже, мальчишку он полностью вывел из-под удара.

К черту. Флоранс остановилась у метро, нагнувшись, пролезла под ограждением. В последнее время штрафовать за остановку в неположенном месте перестали. Всем уже не до правил уличного движения. Город деградирует на глазах. Сплошные забастовки, автобусы не ходят, мусор не вывозят. Даже в благополучном Лиласе уже дважды отключали электричество.

Купив ход-дог и бутылку минеральной воды, Флоранс поспешно вернулась в машину. Маленький "Рено" создавал пусть иллюзорную, но защиту. Надоело слушать гнусные намеки и замечания насчет своей задницы и оскорбительно белой кожи. Расизм вывернутый наизнанку. Опасно. Всё здесь стало опасным и противным.

Даже сосиска какая-то подозрительная. Впрочем, это вы, мадам Морель, зажрались. Уже много лет уличными лакомствами брезгуете. Поправиться все боялась, идиотка. Сейчас юбку приходиться наскоро булавкой закалывать. Хорошо, что Мышка помогает. Талия у мадам Морель стала как у девочки. Даже стыдно.

Флоранс с наслаждением прожевала последний кусок булочки, вытерла салфеткой испачканные в кетчупе губы. Докатилась. Хорошо хоть жакет не закапала.

Чем девочку кормят в тюрьме?

Нет, думать об этом нельзя.

Коротко звякнул телефон. Даже смотреть не стоит, — опять шакалы пера и объектива. Хорошо, что современная техника дает возможность отсеивать нежелательные вызовы. В первые дни набиралось больше двух сотен звонков. Сейчас чуть меньше, но все равно скучать не дают. Раньше Флоранс и не предполагала, что журналисты могут быть так навязчивы. Четыре дня полиция выставляла пост в Лиласе. Обитателей тихого дома подстерегали съемочные группы, за ограду неудержимо лезли наглые фоторепортеры. Как будто нечем заняться в полуразгромленном городе.

В обороне от папарацци неоценимую помощь оказал Цуцик. Флоранс боялась, что ее привлекут к ответственности за увечья, нанесенные псом, но Цуцик проявил себя мудрым охранником. Страдала исключительно одежда непрошенных гостей. Зато с каким удовольствием песик портил брюки и куртки! Даже Жо повеселел, наблюдая из-за штор, за издевательствами Цуцика над двумя фотографами, неосмотрительно забравшимися на задворки дома. В общем, когда дымчатый хаски продолжил и ночами патрулировать у забора, желающих получить эксклюзивные кадры сильно поубавилось. Нужно отдать ему должное, — Цуцик не сделал ни единой попытки выбраться за ограду и навести порядок на улице. Честно говоря, Флоранс была удивленна. Пес ей всегда казался существом юным, ехидным и озорным.

От других журналистов, куда более серьезных и воспитанных, отвязаться оказалось сложнее. Жуткая вещь, — "удачный" телевизионный сюжет. Флоранс получала предложения об интервью от таких изданий, что даже оторопь брала. И суммы обещанных гонораров тоже шокировали. Послать к черту безупречно вежливых и настойчивых людей не получалось.

Осталось только зарабатывать, продавая подробности о жизни сына и подруги.

Между прочим, милый друг Жан так и поступил. Флоранс бегло просмотрела пространное интервью со своим бывшим любовником, узнала интересные подробности о собственной личной жизни. Правда, про Кэт говорливый господин Лотье поведать публике смог не слишком-то много. Спортсменка, неуравновешенная особа, и прочая ерунда. Немного вранья про детство девушки, проведенное на Диком Западе. Как же, — вульгарная американка, любящая палить куда попало.

Вот, Жан, вонючка. И как можно было с таким спать? Благо хоть серьезная газета не рискнула добавить побольше откровенного вранья. Впрочем, этим делом с удовольствием занимались другие издания.

Но, как ни странно, личность девушки в маске, стрелявшей из двух пистолетов прямо в телевизионную камеру, так и не была официально установлена и подтверждена полицией. Упорно молчала секретарша отдела муниципального строительства, которую Кэт с Жо вытащили из мэрии. Невразумительные показания давали спасшиеся бывшие заложники. Некоторые из бывших на площади демонстрантов заверяли журналистов что лично видели высокую девушку, разговаривающую с акцентом, еще до стрельбы и взрыва и даже говорили с ней, но особого доверия эти расказни не вызывали даже у самых "желтых" изданий.

Болтал, как сто лет молчавшая Шехерезада, бедняжка Поль. Вот уж у кого открылся дар истинного рассказчика. Жо, скрипя зубами, клялся, что если бы знал, сам бы удавил товарища по взводу. Впрочем, истории рассказанные Полем, звучали весьма сказочно и особого доверия у полиции не вызывали. Мальчишка, (в отличие от симулянта Жо), пережил настоящий шок, что, несомненно, сказалось на его мыслительных способностях. От общения с прессой бедняга был изолирован, поэтому его болтовня дальше полицейских протоколов и комментариев в психиатрическом заключении не шла.

Так что особа в маске, и девушка приехавшая поступать в один из старейших университетов Европы, вполне могли оказаться совершенно разными людьми.

Неожиданно прилично повели себя мужчины, — полузабытый отец Жо и Эдвардс Гален. Отец Жо позвонил, пожаловался на одолевающих репортеров, заверил, что никаких интервью о сыне и бывшей жене давать не собирается, и отбыл на рыбную ловлю куда-то на Новую Каледонию. Флоранс искренне надеялась, что хоть он неплохо проведет время. Эдвардс Гален серьезно помог с адвокатом. Флоранс, естественно, не могла нанять защитника для Катрин напрямую, и помощь пришлась как нельзя кстати. Лишних вопросов недолгий любовник Кэт не задавал, и вообще вел себя безукоризненно. Флоранс поймала себя на чем-то весьма похожем на ревность. Похоже, посмотрев телевизор, Эдвардс по-настоящему оценил, характер дикой амазонки побывавшей в его постели. Во всяком случае, он лишь мягко намекнул, что в состоянии сам оплатить услуги адвоката, и Флоранс на этот счет может, совершенно не беспокоится. Тем лучше, — осталось лишь сообщить нанятому известному юристу, то немногое, что просила передать Катрин перед расставанием. Адвокат действительно был прекрасным специалистом, репутацию имел потрясающую, но, тем ни менее, Катрин вот уже две недели была за решеткой.

В тюрьме.

Флоранс заставила себя не сжимать руль так судорожно. Только без истерик. Кэт просила ждать и быть спокойной. Она выдержит, и ты должна выдержать.

* * *

Сидящий за воротами Цуцик оглядел машину и одобрительно фыркнул. Почему-то, в отличие от дикарки-хозяйки, пес к автомобилям относился лояльно. Флоранс отперла ворота, коротко потрепала пса по пышному загривку:

— Ну, страж порядка, все спокойно?

Пес слегка прищурился, в смысле — все не только спокойно, но даже и скучно, — и не торопясь, направился к дому. Флоранс знала, что он предпочитает, чтобы его чесала Мышка. Маленькие вольности, неодобряемые отсутствующей хозяйкой. Очевидно, Найни получала за это баловство по понедельникам. Каким санкциям подвергался пес, Флоранс так и не узнала.

Как же плохо без тебя, Кошка. Всем плохо.

Мышка ждала на ступеньках:

— Привет. Как прошел допрос?

— Тошнотворно. Но вполне возможно это был мой последний визит в комиссариат. Как там Жо?

— Хорошо, — Найни улыбнулась. — Читает. Спрашивал, что будет на ужин.

— А он на тренажерах был? Если нет, то пусть идет и зарабатывает ужин, — постаралась быть суровой Флоранс. — Я сейчас переоденусь и приду.

Идея с тренажерами принадлежала исключительно самой Флоранс. Катрин на этот счет никаких указаний не оставляла. Но мальчика было необходимо чем-то занять. В первые дни он был сам ни свой, и мать справедливо рассудила, что физические нагрузки парни будут полезны. Как впрочем, не повредят они и прочим обитателям дома, за исключением Цуцика, пока что исполняющего бодрящие обязанности дневной и ночной стражи.

Жо сопел, поднимая утяжеленную перекладину тренажера. Мышка прытко трусила по ленте беговой дорожки. В спортивных штанишках и плотной маечке, худенькая и легкая, она казалась совсем подростком. Бежать девчонка могла практически бесконечно, но вот силовой тренажер, даже выставленный на самую легкую нагрузку, грозил переломить бедняжку надвое.

— Привет, сын, — Флоранс села на подоконник. — Когда ты толкаешь, у тебя живот прилипает к позвоночнику, но там намечаются какие-то квадратики мускулов. Надо понимать, это будет симпатичное приобретение. Обычно девушкам мускулатура нравится.

— На девушек наплевать, — пропыхтел Жо. — Мне бы хотелось, когда меня двинут в живот, просто устоять на ногах. Но все что мы делаем, — любительство. Вернется Катрин, — она покажет как нужно.

— Она может вернуться нескоро. Так что, давай, нажимай пока сам.

— Я нажимаю, — Жо покосился и, выталкивая рычаги штанги вверх, пробормотал: — А почему "нескоро"? Тебе что-то сказали в полиции? Я думал у Катрин хороший адвокат.

— У нее лучший адвокат, которого мы смогли найти. Но его пустили к Кэт только два раза. И обвинение пока не предъявлено. Полиция темнит, ссылаясь на загруженность и массу уголовных дел.

— Сволочи. Дерьмовые сволочи, — просипел мальчик.

— Жо! — укоризненно произнесла Мышка, продолжая с легкостью белки скакать по дорожке.

— Вот. Мне уже запрещено даже доходчиво подчеркнуть свою мысль.

— Ты и так выясняешься предельно ясно, — заверила сына Флоранс. — только пока помолчи, а то язык прикусишь.

Она смотрела как Жо упрямо толкает груз. Повзрослел. За одну ночь. И то, что проплакал потом несколько дней, дела не меняет. Смерть делает человека другим. Странно, — вот все твои близкие убивали людей, а ты испытываешь даже некоторое облегчение. Если бы Жо вышел из той ночи таким же, как бедняжка Поль? Ведь грань оказалась так тонка. Пришла Кошка, выдернула, дала спасение и надежду быть человеком. Сунула оружие. Грубоватую металлическую вещь, позволяющую или выжить, или умереть достойно. Нет, механизм, набитый патронами не дает никакой гарантии, — он лишь позволяет стать хоть на секунду равным твоему врагу. Дает шанс не остаться на всю жизнь Плаксой. Дает выбор. Катрин это поняла давно. Жо понял сейчас. Найни со своей странной вывернутой психикой, прекрасно знает, что оружие необходимо даже мышам. А ты, опытный топ-менеджер на что надеялась? На закон и справедливость?

Кэт, умудрившаяся никого не убить, и совершенно раздавленная тем, что позволила мальчишке пристрелить какого-то мерзавца, оказалась за решеткой. Жо — в безопасности дома. Уже отошел, глаза ожили, и уже поглядывают на поясницу Мышки, где под короткой майкой проглядывает рисунок какой-то татуировки. Действительно, что у нее там такое наколото?

— Ма, твоя очередь, — сказал Жо, сползая с сидения.

— Сначала разминка, — мгновенно возразила Найни. — Гос…, Катрин говорила, что разминка обязательна. Мышцы должны разогреться.

Флоранс вздохнула и начала делать скучные упражнения. Жо с некоторым удивлением посмотрел на нее, вытер полотенцем взмокший лоб и задумчиво спросил:

— Ма, а кто здесь вообще командует? Я без обиды спрашиваю. Просто мне иногда кажется, что я чего-то не понимаю.

— Все мы чего-то не понимаем, — пробормотала Флоранс, считая приседания. — Вообще, вопрос странный. По-моему, ты и так прекрасно ориентируешься.

— Не совсем. По-настоящему командует Катрин. Она сама мне сказала, — там в мэрии. Конечно, она имела в виду конкретную ситуацию, но думаю, к нашему дому это правило тоже полностью применимо. Но сейчас Катрин нет, и всё как-то запутывается. Я просил Найни гладить мне одежду, и она исполняла это как должное. Она готовит, чистит, и вообще ведет хозяйство, как будто прозябает на хлопковой плантации, и над ней топчется уйма надсмотрщиков с бичами. Ты, мам, командуешь мной как малышом, — что читать, что надеть, чем заняться. В то же время, стоит Найни указать, что ты неправильно начинаешь тренировочные занятия, и ты беспрекословно слушаешься. Мне вот Найни не сделала такого замечания.

— Ты бы меня все равно не послушался, — с некоторым смущением заметила Мышка, продолжая свою неутомимую трусцу. — Я для тебя не являюсь авторитетом.

— А для мамы являешься? Я не улавливаю субординации. Кто-то мне объяснит?

— Дело не в субординации, — сказала Флоранс, разминая плечевые суставы. — Просто каждый из нас является авторитетом в своей области. Найни прекрасно ведет хозяйство и у нее потрясающая память. И безупречная дисциплина. Я, смею надеяться, умею зарабатывать деньги и вообще организовывать всякие хлопотные предприятия. Ты у нас, — непревзойденный специалист в вопросах субординации, компьютерных подземелий и прочих военных проблем.

Жо скривился:

— Я улавливаю всю изощренность твоих насмешек. Для них, бесспорно, имеются основания. Я исправлюсь. Тем не менее, прошу не уклоняться от темы, и объяснить мне, почему Найни может служить нам инструктором по тренировкам. Она же совершенно не спортсменка.

— Найни хорошо знакома с тем, как привыкла заниматься Катрин. И, кроме того, — Флоранс посмотрела на девчонку, — Найни имеет опыт попадания в экстремальные ситуации. Я имею в виду, ситуации, подобные той, в которую ты сам угодил в мэрии.

Жо от изумления открыл рот:

— Как? Со стрельбой? Она?

Он уставился на девушку, старательно сосредоточившуюся на беге.

— Так, — с некоторой угрозой протянул Жо, — я сижу дома уже столько дней, и чем дальше думаю, тем меньше понимаю. Мы все здесь умеем держать язык за зубами. Нельзя ли мне объяснить, раз и навсегда, в чем дело? Или мне не доверяют?

— Дело не в доверии, — сказала Флоранс, забираясь на нагретое сидение тренажера. — Неделя твоих раздумий не такой уж большой срок. Мы все очень заняты. Потерпи, пожалуйста. Нам нужно разобраться с тем, что происходит сейчас.

— Понятно, — пробурчал мальчик. — Можно, я спрошу по-другому? Найни, мне можно узнать, кто ты и что с тобой случилось?

Мышка выключила беговую дорожку. Майка у нее на спине потемнела от пота. Глаза, сегодня отливающие ореховым блеском, смотрели серьезно:

— Мне очень жаль, Жо, но без разрешения я ничего не могу рассказывать. Честное слово.

— Понятно, — Жо посмотрел исподлобья и пожал плечами. — Вообще-то, я не очень удивлен. Все, так или иначе, замыкается на Катрин. Ладно, я подожду. Но мне можно, хотя бы узнать, — действительно ли тебя зовут Найни? А то я начинаю чувствовать себя как-то неловко.

Мышка показала в улыбке мелкие ровные зубки:

— Меня зовут Найни. В этом можешь не сомневаться. Но вообще-то, — девушка метнула вопросительный взгляд на борющуюся с грузом хозяйку дома, и не встретив запрета, жалобно сказала, — вообще-то, мне больше нравиться, когда меня зовут моим вторым именем. Я — Мышь.

— Как?! — у Жо опять открылся рот.

— Меня зовут — Мышь. И нечего рот открывать. Это имя было не так-то легко заслужить. И вообще, ты можешь называть меня — Мышкой. Если, конечно, это тебя не будет шокировать.

— Хорошо, — с явным потрясением пробормотал мальчик. — Кто бы мне объяснил…

— Катрин вернется, — объяснит, — заверила Найни. — Пустите меня, пожалуйста, к тому аппарату. Я попробую поднять железку, а потом пойду разогревать ужин…

* * *

Безделье оказалось странным испытанием. Работы на площади Бьен никак не начинались. Флоранс уже сто раз решавшая, — не отказаться от контракта, пока он не подписан, все еще продолжала колебаться. Сидеть, ничего не делать и ждать было глупо и мучительно. С утра она сделала несколько звонков, и больше заняться оказалось решительно нечем. Жо, совершив до завтрака короткую пробежку, сидел в своей комнате, усердно читал, и даже что-то записывал в растрепанную тетрадь. К компьютеру он после памятной ночи не прикасался. Сначала Флоранс решила, что сын стал избегать воинственных игр, но потом, Мышка мимоходом обмолвилась, о том, что Жо ненавидит читать новости. По неистребимой мальчишечьей (да и вообще, мужской) привычке ему хотелось немедленно опровергнуть все те глупости, которые он вычитывал по поводу себя, Катрин, и всех событий той ночи. Жо сдерживался изо всех сил. Вероятно, иногда они с Мышкой украдкой обсуждали произошедшее. Найни, в отличие от хозяйки дома и Жо, уделяла самое пристальное внимание новостям. Маленькая слайв считала себя обязанной, когда Госпожа освободится, доложить обо всем произошедшем в мире за упущенный период. Пусть так и будет, — Флоранс не находила в себе сил вникать в изменчивые настроения прессы. Нужно срочно заняться какой-то сложной, трудоемкой работой, или.… Или пусть Кэт вернется. Просто невозможно представлять себе как она сидит в камере, смотрит в окно, затянутое сеткой, отворачивается от соседок, возможно, дерется с ними, защищая свой жалкий обед. Флоранс отдавала себе отчет, что совершенно неверно представляет себе условия, в которых мучается подруга. В последнее время многое пришлось узнать о тюрьмах. Конечно, сейчас камеры следственного управления переполнены. Но там нет ни сырых подвалов, ни заржавленных оков. Кэт приходилось бывать и в куда худших условиях. Все равно, — она такая независимая, такая свободолюбивая девочка. Она не выдержит. Адвоката к ней так и не пускали, выдвигая совершенно смехотворные причины.

Ныло сердце. День выдался пасмурным. Хотелось курить. А еще лучше, — пойти и влить в себя огненной жидкости из бутылки с наклейкой столь любимой Кэт. Флоранс сидела на веранде, закутавшись в теплую куртку подруги. Лето перестало быть теплым. Влажный ветер приносил от города запах копоти и горелой резины. Эта страна теперь вся целиком воняла как лагерь клошаров. Ну, скорее всего, это тебе только кажется. Муниципалитет делает все, чтобы вернуть туристов, чтобы социальные недоразумения были поскорее забыты. Еще неделя и на улицах не останется и следа буйства рокаев. И никакой вони. Ты предубеждена, потому что стала ненавидеть эту страну.

Телефон звякнул в комнате. Едва слышный короткий сигнал, но Флоранс почему-то тут же оторвала взгляд от мокрых крон деревьев и пошла в комнату. Собственно, зачем брать трубку? Элегантный золотистый дисплей мигал незнакомым номером. В последнее время Флоранс начинала ненавидеть изящное дорогое устройство, категорически отказывающееся приносить добрые вести. А ведь совсем недавно красивая покатая игрушка так приятно ложилась в ладонь.

Брать или не брать? Если опять кто-то из репортеров, останется только шмякнуть электронную тварь ценою восемьсот евро о стену. Нервы стали как туалетная бумага.

Флоранс еще раздумывала, а руки сами собой раскрыли телефон и поднесли к уху.

— Привет, это я, — голос Катрин звучал так ясно, как будто она находилась в соседней комнате.

— Привет, — прошептала Флоранс, зажмуриваясь и усилием воли скручивая в комок, отбрасывая все лишнее и мешающее думать.

— У меня только минутка, — легко сказала подруга. — Я подумала, и решила, что на свободе жить веселее. Так что я уже не в четырех стенах. Вполне официально. Как у вас дела?

— Все хорошо. Как я понимаю, у тебя появились определенные договоренности?

— Само собою. Наш мир, — мир компромиссов. Так что мне придется улаживать разные формальности.

— Это займет много времени?

— Рассчитываем управиться за две недели. Возможно, — чуть дольше. Возможно, и не "чуть".

— Понимаю. Мы подождем. Будь осторожна.

— Хорошо. Я уже давно осторожная девушка, — Катрин сделала едва ощутимую паузу. — Только… со мной всегда столько хлопот. Я не уверенна, — стоит ли меня ждать?

— Ну и дура, — спокойно сказала Флоранс. — Только посмей поискать и в этом вопросе компромиссы. Нет здесь вопроса. Ты обещала. И не только мне. Действительно, удивительно глупые мысли приходят тебе в голову.

— Ага, — высокая зеленоглазая дура, держащая трубку неведомо где, улыбнулась. — Тогда я спокойна. Ждите меня, пожалуйста. Вряд ли эта страна будет вновь счастлива меня видеть в гостях, но мне обещано, что я смогу забрать вещи. В любом случае, — я дам о себе знать. Извини, время вышло. Вы тоже будьте осторожны. Спасибо тебе. Я не буду дурой.

— Успеха, — прошептала Флоранс в замяукавшую гудками трубку и закрыла телефон.

В дверях торчала взъерошенная, без парика, Мышка:

— Госпожа?

— Да. Ее выпустили, но она уже где-то далеко. Даст о себе знать не раньше чем через две недели. Полагаю, — ей предложили отработать свободу.

— Опять? — лицо Мышки вдруг страшно исказилось, став до неправдоподобия некрасивым, и девушка в голос заревела. — Она опять одна! Без нас. Это никогда не кончиться!!!

— Тихо-тихо! — Флоранс обхватила худенькие плечи. — Не сходи с ума. Возможно, для нее лучше рисковать, чем сидеть запертой в камере. В любом случае, — это ее решение. Прекрати выть.

Она повела девчонку в комнату. Мышка скулила, лила слезы и пыталась наткнуться на все, на что можно было наткнуться. На лестнице мелькнуло вытянутое от изумления лицо Жо. Флоранс усадила девочку в кресло в ее маленькой комнате. Черт, здесь даже воды не было. Флоранс выскочила в гостиную и наткнулась на сына.

— Что случилось? — требовательно поинтересовался Жо. — Что такое с Найни? И что у нее с головой стряслось? Мам, что с вами такое?

— Черт, Жо, иногда ты здорово напоминаешь телевикторину. Мне нужно воды принести. Потом объясню.

Сын запрыгал по ступенькам следом.

— Мам, я же должен знать.

— Звонила Катрин, — объяснила Флоранс, поспешно наливая стакан воды и доставая из холодильника начатую бутылку джина. — Она на свободе. Но ее подрядили на работу. Она даст о себе знать не раньше чем через две недели.

— И что здесь такого ужасного? — изумился Жо. — Главное что ее выпустили. Уверен, она появится, как только…

— Не будь идиотом. Ты можешь себе представить, как работает Кэт, если вся возня с мэрией обеспокоила ее только из-за твоего там присутствия? Мальчишка…

Жо остался обдумывать новости, а Флоранс поднялась наверх. Мышка плакала, уткнувшись лицом в подушку. Пришлось влить в нее стакан воды, потом долго успокаивать, периодически ощутимо встряхивая за плечи.

— Что за истерика?! Катрин занимается подобным не в первый раз. Прекрати нагонять тоску. Ничего страшного пока не произошло.

— Она так рискует. И одна, совсем одна, — скулила Мышка.

— Прекрати. Она так решила. И сказала нам ждать.

— Да, конечно, — Мышка высморкалась. — Извините. Я боялась, что ее посадят надолго, и ей придется прорываться. А теперь вот это…

— Все. Хватит, нужно успокоится. Стыдно так себя вести. У Жо в голове черт знает что. Ты пускаешь сопли. Я, тоже… — Флоранс плеснула в стакан джина. — Пей…

— Мне нельзя, — Мышка испуганно отодвинулась.

— Пей как лекарство! Таблетками тебя кормить я и не подумаю, — Флоранс стукнула ладонью по крышке столика. — Запомни, — ты давно не сумасшедшая. Я сказала Кэт, что у нас все хорошо. Хочешь сказать, — я соврала? Она ведь почувствует.

Мышка близоруко замигала и неуверенно взяла стакан:

— Извините. Госпожа сказала, что вы полностью ее заменяете. Я виновата, — не могу привыкнуть. У меня была только одна Госпожа.

— У тебя и есть одна единственная Госпожа, — резко сказала Флоранс. — Я не заменяю ее. Все остается по-прежнему, Найни. Я буду крайне признательна, если ты соберешься с силами и придешь в себя. Насколько я знаю, ты не в первый раз остаешься без ежедневного надзора Катрин.

— Мне каждый раз было очень тяжело. Очень-очень тяжело, — прошептала Мышка и влила в себя содержимое стакана. Заплаканные глаза ее широко открылись.

— Прочищает мозги, — пробормотала Флоранс и хлебнула из горлышка.

Теперь обе сидели, хватая ртами воздух.

— Это не напиток, — сипло сказала Флоранс. — Лекарство. Спиртотерапия не для удовольствия.

— Госпоже нравится, — так же сипло возразила девчонка.

— Не будем спорить. Думай чем нужным нам заниматься эти две недели Или два месяца. Или год.

— Год?! — ужаснулась Найни.

— Мышь, — сухо сказала Флоранс, — не нам решать, сколько придется ждать. Чем ты занималась, когда оставалась одна?

— Вела хозяйство, училась, переписывалась с Валери, разговаривала с Цуциком.

— Вот и отлично. Продолжай. Учебу никто не отменял. Можешь еще поразговаривать с Жо. И со мной, если сочтешь возможным.

— Но, Флоранс, я очень хорошо к вам отношусь, — смущенно сказала Мышка.

— Мне кажется, ты не совсем определилась в этом отношении. И не будем торопиться. Ты не писала Валери? Девочка, наверное, беспокоится. Можешь проверить почту Катрин?

— Виновата, — торопливо сказала девочка. — Сейчас же посмотрю.

— Хорошо. На счет Цуцика… Ему нужна физическая нагрузка, насколько я понимаю. Попробуй с этим справиться, хотя бы совместно с Жо. Пес должен сохранять форму. И сама немедленно приведи себя в порядок. Госпожа такую опухшую рожицу вряд ли одобрила.

Мышка трудилась перед зеркалом. Флоранс рассеянно осматривала комнату. Раньше приходилось сюда только мельком заглядывать. Педантичный порядок. На стене аккуратные рамки с набросками животных и раскидистых деревьев. Их Флоранс узнала, — работа покойного мужа Кэт. Довольно большой цветной пейзаж раньше видеть не доводилось, — дикий вид с какими-то развалинами под мрачными соснами. Странная, красочная техника, — вероятно, компьютерная. Должно быть, тоже работа Ричарда Кольта. Ноутбук, больше сотни DVD дисков аккуратно расставлены в гнездах стеллажа. И уйма книг и папок. Флоранс с любопытством глянула на корешки: второй том "Истории культуры", "К вопросу о развитии средневековых городов", "Сверхъестественное в первобытном обществе", "Полевая хирургия". Авторы были совершенно неизвестны Флоранс. Вероятно, книги Катрин. Кажется, подруга что-то говорила о "Топографической анатомии" некого Пирогова. Тоже русский. Странно, — историки читают медицинскую литературу, микробиологи, — исторические исследования. Катрин воспитывала из слайв полевого хирурга? Впрочем, если вдуматься….

Флоранс смотрела на развалины на картине. Жуткое место. Сразу видно, — людей здесь не было многие годы. Жутко, чисто, спокойно.… Впрочем, это всего лишь картина.

— Я все исправила? — вернувшаяся в ипостась куколки Найни смотрела блестящими голубыми глазами. О слезах напоминал только чуть припухший, но тщательно припудренный носик.

— Неплохо, — одобрила Флоранс. — Но нам придется объяснять Жо, что стряслось с твоей чудесной прической. Он мальчик не слишком внимательный, но столь радикальное изменение имиджа вполне успел разглядеть. И угораздило же тебя выскочить, хм, неодетой. Есть идеи как такие превращения истолковать?

— Как истолковать? — Мышка задумчиво надула накрашенные губки. — Вы знаете, может быть, лучше я это объясню сама? Если вы мне доверите…

— Почему бы и не доверить, — Флоранс вздохнула. — По-моему, у вас с Жо сложились вполне дружеские отношения. Только будь осторожна, — он увлекающийся мальчик, и, несмотря на все случившееся, ему еще нет четырнадцати.

— Я понимаю. Но вы ошибаетесь, — он внимательный и рассудительный мальчик. И быстро избавляется от иллюзий. Но я не выболтаю лишнего, Хозяйка.

Флоранс посмотрела внимательно:

— Это титул? Найни, мне трудно разбираться в подобных тонкостях.

— Нет здесь никаких тонкостей. Каждый имеет титул или звание. Я — слайв. Госпожа, — естественно, всегда Госпожа. Ваше сердце принадлежит Госпоже, а она очень любит вас. Значит, вы — хозяйка очень многого. И, кроме того, называть вас по имени, мне кажется крайне вульгарным, — рассудительно пояснила Мышка.

— Логика железная. Железно-феодальная, — Флоранс хмыкнула. — Собственно, мне все равно, — дома хоть "маркизой ангелов" именуй. Ладно, поскольку со слезами мы закончили, — иди, объясняйся с Жо. Потом занимаемся делами. И никаких снисхождений, — тренажеры, обед, и все остальное по расписанию. Постарайся приготовить свои предложения по поводу домашних дел. Я на тебя надеюсь.

— Хорошо, Хозяйка, — Мышка жалобно моргнула и попросила. — Вы бы не могли мне дословно пересказать, все, что сказала Госпожа? Естественно, все то, что не касается личных отношений.

— Личных отношений там мало что касалось, — с грустью сказала Флоранс. — Полагаю, нас слушало слишком много людей….

Когда они спускались по лестнице, Мышка сказала:

— Я не поняла, что имела в виду Госпожа, говоря — "будьте осторожны"?

— В городе все еще неспокойно. Мы по вечерам из дома не выходим. Как впрочем, и почти все горожане. Думаю, Катрин хотела нам напомнить, что расслабляться еще рано.

— Возможно, не только это. Госпожа наверняка продумывала каждое слово, прежде чем позвонить.

— Не знаю. У меня все вылетело из головы, когда я услышала ее голос. Странно, что я вообще могу вспомнить, о чем мы говорили.

— Вы говорили очень правильно. И, пусть Госпожа меня потом накажет, — вы ее правильно обругали. Все чего она боится в жизни, — это обидеть вас. Боится, что вы чего-то не поймете…

Флоранс пила сок и смотрела в окно. Жо и девчонка сидели на ступеньках. Мышка что-то рассказывала, потом стянула с головы парик. Жо с весьма серьезным, академическим интересом оглядел гладкий, чуть отливающий синевой череп. Что-то сказал. Мышка засмеялась и нагнула голову. Жо провел пальцем по ее темени. Потом девочка спрятала одну из своих многочисленных тайн под париком, и парочка продолжила неторопливую беседу.

* * *

Начать работу над псевдоисторическим заведением на площади Бьен Флоранс так и не довелось. Представитель заказчиков многократно ссылался на временные трудности, на общую неблагоприятную атмосферу в городе и откладывал подписание контракта. В конце-концов стало очевидно, что от услуг мадам Морель склонны отказаться. Работы собирались вести или самыми неторопливыми темпами, или вообще отложить до лучших времен. Правда, за проведенную Флоранс подготовку проекта были весьма благодарны и даже неплохо оплатили труды, оформив отдельным контрактом. Все это можно было бы счесть весьма удачным решением, если бы Флоранс не узнала через старых знакомых в строительно-архитектурном департаменте, что с некоторых пор, сотрудничество с мадам Морель считается не слишком лояльным поступком по отношению к мэрии города. Заместитель главы департамента, с которым Флоранс в свое время связывали, пусть не долгие, но весьма близкие отношения, искренне сочувствовал и бывшей любовнице, и ее сыну, влипнувшему в паршивую историю, но повлиять на ситуацию никак не мог. Намек о нежелательности контактов с мадам Морель пришел с таких высот, что тут и спорить не приходилось.

Флоранс не слишком расстроилась. Нечто подобное она и ожидала, правда, не с такой наглой прямотой, но тут уж ничего не поделаешь. Мэрия сейчас была настолько занята улучшением отношений с "горячими" пригородами, что на решения остальных проблем запасов дипломатии не хватало. Флоранс приказала себе не переживать, — все равно, работать здесь было бы трудно. По крайней мере, от ее услуг отказались в мягкой и вежливой форме. Жо повезло куда меньше, — с формулировкой "за недисциплинированное и порочащее звание кадета поведение" он был отчислен из школы через два дня после событий у мэрии VIII округа. Получив пакет с приказом, Жо только скривился и буркнул, что учиться в этой школе для фригидных монашек и блаженных страдальцев в аксельбантах он бы и сам не стал. Лексика мальчика явно тяготела к Кошачьей привычке выражать свои мысли. Но со смыслом заявления вполне можно было согласится. Насчет Поля-Плаксы Военная Школа столь поспешных выводов не сделала, — вероятно, из разговорчивых и предельно откровенных кадетов получаются отличные офицеры. Фиг с ними, как любила говаривать Катрин.

* * *

Дождь лил под вечер, и ночь пришла влажная, сырая, но теплая. Лето обещало вернуться. После ужина Жо отправился к себе, деловито щелкая авторучкой. Что он там учит, и куда собирается поступать для продолжения образования, Флоранс узнавать пока не спешила. Пусть мальчик придет в себя. После его первого боя прошло чуть больше месяца, пусть в юной голове все уляжется.

Мышка заканчивала с посудой. Флоранс возилась со счетами за электричество, — черт знает что такое, — проще продумать, как оборудовать светотехникой зал дискотеки, чем уяснить, как ведет расчеты компания, поставляющая электроэнергию в Лилас.

— Они высчитывают каждый день отдельно, поэтому на стыке месяцев получается нелепость, — заметила Мышка, протирая стойку.

— Это я поняла, — пробурчала Флоранс, — но откуда эти мелкие цифры?

— Вероятно, долги с прошлого года перешли в этот.

— Или это отчисления в фонд анонимного древнегреческого акционерного общества изобретшего коммерческое электричество.

Мышка хихикнула и присела на край стула:

— Говорят, электрические батареи изобрели в древнем Египте.

— Тебе лучше знать. Вы с Кэт историю изучали. Что ты хотела спросить?

— Извините, Хозяйка, — жалобно сказала Мышка, — от Госпожи еще ничего нет?

— Во-первых, еще и три недели не прошли. Во-вторых, можешь быть уверенна, — ты узнаешь в ту же минуту, как только Кэт даст о себе знать. Я растолкаю тебя даже в три часа ночи.

— Спасибо, — совершенно серьезно поблагодарила девчонка.

Флоранс покосилась на нее:

— Вообще-то, Кэт может позвонить и прямо тебе. Возможно, ей так будет удобнее.

— Вряд ли. Вы для нее намного важнее. Если она сможет, — она позвонит вам. Вы — старшая.

— Глупости, Найни. Тебя она очень ценит и очень тебе доверяет. И вообще, комплемент "старшая" звучит слишком неоднозначно.

— Почему? — удивилась Мышка. — Это вообще не комплемент. Здесь важна целесообразность. Госпожа на меня надеется. Поэтому в случае необходимости я буду "всеми силами и средствами" вас защищать. Так в уставе написано. У военных все написано, на все случаи жизни. Очень удобно.

— В каком уставе это написано? — поинтересовалась Флоранс. — И ты уверена, что именно я там упоминаюсь?

— Ну, я не знаю, как именно этот устав называется, — несколько смутилась Мышка. — Госпожа мне и Цуцику по памяти цитировала. Вас тогда еще с нами не было. Но и так все понятно, — существует шкала ценности, — девушка изобразила ладонью ступеньки. — Мы с Цуциком внизу. Потом Жо. Потом вы. Госпожа самая ценная. Звучит, может быть, цинично, но суть абсолютно правильная. Военные защищают главное. В этом суть войны.

— Может быть, может быть, — Флоранс вздохнула. — Но я человек сугубо мирный. Может быть, поэтому меня столь четкая градация смущает.

— Вы привыкните, — утешила Мышка. — Вообще-то, это только теория. На практике всегда получается, что нас всех защищает Госпожа. У нее это, конечно, куда лучше получается. Мы — неопытные.

— Для слайв ты весьма воинственно настроена, — заметила Флоранс.

— Предназначение и необходимость считаться с реалиями жизни — разные вещи, — с достоинством сказала Мышка. — Я слайв принадлежащий исключительно Госпоже. Ну, и вам отчасти, поскольку вы с Госпожой стали одним целым. Все остальные могут пойти в задницу. Кроме друзей Госпожи, разумеется.

— Имеешь в виду — Блоод? — настороженно спросила Флоранс.

— Не только ее, — всех друзей Госпожи. Но Блоод — в первую очередь, — Мышка посмотрела понимающе. — Вы напрасно ее опасаетесь. Блоод — конечно, природный суккуб и вампир, но она лучшая подруга нашей Госпожи. И если признать честно, куда более надежная и сильная союзница, чем мы с вами. Можете наказать меня за прямоту, — но и ревновать к Блоод не имеет смысла.

— Судя по твоему взгляду, — ревновать очень даже имеет смысл, — сердито сказала Флоранс. — У вас с Кэт одинаково полоумный вид, когда вы вспоминаете о своей подружке. Она ведь дьявольски красива, да?

— О, да! — Найни вскинула ладошки с безупречно наманикюренными пальчиками. — От Блоод можно спятить в две секунды. Она настоящий дьявол. Но она дружит с нами. Понимаете? Их с Госпожой можно было бы назвать сестрами. Ну, общаться с ланон ши и не оказаться в постели, по правде говоря, невозможно. Только если кого и винить, — то это нас. Для Бло секс и грех, — понятия не сочетаемые. Уж такой она создана. Но она знает, что для людей все обстоит куда запутаннее, и стоит сказать "нет", она не будет настаивать. Она — честная. Мы для нее не пища, а друзья. Честное слово, Флоранс, я, хоть и слайв, но горжусь такой дружбой.

— Охотно верю, — пробормотала Флоранс, глядя на порозовевшую хорошенькую девушку, и вдруг спросила, совсем не то, что собиралась. — Послушай, Найни, а чем там красят ресницы? Ведь это совсем дикие места.

Мышка посмотрела и улыбнулась так, что Флоранс захотелось немедленно завопить, что проклятая девчонка всё совершенно не так поняла. Но Найни уже подскочила, и пискнув:

— Я сейчас! — исчезла за дверью.

Не успела Флоранс проклясть себя, как девочка скатилась по лестнице обратно. В руках у нее было несколько толстых папок.

— Вот. Здесь — помада. Здесь — тени для век. Подводка для глаз, лаки для ногтей. А здесь — все по косметическому уходу за кожей. Все рецепты датированы не позднее чем десятого века.

Флоранс открыла наугад и с изумлением прочла:

"…сию чешую тацла растолочь до состояния лучшей пшеничной муки, смешать с гречишным медом, и в свете полной луны, трижды прочтя известное заклинание, добавить одну каплю яда из железы, что хранилась в красном вине в темном месте. Составитель должен соблюдать величайшую осторожность, так как, широко известно, что железа дракона тацла особо ядовита именно в полнолуние…"

Флоранс поспешно захлопнула папку, перевела дух и спросила:

— Мышь, а что, там и драконы водятся?

Найни отрицательно покачала головой:

— Видимо, нет. По-крайней мере, в окрестностях Медвежьей долины о драконах ничего не слышали. В любом случае, волноваться по поводу тацла, или правильнее — ""татзлвурма"[21]", не стоит. Для дракона он мелковат. Хороший выстрел из лука, — и всё, — можно толочь. Здесь говориться что тацловый крем для кожи действует просто потрясающе, — увлажняющий и очищающий эффект несравним ни с одним известным у нас средством.

— Звучит оптимистично, — в замешательстве сказала Флоранс. — Ты вообще-то веришь в возможность истолочь чешую дракона?

— Извините, но я же сказала — Госпожа драконов не встречала. Возможно, они только фантазия. Или жили и вымерли в нашем мире, а там, за Горизонтом их никогда и не существовало. Рецепты ведь собираешь без полной уверенности, что все они правдоподобны и пригодятся.

— Конечно, — согласилась Флоранс, — иногда такого навыдумывают. Вот я про помет ласточки слушала, — просто зло берет, на что люди время переводят. Ладно, а почему ты называешь тот мир — "За Горизонтом"?

— Нужно же как-то называть. Они там, на той стороне, себя названиями не затрудняют. Геофизические версии возникновения мира полностью отсутствуют. Космогония, геология и теология? Мы же не исследователи, правда? Зачем нам ломать голову над эволюцией мира? Мне все креационизмы, витализмы и дедушка Дарвин, в университете надоели. Там, в Медвежьей долине жить можно. Если непосредственно по поводу горизонта… Горизонт ведь понятие достаточно условное. Госпожа смогла заглянуть за него. Кто-то никогда не сможет. Поэтому называть другой мир можно по всякому. Занятие все равно ненаказуемое.

— Ладно, идею я уловила, — сказала Флоранс. — А что в твоих рецептах есть нейтральное, без участия неизвестных биологических компонентов?

Мышка засмеялась:

— Да почти все вполне реальные косметические и парфюмерные снадобья. Проверены веками. Про железу тазла — это вы на особый список попали. Там все интересное, но сомнительное. Вот возьмем, к примеру, — яблочная маска. Самое традиционное средство…

Глава 15

От нечего делать Флоранс, наконец, полностью подвела свой финансовый баланс. Последний раз это удавалось сделать года три, а то и четыре, назад. Результаты можно было твердо назвать неплохими. Конечно, неизвестно как дела пойдут дальше. В любом случае, грядут большие перемены. Вряд ли в ближайшее время можно рассчитывать на заключение по-настоящему выгодного контракта. Все одно к одному.

Поколебавшись, Флоранс занялась финансовыми делами подруги. Все равно, пароль к ноутбуку и все банковские коды Катрин передала и Мышке, и подруге. Тем более, в последнее время на письма из Анджел-Сити пришлось отвечать и самой Флоранс. Падчерица Катрин на удивление обеспокоилась пропажей бывшей мачехи. Из завуалированной переписки, стало понятно, что за океаном тоже видели знаменательный репортаж с ночной площади. Флоранс с неожиданной ревностью поняла, что не только они с Мышкой угадали, чье лицо скрывается под черной маской. Сколько еще людей узнали "танцовщицу" с двумя пистолетами? Катрин, не смотря на свою вынужденную скромность и боязнь публичности, оставляла заметные следы в жизни других людей.

Флоранс, по просьбе Найни, послала успокаивающее письмо. Получила ответ от Валери, потом послание от дамы по имени Кора, и неожиданно для себя, оказалась вовлечена в переписку. Короткие письма приходили через день. Ничего особенного, — пара успокаивающих слов, забавные подробности из собачьей жизни, — у Валери тоже имелся пес-хаски. На той стороне океана волновались за Катрин, на этой стороне тоже за нее волновались, писать об этом было, в общем-то, неразумно, поэтому Флоранс рассказывала о настроении Жо, которого там тоже знали по знаменитым кадрам. Писала о Цуцике, мужественно несущем ночную стражу, и делилась опытом воспитание сына без участия мужчин. Как-то излагая свое мнение по поводу последней Недели моды, Флоранс поняла, что пишет совершенно чужой девчонке, совсем не как чужой девчонке. Странное ощущение, — как будто снова появились родственники. С собственной матерью Флоранс поддерживала четко ограниченные отношения, — красивая открытка отсылалась к каждому празднику. Мать теперь жила в Сорренто, и открытки оттуда приходили не менее красивые, чем посылала дочь. С родителями отца Флоранс не поддерживала отношений уже лет двадцать. Пару раз в год звонила бабушка Жо с отцовской стороны, интересовалась, хорошо ли учится внук. Перед Рождеством Жо посапывая, набирал в компьютере что-то короткое и забавное и распечатывал на выбранной мамой открытке. Флоранс с некоторым раскаянием понимала, что сын не помнит, как зовут бабушку.

Сейчас, разбирая электронные копии документов и фотографий, и вникая в наследственные дела подруги, Флоранс понимала, как повезло и не повезло Катрин. Мистер Кольт, — крупный мужчина с чуть смущенной улыбкой, был хорошим мужем и хорошим бизнесменом. И должно быть хорошим любовником, — этого и сама Кэт, не отрицала, да и Мышка как-то не постеснялась подтвердить. Как бы сложилась их жизнь, если бы не трагическая и неожиданная гибель Ричарда Кольта? Сама Катрин тот кошмарный день в тропической Азии не желала вспоминать. Если бы у них всё было хорошо, встретилась бы сама Флоранс с Кэт? Любовь очень сильное чувство, но и недурное финансовое состояние мужа-симпотяги имеет силу. Мышка была полностью уверена в том, что Госпожа разыскивала подругу все время. Валери, судя по некоторым фразам, тоже в этом ничуть не сомневалась. Как такое могло быть? Ведь, так или иначе, они с Кэт выглядят в глазах других людей просто вульгарными извращенками. Но даже леди Кора, которую все считают дамой суровой как исландский ледник, пишет о Кэт с явной симпатией. И что еще страннее, охотно спрашивает совета у самой Флоранс. Спрашивать совета у европейской малознакомой лесбиянки как воспитывать сына? Кошмар какой. Или они чего-то не понимают, или у вас, мадам Морель, в собственной голове непорядок. Неужели Кэт с такой легкостью изменяет людей?

Флоранс ужасалась сама себе. Как может менеджер проявлять столь детскую наивность? Ведь и вправду веришь, что Кошка не забывала тебя все эти годы. Что даже там, за Горизонтом шла к тебе. И что семейство Кольтов не только благодарно за оставленное им состояние, но и просто любит зеленоглазую хамку и преступницу. Топ-менеджер, уверовавший в бескорыстные чувства, — с ума сойти!

Внизу звякала посуда, бубнил Жо и изредка хихикала Мышка. Нетерпеливо цокал когтями Цуцик, поджидающий ужина. Странная компания, — еще один повод принять за данность те миры за Горизонтом и тех полезных драконов? Знает ли Жо, что болтает с клинической мазохисткой? Нет, просто с ума сойдешь.

С ума Флоранс не сошла, а наоборот, легко и приятно поужинала. Поговорили о теплой погоде, Мышка рассказала об индейцах, с которыми часто сталкивалась, когда училась в Нью-Бриджском университете. Они с Жо начали спорить о скальпах. Флоранс попросила их выбрать тему поприятнее, и дети немедленно завели дискуссию о целесообразности боевой раскраски, практикуемой племенами ирокезского союза. Ужинать было спокойно, даже уютно, лишь заставлял грустить пустой стул напротив. Катрин всегда предпочитала сидеть лицом к окну и двери. Теперь Флоранс все лучше понимала странные привычки подруги.

А вот сама ты себя глупо вела. Всё тебе сложным казалось. А ведь смотреть на пустой стул, — вот что поистине сложно. И уже ни о чем хорошем, ни о какой правильности не думается. Фу, как глупо тогда получилось.

— Про нас сегодня опять написали, — сказала Мышка. — Пространная статья. Может, вам прочесть?

— Да пошли они…, — немедленно сморщился Жо.

— В двух словах перескажи, и хватит, — попросила Флоранс.

— Указывают на двойные стандарты наказаний. Почему правительство задержало четыреста человек неблагоразумной, но не желавшей никому зла молодежи и теперь штампует приговоры, упрятывая рокаев за решетку, в то время как не вынесено ни единого приговора по поводу лиц, выступавших по другую сторону баррикад. Несколько полицейских осужденных за превышение полномочий не в счет. Пресса жаждет крови и справедливости. Особенно по поводу безобразий на улице Шайлот.

— Это меня, что ли, линчевать требуют? — удивился Жо.

— Тебя нет. Ты, — Найни снисходительно ткнула пальчиком, — несовершеннолетний. А вот крови Гос…, в смысле крови Катрин, требуют.

— Ты уж говори, как привыкла, — сердито сказал Жо. — Госпожа так госпожа. Хватит заикаться. Мы сейчас дома.

Мышка кинула виноватый взгляд на Флоранс и продолжила:

— Прессу не страивает официальное сообщение, о том, что виновница стрельбы отправлена на медицинское освидетельствование. Требуют публичного процесса. И очень цепляются к нашему "Ягуару". Мол, почему иностранцы безнаказанно разъезжают в роскошных автомобилях и палят по мирным гражданам. И газета прозрачно намекает, что взрыв мэрии не обошелся без участия ЦРУ. Или ФСБ.

— Эти конторы как-нибудь оправдаются, — сказала Флоранс. — А до Катрин журналисты теперь вряд ли дотянуться. Так что пусть эти бумагомараки выдумывают что хотят. Найни, после посуды, выйдете, посидите с Цуциком на свежем воздухе. Ты там, на пса верхом сядь, что ли? Ему отягощение нужно, но как его сделать, я без Катрин не знаю. Нормального кросса нам всем даже сообща бедному песику не устроить. Кстати, Жо, я не знаю, что ты там читаешь и конспектируешь, но если у тебя в три часа будет гореть свет, — будешь мыть посуду вместо Найни. Это "наряд по кухне" называется, — я знаю…

* * *

Снилось то, что частенько виделось последние дни на экране: темная площадь, резкие лучи света прожекторов, и неудержимо скользящая сквозь темноту фигура, из каждой руки которой вспыхивали оранжевые огни. Пули летели медленно, оставляя желтые фосфоресцирующие следы, сплетающиеся, перекрывающие куполом другую, ползущую, на четвереньках, торопящуюся фигурку. Вокруг качались как камыш темные безликие силуэты людей, вырезанные из серой бумаги. Это было несправедливо, — даже во сне Флоранс понимала, что это живые люди, по большей части не желающие ничего плохого пытавшимся убраться подальше от площади двум фигуркам, — но Флоранс ничего не могла с собой поделать, — окружающие казались только ворохом бумаги. Правда, Плакса, которого тащила фигурка-Жо, выглядел как скатанный туркменский ковер. Флоранс хорошо знала насколько они дорогие, эти потрепанные узорчатые прямоугольники, но конкретно этот сверток выглядел просто отвратительно. Флоранс и во сне казалось, что он кишит блохами.

Потом, должно быть навеянные предыдущими блохами и коврами, во сне появились пальмы и рыже-желтые пески. Аравия? Египет? Какой-нибудь Тунис или Ирак? Редкие рощи и безводный песок простирающийся во все стороны. После отвратительной, кишащей мятой живой бумагой, площади, взгляд отдыхал на этой пустоте. Флоранс понимала, что пустыня страшное место, но все равно смотреть на нее было куда приятнее. Из-за песчаных спин барханов тянулись первые лучи солнца, и Флоранс видела короткую цепочку всадников, двигающихся по остывшим за ночь пескам. Залаяла собака…

Флоранс села и схватилась за голову. Во дворе яростно гавкал Цуцик. Флоранс никогда не слышала в его голосе столько ненависти. Слышались еще чьи-то голоса. Тарахтели двигатели.

Соскочив с постели, Флоранс выбежала в гостиную. Дверь комнаты Мышки была распахнута, но самой девчонки там не было. Шум доносился со стороны улицы. Флоранс чуть не выскочила на веранду, но вовремя остановилась. Что бы там ни происходило, хозяйке дома показываться в короткой ночной рубашке явно неуместно. Пришлось метнуться обратно. Джинсы, которые после магазина так и висели в шкафу, пришлись кстати. Флоранс одним движением заправила фиолетовые кружева рубашки в брюки, накинула поверх спортивную куртку. В спальню влетел Жо:

— Ма, ты не волнуйся. Мы справимся.

Флоранс окинула сына беглым взглядом, — на Жо были кадетские брюки и свободная футболка, которую он не надевал уже сто лет. Флоранс пожала плечами:

— Я еще не очень волнуюсь. Что там происходит?

Жо, точно как мать пожал плечами:

— Рокаи. Кажется, к нам…

— Нужно звонить в полицию.

— Звоните сейчас же, — в комнату влетела Мышка. В отличие от Жо, девчонка была в одной футболке. — Их человек двадцать. Жо, — только в крайнем случае, — Мышка сунула мальчику темный предмет, в котором Флоранс с ужасом опознала пистолет. Второй пистолет был в руке у девушки.

— Жо — ты на балкон. Я буду внизу. Попробуем не подпустить. У них должны быть бутылки, — Мышка задрала подол футболки, надежнее втиснула в крошечные трусики кожаный чехол с двумя запасными обоймами. — Подойдут вплотную, — отходим на второй этаж. Весь периметр не удержать. Флоранс — немедленно звони в полицию. К окнам и внешним стенам не подходить. Лучше сиди в гостиной на полу.

Мышка исчезла. Жо кивнул матери:

— Ничего не случится, ма. Ты только позвони сразу полиции.

Он, пригибаясь, перебежал через гостиную, осторожно открыл дверь на широкую веранду. Хриплый неистовый лай Цуцика сразу стал оглушительным. Флоранс начала тыкать дрожащими пальцами в кнопки телефона…

Она позвонила в полицию, службу спасения и местную жандармерию. Слава богу, везде сразу отвечали, и без особого удивления обещали прислать помощь.

Флоранс осторожно вышла в гостиную. Из-за приоткрытой двери веранды по-прежнему доносился лай Цуцика и неразборчивые крики. Двигаясь вдоль стены, Флоранс осторожно приблизилась к двери. На веранде, прячась за перилами, скорчился Жо. За забором на улице мелькали смутные фигуры, в окна дома, ослепляя, били фары нескольких мотоциклов. В лучах света, подпрыгивая от злости, метался Цуцик. В криках на улице Флоранс среди ругательств и угроз различила и собственную фамилию.

Сидящий под прикрытием перил Жо делал умоляющие жесты, уговаривая мать отойти от двери. Флоранс отступила вглубь гостиной. Нужно что-то сделать полезное. Только что? Невозможно поверить, что все это происходит с ней, с ее домом, с ее семьей. Менеджеров ведь никто и никогда не сжигает. На них частенько подают в суд, но… Флоранс стиснула зубы, отгоняя растерянность. Да приди же в себя! Даже дети знают, что им делать. Стыдно. Так, — если у них бутылки с бензином, — значит, будет пожар. Придется убегать. О, боже! Придется выходить прямо туда, к ним. Нужно подготовиться.

Документы, ноутбук, ювелирная мелочь.… Остальные драгоценности в сейфе, и если верить обещаниям фирмы-изготовителя, от пожара они не должны пострадать. Вещей оказалось ничтожно мало, — Флоранс с недоумением посмотрела на почти пустую сумку. А вам и взять-то с собою нечего, мадам Морель. Она кинула в сумку пару свитеров, — сойдет на первое время для Жо и Мыши, метнулась в комнату Катрин. Ноутбук, пакетик с безделушками — девочка ими дорожит. Теперь сумка выглядела поприличнее. Что еще берут с собой в бегство?

Несколько человек сидели на невысокой ограде, швыряли в рычащего пса камнями. Цуцик, огрызаясь, благоразумно отступал к дому. Выглядел пес достаточно свирепым, чтобы рокаи воздерживались от немедленного перехода в наступление. Оставляя дымный след, полетела бутылка, шлепнулась рядом с псом, но в траве не разбилась. Цуцик отскочил, но тут же получил камнем по ляжке. Звякнула еще одна бутылка, расползлась огненной лужей. Пес негодующе взвизгнул и попятился. Рокаи на заборе торжествующе заорали и засвистели.

— Жо, я выйду и оттащу его, — пискнула откуда-то снизу Мышка.

Мальчик на четвереньках подполз к двери, вполголоса крикнул:

— Будь осторожна. Я прикрою.

Флоранс хотела закричать, запретить, но внизу уже стукнула дверь, — маленькая голоногая фигурка выскочила на освещенную лужайку, ухватила пса за ошейник. Рокаи завопили от восторга, заулюлюкали. Найни потащила ошеломленного и не слишком-то сопротивляющегося Цуцика к двери. Не успели они подняться по ступенькам, как один из сидящих на заборе вскинул обрез двустволки. Грохнуло, из коротко опиленного ствола вырвался сноп оранжевого огня. Дробь хлестнула по стене чуть выше двери. Мышка пронзительно завизжала. Застучали быстрые двойные хлопки выстрелов, — Жо из-за перил веранды открыл огонь, целясь поверх фигур на заборе.

Флоранс поняла, что сидит на корточках, прикрывая голову руками. Гремело внизу, на веранде, на улице…

Жо лежал за перилами, на него сыпалась каменная крошка и чешуйки краски. Дом теперь обстреливали из двух ружей, через забор одна за другой перелетали бутылки с бензином. Мальчик просунул ствол "Беретты" между перилами, не целясь, выстрелил.

Внизу Мышка, пища непонятные себе самой ругательства, толкнула входную дверь, трижды выстрелила поверх фар мотоциклов. Лежащий под шкафчиком для обуви Цуцик поддержал акцию яростным рычанием.

Взревели двигатели мотоциклов и скутеров. Улица, казалось, в один миг опустела. Только потрескивало и колебалось на лужайке перед домом невысокое синеватое пламя бензиновых луж. Потом донесся отдаленный вой полицейских сирен.

— Ты зачем так часто стрелял? — возмущено пропищала Мышка. — Это разве кино?

— Ну, не давал им высунуться, — возбужденно сказал Жо, тяжелый пистолет в его руке ядовито вонял порохом.

— И сколько у тебя патронов осталось? — ехидно поинтересовалась Мышка.

— Не знаю, — пробормотал мальчик.

— Как ребенок. Госпожа всегда говорила…

— Замолчите оба, — с мучительной гримасой простонала Флоранс. — Сейчас полиция будет здесь. Куда спрятать оружие и пули?

— Я спрячу, — заверила Мышка. — Ты собрал гильзы?

Жо похлопал себя по карману.

— В карман?! — ужаснулась девушка. — Следы останутся.

— Жо, немедленно переоденься, — приказала Флоранс. — Мышь, прячь все опасное, так чтобы и собаки-ищейки не нашли.

Стоя у дверей, Флоранс смотрела, как осторожно подползают с обеих сторон улицы полицейские машины. Сирены выключены, лишь сполохи красно-голубого света озаряют забор и подстриженные кусты.

— Не торопятся, — заметил Жо, торопливо заправляя футболку в свежие джинсы. — Давай, Ма, теперь твой выход.

Истерику Флоранс устроила яркую. Мешая в кучу обвинения в адрес хулиганов и обнаглевших эмигрантов, полиции, журналистов, мэрии, министра внутренних дел, Совета Европы, коммунистов, социалистов и правых радикалов, бездельников из Службы спасения, дама рыдала, цеплялась за ремни жандармов и полицейских, умоляя защитить ее и сына от скотов, собирающихся расправиться с ни в чем не повинными людьми. Приходилось отпихивать стаканчики с теплой водой, таблетки транквилизаторов, и бесчисленные руки желающие усадить измученную даму в машину скорой медицинской помощи. Настроена мадам Морель была действительно непримиримо, — временами ее крикам начинало вторить из дома взволнованное подвывание Цуцика. Воняла тлеющая трава, шуршали полицейские рации. Фасад дома, весь в оспинах от сотни дробин, выглядел впечатляюще. Потом начали прибывать журналисты, и полицейским, измученным очередной бессонной ночью, пришлось преграждать репортерам проход к центру событий.

В дом Флоранс вернулась только когда небо начало светлеть. Улица опустела, лишь торчала патрульная машина оставшаяся охранять дом. На лужайке чернели отвратительные проплешины. В дом Флоранс без ордера на обыск так никого и не пустила. Зато получила уйму соболезнований и заверений в том, что безопасность семьи Морель будет обеспеченна на самом высоком уровне. Даже журналисты, похоже, прониклись некоторой симпатией к милой заплаканной и задерганной даме.

Жо и Мышка сидели прямо на полу. Цуцик уже давно дремал рядом с дверью.

— Ма, ты классная актриса, — сказал Жо.

— Чтоб они все сдохли, — слабо сказала Флоранс.

Мышка с тревогой смотрела на бледное как мел лицо хозяйки:

— Вам не…

— Помолчи, — выдохнула Флоранс. — Напрасно вы не спите. Жо, иди к себе.

— Тебе плохо, да, мама? — догадался мальчик.

Флоранс сидела на кухне, медленно тянула сок. Мышка, так мгновенно принесшая и таблетки, не так давно выписанные доктором для мадам Морель, а заодно и совершенно ненужную походную аптечку, сидела на корточках и держала за запястье холодную руку Хозяйки, считая пульс.

— Мне уже лучше, — пробормотала Флоранс и тихо заплакала.

— Ма, ну что ты? — жалобно сказал Жо. — Все уже кончилось.

— Молчи, — шепотом приказала Мышка. — У Хозяйки стрессовое состояние. Она в первый раз была под пулями, а потом сразу занялась дипломатией. У тебя очень умная мама, Жо. Ты вспомни, как сам ревел, когда вернулся.

— Не нужно, — сказала Флоранс. — Я сейчас перестану. И сердце уже не болит.

Ей захотелось погладить девочку, и Флоранс, машинально сняв мешающий парик с маленького черепа, провела ладонью по чуть колющейся поверхности:

— Ты очень смелый и правильный слайв. Вы оба очень смелые. Пожалуй, лучше нам отсюда уехать.

— В гостиницу? Правильно, мама. Теперь от журналистов опять отбою не будет. Лгуны паршивые, — Жо скривился.

— Насчет гостиницы тоже неплохая мысль, — пробормотала Флоранс. — На первое время вполне подойдет. Только вот Цуцик… Что-нибудь пока придумаем. Он уживется с медведями, а, Найни?

— Вы решили? — Мышка заморгала.

— Пожалуй, я готова всерьез обдумать мысль об эмиграции. Когда по-настоящему поговорю с Катрин. Всегда мечтала умереть на природе. Ненавижу тесные городские кладбища. Да, — пожалуй, я готова обдумать всерьез. Ведь ты-то, грызунчик, давно все себе решила?

— Но я же… Что мне решать? — с явным ужасом прошептала Мышка. — Вам ведь куда труднее.

Жо жалобно застонал:

— Я опять не понимаю, о чем вы говорите. До меня, похоже, снисходят, только когда стрельба начинается…

* * *

Женщина на многочисленных ночных фотографиях получилась смутно, чему Флоранс была искренне рада. Стояло дать короткое интервью газете, выразить сдержанное недовольство слабостью полиции и намекнуть, что семья Морель вынуждена на время покинуть страну, как суета вокруг происшествия начала спадать. Во многом падению интереса способствовало пространная статья Президента о положении в стране. Журналисты немедленно принялись трепать главу государства, и все остальные темы ушли в тень.

Найни арендовала на свое имя неброский "Фольксваген", и Флоранс с сыном перебрались в небольшую прибрежную гостиницу недалеко от Довиля. Здесь царили тишь и покой, отдыхающих было совсем немного. Флоранс гуляла по песчаному пляжу в тени высоких обрывов. Волны пролива накатывались с успокаивающим шумом и не мешали думать. Жо лазил по склонам, купался в прохладной воде, и с удивительным упорством каждое утро бегал по песчаному берегу, утверждая, что лучшей тренировки не найти. Флоранс давно не проводила столько времени с сыном. Они разговаривали каждый день, но тщательно избегали темы, что не давала покою обоим. Жо был для своего возраста весьма разумным мальчиком и понимал, что остается лишь терпеливо ждать возвращения Катрин. Впрочем, сдержанность не мешала парню временами начинать ныть и жаловаться на то, что в Довиле совершенно нечем заняться. Флоранс и сама скучала по дому, ставшему за полгода, совсем не чужим, по хулиганистому псу и безумно-дисциплинированной девчонке. Похоже, и Жо здорово скучал.

От Катрин не было известий. Стояла уже середина августа. Флоранс понимала что еще неделя и благотворный эффект от морского воздуха и длительного отдыха полностью трансформируется в нечто прямо противоположное. От Мышки приходили спокойные электронные письма, полные мелких и незначительных хозяйственных деталей. Через день Найни звонила и докладывала о себе и Цуцике. Гарнизон в Лиласе пока никто не беспокоил. От родственников Катрин, обитающих по ту сторону океана, тоже приходили дружеские, ничего толком не значащие послания.

Флоранс носила на шее острый клык, оправленный в грубоватое серебро. Жо по этому поводу ничего не говорил, но его взгляд частенько останавливался на "украшении" размером с указательный палец. Флоранс снимала амулет только когда шла купаться. Как-то, когда мама вытиралась, Жо поднял клык с шезлонга и принялся разглядывать на просвет.

— Как ты думаешь, Катрин эту тварь сама добыла?

— Лучше у нее самой спроси, как там у них всё получилось.

— Да, — задумчиво сказал Жо, — не думаю, что она приобрела эту штуку в сувенирной лавке. Не волнуйся, я подожду. Терпения у меня хватит.

Терпения не хватало у самой Флоранс. Приходили и приходили пугающие сны. Снилась жара, лошади, песок и похудевшая девочка. Иногда накатывало такое отчаяние, что хотелось уйти наверх, на продуваемый обрыв и там долго визжать прямо в свистящий теплый ветер. Но ничего подобного нельзя было показывать сыну, и Флоранс купалась, пила травяной чай, и меланхолично улыбалась пытающимся познакомиться мужчинам. Навязчивость последних вызывала неизменный и подозрительный интерес у Жо. Похоже, мальчик начинал понимать, каким успехом пользуется мама.

* * *

Закрыв телефон, Флоранс невидяще уставилась на сияющие в закатных лучах волны залива. Чудесный умиротворяющий пейзаж. Но беспокойство уже застряло где-то между ребер, и уходить, похоже, не собиралось. Мышка отчиталась за прошедшие два дня, голос слайв был спокоен, ничего чрезвычайного не случилось, разве что Цуцик обнаглел и норовил устроить спальню на диване в верхней гостиной. Только вот тон у девочки был странный. Что-то она норовит утаить. Возможно, от Кэт пришли плохие вести? Нет, о таком Мышь смолчать не посмеет.

Флоранс ощутила прилив злости. Все равно, — как девчонка смеет хитрить?! Что это еще за новости? Флоранс резко встала из шезлонга. Толстячок, что украдкой глазел на ее ноги вот уже часа два, от разочарования даже журнал опустил.

Флоранс заставила себя двигаться спокойнее. Что за эмоции? Найни совсем не твой слайв, и вообще, вполне самостоятельная девушка. Возможно, у нее, наконец, завязалась интрижка, и девочка не спешит об этом докладывать. Твое какое дело?

Нет, нет, и нет! Катрин не отнеслась бы безразлично даже к ничего не значащему мышиному романчику. Сейчас ты ее замещаешь, и нечего притворяться, что тебя это не касается. Да и вообще, с какой стати Найни должна умалчивать о своих интрижках? Глупость какая-то. Не может там быть никакой интимной истории. Грызуну не по себе от молчания Катрин, не меньше чем тебе. Какие уж здесь постельные шалости?

С чего ты вообще взяла, что у девчонки что-то случилось? Тон какой-то не тот? С каких это пор ты стала улавливать такие нюансы?

Флоранс поняла, что быстро идет по берегу. Куда это Жо запропастился? Вечно он не вовремя пропадает.

Жо сидел на откосе, метрах в десяти от песка и явно собирался карабкаться выше. Вчера одна солидная дама сделала Флоранс замечание, — "как вы позволяете брату так высоко взбираться без страховки?". Флоранс обещала обязательно поговорить с негодником. Поговорила, — попросила рисковать костями подальше от отеля. Лучше пусть получит перелом сейчас, чем застрянет на каком-нибудь склоне под градом пуль. Или стрел. Скалолаз пообещал быть осторожным.

На песке сидели две девицы лет по пятнадцать и, хихикая, наблюдали за спортивными упражнениями долговязого мальчишки.

Флоранс помахала сыну. Он начал спускаться, без особой грации, но уверенно.

Девицы, оглядываясь, ушли по пляжу. Вспотевший Жо, наконец, спрыгнул на песок.

— Что-то случилось, ма?

— Я подумала, что нам, пожалуй, пора навестить дом.

Жо замер:

— Есть новости?

— Новостей никаких нет. Просто мне хочется заехать домой. Это странно?

— Не очень. Хорошая идея. Здесь становиться невыносимо скучно.

— Тебе не нравятся зрительницы? — Флоранс кивнула вслед девчонкам. — Если хочешь произвести впечатление на девушек, лучше начинать с дискотек.

— Как ты можешь так говорить? — Жо насупился. — Они только мешали. Я и узнал-то что они здесь, только когда начали глупо хихикать.

— Неплохо бы тебе заиметь глаза на затылке. Катрин умеет видеть все вокруг. Даже то, что не представляет непосредственной опасности, — заметила Флоранс.

— Я тоже научусь.

— Надеюсь. Да, просто замечательно, что мы с тобой выходим на фотографиях совсем не такими как в жизни. Я боялась, что за тобой будет волочиться хвост поклонниц. Ты ведь известная личность.

— Какие поклонницы? — Жо пренебрежительно фыркнул. — На фото в газетах, да и по телику, я выглядел насмерть перепуганным десятилетним сопляком. Что было совсем недалеко от истины. Мам, мы поедем первым утренним поездом?

— Постараемся успеть на сегодняшний.

— Тогда нам нужно поторопиться, — с воодушевлением принялся отряхиваться Жо, — времени остается в обрез.

Глава 16

Такси, полупустой поезд, запах ночного вокзала, еще одно такси. Пустая улочка Лиласа, дома в тени темных деревьев. Вдыхая запах влажной листвы, Флоранс подумала, что можно было бы никуда не уезжать. Здесь ничего не меняется.

Дом стоял тихий и безжизненный. Следы от обстрела исчезли, фасад был покрашен заново. Горели только фонари на воротах. Флоранс заперла калитку. Жо украдкой потрогал правый карман джинсов.

— Незачем его щупать, — прошептала мама. — Ты ничего не потерял. Лучше передай мне сумку, а то рискуешь запутаться в ремнях.

В правом кармане джинсов Жо лежал складной нож. Флоранс была уверенна, что в случае осложнений, от этого "оружия" будет больше неприятностей, чем пользы. Но мальчик хочет быть защищенным, и в этом его вполне можно понять.

— С "Береттой" я бы чувствовал себя лучше, — прошептал Жо, послушно передавая мешающую сумку.

Флоранс промолчала, — сама бы она чувствовала себя куда лучше рядом с Катрин, пусть у подруги и не будет всяких стреляющих железок.

Они подошли к ступенькам. За дверью немедленно заскреблись, коротко и радостно тявкнул Цуцик.

— А нас здесь рады видеть, — расплылся в улыбке Жо.

— Вернее, нас рады слышать, — сказала Флоранс и попробовала отпереть дверь. Дверь оказалась заперта на засов. Флоранс негромко постучала. Было слышно, как прыгает за дверью Цуцик, как стучат по полу его когти, но со сложным запором пес явно не мог самостоятельно справиться.

— Может, я через веранду попробую залезть? — растерянно предложил Жо, но тут дверь распахнулась

На пороге стояла Мышка.

И Жо, и его мама, потеряли дар речи. Даже Флоранс, неплохо знакомая с экстравагантными привычками девчонки, оказалась не готова к увиденному. На Мышке был потрясающий черно-белый наряд горничной — кожа, латекс, кружева, четкая белизна изощренно обнаженной плоти. Юбочка, не смотря на свою пышность, не скрывала подвязки ажурных чулок. Ниже юбки ножки обтягивали узкие лакированные сапожки. Личико под иссиня-черным париком и кружевной наколкой несло на себя обильный слой макияжа.

— Это вы? Хорошо, — отсутствующим голосом сказала Мышка и села на корточки. Стукнул выпавший из-под фартучка "Глок". Девочка закрыла лицо ладонями в белоснежных митенках.

— А… — начал Жо.

— Забери револьвер и в свою комнату, живо! — рявкнула Флоранс. — Я здесь и сама разберусь.

Мышка вяло потянулась, было удержать пистолет, но Жо уже подхватил оружие и поспешно удалился по направлению к своей комнате.

— И ты, хвостатый, иди, — скомандовала Флоранс псу, и Цуцик решил не возражать.

Флоранс швырнула дорожную сумку в угол, заперла дверь и, ухватив за тонкую шейку, подняла девчонку на ноги:

— Ты одна?

В тусклом взгляде Найни появилось некоторая осмысленность и удивление:

— Я? Да. И Цуцик…

— Понятно. Марш наверх. Я сейчас приду, и ты мне все объяснишь.

Мышка покорно повернулась и отправилась к лестнице, вот только на своих высоченных каблуках она держалась с явным трудом.

Флоранс заглянула на кухню. Жо пригнулся за столом, Цуцик попятился куда-то под мойку.

— Жо, я буду очень признательна, если ты немедленно уберешься в свою комнату и ляжешь спать. И не смей мне сейчас возражать.

Сын кивнул и поднялся со стула.

Прихватив бутылку минеральной воды, Флоранс поднялась наверх.

В комнате Мышки стоял кровавый полумрак, — светилась лишь красная электрическая гирлянда, укрепленная над изголовьем постели. Между подушек лежала груда чего-то черного, кожаного, в ремнях и пряжках. Сама девчонка сидела на постели, сложив маленькие ладони на оголенных юбочкой коленях. По броско раскрашенному личику пробегали волны мутного кровавого сияния.

Флоранс сглотнула, — картина выглядела довольно пугающей. Особенно безучастное, мертво-яркое, хорошенькое личико Мышки. Ну, здесь нет Катрин, чтобы разобраться по сути. Флоранс набралась храбрости и сурово поинтересовалась:

— Что стряслось? Что значит этот карнавал?

— Нет здесь никакого карнавала, — безразлично прошептала девчонка.

— Да? А откуда этот непристойный костюмчик? И это могильное освещение?

— Мне так нравится. Это мой костюм. Я такая. Вы просто неожиданно приехали. Нужно было позвонить и…

— Что ты такое несешь?! — возмутилась Флоранс. — С каких это пор я должна заранее предупреждать о своем приезде? Пусть это не только мой дом, но я здесь имею право находиться не меньше Цуцика.

— Я не это хотела сказать… — начала девчонка, но Флоранс ее решительно прервала:

— Мне наплевать, что ты хотела сказать. Немедленно объясни, почему ты бродишь по дому в таком виде? И главное, — какого черта ты достала пистолет? Ты сама соображаешь, что ты делаешь?

— Я не могу больше соображать, — прошептала Мышка. — У меня нет сил. Она не вернется.

Флоранс резко шагнула к постели и влепила девчонке звонкую пощечину. Голова Мышки качнулась в ореоле черного блеска волос. Девочка подняла изумленное личико. Ее глаза украшенные черными линзами, почти скрывающими зрачки, казались абсолютно нечеловеческими.

— Вы… вы не можете. Теперь, когда…

Флоранс только что до полусмерти перепугавшаяся собственного поступка, без раздумий влепила вторую пощечину.

— Я тебе дам "когда"! Сучка тупая. Только посмей воображать, что знаешь лучше меня.

— Она бы уже пришла, — пролепетала Мышка. — Она бы никогда вас не оставила. Две недели, — она сказала, но прошло уже шестьдесят шесть дней. С ней что-то случилось…

— Это с тобой, случилось, тварь блудливая! — Флоранс толкнула девчонку в лицо открытой ладонью, опрокидывая на постель. — Немедленно заткнись, шлюха!

— Госпожа говорила, что никогда нельзя обманывать себя, — упорно прошептала Найни. — Она не вернется.

Флоранс тихо зарычав, прыгнула на постель, придавила девчонку к матрацу:

— Она всегда возвращалась! И сейчас вернется. Ты просто глупый трусливый слайв. Не смей болтать глупости.

— Ее больше не будет, — проскулила придавленная оседлавшей ее хозяйкой, Мышка.

Флоранс хлестнула ее по щеке. Еще и еще раз. В багряном сумраке разносились звуки сильных пощечин. Голова девочки покорно моталась по матрацу, — закрыться или отодвинуться Найни не пыталась. Щеки ее пламенели даже сквозь румяна. Флоранс скалилась и не могла совладать с собственной рукой. Каждый нанесенный удар приносил облегчение. Еще, еще, еще…

Из распухших губ Мышки вырвался едва слышный стон. Флоранс почувствовала, как под ней напрягаются узкие бедра девчонки.

— Твою мать! Б. дь хлюпающая! Это ты меня спровоцировала!

Обе понимали лишь общий смысл излюбленных словосочетаний обожаемой Госпожи и подруги, но и самого их таинственного звучания было достаточно. Мышка со страстным стоном раскинула локотки, выгнулась, сама подставляя под удар зажмуренное личико. Видеть столь противоестественное счастье было совершенно невыносимо. Флоранс, захваченная вихрем чувств, о существовании которых женщина старалась не задумываться, выдохнула еще одно ругательство, и, убирая от себя безумной личико, рывком перевернула девчонку на живот. Остановиться уже не было сил. Снежная пена юбочки не закрывала маленькую попку, перечеркнутую лишь узкими подвязками чулок и едва заметной ниточкой трусиков. Флоранс придавила коленом затылок жертвы, одновременно выхватила из кучи устрашающей амуниции какой-то ремень. В воздухе опьяняюще свистнуло. Мышка сладострастно содрогнулась….

…Флоранс остановилась, лишь, когда последние судороги неистового оргазма перестали ломать худенькое тело жертвы. До этого были долгие минуты безжалостного истязания, свиста ремня, собственного панического и грязного наслаждения своей властью и чужой болью. Попка Мышки светилась, исполосованная пересекающимися красными следами, правый чулок расползся до колена. Девочка едва слышно блаженно стонала.

Флоранс заставила себя снять ногу с шеи несчастного создания. Кажется, не задушила. Как же это вообще произошло?! О боже! На языке вертелось последнее, так и не вырвавшееся ругательство, словно раскаленным свинцом налились бедра. Заразилась. Безумие, просто безумие. Что теперь делать? Самой застрелиться? Черт, ты и не подозревала, что грызун так темпераментен.

— Ты меня спровоцировала, глупышка, — пробормотала Флоранс, бросая ремень.

— Простите меня, — пролепетала Мышка, поворачиваясь на бок. — Я подлая и неблагодарная. Вы почти как Госпожа. Спасибо. Ой, как мне легко. Спасибо, спасибо. Я очень виновата.

— Заткнись, — чуть не плача попросила Флоранс. По ее собственному телу проходили волны дрожи. Жаркий свинец истомы заливший бедра никуда не делся.

— Спасибо, — Мышка поцеловала ее в колено. — Позвольте мне. Вам тоже очень нужно. Я умею. Я хорошая служанка. Госпожа, когда вернется, меня накажет, если я не сделаю все что нужно.

— Перестань. Я гнусно возбуждена. Я себе потом не прощу, — прошептала Флоранс.

Кружева шуршали, корсаж похрустывал, маленькие пальчики в черно-серебристом лаке занялись платьем Флоранс. Возражать не было смысла. Катрин относится к подобному легко. Но дело не в этом.… О, дьявол…

Флоранс рассчитывала просто получить быстрое облегчение, но так легко отделаться не удалось. У девчонки оказались дьявольски нежные пальчики и язычок. Мышь явно знала что и как делать. Кроме того, Флоранс все время узнавала желания и привычки Кошки, — девчонка была истинной слайв своей госпожи. Присутствие Катрин ощущалось так явно, что Флоранс улетая, едва удерживалась от того, чтобы назвать подругу по имени. А возможно, и не удерживалось. Тело эгоистично и бесстыдно наслаждалось, но его ублажала совсем не подруга, и от этого становилось противно-сладко, и хотелось сделать очень больно маленькой усердной кукле. Иногда нечто подобное Флоранс испытывала и с любовниками-мужчинами, но тогда все бывало проще. Намного проще.

Флоранс лежала, вытянувшись по диагонали на неширокой кровати. Мышка безмолвно свернулась в ногах. Нужно было бы прикрыться, но шевелиться не было сил. Да и поздно шевелиться, после того когда позволяешь ублажать себя, куда изощреннее, чем служат рабыни тайных азиатских притонов.

— Хозяйка, я знаю, о чем вы сейчас думаете, — прошептала Мышка.

— Неужели? — пробормотала Флоранс, наблюдая за медленным пульсацией гирлянды.

— Вы сейчас себя обвиняете. Я знаю. Госпожа тоже долго привыкала к моему безумию. Я такая родилась. Ничего не могу поделать. Вы меня сегодня спасли. И спасли полезную слайв для моей Госпожи. Простите меня. Я совсем тут сходила с ума. Не знаю, как это получилось. Госпожа оставила мало инструкций, и я… Я струсила. Ремонт кончился, и мне стало страшно. Вдруг она, правда, не вернется…

Флоранс не глядя, пнула ногой.

— Я так говорила, чтобы вы меня успокоили, — поспешно сказала Мышка. — Я думаю, вы бы почувствовали, если на самом деле…

— Не говори глупостей!

— Я завтра буду умная, — тихо прошептала Мышка. — Я же не могу все время быть умной, правда? Вы меня успокоили. Цуцик не мог. Я с ним разговаривала вечерами, но он полностью понимает только Госпожу. А так сидит и ждет. Что ему, — он терпеливый. Простите меня. Мы сейчас не сделали ничего плохого.

— Знаешь ли, Найни, лучше тебе замолчать. Я — женщина бесстыдная и развратная, но дело сейчас не в постели и не в сексе. Нельзя делать, то, что считаешь бесчестным. С этим и Катрин вполне согласна. Почему я наслаждалась твоей болью? Только садистских комплексов мне недоставало. Мне это совершенно не нравится. Зачем я тебя избила?

— Чтобы мне стало хорошо, — прошептала Мышка. — Вы обо мне позаботились.

Флоранс промолчала. Хороша забота, — раз сама воспитательница-экзекуторша такой кайф поймала. Грешно. Избивать хорошеньких кукол, — как бы они не напрашивались, и как бы они не были сексуальны, — грешно. И наслаждаться ласками детей, пусть и вполне совершеннолетних, грешно вдвойне. Жуткая история. Правда, Грызуну стало легче. Да и самой тебе полегчало. Оказалось что два месяца воздержания, — испытание не для хладнокровного топ-менеджера. Вообще-то, у тебя после семнадцати лет таких длительных испытаний и не случалось.

— Хорошо, Найни, — значит, завтра ты разумная девушка? Уже неплохо. Обсуждать нынешнее б. во, — Флоранс поперхнулась. — Я уже и ругаться начинаю непреднамеренно. Обсуждать ничего не будем. Совершенно очевидно, — тебе нужна твердая рука. Двинемся проверенным путем. Пока Катрин нет, будешь докладывать мне о текущих делах. Допустим, — по средам. Полной релаксации не обещаю, но легче тебе будет. Но никакого секса. Во всяком случае, без крайней необходимости. Узнаю, что ты без нужды балуешься с пистолетом, — сдам в психлечебницу. Пусть там тебя сохраняют до возвращения Катрин.

Мышка поцеловала Хозяйке запястье. На этот раз в ее прикосновениях действительно не было ни капли секса.

* * *

Утром из всех троих самым не выспавшимся выглядел Жо. Когда Найни вышла из кухни, мальчик хмуро поинтересовался у матери:

— И что это значит? Ты ее била?

На лице Мышки действительно красовалось несколько царапин, в основном оставленных кольцами Флоранс. Места пострадавшие куда сильнее, к счастью были скрыты подолом скромного платьица.

— Что бы ни произошло вчера, это было вызвано исключительно терапевтическими целями, — категорически заявила Флоранс, борясь с желанием намазать джемом еще один рогалик. После бурной ночи есть хотелось чудовищно. И как только профессиональные садисты могут поддерживать себя в достойной форме?

— Ма, я имею право знать, — настаивал Жо. — У нее губы распухли. И вчера…, что это был за костюм?

— У Найни был небольшой нервный срыв. За это лето нам много пришлось достаточно пережить, а у девушки несколько запаздывающая реакция. Про костюм я вообще отказываюсь говорить. Ты уже не маленький, — сам все понимаешь.

— Да, — Жо глубокомысленно вздохнул. — Выглядела она… потрясающе. Найни у нас как кукла, — меняется до неузнаваемости, в зависимости оттого, что на себя натянет. Но сейчас она выглядит вполне жизнерадостной. Надо думать, — срыв действительно прошел. Только почему она с нами завтракать не села?

— Она лечиться диетой, — буркнула Флоранс, прекрасно понимающая, почему Мышка не сможет сидеть еще дня два. — Вообще, Жо, мне кажется, мы договаривались, что ты хорошенько обдумываешь, стоит ли задавать вопрос, еще до того как он выскакивает изо рта. Или это забыто?

— Нет. Я стараюсь. Но невозможно жить в окружении сплошных тайн. Даже оскорбительно, что ты мне рассказываешь меньше чем Мышка. Или твои тайны еще чуднее, чем у нее?

— Черт возьми, Жо, перестань ко мне приставать. Как любит говорить Катрин, — "Многие знания умножают печали". Что-то в этом роде.

— Я знаю, — Жо допил сок. — Надеюсь, она вернется, и вы перестанете сходить с ума. Я, собственно, тоже скучаю. С Катрин все как-то понятнее, хотя и сложнее. Ну, ты поняла, что я имею ввиду. И я надеюсь, что тогда у вас не появятся новые уловки, позволяющие не объяснять все до конца.

— Как ты думаешь, когда она появится? — глупо спросила Флоранс.

— Когда? — Жо задумался.

"Если он скажет, что Кэт может вообще не прийти, отделаю его не хуже чем Мышку. И наплевать, что он вымахал ростом с меня", — подумала Флоранс.

— Думаю, дней через десять- пятнадцать, — уверенно сказал Жо. — Три месяца оптимальный срок для проведения серьезной операции.

— Какой операции?! — изумилась Флоранс.

— Я откуда знаю? — сын помахал в воздухе рукой. — Ну не на пляж же она отправилась загорать?

* * *

На следующий день Флоранс не выдержала:

— Больно?

Мышка протирала зеркало, и было заметно, что на цыпочки она поднимается с некоторым трудом.

Найни повернулась к сидящей за ноутбуком хозяйке дома и улыбнулась:

— Я обошлась без лекарственных средств. Так будет болеть дольше и мне будет спокойнее. Пожалуйста, не сожалейте о происшедшем. Я чувствую себя очень виноватой, зато могу спокойно существовать.

— Вот и хорошо, — мрачно сказала Флоранс. — Раз ты можешь терпеть и наслаждаться, вечером садись с нами ужинать. Жо чувствует себя не в своей тарелке, да и мне не доставляет удовольствие, знать, что ты жуешь сухарики украдкой где-то по углам. Сможешь сидеть с нами? Ерзать не обязательно.

— Конечно, смогу, — Мышка заулыбалась. — Я сомневалась, хотите ли вы видеть меня рядом. Ведь если мы перейдем Туда, я как служанка никогда не буду сидеть с вами рядом. Местное общество не поймет.

— Там что, всегда за столом собирается большое общество? — подозрительно поинтересовалась Флоранс. — Это что, — всякие рыцари, шуты и прочие проходимцы будут глазеть, как я ем без вилки? А собаки будут грызться под столом, и сажать блох на мое платье? Чушь.

— Я не знаю, — пробормотала Мышка. — У Цуцика нет блох. А вилки Госпожа может приказать изготовить.

— Ну да, при такой постановке вопроса вилки у нас будут воровать шуты, а Цуцик подцепит тьму блох. Нет уж, — здесь нужно всё тщательно продумать. Сколько вообще обитателей в этом замке?

— Я не знаю. Госпожа что-то говорила, но я…. Там не очень многочисленное население.

— Вот и хорошо. Вспоминай. Жду твоих креативных предложений, — Флоранс кивнула на ноутбук. — Пора иметь хоть какое-то представление, чем мы там будем заниматься.

Мышка закивала:

— У меня есть план санитарно-гигиенических мер по модернизации стандартного средневекового жилища. Госпожа приказала подготовить, но подробности мы с ней не обсуждали.

— Плохо. Без Кэт нам даже подумать не о чем, — мрачно заметила Флоранс. — Давай вечером обсудим общую тамошнюю ситуацию. Не все же нам глупостями заниматься.

— Да, Хозяйка, — Мышка замялась. — Можно спросить?

— Ты уже начала — фыркнула Флоранс. — Давай без церемоний, пока вокруг шутов нет.

— Жо сказал, что вы обсуждали сроки возвращения Госпожи и сошлись на двух-трех неделях. Это правда?

— Мальчик, при всех своих недостатках, лжет очень редко. Утверждает, что в военном отношении — три месяца оптимальный срок.

— А почему вы мне не сказали? — жалобно пролепетала Мышка. — Вы же знаете как мне важно…

— Это подсчеты Жо, он тебе их и изложил, — возмутилась Флоранс. — Вероятно, даже более подробно, чем мне. Подождем три недели, потом еще три, и еще сколько понадобиться. Все, — заканчивай с зеркалом…

* * *

Первые дни октября выдались по-осеннему ненастными. Лил дождь, по оконным стеклам текли сплошные потоки воды. Проснувшись, Флоранс принялась раздумывать, — не пора ли включить отопление? Прошлой ночью ей приснилась Кэт, сидящая под какой-то низкой крышей и прикладывающаяся к горлышку странной, лишенной этикетки бутылки. Судя по вороту распахнутой грязной рубашки, в том сарае было жарко. Флоранс ощутила даже некоторую зависть, — по-крайней мере насморк подруге явно не грозил. Вообще, в последнее время Катрин снилась часто. Обрывки снов оставляли в голове бессмысленную головоломку: снова какие-то пальмы, пески, беготня людей, какие-то минареты. Иногда четкая фигура и лицо Кэт. И еще снились лошади и верблюды. Верблюдов Флоранс почему-то боялась с детства. В пору в сонник заглядывать, — что значит "тысяча и один верблюд"?

Телефон запел-замурлыкал рядом с будильником. В последнее время, надо отдать должное, оба противных устройства не слишком допекали хозяйку дома. Флоранс машинально взяла телефон и спохватилась, — кому это она понадобилась в раннее субботнее утро?

— Не спишь?

Голос, который никогда не забудешь.

Флоранс попробовала набрать воздуха:

— Ты где?

— В аэропорту имени самого носатого генерала и президента.

— Ты свободна?

— Для романтических свиданий? — Катрин засмеялась. — Пока да. Если ты согласна возобновить знакомство, то не слишком-то затягивай. У меня нет денег даже на чашечку кофе, не говоря уже о такси. Мне любезно разрешили позвонить по служебному телефону. Если я двинусь к вам пешком, то наверняка заработаю сопли. Здесь на редкость мерзкая погода.

— Я сейчас приеду, — путаясь в одеяле, Флоранс спрыгнула с кровати. — Подожди меня где-нибудь под крышей. Не замерзни, пожалуйста…

Выскакивая из дома, она столкнулась с Жо, Мышкой и Цуциком. Все трое возвращались с утренней пробежки, вымокшие с ног до головы. Мало-промокаемый Цуцик, выглядел, правда, поприличнее.

— Что?! — пискнула из-под капюшона Мышка.

— Ждите, — глупо и счастливо улыбнулась мама-хозяйка, спеша к машине.

В относительный порядок Флоранс привела себя уже в машине, торопясь к окружной дороге. Трасса была практически пуста. Желающих так рано выбираться из дома в дождливое субботнее утро было мало. Флоранс старалась не торопиться, — по такой скользкой дороге можно и не доехать. Вот будет глупо.

До самого аэропорта ехать оказалось незачем. Катрин оказалась сидящей под навесом автобусной остановки. Рядом тянулось бесконечное проволочное ограждение, торчал крошечный магазинчик.

Флоранс раскрывая зонтик, выскочила из "Фольксвагена". Катрин поднялась навстречу. На ней было то же изящное, но сейчас ужасно измятое платье, в котором девочка отправилась в полицию. Поверх этого совершенно неуместного наряда была наброшена странная белая, то ли куртка, то ли широкая рубаха.

Флоранс ухватила подругу за обе руки, ткнулась лбом в шею. Прошептала:

— Ты совсем замерзла. Живо в машину.

— Ага, холодно здесь.

Они сели в машину и Флоранс торопливо протянула подруге спортивную куртку, — первое, что подвернулось из вещей Катрин, когда в спешке выскакивала из дома.

— Надевай скорее!

Катрин с удовольствием натянула куртку:

— Ух, даже духами пахнет. Я бы сейчас и в полярный комбинезон влезла. Мерзкая погода.

Флоранс смотрела на нее во все глаза.

— Что, трудно узнать? — Катрин неуверенно улыбнулась. — Я ужасно грязная.

— Я тебя любую узнаю. Но ты шокирующее загорелая. И замерзшая. Ты, почему не подождала в аэропорту? Так и до воспаления легких недалеко.

— А я не была в центральном комплексе. Я отсюда, — Катрин ткнула рукой в неприметные ворота безо всяких опознавательных знаков. За ними тянулась дорога, уводящая куда-то в дождливое поле аэродрома. — Служебный выезд. Меня, знаешь ли, без оркестра и репортеров провожали.

— Хватит с нас репортеров, — прошептала Флоранс, не сводя взгляда с зеленых глаз подруги.

— Я читала газеты. Ну, вначале, пока здесь сидела. Вам нелегко пришлось, да?

— Мы выкрутились. Едем домой?

— Есть другие предложения? Фло, если что-то изменилось…

— Замолчи! — Флоранс ухватила подругу за лацкан куртки. — Все изменилось и все забыто. Я тогда была чудовищно глупа, но это уже не важно. Я без тебя не могу. Сдохну через три дня. Я не преувеличиваю. Ты просто обязана никогда не оставлять меня. Любые войны, бои, развраты и пьянства, но я потащусь за тобой как хвост. Пообещай.

— Фло, я не собираюсь никуда деваться, — нежно сказала Катрин. — Видишь, — я сбежала как только смогла. Денег мне, правда, не заплатили, зато будут смотреть сквозь пальцы на мое кратковременное пребывание в этой утопающей стране. Остальное мы с тобой придумаем. Я никуда не уйду без тебя, ты же знаешь.

— Да, — Флоранс прикусила губу, чтобы не расплакаться, — я знаю. Я хотела, чтобы ты пообещала пристрелить меня как Мышку, если решишь уйти, но просить о таком одолжении ведь глупо, да?

— Очень глупо. Поехали, детка. Я хочу есть, пить, и надеть что-нибудь чистое.

"Фольксваген" развернулся, и Катрин помахала рукой в сторону магазинчика:

— Хорошие люди везде попадаются. И арабы, и черные, и даже белые. Вот высунулся парень, и сам предложил телефон. А с виду вылитый рокай.

— Ты даже в чистом поле парней находишь, — пробормотала Флоранс. Ей все еще было трудно найти слова.

— Парней было полно, — согласилась Катрин. — Вот тебя не было. Знаешь, я просто чудовищно скучала.

— Кэт, — пролепетала Флоранс, останавливая машину.

Сжимая в дрожащих ладонях загорелое лицо, целовала и целовала обветренные щеки. Потом губы нашли друг друга. Руки Катрин обвили талию подруги. Теперь трясло уже обеих. Когда Флоранс начала сползать ниже в узость перед сиденьем, Катрин застонала:

— Я же грязная!

— А мне плевать, — неразборчиво от нетерпения, выговорила Флоранс, поднимая мятый подол с длинных ног…

* * *

— О, боги, как же хорошо! — промяукала Катрин, в истоме обхватывая подголовник сидения. — Я как будто сто лет не кончала. Вообще-то, я еще хочу, но только после того, как ты объяснишь, — что такое с тобой стряслось? Ты совершенно одичала. Где сдержанный и хладнокровный топ-менеджер? Что за катаклизм я пропустила? Или это временно, и завтра ты уже не будешь забывать о приличиях, о полиции нравов и прочих столпах цивилизованной морали?

— Как же я соскучилась, — блаженно прошептала Флоранс, возвращая свои холеные ладони на руль. Пальцы все еще вздрагивали. — Кэт, я не знаю можно ли произошедшее назвать катаклизмом, но я действительно изменилась. Я понимаю, что по сравнению с твоими, как их называет Жо, операциями, все выглядит не так уж серьезно, но меня первый раз пытались сжечь в собственном доме. Еще я выпорола и трахнула Мышку. Еще сын стал взрослым. Еще я убедилась, что совершенно не могу без тебя существовать. Черт, мне опять хочется плакать.

— Вот не нужно плакать, — Катрин обняла ее за плечи. — Часть произошедшего меня не слишком удивляет. Разве что, — почему ты так мало уделяла внимания Мыши? Она бывает жутко мнительной, и телесные наказания тесно скомбинированные с сексом ее утешают просто чудотворно. Я не успела предупредить, что тебе придется и за этим присмотреть. Впрочем, раз вы сами разобрались, все это не важно. Но кто вас пытался сжечь? Давай-ка, рассказывай. Похоже, эта лягушачья страна окончательно деградировала.

— Я расскажу. Кэт, нам нужно серьезно поговорить. Для начала, желательно, без детей и собак.

— Ты меня пугаешь, — Катрин погладила подругу по щеке. — Я думала, мы без собак только одним можем заниматься. Здесь поговорим?

— Нет, заедем в какое-нибудь кафе. Тебе нужно выпить горячего. И еще я позвоню домой, — предупрежу, что мы задержимся.

Глава 17

Они сидели в маленьком кафе. Катрин, не смотря на ее опасения, пустили беспрекословно, — в последнее время, в городе старались поменьше обращать внимание на внешний вид посетителей. Из-за неосторожного намека вполне мог возникнуть ночной пожар, и страховка обычно не возмещала и половину убытков.

Катрин плотно позавтракала, от кофе с ромом на ее щеках сквозь загар выступил румянец. На неровно постриженных волосах почти не осталось следов краски, — девочка вновь стала блондинкой. Похудевшая, с высокими скулами, и ставшими еще огромнее глазами, она казалась совсем юной и чужеземной. И божественно красивой. Недаром, официант не сводил с посетительницы взгляда. Все это отвлекало Флоранс и мешало рассказывать.

…-Кэт, то, что происходило без тебя не так уж важно. Мы пережили, и я даже начала гордиться сыном. И Мышкой. Хотя это и не оправдывает, то, что я себе позволила с ней в постели. Довольно мерзко, — как будто я переспала с собственной дочерью. Мне очень стыдно.

— Пустое, — рассеянно сказала Катрин. — Вам обеим это было нужно. Кроме того, Мышь старше меня. Что-то я не замечала, что бы тебя мучили колебания, — делить со мною ложе или воздержаться от столь педофильской затеи. Вообще, Найни вела себя правильно. Я имею в виду, — во время осады. Молодец. Ей я, конечно, этого в глаза не скажу. Я даже не ожидала, — так хладнокровно организовать отпор. У меня оказывается, хороший слайв. Жо тоже храбрый мальчик. Тут я, правда, не слишком удивлена, — твой сын, наверное, станет настоящим бойцом, какую бы профессию он не выбрал. Нужно его немного натаскать, если ты, конечно, не будешь против. Нам нужно решить, как и где жить, и мы…

— Кэт, ты можешь нас забрать Туда?

Оказывается, Флоранс никогда не видела подругу по-настоящему растерянной. Злой, — сколько угодно. Усталой, счастливой, сонной и сосредоточенной, тоже очень часто. Оказывается, растерянная Кошка выглядит обиженной как пятилетняя девочка. Флоранс не выдержала и фыркнула.

Лицо Катрин дрогнуло:

— Фло, ты понимаешь, о чем говоришь? Это не смешно.

Подруга схватила смуглую кисть руки:

— Я не шучу. У меня полно недостатков, но легкомыслие в их число не входит. Мы с Найни в основном только эту тему последние два месяца и обсуждали. Жо, в общих чертах, тоже знаком с этой идеей и поддерживает. В подробности я без твоего разрешения его посвящать не решилась.

Катрин замотала головой:

— Невозможно. Это полностью изменит вашу жизнь. Даже жутко представить. Если ты готова на это ради меня, то…

— И ради тебя, тоже, — решительно прервала ее Флоранс. — Ты наверняка будешь там счастлива. Сможешь лучше защитить детей. Наверное, и они там будут счастливы. Жо совершенно разуверился в справедливости этого мира. Когда тебя посадили в тюрьму…

— Там тоже есть тюрьмы. И судопроизводство там куда проще и грубее. Но это далеко не главное. Как насчет твоего счастья? — Катрин оперлась локтями о стол. — Я не желаю принимать от тебя такой жертвы. Ты женщина этого мира.

— У нас с тобой одно счастье на двоих, — спокойно возразила Флоранс. — Не дергайся, пожалуйста. Я, конечно, женщина этого мира, и тебе со мной Там придется нелегко. Но я буду стараться.

— Мы можем быть счастливы и здесь, — торопливо сказала Катрин. — Из Лиласа вероятно придется съехать, но мы могли бы неплохо устроиться в другом месте. Все наладится. И всегда будет горячая вода, модная одежда, и аспирин в аптечке.

— Фу, Катрин, ты, похоже, забыла, что я все-таки не полная идиотка. Я хорошо поразмыслила о том, что будет дальше, если мы не решимся уйти. Что нас ждет хорошего? За эти месяцы меня не слишком баловали предложениями о сотрудничестве. Телевидение не всегда залог благоприятного пиара. Конечно, я смогу найти работу, и мы не рискуем умереть от голода. Но что дальше? В поисках сенсации непременно проскользнет какой-нибудь папарацци. Не может же их всех закусать Цуцик? Наши с тобой откровенные фотографии появятся в паршивой газетенке. Придется искать новую работу и новый дом. Потом придут к тебе и начнут вербовать на новую "операцию". Если ты будешь возражать, то у них найдутся убедительные доводы. Ты же не возьмешь меня с собой?

— На "операцию" вряд ли, — мрачно сказала Катрин. — У меня, знаешь ли, у самой едва задница уцелела, не взирая на все мои спортивные хобби и везение.

— Не ходи туда больше. Пожалуйста. Уйдем лучше в "Две лапы". Я не буду слишком тяжелой обузой. У меня есть идеи.

— Ой-ой-ой, — Катрин зажмурилась. — Конечно, у тебя есть идеи. И у Мышки. И уж, конечно, у Жо. Но как мне принять на себя такую ответственность? Ведь мне никогда не объяснить вам всё-всё о жизни Там. Ведь это не экскурсия в учебник истории. И уж совсем не сказки братьев Гримм.

— Кэт, мы разделим ответственность. Всё будет хорошо.

— Нет, всё хорошо никогда не бывает. Стреляют, отравляют и сжигают, и Там, и тут, — в голосе Кошки звучала грусть. — Мы можем лишь выбирать где нам нравится умереть. И постараться чтобы сей печальный момент наступил действительно лет через сто.

— Мы с Мышкой обсуждали эту проблему. Нам обеим не нравятся городские кладбища.

— Да, в Медвежьей долине полно уютных мест для упокоения, — Катрин шмыгнула носом. — Черт, у меня сопли. И мне нужно подумать.

— Конечно. Торопиться некуда. Сейчас тебе нужно переодеться и нормально пообедать. Надеюсь, Мышка догадается сегодня приготовить что-нибудь питательное. Судя по всему, — ты последнее время сидела на жестокой диете. Поехали домой…

* * *

Обедали долго. Жо и Мышка рассказывали свою версию отражения ночного набега рокаев. Потом Мышка подала наскоро сделанный апельсиновый торт.

— Похоже, — Катрин оглядела домочадцев, — вы ждете от меня судьбоносных слов. Фига с два. Я переела, устала, задница у меня отбита о седло до такой степени, что даже на стуле сидеть тяжко. Я спать хочу. Потом мы не торопясь поболтаем. С тобой, Жо, и с твоей мамой. Остальные могут жить спокойно: Найни последует за мной, к каким бы выводам мы не пришли, — я ей давно обещала, Цуцика нужно срочно отправить в какие-то нормальные условия, пока он окончательно не превратился в раскормленного поросенка. В остальном — принципиальное стратегическое решение требует серьезной подготовки. Сегодня я не в состоянии ни о чем думать. Уж извините.

— У тебя одно плечо выше другого, — сказала Флоранс, расстилая постель.

— Да? — Катрин допила воду с растворенной таблеткой аспирина. — Давно я толком в зеркало не смотрелась.

— Катрин, — тихо сказала Флоранс.

— Да есть царапина, — с досадой сказала Катрин. — После душа щиплет. Я скрывать не собиралась, — все равно увидишь. Не волнуйся, — профессиональная медицинская помощь уже оказана. Через пару дней и следа не останется.

— Что тебе повредили?

— Кожу мне повредили, только кожу, — Катрин, морщась, подняла свитер. Снизу вверх по ребрам шла широкая полоса пластыря телесного цвета. Кожа вокруг него вспухла и покраснела.

— Чем это? — пролепетала Флоранс.

— Смешно, но прикладом. Сучьи повадки у некоторых мужчин. Мне пришлось этого хамоватого козла зарубить. Ты уже извини.

— Много извиняешься, — Флоранс показала на пластырь. — Когда заживет, начнешь учить меня убивать. Рану сейчас точно не нужно обрабатывать?

— Все уже поджило, — виновато сказала Катрин. — Врач обещал, что шрама не останется. Ты уверена, что хочешь уметь? Грязное это занятие — убивать.

— Уверена. В вашей шайке я чувствую себя олигофреном. Думаешь, легко смотреть, как мальчишка пытается меня защитить и сидеть как беспомощной идиотке? Что бы мы ни решили, я не собираюсь оставаться в роли высокомерной и чистенькой моралистки. Не вздумай чувствовать себя виноватой.

— Мне нужно все обдумать. Я сейчас засну стоя. Ты ляжешь со мной?

— Кстати, нам нужно подумать и о более широкой кровати. Чего ради мы должны лицемерить в собственном доме? Ложись и спи спокойно.

Заснуть спокойно, конечно, не получилось. И отметина, пересчитывающая ребра ничему особенно не помешала. Отключилась Катрин только через полчаса, окончательно убедившись, что вернулась домой.

* * *

— Допустим, — Катрин сидела как-то полубоком, положив ноги на другой стул. Ребра у нее все-таки болели. — Допустим, у нас есть веские основания эмигрировать. Но я просто не могу поверить, что вы полностью осознаете что теряете. Замок, — это относительно большая, весьма крепкая, и весьма неуютная каменная коробка. Там даже оконные стекла редкость. На полу в основном тростник. О теплых "удобствах" и электрическом освещении приходится только мечтать. Ватерклозет — далекое будущее. Черт, — и почему я говорю только о бытовых вещах? Там все другое. Психология людей, обычаи, погода и кулинарные рецепты. О правах человека там слыхом не слыхивали. Если повезет, — закон в Медвежьей долине буду олицетворять я. Если не повезет, — нас ждут в лучшем случае рабские ошейники. А уж без крови не обойдется в любом случае.

— Ты будешь справедливым феодалом. Или синьором, — сказал Жо. — Не знаю как правильно. Графиня?

— Там нет таких титулов. Только король и лорды. В моем случае — Леди. Только забудь о справедливости. По-крайней мере, в здешнем понимании этого слова. Там сильный может проявить милосердие, но вовсе не обязан это делать. Вообще, о морали там мало думают.

— Зато здесь о ней только и думают. Сплошь болтовня и двуличие, — сказала Флоранс. — Разницы не так уж много. Кэт, давай говорить о конкретных вещах. Ты можешь нас забрать туда?

— Могу, — мрачно сказала Катрин. — Возникают тысячи сложностей, но принципиально такой переход возможен. Но я боюсь. Там будет тяжело.

— А где же нам будет легко? — удивился Жо. — Если ты не знаешь, — из Школы меня уже выперли. Военной карьеры мне не видать. Мне, что теперь, в бухгалтеры идти? Я понимаю, что для вас это болтовня ребенка, но я бы перешел Туда не раздумывая. Я могу рассчитывать там дослужиться до командира роты каких-нибудь хоббитов?

— Вряд ли, — сухо ответила Катрин. — Во-первых, Толкиена там никто не читал, и о хоббитах не слышал. Во-вторых, люди там живут отдельно, а нелюди отдельно. Пересекаются редко. Жизненное пространство вполне позволяет. В-третьих, чувство юмора там несколько иное. И до того как начать кем-то командовать, тебе вволю придется послужить рядовым, набраться опыта и научиться держать язык за зубами. И никто не гарантирует, что этот скучный период твоей карьеры закончится благополучно. Прости, Фло, но твой сын может лишиться головы в совершенно диких местах. У него даже могилы не будет.

— Он сам выбрал. В свои пять лет, насколько я помню. Не скажу, что я буду более счастлива, если ему отрубят голову, вместо того чтобы разнести в клочки какой-нибудь миной, — но что здесь поделаешь? — Флоранс потрепала сына по обросшей макушке. — Я надеюсь, вы оба побережете свои жизни хотя бы ради меня. Вы ведь пообещаете мне, правда?

— Для этого не нужно никуда уходить, — пробурчала Катрин. — Я и здесь постараюсь сберечь задницу этого хоббитского кадета.

— Попрошу без оскорблений, — Жо ухмыльнулся. — Я понял. Признаю, — я сопляк и сосунок. Но я буду учиться. Или Леди мне не верит?

— Леди верит, — сказала Катрин. — Почему бы тебе и не выучиться? Особенно, если тебя будут серьезно пинать каждую минуту. Только для того чтобы стать бойцом, не обязательно менять пейзаж за окном. Знаешь, Жо, пойди-ка ты в свою комнату, и окинь ее пристальным взглядом. Компьютер, диски, джинсы, шариковые ручки, радиатор отопления, плеер и хорошее постельное белье, — со всем этим ты можешь попрощаться навсегда. Подумай, — имеет ли смысл?

Мальчик кивнул и вышел.

— С постельным бельем там действительно обстоят так печально? — шепотом спросила Флоранс.

— Нет, я слегка преувеличиваю. Для двух леди хорошие простыни всегда найдутся. Но я вообще не могу понять, — как мальчишка может решиться бросить привычные удобства и электронные игрушки?

— Он совершенно разочаровался в здешней армии. Он искренне думал, — здесь защищают своих. Иллюзии рассеялись. Кроме того, он любит меня. И любит и уважает некую длинноногую леди. И разве он может отказаться от твоего таинственного, и главное свободного, мира?

— Значит, ты уверенна? — безнадежным голосом спросила Катрин. — Уходим?

— Кэт, не волнуйся так. Мне кажется, там у тебя будет чуть больше возможностей защитить нас всех. А смерть… вещь печальная, но неизбежная, — Флоранс пожала плечами. — Мы же не хотим жить вечно?

— Всё-то ты помнишь, — Катрин с трудом улыбнулась. — И плечами умеешь кокетничать потрясающе. На раздумья и подготовку — год.

— Как скажешь, — послушно кивнула Флоранс. — Подготовка, очевидно, требуется серьезная?

— Естественно. Нужно нам всем подготовиться. И на Той стороне, тоже. Мероприятия очень сложные. Но есть и еще один серьезный вопрос. На Той стороне не очень хорошо с тем, что здесь именуют "традиционной медициной", да и гинекология с акушерством слабоваты.

— Понимаю. Мы посветили целую неделю посещениям клиники. Если ты имеешь в виду, мои проблемы с сердцем, — то серьезными их можно было назвать лет через десять…

— Про твое сердце мы еще поговорим, — с угрозой сказала Катрин. — И как у тебя совести хватило скрывать? Еще хорошо, что у меня есть кристально честная Мышь. Ладно, не отвлекай меня. Я хочу от тебя ребенка.

Флоранс подняла бровь:

— В каком смысле?

— В самом прямом, мамочка. Хочу нормального здорового младенца. Нашего с тобой. Пусть у него будет две мамы.

— Как ты себе это представляешь? — пробормотала Флоранс. — Две мамы и не одного папы? Я слышала, что так не бывает.

— Бывает, бывает. Ныне медицина творит чудеса. Папа у малыша тоже будет. Белый, холодный и нордически-стальной. Кажется, их еще криогенными боксами называют. Только малышей у нас будет двое. Наши с тобой общие дети.

— Не очень понимаю, — шепотом признала Флоранс.

— Ничего сверхъестественного. Большую часть процесса ты знаешь. Только потом мы все запутаем. Как в индийском кино.

— Ты меня пугаешь.

— Ничего страшного, — Катрин нервно хихикнула. — Я объясню. Мне пришлось сутки просидеть на одном уютном бархане. Ничто так не располагает к размышлениям как бесплодные засады. И я решила, что хочу иметь детей. И ты так не смотри, я объясню…

Жо вошел, сел на свое место, открыл рот и во все глаза уставился на мать и Катрин:

— Что случилось? Вы еще один мир открыли? Или мы уже никуда не уходим?

— Подожди. Мама обдумывает куда более серьезную проблему, — сказала Катрин, не спуская взгляда с подруги.

— О, да! — выговорила Флоранс, качая головой. — Кэт, я тебя люблю, но ты настоящая иезуитка. Неужели можно такое выдумать?

— Что здесь такого изощренного? Если нам обеим подойдет такой план, почему бы его и не воплотить в жизнь?

— Мне нужно подумать, — застонала Флоранс. — Я от тебя всего ожидала, но это предложение…

— Чувствую, мне опять всего не расскажут, — сердито сказал Жо.

Глава 18

Сквозь ткань палатки начал пробиваться серый сумрак. Утро? Часов нет. Хочешь узнать, начало ли уже светать, — высунь голову наружу. Хочешь согреться, — вставай и разводи костер.

Флоранс не замерзла, — для середины ноября погода стояла теплая, настоящих заморозков еще не было. Спальный мешок грел на совесть, и вообще, в палатке было почти душно. Хотелось расстегнуть треугольный клапан окна, но лень было шевелиться. В спальнике уютно, а там, — за тонкой стеной, — сырость и неприветливый утренний лес. Кострище, наверняка, подмокло, с огнем придется повозиться. Самый неприятный момент, — когда ты сидишь на корточках, а лес недобро смотрит тебе в спину. Флоранс провела в палатке уже шесть ночей, но привыкнуть не могла, — чужие взгляды чудились постоянно. Казалось, — стоит отвернуться, и еловая лапа тяжело ляжет на плечо. Или горбатый корень коварно выползет из земли, зацепит за ботинок. Флоранс знала, что все это лишь обман лесного одиночества, — стоит кому-нибудь из близких появиться рядом, и угрожающая чаща превратится в обжитую полянку, со знакомым кострищем, и привычной кривоватой сосенкой, на сук которой все привыкли вешать пакет с едой, спасая съестное от любознательных лесных обитателей.

Одиночество. Кэт права, — самое сложное, — это держать себя в руках. Дремучий лес, — волки, несчастные красные шапочки, индейские демоны и громадные гризли-людоеды. Думала ли, топ-менеджер еще год назад, что будет ночевать на подстилке из хвои в крошечной палатке, одинокая и покинутая, за сотню километров до ближайшего города? Да, — до Нью-Бриджа — шестьдесят две мили, — это на восток. До городка Соут-Куас на западе чуть ближе. Севернее протекает река Биспачо. Северо-западнее возвышается горная цепь, — Тал-Куас. Места дикие, индейские. Недалеко простирается Национальный природный парк. Туда иногда проезжают туристы. Дорога, соединяющая Нью-Бридж и Соут-Куас, идет с запада почти строго на восток. Вот, — всё ты помнишь. Трудно не сориентироваться, когда поняла. А уж Катрин и гризли заставит вызубрить, — где здесь запад, где восток.

Школа выживания. Сырая обувь, низкая крыша, вой зверей по ночам, хрустящее углями несоленое мясо, которое желательно и добыть самой. Грибы, — глядя на которые, невозможно поверить, что их можно употреблять в пищу. Не трюфеля, что уж говорить. И еще регулярные добровольно-принудительные, как их называет Катрин, одинокие ночевки в лесу. Раньше Флоранс и не подозревала, что в современном мире можно с такой легкостью найти безлюдье. Хотя какие это дикие места? До дороги, если идти напрямую, не больше трех миль. Если свернуть к востоку, то по трассе выйдешь к "Миле" — придорожной автозаправке с кафетерием. Там живут Хериссы, — милые люди, прекрасно знакомые с Кэт по прежним временам. Заблудиться и потеряться решительно невозможно. Если, конечно, сохраняешь присутствие духа.

Флоранс улыбнулась в низкий потолок палатки. Да, дух твой, Флоранс Морель, здорово окреп. Да и тело неплохо себя чувствует. Ладонь машинально легла на живот. Плоский, ничего не выдающий живот. Рано. Шевелиться начнет не раньше чем через четыре месяца. Врачи утверждали, что первый этап прошел благополучно. Собственно, это ты и сама чувствуешь. Катрин, которой всё это внове, куда сложнее. Бедная девочка, — каждый день ощупывает и оглядывает свой живот, подозревая что за ночь он вырос вдвое. Да, в некоторые вещи, веришь, только испытав их на себе.

Например, в такие, как лес и одиночество.

Идея с "погружением" в одиночество принадлежала, естественно, Кошке, не замедлившей высказать ее еще в первые дни. Палатку поставили в двух милях от хижины. Первой выпало ночевать Мышке. Сообща поужинали у костра под накрапывающим дождем. Найни осталась, а все остальные вернулись в дом. Идя по едва заметной тропке, Флоранс думала о маленькой девчонке. Как остаться одной в этом темнеющем мире? Даже здесь, идя следом за Жо и Цуциком, становилось не по себе. Нужны ли такие испытания? Ведь Мышка никогда не станет ни разведчиком, ни траппером.

— Завтра она будет очень довольна, — тихо сказала Катрин, шедшая следом. — Всегда, когда выдержишь, чувствуешь, что все что пережила, было ерундой.

Флоранс только кивнула. Она чувствовала спиной подругу, но не слышала ее шагов. К лесной бесшумности Кошки тоже было нелегко привыкнуть.

Зато на замечание Кэт отозвался Жо, очередной раз демонстрирую свой отличный слух:

— Не сомневайся, — мы понимаем. Только Найни такая мелкая, что иной раз, даже когда отправляется в магазин, опасаешься, — не сдует ли ее ветром? Так что мысли у нас вполне объяснимые.

— Пусть цепляется за ружье, — тогда не сдует, — сурово сказала Катрин. — А, ты, Жо, когда завтра останешься ночевать, наоборот, — не слишком-то хватайся за оружие, — в палатке дырок понаделаешь. Уж очень ты на железо полагаешься. А оно само по себе — ничто. Голова — вот твое главное оружие, кадет…

Вернулась Мышка на рассвете. По-видимому, ночь она провела вполне спокойно. Мышиные представления об одиночестве весьма отличаются от общепринятых. Единственное, что Найни утомило, — это тяжелое ружье, которое ей пришлось тащить на плече всю обратную дорогу.

Жо тоже переночевал без приключений. Ввалившись утром в хижину, принялся живописать:

— Ничего не видно, но как слышно! Я сначала на каждый скрип дерева дергался. И тут еще угли постреливают. Чувствую, как у меня ноги напряжены. А когда шуршать начало, так вообще… Думаю, кто бы это мог быть?! Скорее всего…

— Жо, ты конечно, молодец, — прервала мальчика Катрин. — Только попробуй изложить свои впечатления чуть конкретнее.

— Опять я болтаю много? — Жо насупился. — Что там излагать? Было страшновато, но я выдержал. Черт, что у меня за язык неуемный?

Следующим вечером Флоранс сидела и смотрела в огонь. Вокруг уже сгущалась тьма. Цуцик зевнул и выжидательно посмотрел на хозяйку. По другую сторону костра, Жо что-то шепотом рассказывал Мышке. Катрин не выдержала:

— Фло, в общем-то, совсем не обязательно…

— Вот еще. Я не трусливее детей. Комаров уже нет, а больше мне бояться нечего.

Катрин вздохнула:

— Конечно, зато уж я бояться буду за двоих. Ладно, тебе действительно нужно попробовать. Эй, Жо, бери грызуна и пса, и идите. Мы тут поцелуемся на прощание.

Поляна сразу стала меньше. Флоранс обняла подругу под распахнутой курткой:

— Не волнуйся. Правила нельзя нарушать. Я здесь неплохо высплюсь.

— В первую ночь — вряд ли. Дай сюда руку, — Катрин вложила в ладонь подруги теплую рукоятку пистолета. — Маленькое нарушение правил. Ножом ты еще неважно пользуешься, а ружье не слишком любишь. Только по бурундукам не пали, патронов мало…

Катрин исчезла в темноте, и Флоранс осталась одна.

Ночь оказалась чудовищно длинной. Лес дышал за тонкими стенками палатки, жил своей пугающе чужой и непонятной жизнью. Флоранс до боли сжимала рукоятку пистолета, старалась думать об отвлеченном и хорошем. Бедро чувствовало ножны с ножом, с другой стороны спального мешка лежало ружье. И как можно было спать в таких условиях?

Где-то далеко выли волки. Бесконечно шуршали ветви деревьях, — в них пробирались кровожадные безымянные духи, те, что наводят такой ужас даже на индейцев. Вздрагивая, Флоранс думала о своей несчастной жизни, и о вымершем человечестве. Наверняка, что-то случилось, и ты осталась совершенно одна. Навсегда-навсегда. От больших ужасов, мысли сползли на ужасы поменьше. Флоранс ненавидела ружье, — проклятая тяжелая железяка, несмотря на все старания, при каждом выстреле оставляла неизменные синяки на плече. Хорошо, что есть пистолет, — Флоранс прижимала "Вальтер" к груди. Катрин бросила, оставила тебя в одиночестве, — оставила, оставила, — пусть и не знала что навсегда. Но хоть пистолет есть. От слез глаза были мокрыми. Флоранс боялась шевельнуться, чтобы их вытереть…

Проснулась она от птичьего щебета. По голосам различать птиц Флоранс еще не научилась, но раз пташки так нагло галдят, значит, жизнь в мире продолжается?

Рубашка оказалась влажной, — должно быть от пота, в который бросало от страха. Флоранс ежась, выбралась из палатки, поспешно надела куртку и принялась возиться с костром. Вокруг еще держался почти ночной сумрак, но под золой оказались тлеющие с вечера угли, и сразу стало веселее.

Огонь потрескивал. Флоранс раздумывала, — не перелить ли из фляжки холодный чай в котелок и согреть на огне? От мыслей оторвал отчетливый треск в зарослях. Флоранс чуть не порвав карман, выдернула "Вальтер", навела на деревья.

— Только в меня не попади, — сказала невидимая Катрин.

— Что ты здесь делаешь? — сердито сказала Флоранс, запихивая обратно пистолет. — Я чуть не обписалась с перепугу.

— Извини. Мне не спалось, и я решила тебя встретить, — Катрин вышла из-за деревьев и ее пятнистая армейская куртка перестала быть частью леса.

— А вот я как бабахнула бы в тебя, — пробормотала Флоранс, обнимая шею любимой.

— Я думала тебе очень страшно.

— Мне? Страшно? Да я думала, что просто помру от ужаса. Черт, такой длинной ночи у меня еще не было. Хорошо, что ты пришла, — просто не знаю, как бы я дотащилась до дома на таких ватных ногах.

— Вместе дойдем. Ты себя проверила и хватит.

— Ну, уж нет! Ночью я была готова на что угодно, лишь бы ты оказалась рядом. Но через пару дней, я здесь останусь одна. И тогда, без всяких слабостей, — дойду до дома самостоятельно. Я не нежнее других.

— Не сердись. Я не хотела тебя обижать. Просто мне самой было очень не по себе, — прошептала Катрин.

— Я не обиделась. Наоборот. Как же я рада тебя видеть! В конце концов, я женщина в возрасте и могу рассчитывать на некоторые послабления. Хотя бы на первый раз.

— Это ты-то женщина в возрасте? — засмеялась Катрин. — Посмотри на себя, — нос в пепле, глаза "по семь копеек", как у школьницы, впервые заглянувшей в мужской сортир.

— Семь копеек — это сколько? — Флоранс надула губы. — И вообще, мне нужно срочно умыться.

Спуститься к ручью и привести себя в порядок оказалось не столь сложным делом, но вот перестать целоваться и делать прочие глупости, никак не получалось. Флоранс согрелась безо всякого чая.

Возвращаясь, они несли ружье по очереди. Лес давно стал веселым и милым. На полпути к женщинам присоединился жизнерадостный Цуцик. Уже выходя на широкую поляну перед домом, Катрин озабоченно поинтересовалась:

— Фло, ночевать в одиночестве, — занятие полезное. Но я понимаю, что ты чувствовала ночью. Может быть, тебе вредно так нервничать? Ну, в нашем с тобой положении?

Флоранс улыбнулась:

— Да перестань ты так относиться к "нашему положению". Ничего в нем нет сверхъестественного. Миллиарды женщин и до нас ходили беременными. И нельзя же у меня отбирать законное право гордится собой. Я хоть и не болтаю как Жо, но эта ночь мне многое дала…

Сейчас, вспоминая свой "первый ночлег", Флоранс лишь чуть печально улыбалась. Не будет больше холеной впечатлительной дамы из Европы. А ведь именно в нее когда-то влюбилась Кэт. Ну, не страшно, — сейчас все стало по-другому. Катрин не влюбленная девочка, да и влюбленностью, сложившиеся отношения называть смешно. Увязли по уши, с плотью, с кровью, смешались и атомы и электроны и разорвать общую систему "кровообращения" невозможно, — не выживешь. И это уже не пугало. Слегка смущало другое, — оказывается, вашу неестественную общность давно поняли и признали все окружающие, лишь до тебя самой дошло с опозданием.

* * *

…В Анджел-Сити они тогда прилетели в жуткую жару. Иммигрантов из Европы встречала Валери со своим бой-френдом, — симпатичным пареньком, по имени Майкл. Флоранс на всю жизнь запомнила короткий оценивающий взгляд, который кинула на нее худощавая девчонка. Мысль, о том, что Катрин с падчерицей может связывать постель, была довольно безумной, но все-таки, доля ревности во взгляде Валери имелась. В конце концов, у Флоранс вполне хватало опыта, чтобы чувствовать такие вещи.

Валери повисла на шее Катрин, потом обняла Мышку, поздоровалась за руку с насупленным Жо.

— Рада познакомиться, — сказала она Флоранс. Глаза у девчонки были пугающе честные и жестокие.

Потом все отправились выручать из багажного плена Цуцика. Катрин улыбалась, разговаривала с Майклом и Валери одновременно. Она была здесь своей.

Дом оказался даже просторнее, чем виделся по описаниям. Берег океана, широкие дуги волн, набегающие на пляж. Белое, полупрозрачное от стекла, строение. Сдержанная пожилая женщина, — тетя Маргарет, рыжая служанка Джинна, и даже ее сынишка, похожий на рассудительного бурундука по имени Рик, — все они разговаривали с Катрин и Мышкой, и от них всех просто несло радостью. Здесь были рады видеть молодую вдову Катрин Кольт. Впрочем, и Мышке с Цуциком, здесь тоже были рады.

Флоранс существовала в качестве добавки, — любопытное явление, которое пытались оценить.

Молодежь сидела у бассейна, — кажется, спорили о преимуществах и недостатках американского и европейского футбола. Валери обнимала своего парня за плечи, — она держалась со своим избранником ласково и покровительственно. Чем-то такая манера неуловимо напоминала повадки Кэт. Майклу подобное обращение явно нравилось. Странно, — подростки напоминали пару, которая жената уже много лет.

Цуцик радостно грызся, кувыркался, и боролся со своим черным, таким же пушистым, собратом-хаски. Псы тоже откровенно наслаждались общением.

Флоранс вышла на пляж. От океана пахло океаном. Солнце пекло, по пляжу трусили спортсмены, сосредоточенно вслушивающиеся в откровения своих плееров. Все выглядело ослепительно и глупо как в многосерийном телефильме.

Флоранс села на песчаный бугорок и увидела, как к ней идет Валери.

Девчонка плюхнулась рядом, скривилась и сказала:

— Не обижайся. Мы пялимся на тебя как в зоопарке, потому что ничего не можем с собой поделать. Нам жутко интересно.

Флоранс подняла темные очки на лоб:

— Я и не думаю обижаться. Любопытство, — вполне естественное чувство. Я немного смущаюсь, но это в большей степени от жары.

— Жарко у нас, — согласилась девчонка, улыбнулась и протянула руку, — давай познакомимся по-настоящему. Я — Валери. Ты писала отличные письма, но личное знакомство совсем иное дело. Катрин стала мне наполовину мамой, наполовину — лучшей подругой, о которой я никогда и не мечтала. Звучит банально, но по другому и не скажешь. Катрин — настоящая.

— Хм, кажется, я узнаю привычку формулировать, — улыбнулась Флоранс.

— Само собой, — Валери хихикнула. — Катрин перевернула меня вниз головой, вытрясла все дерьмо и поставила на ноги. Я ее очень люблю. Только не ревнуй. Я рада, что вы вместе. Честно.

— Значит, я не произвела уж слишком разочаровывающего впечатления?

— Шутишь? Ты самое то, что нужно. Спокойная, воспитанная и уверенная. И красивая. Не по здешнему красивая. Черт возьми, — вот насчет этого я не угадала. Мне казалось, что вся красота наливается из одной цистерны.

— А на меня из лужи зачерпнули? — засмеялась Флоранс.

— Из лужи — на Катрин. А красоту на тебя настаивали в каком-то древнем подвале в тысячелетних бочках. Надо же, — до меня дошло, что такое Европа! Не обижайся, — я по семейному, — Валери чмокнула гостью в щеку.

— Я думала, вы меня не примете, — пробормотала Флоранс.

— Вот еще! Ты явно наша.

— Вы здесь целуетесь, или мне показалось? — за спиной стояла Катрин, с тремя бокалами в руках.

— Ох, я забыла, как ты умеешь подкрадываться, — вздрогнула Валери. — Я объясняю Флоранс, что мы здесь наглые, прямолинейные, но, в общем-то, неплохие люди, и разглядываем гостей как статуи в музеи не со зла, а из любопытства.

— Вы же заочно знакомы, — сказала Катрин, протягивая бокалы с белым вином. — Флоранс отлично знает про здешние дикие нравы, и как здесь любят палить из револьверов.

— Да, классный получился телерепортаж, — согласилась Валери. — Мне Кора позвонила и сказала, чтобы я немедленно посмотрела выпуск новостей. Голос у нее был жутко перепуганный. Мы уж думали, что тебя упрячут за решетку надолго.

— Обошлось, — Катрин приподняла бокал. — Я рада вас видеть. Очень.

— И мы, — Валери вздохнула. — Это папино любимое вино? Черт, как жаль, что он не познакомится с тобой, Флоранс. Он был бы так рад. Мы завтра съездим на кладбище?

— Сейчас пообедаем и съездим. Фло, не пытайся ничего сказать. Ричард действительно был бы рад увидеть тебя.

— Конечно, — поддержала Валери. — Может, со стороны это и выглядит странно, но мы-то понимаем…

На кладбище они встретились с Корой и ее сыном. Высокая холодная женщина без стеснения окинула Флоранс изучающим взглядом, и одобрительно кивнула. Флоранс даже показалось, что все остальные на миг примолкли, ожидая вердикта.

— Рада познакомиться, Флоранс, — вежливая фраза, сопровождалась отдаленным намеком на улыбку, но очевидно этого было более чем достаточно.

Ричард Кольт покоился под серой плитой, лежащей среди подстриженной травы. Катрин, Валери и маленький Пит, присели рядом с плитой. Флоранс и две другие женщины остались стоять в отдалении.

— Он ее очень любил, — сухо сказала Кора.

— Я ее тоже очень люблю, — сказала Флоранс, стараясь оставаться спокойной.

— Мы знаем, — тетя Маргарет взяла ее за руку. — Кора не желала тебя упрекнуть.

— Да, — худая женщина неожиданно обняла Флоранс, — я хотела сказать, чтобы вы не вздумали умирать. Знаю, вы уедете далеко, но тем ни менее.… Кстати, ты выглядишь лучше, чем я думала. Можешь на нас полностью рассчитывать. Информация о клинике у меня в машине…

Потом, когда пришлось бесконечно ездить на другой конец города, проходя обследования и оформляя документы, Катрин с Флоранс как-то вновь завернули на кладбище. Лежали безмолвные могильные плиты. Звенели цикады. Осень здесь никуда не торопилась.

— Он был удивительно хорошим мужиком, — мрачно сказала Катрин. — Вот хрень, мне стыдно, что я так и не смогла воспринять его как мужа. Все должно было быть по-другому. Я наивно надеялась, что мы с тобой сможем его порадовать и вместе. Развратная я баба, чтоб мне…

— Перестань, здесь, наверное, неуместно так говорить.

— М-м.… Не знаю. Я ведь, очевидно, язычница. Мне хочется говорить на могилах о приятных вещах. Эх, ну как же я его не уберегла? Почему так получается, а, Фло?

— Ты не всесильна. Перестань.

Катрин вытащила из заднего кармана фляжку и присела на корточки:

— Ну, Ричард-медвежонок, помянем тебя в узком кругу. Я счастлива. Ты там, в Стране Вечной Охоты, тоже, пожалуйста, найди себя пару. Очень прошу.

Она плеснула из фляжки в изголовье могилы, глотнула сама и передала фляжку Флоранс.

"Спасибо, Ричард. Извини", — мысленно сказала Флоранс большому мертвому человеку и глотнула из теплого горлышка. Горькая жидкость обожгла горло.

— Водка, — сказала Катрин. — Напиток, которым следует поминать близких.

— Кэт, обещаю, тебе не придется меня хоронить. По-крайней мере, ближайшие восемьдесят лет. Я сделаю все, чтобы остаться в живых, в какое бы дерьмо мне ни пришлось при этом залезть.

— Хорошее обещание, — пробормотала Катрин, и погладила могильную плиту. — Он был мужчиной и бойцом в душе. Пришел момент и Ричард сделал то, что считал нужным и честным. Но твоя, Фло, победа будет в другом. Ты всегда должна ждать меня дома. Пожалуйста.

— Я буду бесчестной, коварной и расчетливой, скользкой как пиявка. Никому не удастся меня раздавить. Я буду только тебе верна, — Флоранс поцеловала подругу в губы. — Не сомневайся. Но и ты пообещай, что твоей главной целью всегда будет — вернуться ко мне.

— Конечно. Но я Леди, и не всегда располагаю собой. У меня есть некоторые предрассудки. Как у него, — Катрин кивнула на могилу. — Но мы справимся. Нужно будет, — весь мир поставим на уши, но справимся.

— Давай лучше без "ушей", — попросила Флоранс.

— Естественно, — Катрин улыбнулась. — Мы же с тобой практически беременные женщины. Нам нужно быть мягче и тише.

Беременность подруги получили через неделю пребывания в Анджел-Сити. Как выразилась Катрин, — "процедура могла бы быть и поромантичнее". Особенно, если учесть, во сколько она обошлась. Еще несколько недель пришлось ездить в клинику, — проверять результат.

Гуляя по пляжу, или любуясь закатом с просторного балкона дома, Флоранс думала, что это очень странно, — понятия не иметь об отце существа, которое начинает формироваться в твоем теле. Донор — европеоидный, абсолютно здоровый самец в возрасте двадцати шести лет. Сколько ему сейчас лет на самом деле? Черт знает что, — замораживают несколько капель жидкости, а потом, — может быть, через десяток лет, из этих сперматозоидов начинают расти люди. Вообще-то, Катрин совершенно права, — у детей будут только две мамы. Донор спермы здесь совершенно не причем.

Говорила Катрин совершенно верно, но сама она нервничала жутко. Флоранс даже не ожидала от подруги такой мнительности. Катрин с пристрастием допрашивала докторов, почти доводила до слез Мышку, бесконечно выпытывала у Флоранс подробности ее прошлой беременности. И это, не считая часов проведенных в Сети за штудированием соответствующих сайтов. В один прекрасный день Кэт совершенно успокоилась, и принялась жить привычной жизнью, бегать кроссы, радуя собак и доводя до изнеможения пытавшегося бежать на равных Жо, купаться в океане, а по ночам с упоением кувыркаться в постели. Они с Флоранс спали на супружеской кровати семьи Кольтов, и по началу гостья чувствовала там себя весьма скованно. Но поскольку окружающие, очевидно, находили такое положение дел совершенно естественным, Флоранс отбросила сомнения. Было не до щепетильности, — Кэт торопила всех. Приходилось участвовать в обсуждении финансовых проблем, готовиться к отъезду на север, звонить за океан, узнавая, как обстоят дела с продажей дома, и главное, — воспринимать ежедневные лекции Кэт. Подруга рассказывала легко и доходчиво, но когда оказывалось, что кто-то из слушателей упустил важную деталь, злилась неимоверно. Больше всех доставалось Жо. И Мышка, и Флоранс, привыкли улавливать нюансы с первого раза. К удивлению всех троих, Катрин мало говорила о Том мире, основной упор делая на общие основы выживания. По большому счету, все сводилось к тренингу по психологической устойчивости в экстремальных условиях и навыкам самозащиты. Если знаешь что конкретно необходимо делать, — не боишься и не впадаешь в панику. Если не боишься, — больше шансов уцелеть. Катрин иллюстрировала прописные истины отнюдь не хрестоматийными примерами. В большей их части угадывался собственный опыт Кошки. Детали пугали так, что у Флоранс замирало сердце. У Жо от желания задать тысячу вопросов открывался рот. В большинстве случаев мальчишка сдерживался. Они сидели на пляже или в прохладе дома, говорили о чудовищных вещах, и совершенно не верилось, что это обсуждается всерьез. В скором будущем Катрин обещала перейти к практике.

Еще Катрин бесконечно что-то обговаривала с Валери. Иногда, к ним присоединялась и Кора, часто приезжающая с сыном. Катрин объяснила, что пытается заложить запасную базу на будущее. Флоранс не спрашивала подробностей, — хватало собственных дел, да и не верила бывшая том-менеджер в здешнее будущее. Дети Кошки будут расти в другом мире, — в свободном, диком и большом. Флоранс испытывала что-то очень похожее на нетерпение. Повторяла себе, что еще рано, еще ничего не готово. Проект, — самый сложный в жизни, по сути, еще и не начинался. Знания, — вот что нужно забрать с собой. Только знания, поскольку ничего другого прихватить не удастся.

— Каждый грамм груза повышает риск, — сказала Катрин. — Поскольку нас пойдет много, и никто из вас, вероятно, не сможет перейти самостоятельно, мы и так вынуждены рисковать. Чем длиннее нить, тем легче ее оборвать. Поэтому, проявите в отношении багажа истинный аскетизм. Глупо будет, если кто-то потеряется из-за каких-то лишних шмоток.

— "Потеряться" — значит погибнуть? — спросил Жо.

— Не обязательно, — Катрин сняла темные очки и подставила лицо солнцу. — Можно застрять где-то еще. Ну, вы все видели киношедевры о машине времени. Агрегат там непременно ломается и заносит отважных хрононавтов невесть куда. Нечто похожее может случиться и с кем-то из нас. Только "отцепившийся вагончик" попадет не только "не туда и не тогда", но и с ним, — с индивидом, — могут случиться и внутренние изменения. В Переходе много парадоксов. Собственно, Переход и является сплошным парадоксом. Если и велись серьезные исследования по этому поводу, то я о них ничего не знаю. Зато знаю, что переход многочисленной группы явление уникальное. Возможно, мы будем первыми. И последними.

— Госпожа, простите, но может быть, вы переведете нас за два раза? — неуверенно спросила Мышка. — Так будет меньше риска.

— Мысль неглупая, но там возникают другие сложности. Попасть точно в назначенное место мне не удается. Значит, придется разбивать группы во времени, а этого делать не хочется. Собственно, я не знаю, как вас разделить. Разве что Цуцика зашвырнуть в первую очередь. Он там не пропадет.

— Цуцика тоже нельзя, — испуганно сказала Мышка. — Как же мы без него? Вдруг в лес угодим?

— Для акклиматизации я вас в северные дебри и потащу. А насчет Перехода, — возможно, у нас будет проводник. Умеющий попадать куда точнее, чем я.

— О! — понимающе заулыбалась Мышка.

— О! — с несколько иным выражением сказал Жо. О суккубе по имени Блоод мальчик был наслышан.

— Не ойкайте, — это лишь один из вариантов, — Катрин покосилась на молчавшую подругу и сказала. — Давайте-ка, сбегайте, окунитесь, пока есть такая возможность. В лесу поплескаться не удастся.

Цуцик, разговором не слишком интересовавшийся, помчался в воду первым. Мышка в закрытом купальнике и Жо, в дурацких шортах по колено, запрыгнули в волны следом. Визг, гавканье и вопли разлетелись над пустым пляжем.

— Детский сад какой-то, — вздохнула Катрин. — Ты мне, мамочка, что хотела сказать?

— Кэт, а нельзя не приглашать сюда Блоод? — неуверенно спросила Флоранс. — Я как-то побаиваюсь.

— Совершенно напрасно. Лучше вам познакомится на нейтральной территории. Она ведь тоже опасается тебе не понравиться. Только она тебя знает, хотя и в несколько одностороннем порядке. Кстати, нам давно пора обсудить этот щекотливый вопрос. Ты ведь знаешь, что у меня есть некоторая неустойчивая связь с "Двумя лапами"?

— Ну, да, — вы с Блоод снитесь друг другу. Слава богу, обычно без излишнего эротизма. Насколько я понимаю, сны приходят "в режиме реального времени"? Правильно?

— Несомненно. Я проверяла, — Катрин вытянулась на песке удобнее, взяла руку подруги. — Но есть одна тонкость, — видишь ли, — я тебе тоже снюсь. И тоже издалека.

— В смысле — с верблюдами? Но это же только смутная игра нервных клеток мозга. Ничего мистического. Я много думала о тебе и…

— Про верблюдов ты тоже много думала? — Катрин хмыкнула. — Я тебе не рассказывала, что со мной приключилось, только потому что у нас полно других забот. Занятное путешествие получилось, хотя и утомительное. Так вот, — я тебе снилась и чувствовала это. А ты не придавала особого значения подробностям, потому что думала, что это так, — всего лишь шалости Морфея.

— Кэт, со мной в жизни никогда ничего мистического не случалось, — насмешливо сказала Флоранс. — Я женщина приземленная.

— Разве? Впрочем, мистического на свете, вероятно, вообще не существует. Я вот встречалась с теми, кого обычно именуют богами, — знаешь, по-моему, они просто не совсем люди, и умеют чуть больше чем мы. Вполне приличные существа. Ладно, я не об этом. Ты носила на шее мою побрякушку и видела "сны". Я давно знаю, что тот зубик, особенно в сочетании с африканским ожерельем, здорово помогает поддержать связь. В смысле — сонную. Следовательно, — ты тоже умеешь это делать.

— Мне кажется, в этом было больше эмоций. Ты сейчас рядом, я спокойна, и мне ничего не снится. Да собственно и зачем?

— Незачем, я согласна. Только вчера мне самой приснилась Блоод. И насколько я понимаю, она видела и тебя рядом со мной. Полагаю, уже не в первый раз.

— Ай! — Флоранс встревожено села. — Мне такое совсем не нравится. Значит, она пялилась на меня, когда я сопела и пускала слюни?

— Успокойся, мамочка. Слюни ты не пускаешь, и хорошо об этом знаешь. Да, и видела Блоод за свою долгую жизнь столько спящих людей, что нам с тобой не вообразить. Мне кажется, нам нужно попробовать пообщаться во сне втроем. Как ты думаешь?

— По-моему, это невозможно. Ты побывала там, у тебя сохранилась эмоциональная связь и воспоминания. А я всю жизнь здесь провела. Я только по телефону общаться умею.

— Ты много чего умеешь, — возразила Катрин, запуская пальцы в темные блестящие волосы подруги. — Пойдем, поплаваем? Чинно и неспешно, как полагается пузатым будущим мамам?

— У тебя плоский живот, — прошептала Флоранс, прижимаясь щекой к загорелому плечу возлюбленной. — Даже чересчур плоский и твердый. Как доска. Родишь какого-то Пиноккио.

— Буратино, — поправила Катрин. — Отличная идея. Будет мореплавателем и плотником, раз дубиной родится.

— Ну и глупости же ты говоришь, — засмеялась Флоранс, и они пошли купаться.

Глава 19

Уехали на Север в последних числах октября. Отъезд оказался шумным и многолюдным. Был съеден огромный торт. Все многочисленные дамы клана Кольтов, среди которых затерялись верный Майкл и маленький Рик, провожали экспедицию. На север отправлялись и Валери, и ее сводный брат Пит, и их пес, обожающие поездки в далекую лесную хижину. Когда-то купленный Катрин домик, теперь официально принадлежал Валери. Вообще-то, самой Катрин там было появляться опасно. Год назад она исчезла из тех мест оставив за собой несколько трупов. Правда, кто именно сделал эти трупы, для местных органов правопорядка оставалось загадкой, — Кошка на совесть запутала следы. В общем, — в официальном розыске Катрин Кольт не значилась, но сталкиваться нос к носу с местными представителями полиции ей тоже не следовало. Катрин была уверена, что этого можно избежать, а лучшего места для спокойной подготовки к Переходу найти было трудно.

Ехали на двух машинах. Дети набились в джип Катрин. Оказывается, к некоторым автомобилям Кошка относилась все-таки с симпатией. Вот этот старый потрепанный вездеход-"индеец" явно пользовался ее благоволением. Еще она любила рассказывать страшные сказки о Большой войне. Флоранс не была уверена, что маленькому Питу полезно слушать об убийственных артиллерийских обстрелах и пикирующих бомбежках. На остановках лица детей были напряженными и даже печальными. Впрочем, они сами просили продолжения. Иногда Катрин умела быть жутко красноречивой. Сама Флоранс ехала на второй машине. За рулем сидела Мышка, и поговорить тоже было о чем. По "штатному расписанию" недавно объявленному Катрин, женской части переселенцев предстояло отвечать за здравоохранение, образование, организацию быта, ну и "за все остальное, кроме стратегической безопасности". О личной безопасности они тоже должны были побеспокоиться. Флоранс понимала, что подруга сгущает краски и перестраховывается, но мысль об использовании ядов и ударов стилетом в печень вероятного агрессора, все равно шокировала. Мышка в этом отношении была настроена куда циничнее. Да и в ядах она вполне разбиралась. Слушая рассудительный голосок девочки, Флоранс вполне успешно убеждала себя, что в случае необходимости справится с "делом" и сама. В конце концов, самозащита есть самозащита. Истинным отдыхом являлось обсуждение обустройства будущего жилища. Работать предстояло минимальными средствами и возможностями. Черт возьми, Флоранс по-настоящему захватывала предстоящая творческая задача. Увлекаясь, женщины с досадой отвлекались на усмирение собачьей возни на заднем сидении, — и Цуцик, и его черношерстый друг с трудом выносили длительное путешествие.

* * *

Лес и хижина оказались совсем не такими, как представляла Флоранс. Здесь не было деревьев-исполинов, которые не в силах обхватить десяток человек, не было оленей, насторожено глядящих сквозь листву влажными глазами. Но лес оказался потрясающе большим. Флоранс чувствовала это, стоя на опушке. Сотни километров безлюдных зарослей. Трудно было поверить, что во времена вездесущей сети космических спутников и тысяч мегаполисов сохранились и столь дикие, неприспособленные для жизни места. Дом оказался крошечным, — единственная комната, камин, душевая кабина, крошечная кухня. Как здесь могут существовать шесть человек и две собаки, было совершенно непонятно. Флоранс изо всех сил старалась скрыть панику.

Все оказалось не таким страшным. Псы немедленно удрали в лес. Дети полезли обустраивать себе убежище на холодном чердаке. Найни с гордостью вытащила свой старый спальник и отправилась проверять кухню.

— Не волнуйся, — сказала Катрин. — Перенаселение продлится недолго.

— Я понимаю. Значит, ты здесь и жила? — Флоранс оглядела широкую постель. — Скучать не приходилось?

— Здесь было неплохо. Хотя и не в том смысле, что ты думаешь. Лес успокаивал мне нервы. А на оргии я обычно отправлялась в Нью-Бридж, — Катрин с удовольствием плюхнулась на матрац.

— Значит, лес вполне заменяет секс? Какое чудесное открытие.

— Не-а, не заменяет. Но в лесу мне было приятнее скучать по тебе, — Катрин протянула руку.

— Ай! — Флоранс оказалась сидящей на коленях подруги. — Кэт, нельзя же так.

— Почему? Оттого что я беременная? — ужаснулась Катрин.

— Вот дура, — с чувством сказала Флоранс.

Они целовались и распускали руки, пока скрип и топот не возвестил, что дети решили вернуться с чердака на скучную землю.

Первые дни казались сплошным пикником. Общими усилиями обустраивали дом, гуляли по осеннему лесу, ходили на реку. Там Флоранс, наконец, поверила в то, о чем частенько с таким странным упоением вспоминала подруга, — Кэт действительно обожала ловить рыбу. Глядя, как сияют зеленые глаза, когда удилище выгибалось дугой, Флоранс догадалась, что лес и река в некоторой степени, действительно заменяют секс. Впрочем, по ночам жаловаться было не на что, — необходимость соблюдать тишину лишь подстегивала возбуждение. Сначала смущала спящая на кухне Мышка, но девчонка явно чувствовала себя там очень комфортно. Вообще, выяснилось, что удобно всем. Валери и Жо нашли общий язык, и вели чинные беседы, в которых не было и капли флирта, что несколько удивляло Флоранс. Валери была из тех девчонок, которые, не смотря на отсутствие ярко выраженных внешних достоинств, могут вскружить голову кому угодно. Но все выглядело совершенно по-семейному. Малыш Пит тоже чувствовал себя прекрасно. Он обожал лес и самостоятельность. В сопровождении собак отправлялся на разведку ближайших окрестностей хижины, и Катрин этой независимости не препятствовала, лишь кратко инструктируя мальчика. Больше того, — Питу было разрешено чистить дробовик. Мальчик сопел, с трудом работая шомполом, пачкался маслом, — Катрин приглядывала за процессом краем глаза. Флоранс заметила, что и Жо слегка впечатлила эта картина, — очевидно, в его Военной Школе навыки ухода за оружием преподавали как-то иначе.

Дня через два после приезда, Флоранс вместе с Валери и Мышкой отправились за продуктами. Бензоколонка, кафе, и по совместительству, магазинчик под названием "Миля" стоял у дороги. Флоранс и Мышка подошли к скромным стойкам с товаром. На них с интересом уставился мужчина, сидящий у кассы. Валери прямиком отправилась к нему:

— Привет, дядя Пит.

— Ух, ты, Валери! — мужчина подпрыгнул, вмиг забыв о тщательной оценке стройности ног Флоранс. — Мы уж думали, ты осенью не появишься. А моего тезку привезла? Жена будет рада.

— И Питер здесь, и еще мои знакомые. Кстати, можешь познакомиться…

— А мы знакомы, — сказала Мышка, прижимая к себе банки с кукурузой.

Хозяин "Мили" вгляделся в нее и схватился за сердце:

— Найни?! Спятить можно, я же тебе никогда не узнаю. Похорошела как! Ты, говорят, в Европе учишься?

— Я теперь здесь немного поучусь. Вы к нам в хижину загляните, пожалуйста. Обязательно. И сын пусть приезжает, когда вы его смените.

— А? — хозяин разинул рот, живо напомнив Флоранс привычки собственного сына.

Валери хихикнула:

— Я же говорю, дядя Пит, — я привезла уйму знакомых.

— Дженни, иди-ка сюда! — завопил хозяин "Мили". — Нас в гости приглашают!

Сверху спустилась пухлая миловидная женщина, и поднялась такая суета, что Флоранс опять почувствовала себя лишней.

Супруги Пит и Дженни Хериссы пожаловали в гости на следующее утро. Катрин, взяв с собой Флоранс, встретила старых знакомых на лесной дороге. После объятий, и всяких глупостей, которые говорят давно не видевшиеся и хорошо относящиеся друг к другу люди, Катрин взяла подругу за руку и торжественно сказала:

— Я хочу вам представить, — это Флоранс.

— Мы вчера познакомились, — с некоторым замешательством сказал Херисс. Его более догадливая супруга во все глаза смотрела на Флоранс.

— Конечно, но вы же знаете, — я сумасшедшая, — Катрин улыбнулась. — Флоранс самый близкий мне человек.

В голосе подруги звучала такая гордость, что у Флоранс защипало в глазах.

— Не знаю, что и сказать, — пробормотал Пит.

— Правду, само собой, — безмятежно сказала Катрин.

— Ну, у тебя очень красивая подруга, — промямлил хозяин "Мили". — Но мы с Дженни надеялись… Ну, Ричард был настоящий мужик. Мы думали, ты найдешь нормального мужа, и,… В общем, заведешь семью. Нормальную, там, с детьми…

— Пит, — одернула мужа Дженни. — Они из города. Там свои законы. А Флоранс, наверное, из Европы.

— В Европе не все сумасшедшие, — сказала Флоранс. — Это только мы такие. Не знаю, как и получилось. Мы, вообще-то, совсем не лесбиянки. Только очень любим друг друга. Вы уж простите.

Херисс посмотрел на нее с любопытством:

— По-крайней мере, — похожи. Вы такая же прямая. Ну, в Кэт каждый влюбиться может, — хозяин "Мили" получил тычок в спину, обернулся и сурово сказал: — Я не про себя говорю и ты, Дженни, это прекрасно знаешь. Вам, Флоранс, незачем извинятся. Катрин вечно творит что хочет. Надеюсь, в нынешние свободные времена вам удастся прожить счастливо. Конечно, мы не надеялись, что Кэт здесь жить останется. Но она, вроде как наша, местная. Жаль, что детишек ее не увидим. Хотя времена сейчас и безумные, но без детей плохо. Мы вот с Дженни подумываем о втором ребенке, да все как-то не решаемся.

— Думайте-думайте, — Катрин ухмыльнулась. — А я вот беременная.

Дженни ахнула:

— Правда?! Но разве…

— Медицина сейчас умеет все, — сказала Флоранс. — Мы обе залетели. И без помощи мужчин. И действительно — сумасшедшие времена.

Пит Херисс поперхнулся и сказал:

— А я, между прочим, читал про такое. Что ни говори, а без мужчин это дело не обходится. Ну, хоть так. Вообще-то, может Катрин и права, — после Ричарда разве нормального мужика найдешь? А вы, Флоранс, как к нашей глуши относитесь?

Пирог Дженни умела делать великолепный. Все теснились вокруг стола, Жо и маленький Пит, словно сговорившись перемазались в чернике. Деловитая Мышка выспрашивала рецепт. Флоранс снова и снова чувствовала на себя оценивающие взгляды. Да, теперь вас, мадам, всю жизнь оценивать будут.

Уже вечером в постели Катрин сказала:

— Тебя одобрили. Хотя и с оговорками. Пит сказал, что если мне подвесить яйца, то получится вполне достойная семья.

— Сложно сказать. Не уверенна, что тебе тогда будет удобно рожать, — прошептала Флоранс.

— Вероятно, смену пола мне следует произвести после родов, — хихикнула Катрин.

— Нет уж, — мировое сообщество не простит, если мы испортим такую красивую женщину как ты.

— Я уже испорченная, — руки Катрин обвили подругу. — Давай по-простому, пока нет яиц и животов…

* * *

Валери с братом уехали, и наступили лесные будни. Катрин умудрялась втиснуть в день столько всего, что к вечеру все хотели только упасть и заснуть. "Курсанты" большую часть времени проводили в лесу — Катрин торопилась показать как можно больше, пока физическое состояние позволяло ей делать относительно резкие движения и много ходить.

…Нож не стискивать. Прямой хват, обратный хват… Центр тяжести понижен за счет сгибания коленей. Свободная рука согнута и прикрывает грудь. Зацепить тыльную сторону руки, — артерии — лучевая и локтевая. При качественном рассечении и при отсутствии медицинской помощи порез приведет к потери сознания через 30 секунд. Еще через 30 секунд — к летальному исходу…

…Скорость ударов 4–5 в секунду. Создать "паутину". Усилить укол накладкой ладони невооруженной руки на головку рукояти ножа. Пробивной удар — жесткий хват. Пластичная и вариативная работа рук и тела. Секущие удары не так сильны, но непредсказуемы и требуют мягкого хвата ножа.

…Поражения противника продолжается и при извлечении ножа из тела, — фаза извлечения продолжает атаку и приводит к обширной раневой поверхности. Вспарывание, борозжение…

Временами Флоранс казалось, что они занимаются какой-то экзотичной восточной гимнастикой смешенной с анатомией. Катрин настойчиво добивалась точных мгновенных движений.

— Времени у вас не будет. Решительно. Безжалостно. Неожиданно. Помните, — у вас практически нет шансов против человека таскавшего железо всю жизнь. Еще быстрее! Фло, ты так не клинок доводишь до печени. Объект будет орать…

Полоска стали с рукояткой кое-как обмотанной кожаным ремешком. Флоранс казалось, что железка просто прилипла к руке, — так долго ее приходилось не выпускать. Ладонь саднило, — на коже появлялись и не торопились зажить потертости. И в лесу и дома ножны, наскоро сшитые из брезента, висели у пояса. Катрин всегда командовала неожиданно, — и рука уже сама ловила рукоять. Потом позволили надевать перчатки.

— Ты заставляешь беременную женщину тыкать ножом стоя на четвереньках, — стонала Флоранс, оставаясь с подругой наедине. — Психологически это не оправданно.

— Лучше я тебя подловлю и поставлю на четвереньки, чем кто-то другой. Возможно, тебе придется защищать и малышей. Там будет не до выбора позы. Хотя ты помнишь, — нож только в крайнем случае. Лучше используй любую позицию из Камасутры и достигни положительного результата без кровопролития. У тебя отлично получится. Здесь мне мало чему удастся тебя научить.

— Не скромничай. Ты в своих скитаниях набралась таких этнографических познаний, что легко можешь рукопашно-эротическую энциклопедию написать. Только ведь ты сама для выживания только одну часть своих знаний используешься, — ту, что покровавее, — с укором сказала Флоранс.

— Нет. Я сейчас через любую постель пройду, чтобы выжить. Наплевать на эмоции. Я просто обязана остаться с вами.

— Ты не сможешь, — убежденно возразила Флоранс. — Ты как танк. Никогда не унизишься.

— А вот и смогу. Я взрослая и циничная. Нужно будет, и рот испачкаю и прогнусь под кого угодно. Я, знаешь ли, догадалась — если в подробностях представлять, что я потом сделаю с типом, который меня использует, вполне можно пережить саму процедуру. Но уж потом я в жизни не прощу себе, если не отомщу.

— Звучит жутко, но убедительно, — вздохнула Флоранс. — Хорошо бы обойтись без принудительных половых актов. Как-то они надоели. И я прямо не знаю, как я переживу расставание с тобой Там. Нельзя чтобы мы все время были вместе?

— Можно и нужно. Но всякое может случиться. Ты же видишь, — я готовлю всех нас к самому худшему раскладу.

— Похоже, Жо, думает, что хуже уже не будет. Ты его не замучаешь до смерти?

— Я возлагаю на него особые надежды. Ни из тебя, ни из Мыши, настоящие бойцы никогда не получатся. К счастью. Но Жо — другое дело. Он может рассчитывать в будущем не только на чин десятника. Если мы ему, конечно, хоббитов отыщем. Ты ему только об этом не говори, а то зазнается. Ну, а сейчас ему придется много поработать.

Мальчику действительно приходилось несладко, но он терпел. Флоранс хотелось отвести взгляд, когда сын, похожий на костлявое чучело выходил из душа. Впрочем, худеть он уже перестал. Заметно меньше болтал. И что поразительно, — с утренних пробежек приплетался практически одновременно с Катрин. Наставнице, которая тщательно сверялась с графиком сокращения тренировок для беременных, в скором будущем предстояло отказаться от утренней беготни.

* * *

…Флоранс выбралась из палатки, выволокла за собой дробовик. Вокруг стояла серая дымка, — то утреннее мгновение, когда ночной лес уже отдыхает, а дневной еще толком не проснулся. Нужно спуститься к ручью и умыться, пока Кэт не пришла.

Трава и листья хрустели под подошвами ботинок. Пар вырывался изо рта. На ручье пришлось разбивать прозрачный как стекло ледок. Флоранс умылась обжигающей водой, почистила зубы, и продолжила утренний туалет, сидя на обросшем мхом пне. Замерзшие пальцы с трудом наносили дневной крем. Мешало ружье, прислоненное к ноге. Как с подобными проблемами придется справляться Там? С арбалетом сложностей будет побольше, чем с "Ремингтоном". Глупости, в замке совсем не обязательно таскать по комнатам оружие.

Флоранс вздрогнула, — к берегу скатился Цуцик, радостно замахал хвостом и ни без насмешки заглянул в дуло выставленного в его сторону ружья. Следом за псом спускалась Катрин:

— Ты все раньше встаешь, мамочка…

* * *

По-настоящему снег лег уже в декабре. Лес стал просторнее и светлее. Флоранс, в основном видевшая снег лишь на горнолыжных курортах, да и то ни каждый год, стояла на крыльце и с опаской смотрела на цепочки следов, уходящие в лес. Как можно бегать, когда ноги вязнут по щиколотку?

— Мам, мы бежали, словно по свежей простыне, — сказал Жо. — Даже как-то неудобно. Все такое чистое, топтать жалко.

Катрин сидела за столом, вытянув ноги в теплых носках на соседний стул, и улыбалась. Пробежка ее освежила. Щеки розовели, пятна, проступившие на лбу, сейчас были совсем не видны. Флоранс знала, что подругу подташнивает по утрам, иногда довольно ощутимо. У Мышки были приготовлены таблетки, но Кэт предпочитала обходиться без лекарств. Вообще-то, тренировки можно было прекратить уже сейчас. Ну, Катрин следует строгому, многократно перепроверенному плану и вмешиваться не имеет смысла.

* * *

Вместе с зимой пожаловал гость.

Флоранс читала монографию о лекарственных травах, когда в дом влетел сын. Мальчик расчищал от снега подъезд к гаражу:

— Катрин, на опушке человек! Вышел из лесу и стоит.

Плавным неуловим движением Катрин слетела с постели, на которой работала за ноутбуком, переместилась к двери гаража и исчезла. Флоранс едва успела разглядеть непонятно как очутившийся пистолет в руке подруги. Буквально через две секунды Катрин вернулась:

— Это наш хороший знакомый. Жо, — ставь ружье на место. Дамы, ножи можно убрать, — Катрин хихикнула. — Ну и бандитской шайкой вы выглядите. Кажется, я перестаралась с боевой подготовкой. Пойду встречу гостя. Без приглашения он не зайдет.

Мышка немедленно вернулась к делам на кухне. Как можно готовить обед и одновременно усваивать лекцию, слушаемую через наушники, для Флоранс оставалось загадкой. Вообще-то, способности маленькой слайв выполнять сразу сотню дел, стоило позавидовать.

Флоранс с сыном, не сговариваясь, сунулись к окну. Катрин шла к дому в сопровождении невысокого мужчины. Слышно было как для порядка тявкнул Цуцик, и затрусил рядом с гостем. Действительно, — старый знакомый.

— Ной Уоти, — сказала Мышка, заглянувшая через плечо Жо. — Учится в нашем университете, одновременно заседает в совете племен хаяда. Он вообще станет большой индейской "шишкой". Вернее, — уже стал…

Ной Уоти оказался парнем еще молодым, некрасивым, и на редкость высокомерным. Едва поздоровавшись, оглядел всех и отправился с Катрин на кухню. Они там негромко разговаривали. Катрин сама сделала кофе.

— Что он к нам приперся? — раздраженным шепотом спросил Жо у выдворенной с кухни Мышки.

— Зашел в гости, что можно считать большой честью, — безмятежно сказала Мышка. — Он и, правда, большой человек в здешних краях. Они с Госпожой дружат. Вместе в госпитале лежали, когда тот ужас в Бьер-Та случился, — Найни виновато глянула на молчащую Флоранс. — Сейчас на холме спокойно, мне Хериссы рассказывали. Вы лучше на него поменьше смотрите, — хаяда обидчивое племя.

Катрин пришла с кухни, ни слова не говоря, достала с полки коробку с шахматами. Подмигнула изумленной Флоранс.

На кухне почти не разговаривая, передвигали фигуры. Флоранс пыталась сосредоточиться на лекарственных травах.

— Я есть хочу, — не выдержал Жо.

— Сейчас я пойду и сделаю тебе огромный бутерброд, — сказала Флоранс, не отрываясь от книги. — Уверена, — никто здесь не желает, чтобы ребенок умер с голоду.

— Я не это имел в виду, — запротестовал сын. — Просто он сидит на нашей кухне как у себя дома. Что ему больше в шахматы играть негде?

— Жо, они просто приятно проводят время, — сочувственно прошептала Мышка. — Вас в Школе, что, совсем дипломатии не учили? Потерпи.

— Я буду терпеть, сколько нужно, но мне необходимо понять, — запротестовал Жо. — По-моему, они вообще не разговаривают. Что в этом дипломатичного?

— Ну и балбесом же ты бываешь, — скорбно заметила Флоранс. — Тебе, Жо, и с болтуном-таксистом в жизни не договорится. Не говоря уже о девушках. Когда ты думать начнешь, а не только хорошо бегать? И что Катрин с тобой так возится?

— Она не возится, она учит, — возмутился сын.

Перед уходом гость, попрощался со всеми за руку. На этот раз Флоранс уловила интерес в его быстром взгляде. Глаза у индейца были близорукие и усталые, тем неожиданнее выглядело его любопытство. Напоследок Ной Уоти повернулся к Жо, окинул мальчика оценивающим взглядом:

— Хорошо. Пусть приходит.

Катрин пошла провожать гостя, а Жо ошеломленно поинтересовался:

— Куда я должен прийти?

— Катрин объяснит, — скрывая тревогу, сказала Флоранс.

Когда Катрин вернулась, она выглядела очень довольной:

— Счет: 1:2. Ной сказал, что я стала играть гораздо коварнее. Удивительно, если учесть, что я за это время садилась за доску раз шесть. Давайте обедать. Жрать, хочется, — сил нет.

Мышка разлила по тарелкам жидкое кисленькое варево, пришедшееся по вкусу будущим мамам, но нагнавшее тоску на парня. Впрочем, Жо одобрил рагу с мясом и черносливом

— Катрин, я могу спросить, куда мне требуется идти?

— Не требуется, — Катрин поморщилась, — от запаха свинины ее снова подташнивало, и она принялась запивать еду соком. — Идти не требуется, но пойти будет весьма разумно. Если захочешь, и если мама не будет возражать. Хаяда любезно предложили пройти тебе у них настоящую охотничью практику. Им, знаешь ли, представляют неплохие квоты на добычу зверя. Скоро я буду мало на что способна, кроме теоретических подсказок, — Катрин осторожно похлопала себя по животу. — Так что ты можешь пожить в племени, и получить знание от настоящих охотников, а не такой самоучки как я. Если захочешь, конечно.

— Лестное предложение, — пробормотал Жо. — Но я понятия не имею, как они живут. Племенной уклад и все такое. Я их не стесню?

Катрин улыбнулась:

— Они умеют читать, писать и регулярно смотрят телевизор. Хаяда — люди XXI века. Ты сможешь оттуда в любое время позвонить маме. В их поселке прекрасно работает сотовая связь. Там полно молодежи, — сможешь ходить на танцы, общаться с девушками. Не киснуть же тебе все время с беременными бабами? Тем более, лучших следопытов, чем хаяда нам не найти. Тебя могут многому научить. Несмотря на Интернет и газовое отопление, — вокруг нас настоящие леса. Почти как Там. Что ты разволновался? Подумай, пока есть время. Зима длинная. И вообще, нам нужно быть поосторожнее. Мы в лесу не одни. Ной правильно сказал, — новости расходятся быстро.

Глава 20

Снег лежал таким толстым слоем, что Флоранс казалось, что весь мир замер придавленный и укрытый огромным одеялом. Температура падала ниже двадцать по Цельсию, и все живое в лесу, казалось, давно замерзло. По пятницам приезжал Пит Херисс, привозил продукты. После каждого снегопада к хижине пробивался огромный желтый монстр-снегоочиститель. Это бывало самым ярким событием недели. Мышке жила куда более разнообразной жизнью, — девчонка частенько отправлялась в Нью-Бридж, делала покупки, заказывала книги и диски, и даже посещала некоторые лекции. Она часто рассказывала Катрин об общих университетских знакомых. И Катрин, и Флоранс, слушали с одинаковым отстраненным любопытством. Рассказы о странном чужом мире. Не слишком-то нужном.

— Мы можем съездить, посмотреть город, заглянуть в какой-нибудь бар, пока это будет прилично выглядеть с нашими животами, — сказала Катрин, когда она и Флоранс прогуливались по узкой тропинке, протоптанной к ручью.

— Нужно ли? — Флоранс смотрела, как Цуцик по брюхо в снегу лазит по склону, изучая заячьи следы. — Тебя узнают, у нас возникнут сложность. Да и что нам делать в баре? Ты же категорически отказываешься даже от символической дозы алкоголя.

— Не положено, — значит, не положено, — пробурчала Катрин. — У меня по утрам и так состояние как после перепоя, — едва заставляю себя шевелится.

— Не заставляй. Потом наверстаешь. Что сейчас толку от твоего спорта и учебы? Форму ты все-таки слегка растеряешь.

— Конечно. Но дело не в спортивной форме. Если я захочу родить еще раз, — уже там, — Катрин неопределенно мотнула подбородком, прикрытым трикотажным воротником куртки и меховой опушкой капюшона, — мне придется оставаться на ногах до последней минуты. В Медвежьей долине вряд ли мне дадут вести такую спокойную и размеренную жизнь.

— Как ты собираешься рожать Там? В смысле, — от кого?

— Подберем кого-нибудь поприличнее, — мрачно сказала Катрин. — Если, ты, конечно, позволишь. Доноры там только естественные, размороженные.

— Для меня это непринципиально, — осторожно сказала Флоранс. — Но собственно, если ты еще захочешь детей, почему бы не повторить нынешнюю методику? Или ты не хочешь сюда возвращаться даже временно?

— Знаешь, я давно хотела тебе сказать, только не в присутствии Жо и Мыши, — удрученно призналась Катрин. — Пожалуй, я стала бояться Переходов. Похоже, мой лимит прыжков подходит к концу. Я уже заблудилась один раз. Наверное, мне не стоит рисковать бесконечно, и я останусь в Медвежьей долине. Конечно, к вам это не относится. Ты с сыном, да и Мышка, если она вдруг решится сменить статус слайв, на что-то более разумное, сможете вернуться. Проводников я найду. Но я сама, — вряд ли. Разве что, что-нибудь экстренное.

Флоранс засмеялась и подхватила подругу под руку:

— Ты глупеешь как все беременные. Куда я пойду от тебя и детей? Я же не на туристическую поездку напросилась. Фига с два, как ты выражаешься, я тебя оставлю. Даже если ты меня в слайвы переведешь.

— Фу, дурочка, — с облегчением сказала Катрин. — Я тебе дам, — слайв. Там дел полно. Дешево хочешь отделаться?

— Ни в коем случае, — торжественно заверила Флоранс. — Дай мне только перейти. Уж я там… — она потянулась губами ко рту подруги.

Они целовались, стоя на солнечной сверкающей прогалине между заснеженных сосен. Слышно было как внизу, у ручья, насмешливо фыркнул Цуцик.

— Теперь губы потрескаются, — заметила, задыхаясь, Катрин.

— Подкрась прямо сейчас, — Флоранс принялась нашаривать помаду в многочисленных карманах пуховика.

Они подержали зеркальце, помогая друг другу, и Катрин вздохнула:

— О, боги, — что же я делаю? Беременная целуюсь среди леса, крашу губы, и собираюсь отправить все самое дорогое что у меня есть в чудовищную глушь, где такое зеркальце стоит целое состояние, а о пуховиках никто и слыхом не слыхивал.

— Какая ты мнительная стала, — насмешливо заметила Флоранс. — Разве нам плохо? И там будет хорошо. Изготовление пуховиков и помад я беру на себя. Приличное зеркало выменяем или купим. И остальные проблемы решим.

— Хм, самая большая проблема, в том, что Там категорически не рекомендуется гулять по лесу без оружия. Ты просто не представляешь насколько это безрассудный поступок.

— Будем гулять в других местах. Кроме того, по-моему, у нас и сейчас есть оружие. Сколько у тебя: нож или два ножа? С моим клинком — три. И пистолет на твоем голом животе выглядит очень сексапильно.

— Это сейчас-то? — пробормотала Катрин, машинально трогая себя через куртку.

— Прекрати, — животик у тебя совершенно не вырос. Рано еще.

— Что ты смеешься? Тебе хорошо, — ты уже рожала. А я боюсь.

— Это понятно. Хотя и выглядит забавно. Не волнуйся, — родишь как из пушки. Уж поверь мне как "мамочке". Ты девочка здоровая. Я тогда и курила, и в бокале вина себе не отказывала. Ну и в сексе… Ничего, — Жо довольно здоровый парень. Хоть и дурной.

— Не такой уж он и дурной, — хмуро заметила Катрин. — Фло, давай съездим в город и снимем пару парней. Я не хочу, чтобы ты отказывала себе в традиционном сексе, пока это возможно.

— А тебя тошнить не будет? — ехидно поинтересовалась Флоранс.

— Возможно, но я нажрусь таблеток.

— Не глупи, Кэт. Что это еще за подвиги самопожертвования? Я выгляжу изголодавшейся по мужскому обществу?

— Не выглядишь, — признала Катрин. — Но я не хочу, чтобы тебе было скучно.

Флоранс закатила глаза:

— Скучно? Да я работаю как лошадь, если ты не заметила. Со времен университета я не пыталась запихать себе в голову столько разнообразных знаний. Да и физически ты не даешь заскучать. Откровенно говоря, если мне чего и не хватает, — так это вот таких неспешных прогулок как сейчас.

— Но это совсем другое дело. Не знаю, как насчет выпивки и сигарет, а мужчин ты совершенно не видишь. Я не хочу, чтобы из-за моего токсикоза…

— Черт, какая же ты бываешь упрямая! Глупость у тебя в голове, а не токсикоз. Вечером, когда ляжем спать, объяснишь мне, что именно мы делаем не так, и какого дьявола именно сейчас ты вспомнила о мужчинах.

— Я ничего не вспомнила, — сказала Катрин, обнимая ее за шею. — Ты безумно нежная. Я просто пытаюсь неуклюже о тебе заботиться.

— Очень неуклюже, — согласилась Флоранс. — Лучше оставим неактуальную тему самцов. Расскажи мне, что значит, — заблудиться в Переходе? Очень страшно?

— Не знаю. Вероятно, бывает по-разному. Уйма людей пропала в Прыжках, и полагаю, далеко не все они решили не возвращаться, потому что вдруг набрели на райские кущи. Что касается меня… Знаешь, пожалуй, этот случай был самым странным, из всего, что со мной приключалось во время Переходов. Не могу сказать, что это был кошмар, скорее, наоборот. Но я почти перестала быть собой. Это случилось не сейчас, а раньше. Когда я тебя еще искала. Даже не знаю, как я заставила себя вернуться. Там было так странно, хорошо и печально…

* * *

Стук, стук, стук… Звуки доносились с чердака. Серия в пять ударов. Перерыв. Новая серия

— Хм, ты уверена, что он занимается тем, чем нужно? — спросила Флоранс.

— Вообще-то, метание неплохая разрядка, — неуверенно сказала Катрин. — Я посоветовала ему чередовать чтение с метанием ножей, но он что-то слишком часто чередует. Я не знала, что парень так увлечется.

— Конечно, всадив все пять железок в центр мишени, ты и не заметила, как у него загорелись глаза? — саркастически поинтересовалась Флоранс. — Мой сын нам теперь спать не даст, пока у него не начнет получаться хотя бы нечто отдаленно похожее.

— Мне понадобилось года два. Ты уверенна, что мы сможем столько бодрствовать?

— Ты нам не оставила выбора, — печально заметила Флоранс. — Жо упрям не меньше чем ты. Что он там такое "читает"?

— "Историю античной фортификации".

— Разве ему нельзя было дать лопату, и отправить практиковаться на свежий воздух? — обвиняюще спросила Флоранс.

— Для матери ты жутко немилосердна. На чердаке и так достаточно прохладно.

— У него отличный спальник, а на "лежбище" у трубы довольно тепло. Я постоянно проверяю, — хладнокровно заметила Флоранс. — И главное, парень вполне доволен спартанской жизнью.

— Мы у тебя все с "приветом", — ухмыльнулась Катрин.

— Вот еще бы вы не были такими дятлами, — Флоранс ткнула в потолок, где снова застучали метательные ножи, попадая, и не попадая, в мишень.

* * *

День выдался холодным, но солнечным и безветренным. Окна густо покрывал толстый ледяной узор. Мышка уехала в город, и остальные обитатели хижины собирались обедать в сокращенном составе. Вдруг Цуцик, нетерпеливо ерзающий на своей подстилке в ожидании еды, подскочил и навострил уши.

— Машина, — сказала Катрин.

— Да, и это не Найни, — согласился Жо.

Флоранс, которая ничего не слышала, поставила тарелки обратно на кухонный столик. Катрин, уже согнувшись у окна, старательно дышала на стекло:

— Вот черт, — машина шерифа, — без особого удивления сказала она. — Никогда спокойно пожрать не дадут. Я сматываюсь на чердак. Фло, — встреть представителя власти. Как договаривались, — спокойно и без прямого вранья…

Накинув куртку, Флоранс вышла на ступеньки. У вездехода, украшенного огромными эмблемами округа Соут-Куас, стоял парень с блестящей звездой шерифа на кожаной куртке.

— Добрый день, офицер. Заходите в дом.

— Добрый день, мисс. Я шериф — Кеш Савон. С кем имею честь?

— Флоранс Морель. Живу здесь с сыном. Мы друзья Валери Кольт, и она любезно предложила нам пожить в ваших девственных местах. Я менеджер и сейчас готовлю проект одной реконструкции, а здесь, в тишине, удивительно хорошо работается. Заходите в дом, мы угостим вас хорошим кофе.

— Пожалуй, в следующий раз. Не хочу вас смущать неожиданным визитом. Просто заехал познакомиться и узнать все ли спокойно. Для жизни в одиночестве в нашей глуши нужна определенная привычка.

— О, не беспокойтесь. Сын у меня учился в военном училище, смелый парень, и я чувствую себя совершенно спокойно. Лес и тишина нам только помогают работать. К тому же к нам часто заезжают друзья.

Шериф улыбнулся:

— Я не сомневаюсь, что вы чувствуете себя спокойно. У нас здесь так мало людей, что скрыть что-то практически невозможно. Пусть ваши друзья, в смысле — одна такая длинная и вредная подруга, не беспокоится. Не скрою, одно время мне очень хотелось с ней поговорить по поводу оставленного здесь беспорядка. Ну, это дело прошлого. Честно говоря, округ Соут-Куас никогда не пытался выдвинуть против той нашей общей знакомой обвинения в серийном убийстве. Бандитская разборка здесь произошла, — в этом никто не сомневается. Дело закрыто.

— Спасибо, шериф Савон.

— Не за что. Я выполняю свой долг. Кстати, здесь меня все называют — Кеш. Рад был познакомиться, миссис Морель, — шериф пожал Флоранс руку. — Жаль, что нет времени выпить с вами кофе. Знаете, как это бывает, — только вздумаешь отдохнуть, — приходится браться за работу, например, — опрашивать свидетелей старых происшествий. Даже не поверите, если скажу как много у шерифа обязанностей.

— Понимаю, Кеш. Извините, приезжие доставляют уйму хлопот.

— Ну, что вы, миссис Морель. Лично я хорошо помню, как приезжие оказывали неоценимую помощь округу Соут-Куас. Жаль, что долг не позволяет мне поболтать о прошлом поподробнее. Кстати, — шериф Андерс умер весной. Вы его, конечно, не знали, но возможно, ваши друзья его помнят.

— Я тоже о нем слышала. Очень жаль. Достойный был человек.

— Да, — Кеш тяжело вздохнул. — Отличный был шериф. Мне до него далеко. Только перед смертью он совсем расклеился. Только и вспоминал о Бьер-Та. Я к нему частенько вечерами заезжал. Жутковатые истории у нас здесь иногда приключаются, миссис Морель. Будьте осторожны. Хотя у вас надежная защита. Я, конечно, сына вашего имею ввиду.

— Может быть, все-таки зайдете? С сыном познакомитесь, кофе выпьете. Вспомните прошлое.

— Может получиться бестактно, — шериф сдвинул шляпу на глаза. — Возможно, загляну, когда уйду в отпуск. На некоторые вещи смотришь куда проще, когда находишься не при исполнении служебных обязанностей. Всего хорошего, миссис Морель. Если возникнут проблемы, звоните в наш офис.

— Спасибо, Кеш. Извините, мы очень негостеприимны.

— Пустяки, — шериф пошел к машине, но вдруг остановился: — Миссис Морель, извините за любопытство, — вы, случайно, не снимались в кино? У меня ощущение, что я где-то вас видел.

— Возможно, среди фотографий подозреваемых? — Флоранс улыбнулась.

— Ну, что вы, я бы запомнил, — шериф стеснительно улыбнулся. — И почему все красивые женщины живут именно в этом доме? Не хотите переехать в наш городишко? Соут-Куас не помешала бы хорошая реклама.

Флоранс засмеялась:

— Мы подумаем…

Вечером, когда Катрин возилась с какими-то ремешками и нейлоновыми нитками, Флоранс сказала:

— Слушай, детка, а у тебя ничего не было с этим Кешем? Когда он говорил о тебе, глаза у него становились грустными-грустными.

Катрин фыркнула и покосилась на кухню, где Мышка пыталась приобщить Жо к основам полевой хирургии.

— Ты, Фло, не поняла, — грусть относилась ни ко мне, а к тому дивному холму, от которого и у меня, и у Кеша до сих пор кровь в жилах стынет. Более располагающего к взаимной импотенции местечка не придумаешь. Вон, — бедняга Андерс так и не пережил. Какие уж тут романтические отношения?

— Не знаю, не знаю. Шериф совсем не выглядит импотентом. Весьма милый молодой человек.

Катрин снова фыркнула:

— Ты ему тоже очень даже понравилась. "А не снимались ли вы в кино"? Я с удовольствием отпущу тебя в Соут-Куас. Для поддержания добрососедских отношений с представителями власти. Обсудите нынешние номинации на "Оскара", ну, и еще что-нибудь светское.

— Глупости. Мы о тебе говорили.

— Я слышала. Но смотрел-то он на тебя? Мне лично никогда не приходилось слышать от Кеша даже завуалированного комплимента. Что бы это значило?

— Это значит что я, — беременная женщина чуть старше среднего возраста и комплементы мне делают исключительно из вежливости. Впрочем, рассчитывать на что-то иное рядом с такой яркой особой как ты, просто глупо.

Катрин захихикала:

— Ой, посмотрите на нее! Самое интересное, что ты это говоришь на полном серьезе. У тебя в голове какой-то тумблер. Думая обо мне, ты — щелк! — начинаешь крайне неадекватно оценивать саму себя. Все остальное время ты вполне уверенная в собственной неотразимости женщина.

— Это неактуальная тема, — Флоранс посмотрела на кухню. — Слушай, Кэт, — надеюсь, в "Двух лапах" у нас будет какой-то чуланчик, чтобы мы могли уединяться и днем?

— Нужно будет, — мы завоюем все чуланчики в землях Ворона, — заверила Катрин, и швырнула шитье на стол. — Меня сегодня совершенно не тошнит. Поскольку уже темнеет, а до ночи еще далеко, нам нужно подышать свежим воздухом. Срочно.

— Кэт, до палатки далеко, и она промерзла насквозь, — неуверенно сказала Флоранс.

— Кто говорит о палатке? — удивилась подруга. — У нас есть другие полевые укрепления. Живенько одевай куртку.

Катрин с трудом запихала обратно в дом Цуцика, желавшего непременно поучаствовать в прогулке. Подруги пошли вдоль опушки, прямо по снегу, и Флоранс боялась потерять в сугробах сапоги.

— Видишь, здесь было мое снайперское гнездо, — показала Катрин на неприметную впадину в кустах, полуприкрытую заснеженными ветвями. — Здесь я поджидала гостей, мечтая перестрелять весь мир. И думала о тебе. А Цуцик здесь принял свой первый бой. Нужно признать со своим маневром он тогда справился на славу.

— А ты, для каких маневров меня сюда заманила? — пробормотала Флоранс. — Здесь снегу по пояс. И мороз ниже двадцати. Ой!

Катрин мягко опустила подругу прямо в пушистый снег.

— Мы замерзнем, — прошептала Флоранс, чувствуя, как руки Кошки лезут под пуховик. Смутное лицо в ореоле меха капюшона приблизилось, сияли огромные глаза.

— Мы быстренько похулиганим, — промурлыкала Катрин. Губы ее нашли рот Флоранс…

Они не замерзли. Напротив, — через несколько минут, задыхающаяся Флоранс поняла, что давно не испытывала столь острого, мгновенного и горячего удовольствия. Смеющаяся и тоже задыхающаяся подруга, подняла ее на ноги:

— Похоже, тебе уже совсем не холодно. Ишь, развалилась. Не май месяц, — Катрин принялась разбрасывать ногами снег, скрывая следы и отпечатки тел. — Жо у нас стал жутко наблюдательным. Неудобно получится, — вроде взрослые беременные тетеньки…

Хихикая, они ввалились в дом, и принялись стряхивать с одежды остатки снега.

— Что это с вами случилось? — поинтересовался Жо.

— С горки катались, — сказала Катрин, вызвав у подруги новый приступ неуместного смеха.

— А вам разве можно? — удивился парень.

Распутницы захихикали уже вдвоем. Понимающе улыбалась Мышка. Катрин украдкой погрозила ей пальцем:

— Что это вы хирургию бросили? Давайте-давайте, время не ждет.

* * *

На Рождество Мышка испекла пышный торт и целый поднос печенья. В доме пахло свечами, хвоей и свежей сдобой. Все неожиданно получили подарки от Катрин: Мышка, — странный египетский амулет из золота и серебра, изображавший существо отдаленно похожее на грызуна, Жо — новый комплект метательных ножей. Сама Флоранс получила два кольца из того же странного египетского сочетания серебра и золота, — кольца сцепляясь вместе, образовывали великолепный перстень, но и по отдельности выглядели впечатляюще.

— Контрабанда, — пояснила Катрин. — Из моего последнего вояжа. Рекомендую держать подальше от посторонних глаз. В этом мире могут возникнуть нежелательные вопросы, — побрякушки уникальные.

— Спасибо, Кэт, — Флоранс пыталась удержать слезы. — Мы думали, ты не отмечаешь Рождество. Ты нас в дурацкое положение поставила.

— Так я и не отмечаю, — Катрин улыбнулась и обняла подругу. — Это вы отмечаете. Если все пойдет, как мы планировали, — это ваше последнее Рождество. В Медвежьей долине свобода вероисповедания, но я, как Леди, не могу демонстрировать приверженность к конкретному культу. Тем более, я отношу себя к стихийным атеистам. Да и календарь там совершенно другой. Так что, сами понимаете…

— Понимаем. Мы и сами не слишком религиозны. Но ты нас действительно поставила в неловкое положение, — пробурчал Жо. — Просто свинство какое-то.

— Не ругайся, кадет, — Катрин улыбалась. — Можете мне что-нибудь подарить на Новый год. Например, какую-нибудь бутылочку полезного вина. По-крайней мере, не придется ломать голову, как ее перетащить через Переход. Выпьем здесь. Когда-то, мне нравился такой праздник — Новый Год. Мандарины, конфеты, каникулы.

— Да, у вас принято отмечать новый год с размахом, — кивнула Флоранс. — Салюты, море водки и шампанского, катание на тройках.

Катрин засмеялась:

— Скорее, — телевизор, селедка, бой курантов и поздравление президента. Когда-то еще был чеканный шаг часовых с карабинами. Я помню. Еще — рубиновые звезды. Впрочем, море ведер водки и шампанского тоже присутствует.

— Жаль, что тебе нельзя подарить ведро водки, — сказал Жо. — Интересно было бы посмотреть, что бы ты с ним делала.

— Выпила и утром бы выглядела примерно так, как выгляжу каждое утро, — Катрин погладила свой живот. — Утром 1-го января моя Родина выглядит поголовно беременной. Тошнит, постанывает, изъясняется исключительно теми словами, что вы у меня так и норовите подхватить, и думает, — да когда же мы напитки перестанем мешать?! Но к вечеру всем здорово хорошеет.

— Вам грустно вспоминать, Госпожа? — спросила Мышка.

— Да, как-то веселого мало. Мое невинное детство уже и помнится с трудом. Почему-то все кого я там любила, уже отправились в иной мир. И война… Знаешь, Жо, — война тяжкое испытание. Большая война, — просто безумие. Даже когда дерешься за Родину. Я не жалею что участвовала, но, наверное, свой долг я отдала. Или нет? Уф, не хочется в праздник об этом думать. Ведь Медвежья долина для меня тоже не чужая. Может и глупо, но я чувствую, что нужна там. Ладно, договорились, — вы подарите мне на Новый Год бутылку. И мы немножко выпьем. В последний раз в этом мире. Что-нибудь легкое. Или позволим себе водку? Фло, мне будет плохо от стопки водки?

— Будет-будет, — уверенно сказала Флоранс. — Тебя совесть замучит. Мы что-нибудь придумаем. А пока мне хочется отвлечь тебя от алкогольной темы. На-ка, подержи пока, — она сунула подруге египетские кольца, встала и выдвинула из-под кровати свою дорожную сумку.

— Кажется, мама припасла для тебя подарок, — заметил заинтригованный Жо.

— Ты бы помолчал, мальчишка, — Флоранс села на свое место, что-то зажимая в кулаке. — Кэт, я хотела подарить это в какой-то подходящий момент, но, похоже, он настанет не раньше, чем мы родим. Или все подряд моменты подходящие? Ладно, я запуталась. В общем, будь любезна и надень мне на палец эту египетскую пару.

Катрин молча надела на палец подруги перстень, и посмотрела на то, что получила на свой палец взамен. Узкое граненое кольцо с брильянтом.

— Белое золото, — неуверенно сказала Флоранс. — С виду не очень отличается от серебра. Вряд ли тебе будет удобно носить его постоянно, но пусть будет у тебя.

— Я тогда пошутила, — пробормотала Катрин.

— Вот мы и дошутились, — сказала Флоранс.

Глядя как они целуются, Жо снисходительно заметил:

— Я думал, вы уже давно это сделали. Это помолвка или уже свадьба, а, Найни?

— Обязательно тебе нужно глупость ляпнуть, — с осуждением сказала Мышка и пнула парня под столом. — Мальчишка…

* * *

Прошел новый год, в ознаменования которого была распита бутылка дорогого портвейна, не принесшая удовольствия никому, кроме любящей приторность Мышки. Стояли холода, совершенно немыслимые по европейским меркам, но, как выяснилось, вполне позволяющие жить. Жо и Мышка несколько раз попеременно ночевали в палатке. Как признался мальчик, — "медитацией при минус 30 заниматься совершенно невозможно". Впрочем, ни он, ни Мышка, даже не простудились. Катрин каждый раз тщательно контролировала подготовку ночлега. Неуверенный порыв Флоранс последовать примеру сына и переночевать в одиночестве на заснеженной поляне был пресечен немедленно.

— Поздно, мамочка. После родов будешь приключения искать, — заявила Катрин. — Пока мы с тобой займемся теорией.

Теории было много. Катрин потихоньку всех вводила в обстоятельства жизни Медвежьей долины и Земель Ворона. Слушать рассказы о конкретных людях и событиях было интересно. Куда увлекательнее, чем бесконечные упражнения на внимательность, быстроту реакции и усвоения общих сведений о средневековом быте. Тем более что с реакцией у самой преподавательницы дела обстояли не лучшим образом, — Катрин отчетливо чувствовала, как тяжелеют и становятся непозволительно плавными ее движения. Флоранс приходилось ежедневно успокаивать подругу.

В гости регулярно заглядывали Хериссы. Приходил и их сын, — с ним Катрин и Жо ходили на подледную рыбную ловлю. Несколько раз отшельников навещал Ной Уоти. Играл в шахматы, беседовал с Катрин о вещах, не предназначенных для посторонних ушей. Как-то разговорился с Флоранс о фольклорных мотивах в архитектуре старой Франции.

— Хотите, могу предсказать, кто у вас родится, — предложил как-то индеец, удовлетворенный очередным разгромом Катрин на шахматной доске.

— Не нужно! — перепугалась Флоранс.

— Только не это, Ной, — подпрыгнула Катрин.

Индеец с интересом посмотрел на них:

— Обычно женщины желают знать это заранее.

— Мы обожаем сюрпризы, — заверила его Катрин.

В середине февраля Уоти забрал Жо в индейский поселок. На удивления мягко заверил женщин, что юноше ничего не угрожает. Флоранс старалась скрыть волнение. Жо позвонил вечером, сказал, что все хорошо, вот только он сам жутко отвык от общества. Когда успокоенная Флоранс положила трубку, Катрин сказала:

— Ты очень сдержанно себя ведешь. Я думала ты его просто не отпустишь.

— Я его давно отпустила, — пробормотала Флоранс. — Он смелый парень, и не потерпит что бы его пристегивали к юбке. Хотя, будь оно все проклято, я никогда не перестану волноваться.

— Ты очень смелая, — довольно мрачно сказала Катрин. — Он похож на тебя, только ему не мешало бы набраться твоего умения рассчитывать ходы заранее. Иначе на мальчике будет шрамов побольше, чем на мне. Мне слишком часто портят внешность.

— Тебя пожалеть? — участливо поинтересовалась Флоранс. — Ой, бедная девочка! И шрамов на ней много, и беременная она, и любит ее только одна престарелая лесбиянка.

Катрин фыркнула и заулыбалась:

— Перестань. Я просто набираюсь мужества, что бы предложить тебе посетить "Две лапы". Виртуально, — в смысле, — во сне.

Флоранс пожала плечами:

— А чего именно здесь боятся? Я давно готова. Что за опасность нам угрожает? К встрече с вашей прекрасной кровопийцей я морально подготовилась. Чего еще? После попытки мы начнем страшно храпеть?

— Вряд ли нам стоит опасаться именно необратимых процессов в носоглотке, — серьезно сказала Катрин. — Я очень боюсь, что тебе не понравятся "Две лапы". Что мы тогда будем делать? Вся эта возня окажется напрасной.

— Ох, ну и чушь бывает у тебя в голове, — Флоранс с удивлением покачала головой. — Собирайся с духом и веди меня знакомить.

Вечером Катрин снова разволновалась:

— А если у нас вообще не получится? Я не пыталась связаться уже целую вечность.

— Ну, ты же знаешь что там все нормально?

— Да, чувствую. В общих чертах. Для этого мне амулетов не нужно. Но может быть, с тобою вместе ничего не получится?

— Тогда попробуй "сниться" сама, — рассердилась Флоранс. — Потом притащишь меня во плоти, и будешь объяснять кто я такая, и какого дьявола приперлась. Собственно, я всегда думала, что так и произойдет. Что это у тебя за волнения как у толстовской барышни?

— У тургеневской, — смущенно поправила Катрин. — Не ругайся, я просто волнуюсь.

Флоранс позволила надеть на себя такой знакомый клык-амулет и вытянулась под одеялом. Катрин застегнула на шеи деревянное ожерелье, легла и тесно прижалась к подруге. Флоранс потрогала гладкие деревянные пластинки скромного украшения:

— Часто вспоминаешь черную девочку?

— Часто, — прошептала Катрин. — У меня много друзей ушло. А Дики была первой. Я чувствую такую вину перед ней, что… Я просто ходячее несчастье.

— Точно, — согласилась Флоранс, — ты глупое ходячее несчастье. И почему у тебя друзей много? Никакой справедливости, — вот у какой-нибудь приличной трудолюбивой женщины, — у меня, к примеру, — никаких настоящих друзей. Кроме тебя, естественно. А у наглой капризной девчонки, — и на том свете друзья, и на этом, и даже за Горизонтом. Я буду жаловаться. В ООН, в Гаагский трибунал, и в Лигу защиты менеджеров.

— Ты еще в ЦК пожалуйся, и в Спортлото срочно претензии направь, — прошептала Катрин. — Сама ты дурочка…

Они поцеловались, и Флоранс совершенно спокойно уснула.

Сон пришел безмятежный, мирный. Снег, толстые каменные стены, яркие звезды над головой. Флоранс лениво размышляла, действительно ли ей снятся "Две лапы", или это только сон о сне? Ее мягко тянуло по тьме, сквозь полосы лунного света, сквозь отсветы пламени в светильниках на стенах. По смутному ощущению и Катрин находилась рядом. От этого становилось еще спокойнее, и сама мысль о беспокойстве и строгой необходимости на что-то смотреть, казалось нелепой. Какая разница, если Кэт совсем близко?

Ступеньки, покатый свод. Одинокий светильник. Флоранс принялась неспешно обдумывать, — чем же на самом деле пахнет горящее масло? И незаметно оказалась в небольшой комнате. Стояла широкая постель, вспыхивали поленья в камине. Кто-то спал. Флоранс подумала, — а не смотрит ли она сама на себя? Нет, здесь стены были каменными, да и перед постелью лежала какая-то скомканная из-за своих огромных размеров шкура.

Катрин, присутствие которой, сейчас ощущалось куда яснее, потянула вперед. Флоранс оказалась над постелью. Здесь спал мужчина. Светловолосый, молодой, — едва ли старше Катрин. Спал крепко. Флоранс в некоторой растерянности смотрела, как посапывает его нос, но тут ее развернуло вокруг оси, так стремительно, что комната закружилась.

В дверях комнаты стояла полуодетая молодая женщина. Флоранс обомлела, — настолько красивого существа ей никогда не приходилось видеть. Черные густые локоны рассыпались по плечам. Гладкую, необыкновенного медового оттенка кожу так и хотелось потрогать. Рубашка, очевидно, мужская, оставляла ноги обнаженными, и Флоранс испытала приступ стыда за собственные нелепые конечности, кои до сих пор полагала вполне отвечающим нормам стройности и соразмерности. Но главное, — как же потрясающе грациозно двигалось желтокожее создание?!

Суккуб. Совершенно точно. Значит, это и есть Блоод?

Флоранс испытала приступ облегчения. Как хорошо, что ее саму никто не видит. Рядом с этим дьявольски прекрасным существом любая другая женщина, одетая или раздетая, заведомо окажется жалкой карикатурой. Тут до Флоранс дошла шокирующее осознание того, что ее саму суккуб, может быть, и не видит, но с Катрин они явно разговаривают. По-крайней мере, выглядело это именно так. Сама Флоранс по-прежнему ничего не слышала, и лишь четко ощущала присутствие подруги. Черноволосая красавица что-то немо и оживленно говорила, улыбалась, и помогала себе жестикуляцией. Флоранс не могла оторвать взгляда от движений гибких рук, обнаженных закатанными рукавами рубашки. Невыносимо захотелось лизнуть желтое предплечье. Флоранс в отчаянии отогнала от себя это блудливое желание, и в этот момент суккуб взглянула на нее. Глаза у Блоод были янтарными, большими, с вертикальными змеиными зрачками. Она чуть улыбнулась, доброжелательно и с нескрываемым интересом. Это был хороший взгляд, и ничего в этом змеином взгляде не было губительного. Флоранс смущенно улыбнулась в ответ. Блоод была прекрасна, даже не смотря на то, что…

Суккуб снова разговаривала с невидимой Катрин, но теперь она то и дело поворачивалась и ко второй гостье, словно приглашая принять участие в разговоре. Из беседы Флоранс по прежнему не понимала ничего, кроме единственного момента, когда суккуб изобразила ладонями, прижатыми к голове, ушки и скорчила столь знакомую гримаску, что не понять, о том, что она спрашивает про Мышку, было попросту невозможно. Возможно, Флоранс поняла бы еще что-то, но приходилось бороться с удручающе бессовестным желанием заглянуть в ворот рубашки суккуба. Раньше Флоранс была твердо уверенна, что у Кэт самый красивый бюст на свете…

Все кончилось в один миг. Сознание Флоранс оказалось вышвырнуто куда-то в темноту. Сверкнула ускользающая в бесконечность звездная спираль. Закричать Флоранс не успела…

Было темно. Кто-то загнано дышал. Флоранс осознала, что пыхтит как марафонец вовсе не она сама, — это Катрин сидела на постели и жадно хватала воздух.

— Что с тобой?! — перепугано ахнула Флоранс, хватая подругу за плечи.

— Ни…чего, — пробормотала Катрин, свистя легкими. — Всегда… так… остро…

С кухни прискакала встревоженная Мышка. Катрин единым махом втянула в себя поданный стакан минеральной воды и заулыбалась уже спокойно:

— Мышь, тебе привет от нашей кровососущей знакомой.

— Да, тебя, Найни, помнят в разных мирах, — Флоранс улыбаясь, попыталась повторить запомнившийся жест суккуба, и показать ладонями мышиные уши.

— Вам снилась Блоод?! — ахнула Мышка. — Вам обеим?!

— Вот чем ты мне нравишься, грызун, так это своей догадливостью, — заметила Катрин, и, взяв девчонку за шейку, заставила сесть на угол постели. — Но тебе нужно набраться мужества, — случилось непоправимое.

Личико Мышки вытянулось.

— Наша Блоод опять "залетела", — Катрин засмеялась.

— Да месяц шестой-седьмой, не меньше, — согласилась, улыбаясь, Флоранс.

— О боже, — пролепетала Мышка, — я уж думала…

— Что тут думать, — Катрин хохотала, — это же прямо не суккуб, а какая-то мать-героиня. "Двум лапам" явно грозит демографический взрыв.

— Вы все шутите, Госпожа, а что там вообще происходит? — с любопытством спросила Мышка. — Какие новости?

— Черт его знает. Мы в основном только личные дела успели обсудить. Если это вообще можно назвать обсуждением, — Катрин теперь уже сама показала "мышиные" уши и радостно захихикала. — Ну ладно, шутки шутками, а, по-видимому, проводник из Блоод не получится. Хотя она и выражает полную готовность явиться в гости. Что ж это мы все сразу беременными оказались? Придется искать другой эскорт. Блоод кого-то имела в виду, но закончить мы не успели.

После чая и обсуждения изменившейся ситуации все, наконец, улеглись спать. Выключив свет, Катрин прижалась к подруге и нетерпеливо прошептала:

— Ну, как?

— Если ты про сами "Две лапы", — то я толком ничего не поняла. Стены крепкие, и это, насколько я понимаю, хорошо. Насчет Блоод… У меня возникли два вопроса, которые требуют немедленного ответа. Первый, — как ты можешь заниматься со мной любовью, после того как побывала в постели со столь идеальным существом?

— Элементарно, моя миссис Ватсон. С ней мы радостно развратничали. Как зверьки. Было увлекательно, что я от тебя никогда и не скрывала. Мы с тобой тоже развратничаем, но у нас есть и еще кое-что потрясающе важное. Как бы объяснить… Это все равно, что сравнивать фугас с вакуумным боеприпасом. С Блоод — восхитительная игра. От игры можно отказаться, а можно побаловать себя. Когда мы с тобой занимаемся сексом, — сгорает все ненужное. Это как жить — или живешь, или, — всё — одна пустая темнота. Вот фигня, — не могу я доходчиво объяснять такие вещи.

— Почему же. Я все поняла. Особенно про вакуумные боеприпасы. Только есть еще один вопрос, — что со мной самой теперь делать? Я же смотрела на нее как загипнотизированная. Хорошо, что в бесплотном состоянии, а то бы слюни до пола текли. Так что, всегда будет?

Катрин хихикнула:

— Если не всегда, то уж точно достаточно долго. Суккуб тем и живет, что на него у всех слюни текут. Ничего страшного. Ты с ней будешь разговаривать, обсуждать всякие насущные проблемы. Она, кстати, жутко неравнодушна ко всяким побрякушкам и тряпкам. Когда, слышишь ее свистящий тихий голос, понимаешь что рядом с тобой не сверхъестественная квинтэссенция секса, а ехидная девица, со своими заботами, семьей, и склонностью коллекционировать украшения. Когда ты знаешь ее мужа как облупленного, помнишь, как мерзли и дрались вместе, как удирали с ошейниками на шее, тогда не так уж трудно видеть в сей невыносимо соблазнительной личности надежную подругу.

— Хотя я и знакома с вашими скитаниями, но я-то в них не учувствовала, — прошептала Флоранс. — Смогу я воспринимать Блоод не только как приманку, которую хочется немедля проглотить?

— Наверняка. Ее даже Мышка смогла принять как подругу. А ты у меня куда умнее и психологически устойчивее. Вы подружитесь, в этом у меня сомнений нет. Полагаю, без постели не обойдется, — ну так мы с тобой и так достаточно раскрепощены. Уж я тебя не оставлю в решительный момент. Дадим желтопопой среди подушек достойное сражение. А то она, понимаешь ли, привыкла к безнаказанности и всевластию по ночам. Раньше мне удавалось ей достойно противостоять. А если мы вдвоем возьмемся,… В общем, не забивай себе голову, — эту проблему можно отнести к разряду приятного досуга в свободное время. В связи с Блоод, меня куда больше беспокоит душевное равновесие твоего сына. Мальчик на подходе к возрасту гиперсексуальности, и боюсь, уберечь его от мечтаний о суккубе будет трудновато.

— Что ты болтаешь? Жо еще мальчишка.

— Сколько он еще будет ребенком? У него же твоя кровь. Например, Блоод с первого взгляда сочла, что ты восхитительно темперамента. Ей это тоже жутко понравилось.

Флоранс застонала:

— Так она видела, как у меня слюни текут? Ой, как похабно получилось!

— Что ты с ума сходишь? Она же не как добычу тебя рассматривала.

— Кэт, разве это нормально когда встречаются три беременные бабы и думают только о сексе?

— Ну, да, нам же еще рожать, — голос Катрин мгновенно помрачнел.

— Эй, кто здесь говорил о психологической устойчивости? — прошептала Флоранс.

— О, боги, кто бы знал, как я боюсь рожать. И сама не могу понять почему, — убито призналась Катрин.

* * *

Она действительно боялась. Флоранс никак не могла поверить в неожиданное малодушие подруги, но пришлось смириться с фактами. Отвлекаясь, Катрин становилась прежней, — уверенной, насмешливой девочкой, не боящейся ничего на свете. Но временами, особенно просыпаясь среди ночи, Кошка впадала в настоящую панику. Она остро переживала изменение своего физического состояния, и на эти переживания накладывалась непонятно откуда взявшаяся неуверенность в исходе родов. Никакие увещевания и беседы, подкрепленные медицинскими доводами, не действовали. Катрин прочла о процессе деторождение куда больше самой Флоранс, но в данном случае никаких доводов рассудка слышать не желала. В Кошке проснулось что-то глубоко суеверное, настолько дикое, что вполне можно было поверить, что девочка и родилась в Медвежьей долине.

После некоторых колебаний, Флоранс в очередной телефонной беседе с сыном, осторожно обрисовала ситуацию. Бестолковый Жо с трудом понял, что от него требуется, но пообещал поговорить с Ноем Уоти.

Индейская делегация явилась через три дня. Возглавлял ее надменный Уоти, с ним приехал древний старикан, словно сошедший с экрана старого вестерна, и упитанная индианка в таких узких джинсах, что даже Мышка изумилась. Предупрежденная накануне индейского визита Катрин, уже закончила ругаться и покорно встретила гостей.

Флоранс с Мышкой прогуливались по скрипящему снегу на опушке. Вскоре из дома вышел Уоти.

— Вы правильно сделали, что позвали сведущих людей, — признал индеец, по своему обыкновению глядя поверх голов женщин. — Катрин действительно нужна помощь.

— Психологическая? — робко поинтересовалась Мышка.

— Не только. Не волнуйтесь, — с ней все будет в порядке, — Ной неожиданно улыбнулся. — Между прочим, я рад, что мы можем помочь. Катрин самый бесстрашный воин, которого я знаю. Но, очевидно, даже женщине-воину, трудно в первый раз сделать столь естественную вещь, как родить ребенка. Забавно. Теперь у меня будет довод, позволяющий ее выводить из равновесия за игрой в шахматы. Естественно, потом, когда все пройдет благополучно. Флоранс, вы очень умная женщина, и вам совершенно нечего волноваться. Насколько я понимаю, лично вы в поддержке не нуждаетесь?

— Это будут уже не первые мои роды. Может быть, мне сейчас стоит пойти к Кэт?

— Если только вы хотите полюбопытствовать. Вообще-то, вы сейчас ее будете только отвлекать. Ритуал несложный. Найни, не смотри на меня как на гремучую змею. С твоей госпожой все будет хорошо. Кстати, вам привет от Джозефа. Полагаю, ваш сын, Флоранс, станет неплохим охотником. Для бледнолицего, разумеется. Чувствуется, что Катрин немало над ним потрудилась. Парень вынослив как лось.

— Он стал меньше болтать? — поинтересовалась Флоранс.

Уоти засмеялся:

— Флоранс, вам будет любопытно узнать, что индейцы совсем не так лаконичны, как принято показывать в старом кино. Таких болтунов, как хаяда сидящие за ужином, еще поискать. Так что едва ли, мы можем научить Джозефа сдержанности в этом отношении. Зато могу поручиться, что в лесу он никогда не пропадет…

Когда индейцы уехали, в доме пахло чем-то сладковатым и древним. Катрин сидела смущенная:

— Мне здорово стыдно. Зато легче. Когда вы ждали снаружи, Ной очень надо мной насмехался?

— В основном он рассказывал, как Жо учится ставить капканы. Вот там действительно веселился весь поселок. Кэт, ты, правда, чувствуешь себя увереннее?

— С несомненностью, — пробормотала Катрин. — Мышь, у нас есть что-нибудь сожрать? От этих трав аппетит просто зверский.

Глава 21

Пришла весна. Снег оседал, с крыши непрерывно капало. Флоранс и Катрин в первый раз съездили в университетскую клинику. Современное тихое здание, стоящее среди сосен понравилось Флоранс. Оборудование ни хуже европейского. Осмотр проводил на диво профессиональный врач. Оставалось надеяться, что и роды в нужный день будут принимать не первокурсники медицинского факультета.

Когда выходили из здания, Катрин показала на верхние окна соседнего корпуса:

— Вон там я очень скучно умирала. После Бьер-Та. Хреновые были деньки.

— Нужно было позвать индейцев. Их методы удивительно действенны.

Катрин засмеялась:

— Не так-то это просто. Я была по горло сыта индейцами. А Уоти лежал на втором этаже, и тоже не был склонен прибегать к помощи древних духов. У хаяда тогда возникли серьезные разногласия с предками. Так что нас спасали шахматы. Ну и конечно витамины, которые в неумеренных количествах таскала моя Мышь, — Катрин ласково потрепала Найни по затылку. — Потом я выбралась на крышу и решила, что вполне могу еще пожить. Кто тогда знал, что мне придется здесь рожать? Всё, поехали, пока я снова не перепугалась.

* * *

В конце марта явился Жо. Вполне довольный жизнью, но соскучившийся. Перецеловал в щеки всех женщин. Мышка сказала что он совсем стал похож на индейца. Действительно, обветренное лицо мальчика приняло красноватый оттенок. С собой у Жо оказался, чуть ли не целый рюкзак самолично добытых свежих шкурок. Очевидно, токсикоз Катрин на подобные "ароматы" не распространялся. Она с Жо с интересом разбирала меха, а Флоранс с Мышкой поспешно выскочили из дома.

— Ничего себе, — сказала Мышка. — Неужели Там будет все так пахнуть?

— Если мы хотим щеголять в шубах, придется принюхаться, — философски заметила Флоранс. — Но, думаю, шкурки можно выделать и получше.

Жо развесил меха в гараже, и довольно быстро едкий запах исчез. Мальчик много рассказывал о жизни в индейской деревни, без прежнего захлебывающегося восторга, зато, делая любопытные выводы и анализируя, что порядком изумило мать.

По вечерам все усаживались у очага, и успокоившаяся Катрин продолжала рассказывать о Медвежьей долине. Флоранс слушала и понимала все куда полнее, чем раньше. Они с Катрин еще дважды уходили во сне в "Две лапы". Один раз получился совсем коротким. В следующий раз Кэт смогла довольно долго пообщаться с Блоод, а сама Флоранс подробно запомнить башню замка. Катрин предлагала повторять "визиты" чаще, но пробуждение для нее оставалось столь острым переживанием, что лучше было не рисковать. К тому же, Блоод должна была вот-вот родить, и волновать ее призрачными гостями тоже не стоило.

…- да, значит, рабство, — Катрин задумчиво покачала стаканом с соком. — Гадкая форма эксплуатации, что и говорить. Понимаю, от меня это слышать смешно, но тем не менее. Это всё Мышь виновата. Приучила меня, грызун коварный.

Жо заерзал, и Катрин глянула на него прямо:

— Сейчас уже нет места недомолвкам. Факт остается фактом, — Найни является моей рабыней. И то, что она надела ошейник добровольно, и то, что я ее люблю, меня ничуть не извиняет. Так уж получилось, и сейчас раскаяние меня посещает довольно редко. Вернемся к общей ситуации ТАМ. На землях Ворона рабство как таковое не существует. Долги оплачиваются имуществом должника, наложницы и наложники считаются людьми свободными. Лично мне такая ситуация симпатична. Но! На юге с liberum arbitrium[22]все выглядит куда сложнее. Институт рабства достаточно развит. В основном люди носящие ошейник нацепили его на себя собственными руками, — рискованные коммерческие операции, неудачно выпавшие игральные кости, и прочая ерунда, приводящая азартных людей к опрометчивым решениям. Кто расплачивается за недомыслие несколько месяцев, кто-то отрабатывает годами. Насколько я знаю, никто не пытается держать рабов до старости, или принуждать к отработке долга с непомерными процентами. Продажа живого товара тоже довольно редкое явление. Невольников не больше 5-10 %. Сию относительно благостную картину портит явная тенденция к ужесточению нравов. Хотя законы развития общества ТАМ имеют весьма существенные отличия от всем нам известной классической истории. Но боюсь, что формирования рабовладельческого строя, в классическом понимании этого термина, не избежать. Союз глорского побережья (то есть то, что для нас с вами является югом в географическом смысле) начал экспансию на дальний юг, — за океан. Все эти бурные политические и экономические пертурбации, слава богам, происходят далеко от Земель Ворона, и соответственно, от нашей Медвежьей долины. Но подозреваю, что зараза проникнет на север в ближайшее время. В связи с немногочисленным народонаселением и отсутствием религиозных запретов прогресс движется со скоростью степного пожара.

— А остановить этот ужас никак нельзя? — спросил Жо. — По-моему, рабство просто постыдная вещь, — мальчик посмотрел на Мышку и сердито добавил: — Я не про тебя говорю. Какая ты к черту рабыня? Я тебя вообще сестрой считаю.

— Ты лучше слушай Катрин, — смущенно сказала Мышка. — Я — боковая ветвь эволюции. Вряд ли, ТАМ таких как я, много.

Катрин хмыкнула:

— Боюсь, бессмысленно выяснять, кто кому родней приходится. А насчет тамошней ситуации… Общество, вероятно, неминуемо должно миновать все ступени развития. По-крайней мере, так учили классики марксизма-ленинизма, которые опять же надоели мне хуже горькой редьки. "Две лапы" при всей своей независимости, по сути, являются феодом короля. Если в столице сочтут владение рабами вполне законным делом, стоит ли нам пытаться построить демократическое общество в одной, отдельно взятой долине? Мы, конечно, стоим на отшибе, но обычно такие номера не проходят. Думаю, воинственно махать мечами и призывать к замене монарха мы не должны. Да, собственно, из Медвежьей долины нас вряд ли кто-то и услышит. К тому же, Жо, тебе будет полезно взглянуть на ситуацию с иной стороны. Так или иначе, в "Двух лапах", я, как Леди, являюсь олицетворением власти и закона. Король далеко, и большинство населения долины считает его сугубо сказочным персонажем. Власть, то есть я, обязана карать, миловать, и все такое прочее. С милостью как-нибудь разберемся. С врагами — тоже. По опыту могу сказать, — усекновение главы, процесс малоприятный, но по сравнению с другими видами умерщвления не слишком болезненный. Но как поступать с преступниками рангом посопливее? Я как-то пыталась пролезть в подвальные казематы "Двух лап". Там было все чудовищно завалено, но понятно, что те темницы место тесное и неуютное. Вероятно, найдутся кандидаты сгнить и там. Но как поступить с тем, кто спер мешок картошки, напился на посту, потерял копье, или пытался силой склонить к непотребностям какую-нибудь селянку? Отстроить домик с символическими замками и сажать туда? Да они сожрут на сумму большую, чем наворовали. Послать на лесоповал или земляные работы? В общем, — где здесь заканчиваются исправительные работы и начинается рабство? Сейчас людей в Медвежьей долине мало, но если мы будем притворять в жизнь, все что задумано, — население увеличится. Соответственно, и преступность подрастет. Подумаете, пока есть время осмыслить. Ведь эти проблемы нам решать. Боюсь что Энгус и Блоод, при всех своих достоинствах, не способны поддерживать настоящую дисциплину…

* * *

В апреле как-то сразу и бесповоротно потеплело. Флоранс и Катрин неторопливо гуляли до самой реки, наблюдали, как возвращаются птицы. Цуцик шнырял по кустам, не стесняясь разнообразить свое меню, всем, кто подвернется на зуб. Подруги беседовали об актуальном:

— Как даст ногой, — озабоченно бубнила Катрин, держась за живот, — и на фига мне футболист?

— Ты тоже любишь ногами помахать, хотя и не футболистка, — хихикнула Флоранс. — Из тебя наверняка какая-нибудь воительница выпрыгнет.

— Как же, воительница. Я чувствую, что это мальчик.

Обсуждать эту тему и строить догадки подруги любили. В общем-то, узнать пол детей не представляло особого труда, — в госпитале обе женщины регулярно проходили ультразвуковую диагностику. Наоборот, достаточно трудно было не услышать ничего лишнего. На этот случай у Катрин был разработан хитроумный план, который частично уже воплотила в жизнь Мышка, являющаяся посредницей между святилищем медицины и подругами-хозяйками. Флоранс это казалось довольно смешным и нелепым, — претворятся слепыми и глухими. Все равно, — правда где-нибудь, да всплывет. Ну, если Катрин хочет, — пусть играет в конспирацию. В последнее время Кошка вела себя спокойно, хотя стала до удивления ворчливой.

— Кэт, внуки от тебя будут удирать в лес. Лучше дружить с вег-дичами, чем бесконечно слушать твое брюзжание, — сказала Флоранс, подставляя лицо теплым лучам.

— Я ворчу только когда беременная, — Катрин обняла ее за плечи и прижалась животом. — Надеюсь, до старости это пройдет.

— Не уверенна, — сказала Флоранс. — Ты можешь стать ужасным тираном. Внуки будут просто рыдать от тебя.

— Да фиг с ними, с внуками. Лишь бы ты меня любила.

— Куда же я денусь? — улыбнулась Флоранс. — Разыщу какое-нибудь дарковское средство, чтобы оглохнуть, и буду кивать на все твои ворчливые речи с радостной идиотской улыбкой.

Катрин засмеялась:

— Нет уж, — подсыпь лучше мне что-нибудь. Я онемею, и наступит общее благоденствие.

Они уже подошли к опушке, когда бегущий впереди Цуцик резко остановился и навострил уши. Катрин схватила подругу за руку:

— Стоп. К нам гости.

У дома стоял большой, заляпанный грязью по самую крышу, джип. Возле машины торчал какой-то незнакомый мужчина.

Катрин сплюнула под ноги:

— Знала же я, что так и будет. Понесло же нас гулять без ружья.

Флоранс растерянно пожала плечами:

— Кто же знал? И Мышка уехала…

Действительно, Найни с утра отправилась в город, а Жо уже неделю жил у индейцев, приобщался к секретам ремонта каноэ. Дом был пуст.

— Ничего страшного, — спокойно сказала Катрин, проверяя пистолет. — В случае чего, мы с ним и втроем справимся. Давай-ка, Цуцик, проверь — нет ли кого в кустах у дороги?

Пес нырнул в заросли. Флоранс машинально потрогала рукоять ножа, — теперь нож в специально сшитых подругой ножнах, всегда крепился на левом запястье, прикрытый рукавом.

— Скорее всего, — заметила Катрин, — оружие не понадобится. На засаду не похоже. Что-то от нас нужно этому мужику.

— И что нам делать?

— Как что? Я пойду и поговорю, — Катрин улыбнулась. — Не вздумай волноваться.

Вернулся Цуцик. Посмотрел укоризненно, — в кустах никого не было, совершенно зря гоняли несчастного уставшего пса.

— Ну и ладненько, — сказала Катрин. — Мы с Цуциком пойдем, пообщаемся. А ты Фло, наблюдай. В случае если что заметишь, подай голос, и отступай. Иди вдоль гребня над ручьем, — там земля подсохла, следов не будет. Где у нас север?

— Там, — Флоранс не думая, ткнула рукой.

— Молодец. К трассе легко выйдешь. Не паникуй.

— Пожалуйста, осторожно, — дрожащими губами выговорила Флоранс.

Катрин только улыбнулась. Выглядела она веселой, и брюзжать явно не собиралась. Флоранс смотрела ей вслед и старалась удержать слезы…

Все обошлось. Флоранс хорошо видела, как подруга разговаривает с незнакомцем. Цуцик спокойно сидел у ног хозяйки. Буквально через три минуты незнакомец сел в машину, и двинулся к лесной дороге. Катрин помахала вслед.

— Кто это был? — спросила Флоранс, когда подруга с Цуциком вернулась к опушке.

— Представитель работодателя, — Катрин радостно улыбалась.

— Тебя опять хотели забрать?

Катрин хихикнула:

— Видела бы ты его лицо, когда я показала свой животик. Вояки почему-то впадают в ступор от одной мысли, что боец может подзалететь. В общем, — мне предоставлен отпуск. Почему-то неоплачиваемый.

— Глупость какая, — Флоранс всхлипнула.

— Ой, ну что ты? — изумилась Катрин, обнимая ее.

— Я сдерживалась. Черт! Кэт, почему ты сразу перестала ворчать? Черт, черт, черт! Ну что они все пристают к тебе? Нам нужно срочно удирать.

— Ну, родить мне все-таки дадут. А вот потом засиживаться, действительно не стоит. Я даже не поняла, кого именно он представляет. Проходной двор какой-то, а не мир, — нигде не спрячешься…

* * *

Родила Флоранс 16 августа.

Последнюю неделю они с Катрин провели в госпитале. Несмотря на кондиционеры, было душновато. Катрин выглядела несчастной. Живот ее вел себя очень буйно. Да и сама Флоранс, несмотря на то, что ее беременность протекала очень спокойно, в последние дни чувствовала себя тяжко.

Бедра ныли. И поясница. Тяжесть смесилась вниз. Флоранс это чувство было знакомо. Она потерпела до обеда, но за столом только с трудом выпила минеральной воды:

— Пожалуй, мне пора.

Катрин глянула с ужасом:

— Ты уже?

— Ну, я же привыкла, — Флоранс с трудом поднялась из-за стола. — Чего откладывать удовольствие?

Катрин ухватила ее за руку:

— Ты попробуешь сделать, как мы договорились?

— Конечно. Не волнуйся. Ты тоже отлично справишься, — Флоранс увидела, как из зеленых глаз покатились слезы, и зашипела: — Ты что это, воительница? Тоже мне сержант и леди. Держись, пожалуйста, моя детка.

— Хорошо, мамочка.

К Флоранс подскочила медсестра. В дверях Флоранс еще раз, стараясь не морщиться, обернулась. Катрин сидела такая юная и несчастная.

Потом Флоранс назойливо упрекал врач, удивляясь, зачем было так долго терпеть. Флоранс смотрела на яркий свет, где-то рядом плавала боль. Не обращать на нее внимания было не так уж сложно. Больше думалось о девочке. И нужно было внимательно слушать врачей…

Где-то очень далеко запищал ребенок. Флоранс услышала поздравление, зажмурилась и влажными от пота ладонями зажала уши:

— Унесите, только унесите его! У меня шок…

В палате было пусто и глухо. Флоранс лежала, ни о чем ни думая, сжимала спрятанный под подушкой телефон. О чем-то спрашивали медсестры, Флоранс отвечала односложно, только просила воды. Прошел день, и, кажется, еще один день… Боль уже давно забылась. Приходил добродушный коварный психиатр, его приходилось уверять, что вот-вот все пройдет, она справиться, еще денек… Флоранс знала что именно говорить, но работала только половина головы, и от этого нелепо путались слова.

Телефон позвонил, когда за окном было темно.

— Все хорошо, — радостно пропищала Мышка. — Все здоровы. Через час зайди к ней в палату.

Подождать час оказалось немыслимо сложно. Флоранс покачиваясь от легкость (или от голода?) отправилась в коридор. В палате у Катрин сидела медсестра. Не обращая на нее внимания, Кошка приподнялась на локте и радостно заявила:

— Знаешь, это было легко. Извини, что заставила ждать.

Флоранс поцеловала подругу в щеку и попросила медсестру:

— Вы не выйдете на минуту?

Сестра ответила убийственным взглядом, но пошла к двери.

— Меня здесь за сумасшедшую принимают, — сказала Флоранс.

— Боюсь обо мне они еще худшего мнения, — ликующе улыбнулась Катрин. — Я тут чуть руку сестре не сломала, когда она хотела телефон забрать. Фло, когда мы можем домой поехать? Я хочу на них посмотреть.

— До утра тебе нужно лежать. А дальше все зависит от Мышки. Ты поставила перед ней сложную задачу.

— Она справиться. Ой, знаешь, как я хочу есть!

* * *

Они сидели у стойки и ждали. Найни появилась из-за угла с двумя свертками и папкой зажатой под мышкой. Один из свертков запищал.

— Это твой, Кэт, — прошептала Флоранс, — уже ругается.

— У нас мальчик и девочка, — улыбаясь, сказала Мышка. — Кто где я не знаю, и в документы я не заглядывала. Так что убивать меня, моя Госпожа, смысла не имеет.

— Дура ты хвостатая, — сказала Катрин, принимая пищащий сверток.

Флоранс взяла второй сверток. Младенец насуплено смотрел на нее ярко-зелеными глазами. Флоранс усмехнулась, — так и знала, — какие хитрости не выдумывай, правду не скроешь. Катрин тоже заглянула в конверт, который держала подруга и засмеялась. Флоранс машинально глянула на второго ребенка. Младенец возмущенно пискнул и скривился, — глаза у него были такие же изумрудные. Флоранс растерянно посмотрела на Мышку. Та засмеялась:

— Похоже, вы, моя Хозяйка, сюда приезжали исключительно за компанию.

— Фло, наш криобокс-папочка был наверняка с зелеными лампочками, — сказала Катрин.

— Ты знала о внешности донора? — пробормотала Флоранс.

— Клянусь — мне даже в голову не пришло узнавать такие подробности. Не обижайся, пожалуйста.

— И не подумаю, — сказала Флоранс. — Так даже лучше. Ты ведь такого результата и хотела?

— Я уже и не помню, что я хотела, — сказала, улыбаясь, Катрин. — Поехали. Жо в машине изнывает. А здесь на нас как на бродячую цирковую труппу смотрят.

Действительно, человек шесть медперсонала глазели на странную сцену и шептались.

Когда все втиснулись в машину, Жо немедленно вопросил:

— О, а почему они одинаковые?

— А какие они должны быть? — поинтересовалась Мышка, заводя двигатель.

— Не знаю. Но если они такие глазастые, то кто поверит, что это мои брат и сестра?

— Если ты их научишь красноречиво болтать всякие глупости, то никто и не подумает сомневаться, — заверила Катрин. — Мышь, поехали. У меня уже от этой больницы токсикоз начинается. Кстати, не забудь остановиться где-нибудь в лесу.

Папку с документами сожгли не раскрывая. Катрин позаботилась, чтобы даже пластиковая обложка сгорела полностью. Остальные свидетели аутодафе молча смотрели на огонь.

— Ну вот, — сказала Катрин младенцам, — теперь вы нормальные родственники. Правда, нелегальные. Тетя Мышь позаботится об окончательном заметании следов в госпитале.

Один из младенцев тоненько чихнул.

— Этот точно мой, — тут же сказала Катрин, — у меня тоже бывает аллергия на всякую дрянь. Поехали быстрее. Познакомим детишек с Цуциком и вплотную займемся планом эвакуации. Как говорил один крутой парень, — "время не ждет"

Примечания

1

Трефикинг — торговля людьми.

2

ЗППП — заболевания передающиеся половым путем.

3

Дифференцированные и устойчивые эмоции, возникающие на основе высших социальных потребностей человека, обычно называются чувствами (интеллектуальными, эстетическими, нравственными).

4

М67 —американская ручная осколочная граната дистанционного действия.

5

Психастения — невроз, характеризующийся навязчивыми состояниями.

6

Азан — в исламе призыв к молитве.

7

Ниндзюцу — (искусство скрытности) японское боевое искусство.

8

Битва у Тагинэ — сражение византийцев с готами в 552 г.

9

Савате и шоссон — парижская и марсельская школы боя без оружия.

10

Фафа — на блатном жаргоне — пожилой человек-маразматик.

11

ОЗК — общевойсковой защитный комплект предназначается для защиты в условиях заражения отравляющими и аварийно-химическими веществами.

12

"Мурена" — наименование сине-зеленой расцветки автомобиля.

13

Названия подземных ставок Гитлера: "Вервольф" (Оборотень) — в районе Винницы, "Беренхалле" (Медвежий зал) — в районе Смоленска.

14

Сражение при Иссе — сражение между персами и армией Александра Македонского в 333 г. до н. э.

15

Бронзулетки — ювелирные украшения, шузы — туфли, марафет— кокаин, марго — красивая проститутка, понтовая — лживая, обманная. (воровской жаргон).

16

Рокай — отброс, сволочь.

17

Каид — глава организованной по этническому признаку преступной группы.

18

Эскаурдиризм — подслушивание звуков, сопутствующих интимным отношениям.

19

МАС(MAS) 5,56 мм штурмовая винтовка FA MAS. Выполнена по системе «буллпап». Из-за ручки для переноски, защищающей целик и мушку была прозвана «Клерон» (фр. — clairon — горн).

20

"Зиг-Зауэр" 9-мм пистолет Р.6

21

Татзлвурм (он же "татцлвурм") — в фольклоре немцев и швейцарцев обитающий в горах змей длиной около трех футов, передвигающийся на четырех коротких ногах. Обладает ядовитым, смертельным для человека дыханием. Чешуя его легко противостоит любому холодному оружию. Змей весьма агрессивен и нападает на все живое. Согласно легендам обитал так же во Франции, где именовался "Arassas".

22

СВОБОДА ВОЛИ (лат. arbitrium, liberum arbitrium), понятие европейской моральной философии.

Content

Юрий Валин
Европейский сезон

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Примечания