Эдриенн Янг

Фейбл

Adrienne Young

FABLE

Copyright © 2020 by Adrienne Young.

Jacket design by Kerri Resnick

Jacket photograph of girl by Svetlana Belyaeva; extra hair

© puhhha/Shutterstock.com; ship © Eva Bidiuk/Shutterstock.com

Back photograph: crashing waves © irabel8/Shutterstock.com

All rights reserved.

©  Онищук А., перевод на русский язык, 2021

©  Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Один

Этот мерзавец снова решил меня не ждать.

Между деревьями я могла видеть, как Кой и остальные бегут по пляжу, разбрасывая пятками песок. Ялик скользнул в воду, и я побежала быстрее, босыми ногами прокладывая себе путь через искривленные корни деревьев и вросшие в землю камни. Я выскочила из зарослей как раз вовремя, чтобы увидеть играющую на губах Коя ухмылку и натянувшийся парус.

– Кой! – выкрикнула я, но если он и расслышал мой голос сквозь шум волн, то не подал виду.

Я рванула вниз по склону, пока не добежала до пены, оставленной отступающей волной. Поставив одну ногу на мокрый песок, я оттолкнулась изо всех сил и прыгнула, полетев над волнами к корме. Ухватившись за край лодки одной рукой, я ударилась о борт. Мои ноги все еще были в воде, пока ялик набирал ход. Никто не предложил мне помощь, когда я подтянулась и перевалилась через борт, бормоча себе под нос проклятия.

– Неплохой прыжок, Фейбл, – Кой взялся за румпель[1], устремив взгляд к горизонту и направляя ялик к южному рифу. – Не думал, что ты поплывешь с нами.

Я собрала волосы в пучок на макушке, сверля Коя уничтожающим взглядом. Это был уже третий раз за неделю, когда он пытался оставить меня на берегу и не брать вместе с другими ныряльщиками на рифы. Если бы Спек не был пьян почти все время, я бы лучше платила ему за эти вылазки, а не Кою. Однако мне нужна была лодка, на которую можно рассчитывать.

Парус затрепетал у меня над головой, когда поднялся ветер, дернувший ялик вперед. Я отыскала место и села между двумя ныряльщиками, затянутыми в кожаную одежду.

Кой протянул ладонь в мою сторону.

– Гони медяк.

Я бросила взгляд поверх его головы на барьерные острова, где на сильном ветру кренились и покачивались мачты торговых судов. «Мэриголд» не было видно, однако она должна будет обязательно появиться в порту к восходу солнца. Вытащив монету из кошелька и стиснув зубы, я бросила ее в ладонь Коя. К настоящему моменту он заработал на мне уже столько медяков, что на эти деньги можно было бы купить практически половину его ялика.

Мы набрали скорость. По мере того как лодка отдалялась от берега, проносящаяся мимо вода постепенно превращалась из бледно-бирюзовой в темно-синюю. Я отклонилась назад, когда ялик накренился, и позволила своим пальцам скользнуть по поверхности морской глади.

Солнце стояло в зените, и у нас оставалось еще несколько часов до начала прилива. Этого времени было более чем достаточно, чтобы я успела наполнить свой кошелек пиролитом для продажи.

Я затянула ремень на поясе, проверяя каждый из своих инструментов: молоток, зубило, кирка, лопатка, окуляр.

Большинство ныряльщиков ушли с восточного рифа несколько месяцев назад, но моя интуиция подсказывала мне, что в этих водах спрятано еще немало пиролита. И я оказалась права. После нескольких недель ныряния в одиночку я обнаружила месторождение под изрытым вдоль и поперек шельфом. Благодаря найденному пиролиту мой кошелек существенно потяжелел.

Когда я поднялась на ноги, вокруг меня забушевал ветер и стал трепать пряди моих темно-каштановых волос, обрамляющих лицо. Я схватилась за мачту и перегнулась через борт, разглядывая воду, которая была под нами.

Рано.

– И когда ты собираешься рассказать нам, что же ты там нашла, Фейбл? – рука Коя сжала румпель, а его глаза встретились с моими. Они были такими же темными, как самые черные ночи на острове, когда из-за шторма невозможно было разглядеть ни луну, ни звезды на небе.

Остальные с мрачным любопытством молчаливо уставились на меня, ожидая моего ответа. От моего внимания не укрылось то, как все они стали более внимательно наблюдать за мной в порту. Я также слышала их перешептывания на пляже. После нескольких недель возвращения с пустыми руками ныряльщики становились беспокойными и подозрительными, и это никогда не сулило ничего хорошего. Вот только я не думала, что именно Кой будет тем, кто в конце концов спросит меня о моем «улове» напрямую.

Я пожала плечами.

– Морские ушки[2].

Он засмеялся, качая головой.

– Морские ушки, – эхом отозвался Кой. Он был моложе большинства ныряльщиков на Джевале, его опаленная кожа пока еще не покрылась морщинами и пигментными пятнами от постоянного пребывания на солнце. Тем не менее он уже успел заслужить свое законное место среди ныряльщиков тем, что наворовал достаточно денег, чтобы купить ялик и начать собственный бизнес по перевозкам.

– Именно, – кивнула я.

Из взгляда Коя исчез всякий намек на юмор, когда он снова посмотрел мне прямо в глаза. Я сжала челюсть, стараясь скрыть подрагивающий уголок губ. Минуло четыре года с того дня, как меня бросили на раскаленный пляж и оставили на произвол судьбы. Мне приходилось чистить корпуса судов в обмен на тухлую рыбу, чтобы не умереть от голода. Меня не раз избивали за то, что я промышляла на территории, которую облюбовали другие ныряльщики. На Джавале мне не единожды доводилось сталкиваться с разного рода жестокостью, но до сегодняшнего дня я старалась не обращать на себя внимание Коя. С ним шутки были так же плохи, как и с огнем.

Я встала на корму, позволяя губам растянуться в той же порочной улыбке, которой мне улыбнулся Кой на пляже. Он был тем еще прохвостом и негодяем, но я ему ничем не уступала. Мне нельзя было показывать ему свой страх, иначе я стану для него легкой добычей. Мне необходимо найти способ выжить на Джевале, и я лучше бы отдала руку на отсечение, чем позволила кому-то лишить меня шанса сбежать с острова. Не сейчас, когда я была так близка к свободе.

Я отпустила мачту, и лодка вылетела у меня из-под ног, после чего я тут же ушла под воду. Вокруг меня закружили блестящие пузырьки, когда я поплыла к поверхности, быстро работая ногами, чтобы согреться. Окраина восточного рифа соприкасалась с течением, отчего вода на этой стороне острова была холоднее. Это был один из тех факторов, по которому я определила, что там, внизу, находилось гораздо больше пиролита, чем было вырыто.

Натянутый парус изогнулся на фоне безоблачного неба, и ялик Коя умчал прочь. Когда он исчез за барьерными островами, я тут же резко развернулась и направилась в противоположном направлении к берегу.

Я плыла, погрузив лицо в воду, чтобы можно было рассматривать расстилающийся подо мной риф. В розовых, оранжевых и зеленых кораллах отражался солнечный свет, как на страницах атласа, который некогда лежал раскрытым на столе моего отца. Моим опознавательным знаком был ярко-желтый морской веер[3] со сломанной веткой.

Я вынырнула на поверхность, еще раз проверила свой пояс с инструментами, попутно делая медленный вдох и наполняя грудь воздухом, после чего сделала такой же медленный выдох, как меня этому учила мама. Мои легкие растянулись, затем постепенно начали сжиматься, и когда они опустели настолько, что я почувствовала знакомое давление под ребрами, я стала дышать чаще, вдыхая и выдыхая воздух рывками. Сделав последний полный вдох, я нырнула.

Уши заложило, пока я гребла к ярким оттенкам, сияющим на морском дне. Водная толща давила меня со всех сторон, и когда я чувствовала, что меня начинает выталкивать к поверхности, то просто позволяла своему телу расслабиться и погрузиться глубже. Стайка краснополосых рыбок пронеслась мимо, образовав вокруг меня пестрый рой. Во всех направлениях простиралась бескрайняя синева, когда мои ступни легко коснулись гребня зеленого коралла, тянущегося вверх, подобно скрюченным старушечьим пальцам. Ухватилась за нависающий над кораллом каменный выступ, который рассекала трещина.

Я впервые обнаружила пиролит, когда прочесывала риф в поисках крабов, чтобы заплатить старику в порту за ремонт своего окуляра. Мягкая вибрация, исходящая от самоцвета, пробрала меня до костей, и после трех дней непрерывных поисков мне повезло. Я оттолкнулась от выступа и всплыла на поверхность, когда часть шельфа внезапно обвалилась, обнажая неровную полосу базальта, испещренную предательскими белыми пузырями, которые были мне хорошо знакомы. Они могли означать только одно: пиролит.

За последние три месяца с помощью этой заначки я заработала торговлей на «Мэриголд» больше монет, чем за последние два года на острове, вместе взятые. Еще несколько недель – и мне больше никогда не придется нырять на рифах.

Мои ноги опустились на выступ, и я прижала руку к скале, ощупывая каждый ее изгиб. Мягкая вибрация самоцвета затрепетала под моими пальцами, похожая на эхо удара металла о металл. Слушать самоцветы меня тоже научила мама. Глубоко в недрах «Жаворонка» она передавала их мне в руки по одному за раз и, пока команда спала в гамаках, подвешенных к переборке, шептала: «Ты слышишь его? Ты его чувствуешь?»

Я вытащила инструменты из-за пояса и вставила зубило в самую глубокую канавку, после чего ударила по нему молотком, постепенно разбивая поверхность камня. Судя по форме выступа, под ним находился приличный кусок пиролита. Может быть, он потянет на четыре медяка.

Надо мной засверкали блики солнечного света, отразившегося на серебряной чешуе рыб, которые приплыли покормиться. Я посмотрела вверх, щурясь от слепящего глаза мерцания. В темной дали по рифу дрейфовало тело утопленника. То были останки ныряльщика, который перешел кому-то дорогу или не вернул долг. Его ноги были прикованы цепью к огромному, покрытому ракушками камню. Бедолагу бросили на корм морским тварям, которые должны были содрать плоть с его костей. Это был не первый раз, когда я видела приведение смертного приговора в исполнение. И если я не буду осторожна, меня ждет такая же печальная участь.

Последний глоток воздуха обжег мне грудь, а руки и ноги похолодели, но я еще раз ударила по зубилу. Грубая белая корка треснула, и я улыбнулась, позволив нескольким пузырькам воздуха сорваться с моих губ, когда острый кусок скалы отвалился. Я протянула руку и прикоснулась к стеклянному красному самоцвету, который смотрел на меня, как налитый кровью глаз.

Когда темнота начала давить на края моего поля зрения, я оттолкнулась от скалы и устремилась к поверхности. Мои легкие отчаянно нуждались в воздухе. Рыбки разлетались от меня во все стороны, как радуга, распадающаяся на части, и вот я вынырнула из воды, жадно хватая ртом воздух. Облака над головой собирались в тонкие нити, но мое внимание привлекла темнеющая синева на горизонте. Утром я заметила в ветре тревожные нотки приближающегося шторма. Если непогода помешает «Мэриголд» добраться до барьерных островов к восходу солнца, мне придется держать пиролит при себе гораздо дольше, чем того требовала безопасность. У меня было не так уж много тайников, да и с каждым днем за мной наблюдало все больше и больше любопытных глаз.

Я перевернулась на спину, чтобы солнце согрело как можно больше участков моей кожи. Оно уже начало клониться к кривой скале, возвышающейся над Джевалом. Потребуется еще по меньшей мере шесть или семь погружений, чтобы добыть пиролит. Мне также необходимо было успеть доплыть до другого конца рифа к тому времени, как Кой вернется за мной.

Если он вообще вернется.

Еще три или четыре недели, и я накоплю достаточно медяков, чтобы обменять их на проезд через Узкий пролив, найти Сейнта и заставить его сдержать свое слово. Мне было всего четырнадцать, когда он бросил меня на печально известном острове воров, и с тех пор я каждый день пыталась заработать деньги, необходимые мне, чтобы отыскать его. По прошествии четырех лет я стала задаваться вопросом, узнает ли он меня вообще, когда я наконец появлюсь у него на пороге. Помнил ли он, что говорил мне, когда резал мою руку кончиком своего ножа из китового уса?

Однако мой отец был не из тех, кто страдает забывчивостью.

Впрочем, как и я.

Два

Существовало пять правил. Всего пять.

Я наизусть рассказывала их своему отцу с тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы взбираться на мачты вместе с матерью. В тусклом свете свечей в своей каюте на «Жаворонке» он наблюдал за мной, взяв в одну руку перо, а в другую рюмку с молодым ржаным виски, бутылка которого неизменно стояла на его столе.

1. Нож должен быть там, откуда его легко достать.

2. Никогда не оказывайся ни у кого в долгу.

3. За все нужно платить.

4. Ложь всегда должна быть основана на правде.

5. Никогда и ни при каких обстоятельствах не раскрывай, что для тебя важно и кто тебе дорог.

Я жила по правилам Сейнта каждый день с тех пор, как он бросил меня на Джевале, и эти правила помогали мне выживать. По крайней мере, он хотя бы немного позаботился обо мне, прежде чем уплыл, так ни разу и не оглянувшись.

Когда мы приблизились к пляжу, в небе пророкотал гром. Небо потемнело, и воздух наполнился шепотом шторма. Я изучала горизонт, наблюдая за формой волн. «Мэриголд» уже в пути, но если шторм будет сильным, к утру ее не окажется на барьерных островах. И если она не приплывет, то я не смогу заработать на торговле.

Черные глаза Коя были прикованы к сети с морскими ушками, которая лежала у меня на коленях. В одной из раковин был спрятан мой мешочек с пиролитом, добытым на рифе. Я уже не та глупая девчонка, какой была когда-то. Я быстро усвоила, что кошелек, привязанный к поясу вместе с инструментами, как у других ныряльщиков, в итоге будет рано или поздно срезан, и я никак не смогла бы этому помешать. Физически мне было не сравниться ни с кем из ныряльщиков, поэтому я прятала самоцветы и монеты внутри выпотрошенной рыбы или в моллюсках с тех самых пор, как у меня в последний раз отобрали мой улов.

Я провела кончиком пальца по шраму на своем запястье, повторяя его очертания, похожие на корни дерева, идущие вверх до сгиба локтя по внутренней стороне предплечья. Долгое время этот шрам был единственным, что помогало мне выживать на острове. На Джевале ничто не имеет такого веса, как суеверия, поэтому никто не хотел связываться с девчонкой, у которой была подобная метка. Всего через несколько дней после того как Сейнт бросил меня на острове, старик по имени Фрет пустил в порту слух, будто бы меня прокляли морские дьяволы.

Ялик замедлил ход, и я встала, после чего соскочила за борт вместе с сетью, перекинутой через плечо. Пока я шла по мелководью, я чувствовала на себе взгляд Коя и слышала его низкий хриплый шепот у себя за спиной. На Джевале каждый был сам за себя, но не тогда, когда заговор мог принести выгоду. И да, Кой был мастером, когда дело касалось плетения интриг.

Я шла вдоль кромки воды к скале, вглядываясь в нее в поисках тени своего возможного преследователя. На закате море стало фиолетовым, и когда солнце совсем скрылось из виду, на поверхности воды заколыхались последние неяркие блики уходящего дня.

Мои мозолистые пальцы нащупали знакомые расщелины в огромном черном валуне, и, подтягиваясь на руках, я стала карабкаться вверх, пока брызги морской воды, разбивающиеся с другой стороны о скалу, не ударили мне в лицо. Веревка, которую я закрепила на уступе, терялась в воде в самом низу.

Я достала расколотую раковину морского ушка из своей сети и спрятала ее под рубашку, прежде чем выпрямиться в полный рост и сделать глубокий вдох. Как только волна с грохотом разбилась о скалу, я прыгнула с уступа в море. С каждой минутой становилось все темнее, но я ухватилась за веревку и последовала за ней на глубину, в тень леса из морской капусты, которая поднималась со дна моря широкими гофрированными лентами. Снизу ее листья были похожи на золотистый шатер, бросающий зеленую тень на толщу воды. Пока я плыла вниз, между водорослями петляла рыба, которую преследовали рифовые акулы, охотящиеся за своим ужином.

Бухта была одним из немногих мест, где мне разрешалось ловить рыбу, потому что бурные волны постоянно ломали тростниковые ловушки, используемые другими ныряльщиками. Однако плетеная корзина-ловушка, которую меня научил делать рулевой моего отца, могла выдержать натиск волн. Я намотала толстую веревку на кулак и потянула, но ловушка не поддалась, зажатая течением между камнями.

Мои ноги опустились на крышку корзины, и я стала пытаться сдвинуть один из камней, чтобы высвободить ловушку для рыбы, которая наполовину погрязла в густом иле. Когда она не сдвинулась с места, я поднырнула ниже и, ухватившись пальцами за плетеную крышку, стала тянуть ловушку к себе, пока она не треснула, после чего меня швырнуло спиной вперед, на плоскую каменную глыбу позади меня. Прежде чем я успела закрыть образовавшееся в ловушке отверстие, из него выскочил морской окунь. Я выругалась, глядя окуню вслед, и звук моего голоса тут же растворился в воде. Чтобы не дать улизнуть какой-нибудь еще рыбе из моего улова, я крепко обхватила ловушку одной рукой и прижала ее к груди вместе со сломанной крышкой.

Веревка вела меня обратно со дна моря, и я следовала по ней, пока не доплыла до заостренного выступа, который был скрыт в тени. Я воспользовалась своим зубилом, чтобы высвободить камень, который держался в скале при помощи водорослей. Камень упал мне в руку, открывая проделанное в скале углубление. В нише хранился сверкающий, как битое стекло, пиролит, который я старательно добывала последние две недели. Это был единственный из моих тайников на острове, который никому не удалось найти. Я уже несколько лет ставила свои ловушки для рыбы в этой маленькой бухте, и любой, кто видел, как я здесь ныряю, знал, что я всегда возвращаюсь с уловом. Однако если кто-то и догадывался, что я также храню где-то поблизости свои самоцветы, то найти их ни у кого пока что не получилось.

Когда мешочек у меня на поясе наполнился пиролитом, я вставила камень на место. Мышцы ног уже горели, уставшие от многочасового погружения, и я использовала последние силы, чтобы вынырнуть на поверхность. Волна накатила, когда я глотнула ночной воздух и изо всех сил начала плыть к уступу, прежде чем море смогло оттащить меня обратно.

Я подтянулась на одной руке и растянулась на песке, переводя дыхание. Звезды мерцали над головой, однако буря быстро надвигалась на Джевал. По запаху ветра я понимала, что это будет долгая ночь. Ветер будет терзать мою лачугу на скалах, но даже в спокойную ночь я все равно не смогла бы спать, когда я держала при себе пиролит или деньги. Мой лагерь неоднократно подвергался налетам, когда я спала, и сегодня я не могла позволить застать себя врасплох.

Сунула извивающуюся рыбу под рубашку и перекинула сломанную ловушку через плечо так, чтобы она висела у меня за спиной. Тьма опустилась на деревья, и я прокладывала свой путь при лунном свете, следуя по тропе, пока она не повернула к скале. Я решила держаться поближе к склону, когда тропинка стала крутой. Тропа резко обрывалась у гладкой поверхности скалы, и я полезла вверх, карабкаясь по выбоинам, которые сама проделала в камне. Как только я перекинула ногу через вершину, то подтянулась и оглянулась на тропинку.

Внизу никого не было, деревья плавно покачивались на ветру, по остывшему песку разливался лунный свет. Оставшуюся часть пути я преодолела бегом, пока тропа резко не оборвалась над пляжем, расположенным далеко внизу. Утес возвышался над барьерными островами, невидимыми в темноте, но я могла различить свет нескольких фонарей, раскачивающихся на мачтах кораблей, пришвартованных на ночь. Именно здесь я когда-то сидела каждое утро, ожидая возвращения корабля своего отца, хотя он и сказал мне, что не вернется.

Мне потребовалось два года, чтобы поверить его словам.

Я бросила ловушку рядом с ямкой для костра и отстегнула свой тяжелый пояс. Ветер усилился, когда я обхватила руками толстый ствол дерева, нависший над обрывом, и медленно вскарабкалась вверх. Земля ушла у меня из-под ног, и я посмотрела на берег, который раскинулся по меньшей мере в тридцати метрах внизу.

Ночные волны оставляли на песке белую пену. Большинство ныряльщиков были слишком грузными, чтобы лезть на тонкое деревце без риска обломать хрупкие ветки и полететь вниз на верную смерть. Я и сама пару раз чуть не распрощалась с жизнью, когда взбиралась вверх по стволу.

Когда я оказалась достаточно близко, то протянула руку в ложбинку на стыке двух узловатых сучьев. Мои пальцы нащупали кошелек, и я отвела руку назад, чтобы бросить его на землю позади себя, прежде чем спуститься обратно.

Я развела костер и насадила рыбу на палку, устроившись в удобном углублении в скалах, выходящем на тропу. Если бы кто-нибудь пришел сюда на разведку, я бы заметила неприятеля раньше, чем он меня. Мне просто нужно было как-то дотянуть до утра.

Монеты звякнули друг о друга, когда я встряхнула кошелек, высыпав медяки на мягкий песок. Деньги сияли в лунном свете, пока я вела счет своему заработку, раскладывая монеты аккуратными стопками перед собой.

Сорок два медяка. После того что мне пришлось бы потратить на ялик, нужно было еще восемнадцать монет, и тогда у меня было бы достаточно денег, чтобы заплатить Уэсту за проезд. Я также отложила немного денег про запас, чтобы меня накормили и приютили, пока я не разыщу Сейнта. Я опустилась на землю и легла на спину, свесив ноги с края утеса. Пока рыба потрескивала над костром, я рассматривала луну. Прямо надо мной висел идеальный молочно-белый полумесяц, и я вдыхала соленый воздух с нотками кипариса, который был свойственен только Джевалу.

В свою первую ночь на острове я спала на пляже, побоявшись подойти к деревьям, среди которых горели костры и были разбиты палатки. Я проснулась от того, что мужчина распахнул мою куртку и вывернул ее карманы в поисках денег. Когда он ничего не нашел, то бросил меня на холодный песок и испарился. У меня ушло несколько дней на то, чтобы понять, что каждый раз, когда я ловлю рыбу на мелководье, на пляже меня будет кто-то ждать с целью отобрать все, что я добыла своим трудом. Почти месяц я питалась одной морской капустой, но затем мне удалось найти безопасные места для добычи и приготовления пищи. Спустя почти год у меня наконец накопилось достаточно денег, заработанных на очистке уловов других людей и продаже пальмовой веревки, чтобы купить инструменты для добычи самоцветов у Фрета, который был слишком стар, чтобы продолжать нырять.

Волны сердито разбивались о берег внизу, подгоняемые штормовым ветром, и на мгновение я задумалась: не буду ли я скучать по всему этому? Было на Джевале что-то, что стало неотъемлемой частью меня?

Я села, глядя на окутанный ночью остров. Верхушки деревьев колыхались в темноте, подобно волнам. Если бы остров не стал моей тюрьмой, то я посчитала бы его прекрасным. Только вот мне здесь было не место.

Я могла бы сделать Джевал своим домом, могла бы стать одной из тех, кто наладил торговлю самоцветами на барьерных островах и разбогател. Однако если бы я стала признанной ныряльщицей Джевала, то перестала бы быть дочерью Сейнта. Хотя, наверное, я и так давно перестала ею быть.

Мне до сих пор вспоминался гул в недрах судна, скрип гамаков, запах отцовской трубки и стук сапог по палубе. Мне не было места ни на суше, ни в порту, ни в городах, которые раскинулись по ту сторону пролива. Того места, которое я считала своим домом, больше не существовало.

В километрах отсюда, там, где лунный свет касался черной воды на горизонте, под водами рифа Ловушка Бури лежал «Жаворонок». И куда бы я ни отправилась, никогда уже не смогу вернуться домой, потому что моим домом был корабль, который теперь покоился на морском дне. И вместе с ним там нашли последнее пристанище останки моей матери.

Три

Я стояла на утесе на восходе солнца, наблюдая, как «Мэриголд» покачивается на волнах. Она прибыла задолго до рассвета, несмотря на бушующий шторм, налетевший с Безымянного моря. Я не спала всю ночь, глядя в костер, пока дождь не погасил пламя. Все мое тело болело, изнывая от потребности поспать после трех дней беспрерывного ныряния на рифах.

Однако Уэст не любил, когда его заставляли ждать.

Когда я добралась до пляжа, у кромки воды уже собралась куча ныряльщиков. У меня хватило ума заплатить Спеку за месяц вперед за место на его лодке. Сам он лежал на песке, заложив руки за голову и надвинув шляпу на лицо. Если у тебя была лодка на Джевале, то тебе не нужно было нырять или торговать, потому что твои услуги были необходимы каждому ныряльщику на острове. Иметь ялик – все равно что иметь котелок с медью, который никогда не пустел, и никто не заслуживал подобной удачи больше, чем Спек.

Когда он увидел, что я приближаюсь, то подскочил на ноги и широко улыбнулся мне гнилыми зубами.

– Доброе утречко, Фей!

Я кивнула, глядя на него, и бросила свою сумку в лодку, прежде чем перелезть через борт. Никто не потрудился освободить мне место, чтобы я могла сесть, поэтому встала на носу, обхватив одной рукой мачту, а другой крепко вцепившись в кошелек с пиролитом, который был спрятан у меня под рубашкой. Лодка Коя уже исчезала за барьерными островами, набитая таким количеством тел, что ноги пассажиров волочились по воде с обеих бортов.

– Фейбл, – Спек улыбнулся мне с немой мольбой, и я бросила на него испепеляющий взгляд, когда поняла, чего он ждал.

Я высвободила парус, позволив ему развернуться, пока Спек толкал лодку подальше от берега.

Ныряльщики просили меня о вещах, о которых они никогда не попросили бы друг друга. Я должна была выполнять их просьбы в качестве благодарности за то, что они не утопили меня на мелководье, когда я была тощим ребенком. Однако, по правде говоря, они никогда не делали мне никаких одолжений в обмен на мою помощь. Никогда не кормили меня, когда я просила у них объедки, не предлагали кров во время шторма. Каждый кусочек пищи или кусочек пиролита доставался мне огромным трудом. Тем не менее я должна была быть обязана всем местным за то, что все еще дышала.

Поднялся ветер, и лодка разрезала гладкую утреннюю воду, как горячий нож режет масло. Мне не понравилось, как спокойно выглядит море, как блестит поверхность воды, похожая на только что обожженное стекло. Было неприятно видеть спокойное море, когда я стала свидетелем того, каким кровожадным оно может быть.

– Ходят слухи, ты нашла новые залежи пиролита, Фей, – прохрипел Спек, передавая румпель одному из ныряльщиков и подходя ближе, чтобы встать рядом со мной у мачты.

От него пахло виски домашнего приготовления, и я повернула лицо по ветру, игнорируя его вопрос. Когда я почувствовала, что остальные смотрят на меня, мой кулак невольно сжался сильнее вокруг кошелька.

Рука Спека поднялась в воздух между нами, и его ладонь раскрылась передо мной в примирительном жесте.

– Я ничего такого не имел в виду.

– Ну-ну, – проворчала я себе под нос.

Он наклонился немного ближе, понизив голос.

– Разговоры все же ходят, знаешь ли.

Наши глаза встретились, и я изучала мужчину, пытаясь понять, что скрывается за этими словами.

– Какие еще разговоры?

Он оглянулся через плечо, и его серебряная коса волос выбилась из-под ворота рубашки.

– Разговоры о том, где ты прячешь свои денежки.

Ныряльщик, сидевший справа от меня, зашевелился, и его ухо повернулось в нашу сторону, чтобы прислушаться к разговору.

– На твоем месте я бы не слушала всякие байки, Спек, – я позволила своим плечам расслабиться и откинулась назад, прислоняясь к мачте.

С ныряльщиками нужно было вести себя так, как будто ты ничего не боишься, даже если тебе было страшно настолько, что приходилось сглатывать подступающую к горлу рвоту. Спек был безобидным, однако он едва ли не единственный на острове, кого я могла не опасаться.

Он быстро закивал.

– Конечно-конечно, знаю. Я просто подумал, тебе не помешало бы быть в курсе событий.

– Ты просто подумал, что получишь от меня еще один медяк сверху. Ты же к этому клонишь? – огрызнулась я.

Очередная улыбка появилась на его лице прежде, чем он опустил голову и пожал плечами.

– Ты и так задираешь для меня цену. Я не буду доплачивать тебе еще и за сплетни.

Я повернулась к нему спиной, давая понять, что разговор закончен. У меня было по крайней мере еще три недели до того, как я накоплю достаточно денег, чтобы обменять их на билет с этого острова. Однако если ныряльщики действительно стали что-то подозревать, то у меня не получится протянуть так долго.

Спек замолчал, и теперь были слышны лишь звук разрезающего волны ялика и свист ветра. Когда мы обогнули край барьерных островов, в поле зрения возникли ребристые белые паруса «Мэриголд», которая встала на якорь за выступом самого дальнего утеса. Спек плавно замедлил ход ялика, и я заметила широкие плечи Уэста на другом конце порта. Он смотрел на воду, и его силуэт темнел в лучах восходящего солнца.

Я подняла одну руку вверх, растопырив пальцы против ветра, и как только Уэст увидел мой знак, он тут же затерялся в толпе.

Спек спустил парус, когда мы подошли к причалу, и прежде чем он успел меня попросить, я взяла свернутую веревку в руки и бросила ее к берегу. Петля зацепилась за тумбу в углу причала, и я прыгнула с палубы на борт, откинувшись назад и упершись пятками в край, чтобы пришвартовать лодку. Мокрая веревка заскрипела, натягиваясь, и глухой стук лодки о причал, похожий на клацанье костей, заставил Фрета поднять глаза с того места, где он сидел на своем табурете.

Между его ног стоял плетенный из тростника ящик, наполненный редкими раковинами, которые он добывал на мелководье. Он давным-давно перестал нырять в силу возраста, но по-прежнему каждую неделю торговал на барьерных островах, продавая вещи, которые, казалось, никто другой никогда не смог бы найти. Он был первым, кто сказал, что меня прокляли морские дьяволы, и именно он продал мне свой пояс ныряльщика, тем самым вынудив нарушить одно из правил моего отца. Потому что, пока я дышала и ходила под солнцем, я была обязана ему жизнью не один, а два раза.

– Фейбл, – он наградил меня легкой улыбкой, когда я поднялась на причал.

– Привет, Фрет, – проходя мимо, я коснулась его костлявого плеча, глядя поверх него туда, где вдалеке Уэст ждал меня возле «Мэриголд».

В бледном утреннем свете вдоль узкого деревянного настила собрались ныряльщики, которые пытались сбить цену у торговцев, яростно сражаясь за каждую медную монету. Джевал славился своим пиролитом, скрытым в рифах, и хотя он не входил в число самых ценных драгоценных камней, встречался он достаточно редко. Однако торговцы прибывали на остров не только за пиролитом. Джевал был единственным клочком земли между Узким проливом и Безымянным морем, и многие корабли останавливались в середине своего плавания, чтобы просто пополнить запасы.

Вверх и вниз по причалу джевальцы носили корзины с куриными яйцами, охапки рыбы и пучки веревок, окликая матросов, которые наблюдали за всем происходящим с бортов своих кораблей.

Впереди послышались крики, пока я протискивалась сквозь плотную толпу мужчин, и я была вынуждена нырнуть в сторону, когда кто-то нанес удар. Завязалась потасовка, меня отшвырнуло к краю причала. Открытая бочка с листьями коровяка скатилась в воду, чуть не потянув меня за собой. Двое мужчин прыгнули вслед за ней, и я подождала, пока затеявшие драку ныряльщики разойдутся, после чего поспешила проскользнуть мимо них.

Словно почувствовав мое приближение, Уэст повернулся как раз в тот момент, когда я протиснулась сквозь толпу. Его волнистые, выгоревшие на солнце волосы были убраны за ухо, а руки скрещены на груди, когда он посмотрел на меня сверху вниз бледно-зелеными глазами.

– Ты опоздала, – он наблюдал, как я вытягиваю рубашку из-за пояса и достаю свой кошелек.

Я посмотрела за его спину на горизонт, где нижняя часть солнца уже воспарила над водой.

– На пару минут, – буркнула я.

Уэст шагнул вперед, когда я вытряхнула содержимое кошелька, и шесть выпуклых, покрытых белой коркой кусочков пиролита упали в мою раскрытую ладонь. Уэст снял с моего пояса окуляр и приложил его к глазу, после чего наклонился и аккуратно поднял самородки так, чтобы красные драгоценные камни можно было рассмотреть в лучах солнечного света. Пиролит не был очищен от внешней породы, но то были добротные куски. Гораздо лучше того, что могли предложить толпящиеся позади меня ныряльщики.

– Похоже, ты попал в шторм, – я посмотрела на свежую смолу, подсыхающую на корпусе «Мэриголд» в том месте, где на правом деревянном борту под перилами шла трещина.

Уэст не ответил, переворачивая кусочки, чтобы проверить их еще раз.

Однако борт был не единственной частью корабля, которая пострадала в бурю. Высоко на грот-мачте на канатах сидела девушка, поправлявшая кожаные ремни, которыми были схвачены паруса.

Когда я была ребенком, то часто лежала плашмя на главной палубе, наблюдая за своей матерью, которая проделывала то же самое на мачтах «Жаворонка». Темно-рыжая коса змеей спускалась вниз по ее спине, а загорелая кожа темнела на фоне накрахмаленного белого полотна. Я моргнула, чтобы прогнать воспоминание из своих мыслей прежде, чем в моей груди пробудится боль.

– В последнее время ты много продаешь, – Уэст зажал окуляр в ладони.

– Мне сопутствует удача, – я засунула большие пальцы за пояс и выжидающе уставилась на него.

Уэст потянулся, почесывая светлую щетину на подбородке, как он всегда делал, когда думал.

– Удача обычно приносит неприятности, – когда он наконец поднял взгляд на меня, его глаза прищурились. – Шесть медяков.

Он потянулся за кошельком на поясе.

– Шесть? – я приподняла бровь, глядя на него, и указала на самый большой кусок пиролита в его руке. – Этот один на три медяка потянет влегкую.

Его взгляд скользнул поверх моей головы к причалу, где позади меня толпились ныряльщики и торговцы.

– Я бы не стал брать с собой на остров больше шести медяков, – Уэст выудил монеты из своего кошелька. – Отдам тебе оставшуюся часть в следующий раз.

Я стиснула зубы и сжала кулаки. Уэст вел себя так, как будто делал мне одолжение, пытаясь заплатить мне лишь часть, и кровь закипела у меня в жилах от возмущения. В этом мире все устроено и работает не так.

– Я могу о себе позаботиться. Десять медяков, или ты можешь найти кого-нибудь другого, кто продаст тебе пиролит. – Я выхватила у него свой окуляр одной рукой, а вторую протянула к нему ладонью вверх в выжидающем жесте. Уэст должен был мне заплатить в любом случае, потому что он не покупал пиролит на Джевале ни у кого другого. Только у меня. За два года он не купил вообще ничего у других ныряльщиков.

Его челюсть задвигалась, когда его рука сомкнулась на камнях, а костяшки пальцев побелели. Он пробормотал что-то нечленораздельное, когда полез в карман своего жилета.

– Тебе не следует продавать так много за раз, – он понизил голос, когда отсчитал медяки.

Он был прав. Я знала это. Но еще опаснее было иметь на острове тайник и с пиролитом, и с деньгами. Монеты меньше, их легче спрятать, и я предпочла владеть чем-то одним, что имело ценность для остальных ныряльщиков.

– Я знаю, что делаю, – сказала я, стараясь говорить так, чтобы мои слова звучали уверенно.

– Если тебя не окажется здесь в следующий раз, то я буду знать почему, – Уэст подождал, пока я посмотрю на него снизу вверх. Долгие дни, проведенные на палубе корабля, окрасили его кожу в темно-оливковый цвет, делая его глаза похожими на жадеит, который моя мама заставляла меня полировать после ее погружений.

Уэст бросил монеты мне в ладонь, и я развернулась, запихнув их в кошелек прежде, чем спрятать его обратно под рубашку. Я протиснулась в толпу джевальцев, позволяя их вонючим телам окружить меня, и комок сжался у меня в горле.

Тяжесть медяков в кошельке заставляла меня чувствовать себя неуютно, а слова Уэста тяжелым грузом давили на меня. Может быть, он был прав. Может быть…

Я оглянулась назад, приподнимаясь на цыпочки, чтобы бросить взгляд поверх плеч ныряльщиков, которые разделяли меня и «Мэриголд».

Но Уэста уже не было видно.

Четыре

Кой ждал в лодке, когда я вышла на пляж. Ветер откидывал темные волосы с его лица, пока он смотрел на прибой. Впервые я увидела Коя, когда он плыл ко мне с берега, чтобы согнать меня с песчаной косы, на которой я ловила рыбу. С тех пор он не спускал с меня глаз.

– А где остальные? – спросила я, подбросив медяк в воздух и закинув свой пояс с инструментами в лодку.

Кой поймал монету и кинул ее в кошелек, свисающий с мачты.

– Все еще ведут торги.

Мы забрались в ялик, и он поплыл по мелководью, когда Кой отдал швартовы. Ветер тут же сильно натянул поднятый парус, заставив тем самым лодку накрениться, но затем она рванула вперед, прочь от берега. Я застегнула свой пояс, когда Кой оглянулся на меня через плечо и его взгляд упал на мои инструменты. Он не раз воровал у меня, хотя мне ни разу не удалось поймать его на этом. Несколько раз мне приходилось менять свои тайники, но, казалось, кто-то всегда их находил и разорял. Ныряльщики были грубыми и жесткими, но не глупыми. Во всяком случае, не Кой. И ему нужно было кормить больше ртов, чем многим другим на острове.

От Коя зависели его бабушка, младшие брат и сестра, и это делало его едва ли не самым опасным человеком на острове. Для Джевала, открытого моря и даже для Узкого пролива не было хуже проклятия, чем нести ответственность за чужую жизнь. Единственным, что гарантировало хотя бы некоторую безопасность, было одиночество. Это было первое, чему меня научил Сейнт.

На барьерных островах «Мэриголд» все еще стояла на якоре, белея на фоне очередного шторма, который темнел вдалеке. Этот шторм явно будет яростнее предыдущего, но судя по ветру и положению туч, он вряд ли сильно заденет нас. Тем не менее «Мэриголд» и другие корабли, скорее всего, останутся в бухте до утра, чтобы быть в безопасности.

– Зачем тебе так много денег, Фейбл? – спросил Кой, сматывая швартовы.

Я наблюдала, как веревка проскальзывает через его мозолистые руки.

– С чего ты решил, что у меня много денег?

Мои слова его развеселили, и он оскалился в улыбке.

– Я знаю, ты торгуешь пиролитом, который добываешь. Но я не могу понять, зачем тебе деньги. Купишь лодку? Наладишь торговлю?

– Я не промышляю пиролитом, – я пожала плечами, накручивая прядь волос на палец. В солнечном свете мои волосы напоминали цветом потускневшую медь. – Не больше, чем обычно.

Кой ухмыльнулся, откинувшись на нос лодки так, чтобы его локоть свесился с нее.

– Знаешь, почему ты мне никогда не нравилась?

Я улыбнулась ему в ответ.

– Почему же?

– Дело не в том, что ты обманщица. Все на этом острове лгут. Проблема в том, Фейбл, что ты делаешь это мастерски.

– Ну, а вот ты мне всегда нравился, Кой.

Он засмеялся, приспуская парус, и лодка замедлила ход.

– Вот видишь, о чем я толкую? Я сейчас почти тебе поверил.

Я встала на борт лодки и, оттолкнувшись от него, погрузилась в холодную воду, позволяя морю вытолкнуть меня обратно на поверхность. Когда я вынырнула, ялик Коя уже шел к южному рифу, оставляя за собой след на воде. Кой не оглянулся, и я медленно поплыла в противоположном направлении, стараясь беречь силы. Мои мышцы и кости по-прежнему изнывали от холода и усталости, но отдых в ближайшее время не предвиделся. Не сейчас, когда внимание ныряльщиков было так сильно сосредоточено на мне.

Единственное, что было в моих силах, – так это заработать еще хотя бы немного денег и постараться как можно быстрее покинуть остров.

Я увидела желтый веер коралла под водой и затянула пояс, прежде чем начать разрабатывать легкие при помощи ритмичных вдохов и выдохов, которые знала назубок. Когда я почувствовала знакомую боль в ребрах, я нырнула, толкая себя ногами по морскому дну и распугивая рыбу, которая разлеталась от меня во все стороны, сверкая чешуей. Я не теряла времени даром и направилась прямиком к разлому. Мягкая вибрация пиролита затанцевала на моей коже, и я вытащила инструменты из-за пояса, чтобы приняться за работу. Я била молотком так сильно, как только могла, проделывая новую борозду в скале. По большей части я откалывала базальт и кораллы, но примерно в полуметре меня поджидала гладкая поверхность пиролита. Это оказался небольшой кусок, и его было не так трудно достать. Поиск большего количества мог бы отнять у меня весь день. Я отвела руку с молотком и со всей силы ударила по зубилу, вгоняя его в риф. Под водой раздался звон, когда маленький кусочек самоцвета откололся от скалы.

Моя рука соскользнула, ударившись об острый край камня, и над головой что-то мелькнуло, погружая меня в тень. Я вздрогнула и выронила молоток. Мое сердце подпрыгнуло, и воздух пузырьками вырвался из моих легких от испуга. Я развернулась, вжимаясь спиной в выступающую скалу и сжимая зубило в холодной руке. Стая китовых акул плыла над рифом, петляя в лучах солнечного света, спускающегося с поверхности.

Я выпустила еще один поток пузырьков, теперь уже в облегченном смехе, и болезненное напряжение в моей груди немного ослабло. Однако у меня закончился воздух. Я оттолкнулась от скалы и встала между двумя акулами, протягивая руку, чтобы провести пальцами по их гладкой пятнистой коже. Их хвосты скользнули мимо меня, и я улыбнулась, после чего толкнула себя ногами в сторону мерцающих на поверхности бликов солнечного света.

Как только я вынырнула на поверхность, что-то вцепилось в мою руку и потащило обратно вглубь, прежде чем мне удалось вдохнуть. Я взвизгнула под водой, выпуская из легких остатки воздуха, когда попыталась развернуться.

В облаке кружащих рыб сверху на меня смотрело лицо Коя, его руки крепко держали меня за запястье. Я пнула его, попав ему в плечо пяткой, и его пальцы отцепились от меня. Я поплыла к поверхности, к свету, так быстро, как только могла, чувствуя, как тьма окутывает мой разум. Когда наконец вырвалась на воздух, я задыхалась, мои легкие сильно сжало в груди. Ялик Коя дрейфовал сразу за рифом, прямо за гребнем скалы, поэтому я не заметила его приближения, когда находилась под водой.

Кой не отставал от меня. Он появился на следующем вдохе, бросившись в мою сторону. Я попыталась отплыть подальше от него, но он схватил меня за волосы и притянул к себе.

– Где он? – проревел он, сжимая кулак. – Говори, где пиролит!

Я развернулась, резко отвела локоть назад и ударила Коя в лицо. Его пальцы отпустили мои волосы, и я поплыла к лодке. Он бросился в погоню, рассекая воду быстрее, чем могла это делать я. К тому времени как я добралась до корпуса ялика, он схватил меня за ногу. Я вцепилась в край кормы и потянула на себя лодку, пытаясь забраться внутрь. Кой дернул сильнее, рыча сквозь зубы, и я, соскользнув, ударилась лицом так сильно, что перед глазами у меня поплыли белые круги света. Я снова нащупала пальцами край кормы, подтянулась и свесилась внутрь. Мои руки лихорадочно заметались в поисках весла. Когда я его нашла, тут же развернулась и ударила Коя лопастью по голове.

Он внезапно обмяк, падая обратно в воду, и я, кашляя, перевалилась через борт. Глаза Коя закатились, когда он погрузился в море. По его лбу потекла струйка крови, похожая на красные чернила. Я неуклюже отвязала веревки, но, потянувшись к парусу, замерла, и у меня перехватило дыхание. Я видела, как Кой медленно идет на дно, погружаясь в синеву моря.

– Подонок, – простонала я, отбрасывая весло и ныряя обратно в воду.

Добравшись до Коя, я просунула руки ему под мышки и потащила вверх. Я с трудом справилась с весом его обмякшего тела и едва не перевернула лодку, когда пыталась перетащить его через борт. Кое-как справившись с верхней половиной тела, я перекинула следом его ноги, и Кой упал на дно ялика.

Каждая моя мышца горела от напряжения, последние силы покинули мое тело, и меня стошнило соленой водой, которой я наглоталась. Мое горло горело огнем. Когда я нависла над телом Коя, мои руки дрожали. Кровь по-прежнему сочилась из его раны, и я надеялась, что он не дышит. Я надеялась, что он мертв.

Но мне не могло так повезти.

Я от души пнула тело Коя и закричала, после чего рухнула на палубу рядом с ним, пытаясь отдышаться. Я сплюнула целый рот крови в воду и оглянулась на остров. Моя губа была рассечена, щека распухла, но я была жива. О большем я даже просить не могла.

Мне нужно было убраться как можно дальше от Коя. Мне следовало позволить ему сгинуть в море. Почему же я этого не сделала?

Ты не создана для этого мира, Фейбл.

Я выругалась, зажмурив глаза, когда слова Сейнта эхом отозвались в моей ноющей голове. Он говорил то же самое о моей матери.

Я схватила весло с того места, где оно плавало в воде, и встала. Ослабевшими руками подняла парус. Веревка в моих руках казалась неподъемной, когда потянула за нее. Когда ветер натянул парус, по моей щеке скатилась одинокая горячая слеза.

У меня не было трех недель. У меня не было даже трех дней. За кривой скалой у барьерных островов «Мэриголд» все еще стояла со сложенными парусами, готовясь пережидать шторм.

Если мне удастся дожить до заката, то у меня будет шанс выбраться с Джевала. И я собиралась им воспользоваться.

Пять

По какой-то иронии судьбы пляж был почти пустынен, когда я подвела ялик к берегу. Возможно, Кой не лгал, когда сказал, что ныряльщики еще не закончили торги в порту. Или, может быть, они готовились к надвигающейся буре. В любом случае, по пляжу сновало всего несколько человек, которые видели, что я вернулась с рифа.

Я накинула спутанные сети на неподвижное тело Коя и схватила свой пояс с инструментами, перемахнула через борт и спрыгнула в воду. Первый вопрос, который задал бы любой, кто увидел меня, был следующий: что я делала в лодке Коя в одиночестве? За этим вопросом логично последовал бы второй: где сам Кой?

Я бросила весло внутрь и, переставляя одну ногу за другой, выбралась на берег и пошла своей привычной дорогой к бухте, где я оставляла свои ловушки для рыбы. Солнце начало клониться к закату, поднялся ветер. Экипаж «Мэриголд» должен будет готовиться к отплытию, как только минует шторм.

Ныряльщик с охапкой пустых корзин посмотрел на меня, когда я проходила мимо него. Я притронулась к рассеченной губе кончиком пальца. Не знаю, насколько плохо выглядело мое лицо, но спрятать раны вряд ли было возможно. Как только кто-то обнаружит Коя, он тут же сложит два и два вместе.

Я нашла тропинку и свернула на юг, направляясь к концу самой длинной полоски песка. Как только солнце скрылось за скалой, пляж погрузился в тень. Я шла по тропе к утесу, оглядываясь через каждые несколько шагов. Однако когда я обогнула скалы, то тут же замерла как вкопанная, резко втянув в себя воздух.

Мой лагерь был разграблен, и те немногие ценные или полезные вещи, которые у меня были, исчезли. Все остальные мои пожитки были сломаны и разбросаны по песку.

Кой действительно устроил против меня заговор. Он увез меня на пустой лодке, чтобы найти место, где я добывала пиролит, а в это время его подельники разграбили мой лагерь в поисках денег и самоцветов. Однако вряд ли Кой рассчитывал, что я вернусь на остров живой. И независимо от того, очнется он в своей лодке или нет, к тому времени как шторм обрушится на берег, кто-нибудь из его сообщников наверняка попытается всадить мне нож в живот.

Мои глаза скользнули к дереву, растущему на краю обрыва, и мое сердце замерло в груди.

– Пожалуйста, пожалуйста, только не это… – я бросилась к дереву и, прыгнув с края обрыва, ухватилась за самый толстый сук, после чего полезла вверх по стволу. Моя рука шарила по коре, в отчаянии пытаясь нащупать дупло. Мои пальцы сомкнулись на кошельке, и я облегченно вскрикнула. Я прижала кошелек к груди. Они его не нашли.

Я утерла глаза тыльной стороной ладони и содрогнулась, когда образ трупа, плавающего на рифе, возник у меня перед глазами. Если бы не поспешила, то меня точно так же привязали бы к кораллам, а холодная морская вода заполнила бы мои легкие.

Я спрыгнула на камни и оторвала от подола рубашки длинную полосу, которой примотала кошелек к своей ладони, зубами затянув узел покрепче. Если кто-то попытается отобрать у меня кошелек в этот раз, то ему придется вытаскивать его из моих окоченевших, мертвых пальцев.

Внизу лодки, полные ныряльщиков, направлялись к берегу с барьерных островов. Почти все их лица были обращены к горизонту, где черные тучи пожирали восходящую луну. Я осмотрела кромку воды в поисках ялика Коя, и когда увидела его, кровь в моих жилах превратилась в лед. Ялик был на берегу, его вытащили на песок рядом с тем местом, где я его оставила. Однако самого Коя уже нигде не было видно.

Мой взгляд метнулся к погружающейся во тьму тропинке. Мне нельзя было возвращаться тем же путем, если я не хотела наткнуться на тех, кто меня наверняка ищет.

Я развернулась против ветра и вместо того чтобы начать спускаться вниз, бегом направилась вверх по разбросанным камням, лежащим в лабиринте высохшего русла реки, петляющей между двух скал. Я держалась рукой за одну из них, мои босые ноги изо всех сил пытались найти устойчивую опору в полумраке. Теперь единственным путем обратно была крутая извилистая тропа, но в последний раз, когда я воспользовалась ею два года назад, я оступилась и сломала ногу. Я едва не умерла тогда от голода, не имея возможности добыть себе еду или дрова для костра первые две недели.

Однако прямо сейчас даже падение с обрыва звучало куда лучше, чем риск встречи с Коем. Боюсь даже представить, что он сделает, если найдет меня.

Я прикусила нижнюю губу, когда скалы расступились и я вместе с ветром оказалась в гроте. Я не колебалась, когда ступила одной ногой на узкую тропинку, идущую вдоль стены, и затаила дыхание.

С моря дул теплый ветер, который прижимал меня к скале, и я старалась смотреть только на свои ступни, вытягивая одну руку в сторону для баланса. Моя босая нога наступила на что-то острое, когда я медленно начала двигаться вперед, и я отпрянула, шипя от боли. Капля крови капнула на камень внизу, и я постаралась как можно быстрее оказаться поближе к земле. Я спрыгнула вниз с приличной высоты и кубарем покатилась по песку, тяжело приземлившись на бок. Спотыкаясь, поднялась на ноги и захромала к пляжу.

Вдалеке на ночь была пришвартована вереница лодок. Я почувствовала резкий запах горелой рыбы и дыма от костра, который приносил с собой ветер из-за деревьев. Это означало, что большинство ныряльщиков были заняты приготовлением ужина. Все, кроме одного.

Спек лежал на спине, успев налакаться виски, купленным на вырученные за день деньги. Прибойная волна задевала его босые ноги. Рот Спека был открыт, и из его горла вырывался сиплый храп. Я легонько пнула его носком ноги и выждала некоторое время, но он лишь издал булькающий звук и перевернулся, уткнувшись лицом в песок.

– Прости, Спек, – прошептала я, перепрыгивая через него.

Однако мои извинения вряд ли можно было назвать искренними. За все четыре года, пока я изо всех сил старалась выжить, Спек успел спустить на виски столько денег, что их хватило бы мне на еду на всю жизнь. К тому же сейчас он был моим единственным способом выбраться с пляжа.

Я бесшумно ступила в воду и положила свой пояс ныряльщика в лодку, после чего забралась в нее и с бешено колотящимся сердцем подняла на борт маленький якорь.

– Фейбл! – проревел в сгущающейся тьме хриплый голос.

Моя голова резко повернулась к деревьям, и кровь прилила к моему лицу. Я втащила якорь на палубу и отвязала парус.

– Фейбл! – звук моего имени снова прорвался сквозь безмолвие, перекрывая шум волн.

Ялик медленно дрейфовал, когда я взялась за весла. Мне нужно было грести от берега, пока ветер не подхватит парус, но у меня не было на это времени. Оглянувшись на пляж, я увидела темную фигуру, которая появилась из-за деревьев.

Кой.

Как только его взгляд сфокусировался на мне, он тут же бросился вниз по склону, поднимая в воздух песок. Темная кровь стекала по его лицу и шее, растекаясь по обнаженной груди и вырисовывая что-то наподобие открытой ладони.

Я бросила весла в воду и со стоном начала ими работать. Полотнище паруса слабо заколыхалось на ветру. Мне не хватало скорости. Мое сердце забилось в беспорядочном ритме, когда лодка Коя была спущена на воду позади меня.

– Давай же! – закричала я, молясь, чтобы поднялся ветер. – Ну! Давай!

Парус натянулся, выгнувшись, когда ветер наполнил его, и палуба ушла у меня из-под ног, когда лодка рванула вперед. Я поползла обратно на корму и взялась за румпель. Позади меня разворачивался ялик Коя. Барьерные острова были едва видны, но Джевал за моей спиной был освещен последними лучами огненно-янтарного заката.

И Кой догонял меня.

Я сглупила, когда не дала ему утонуть. Я сглупила даже раньше, когда села к нему в лодку абсолютно одна. То, что он смог подкрасться ко мне на рифе, было целиком и полностью моей виной. И теперь, если он поймает меня до того, как я доберусь до «Мэриголд», мне также некого будет винить, кроме себя.

Ты не создана для этого мира, Фейбл. Хочешь доказать, что я ошибаюсь? Тогда выберись с этого острова.

– Заткнись, – прохрипела я, и мои глаза обожгли слезы, когда лицо Сейнта всплыло передо мной, словно призрак. Если я выносила все испытания только ради того, чтобы сейчас умереть, то я бы тут же доказала, что он был прав. Сто раз прав.

Я не сбавила ход, когда лодка подплыла к порту. Встав на борт, я прыгнула в темную воду, скрестив руки на груди и прижимая к себе пояс с инструментами и кошелек. Когда вынырнула, лодка Спека врезалась в кнехт[4], пока я плыла к лестнице, по причалу эхом разнесся треск плотной древесины. Я подтянулась и вскарабкалась вверх по лестнице, и как только мои ноги коснулись деревянных досок настила, я тут же бросилась бежать.

– Уэст! – я выкрикнула его имя в темноту, когда в поле зрения моего зрения возникла «Мэриголд».

Корабли бесшумно покачивались в бухте, а на их пустых палубах мерцали фонари. Позади меня по причалу стучали шаги Коя. Он бегал быстрее, чем я.

– Уэст!

На правом борту «Мэриголд» появилась фигура, которая взяла в руку фонарь. Свет выхватил из темноты лицо девушки – той самой, которую я видела на мачтах сегодня утром.

– Фейбл! – рычал Кой позади, и его голос был подобен грому.

Девушка безмолвно уставилась на меня, когда я резко остановилась рядом с кораблем.

– Пожалуйста! – крикнула я, указывая рукой в сторону свернутой веревочной лестницы.

Взгляд девушки метнулся за мою спину, к Кою. Она замерла в нерешительности, прежде чем наконец потянула за веревки, и лестница развернулась, ударившись о корпус корабля. Я прыгнула и ухватилась за нее. Качнувшись над водой, я врезалась плечом в борт судна.

Кой заскользил по причалу и попытался схватить меня за ноги, но я лягнула его в ответ, после чего полезла вверх, цепляясь за канаты дрожащими руками, пока не перевалилась через боковые ограждения. Я рухнула на палубу, приземлившись на спину и хватая ртом воздух.

Девушка нависла надо мной, держа в руках болтающийся фонарь.

– Что ты делаешь, черт побери? – внезапно позади нее возник Уэст. Его лицо было едва видно в темноте. Он наклонился, схватил меня за руку и рывком поставил на ноги.

Я потянулась за ножом, открыв рот, чтобы заговорить, но в следующую секунду почувствовала холодное острие, которое уперлось в мягкую кожу под нижней челюстью. Девушка мгновенно оказалась рядом со мной, сжимая в кулаке украшенный драгоценными камнями кинжал.

Я выставила ладони вперед и замерла, когда на палубу позади Уэста вышли еще несколько человек. Его яростный взгляд был прикован ко мне.

– Фейбл! – внизу снова прогремел хриплый рев Коя, но Уэст не сдвинулся с места. Он все так же продолжал сверлить меня глазами.

– Сорок медяков за то, чтобы переправить меня через Узкий пролив, – я подняла между нами руку, к которой по-прежнему был привязан тяжелый кошелек.

Уэст напрягся, и в его глазах замелькало множество мыслей, но затем он снова схватил меня за руку и толкнул назад.

– Убирайся с моего корабля.

Я сильно прикусила нижнюю губу, чтобы не дать пролиться слезам, которые вновь подступили к глазам. Мне придется отдать ему все.

– Пятьдесят два медяка и два куска пиролита за проезд, – я с трудом перевела дыхание. – Пожалуйста.

– Мы торговцы. Мы не занимаемся перевозкой пассажиров, – сказал Уэст, и его руки сжались в кулаки по бокам.

Это была ложь, и мы оба это прекрасно понимали. Торговцы постоянно переправляли людей через пролив.

Взгляд Уэста упал на мою разбитую губу, и я с напряжением наблюдала, как ходят желваки на его лице. Я все еще ощущала засохшую кровь, которая стягивала кожу на моем лице.

– Во что ты вляпалась? – Уэст посмотрел вниз через ограждения на Коя, который расхаживал по причалу, поджидая меня.

Я медленно завела руку назад, доставая нож из-за пояса. Одним четким движением просунула лезвие между ладонью и кошельком, чтобы разрезать ткань, которой он был примотан к моей руке. После этого я пихнула кошелек Уэсту в грудь.

– Я никуда тебя не повезу, – его голос скрипел, как мокрый песок скрипит о камень.

С трудом сглотнула, благодарная темноте. Я чувствовала, как у меня горит лицо, чувствовала предательские слезы, которые подступали к глазам.

– Ладно. В этом порту найдется хотя бы один шкипер, который возьмет пятьдесят два медяка, – я зажала лезвие ножа между зубами, перекинула одну ногу через борт и потянулась к веревочной лестнице.

Плечи Уэста напряглись, и он глубоко вздохнул, крепко вцепившись в ограждения.

– Подожди.

Я застыла, и предательская слеза скатилась по моей щеке. Уэст посмотрел поверх меня на другие корабли, стоявшие на якоре в бухте, после чего снова устремил свой взгляд к горизонту.

– Уэст, – окликнула его девушка, и в ее тоне прозвучало явное предостережение.

Когда он перевел на нее взгляд, на резкие линии его профиля упал лунный свет. Уэст выругался, протягивая открытую ладонь в мою сторону.

– Давай сюда деньги.

У меня отвисла челюсть.

– Что?

– Что? – эхом откликнулся мужской голос на палубе, но я не смогла рассмотреть, кому он принадлежал.

Уэст проигнорировал его.

– Деньги, – повторил он медленнее.

Я спрыгнула с бортового ограждения обратно на палубу.

– Пятьдесят два медяка и два куска пиролита за переправу до Сероса, – я повторила условия, не в силах скрыть отчаянной надежды в своем голосе.

– По рукам.

Я взяла ладонь Уэста в свою и пожала ее, но стоящая рядом со мной девушка продолжала смотреть на него, склонив голову в недоумении.

– Тебе лучше не возвращаться сюда, Фейбл! – крикнул Кой, и я вздрогнула, когда моя ладонь выскользнула из руки Уэста. – Если я когда-нибудь снова увижу твое лицо на этом острове, я привяжу тебя к восточному рифу! Буду смотреть, как твоя плоть гниет и сходит с костей!

Я наблюдала, как он идет обратно по причалу и исчезает в темноте. Лишь тогда, когда я повернулась лицом к стоящей на палубе команде «Мэриголд», я осознала, что произошло.

Мне удалось сбежать с Джевала.

Шесть

Молния озарила облака над «Мэриголд», рассыпавшись паутиной света.

Край шторма достиг барьерных островов в темноте, и сильный ветер нагнал в бухту холодный туман. Корабль качнуло прямо на туман, и фонарь закачался в кулаке девушки, когда она подняла его перед собой.

– В последний раз, если я все правильно помню, вся команда принимала решение голосованием, – ее взгляд переместился с моего лица на мои босые ноги.

Уэст проигнорировал ее и подбросил мой кошелек в воздух. Молодой человек в очках, стоявший позади, поймал его обеими руками. Свет фонаря отразился от широких круглых линз, когда юноша посмотрел на меня.

– Я согласен с Уиллой, – мужчина с темными волосами, собранными в хвост, шагнул вперед. – Я не слышал, чтобы ты спрашивал нас, хотим ли мы взять пассажира.

Я осталась стоять в тени квартердека[5], прижимая к груди пояс с инструментами. Четыре члена экипажа стояли рядом с грот-мачтой, ожидая от Уэста ответа. Однако он, казалось, тщательно взвешивал свои слова, поэтому молчание между нами затягивалось и становилось все более напряженным.

– Пятьдесят два медяка, – Уэст посмотрел на девушку, и она едва не рассмеялась.

– Ты серьезно? Какое нам дело до пятидесяти двух медяков? За последние два года мы ни разу не брали на этот корабль ни одного пассажира, и я не понимаю, зачем начинать сейчас.

Юноша в очках стоял и наблюдал за происходящим, переводя взгляд с Уэста на девушку. По виду его испачканных чернилами пальцев, обхвативших мой кошелек, я догадалась, что он был у них казначеем. Для него вряд ли имело значение, что Кой хотел выпотрошить меня, как рыбу, впрочем, как и то, что Уэст покупал у меня пиролит в течение двух лет. Его работа заключалась в том, чтобы команда не вмешивалась в дела других людей, хороших или плохих.

– В чем дело, Уэст? – по ступеням лестницы, расположенной рядом со мной, спустился мужчина с кожей цвета обсидиана. Он провел рукой по своей бритой голове и уставился на Уэста.

– В деньгах, – огрызнулся тот. – У кого-то из вас имеются возражения?

Девушка, которую они называли Уиллой, уставилась на Уэста, и ее большие внимательные глаза ничего не выражали.

– Да, у меня имеются.

Уэст повернулся к казначею, и по его напряженной челюсти было видно, насколько сильно он раздосадован.

– Раздели монеты поровну между членами команды, Хэмиш. Никаких отчетов не нужно. Залейтесь по горло виски, когда мы прибудем в Дерн, или купите себе новую пару сапог. Мне все равно, на что вы эти деньги спустите.

Его слова, казалось, успокоили команду на данный момент, и палуба погрузилась в тишину. Однако в косых взглядах, которые бросали друг на друга члены экипажа, все еще сквозило подозрение. Они не собирались оспаривать возможность прикарманить себе мою монету, особенно если в бухгалтерской книге об этом не будет написано ни слова. Однако им не нравилась мысль о том, что я буду вместе с ними на «Мэриголд», и им было плевать, что я думаю по этому поводу.

– Пятьдесят два медяка. Делим на пятерых, – пробормотал Хэмиш себе под нос, как будто повторение этих слов делало решение Уэста окончательным.

Я подняла взгляд на две мачты корабля. Я никогда не была на палубе и не видела на причале никого, кроме Уэста, когда «Мэриголд» бросал якорь на Джевале. Судя по всему, корабль управлялся всего пятью парами рук, однако такому судну нужно по меньшей мере десять, а то и двенадцать членов команды.

– На четверых, – поправил Уэст. – Моя доля мне не нужна.

Хэмиш коротко кивнул, и я впилась взглядом в Уэста, пытаясь прочесть его мысли. Однако на его лице не было даже и намека на то, о чем он мог думать.

– Ты только что сказал, что мы берем ее из-за денег, – сказала Уилла, сверля его взглядом.

Уэст встретил ее прищуренный взгляд, после чего мотнул головой в мою сторону и развернулся. Его сапоги застучали по палубе, когда он прошел мимо членов своего экипажа и исчез в дверном проеме.

Уилла глубоко вздохнула, глядя в темную арку двери, после чего наконец оглянулась на меня. Я поморщилась, когда мягкий свет фонаря выхватил из темноты вторую половину ее лица. Левая щека девушки была изранена и порозовела, ее кожа заживала от сильного ожога, который тянулся по всей длине ее шеи, переходя на щеку и сужаясь кверху.

Я знала, что означает этот шрам. Подобные раны встречались мне раньше. Длинный нож грели над огнем, пока лезвие не становилось красным, после чего его прижимали к лицу человека, чтобы преподать ему урок. Это было наказание, предназначенное для того, чтобы унижать тебя еще долго после того, как боль стихнет. Какое бы преступление она ни совершила, ее заставили понести за него наказание.

Когда я посмотрела Уилле в глаза, поняла, что она заметила, как я изучаю ее увечья.

– Пойдем, – она опустила фонарь, чтобы снова спрятать свое лицо в темноту, и протиснулась мимо меня в арку дверного проема.

Я еще раз бросила взгляд на причал внизу. Кой вот-вот должен был доплыть до пляжа, а Спек вряд ли очнется до утра от своего затуманенного алкоголем сна. В любом случае, я никогда больше не увижу ни Спека, ни Коя, ни этот остров.

По крайней мере, я на это надеялась.

Команда наблюдала за мной, когда я оттолкнулась от ограждений и последовала за Уиллой в узкий дверной проем. Я чувствовала тяжесть их взглядов на своей спине. Рукоять фонаря поскрипывала впереди, и я последовала за источником света вниз по деревянным ступенькам, погружаясь в тяжелый запах засоленной рыбы и перезрелых фруктов.

Герб «Мэриголд» был выжжен на трех дверях, которые располагались вдоль стены. Я подняла палец, когда проходила мимо, и провела им по контуру цветка календулы в окружении венка из веток и листьев. В центре цветка располагалась крошечная пятиконечная звезда.

Когда я была маленькой девочкой на торговом судне своего отца, я знала герб каждого торговца. Однако подобный герб мне не встречался до того момента, как два года назад на барьерных островах не появился «Мэриголд», готовый купить пиролит. Откуда бы ни взялся этот корабль, его экипаж наверняка был низкого ранга, поскольку только начал прокладывать свои торговые пути. Однако каким образом Уэсту удалось раздобыть корабль и получить лицензию от Торгового совета, мне было непонятно. На этот вопрос вряд ли можно было получить простой ответ.

Уилла толкнула незапертую дверь и повесила фонарь на ржавый крюк, вбитый в стену. Я нырнула внутрь маленькой каюты, в которой на низких балках висели лоскутные гамаки.

– Спать будешь здесь, – Уилла прислонилась к одной из стоек переборки и окинула меня взглядом, который внезапно замер в одной точке. Я посмотрела вниз и поняла, что девушка рассматривает часть моего шрама, которая выглядывала из-под рукава.

– До Сероса плыть несколько дней. И еще мы должны сделать остановку в Дерне.

Я кивнула, прижимаясь спиной к стене.

– Ты есть хочешь?

– Нет, – солгала я. За последние два дня я съела лишь одного окуня, но я не была глупой. Уилла пыталась сделать так, чтобы я оказалась им чем-то обязанной.

– Отлично, – она ухмыльнулась. – Потому что наш старпом закупил провизии ровно столько, чтобы хватило прокормить команду. Когда ты проголодаешься, то имей в виду, что еду придется отработать.

И вот он – крючок. Я знала, как все это работает, потому что выросла на корабле. Я знала, в какую игру мне придется играть, с тех пор, как впервые решила использовать «Мэриголд» в своем плане побега с Джевала. Однако я не предвидела того, что мне нечего будет предложить взамен. Мне придется молчать и делать все, что от меня потребуют, чтобы добраться до Сероса.

Однако то, как девушка смотрела на меня сейчас, заставило меня чувствовать себя неуверенно. Я уже и так была на плохом счету у команды, и если не придумаю, как это исправить, то окажусь за бортом еще до того, как мы пересечем Узкий пролив.

Я нырнула под переборку и обнаружила гамак, один край которого был закреплен, а второй касался влажного пола. Деревянные и железные рундуки, стоявшие вдоль стен, были аккуратно прикручены болтами к полу. Все они были заперты на замки, за исключением одного, на который медленно капала вода, прокачивающаяся между деревянными планками потолка. Рундук был открыт, и в нем лежало маленькое ржавое зубило. Над рундуком на кривом гвозде за шнурки была подвешена пара ботинок. Вероятно, это были вещи, принадлежащие ныряльщику команды.

Уилла сняла со стены фонарь и направилась обратно в коридор. Ее кинжал, заткнутый на спине за пояс, блеснул драгоценными камнями. Девушка поднялась по ступеням и оставила меня в кромешной темноте. Звук шагов на палубе стих. Я закрепила свободный край гамака на железном крюке и забралась внутрь, всем своим весом погрузившись в плотную влажную ткань.

Шум волн по корпусу корабля был единственным звуком, раздававшимся в ночи, если не считать тихого гула голосов на палубе. Я вдохнула затхлый воздух, прислушиваясь к поскрипыванию дерева и плеску воды. Внезапно я снова стала маленькой девочкой, раскачивающейся в гамаке на «Жаворонке».

Я спала на корабле моего отца, когда услышала резкий звон колокола, эхом разносящийся в ночи. Всего через несколько минут за громким треском мачты и ревом разъяренного ветра последовали крики. Руки Сейнта нашли меня в темноте, его лицо смотрело на меня сверху вниз, освещенное тонким лучом лунного света, пробивающегося сквозь планки наверху.

Я вспоминала ту роковую ночь, когда затонул «Жаворонок». Ту ночь, когда погибла моя мать.

В одно мгновение все изменилось.

На следующий день Сейнт бросил меня на Джевале.

Я сунула руку в крошечный кармашек, который вшила в пояс брюк, и вытащила свои последние медяки. Но не отдала Уэсту все до последнего. Эти шесть монет были самыми первыми, которые я заработала своим трудом, и никогда их не тратила. Я берегла их на самый крайний случай. Сейчас они были всем, что у меня осталось. Однако шести медяков в городе хватит на еду и жилье на день, если не меньше. Если у нас будет остановка в Дерне, то у меня все же оставался шанс приумножить свой капитал до того, как мы доберемся до Сероса. В противном случае мне придется появиться на пороге Сейнта с пустыми руками, а ведь я поклялась себе, что никогда не допущу подобного.

В коридоре скрипнула половица, и моя рука метнулась к поясу, чтобы вытащить нож. Я напряженно вглядывалась в бесформенную, темную пустоту, ожидая еще какого-нибудь звука, и параллельно сунула медяки обратно в кармашек. Однако я не слышала ничего, кроме гула шторма, подбирающегося к Джевалу. Затем раздался стук захлопнувшейся двери, когда корабль накренился. Я прижала нож к груди, прислушиваясь.

Всего несколько дней.

Мне предстояло продержаться всего несколько дней, и я окажусь у двери своего отца, требуя от него выполнить свое обещание. Требуя отдать мне то, что он должен.

Я засунула руку под рукав рубашки и нащупала толстый шрам, вырезанный на предплечье. Мой палец следовал вверх по рубцу, как по лабиринту наполненных кровью жил, повторяя очертания рисунка, который я вряд ли смогу забыть. Этим шрамом отец наградил меня в тот день, когда бросил на Джевале. Я в ужасе наблюдала, как он вел кончиком ножа по моей плоти без всякого зазрения совести. Я говорила себе не раз, что в тот момент он был не в себе из-за того, что потерял маму, что его рассудок помутился от горя.

Однако я помнила расслабленное, спокойное выражение его лица, когда он резал мне руку, помнила то, как его голова склонилась набок, когда моя кровь бежала по его пальцам.

С тех самых пор я только и мечтала о том, как снова его увижу. Ни о чем другом я думать больше не могла.

И теперь, когда мечта вот-вот должна была осуществиться, мой желудок болезненно сжался, а сердце билось в рваном ритме. Человек, который научил меня вязать узлы и читать карты, был совсем не похож на человека, который засунул обратно за пояс кинжал, испачканный моей кровью, и уплыл прочь.

Совсем скоро я должна буду оказаться в Серосе. И я не знала, какого именно человека там найду.

Семь

Меня разбудил резкий звон шкива[6], ударившегося о палубу. Я моргнула, протирая глаза, и постепенно в поле зрения появилась каюта. Гамак раскачивался из стороны в сторону, пустая бутылка покатилась по деревянным доскам пола, и я села, выпутываясь из объятий потертой ткани.

Я прижалась плечом к стене и медленно пошла по коридору, щурясь от яркого полуденного солнечного света, который заливал ступеньки лестницы. Команда уже вовсю разбиралась со своими обязанностями, когда я вышла на палубу. Оглядевшись вокруг, я увидела море и почувствовала, как в горле образуется комок. Во всех направлениях простиралась одна лишь синева. Во всем мире, казалось, не существовало ничего, кроме четкой линии горизонта, ветра и плотного соленого воздуха.

Я перегнулась через бортовые ограждения, слушая, как корпус корабля рассекает воду знакомым шепотом. Улыбка тронула мои губы, и мое лицо обожгло болью. Я протянула руку, касаясь горячего, распухшего пореза на коже.

Почувствовав на себе взгляд чьих-то глаз, я невольно посмотрела вверх, туда, где высоко на фок-матче сидела Уилла с теслом в одной руке. Тонкое изогнутое лезвие орудия было вставлено в деревянную рукоятку под прямым углом, а его тупой конец использовался в качестве молотка. Подобный инструмент использовался обычно корабельным боцманом – членом экипажа, который следил за тем, чтобы судно оставалось на плаву.

– С дороги!

Я подпрыгнула, прижимаясь спиной к ограждению, после чего подняла взгляд и увидела молодого человека с бритой головой и гладкой обсидиановой кожей. Он возвышался надо мной, держа в руках какой-то футляр.

– С дороги, ныряльщица, – пробормотал он, протискиваясь мимо меня.

– Где мы по времени, Падж? – на боковой палубе появился Уэст и тут же застыл на ходу, когда увидел меня.

– Уже проверяю, – молодой человек, которого он назвал Паджем, поставил футляр на палубу. Солнечный свет отразился от лежащего внутри бронзового октанта[7], когда Падж открыл крышку футляра. Плечи молодого человека впечатляли своим размахом, впрочем, как и его высокий рост. Рукава рубашки были слишком короткими для его длинных рук.

Я переводила взгляд с Паджа на Уэста, сбитая с толку, пока не поняла, что он, должно быть, является штурманом «Мэриголд». Однако Падж был слишком молод, чтобы занимать такую важную должность. Честно говоря, все члены команды были слишком молоды и годились разве что в матросы. Они были мальчишками, которые вот-вот должны были стать мужчинами.

Падж осторожно снял октант с бархатной подкладки, поднял окуляр и направил его на горизонт. Когда штурман вытянул руку вперед и отрегулировал прибор, вокруг запрыгали солнечные зайчики, созданные крошечными зеркалами внутри. Через мгновение Падж замер, производя в уме вычисления.

Уэст прислонился к дверному проему в ожидании. За его спиной я смогла рассмотреть угол письменного стола, два окна в рамах и аккуратно застеленную койку. Это была каюта шкипера.

Падж опустил октант и оглянулся на Уэста.

– Из-за шторма мы отстали всего на полдня. Мы сможем наверстать расстояние, если ветер не стихнет, а Уилла не спустит паруса.

– За паруса не нужно беспокоиться, – резко крикнула она, глядя на нас сверху вниз с того места, где она была подвешена на гике[8].

Уэст резко кивнул Паджу, после чего исчез в своей каюте и закрыл за собой дверь.

– Проклятые птицы! – выругалась Уилла, закрывая голову руками, когда рядом с парусом завис альбатрос. Он успел взять в клюв один из ее скрученных в жгут локонов, и девушка тут же оттолкнула птицу от себя.

На верхушке грот-мачты человек с длинными темными волосами рассмеялся. Он сидел среди лееров с босыми ногами и держал в руках деревянную миску. Вокруг него собрались птицы, хлопая крыльями против ветра, чтобы дотянуться до еды, которая была в миске.

Этот человек привлекал удачу для корабля, чествуя погибших, что утонули в этих водах. Мой отец всегда говорил, что морские птицы – это души сгинувших торговцев. Прогнать их, не дать им места для посадки или гнездования было плохой приметой. А для любого, кто осмеливался плыть по Узкому проливу, каждая капелька удачи была на вес золота.

Позади меня раздался грохот ударившихся о палубу подошв, и я обернулась как раз в тот момент, когда Уилла отвязывала страховочный трос от своей талии. Ее волосы были скручены, подобно веревке, в длинные бронзовые жгуты, которые ниспадали на плечи. При дневном свете кожа девушки была цвета красного песчаника, который осыпался со скал Джевала.

– Я Фeйбл, – сказала я, протягивая ей руку.

Уилла лишь посмотрела на мою ладонь и закинула смотанный трос на плечо. Ожог на ее лице охватывал челюсть и заканчивался идеально ровной точкой на щеке.

– Ты думаешь, раз я единственная девушка на корабле, то захочу с тобой дружбу водить?

Я опустила руку.

– Вовсе нет.

– Тогда прочь с дороги, – она произнесла эти слова с горькой улыбкой и дождалась, пока я отойду в сторону.

Я сделала шаг по направлению к грот-мачте, и Уилла, не оглядываясь, поднялась по ступенькам на квартердек. И лишь в этот момент я наконец обратила внимание на корабль и смогла его хорошенько рассмотреть.

«Мэриголд» был лорчей[9], достаточно маленьким, чтобы маневрировать в штормах, которые были свойственны этим водам. Однако при этом он имел довольно большой корпус, и поэтому на борт можно было погрузить приличное количество товара для транспортировки и продажи. Уникальные паруса делали корабль легко различимым в море. Они были похожи на листы белой бумаги, а деревянные поперечные ребра делали их форму немного похожей на крылья летучей мыши. Корабль Сейнта – «Жаворонок» – был намного больше, и его экипаж в пять раз превышал экипаж «Мэриголд». Однако запах мореного дерева и просмоленной пеньки был одинаковым на каждом корабле.

Если бы я закрыла глаза, то могла представить, что снова оказалась на «Жаворонке». Мать на мачтах. Сейнт у руля. Однако мое воспоминание было лишено своих некогда ярких цветов. Не то что мои воспоминания о Джевале.

Каждый день я наблюдала, как зеленый кривой хребет острова поднимается из воды и устремляется к небу, после чего спускается к скалам. Внизу среди деревьев скрывались лачуги ныряльщиков, и дым от множества костров змеился вверх белыми прядями. Я попыталась выкинуть воспоминания об острове из своей головы. Его кристально чистую, бирюзовую воду. Его ветер, который шелестел среди ветвей.

Я не хотела обо всем этом вспоминать.

– Время платить по счетам.

Я повернулась спиной против ветра. Молодой человек, который стоял прежде на вершине мачты, теперь внезапно оказался рядом со мной. Бо́льшая часть его густых волос выбилась из хвоста. Его серые глаза были обрамлены черными ресницами и ярко выделялись на фоне его кожи цвета слоновой кости. Он был одет во все серое и стоял передо мной, держа в руках скомканные сети и веревку, покрытую белой коркой сухой соли.

– По каким еще счетам? Я уже заплатила Уэсту.

– За проезд. За то, чтобы спать в гамаке, нужно платить отдельно, – он подмигнул мне. Его глубокий голос слегка повышал тон на окончаниях слов. Молодой человек явно пытался скрыть свой акцент, но я все равно его уловила. Он явно родился не в Узком проливе. – И Уэст сказал мне, чтобы я позаботился об этом.

Его рука поднялась, указывая на мое лицо.

– Чтобы ты и это записал на мой счет? – сказала я, посасывая распухшую губу между зубами. – Обойдусь.

– Пойдем, – он развернулся и начал идти, не дожидаясь моего ответа.

Я подстроилась под его шаг, стараясь не отставать, и заметила, как он опустил взгляд на мои босые ноги, ступающие по раскаленной палубе. Мои ступни были мозолистыми из-за долгих лет хождений по опаленному солнцем пляжу. Обувь была роскошью, которую я не могла себе позволить, но помимо этого в ней не было особой необходимости на Джевале. Мы прошли вверх по лестнице на квартердек, и молодой человек бросил сети бесформенной кучей у моих ног.

– Думается, ты знаешь, как чинить сети, – он не стал дожидаться моего ответа и протянул мне белую костяную иглу. После этого он развернулся и отправился к сложенным в стопку краболовкам.

Правда заключалась в том, что я вообще понятия не имела, что делать с сетями. На острове я ловила рыбу только с помощью ловушек и лески, потому что никто из местных не хотел меня учить, как плести сети.

Молодой человек открыл краболовку и принялся за работу. Я не собиралась говорить ему, что никогда не пользовался иглой и что доверять мне сети, скорее всего, приведет к тому, что команда останется без улова. Вместо этого я села и стала делать вид, будто бы точно знаю, что делаю.

Найти прорехи было совсем не сложно. Истертые, растрепанные нитки торчали то тут, то там, окружая многочисленные дыры. Я положила иглу на палубу рядом с собой и стала рассматривать узлы, перевернув сетку так, чтобы изучить ее со всех сторон. После этого я начала срезать поврежденные участки.

– Ты старпом, – сказала я, не особо пытаясь сделать из своих слов вопрос. На «Жаворонке», где я росла, старпом был единственным членом команды, которому доверяли сети и краболовки. Он отвечал за то, чтобы все на борту были сыты. Если Уэст попросил этого человека зашить мне губу, то наверняка он также лечил раны и болезни у остальных.

– Меня зовут Остер, – старпом выбросил за борт обломок дерева. – Серос, значит?

Мои руки замерли на сети, однако Остер был занят своей работой и даже не смотрел в мою сторону.

– Именно, – ответила я и продолжила распутывать сетку.

– Надоело нырять на Джевале?

Я продела бечевку в иглу и потянула, чтобы закрепить ее.

– Еще бы.

Мой ответ, казалось, удовлетворил его. Он приподнял сломанную защелку краболовки и заменил ее новой, пока я сравнивала сети, чтобы попытаться понять, как были завязаны узлы. Мы работали в долгие послеполуденные часы, и мне потребовалось всего несколько попыток, чтобы выяснить, как плести сеть и как тянуть иглу слева направо, чтобы получались новые ячейки. Я заметила, как Остер неоднократно бросал взгляд на мои руки, но ничего не говорил, делая вид, что не замечает, как я время от времени тянула нить не в ту сторону или пропускала петлю, и все приходилось переделывать заново.

Внизу снова появился Падж, который вместе с Уэстом взялся за штурвал. Я наблюдала, как они направили корабль на восток и переговаривались приглушенными голосами. Уэст смотрел на горизонт, и, проследив за его взглядом, я присмотрелась к небу.

– Я думала, мы направляемся в Дерн, – сказала я, посмотрев на Остера. Его глаза прищурились, внимательно глядя на меня, когда он оторвал взгляд от краболовки.

– На твоем месте я бы не задавал вопросов, на которые тебе не нужны ответы.

Уэст и Падж поговорили у руля еще несколько минут, наблюдая, как остальные члены команды лезут на мачты, чтобы развернуть паруса. Они меняли курс.

Я продолжила работать над сетями, пока не стемнело. Воздух стал прохладным, успокаивая мою горящую кожу. У меня болели спина и плечи, мои пальцы начали покрываться волдырями, но я закончила вязать линию узлов прежде, чем передала сеть Остеру.

Он внимательно осмотрел мою работу, затем коротко кивнул и спустился на главную палубу, где на носу вместе сидели Уилла и Падж и держали в руках миски с похлебкой. Ноги Уиллы свисали за борт, ее ботинки раскачивались по ветру. Мой желудок скрутило от запаха приготовленной рыбы.

Ночь опустилась на море, окрасив «Мэриголд» в черный цвет, если не считать парусов, которые по-прежнему белели на фоне темного, затянутого тучами неба. Звезды и луна скрылись, и было совсем непонятно, где кончается море и начинается небо, и мне это нравилось. Создавалось ощущение, будто мы парили в воздухе. Западный ветер был теплым. Он задувал на корабль, а затем несся назад, к следу на воде, остававшемуся позади нас.

Мои зубы сжались от голода, но я не могла позволить себе потратить ни медяка, а Уилла и Остер ясно дали мне понять, что за все здесь нужно будет платить.

Я проскользнула мимо них в темноте на ступенях, которые вели под палубу. Мягкий свет свечей просачивался сквозь щель в двери, расположенной справа от меня, и я увидела, как по полу скользнула тень, прежде чем тяжелая рука опустилась мне на плечо.

Я развернулась, одним движением выхватив нож, и сжала его в руке. Молодой человек в очках, которого я видела вчера вечером, смотрел на меня сверху вниз, лишь наполовину освещенный лунным светом.

– Ты Фейбл.

Моя хватка на ноже ослабла.

– Я Хэмиш, казначей «Мэриголд», – его обветрившиеся щеки выглядели так, как будто он совсем не привык долго находиться в плавании на ветру и солнце. – Как только ты дотронешься хоть пальцем до чего-нибудь, что тебе не принадлежит на этом корабле, я об этом сразу же узнаю.

Я вздернула подбородок. Большинство людей в Узком проливе были слеплены из одного и того же грубого теста, но даже у низших слоев общества были свои отбросы. Джевал был единственным клочком земли между Узким проливом и Безымянным морем и стал своего рода ловушкой для тех, кто не мог сбежать от своей репутации, и тех, у кого было слишком много врагов на материке, чтобы вести спокойную жизнь.

Среди торговцев джевальцы были известны как воры.

Я инстинктивно натянула пониже рукав рубашки, убедившись, что мой шрам был прикрыт. Торговцы были еще более суеверными, чем джевальцы, и последнее, что мне было сейчас нужно, – это то, чтобы члены команды начали гадать, не привлеку ли я к ним внимание морских дьяволов. С подобной репутацией первый же встречный станет поводом выбросить меня за борт.

Я могла ужиться с командой, которой была не по душе, но если они начнут меня бояться, вот тогда у меня будут настоящие проблемы.

Хэмиш протиснулся мимо меня к двери, и она распахнулась на скрипучих петлях.

Внутри Уэст склонился над столом с развернутыми картами. В его руке была зажата чашка с чем-то горячим. На одном из его пальцев блестело кольцо, отражая свет. Хэмиш вошел в маленькую каюту, направляясь к Уэсту со свернутым пергаментом и черным пером.

– Благодарю, – пробормотал Уэст и застыл, когда его взгляд переместился к двери и он заметил меня.

– Я…

Но слова так и не сошли у меня с языка. Мое сердце подскочило к горлу. Я даже не была уверена, что именно хотела сказать.

Уэст кивнул подбородком в сторону двери, и Хэмиш без единого слова проскользнул мимо меня и исчез в темном коридоре.

– Чего тебе? – Уэст поставил чашку на карту, повертел кольцо на пальце и встал перед столом. От моего внимания не укрылось то, как он заслонил собой карты таким образом, чтобы я не смогла их рассмотреть.

– Я хотела поблагодарить тебя, – я расправила плечи.

– За что?

Я вскинула бровь.

– За то, что взял меня на борт.

– Ты заплатила за проезд, – заметил он сухо.

– Я… я знаю, – заикнулась я, – но также понимаю, что ты не хотел…

– Слушай, – оборвал он меня. – Ты мне ничего не должна. И я также хочу внести определенную ясность, – он долго смотрел мне в глаза, прежде чем договорить: – Я тебе тоже ничего не должен.

– Я не имела в виду…

– Ты поставила меня в неудобное положение, когда вчера вечером появилась в порту. Незавидное положение, знаешь ли, – его ровный голос стал жестче.

Я прекрасно понимала, о чем он говорил. Его команда не одобрила его решение взять меня в качестве пассажира. И теперь Уэсту придется как-то решать данную проблему.

– Прости.

– Мне не нужны твои извинения. Мне нужно, чтобы тебя не было на моем корабле. Как только мы доберемся до Сероса, я хочу, чтобы ты исчезла.

За все время, что я вела дела с Уэстом, он никогда не говорил так много. Он всегда был холоден, его слова были резкими, а поведение нетерпеливым. Его взгляд обычно блуждал по порту, никогда не останавливаясь на мне, но сейчас Уэст смотрел прямо на меня. Его глаза встретились с моими на мгновение, после чего он опустил взгляд в пол.

– Я не знала, что это будет тебе чего-то стоить, – сказала я, и мой голос прозвучал мягче, чем я того желала.

– Уже стоило. И еще потом будет стоить, – он вздохнул, проведя рукой по лицу. – Пока ты на борту, ты не должна быть обузой. Если кто-то попросит тебя что-то сделать, ты сделаешь все без лишних вопросов.

Я кивнула, прикусив внутреннюю сторону щеки, гадая, стоит ли мне задать ему вопрос или нет.

– Почему мы направляемся на север?

– Если ты хочешь, чтобы я согласовал с тобой наш маршрут, то это будет стоить еще пятьдесят медяков, – он шагнул мне навстречу, сокращая расстояние между нами. – Когда мы зайдем в порт Сероса и ты спустишься на причал, я не хочу тебя больше видеть.

Я открыла рот, чтобы ответить, но Уэст уже закрывал дверь у меня перед носом. Задвижка с грохотом встала на место.

Его слова задели меня, и я не совсем понимала почему. Уэст покупал у меня пиролит в течение двух последних лет, но мы с ним не были друзьями. Он был прав: он мне ничего не должен. Однако, когда я бежала по причалу, выкрикивая его имя, он спас мне жизнь. И я почему-то была уверена в том, что он не смог поступить иначе.

Что-то побудило Уэста взять деньги и пойти против его команды. Что-то заставило его изменить свое первоначальное решение. Что ж, мне было все равно, каковы его мотивы. Уэст не хотел, чтобы я находилась на «Мэриголд», но факт оставался фактом: я наконец-то была на пути в Серос. И это единственное, что имеет значение.

Восемь

Костяшки моих пальцев кровоточили, когда я сматывала тяжелые веревки в аккуратные мотки у подножия фок-мачты. Я начала работать еще до рассвета, помогая Паджу, который менял ванты. И фок-мачта, и грот-мачта пострадали во время шторма по пути в Джевал, и ослабленные тросы могли бы не выдержать еще одной бури. А она наверняка будет.

Мы по-прежнему плыли на север, почти на полдня отклонившись от курса на Дерн. Минуло уже несколько лет с тех пор, как я последний раз была на борту, но я все еще помнила, как ориентироваться по звездам. Полночи я провела на палубе, составляя карту в своей голове. Из Джевала можно было плыть только в двух направлениях: на север, в Узкий пролив, или на юг, к Безымянному морю.

Я никогда не была в Безымянном море, хотя моя мать выросла на его берегу. Ее обветренная кожа и мозолистые руки будто говорили, что она родилась на корабле, но в действительности она впервые пересекла Узкий пролив только тогда, когда ей было не меньше чем мне сейчас. Она получила место в команде Сейнта, став ныряльщицей, и оставила свое прошлое на берегу Безымянного моря позади. Когда мы сидели на мачте, свесив ноги, она обнимала меня и рассказывала о Бастиане – портовом городе, который она называла своим домом, и об огромных кораблях, которые бороздили глубокие воды. Однажды я спросила ее, вернется ли она когда-нибудь в те края и возьмет ли она меня с собой. На это мама сказала лишь, что была рождена для другой жизни, как и я.

Моя босая нога скользнула по мокрой палубе, когда «Мэриголд» замедлил ход, и, подняв глаза, я увидела: Хэмиш, Уилла и Остер поднимают паруса. Падж, в отличие меня, не оторвался от своей работы и бросил на палубу очередную охапку спутанных веревок. Они упали у моих ног как раз в тот момент, когда дверь в каюту шкипера открылась и Уэст вышел на боковую палубу. Он застегнул китель под самое горло и поправил фуражку на голове, когда поднимался по ступенькам на квартердек. Судя по его виду, мы как будто должны были вот-вот причалить в порт. Однако мы находились у черта на куличках, теснясь к краю вод, которые прилегали к Безымянному морю. Хэмиш следовал за Уэстом по пятам, и, словно почувствовав мой пристальный взгляд, он оглянулся на меня через плечо, предупреждающе сузив глаза.

Я снова опустила взгляд на веревки, краем глаза наблюдая, как Остер опускал якорь и ослаблял леера, натянутые параллельно бортовым ограждениям. Уилла и Хэмиш закрепили шкивы на гребной лодке, закрепленной в задней части корабля. Когда лодка была спущена на воду, Уэст сел в нее.

Я опустила очередной свернутый моток веревки и перегнулась через правый борт, чтобы посмотреть вперед корабля. Вдалеке на чистой голубой воде виднелась группа небольших коралловых островов, похожих на груду сложенных камней. Внизу Уэст развернул лодку, откинулся назад, налегая на весла, и поплыл прочь.

Однако маленькие островки были пустынными и голыми, сияя выбеленными солнцем кораллами. Я наблюдала, как Уэст исчезает за ними. Он сел в лодку ни с чем, и, судя по всему, за погибшими кораллами тоже ничего не было.

– Глаза на палубу, ныряльщица, – пробормотал Падж, бросая мне еще больше веревок.

Я послушалась, подняла веревки и потащила их к фок-мачте, но Падж не сводил с меня глаз. Он скрестил руки на груди, и рубашка натянулась на его широких плечах. Старпом внимательно наблюдал, как я осторожно сматываю веревку и завязываю ее конец узлом.

– Мы тут поспорили, знаешь ли.

Выпрямившись, я встряхнула руками, разминая пальцы, сжимая и разжимая их. Натруженная кожа горела огнем в тех местах, где она натягивалась на кость.

– На что?

– На то, сколько времени тебе понадобится, чтобы что-то украсть, – он ухмыльнулся.

В этот момент я поняла, что у Паджа тоже есть акцент, который слегка искажает его слова. Однако он гораздо лучше умел его маскировать, чем Остер.

Уилла смотрела на нас с квартердека, с того места, где она застопорила шпиль. Позади нее стоял Хэмиш.

– Я не воровка, – сказала я. – Хочешь проверить мой пояс? Пожалуйста.

– Ты же не настолько глупа, чтобы хранить сворованное добро при себе, разве нет? Ныряльщики любят поживиться чужим, но они не глупые, – произнес Остер у меня за спиной, и я развернулась, прижимаясь к мачте.

Все четверо членов команды уставились на меня, когда на корабле воцарилась тишина, которую нарушал лишь звук ветра, скользящего по парусам над нами. Они меня провоцировали, пытаясь нащупать слабые места и понять, из какого теста я была слеплена. И в этом я не могла их винить. У команды не было причин доверять мне, да и их шкипер взял меня на борт, не советуясь ни с кем из них.

– Мне все равно, что у вас в трюме и что написано в ваших бухгалтерских книгах. Мне просто нужно пересечь Узкий пролив, – сказала я.

– Ты лжешь, – Падж сделал шаг вперед, и в этот момент я осознала, что он выше меня на целую голову. – Не то чтобы ты можешь что-то поделать со своей природой. Воровство у джевальцев в крови.

– Я не родилась на Джевале, – сказала я. – И я не воровка.

– Последний человек, который нас обокрал, пошел на корм рыбам, – Остер выбросил последнюю краболовку за борт, и она плюхнулась в воду. Его длинные волосы цвета воронова крыла были распущены и ниспадали на плечи. Он собрал их в хвост, перехватил ниткой и спустился по ступенькам на палубу.

– Слушай, я сыграю на опережение и дам тебе немного денег до того, как ты их украдешь, – Падж полез в карман своего жилета и вытащил медяк.

Уилла прислонилась к фок-мачте, наблюдая за происходящим.

Падж держал медяк между нами, зажав его между двумя пальцами.

– Ты ведь этого хочешь, разве нет?

Я стиснула зубы, пытаясь прочесть его мысли. К чему бы он ни клонил, это было что-то нехорошее. Без шкипера на корабле эта команда позволяла себе вольности.

Падж щлкнул пальцами, и монета взлетела в воздух, описала дугу через борт и упала в воду.

– На какой мы глубине, Остер? – Падж не смотрел на него, когда задавал вопрос. Его самодовольный взгляд по-прежнему был прикован ко мне.

Лицо Остера засияло радостью, когда он сообщил:

– Я бы сказал, что где-то сто сорок метров. Может быть, пятьсот.

Очки Хэмиша съехали на переносицу, когда он поднял руку, чтобы пригладить зачесанные на лоб волосы песочного цвета.

– Судя по всему, я был не прав, Падж. Похоже, есть некоторые вещи, на которые ныряльщики не пойдут ради монеты.

Уилла по-прежнему молча стояла позади них. Выражение ее глаз отличалось от других. В них было скорее любопытство, нежели подозрительность. Как будто прочитав мои мысли, она склонила голову набок.

Команда пыталась поставить меня на место. Пыталась унизить меня. Торговцы всегда устраивали проверки. Их хлебом не корми, дай кого-нибудь оценить.

Я встретилась взглядом с Паджем, стянула рубашку через голову и бросила ее на палубу.

– Что ты делаешь? – он нахмурился, глядя, как я взбираюсь на бортовые ограждения.

Я встала против ветра, наблюдая за движением воды вокруг коралловых островов. Волны мягко накатывали на шельф, и если под поверхностью было так же спокойно, как и наверху, я смогла бы доплыть до дна всего за несколько минут. Мне доводилось погружаться гораздо глубже, и не раз.

Хэмиш перегнулся через правый борт, когда я прыгнула вниз, рассекая воздух, прежде чем войти в холодную воду, поднимая вокруг облако пузырьков. Когда я вынырнула на поверхность, все четверо членов команды смотрели вниз. Глаза Паджа были круглыми от удивления.

Моя грудь наполнилась теплым воздухом, и я с долгим шипением выдыхала его снова и снова, пока мои легкие не стали достаточно податливыми, чтобы удержать необходимое мне количество воздуха. Я откинула голову назад, сделав еще один вдох, прежде чем нырнуть, толкая себя ногами к морскому дну.

Пепельно-белый коралл над водой был лишь мертвой частью того, который располагался внизу, где крутые стены яркого рифа были полны жизни. Пузырчатые кораллы, колючие губки и ежи покрывали каждый сантиметр. Повсюду плыли косяки разноцветных рыб. Осьминог размеренно полз вверх по мелководью, и я наблюдала за ним, пока погружалась.

Меня перестало тянуть обратно к поверхности, как только я погрузилась на приличную глубину, и я позволила себе идти ко дну, обхватив себя руками. Я опускалась все ниже и ниже, окутанная лучами солнечного света, пробивающимися сквозь воду.

«Мэриголд» уменьшился до темного пятна, которое было где-то высоко надо мной, и я принялась просматривать ил в поисках отблеска меди, выписывая круги по мере приближения ко дну. Они бросили мне вызов, предложив отправиться на поиски монеты на морском дне. Это было высокомерной уловкой, предназначенной для того, чтобы унизить меня. Однако эти мерзкие торговцы совсем меня не знали и понятия не имели, на что я была способна.

Медь была минералом, а не драгоценным камнем, но и у нее был язык, как и у всего остального. Я замерла, пытаясь услышать характерный звон. Я прислушивалась к звукам рифа, пока слабый резонирующий звук не заставил меня обернуться. На периферии поля моего зрения мелькнула вспышка. Я моргнула, развернулась и заметила блик, который создавали лучи солнца. Странно, что монета упала так далеко от корабля в этих чистых, спокойных водах. По идее медяк должен был упасть на дно под небольшим углом.

Я обернулась вокруг собственной оси, изучая ветви кораллов, мягко покачивающиеся взад и вперед. И затем до меня дошло, в чем было дело, и от этой мысли у меня внутри все оборвалось как раз в тот самый момент, когда моих ног коснулось оно.

Течение.

Однако было уже слишком поздно. Движение воды подхватило меня, потянуло и сбило с ног, швырнув на морское дно, как корабельный буксир. Я брыкалась, пытаясь вырваться из его хватки, но оно лишь тащило меня быстрее. Кораллы проносились мимо, часть воздуха вырвалась из моего рта, когда я закричала. Я цеплялась за дно руками, поднимая за собой дорожку пыли.

«Мэриголд» удалялся от меня все стремительнее, и я изогнулась в поисках чего-нибудь, за что можно было ухватиться до того, как течение швырнет меня на риф.

Пока я кувырком летела через гребни рифа, кораллы поцарапали мне спину и плечо, прежде чем я нашла точку опоры. Холодная вода пронеслась мимо, откидывая волосы с моего лица, и я потянула себя руками вверх. Мои мышцы ныли от прикладываемых усилий, слабость в конечностях нарастала, пока мои руки не задрожали от перенапряжения. Ко всему прочему моя разодранная кожа уже начала гореть, когда коралловый яд проник в кровь.

Я подтянулась вдоль стены рифа, пока не оказалась вне течения, и вцепилась в шельф, пытаясь заставить свое сердце сбавить темп до того, как оно израсходует весь кислород из легких. Подводное течение отнесло меня, по меньшей мере, метров на тридцать от корабля, и мне нужно было как можно быстрее всплыть на поверхность.

Я отплыла подальше от течения, но мягкое мерцание монеты на морском дне заставило меня остановиться. Мои пальцы вцепились в острый камень. Я подняла глаза к «Мэриголд» наверху, выругалась, выпуская очередной пузырек воздуха, который устремился к поверхности. Я не собиралась возвращаться ни с чем.

Я поползла обратно вниз, держась за риф, пока не попала обратно в течение. Я медленно продвинулась к тому месту, где заметила блеск меди. Течение тянуло меня прочь, когда я погрузила ладонь в песок и вынула ее обратно. Поток воды помог мне избавиться от песчинок, и в моей руке по центру осталась лежать лишь одна монета.

Лестница была уже развернута и спущена, когда я вынырнула на поверхность. Я задыхалась, моя грудь болела от ощущения, будто бы мои кости пытаются сжаться в одну кучу. Подтянувшись по веревочным перекладинам, я перепрыгнула через бортовые ограждения на палубу, где все так же стояла команда.

Когда мои ноги коснулись досок, по лицу Остера расплылась улыбка. Я направилась прямиком к Паджу. Кровь стекала по моей мокрой коже из порезов на плече и капала на палубу позади меня. Хэмиш что-то пробормотал, качая головой.

– Я думал, мы потеряли тебя, ныряльщица, – Падж ухмыльнулся с того места, где стоял за штурвалом, но за его внешним спокойствием скрывалось напряжение. Я не знала, что сделал бы Уэст, если бы узнал, что они тут устроили, но я видела, что Падж активно над этим размышлял.

Я остановилась перед рулем и разжала вытянутую руку. Рот Паджа открылся прежде, чем он опустил сложенные до этого на груди руки и выпрямился.

– Что за…

Я развернула ладонь ребром, позволяя монете со звоном упасть на палубу, и без слов уставилась Паджу в глаза. Позади него взгляд Уиллы превратился из любопытства в удивление, в ее глазах читался немой вопрос. Я развернулась, прошла мимо Паджа к ступенькам, которые вели под палубу. До моих ушей донеслись приглушенные голоса, когда я захлопнула за собой дверь каюты.

Боль в моей спине внезапно проснулась, яд в крови заставил мой желудок сжаться. Я доковыляла до ведра в углу, рухнула на колени, содрогаясь от озноба, прежде чем меня вырвало.

Четыре года на Джевале и так близко к Серосу, а я едва не утонула во время погружения ради одного медяка. Однако я следовала одному из правил Сейнта.

За все нужно платить.

Он говорил не только о еде, проезде или одежде. Он говорил об уважении. Безопасности. Защите. Это были те вещи, которые невозможно получить просто так.

Так или иначе, за них тебе приходилось платить.

Девять

Жгучая боль под кожей почти заставила меня забыть о том, насколько я голодна.

С коралловыми ожогами я имела дело неоднократно, поэтому знала, что меня ждет. В скором времени меня одолеет лихорадка, а кости будут болеть в течение нескольких дней, но это было лучше, чем терпеть новые насмешки от команды «Мэриголд». Если бы позволила сделать себя легкой мишенью, то эти насмешки в скором времени превратились бы во что-то гораздо более опасное.

Я расколола панцирь очередного краба на столе, и мой желудок скрутило в приступе тошноты. Когда Остер вытащил краболовки из воды, он бросил одну из них у моих ног и ушел. Я осталась на ветру, и мои руки немели от работы с колючими раковинами. Однако за свою жизнь я очистила несчетное количество крабов, и даже если это была работа, которой никто не хотел заниматься, я могла делать ее с закрытыми глазами.

Хэмиш подошел к носу, вглядываясь в воду, и я, выглянув за угол, увидела, что Уэст огибает коралловые острова. Он отсутствовал достаточно долго, и солнце начало клониться к закату, однако вернулся он, судя по всему, с пустыми руками.

Остер и Падж подняли маленькую лодку, возвращая ее на свое место на корме, и закрепили тросы. Мгновение спустя Уэст перепрыгнул через борт. Он расстегнул китель, позволив ему соскользнуть с плеч, пока шел по боковой палубе. Внезапно Уэст замер, заметив меня, и его взгляд стал жестче, когда его взгляд пробежал по моему лицу.

– Что произошло? – процедил он сквозь зубы.

Позади него Падж поднял руку и провел ею по своей бритой голове. Его плечи нервно напряглись, и я не совсем понимала почему. Если бы даже я утонула в подводном течении, это не было бы проблемой Уэста. Хотя, возможно, это была всего лишь очередная проверка.

– Поскользнулась на кливере и упала на ванты, – сказала я, поворачиваясь к нему спиной.

Я чувствовала его взгляд на своей коже, когда бросила пустой панцирь в ведро, стоящее у моих ног. Уэст исчез в своей каюте, и я глубоко вздохнула, зажмурив глаза от обжигающей боли, ползущей вверх по шее.

Когда я снова их открыла, Остер стоял у стола. Он поставил передо мной миску, а я потянулась за очередной парой крабовых ног. Я посмотрела на дымящуюся похлебку и с трудом сглотнула.

– Я не голодна.

– Ты работаешь – ты ешь. Это справедливо, – сказал он, придвигая миску ближе ко мне.

Я подняла глаза, изучая его лицо. В его глазах не было и намека на злой умысел, но некоторым людям удавалось скрывать свои истинные намерения лучше, чем другим. Любой, кто посмотрел бы на меня, вероятно, сразу понял, что я умираю с голоду, но я не могла позволить себе оказаться перед кем-то в долгу.

– Ты очистила целую краболовку. Все честно.

Он взял одно из ведер и ушел, оставив меня в одиночестве на боковой палубе.

Моя рука сжалась на краю разделочного стола, когда я прильнула к нему, погрузившись в размышления. По правде говоря, для меня не имело значения, почему Падж давал мне еду. Мне нужно было поесть, особенно если впереди меня ждало несколько дней лихорадки.

Я уронила колотушку и взяла в трясущиеся руки миску, осторожно поднеся ее ко рту. Соль и специи обожгли поврежденную кожу вокруг губы, но бульон согрел мои внутренности, и я застонала от блаженства. Вкус похлебки воскресил череду выцветших, затертых воспоминаний, от которых внутри у меня все сжалось. Я зажмурилась, отгоняя непрошеные видения, прежде чем они смогли принять более четкую форму. Грязными пальцами я выудила мягкий кусочек картофеля из похлебки, сунула в рот и разжевала, чувствуя, как он обжигает мне язык.

Мой взгляд упал на закрытую дверь каюты шкипера, и я задалась вопросом, был ли Уэст в курсе того, что Остер подкармливает меня. Уэст ясно дал понять, что ничего мне не должен. Возможно, миска с похлебкой в обмен на два дня труда, как и сказал Остер, действительно была не в счет. Или, может быть, ему стало жаль меня. От этой мысли у меня почти пропал аппетит.

Я вылила остатки бульона в рот. Мой желудок уже болел, и я вернулась к работе. Как только с последним крабом было покончено, я спустилась по ступенькам с ведром в руках. Скрип корпуса был единственным звуком в темном проходе, где вдоль стен тянулись три двери, каждая из которых была отмечена гербом «Мэриголд».

– Я здесь, – в темноте одной из кают раздался голос Остера, и я увидела его глаза, которые блеснули в свете фонаря, качнувшегося на крюке.

Остер вылез из гамака и встретил меня на пороге. Он потянул за цепочку на шее, на которой висели ключи, и в уголках его глаз по обыкновению была усмешка, которая делала его еще более красивым, чем он казался на первый взгляд. Его тело было поджарым, покрытым кожей цвета увядшей пшеницы, и я не раз задавалась мыслью, не мерещится ли мне написанная на лице Остера доброта, которой я не замечала у других. Рукава его рубашки были закатаны, обнажая черные чернила татуировки на предплечье в виде замысловатого узла. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что это изображение двух переплетенных змей, каждая из которых поедала хвост другой. Это был символ, который мне прежде не доводилось видеть.

Остер остановился у первой двери, вставил один из ключей в ржавый железный замок, отодвинул задвижку и пинком распахнул дверь. Я последовала за ним внутрь. Солнечные лучи освещали небольшую кладовую, забитую просмоленными бочками с водой и ящиками с едой. Синие и янтарные стеклянные банки выстроились вдоль стены на полках. С крюков, закрепленных на переборке, свисало сушеное соленое мясо. Я подняла ведро, чтобы поставить его на верстак, и скрип половиц над головой заставил меня поднять глаза. Я рассмотрела какое-то движение, когда между щелями мелькнули тени. Прямо у меня над головой располагалась каюта шкипера.

Я подошла ближе к стене, наклонившись вперед, чтобы попытаться увидеть Уэста.

– Вот и все, – Остер держал дверь открытой одной рукой, ожидая меня.

Мои щеки обдало огнем, когда он взглянул на меня, и я поняла, что он заметил мое любопытство. Я быстро кивнула и выскочила в коридор, после чего Остер вернул задвижку на место.

Он накормил меня, но не собирался рисковать, позволяя мне задерживаться в кладовке и подробно изучать внутреннее устройство корабля. Что ж, он все делал правильно. У старпома была весьма кропотливая работа не только потому, что он следил за оснасткой судна и пополнял запасы в порту. Он также был человеком, который ловил рыбу, ставил ловушки и считался главным добытчиком. Я бы тоже не стала доверять изголодавшейся ныряльщице, позволяя ей шастать под палубой.

Уилла уже лежала в своем гамаке, когда я переступила порог каюты. Я опустила крышку рундука и села на него сверху, зашипев от боли, когда моя спина коснулась стены.

Девушка откинула волосы через плечо, наблюдая за мной.

– Что же понадобилось ныряльщице Джевала в Узком проливе?

– Я задаюсь тем же вопросом.

Я ощетинилась, когда в проходе появился Падж, прислонившись к дверному косяку. Я даже не слышала, как он спустился по ступенькам.

Я перевела взгляд с Уиллы на Паджа, и по моей коже побежали мурашки. Им было любопытно, и это заставляло меня нервничать. Возможно, я совершила ошибку, когда решила играть в их игру и нырнула за медяком. Однако если я правильно разыграю свои карты, то смогу выудить из этих двоих полезную информацию. Мне просто нужно было добавить к своей лжи немного правды.

– Я ищу кое-кого, – сказала я, наклоняясь вперед, чтоб опереться локтями о колени.

Уилла тут же заглотила наживку.

– Кого?

Я вытащила нож из-за пояса и воткнула его рядом с собой в рундук. Я крутила рукоятку до тех пор, пока в дереве не появилась маленькая дырочка.

– Торговца. Его зовут Сейнт.

Уилла села в гамаке, свесив ноги, и обменялась с Паджем взглядом.

– Что тебе нужно от Сейнта? – Падж рассмеялся, и по его лицу расплылась ослепительная улыбка. Однако в его смехе было что-то неестественное.

И вот тут снова вступили в игру правила моего отца.

Существовало всего одно обещание, которое я дала Сейнту. Я могла бродить по кораблю, где вздумается, исследовать деревушки и порты и делать вообще все, что мне заблагорассудится. Но пока я держала свое слово, я не теряла его благосклонности.

Я никогда и никому не должна была говорить, что я его дочь. Вот и все.

Я ни разу не нарушала данного слова и сейчас не собиралась.

– Работа, – я пожала плечами.

Уилла хитро посмотрела на меня.

– Ты хочешь работать в команде у Сейнта? – уголок ее рта опустился, когда она поняла, что я не шучу. – В качестве кого? Ныряльщицы?

– Почему бы нет?

– Почему бы нет? – Падж повысил голос. – Хотеть попасть в команду Сейнта – все равно что желать смерти. Даже на Джевале у тебя больше шансов выжить.

В каюте воцарилась тишина, и краем глаза я заметила блик света, когда Уилла повернула кинжал в своей руке. Рукоятка клинка была украшена ограненными драгоценными камнями разнообразных цветов, а гарда была обвита замысловатыми узорами из кованого серебра, которые слегка заходили на лезвие.

– Как долго вы двое в команде у Уэста? – я встала и осторожно забралась в свой гамак, прикусив губу, когда ткань коснулась припухших ссадин на моем плече.

– С самого начала, то есть два года, – с легкостью ответил Падж, что меня удивило. – Когда Уэст получил «Мэриголд», он взял Хэмиша и Уиллу. Мы с Остером присоединились чуть позже.

В этот момент я поняла, почему он с такой готовностью поделился со мной этой информацией. Это было частью длинной истории. И единственными людьми в Узком проливе, кто рассказывал истории, были те, кому было что скрывать. Все, что он говорил мне с такой охотой, вероятно, было ложью.

Я глубже погрузилась в гамак.

– Вы все очень юные, – сказала я, и в моих словах прозвучал невысказанный вопрос.

– Мы все росли на разных кораблях, – сказал Падж. – Все мы – беспризорники Уотерсайда.

Это могло оказаться правдой. По крайней мере, частично. Но акценты Паджа и Остера явно указывали на то, что они не были родом из Сероса.

Уилла опустила глаза на свой кинжал. Рукоятка была украшена самоцветами: рубинами и опалами. Это не самые дорогие камни, но их размеры делали их весьма ценными. Подобная вещь выглядела слишком дорогой, чтобы принадлежать беспризорнице Уотерсайда.

Точно так Сейнт и научил меня лгать. Всегда нужно было основывать свою ложь на правде. По крайней мере, некоторые из членов команды росли на улицах Уотерсайда. Торговые суда часто брали на борт беспризорников, которые жили на берегу Сероса, предлагая еду и обучение ремеслу в обмен на опасную работу. Большинство таких детей вырастали и становились матросами, но я никогда не слышала, чтобы беспризорнику доверили командование кораблем.

Еще более нелепой была мысль о том, что такая команда могла получить лицензию на торговлю. Существовало пять гильдий, которые контролировали почти все аспекты жизни в пределах Узкого пролива: Гильдия Ржи, Гильдия Корабелов, Гильдия Парусных мастеров, Гильдия Кузнецов и Гильдия Самоцветов. У каждой гильдии был глава. Все пять глав заседали в Торговом совете, и это были единственные люди, которые имели право выдавать торговцам лицензии, необходимые для ведения дел в каждом порту. Команда «Мэриголд» никак не смогла бы получить подобное официальное разрешение самостоятельно. Кем бы ни являлся Уэст, у него был, по крайней мере, хотя бы один влиятельный покровитель.

Когда я ничего не сказала, Падж ушел, оставив Уиллу и меня наедине. Глаза девушки были полузакрыты, и мне пришла в голову мысль о том, что я не видела ее спящей с тех пор, как поднялась на борт. Я не совсем понимала, как кто-либо из них мог позволить себе отдохнуть, когда, казалось, у каждого из них было по три вахты вместо одной.

– Как долго ты уже ныряешь? – спросила Уилла, понизив голос.

– Всю жизнь. Моя мать начала учить меня нырять сразу, как только я начала плавать.

Сейнт всегда говорил, что она была лучшей ныряльщией в Узком проливе, и я в этом не сомневалась. Он брал к себе в подчинение только лучших, и люди, которые управляли его кораблями, никогда не оставляли его. В этом не было необходимости, когда они заработали больше денег, чем кто-то еще в Узком проливе.

Но у моей матери была другая причина, чтобы оставаться с ним.

Я лишь однажды видела, как Сейнт улыбался, тайком наблюдая за родителями. Они были у него в каюте. Мама отвела его руки от карт, над которыми он работал, и обвила ими свое маленькое тело. Он положил подбородок ей на макушку и улыбнулся, и я помню, как подумала, что прежде никогда не видела его зубы в улыбке и лучики морщинок возле его глаз. В тот момент он казался совсем другим человеком.

Сейнт нарушил свои собственные правила, когда влюбился в мою мать. Он нарушил их раз сто.

– Она осталась на Джевале?

Я моргнула, отгоняя воспоминание.

– Нет, – я позволила единственному слову повиснуть в воздухе, отвечая на большее число вопросов, чем Уилла задала. Прежде чем она успела спросить что-то еще, я сменила тему.

– Так, значит, ты боцман?

– Верно.

– И где ты этому училась?

– То здесь, то там.

Я не стала выпытывать у нее подробности. Я не хотела знать о членах команды больше, чем мне необходимо, и надеялась, что они тоже не узнают обо мне ничего. Я выдала им всю информацию, которую могла, когда сказала, что ищу Сейнта.

Лучшими боцманами обычно были женщины, способные быстро забираться на мачты и ловко маневрировать в небольшом пространстве. Я всегда поражалась тому, как боцманы работают, наблюдая за ними с главной палубы «Жаворонка». Они никогда не испытывали недостатка в рабочих местах, потому что каждому кораблю требовался хотя бы один.

«Мэриголд», казалось, обходилась самым скромным экипажем, в который входили шкипер, казначей, старпом, боцман и штурман.

– У вас нет ныряльщика, – заметила я, разглядывая ботинки на стене, которые освещались солнечными лучами.

Голос Уиллы был не громче шепота.

– Да. Больше нет.

Моя кожа покрылась мурашками, и воздух в каюте внезапно похолодел, когда я вспомнила, что сказал Остер, когда я перепрыгнула через бортовые ограждения и ступила на борт.

Последний человек, который нас обокрал, пошел на корм рыбам.

Мой взгляд вернулся к рундуку у стены, в котором лежали пояс ныряльщика и инструменты.

Ему или ей они больше были не нужны.

Напряженное молчание, которое исходило от Уиллы, только подтверждало мою догадку. Она хотела, чтобы я собрала картинку воедино. Она хотела, чтобы я все поняла. Я выглянула из гамака, и она все еще смотрела на меня, держа в руке поблескивающий кинжал.

Десять

Солнечный свет лился сверху сквозь щели в переборке, в каюте стоял густой запах фонарного дыма и масла. Как только я открыла глаза, мою челюсть пронзила боль в том месте, которым я ударилась о ялик Коя. Я зажмурила глаза и стиснула зубы, чувствуя пульсацию в кости. За этим сразу же откликнулся ожог, который перекинулся через плечо и спускался по спине.

Я медленно села и поставила ноги на влажные половицы. Гамак Уиллы был уже пуст.

Остер снимал крышку с ящика в кладовке, когда я проходила мимо двери, и бросил ее на землю, после чего перешел к другой крышке. Он оглянулся на меня через плечо, хмыкнул и вытащил из ящика банку маринованной рыбы.

Влажный ветер ворвался в проход, когда я поднималась по лестнице, и я подняла руку, позволяя потоку воздуха проскользнуть сквозь пальцы. Ветер был теплым, но сильным. Мне это не понравилось. Он был слишком резким для бледного, безоблачного неба, которое висело над нами, а это означало, что за горизонтом, скорее всего, назревала гроза.

Уилла и Падж уже работали с парусами, подстраивая их под ветер, чтобы набрать ход.

– Ты ленива для ныряльщицы, – ее голос обрушился на меня сверху, с того места, где она стояла, закрепив одну ногу в петле каната, а другой упираясь в мачту. На пальцах у девушки блестел черный деготь.

– Сколько еще до Дерна? – я наблюдала, как Уилла спускается к следующему парусу.

Она посмотрела поверх меня, на запад.

– Уже здесь.

Я обернулась и увидела маленькую портовую деревушку, раскинувшуюся вдалеке на холме, где море встречалось с берегом, который представлял собой длинную скалистую стену.

На моих губах появилась улыбка, из груди вырвался тихий смешок. Я не видела Дерн много лет, но отчетливо помнила его уродливые здания из булыжника и почерневшие кривые дымоходы. На причале всегда стояла дама, продававшая красные апельсины, и штурман Сейнта – Клов – покупал мне одну штуку каждый раз, когда мы заходили в порт.

Мои глаза обожгли слезы, когда воспоминания, которые я так старательно старалась спрятать, хлынули из глубин памяти. Я думала о Сейнте каждый день, его лицо оживало в моем сознании, как будто с нашей последней встречи не прошло четыре года. Однако я старалась не вспоминать о Клове почти так же часто, как старалась не вспоминать о своей матери. Клов в избытке одаривал меня заботой и вниманием, которых мне недоставало от отца.

– Уэст… – Уилла прекратила свою работу, и ее глаза расширились, после чего она соскользнула с мачты и приземлилась на палубу.

Он вышел из проема, оглядывая причал, и его губы сжались в жесткую линию.

– Хэмиш!

Лицо Уиллы побледнело, и на мгновение показалось, что ее сейчас стошнит.

Хэмиш вынырнул из каюты шкипера, встав рядом с Уэстом у бортовых ограждений. Он глубоко вздохнул, выругавшись, после чего скрылся за дверью.

Я изучала порт, пытаясь найти взглядом то, что увидели другие среди кораблей. На склонах в море выдавались шесть длинных причалов, узкие бухты были заполнены кораблями всевозможных размеров. Все они выглядели как торговые суда. Некоторые гербы я узнала, а один или два – нет, но один корабль из Узкого пролива выдавал себя. Его широкая, богато украшенная конструкция и детальная резьба по дереву не шли ни в какое сравнение с простыми кораблями, сделанными в Узком проливе.

Мое сердце сжалось в груди, когда я заметила нарисованный на одном из накрахмаленных белых парусов клипера герб Сейнта: волна, расположенная над треугольником паруса. Самого Сейнта там быть не могло. Корабль был слишком мал, чтобы принадлежать ему, и вряд ли кто мог сказать, сколько судов сейчас ходит под его командованием.

– Откройте ее! – крикнул Уэст, перекрывая шум ветра, и его плечо задело мое, когда он пронесся мимо меня.

Остер и Падж спрыгнули с фок-мачты, а Уилла сунула банку с дегтем мне в руки, прежде чем направилась к лестнице, ведущей на квартердек. Они разматывали веревки, двигаясь синхронно, пока Уэст стоял и смотрел, как одна половина квартердека поднимается, открывая грузовой отсек. Они закрепили веревки, обвязав их вокруг железных крюков у подножия бортовых ограждений, и Остер с Паджем спустились в трюм, где в углу были сложены бочки с яблоками и ящики с сетями. Они передавали их друг другу по очереди, пока ящики не выстроились рядами, готовые к выгрузке. Остальные ничего не говорили, но я чувствовала, как напряжение обволакивает корабль. Что бы ни увидела Уилла в порту, это заставило их всех нервничать. Они работали в напряжении, раскладывая товар, пока Хэмиш не вышел из каюты шкипера с пятью маленькими красными кожаными кошельками в руках. Он бросил по одному кошельку каждому из команды, и они прикрепили их к своим поясам.

Внимание Уэста по-прежнему было приковано к Дерну, когда он приподнимал подол рубашки и засовывал кошелек за пояс брюк.

– Что там? – спросила я, изучая его лицо.

Его зеленые глаза вспыхнули, когда он повернул спицы штурвала, но он ничего не ответил. Я видела, как Уэст производит в уме вычисления, измеряя угол наклона корабля к причалу. Он еще немного прокрутил штурвал, прежде чем остался доволен. С квартердека спустился Падж, чтобы занять место Уэста у руля.

– Ныряльщица, – Остер дернул подбородком в мою сторону.

Я поднялась по ступенькам, и он протянул мне швартовочный трос, пока они с Уиллой закрывали грузовой отсек. Хэмиш стоял внизу, осторожно привязывая конец веревки к небольшому сундуку у своих ног, и Уэст встал перед ним, загораживая мне обзор.

– Поднять все паруса! – крикнул он, предупреждающе встретившись со мной взглядом.

Что бы ни делал Хэмиш, Уэст не хотел, чтобы я это видела. Точно так же, как он не хотел, чтобы я видела карты в его каюте и коралловые острова на севере. Мне потребовалось меньше дня, чтобы понять, что «Мэриголд» – нечто большее, чем простой торговый корабль, и список вопросов, которые у меня возникали, пополнялся с каждой минутой.

Остер и Уилла повиновались команде, подбежав к мачте, чтобы поднять нижние паруса. Позади них Хэмиш бросил конец веревки через борт в воду, и сундук пошел ко дну.

Поскольку Хэмиш был казначеем, то существовало лишь одно, что он мог прятать до того, как «Мэриголд» войдет в порт. Я свернула швартов потуже, разглядывая приближающуюся деревушку. Что бы или кто бы там ни был, Уэст не думал, что его деньги были в безопасности.

Остер спустился вниз, чтобы помочь Уилле бросить якорь, и мы медленно поползли к причалу. Как только мы приблизились к нему, я взялась за моток веревки, который держала в руках, и бросила его вперед, целясь в кнехт в конце причала. Крякнув, я отпустила швартов, наблюдая, как он разворачивается, пока летит по воздуху. Трос отлетел от корабля, распрямляясь, после чего провис, когда петля скользнула на кнехт.

Я взяла конец в свои покрытые мозолями руки и уперлась ногами в бортовые ограждения, после чего откинулась назад и потянула веревку на себя, затягивая петлю.

– Хороший бросок, – ухмыльнулась Уилла, поднимая лежащий позади меня швартов. – Ты бы не добросил так далеко, Падж! – она усмехнулась.

Падж посмотрел на меня поверх штурвала, и я настолько сильно удивилась, увидев, как его губы растянулись в улыбке, что мои ноги едва не поскользнулись на промасленном дереве. Ритм управления кораблем был похож на мелодию, которую я знала всю свою жизнь и могла лишь напевать себе под нос только последние четыре года. Всего через несколько коротких дней мы прибудем в порт Сероса, и у меня наконец будет шанс занять свое место на корабле Сейнта. То место, которое принадлежало моей матери. То место, которое я заслуживала по праву рождения.

Уэст взял швартовы, лежащие позади Уиллы, и помог притянуть нас к берегу как раз в тот момент, когда двое мужчин бежали по причалу. Они выставили вперед руки, выжидая, когда «Мэриголд» подойдет ближе, чтобы, когда она добралась до края, они оттолкнули ее назад и она не поцарапалась.

Команда бросила второй якорь и спустила грузовой трап на причал, пока Хэмиш разговаривал с портовыми рабочими внизу. Порывистый ветер ворвался в бухту, и я повернулась к нему лицом, втягивая влажный воздух глубоко в легкие. От порыва ветра у меня по спине пробежал холодок, когда я наблюдала, как поворачивается небо. Медленно. Таков был путь штормов в Узком проливе, которые были довольно хитрыми. Именно этот фактор делал плавание в этих водах таким опасным. Почти все корабли, лежавшие на дне этого моря, были потоплены штормом.

Уилла и Остер вышли из прохода со своими сумками и кителями, а Падж натянул на голову вязаную шапочку, прежде чем перемахнуть через перила и спуститься вниз по лестнице. Я занесла ногу, чтобы последовать за ним, но чья-то рука рывком вернула меня обратно на палубу. Уэст стоял позади меня, схватив меня за заднюю часть ремня.

– Ты остаешься на борту.

– Что? – я уставилась на него, инстинктивно пытаясь вырваться из его хватки. Однако Уэст лишь сильнее сжал руку, заставив меня тем самым затаить дыхание.

– Мы вернемся утром, а затем возьмем курс на Серос.

Я бросила взгляд через его плечо на деревушку. Мне нужно было сойти на берег, если я хотела заработать еще хотя бы немного денег.

– Я здесь не пленница.

– Ты – груз. А единственный груз, который покидает корабль в этом порту, здесь и остается, – он вызывающе уставился на меня, готовясь спорить. Однако мы оба знали, что он не мог заставить меня остаться на корабле. Если, конечно, он не решит привязать меня к стропилам где-нибудь в трюме.

– Я не думаю, что у тебя осталось достаточно денег, чтобы заплатить какому-нибудь еще торговцу за проезд. Так что, если ты не хочешь, чтобы тебя завтра оставили на этом причале, ты останешься на борту.

Он протиснулся мимо меня, я схватила его за рукав, оттаскивая назад. Уэст подскочил, как ужаленный, глядя на мою руку, которой я держала его за предплечье.

– Что там внизу? – спросила я. Мне было все равно, в какие неприятности вляпалась «Мэриголд», но если они могли помешать мне добраться до Сероса, то это была и моя проблема.

Уэст стиснул зубы, и его челюсть задвигалась под его загоревшей кожей.

– Сойдешь с корабля и больше не попадешь на него, – повторил он.

Уэст вырвался из моей хватки, разделив нас холодным воздухом, и я наконец смогла сделать вдох, ощущая на языке вкус его запаха. Уэст натянул фуражку на свои непослушные золотистые волосы, прежде чем спуститься, и я наблюдала, как он сунул несколько монет в руки тем двум мужчинам на причале. Вероятно, чтобы следить за кораблем. Или за мной. Может быть, и то, и другое. Команда не покинула бы «Мэриголд», оставив ее без присмотра.

Уэст не оглядывался, следуя за остальными, которые шли колонной по выгоревшим на солнце деревянным доскам, направляясь по причалу в деревню. Я наблюдала за ними, вцепившись в бортовые ограждения так сильно, что казалось, будто мои кости вот-вот треснут. Мне нужно было превратить свои шесть медяков по крайней мере до того, как мы покинем Дерн, и если я не сойду на берег, у меня не будет возможности это сделать.

Я выругалась, все еще ощущая запах Уэста.

Что ж, мне придется рисковать.

Одиннадцать

У меня оставался еще час или два до наступления темноты, и этого времени было предостаточно.

Уэст был либо глуп, когда оставил меня на своем корабле одну, либо у него не было выбора. Судя по напряжению, которое охватило команду «Мэриголд», когда мы вошли в гавань, я предполагала, что чем бы Уэст ни занимался в Дерне, для этого ему нужна была вся команда, и он не хотел, чтобы ныряльщица с Джевала стала свидетелем их дел.

Я взобралась на грот-мачту и наблюдала, как они впятером пробираются по узким улочкам деревушки, идя гуськом: Остер впереди, а Уэст в самом хвосте. Они направлялись в таверну, туда, где три наклонные трубы поднимались из длинного прямоугольного здания, которое также служило гостиницей.

Обычно это была первая остановка для торговцев, зашедших в порт, и даже будучи ребенком, я знала, что происходило за этими дверями. Я достаточно насмотрелась на то, как команда моего отца исчезала в тавернах с кошельками, полными монет, и уходила с пустыми. На корабле были строго запрещены только две вещи, потому что и то, и другое могло погубить тебя или твоих товарищей: любовь и пьянство. Только на суше можно было найти кого-нибудь, кто мог согреть твою постель или залить бутылку ржаного виски себе в глотку.

Яркий свет от очага пролился на улицу, когда дверь открылась и команда исчезла внутри заведения. Долгий вздох с шипением сорвался с моих губ, когда я откинула волосы с лица, составляя план действий. Команда, вероятно, останется на берегу до утра, дожидаясь, когда откроется торговый дом, а это означало, что у меня было в запасе добрых десять часов, чтобы попасть в Дерн и вернуться на борт незамеченной.

Я спустилась на палубу, нащупывая босыми ногами каждую холодную ступеньку. Как только наступит ночь, я проскользну в деревню и сделаю все, что мне нужно. До темноты я воспользуюсь своим временем, чтобы выяснить, что творится на борту «Мэриголд». Я надеялась, что в итоге найду что-то еще более могущественное, чем деньги. В Узком проливе не было валюты более ценной, чем информация.

Я спустилась по ступенькам в коридор и остановилась перед дверью грузового отсека, снимая с пояса самую маленькую из своих железных отмычек. Замок легко открылся, и, толкнув дверь, я низко пригнулась под стропилами, держа перед собой фонарь.

Слова Хэмиша эхом прозвучали в моей голове.

Как только ты дотронешься хоть пальцем до чего-нибудь, что тебе не принадлежит на этом корабле, я об этом сразу же узнаю.

Что ж, мне придется рискнуть.

Лишь несколько лучей заходящего солнца проникали в трюм с верхней палубы, освещая ящики и цилиндрические бочки, выстроенные вдоль стен. Отсек был забит ими под завязку, и на каждом ящике и бочке стояли тисненые печати известных мне портов, которые были разбросаны вдоль входов в Узкий пролив. Судя по наполняемости трюма, дела у «Мэриголд» шли неплохо. И с учетом того, что делить выручку нужно было всего на пять кошельков, каждый член команды должен был иметь неплохой доход.

Что было мне менее понятно, так это то, как они смогли наладить торговлю в таком огромном количестве портов, являясь новой командой, при этом еще и такой юной. На корабле не было ни одного члена экипажа, который был бы намного старше меня. Не было ничего необычного в том, чтобы в команде торгового судна были вчерашние подростки, но странным было то, что среди них не было ни одного опытного моряка.

Сети и мотки недавно сделанной веревки лежали рядом с аккуратно сложенными отрезами ткани и корзинами с зелеными помидорами. Однако на корабле всегда были товары, которые не попадали в отчеты казначея и которые могли быть проверены в любой момент. Я поняла это еще ребенком, когда изучала груз на «Жаворонке».

Я развернулась по кругу, внимательно изучая сложенные вокруг меня товары. На каждом корабле были свои тайники, и этот ничем не отличался от остальных.

За исключением того, что все-таки отличался.

Что-то с «Мэриголд» и ее командой было не так. Я догадалась, что стало с ныряльщиком судна, но почему на корабле, которому требовалось минимум двенадцать членов экипажа, их было всего пять? Что Уэст делал на коралловых островах и что, черт возьми, их всех так встревожило?

Я повесила фонарь на крюк и приподнялась на цыпочках, просунув руки в пазы балок над головой. Мои пальцы исследовали каждый сантиметр длины корпуса, двигаясь медленно, пока не наткнулись на гладкое, прохладное стекло бутылки, зажатой между деревянными досками. Я высвободила ее и поднесла к свету. Янтарная жидкость казалась зеленой из-за синего стекла. Я откупорила бутылку и принюхалась.

Виски.

По моему лицу расплылась ухмылка, растягивая порез на губе, и я откинула голову назад, сделав большой глоток. Виски обжег мне горло, и я закашлялась, проглотив напиток с зажмуренными глазами.

Сотни воспоминаний, подобно свечам, вспыхнули в моей голове, когда резкий, сладкий запах ржи ударил мне в нос, я тут же закупорила бутылку, убирая ее обратно в тайник, как будто видения могли исчезнуть вместе с ней.

Я присела на корточки и проверила доски в стенах, затем достала нож из-за пояса и постучала его концом по каждой дощечке. Одна из них поддалась и выпала, и я сунула руку внутрь, нащупав затянутый льняной мешочек. Бледно-желтые драгоценные камни высыпались мне в ладонь, и я поднесла руку в сторону тусклого света. На первый взгляд камни были похожи на цитрин. Однако моя мать научила меня быть более внимательной. Грани, которые слабо отражали свет, выдавали истинную природу камня – желтый полевой шпат.

Свет равномерно рассеивался по поверхности камней. Это были неплохие куски и явно не единственные драгоценные камни, которые члены команды прятали на борту. Однако их пропажу было бы легко заметить, даже если я взяла всего один. Мне нужно было что-то другое. Что-то менее заметное.

Я бросила мешочек обратно в тайник и стала поднимать крышки бочек одну за другой, пока не обнаружила что-то блестящее в темноте. Латунные пряжки. Я вздохнула с облегчением и засунула две из них в свой кошелек на поясе, после чего вернула крышку на место и проверила, насколько плотно она закрылась. Последние лучи заходящего солнца просачивались сквозь планки с квартердека, и я уставилась в стену, изучая темное пятно. По правому борту свет не просачивался сквозь щели.

К стене прилегала каюта шкипера.

Я забралась на ящики с капустой, стоящие в углу, и протянула руку, чтобы вставить кончик ножа между концом одной из деревянных планок и балкой. Я осторожно потянула рукоятку ножа вниз, приподнимая доску, пока не услышала скрип гвоздя. Как только оба прибитых конца планки были высвобождены, я сняла доску и положила ее на мотки веревки, сложенные в стопку рядом со мной. Наверху было темно, поскольку ставни на окнах в каюте Уэста были закрыты.

Мой нож легко скользнул под следующие несколько досок, и через пару минут я стояла перед дырой, которая была достаточно большой, чтобы пролезть внутрь. Я вернулась за фонарем, после чего протиснулась в узкое отверстие. Мои ноги повисли над трюмом на мгновение, и затем я втянула их внутрь.

Рядом с моей ногой качнулась маленькая тень, когда я встала посреди комнаты. Я сделала шаг к закрытому окну, где сквозь щель между ставнями сквозил ветер, раскачивающий подвешенные на цепочке глаза бога.

Я улыбнулась, протягивая руку, чтобы взять один из гладких камешков между пальцами. В его центре было идеально ровное отверстие, благодаря которому камень и получил свое название. Легенда гласила, что камни бога приносили удачу. Их собирали на пляжах и вешали в качестве талисманов, чтобы утаить шкипера от глаз морских дьяволов.

У моего отца тоже в каюте на окне висели глаза бога, но это не помешало «Жаворонку» пойти ко дну.

Позади меня находился привинченный к полу стол Уэста. Столешница была завалена кипой развернутых карт и схем. Я подошла ближе, чтобы дотронуться до мягкого, потертого пергамента. В рамке из его изогнутых краев располагалась нарисованная черными чернилами карта с островами, бухтами и подводными впадинами Узкого пролива. На полях косым, неуклюжим почерком были отмечены метки глубины, ориентиры и геометрическая паутина из прямых линий. Я задалась вопросом, был это почерк Уэста или Паджа. Я приступила к изучению другой карты, в верхней части которой располагался Джевал, напоминающий одинокий буй посреди моря.

В самом центре стола лежал сверкающий латунный компас, не похожий ни на один из тех, которые мне доводилось видеть. Я подняла его и положила на ладонь, рассматривая в свете фонаря необычную розу ветров и колеблющуюся стрелку. Рядом с компасом лежал белый грубый камень размером с мою ладонь. Однако мое внимание внезапно привлек лаз, который я же и сделала в полу. Я вернулась к зияющей черной дыре, которая вела в грузовой отсек, рядом с которой из-под ковра торчала одна из половиц. На лакированную поверхность была нанесена черная краска, которая и привлекла мое внимание.

Я повернулась, разглядывая украшенный кисточками край шерстяного ковра рубинового цвета. Присев на корточки, я приподняла его угол. Мое сердце ушло в пятки, когда свет фонаря выхватил очертания черной волны. Я откинула ковер еще дальше, задыхаясь, когда в поле зрения появилась остальная часть символа. На полу был нарисован потертый контур герба. Но не «Мэриголда».

Это был герб Сейнта.

Мой разум лихорадочно работал, пытаясь справиться с этой информацией и сложить кусочки головоломки в единую картину, которую я могла бы понять. Однако единственным объяснением было то, которое не должно было оказаться правдой.

Это был не корабль Уэста. Он принадлежал моему отцу. Или принадлежал когда-то в прошлом, ведь герб на парусах и носу был не его.

Итак, либо Уэст скрывал, откуда взялся этот корабль, либо скрывал его истинное предназначение.

Теневой корабль.

Мне доводилось слышать о них раньше. То были суда, которые контролировались сильной торговой компанией, но ходили под другим гербом, чтобы скрыть этот факт. Они проворачивали дела, которые хозяин компании не хотел предавать огласке, дабы это не повлияло на его торговые отношения в портах, или, что еще хуже, стали рычагом давления, который мог склонить чашу весов в чужую пользу. Подобное было тяжким преступлением против Торгового совета, за которое навсегда отбирали лицензию на торговлю. Меня не удивило, что у Сейнта был теневой корабль. Возможно, у него их было много. Но почему он доверил такую работу кучке каких-то беспризорников Уотерсайда?

Так вот как Уэст получил лицензию в Торговом совете – через Сейнта.

Резкий звон колокола заставил меня вздрогнуть, и тяжелый компас выскользнул из моих холодных пальцев. Я нырнула вперед, схватив его до того, как он шлепнулся на пол, едва не сбив фонарь со стола. Я глубоко втянула в себя воздух, опираясь спиной о стол.

Это был колокол, возвестивший о заходе солнца, прозвеневший над деревней, когда последние лучи исчезли за горизонтом.

Дрожащими руками я положила компас в самый центр стола, после чего вылезла сквозь дыру и вставила половицы на место. Я не могла заменить расшатанные гвозди, но доски располагались близко к столу и были наполовину спрятаны под ковром, поэтому я надеялась, что неполадку заметят не сразу.

Я вернулась на главную палубу и бросила взгляд на деревню. Если мне не изменяет память, то я могла добраться до комиссионной лавки и вернуться обратно чуть больше чем за час.

Внизу двое мужчин, которым заплатил Уэст, стояли на причале, склонившись над игрой в карты. Я перелезла через корму «Мэриголд», обвив ноги веревкой, которая была привязана к ловушке для рыбы, чтобы беззвучно спуститься вниз и соскользнуть в спокойную воду гавани. Я набрала в легкие воздуха и нырнула, держа вытянутые руки перед собой, и в темноте поплыла к берегу.

Я знала, что в Узком проливе все было не тем, чем казалось. Каждая правда была искажена. Каждая ложь тщательно продумана. Мои инстинкты не подвели меня в отношении «Мэриголд». Она была не торговым судном или, по крайней мере, не только торговым. Это был лишь вопрос времени, когда у членов экипажа теневого корабля Сейнта затянется петля на шее. И если бы это случилось, то мой единственный шанс добраться до Сероса был бы потерян.

Двенадцать

Я пробиралась по людной улице, направляясь к колокольне, которая возвышалась в центре Дерна. На Джевале мало что заслоняло собой небо, которое сливалось с морем. Здесь же, среди замысловатого узора грубых наклонных крыш, мне казалось, что я могу превратиться в невидимку.

На Джевале прятаться было негде, в отличие от деревни.

Я внимательно следила за происходящим вокруг, поворачиваясь каждые восемь-десять шагов, чтобы запомнить дорогу. Я помнила об этих местах больше, чем думала, поскольку за годы, минувшие с тех пор как я в последний раз ходила по этим улочкам, мало что изменилось. Очертания и звуки нахлынули на меня с новым потоком воспоминаний. В последний раз, когда я была в Дерне, я держала за руку штурмана моего отца, Клова. Я следовала за ним в темноте быстрыми, шлепающими шагами, когда он тащил меня сквозь толпу к лавке.

Однако я уже не была той милой маленькой девочкой, которая когда-то гуляла по этим улицам, сидя у него на плечах. Теперь меня превратили во что-то другое.

В темном переулке загорелся огонек трубки, и сквозь клубы белого дыма меня проводила взглядом какая-то женщина. Я уже привлекала к себе больше внимания, чем мне того хотелось.

Я резко повернула, запомнив красную крышу в северо-восточном углу, чтобы отметить, где я нахожусь. Позади меня послышался стук сапог по мокрому камню, и я вжалась в тень каменной стены, крепко вцепившись рукой в мокрую косу, пока прохожие не исчезли. Большинство людей направлялись домой с рыночными тележками на буксире, выбираясь из переполненного центра. Но несколько человек, которые отправились вверх по холму, к таверне, заставляли меня нервничать. Если в гостинице не окажется свободных номеров, команда могла вернуться на «Мэриголд».

Комиссионная лавка замаячила в конце следующего переулка, освещенная лишь одним тусклым уличным фонарем. Она представляла собой кирпичную пристройку без окон у гладкой стены и выглядела точно так же, какой я ее запомнила, вплоть до обрамленного окна с треснувшим стеклом. Пять неровных ступенек поднимались к зеленой двери, на которой выцветшей синей краской была нарисована вывеска «Комиссионная лавка».

Я остановилась, прислушиваясь, после чего ступила грязной босой ногой в луч лунного света, который освещал булыжники мостовой. Дверь распахнулась, и две женщины, смеясь, выскочили наружу и, спотыкаясь, спустились по лестнице. Я отпрянула назад, пытаясь спрятаться в темноте. Они прошли мимо меня, даже не подняв глаз, и только после того как они свернули за угол, я заметила, как что-то блеснуло у одной из них на запястье. Под рукавом ее плаща сверкал маленький манящий огонек.

Если бы в этой деревне была хоть какая-то удача, то я только что ее нашла.

Я начала двигаться вдоль стены в противоположном направлении, ускорив шаг, чтобы отрезать им путь, и когда я добралась до следующего переулка, я стала ждать, затаив дыхание, наблюдая за их тенями на земле. Задача была простая, но прошло довольно много времени с тех пор, как я проделывала подобное в последний раз, и еще больше времени минуло с тех пор, как поздним вечером я тренировалась в этом с Кловом.

Не мешкай, Фей. Ни секунды.

Я почти слышала его грубый, громоподобный голос. Мне казалось, отец рассердится, когда узнает, что Клов учил меня карманному воровству, но чуть позже я узнала, что именно Сейнт попросил его меня этому научить. Это мама была против подобных дел.

Как только услышала голоса, я вышла на дорожку, устремив взгляд на крыши. Я попятилась назад, врезавшись в одну из женщин и сбив ее с ног.

– Ой! – я поймала ее за руки прежде, чем она упала в грязь, и она посмотрела на меня широко распахнутыми глазами. – Простите, позвольте мне вам помочь!

Женщина прижалась ко мне, когда я неуклюже сняла браслет с ее миниатюрного запястья, закусив губу. Это был навык, который требовал практики, но у меня никогда не хватало смелости ограбить кого-то из джевальцев. Не тогда, когда существовал риск быть привязанной к рифу и брошенной умирать. Я подняла глаза, уверенная, что женщина заметила прикосновение моих пальцев к застежке своего браслета, но как только ее взгляд сфокусировался на мне, она отпрянула, сжав руки в кулаки и открывая рот.

– Не трогай меня!

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, в чем дело. Я изучала ее лицо и опустила взгляд на свои босые ноги и рваную одежду. Мой вид выдавал во мне ныряльщицу с Джевала, даже если по крови я таковой не являлась, моя разбитая губа говорила любому, кто смотрел на меня, что в последние несколько дней я влипла в какие-то серьезные неприятности.

Вторая женщина обняла первую рукой и поспешила увести ее прочь. Выражение ее лица было хмурым, и я склонила голову в извинении.

Как только они скрылись из виду, я выдохнула, пытаясь унять свой неровный пульс. Золотой браслет засиял, когда я повернула его к свету. Возможно, это был единственный раз, когда внешность девушки с Джевала сыграла мне на руку.

Еще одна тень мелькнула возле окна лавки, прежде чем раздался звук отодвигающегося засова. Я замерла, когда в центре переулка появился силуэт. Свет из окна упал на прядь золотистых волос, торчащую из-под фуражки, и я резко втянула в себя воздух, сжимая пальцы на браслете.

Уэст. Он стоял посреди переулка, не сводя глаз с закрытой двери лавки. Я соскользнула по стене и спряталась за углом, мое сердце снова быстро заколотилось в груди.

Прежде чем я успела повернуться, чтобы убежать, дверь распахнулась, и на крыльце появилась Уилла. Она застыла, когда заметила Уэста. Его лицо было лишь наполовину освещено, и он сунул руки в карманы, когда дверь за девушкой закрылась.

– Сколько? – его глубокий, ровный голос был настолько резким, что мог бы разрезать кость.

Уилла справилась с удивлением и, спустившись по ступенькам, хотела было протиснуться мимо Уэста, но он не дал ей пройти.

– Сколько? – повторил он.

Я отползла еще дальше, наблюдая за ними.

Уилла повернулась к нему лицом, уверенно расправив плечи, хотя была вдвое меньше его. Свет фонаря придавал ее коже темно-коричневый оттенок, создавая впечатление, что ее бронзовые волосы сияют.

– Не лезь не в свое дело, Уэст.

Он преодолел те несколько шагов, что их разделяли, схватил Уиллу за запястье и развернул ее спиной к себе. Она вскрикнула, когда он приподнял подол ее рубашки, проверяя ремень. Уэст замер. Украшенный драгоценными камнями кинжал, который она носила за спиной, исчез.

Уэст вытащил свой нож из-за пояса и направился к ступеням гамбита, но Уилла бросилась вперед, схватила его за руку и потянула назад.

– Уэст, не надо! – прохрипела она, глядя на него умоляющим взглядом. – Пожалуйста, не надо.

Нож был так крепко зажат в его руке, что свет бликовал на дрожащем лезвии.

– Сколько он дал тебе за кинжал?

– Двадцать медяков, – из голоса Уиллы внезапно пропал гнев, который я слышала в ее словах всего несколько мгновений назад. Она говорила, как маленький ребенок.

Уэст провел рукой по лицу, вздыхая.

– Если тебе что-то нужно, то обращайся ко мне, Уилла.

Ее глаза сверкнули, когда она посмотрела на него, и даже в темноте я могла видеть, как сильно Уэст сжал челюсти. Внезапно меня осенило. Между ними наверняка что-то было. На корабле они много времени вместе не проводили, но сейчас я отчетливо видела, как они смотрели друг на друга. Друг для друга они больше, чем просто товарищи по кораблю, и осознание этого заставило меня прикусить внутреннюю сторону щеки. Я почти испытывала… гнев, но это чувство тут же сменилось стыдом. Мне не понравилось, что я злилась, ведь это было не мое дело.

– Я и так тебе многим обязана, – прошептала Уилла. По ее щеке скатилась слеза, и она протянула руку, чтобы вытереть ее, стараясь не дотрагиваться до ожога, который покрывал ее кожу.

– Я же сказал тебе, что сам обо всем позабочусь.

Уилла уставилась на грязную мостовую, и ее подбородок опустился, как будто девушка пыталась дышать сквозь слезы.

– Когда ты начнешь доверять мне, Уилла?

Девушка резко вскинула лицо, на котором сверкали глаза, полные гнева.

– Тогда, когда ты перестанешь относиться ко мне как к бродяжке Уотерсайда, ради которой воровал еду!

Уэст отпрянул назад, как будто расстояние могло облегчить вес ее слов. Но этого не произошло. Они повисли между ними в воздухе, как вонь разлагающегося трупа. В них было напоминание о том, что и так не забывалось.

Получается, Уилла говорила правду, когда сказала, что они были беспризорниками Уотерсайда. И когда сказала, что они с Уэстом знали друг друга задолго до «Мэриголд».

– Прости, – она вздохнула, смягчаясь. Ее рука потянулась к Уэсту, но он отступил в сторону, освобождая ей дорогу, и засунул нож обратно за пояс.

Она долго смотрела на него, прежде чем направилась обратно по переулку. Только когда она скрылась из виду, Уэст повернулся, и когда он поднял глаза, я застыла. Он смотрел прямо на меня, его взгляд был подобен сфокусированному лучу света, направленному на мое укрытие.

Я оглянулась через плечо, но там ничего не было. Меня окружала лишь тьма.

– Иди сюда, – он говорил так тихо, что я едва могла расслышать его слова из-за ропота прогремевшего вдалеке грома. – Живо.

Я замешкалась, но затем вышла из тени на мощеную дорожку. Холодная капля дождя упала мне на щеку, пока Уэст медленно окидывал меня взглядом. Его плечи по-прежнему сковывало напряжение.

– Что ты здесь делаешь?

– Я же тебе сказала, – я встретилась с ним взглядом, – я не заплатила за тюремную камеру. Я заплатила за проезд.

Его пристальный взгляд прошелся по мне, пока не остановился на моей руке. В моих пальцах был сжат золотой, блестевший в свете фонаря браслет.

– Ты знаешь, что будет, если пассажира, которого я привез в эту деревню, поймают на воровстве?

Я знала. Его бы оштрафовали. Торговый дом Дерна мог даже закрыть ему вход в порт, в зависимости от количества черных меток в его послужном списке. Как шкипер, Уэст нес ответственность за каждую душу, которая сходила на берег с его судна.

Я уставилась на него, опуская браслет в карман.

– Я отдала тебе все деньги. Я не могу отправиться в Серос ни с чем.

Уэст пожал плечами.

– В таком случае ты можешь провести следующие шесть месяцев здесь, в Дерне, пытаясь заработать деньги, которые тебе понадобятся, чтобы тебя взяли на борт какого-нибудь другого торгового судна.

Мои глаза округлились. Он говорил серьезно.

– Ты только что лишилась своего билета на «Мэриголд», – сказал Уэст, и его взгляд опустился на мои грязные ноги. – Если только ты не согласишься заключить со мной новую сделку.

– Что? – я с трудом узнала звук собственного голоса, приглушенный темнотой.

– Я предлагаю тебе проезд до Сероса и тридцать медяков.

– Тридцать медяков? – мои глаза подозрительно прищурились. – И что я должна сделать взамен?

На мгновение в его глазах вспыхнула непонятная мне эмоция, которой я никогда раньше у него не видела. Намек на какую-то уязвимость, скрывающуюся под внешней твердостью. Однако эта непонятная эмоция исчезла так же быстро, как появилась.

– Оказать мне услугу.

Тринадцать

Пока я стояла в переулке, начал накрапывать дождь. Туман, окутавший Дерн, растекался по улицам, словно дух давно погибшей реки.

Уэст велел мне ждать, прежде чем исчезнуть в конце улицы. Когда он наконец вернулся, в руках у него был сверток, который я не могла нормально рассмотреть в темноте. Он сунул его мне в руки, когда подошел, и я отступила назад в лунный свет, глядя сверху вниз на пару ботинок и куртку.

– Никто тебе ничего не продаст. Что уж говорить, да с тобой даже разговаривать в таком виде не будут.

Я почувствовала, как румянец заливает мое лицо. Ботинки явно были не новыми, но это неважно. Их кожа была отполирована, застежки блестели. Я уставилась на них, внезапно почувствовав себя неловко.

– Обувайся.

Я повиновалась, натягивая ботинки по очереди на каждую ногу и завязывая шнурки, пока Уэст наблюдал за аллеей, окружавшей нас. Он вытащил носовой платок из заднего кармана, наклонился к лужице, которую образовывала стекающая с крыши вода, и намочил его.

Он протянул свой платок, и когда я не пошевелилась, он вздохнул.

– Твое лицо.

– А, точно, – кровь снова прилила к моим щекам, когда я взяла платок и провела им по лбу и шее.

– Нужно было дать Остеру подлатать это, – сказал он, кивком указывая на мою разбитую губу.

– Шрамом больше, шрамом меньше, – раздраженно буркнула я.

Уэст выглядел так, словно собирался возразить: его губы приоткрылись ровно настолько, чтобы я могла рассмотреть край его зубов. Однако, так и не сказав ни слова, он сжал челюсти, после чего распахнул куртку и придержал ее для меня.

Я просунула руки внутрь, после чего Уэст по очереди затянул пряжки.

– Не начинай сразу торги за кинжал. Сначала немного осмотрись. Задай несколько вопросов, – он натянул капюшон мне на голову и провел руками по моим плечам, чтобы расправить куртку.

– Что я предложу ему взамен?

Уэст снял кольцо со своего пальца и вложил его мне в ладонь. Я подняла его перед собой так, чтобы золото засияло. По всей поверхности украшения вились замысловатые бороздки.

– Что, если этого будет мало?

– Придумаешь что-нибудь, – хрипло сказал Уэст. – Не упоминай мое имя или имя Уиллы. Если он спросит, кто ты, просто скажи, что ныряльщица на маленьком судне, которое зашло в порт на ночь.

– Хорошо, – я протянула ему раскрытую ладонь.

Он посмотрел на нее в недоумении.

– Что еще?

– Тридцать пять медяков.

– Я сказал тридцать.

Я пожала плечами.

– Мы же ведем торги.

Уэст окинул меня долгим недоверчивым взглядом, залез в карман и выудил кошелек с монетами. Я наблюдала за ним, пока он отсчитывал монеты, вкладывая мне их в руку. Я изо всех сил сдерживала улыбку, которая пыталась растянуть мои губы. Однако веселье тут же угасло, когда я посмотрела Уэсту в лицо. Его брови были нахмурены, а глаза выглядели такими усталыми, какими, вероятно, я никогда их не видела. Он был встревожен.

Кинжал хоть и принадлежал Уилле, но он явно также что-то значил и для Уэста.

Я сунула медяки в карман и, развернувшись, вышла в переулок и направилась прямо к комиссионной лавке. Дождь бил по моему капюшону тяжелыми каплями, но вот я поднялась по ступеням и два раза стукнула в проржавевшую зеленую дверь.

Внутри раздались стучащие по полу шаги, прежде чем дверь открылась и на пороге появился лысый мужчина с длинной темной бородой. Я медленно вытащила клинок из ножен и нырнула внутрь. Дверь за мной закрылась, звякнув колокольчиком. Хозяин лавки даже не потрудился взглянуть на меня и вернулся к табурету, стоящему в углу, где над увеличительным стеклом горела керосиновая лампа. Рядом с ней все еще дымилась трубка, наполняя маленький магазинчик сладким, пряным запахом коровяка.

Свечи, вставленные в старые, грязные бутылки из-под виски, стояли практически на каждой поверхности, и их свет отражался от всех блестящих вещей, которые располагались по углам, на полках и на столах. Необработанные камни, полированные украшения, позолоченные инструменты картографа. Безделушки, которые когда-то что-то значили для кого-то. Однако для таких людей, как я, мало что имело бо́льшую ценность, чем крыша над головой или пища. Все, что имело для меня значение, я уже давно обменяла на еду и кров.

Я подняла расческу, украшенную чередой редких ракушек, похожих на те, что Фрет продавал на барьерных островах, и осмотрела ее. Рядом с ней стояло такое же ручное зеркало, в котором отразилось мое лицо, и я застыла, увидев свою губу. Уэст был прав: ее нужно было бы зашить. Опухшая кожа покраснела по краям, а синяк доходил почти до подбородка.

Я перешла к следующему столу, не в силах еще хоть мгновение провести, разглядывая свое отражение. Мне не хотелось видеть, насколько сильно отличается девушка в зеркале от той, которая жила внутри меня.

– Что это? – я подняла бронзовую статуэтку обнаженной девы, завернутую в корабельный парус.

Скупщик оторвал взгляд от своего увеличительного стекла и сжал в зубах трубку. Он взглянул на статуэтку, ничего не ответив, а затем вернулся к работе.

– Если ты пришла сюда, то не за этим.

Я поставила статуэтку на место и направилась к рабочему столу скупщика. Мои глаза обшарили стеклянные шкафы позади него, где на каждой полке были выложены клинки. Однако среди них я не видела нужного мне кинжала.

Вспышка осветила угол магазина, и я направилась к одинокому лучу лунного света, проникающему через темное окно. Он падал на маленькую деревянную шкатулку с потускневшим медным замком. Внутри на бархатной подкладке лежал кинжал.

Брови скупщика поползли вверх, когда он увидел, на что я смотрю. Мои пальцы ухватились за край крышки, и я подняла стекло. Я почувствовала его за своей спиной прежде, чем услышала, и опустила руку, отступая назад. Лицо было вытянуто в немом вопросе, пока он изучал меня. Его рука потянулась над моей головой, и он поднял шкатулку, чтобы поставить ее на рабочий стол между нами.

– Только что купил его у торговца, – его неприветливый голос внезапно стал дружелюбным.

– Можно посмотреть?

Но я не стала дожидаться разрешения. Я открыла стекло и взяла клинок в руки, поднося его к окну. Он был еще более дорогим, чем я думала. Синие и фиолетовые камни были выложены в виде замысловатых узоров. Самоцветы сверкали так, что свет волнами прокатывался по их граням. Их уникальные голоса танцевали между моими пальцами, как ноты песни. Если бы я закрыла глаза, то смогла бы с легкостью назвать голос каждого из них по очереди.

– Сколько?

Мужчина откинулся на спинку стула так сильно, что его плечи прижались к стене. Он стал попыхивать трубкой, пока из нее снова не повалил дым.

– Сделай мне предложение, – сказал он.

Я посмотрела на него краем глаза, лихорадочно думая. Он явно хочет получить больше, чем заплатил Уилле, чтобы остаться в плюсе. Я не была уверена, сколько стоит кольцо, но было бы разумнее использовать деньги, которые дал мне Уэст, а кольцо сохранить для перепродажи в Серосе.

– Двадцать пять медяков.

Он рассмеялся, словно хриплый кашель застрял у него в горле.

– Проваливай, – он потянулся за кинжалом, но я прижала его к груди, после чего сразу же увидела блеск в его глазах. Это была моя первая ошибка.

– Тридцать, – предложила я еще раз.

– Это сделали в Бастиане, – он вскинул подбородок, глядя на меня сверху вниз.

Бастиан был огромным портовым городом на Безымянном море и славился своими ювелирными творениями из драгоценных камней. Ничего сложнее обычного ножа не изготавливали в Узком проливе, поэтому любой, кто по-настоящему умел обращаться с камнями, отправлялся в Бастиан, где всем заправляла Гильдия Самоцветов, которая хорошо платила своим мастерам. Там всегда требовались подмастерья, и работы было в избытке.

И там же моя мать научилась всему тому, что знала о драгоценных камнях. Всему, чему она научила затем меня.

Моя жизнь зависела от бартера, и я уже нарушила самое главное правило переговоров. Скупщик понял, что я готова была выложить все, что у меня есть, чтобы заполучить кинжал. Если бы я этого не сделала, Уэст оставил бы меня в Дерне, и мне бы снова пришлось начинать все заново, как на Джевале.

– Тридцать медяков и золотое кольцо, – мне хотелось откусить себе язык, когда я вытащила кольцо Уэста из кармана и положила его на прилавок перед скупщиком.

Я уже предложила больше, чем мог предложить кто-то другой, но по тому, как дернулись губы мужчины, я поняла, что он еще не закончил торговаться. Его губы кривились в злой улыбке, пока он ждал.

– И еще вот это, – я стиснула зубы и достала золотой браслет, который я своровала, и две медные пряжки из другого кармана, бросив их на стол. – Но только если добавите молоток ныряльщика.

Поскольку мой так и остался лежать на глубине у рифа.

– Договорились, – скупщик взял молоток с подноса с инструментами позади себя и подождал, пока я отсчитаю тридцать медяков, после чего протянул его мне рукояткой вперед.

Что ж, раз я осталась без браслета, который могла продать в Серосе, то, по крайней мере, я могла бы заняться добычей камней.

Я выглянула в окно, пытаясь разглядеть в темноте силуэт Уэста. Я не видела его, но чувствовала, что он наблюдает за происходящим.

Он совершил ту же ошибку, что и я, показав мне, что ему дорог этот кинжал. И Уэст не просто хотел его заполучить. Ему он был по какой-то причине нужен. Если бы я знала, какова эта причина, то у меня появился бы рычаг давления на него.

– Вы что-нибудь знаете о том торговце, у которого купили кинжал?

Мужчина бросил медяки в банку позади себя и указал на написанную от руки табличку у окна.

НИКАКИХ ВОПРОСОВ

Я бросила на него взгляд исподлобья. Что ж, действительно, никто бы не захотел вести дела со скупщиком, который треплется о том, откуда берутся вещи в его лавке. Я была не первым нечестным клиентом, одним из многих пришедших за день, и я не была последним.

Скупщик выпроводил меня, указывая рукой на выход.

Когда Уэст увидел, что я иду, он вышел из-за повозки, стоящей в переулке, и остановился в ожидании, засунув руки в карманы. Я вытащила кинжал, протягивая его ему, и на его лице тут же появилось явное облегчение.

Уэст взял кинжал, кивнув мне.

– Спасибо.

– Это было не за спасибо, – напомнила я ему. Он заплатил мне тридцать пять медяков и пообещал проезд до Сероса за возвращение клинка. И я выполнила свою часть сделки. Даже если у меня осталось всего несколько медяков, все равно это было больше, чем было до того, как мы добрались до Дерна.

Я последовала за Уэстом по деревенским улицам. Мы возвращались к трем наклонным трубам таверны. Тепло очага вырвалось на улицу, когда мы вошли, и я огляделась в поисках команды, но внутри были лишь незнакомые мне люди, сидевшие вокруг столов с рюмками ржаного виски. Уэст протиснулся между ними и прислонился к барной стойке у камина, пока перед нами не появилась тощая женщина с копной волос, повязанных на макушке красной косынкой.

– Уэст.

– Ужин. И комнату, – он бросил три медяка на стойку, и женщина засунула монеты в свой фартук, улыбаясь мне знающей улыбкой.

Я покраснела, когда поняла, о чем она подумала.

– Нет, – сказала я, поднимая руку, – мы не…

Женщина подмигнула мне, а Уэст даже не потрудился поправить ее. Вероятно, я была не первой девушкой, с которой он пришел в таверну, а затем повел вверх по лестнице. То же самое беспокойство, которое я испытала, наблюдая за Уэстом и Уиллой в переулке, проснулось у меня в животе. Уэст положил руку на стойку, облокотившись на нее, и я посмотрела на бледную полоску, опоясывающую его палец.

– То кольцо. Оно было важно для тебя?

Рука Уэста сжалась в кулак, и он засунул ее обратно в карман, когда повернулся к лестнице, игнорируя мой вопрос.

– Спокойной ночи.

Я наблюдала, как он поднимается по ступенькам. Луч света пролился в коридор, когда он открыл и закрыл дверь.

– Что ж, пойдем, – женщина за стойкой выглядела разочарованной, проходя мимо меня с кольцом ключей, свисающим с ее руки. Она отперла дверь рядом с комнатой Уэста, где уже были потушены свечи. – Вот мы и пришли.

Вдоль одной стены крошечной комнатушки располагались маленькая кровать и таз с водой, а у другой – стул. Я переступила через порог.

– Я вернусь и принесу тебе что-нибудь поесть, – улыбнулась женщина, пятясь из комнаты и тихо закрывая дверь.

Я подошла к окну и посмотрела поверх крыш на гавань, где в темноте едва можно было различить корабли. Когда шаги женщины стихли в коридоре, я оглянулась через плечо на деревянную дощатую стену, разделявшую мою комнату и комнату Уэста. Свет не проникал сквозь щели, и я сделала шаг ближе, скрестив руки на груди и прижавшись лбом к стене.

За одну ночь я едва не лишилась своей возможности пересечь Узкий пролив, потеряла кучу денег, на которые могла бы на первых порах жить на Серосе, а еще я раздобыла самое мощное оружие, которого у меня не было с тех пор, как я оставила Джевал, – правду о «Мэриголд».

Если Уэст управлял теневым кораблем, то, вероятно, его судно было самым опасным местом для меня в Узком проливе. Я сделала неправильный выбор, когда бежала по барьерным островам с Коем, следовавшим за мной по пятам. Любой торговец взял бы мои деньги, но я побежала к «Мэриголд».

Четырнадцать

Утро началось с резкого стука в дверь, и я вскочила на ноги, чтобы поспешить распахнуть ее, моргая единственным проснувшимся глазом.

На пороге стояла Уилла. Она откинула с лица свои скрученные локоны, на ее полных губах играла веселая ухмылка.

– И как это тебе удалось? – она оглядела комнату.

Я плеснула водой из таза себе в лицо, прижимая ладони к разгоряченной коже. Началась лихорадка, от которой у меня кружилась голова.

Уилла наблюдала, как я натягиваю ботинки один за другим.

– Думаю, Уэст просто передумал.

– Ну-ну.

Она бросила взгляд на куртку, висящую на спинке стула.

Я последовала за Уиллой вниз по ступенькам в таверну, где все, кроме Хэмиша, уже заканчивали завтракать. Посреди стола стояли два чайника с чаем и щербатые глиняные тарелки, наполненные ломтями сыра и маленькими буханками свежего хлеба. Уэст не смотрел на меня, его глаза были прикованы к бухгалтерским книгам Хэмиша, которые лежали раскрытыми между ними.

Уэст не просил меня молчать о событиях прошлой ночи, но я не думала, что он рассказал об этом Уилле. Я понимала, что она не обрадовалась бы, узнав обо всем, что мы сделали, и мне не нужно было выглядеть врагом в ее глазах.

Я заняла свободное место рядом с Паджем и наполнила пустую чашку чаем, краем глаза изучая страницы бухгалтерской книги.

Но мне не удалось провести Паджа. Он закрыл книгу, облокотился на стол и пристально посмотрел на меня.

– Я думал, мы решили, что ныряльщица останется на корабле.

– Так и было, – сказал Уэст, поднимая свою чашку. Его лицо было осунувшимся и усталым, волнистые волосы заправлены за уши. Он поставил локти на стол и отпил чая, встретившись со мной взглядом. – Мы также договорились, что она пересечет Узкий пролив целой и невредимой.

Я проглотила горячий чай, и он обжег мне горло.

За столом воцарилась тишина, и члены команды переглянулись между собой, прежде чем посмотреть на меня. Мои щеки вспыхнули под тяжестью пристального взгляда Уэста.

Итак, он был в курсе того, что произошло на коралловых островах. Или, по крайней мере, у него были какие-то догадки. И он хотел, чтобы другие члены команды это поняли.

Это не было редкостью, когда торговцы самовольничали, оставшись без присмотра своего шкипера, но команда «Мэриголд» была другой. Каждый их них знал свое место, и соперничество, которое я видела на других судах, казалось, отсутствовало среди членов команды Уэста.

Уэст посмотрел на каждого, когда сделал еще один глоток, и по тому, как они опустили глаза, я поняла, что скрытый смысл последних его слов дошел до них.

Падж пробормотал что-то себе под нос, чего я не расслышала, и Остер положил два пальца на его руку, чтобы заставить его замолчать, прежде чем убрать их. Мои губы замерли на краю чашки, наблюдая за тем, как Остер положил ладонь себе на колени. Это не было просто дружеским предупреждением, чтобы тот держал язык за зубами. Остер прикоснулся к Паджу… с нежностью.

Я сделала вид, что ничего не заметила, и, намазав толстый слой масла на кусок хлеба, откусила. Возможно, Уэст и Уилла были не единственными на «Мэриголд», кто был чем-то бо́льшим, чем просто товарищами.

Мы ели в тишине, пока вдалеке не прозвенел утренний колокол на пристани, возвещая об открытии торгового дома. Команда встала, в унисон скрипнув стульями, когда они накинули и застегнули свои кители. Я осушила свою чашку чая, после чего последовала за ними к тяжелым деревянным дверям.

Уэст широкими шагами шел впереди остальных по туманным улицам Дерна. Вьющиеся пряди выглядывали из-под его низко надвинутой на глаза фуражки, и его светлые волосы казались еще ярче в утреннем тумане.

Мы были не единственными, кто двигался в восточную часть деревни. Со всех сторон, казалось, текла река людей, направлявшихся к торговому дому, который располагался на углу порта. Он выглядел точно так же, как в последний раз, когда я его видела, хотя меня никогда не пускали внутрь. Я всегда ждала в гавани, пока команда моего отца вела торговлю.

Мы нырнули под низкий дверной проем и оказались в дымном свете склада. Он уже был битком набит торговцами и лавочниками, у каждого из них был свой прилавок, сделанный из остатков досок и рваной парусины. Раздался резкий свист, и Уэст повернул голову в его сторону, просматривая ряды в поисках Хэмиша. Он помахал нам рукой, и мы направились в его сторону, следуя за Уэстом, который локтями прокладывал путь сквозь теплые тела, двигаясь в противоположный конец огромного помещения.

– Солонокровские придурки, – буркнула Уилла, свирепо глядя на торговца в отделанном бархатом пальто, который пересек нам путь.

Команды из Безымянного моря было легко отличить, как и их корабли. Аккуратные подстриженные волосы, чистая кожа и красивая одежда. В них чувствовалась какая-то легкость, как будто им никогда не приходилось воровать, обманывать или лгать, чтобы выжить. Именно по этой причине люди считали, что солонокровцы слишком мягкие для жизни в Узком проливе.

Товары, которые команда выгрузила с «Мэриголд», были уже разложены. Китель Хэмиша, завязанный на бедрах, топорщился из-за свисающих с его пояса кошельков с монетами. Уэст отдал ему бухгалтерские книги, и они обменялись несколькими быстрыми словами, прежде чем мы направились в юго-восточную часть торгового дома.

Чья-то рука потянула меня за рукав куртки мимо остальных, и Уэст наклонился ко мне, произнося слова себе под нос:

– Держись поближе ко мне.

Торговцы перекрикивали друг друга, подняв руки вверх, но Уэст шел мимо них, пока не добрался до человека, который выглядел так, словно ждал нас.

– Ты опоздал на день, – проворчал он, его взгляд пробежался по нам, пока не остановился на Хэмише.

– Из-за шторма опоздали в последний порт, – ответил Уэст, и я внимательно присмотрелась к нему. Его губы даже не дрогнули, когда он произнес эту ложь. Они не опоздали в Джевал. Они не опаздывали нигде. Однако мы сделали крюк, чтобы зайти на коралловые острова.

Уэст вытянул одну руку перед собой, и Хэмиш вытащил из кармана кителя маленький мешочек с монетами и вложил ему в ладонь.

– Двести шестьдесят пять медяков, – Уэст протянул мужчине кошелек.

Лицо торговца превратилось в камень.

– И это все?

Уэст наклонился к прилавку, готовый спорить.

– Сидр не продается в других портах так же хорошо, как здесь. И вы это знаете.

– Или ты прикарманиваешь мою прибыль, – мужчина пристально посмотрел на Хэмиша, постукивая своим кольцом с печаткой по столу. На ней был изображен полосатый тигровый глаз Гильдии Ржи.

Уэст перевел взгляд на мужчину, и внезапно шум в помещении вокруг нас будто бы стал громче.

– Если вы не доверяете с продажей ваших товаров, наймите кого-нибудь другого, – он развернулся, чтобы уйти, и начал проталкиваться через толпу.

– Подожди, – мужчина вздохнул. – Два ящика для «Мэриголд», – пробормотал он человеку, стоявшему позади него. – Только не думай, что твои проделки в Соване остались без внимания. За последние три дня уже расползлись слухи.

Уэст замер, фасад безразличной холодности на его лице на мгновение дрогнул.

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

Падж и Уилла обменялись взглядами за спиной Уэста, и Падж сделал шаг ближе к нему, положив руку на пояс рядом с ножом.

Мужчина наклонился, понизив голос.

– Здесь, в Дерне, мы стоим друг за друга горой. Попробуй провернуть что-нибудь подобное здесь и пожалеешь, что тебя не утащили морские дьяволы.

Уэст медленно поднял взгляд.

– Как я уже сказал, не понимаю, о чем вы говорите.

Торговец улыбнулся, откидывая кусок мешковины, чтобы показать ящики с сидром, и Уэст одобрительно кивнул.

Внимание мужчины переключилось на Уиллу, и он, казалось, застыл, когда увидел ожог, который тянулся вверх по ее шее, выглядывая из-под воротника.

– Слышал, ты попала в кое-какие неприятности, Уилла.

Ее лицо было непроницаемым, но плечи едва заметно напряглись.

– Две недели, – Уэст протянул руку, явно меняя тему разговора.

– Две недели, – мужчина ответил на рукопожатие, и мы двинулись по проходу, не говоря больше ни слова.

Я оглянулась через плечо – торговец провожал нас прищуренным взглядом. В грузовом отсеке корабля были товары, на которых стояла печать торгового дома Совена, поэтому я знала, что «Мэриголд» останавливалась там. И что бы члены команды там ни сделали, молва об этом последовала за ними в Дерн. Однако если это теневой корабль, то никто не мог сказать, что там произошло наверняка.

Я старалась не отставать от Уэста больше чем на шаг и держаться на ногах, когда кто-то врезался в меня. Если бы я этого не делала, меня бы утащило вместе с толпой в противоположном направлении. Уэст стал торговаться с другим торговцем, а я в это время наблюдала за приподнятым прилавком, где Остер вел переговоры с торговцем драгоценных камней. Один из красных кожаных мешочков, которые раздал команде Хэмиш, был зажат у него в кулаке.

Позади меня чуть дальше по проходу Уилла спорила с маленькой женщиной, держа в руках четыре сверкающих драгоценных камня, похожих на аметисты. Еще один из красных кожаных мешочков лежал на столе перед ней.

Уэст поймал взгляд Остера поверх моей головы, и дернул подбородком в направлении Уиллы.

– Тебе лучше не спускать с нее глаз.

Остер кивнул и подошел поближе к Уилле, и я огляделась по сторонам. В этом помещении было много денег и много людей. Чтобы лишиться кошелька на поясе, потребуется всего секунда. Очень вероятно, что в Дерне существовали люди, которые зарабатывали себе на жизнь именно таким способом в торговом доме.

Моя рука потянулась к поясу, где в потайном кармане, который я сама сшила, лежало несколько медяков. Падж оглядывался по сторонам, пока мы переходили от прилавка к прилавку, и я внезапно врезалась в Уэста, когда он вдруг возник передо мной. Его внимание было приковано к мужчине, который стоял у задней стены, прислонившись к раме засаленного окна.

– Оставайся здесь, – пробормотал Уэст, прежде чем раствориться в толпе.

Когда он подошел к мужчине, тот снял шляпу и стал приглаживать рукой волосы, пока они разговаривали приглушенным шепотом.

– Кто это? – спросила я.

Я смотрела, как Уэст и незнакомец повернулись спинами к стене.

Падж не ответил. Он выглядел таким же любопытным, как и я, его глаза были прикованы к Уэсту. К нам подошла Уилла с мешком рыболовных крючков, перекинутым за спину. За ней по пятам следовал Остер.

– Где он? – она завертела головой по сторонам.

– Цена? – Падж указал на рыболовные крючки, и я внимательно наблюдала за тем, как он намеренно встал перед ней, чтобы закрыть обзор на окно. Он отвлекал девушку, прикрывая Уэста, даже не зная зачем. И теперь, когда я задумалась об этом, они все, казалось, делали это.

Уилла вытащила из кармана листок бумаги, протянула его Паджу и сунула пустой красный мешочек в карман кителя. Именно в этот момент до меня дошло, чем они занимались.

В этих кошельках были не монеты, а драгоценные камни. По чуть-чуть в каждом из них. Члены команды расходились по одному и продавали камни на небольшие суммы разным торговцам. Обменять несколько кусков пиролита на Джевале было одним делом, однако, чтобы заниматься торговлей драгоценными камнями в портах, требовалось специальное разрешение от Торгового совета. Судя по всему, у них его не было. В Узком проливе подобным занимались немногие, поскольку процесс контролировали могущественные торговцы драгоценными камнями из Бастиана.

Идеальным способом замаскировать нелегальные махинации с камнями было ведение торговли в крупных масштабах. Торговли чем угодно, кроме самоцветов. Несколько сбытых камней то там, то тут не привлекали внимания. Со стороны все выглядело хорошо отрепетированным. Продуманным. Члены команды, вероятно, проворачивали подобное в каждом порту, и, скорее всего, в корпусе судна было спрятано намного больше мешочков, похожих на тот, который я нашла в тайнике.

Если «Мэриголд» была теневым кораблем Сейнта, то у команды наверняка было бы разрешение на торговлю драгоценными камнями, потому что он позаботился бы об этом. Однако они все делали тайком, и это могло означать только одно: члены экипажа занимались побочной торговлей и подделывали бухгалтерские книги Сейнта.

Это было просто и гениально. И еще невероятно глупо.

Уэст, не говоря ни слова, протиснулся сквозь толпу, и мы перешли к следующему прилавку. За ним сидел старик с выставленным перед ним подносом весов, на котором лежали драгоценные камни и сплавы металлов. Оникс в его торговом кольце говорил, что он промышлял самоцветами законно. Чтобы получить подобный перстень, требовалось десять лет обучения в Гильдии, и все равно не все торговцы гарантированно могли его получить. Гильдии ставили своим торговцам такие же беспощадные условия, как и торговым судам. Если парусный мастер, судостроитель или торговец драгоценными камнями был пойман за ведением дел, не имея подобного кольца, то это считалось преступлением, за которое карали смертью.

Бронзовые весы, стоявшие перед мужчиной, блеснули в лучах света из окна, когда он бросил на поднос три необработанных изумрудных камня.

– Уэст, – он кивнул в знак приветствия. – Пиролит?

Итак, вот где он сбывал пиролит. И если я была права насчет того, чем занималась команда, Уэст, вероятно, просто менял самородки на несколько драгоценных камней, а не продавал их за деньги. Подобное было легко не указывать в бухгалтерских отчетах. Вероятно, это была единственная сделка с торговцем драгоценными камнями, которую он мог совершить в открытую.

Уэст вытащил из кармана кителя мешочек и протянул его мужчине, который тут же вывалил мои куски пиролита на аккуратно расстеленную скатерть на столе.

– Где ты берешь эти камни? За последние несколько месяцев ты приносил мне лучший пиролит, который мне доводилось видеть за последние два года.

Я ухмыльнулась, наблюдая, как он взял самый большой самородок и осмотрел его на свету.

– Если ты принесешь еще в следующем месяце, то, возможно, я предложу тебе цену повыше. Есть ювелир, который делает из пиролита украшения, так что на него есть спрос.

– Это последнее, что есть. Мы больше не будем останавливаться на Джевале, – ответил Хэмиш.

Я посмотрела на него в замешательстве. Когда я торговалась с Уэстом на барьерных островах, он ничего не упомянул о том, что это был его последний раз на Джевале. Даже больше: он предложил отдать мне деньги, когда они прибудут в следующий раз.

Стоящие рядом со мной Уилла, Остер и Падж тоже выглядели удивленными. Единственным человеком, который, казалось, точно знал о положении дел, был Уэст. У всех остальных, казалось, были только кусочки информации.

Это все было сделано намеренно. Хороший шкипер всегда чего-то недоговаривает своей команде, и именно так всегда поступал Сейнт. Мне было интересно, знал ли кто-нибудь из членов экипажа о гербе, нарисованном под ковром в каюте Уэста, или это тоже было его секретом.

– Жаль, – мужчина фыркнул, дергая себя за белую бороду. – Я бы сказал, он примерно потянет на тридцать два медяка.

– Чего? – прошептала я. – Ты заплатил мне всего десять!

– Мы торгуем, чтобы получить прибыль, Фейбл, – самодовольная насмешка изменила звучание голоса Уэста, когда он ответил мне.

– Как пошли дела с кварцем в Соване? – торговец засунул руки в карманы жилетки и откинулся на спинку стула.

– Хорошо. Сто двенадцать медяков за все, – Хэмиш протянул ему еще один мешочек. – Что у вас есть в обмен на пиролит?

– Есть изумруды, которые мне нужно продать. Я думаю, на них тоже будет спрос в Соване, – он кивнул на камни, лежащие на весах.

Я подалась вперед, изучая драгоценные камни, лежащие на бронзовом подносе. Прежде чем я успела понять, что делаю, я подняла один из них и поднесла к лицу, держа его на ладони. Что-то с этими камнями было не так.

– Сколько? – Уэст внимательно посмотрел на изумруды.

Я прикусила губу, держа камень двумя пальцами. Вибрация изумруда была низкой и мягкой. Он звучал подобно спокойному течению. Но сейчас он почему-то звучал по-другому. Я поднесла его к свету, прищурив глаза, и мужчина уставился на меня, нахмурившись.

Я прочистила горло, и Уэст взглянул на меня сверху вниз.

– Что такое? – торговец был раздражен. Он облокотился на стол, чтобы посмотреть на меня снизу вверх.

– Они… – я переводила взгляд между Уэстом и мужчиной, не зная, как лучше преподнести не самые приятные новости. – Они…

– Они что? – рявкнул Уэст, теряя терпение.

– Фальшивые, – прошептала я.

Мужчина внезапно встал, грохоча всем, что было на столе.

– В чем это ты меня обвиняешь, ныряльщица? – его лицо покраснело, глаза засверкали гневом.

– Ни в чем, я… – я оглянулась на Уэста, однако его взгляд был прикован к изумруду в моей руке. – Я ни в чем вас не обвиняю. Только…

Мужчина уставился на меня.

– Позвольте? – я шагнула вперед к чаше весов и наклонила ее к свету, отчего камни скатились к краю. – Вот, – я указала на один из них. – Это не изумруд.

Мужчина навис надо мной, вытащил из жилета цепочку с моноклем, украшенным рубинами, и приложил его к глазу.

– Конечно же, изумруд.

– Нет, это не так.

– Уэст, – низкий голос Паджа прогрохотал у меня за спиной.

Я указала на тонкую, как волос, линию в центре камня.

– Грани отражают свет. Если бы это был изумруд, он бы так не делал. Мы бы видели его насквозь. Я предполагаю, что это форстерит. Они не представляют ценности, но очень похожи на изумруды, если их нагреть до достаточно высокой температуры. Они даже добываются из той же породы, – я указала на покрытые белой коркой края камня.

Между камнями была незначительная разница, но такая, которая стоила целого кошелька. Человек, который изготовил подделку, свое дело знал.

У мужчины отвисла челюсть, и монокль выпал из его глаза, повиснув над весами на цепочке, когда торговец отступил, уставившись на меня во все глаза.

– Я… Я боюсь, она права, – он забрал поднос из моих рук и высыпал камни на стол.

– Они не все фальшивые, – сказала я, быстро разбирая их.

Я отделила пять камней форстерита от изумрудов и отодвинула их в сторону, подальше от остальных.

– Ого, – прошептала Уилла, чье лицо возникло рядом с моим.

– Вот уж эти бастианские мерзавцы! – прорычал мужчина, его костлявый кулак с силой опустился на стол.

Я вздрогнула, и Уэст встал передо мной, заслоняя мне обзор своей спиной.

– Вместо изумруда мы возьмем янтарь, – он указал на камни, лежащие на другом подносе. – Все, что у вас есть.

Торговец был взволнован, его взгляд по-прежнему метался между изумрудами и мной. Однако Уэст внезапно заторопился, взял мешочек, даже не проверив камни, и сразу же повел нас к двери, через которую мы вошли.

Мы проталкивались сквозь толпу до тех пор, пока солнечный свет не ударил мне в лицо. Я втянула в легкие прохладный, соленый воздух, радуясь, что выбралась из удушающей жары складского помещения.

Однако как только мы вышли за дверь, Уэст тут же повернулся ко мне.

– Какого черта ты суешь свой нос, куда не просят?

Я остановилась, едва не врезавшись в него.

– В каком смысле?

Он стиснул зубы, сверля меня взглядом.

– Остер, убедись, чтобы все было загружено на корабль. Падж, будь готов отчалить до наступления ночи.

– Мы же должны пробыть тут до утра. Мне еще нужно закупить провизию, – Остер растерянно переводил взгляд с меня на Уэста.

– В таком случае я предлагаю тебе поторопиться, – процедил Уэст.

– Что я сделала не так? – спросила я, переводя взгляд с Уэста на Паджа и обратно. – Я не понимаю.

Уэст пристально посмотрел мне в глаза. От расстегнутого воротника рубашки вверх по его шее поползли красные пятна, плавно переходящие на лицо.

– Тебе лучше было бы остаться на Джевале.

Пятнадцать

Какую бы благосклонность я ни заслужила со стороны Уэста и его команды, о ней можно было забыть.

Уэст и Падж шли впереди, когда мы спускались на причал, где на якоре стояла «Мэриголд». Я оглянулась на торговый дом, и Хэмиш поймал мой взгляд.

– Смотри вперед. Ты и так привлекла к нам слишком много внимания, – сказал он.

– Он прав, – огрызнулась Уилла, шагающая рядом в ногу со мной. Распахнутый китель развевался у нее за спиной, и девушка подняла воротник, защищаясь от ветра. – Обернешься еще раз, и я запру тебя в трюме и не выпущу, пока мы не доберемся до Сероса.

Однако ее шаги замедлились, когда она посмотрела мимо меня на корабль, стоящий на якоре у следующего причала. Мужчина в черном пальто и с длинными темными волосами, тронутыми сединой, улыбнулся Уилле, прислоняясь к швартовочному столбу.

– Уэст! – крикнул он, махая рукой в воздухе.

Уэст резко остановился, каждая угловатая часть его тела будто бы заострилась. Он выпрямился, и Падж сделал шаг по направлению к нему.

– Зола.

Я рассматривала мужчину, пытаясь вспомнить, кто он такой. Его имя было мне знакомо.

– Когда это ты взял себе ныряльщицу с Джевала? – он посмотрел на меня, его улыбка стала шире.

Уэст сошел с главного причала на дорожку, и Падж последовал за ним, протягивая пальцы к рукоятке ножа на поясе.

Зола стянул шарф, закрывающий половину его лица. Его бледная кожа была красной и обветренной, а серые глаза имели оттенок штормового неба. Над Золой у бортовых ограждений большого корабля собрались члены экипажа. Герб на носу судна был белым и представлял собой полумесяц, окруженный тремя колосками ржи. Я узнала этот символ.

Зола был не просто обычным торговцем. Когда я плавала со своим отцом, он заправлял самым крупным торговым флотом в Узком проливе. Однако в те дни он носил искусно выделанное пальто и начищенные до блеска сапоги, которые были свойственны торговцам с Безымянного моря. Судя по его нынешнему виду, дела у него шли намного хуже.

Уэст протянул Золе руку для рукопожатия, несмотря на заметное под кителем напряжение в плечах. Зола мгновение смотрел на его ладонь, прежде чем пожать ее.

– Не видел ли ты часом моего старпома?

Уэст вопросительно склонил голову набок.

– Не прикидывайся дурачком, Уэст, – глаза Золы снова метнулись к Уилле, и ее руки сжались в кулаки по бокам.

– Не можешь сам уследить за своей командой? – выпалила она.

Зола рассмеялся.

– Мне бы не хотелось, чтобы вы, бродячие псы Вотерсайда, попали в большие неприятности, которые будут вам не по зубам.

– Крейн, скорее всего, напился и теперь валяется в таверне под чьими-то юбками, – Уэст кивнул подбородком в сторону деревушки. – Или, может, это он попал в большие неприятности, которые ему не по зубам?

После этих слов улыбка исчезла с обветренного лица Золы. Он долго смотрел на Уэста, прежде чем его взгляд упал на меня.

– Ты как, умеешь что? Мы ищем ныряльщика для «Луны».

Уэст отступил в сторону, загораживая от меня Золу.

– Она не с нами. Она пассажир. Вот и все.

Зола, казалось, не был удовлетворен этим ответом, его взгляд был подозрительным, но, тем не менее, он все равно отвел его.

– Ты хорошо выглядишь, Уилла.

Сверху раздалось несколько смешков, и Уилла, стоящая рядом со мной, побледнела.

– Дай знать, если увидишь Крейна. Ты сам в курсе, как трудно найти приличного старпома, – Зола улыбнулся.

Уэст развернулся, не сказав больше ни слова, и глаза Золы перебежали с меня на Уиллу и обратно. Его пристальный взгляд обжигал мне спину, пока мы направлялись к «Мэриголд». Вдоль ее борта была спущена веревочная лестница, и Уэст первым поднялся по ней. За ним последовал Падж. Когда они исчезли за бортовыми ограждениями, я повернулась к Уилле.

– Что случилось с твоим лицом? – спросила я, глядя ей в глаза.

– А что случилось с твоей рукой? – выпалила она в ответ, сердито глядя на меня.

Моя рука тут же метнулась к рукаву, чтобы потянуть его вниз за манжету. Я осторожничала, стараясь не обнажать свой шрам, однако Уилла, судя по всему, все равно его заметила.

Она смотрела на меня, пока я не взялась за лестницу и не поставила ноги на веревки. Ветер сорвал с моей головы капюшон, когда я перемахнула через бортовые ограждения. Уэст уже ждал меня, не сводя глаз с палубы. Он свернул в арочный проем, всем своим видом говоря, чтобы я проследовала за ним в каюту шкипера.

Когда я замешкалась на пороге, за дверью раздался его голос:

– Заходи!

Я поколебалась, прежде чем толкнуть дверь, и вошла внутрь. Ставни были открыты, наполняя каюту светом. Уэст сел на край стола рядом с белым камнем.

– Закрой дверь.

Я повиновалась, надавив на нее плечом, пока язычок замка не встал на место.

– Что это было? – Уэст смотрел на меня в упор.

– Что?

– С камнями.

Я пожала плечами.

– Я сделала тебе одолжение. Они были фальшивыми.

– Мне не нужны никакие одолжения, – он встал и направился ко мне. – Мы не вмешиваемся в дела других торговцев, Фейбл. Никогда. Прямо сейчас этот торговец самоцветами направляется к тому, кто продал ему эти камни. Он расскажет ему о ныряльщице с Джевала, которую я взял на борт. Расскажет, что это ты обнаружила поддельные изумруды, которые даже ему было не под силу отличить от настоящих.

Я уставилась на Уэста, не в силах вымолвить ни слова. Кровь отхлынула от моего лица. Он был прав. Я сделала себя уязвимой, даже не осознавая этого.

– Как тебе это удалось? – он посмотрел на меня сверху вниз. – Как ты поняла, что это не изумруды?

Если я отвечу ему на этот вопрос, то ответ с головой выдаст меня. Существовала лишь горстка людей, которые могли делать то же, что и моя мама. Искусство понимания драгоценных камней было мастерством, которое передавалось из поколения в поколение, ему нельзя было обучать, как простому ремеслу. Обучение этому искусству занимало всю жизнь, и все знания и навыки держались в строжайшем секрете от посторонних.

Именно это стало причиной, по которой Сейнт взял мою мать в свою команду. Этот особый навык передавался лишь в нескольких семьях и держался в секрете большинством мастеров после того, как торговля драгоценными камнями расширилась, и практиковать его стало опасно. Моя мама учила меня этому удивительному мастерству точно так же, как ее когда-то учил ее отец, пока не утонула вместе с «Жаворонком».

Что-то в том, как Уэст смотрел на меня, заставило меня осознать, что он уже знал ответ на свой собственный вопрос.

– Ты не понимаешь, как все устроено. Я несу за тебя ответственность, рискуя собственной головой, – пробормотал Уэст.

– Он не знает, что я умею делать.

– Это неважно. Он задается вопросом, умеешь ли. Этого более чем достаточно.

Я смущенно насупилась.

– Я об этом не подумала, – призналась я.

– Да, не подумала. Точно так же, как ты не подумала, когда сбежала с корабля после того, как я сказал тебе остаться на борту.

– Если бы я не пошла в деревню, ты бы не вернул тот кинжал обратно.

Даже я понимала: говорить подобное было глупостью. Я не должна была намекать, что тогда в гамбитной лавке Уэсту была необходима моя помощь. Мне не хотелось его злить.

Я выудила из-за пояса три медяка.

– Вот, – я бросила деньги на стол рядом с ним. – За куртку и ботинки.

Он уставился на монеты.

– Как это понимать?

– Я плачу за них так же, как заплатила за проезд.

– Ты не просила ботинки и куртку. И я не требую с тебя за них денег.

– Мне не нужны никакие одолжения, – ответила я, повторяя его собственные слова. – И я не собираюсь быть тебе чем-то обязана.

– Фейбл… – Уэст вздохнул, потирая лицо руками, но что бы он ни собирался сказать, он передумал.

Снаружи в отдалении прогремел раскат грома. Через открытое окно я могла видеть темные тучи, сливающиеся воедино на фоне голубого неба.

– Мы должны повременить с отплытием, – сказала я, понизив голос. – Шторм будет довольно сильным.

– У нас нет выбора благодаря тебе. Мне нужно, чтобы тебя не было на борту моего корабля до того, как по этому порту расползутся слухи, которые затем последуют за нами в Серос.

– Точно так же, как это было со слухами, которые теперь следуют за тобой от Сована? Не хочешь, чтобы кто-то обращал на тебя внимание, верно? – я склонила голову набок. – Странно, ты ведь всего лишь маленькая сошка в мире морской торговли.

Это заставило его поднять глаза. Его руки сжались на краю стола.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

– Может, и так, – я пожала плечами. – Поверь мне, я хочу убраться с этого корабля так же сильно, как этого хочешь ты.

Он встал из-за стола и шагнул ко мне.

– Я знаю, кого ты ищешь.

Мои руки нашли друг друга за спиной, и я сплела пальцы в замке.

– Ну и что с того?

– Ты хочешь начать все с чистого листа в Серосе? Хорошо. Но Сейнт опасен, – его голос смягчился, а на лице отразилась усталость. – Чего бы ты от него ни хотела, ты этого не получишь.

Я уставилась ему в лицо, пытаясь собрать воедино обрывки информации, которыми располагала. Уэст был беспризорником Уотерсайда, который каким-то образом стал шкипером и теперь управлял теневым кораблем под руководством моего отца. Однако он был верен себе и своей команде, раз занимался побочной торговлей. В противном случае он не стал бы рисковать разгневать Сейнта. И даже если это не имело ко мне никакого отношения, мне все равно было любопытно. Я хотела знать больше.

Я провела носком ботинка по краю ковра, откидывая его, чтобы обнажить нарисованный на полу герб Сейнта.

– А вот ты, похоже, получил от него то, что хотел.

Уэст уставился на герб, на его лице не было и намека на удивление.

– Сколько существует кораблей, подобных этому?

Он не сводил с меня глаз, и между нами повисло долгое, неловкое молчание. Из-за этого каюта стала казаться мне тесной, и на мгновение я пожалела о своих словах. Я не хотела, чтобы Уэст стал моим врагом. Я открыла рот, чтобы заговорить, но за моей спиной раздался стук, и дверь открылась.

В каюту заглянул Хэмиш.

– Остер вернулся.

Уэст не взглянул на меня, прежде чем последовать за Хэмишем.

– Приготовьтесь! – крикнул он, поднимаясь по лестнице.

По палубе застучали сапоги, и у бортовых ограждений возник Остер. Падж спрыгнул с пятки паруса, тяжело приземлился на палубу и рванул к швартовам.

– Поднять якорь! – снова раздался голос Уэста, и команда слаженно заработала, двигаясь по судну по отработанной схеме.

Уилла и Хэмиш стали крутить рукоятку шпиля по правому борту, кряхтя, когда якорь поднялся из воды. Водоросли свисали и соскальзывали с его крюков, пока он поднимался. Уилла встала на ограждения и направила якорь к клюзу, а когда он встал на место, я застопорила его, не дожидаясь, пока меня об этом попросят. Если Уэст не хотел брать с меня деньги за куртку и ботинки, мне нужно было отработать их до того, как мы доберемся до Сероса.

– Отдать швартовы! – Уэст взял штурвал в руки, и корабль повернулся, отходя от причала. – Подними главный парус, Уилла.

Девушка взобралась на грот-мачту, протянув руку, чтобы развязать веревки, и соскользнула вниз, дожидаясь, пока они развернутся.

– Ты уверен, что нам следует идти в шторм, Уэст? – Она наблюдала за вспышкой молнии, блеснувшей за далекими облаками.

Уэст сжал челюсти, глядя на свои сапоги и размышляя. Ветер трепал его выгоревшие на солнце волосы, когда он поднял руку в воздух, позволяя ветру проскользнуть сквозь пальцы.

– Ты серьезно, хочешь задержаться?

Уилла посмотрела на гавань, ее взгляд остановился на корабле Золы, «Луне».

– Нет, – ответила она.

– Тогда полный вперед!

Я взобралась на грот-мачту, пока Уилла взбиралась на фок-мачту, чтобы помочь ей с парусами, а Хэмиш заканчивал разбираться со вторым якорем внизу. Я тянула за веревку такелажа, наблюдая, как паруса разворачиваются на фоне серого неба. Когда они были подняты, я спрыгнула вниз, чтобы помочь остальным.

Глаза Уэста по-прежнему были устремлены к горизонту.

Он знал, как измерить расстояние от облаков до поверхности воды и как рассчитать силу ветра. Любой хороший шкипер умел это делать. Он также понял то же, что и я: ветер будет сильным, вспенивая воду и подталкивая корабль ближе к берегу, чем следовало бы.

Впрочем, шторм не должен был длиться долго, а «Мэриголд» была небольшим судном. Если она отойдет достаточно далеко от берега, то юго-западный ветер не сможет загнать ее на мель.

Как только я об этом подумала, Уэст наклонил штурвал, слегка отрегулировав курс.

Остер спустился на причал, чтобы освободить натянутые швартовы, и как только он оказался на лестнице, мы стали дрейфовать к выходу из бухты. Ветер подхватил паруса, быстро толкая нас вперед, и Падж занял свое место рядом с Уэстом.

– Как долго? – спросила я, наблюдая, как удаляется береговая линия.

– Два дня, – ответил Падж.

Я обхватила рукой ванты, привинченные к палубе, и прислонилась к ним, закрыв глаза, когда поднялся ветер. Когда пристальный взгляд чьих-то глаз коснулся моей кожи, я оглянулась на деревню, где в конце причала маячила темная фигура. Длинные полы черного пальто Золы развевались вокруг него на ветру, а его пристальный взгляд был напряженно устремлен нам вслед, пока он смотрел, как мы уплываем прочь.

Шестнадцать

Я чувствовала, как морское дно отдаляется от нас по мере того, как мы отходили на глубину. На «Мэриголд» воцарилась тишина, все были заняты тем, что складывали новый груз из Дерна под палубой до того, как нагрянет штормовой ветер.

Хэмиш и Уэст корпели над бухгалтерскими книгами при свете фонаря, в то время как Остер и Падж сортировали ящики и бочки, разделяя товар на тот, который выгрузится с корабля в Серосе, и тот, что будет доставлен в Сован.

Уилла сидела на вершине грот-мачты, откинувшись на канаты и наблюдая за приближающимся к нам штормом. Я взобралась по выбленкам и нашла место, чтобы сесть в оснастке рядом с Уиллой. Мои босые ноги болтались в воздухе, пока я наблюдала за молниями вдалеке, сплетающимися между собой, как корни деревьев. С такой высоты казалось, что мы плывем сквозь облака, потому что густой туман обволакивал корабль и скрывал воду.

– Похоже, шторм будет сильным, – тихо сказала она.

Но по виду неба мы обе и так знали, что нас ждет. Буря будет жесткой, но закончится быстро.

– Я тоже так думаю.

Уилла долго молчала, прежде чем заговорила снова.

– Где ты этому научилась? Штукам с драгоценными камнями?

Я прислонилась к мачте, пытаясь прочесть мысли девушки. Ей было искренне любопытно.

– Я ныряльщица.

– Никогда не видела, чтобы кто-то из ныряльщиков смог отличить такую искусную подделку.

– Я просто хорошо разбираюсь в драгоценных камнях, – я пожала плечами.

Сдавшись, Уилла засмеялась.

– На твоем месте я бы держала свой талант в секрете.

Я улыбнулась.

– Уэст сказал почти то же самое.

– Что ж, он прав, – она поковыряла кончиком пальца веревку под собой. – Как ты там оказалась? На Джевале?

В центре моей груди что-то болезненно кольнуло.

– Что ты имеешь в виду?

Она приподняла бровь.

– Я не знаю. Как любой из нас оказывается там, где в итоге оказывается?

Очередной удар молнии осветил черное небо, на этот раз немного ближе к нам.

– Что бы тебе ни пришлось там делать, чтобы выжить, – тихо проговорила она, – в Узком проливе будет еще хуже. Сложнее.

– Я понимаю.

– Не думаю, что понимаешь, – вздохнула она.

– Ты считаешь, мне следовало остаться на Джевале?

– Я не знаю. Но ты скоро сама узнаешь, следовало ли.

Внизу раздался громкий стук, и Уилла выпрямилась, зацепившись рукой за веревки, чтобы наклониться вперед. Уэст стоял у основания грот-мачты и смотрел на нее снизу вверх. В его руке была зажата длинная стамеска, а позади него Падж и Остер несли большой ящик с квартердека вниз на палубу. Как только Уилла увидела лицо Уэста, она встала на гик.

– Что случилось? – крикнула она.

Но Уэст не ответил. Он еще долго смотрел на нее, пока Падж и Остер ставили ящик позади него.

– Что он делает? – Я наклонилась вперед, пытаясь разглядеть происходящее внизу.

Мы обе наблюдали, как Уэст вставил конец стамески под край крышки, приподнимая ее. Дерево треснуло, и Уилла откинула волосы с лица, прищурившись. Уэст приподнял другой конец, и стамеска с громким звоном ударилась о палубу, когда он подтащил крышку к себе.

Уилла ахнула, едва не потеряв равновесие на канатах, и прижала дрожащую руку к открытому рту.

Внизу яркий белый лунный свет падал на открытый ящик, откуда на нас с широко раскрытыми глазами смотрел мужчина, лежащий на подстилке из грязной соломы.

– Что за… – я едва не задохнулась от удивления.

Но Уилла уже спускалась с мачты, нащупывая в темноте ногами выбленки. Я тоже спустилась на палубу и встала рядом с девушкой. Уилла застыла, каждый ее мускул был напряжен, в глазах блестели слезы.

Мужчина хмыкнул, извиваясь в ящике перед нами и дергая за путы, которые были туго обмотаны вокруг его запястий и лодыжек. Его рот был набит просмоленной тканью, заглушая звуки, застрявшие в его горле, на котором был вытатуирован герб Золы – полумесяц в обрамлении колосков ржи.

Это был тот самый человек, которого искал Зола. Крейн. Наверняка это был он.

Уилла закричала в кулаки, прежде чем наконец подняла глаза на Уэста. Ее щеки были мокрыми от слез. Остальные стояли молча, словно в ожидании каких-нибудь слов от нее. Море успокоилось вокруг нас, и затишье, которое обычно наступало прямо перед штормом, создавало жуткую тишину, пока мужчина смотрел на Уиллу умоляющим взглядом.

Она глубоко вздохнула, ее руки разжались, после чего она коротко кивнула, вытаскивая тесло из-за пояса. Остер и Падж взялись за крышку, возвращая ее на место, и приглушенные крики мужчины затихли, когда Уилла достала гвоздь из мешочка на поясе.

– Что ты делаешь? – прошептала я.

Но я уже знала что.

Она вставила гвоздь в угол, с грохотом опустив на него весло, чтобы загнать его в дерево одним ударом, прежде чем вытащить следующий. Она проделала то же самое на каждом углу, и когда закончила, Уэст, Хэмиш, Падж и Остер встали у ящика с каждой стороны, чтобы приподнять его с палубы, напоминая мне носильщиков гроба.

– Нет, – мои губы сложились в слово, но голос не шел из моего горла. – Уэст, ты не можешь просто…

Он не слушал. Никто из них не слушал.

Мужчина закричал снова, когда его подняли и занесли над бортом корабля. В тот же момент все пальцы соскользнули с ящика, и команда отпустила его. Он пролетел по воздуху и плюхнулся в темную воду внизу, и я тут же бросилась к бортовым ограждениям, глядя, как он погружается в темноту.

Дрожь в моих пальцах поползла вверх, и я обвила себя руками, сжимая ткань рубашки в кулаках. Когда я повернулась к остальным, пальцы Уиллы касались ожога, протянувшегося по ее щеке. Взгляд девушки был пустым.

Я подозревала, что Зола был как-то связан с отметкой на ее лице. И я также знала, что каждый поступок требует ответной реакции в Узком проливе. Несколько раз я видела, как подобные приговоры выносились на корабле моего отца. Однажды я прокралась на палубу глубокой ночью и увидела, как он отрезал руку вору тем же ножом, которым резал мясо за ужином. Но я успела забыть, каково это. Я успела забыть, как звучит крик взрослого мужчины.

Так вот чем Уэст занимался в доме торговли. Тот, с кем он разговаривал там, вероятно, был нанят, чтобы найти человека, который причинил боль Уилле. Когда возле комиссионной лавки он сказал ей, что сам обо всем позаботится, то именно это он и имел в виду.

Уилла пересекла палубу, остановилась перед Уэстом и приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. По ее лицу текли слезы. Это был не тот поцелуй, которым обмениваются влюбленные, но в том, как они смотрели друг на друга, скрывалась сотня секретов. Сотня историй.

Рука Уэста потянулась к задней части рубашки, и он вытащил из-за пояса ее кинжал. Уилла вытерла лицо тыльной стороной ладони, прежде чем взять его, перевернув в лунном свете так, чтобы драгоценные камни засияли.

– Спасибо, – сказала она.

Они стояли в тишине, пока ветер не поднялся снова, и Уэст наблюдал, как она убирает кинжал обратно за свой пояс.

Я стояла у ограждений, чувствуя, как тепло покидает мое тело. Под нами человек погружался в морскую пучину. Но Уилла перехватила свои бронзовые волосы полоской кожи так, будто бы они только что не совершили убийство. Будто шепот смерти по-прежнему не витал над кораблем.

Таков был образ жизни в Узком проливе. И впервые я подумала, что, возможно, Сейнт был прав.

Ты не создана для этого мира, Фейбл.

Ревущий ветер налетел с правого борта, заставив меня вздрогнуть, и я подняла глаза, чтобы увидеть, как молния теперь блеснула прямо над нами.

– Закрепить все на палубах! – крикнул Уэст, поднимаясь по лестнице.

Все члены команды вернулись к работе. Уилла взобралась на грот-мачту, а Падж и Остер поторопились закончить привязывать груз. Я лихорадочно искала себе занятие. Мне нужна была задача, которая вытеснила бы из моей головы образ погружающегося на дно ящика.

Я слетела по ступенькам в коридор, закрыла все рундуки и каюты и проверила, закрыты ли двери.

Когда я снова поднялась по ступенькам, Уэст не смотрел на меня, стоя в свете мигающего фонаря. Однако он чувствовал мое присутствие. Это было понятно по тому, как он слегка отвернулся, а его взгляд опустился на палубу, скользя в направлении моих ног. Возможно, ему было стыдно за то, что он сделал. Или стыдно за то, что ему не было стыдно. Возможно, он думал, что я считаю его чудовищем. И в этом он был бы прав.

Я посмотрела вверх на ослепительную вспышку молнии над головой.

Он был чудовищем. Мы все были. И теперь шторм должен был заставить нас поплатиться за это.

Семнадцать

Я старалась не смотреть на шторм.

Я уставилась на канаты, не обращая внимания на завывание ветра и шум волн. Однако когда в воздухе повеяло холодом, мое сердцебиение участилось. С неба лил ледяной дождь, заливая палубу водой, которая потоком мчалась вниз по лестнице в коридор.

Мои глаза метнулись к хлопающим парусам, и я с трудом сглотнула, опустив голову.

– Уэст! – Падж стоял на грот-мачте, одной рукой зацепившись за леер. Он высунулся, чтобы посмотреть назад на облака. Они были похожи на восходящий столб черного дыма, который клубился книзу. Я глубоко вздохнула, ожидая, когда Уэст отдаст команду, прежде чем сдвинуться хотя бы на сантиметр. В любую секунду он должен был понять, что именно за буря на нас надвигалась.

– Ослабить паруса! – голос Уэста потонул в раскатах грома.

Я не стала дожидаться, пока Остер спустится по лестнице с квартердека, и полезла на фок-мачту. Я потянулась за фалом как раз в тот момент, когда первый порыв штормового вихря обрушился на корабль. «Мэриголд» накренился, и мой ботинок соскользнул с выбленки, из-за чего я повисла в десяти метрах от палубы, болтаясь вниз головой.

Где-то вдалеке Уэст стоял у руля, сопротивляясь поднятым вверх брызгам.

Я задержала дыхание, барахтаясь в воздухе, когда судно накренилось еще больше и подо мной разверзлось темно-синее море.

Уэст увидел меня, и его глаза расширились, а рот задвигался, выкрикивая слова, которые я не могла расслышать. Они терялись в реве ветра.

Я подтянулась, зацепившись рукой за леера как раз в тот момент, когда корабль выровнялся. Меня впечатало в мачту, и как только мои ботинки нашли выбленки, я потянулась за фалами, туго обмотанными вокруг уток[10]. Мои пальцы тянули влажные узлы, пока кожа на костяшках моих пальцев не лопнула от напряжения, но веревки были слишком туго затянуты и не поддавались.

Следующий порыв ветра поднял вал, который стал надвигаться прямо на нас. Я продолжала тянуть веревку, чертыхаясь себе под нос. С очередным рывком узел наконец поддался, и ослабленный фал рванул вперед, оттаскивая меня от мачты. Я взмыла в воздух, и как только начала падать, парус тут же натянулся и ослаб лишь тогда, когда я с грохотом приземлилась на палубу. Веревка выскользнула у меня из пальцев, обжигая ладони, и парус распахнулся.

– Падж! – крикнул Уэст, перекрикивая шум воды, когда на нас обрушился очередной порыв штормового ветра, и «Мэриголд» снова накренилась, заставив Остера проехаться по палубе.

– Понял! – Падж занял место у руля и повернул на север, прочь от берега. Нас уже начало тащить к мелководью. Уэст бросился к грот-мачте.

– Живо поднять штормовые паруса!

Я посмотрела наверх. Уэст наверняка знал, что штормовые паруса могут быть неверным решением в подобной ситуации. Через несколько минут нам, возможно, придется вообще спустить паруса и отдаться на милость качке. Но к тому времени паруса будут слишком натянуты, чтобы их закрыть.

Уилла и Остер одновременно взобрались на мачты, и при следующем сильном ветре штормовые паруса распахнулись, дернув корабль вперед. Вода под ногами понесла меня к ограждениям левого борта, и Уэст поймал меня, когда я пролетала мимо него. Его руки схватили меня за запястья и поставили на ноги.

– Спускайся под палубу! – крикнул он, подталкивая меня к арочному проему.

С кормы было видно тучи, надвигающиеся на нас. Опасные тучи.

Я закрыла глаза и втянула влажный воздух в грудь. В детстве я повидала немало бурь, подобных этой. Многие из них были даже еще более лютыми, чем она. Именно по этой причине только самые смелые торговцы плавали по Узкому проливу. И несмотря на то что я чувствовала ее мощь каждой косточкой, каждой мышцей, что-то глубоко внутри меня пробудилось ото сна. Буря была ужасной, но знакомой и настолько же прекрасной, насколько смертельной.

На мгновение на корабле воцарилась тишина, когда члены команды увидели, что к нам приближается огромная волна. Когда низкий рокот ветра понесся к нам, все головы повернулись к Уэсту, который стоял на носу, устремив взгляд вперед.

– Приготовиться! – крикнул Уэст, и все побежали к ближайшей вещи, за которую можно было ухватиться.

Я бросилась к железной утке и обхватила руками бортовое ограждение, прежде чем корабль накренился. Ящики, закрепленные на боковой палубе, сорвались и соскользнули за борт, ударяясь о волны и разлетаясь на куски. На западе замаячила едва заметная тень береговой линии. Мы были слишком близко к ней. Слишком близко.

Наверху закричал Остер, пытаясь покрепче ухватиться за фок-мачту. Корабль накренился и резко рванул вправо, и Остер полетел вниз, размахивая руками и ногами.

– Нет! – пронзительный крик Паджа прорвался сквозь бушующий ветер, пока мы наблюдали, как Остер упал за борт и скрылся под водой.

Падж не мешкал. Ни секунды. Он схватил конец веревки, лежавшей на палубе.

– Отставить! – крикнул Уэст и бросился к нему.

Но было уже слишком поздно. Падж подбежал к борту и прыгнул вниз. Уэст проехался по мокрой палубе и схватил веревку, прежде чем она соскользнула за борт. Я упала на колени позади Уэста, чтобы закрепить свободный конец, после чего мы оба почувствовали, как натянулась веревка под весом Паджа.

Уэст смотрел через ограждения на воду, его глаза метались по поверхности воды.

Тошнотворная, напряженная тишина повисла над кораблем. Ветер на мгновение стих, и я зажмурилась, пока не услышала крик Уэста.

– Есть! Тянем!

Я не видела, что происходит за бортом, но отклонилась назад и стала тянуть веревку вместе с Уэстом, раздирая себе ладони грубыми волокнами, пока мы поднимали Паджа. И внезапно на перилах появилась рука. Я закричала и изо всех сил рванула веревку. В поле моего зрения появилась голова Паджа. Он широко открыл рот, глотая воздух. Уилла и Хэмиш перетащили его через ограждения, и когда он рухнул на палубу, я увидела Остера у него на руках, которого рвало морской водой.

Лицо Паджа исказилось, и он зарыдал, уткнувшись в мокрые волосы Остера, прижимая его к себе так крепко, что, казалось, его пальцы вот-вот порвут рубашку старпома по швам.

– Ты тупоголовый засранец! – прохрипел Остер.

Трогательный момент был прерван резким металлическим звоном, эхом разнесшимся по кораблю.

– Носовой якорь! – Хэмиш перегнулся через правый борт, глядя вниз.

Якорь отцепился от того места, где был закреплен на корпусе, и упал в воду, туго натянув трос. Уэст выругался, подскочил к штурвалу и направил нос по ветру. Теперь шторм был практически позади. Нам ничего не оставалось, кроме как позволить ему бушевать вокруг нас и надеяться, что мы не сели на мель.

Уэст протянул руку в мою сторону.

– Спускайся на нижнюю палубу. Немедленно!

Волны поднялись выше, и дождь стал сильнее, поливая корабль как из ведра. Ветер сносил капли в сторону, и они, словно осколки стекла, царапали мне кожу. Я отрицательно мотнула головой и осмотрела палубу в поисках Уиллы.

– Иди вниз, или я высажу тебя на ближайшем острове, и тебе придется добираться до Сероса вплавь! – Уэст обхватил мое лицо своими ладонями и встретился со мной взглядом.

На его лице появилось выражение, похожее на раскат грома после удара молнии. Страх пронизывал каждый сантиметр его тела и держал его в напряжении. От прикосновения рук Уэста по моей спине пробежал холодок. Было что-то знакомое в том, как он смотрел на меня. Что-то, что пыталось ослабить узлы в сети из лжи, которую мы плели вдвоем.

Позади нас был самый эпицентр шторма, и корабль находился всего в нескольких секундах от удара стихии. Ветер был сильным, но с «Мэриголд» все должно быть в порядке, если только она не ударится о риф. Если только она…

– Фейбл! – снова крикнул он.

Корабль накренился, и Уэст отпустил меня, толчком отправив меня скользить по палубе к арке. Я ухватилась за опорную стойку, разбрызгивая воду, и скатилась по лестнице, приложившись спиной об пол. Уилла появилась в проеме надо мной, прежде чем задраила люк, оставив меня в темноте.

Я, спотыкаясь, встала, хлюпая ногами в прибывающей воде. Корабль стонал вокруг меня, когда я забилась в угол каюты, обхватив руками колени и прижимая их к груди. Приглушенные крики команды и стук бегущих ног перекрывались ревом бури, терзавшей судно, и последний луч света, пробивающийся сквозь планки, погас.

Она пытается что-то сказать.

Слова моей матери настигли меня в темноте. Я зажмурилась, и ее лицо предстало перед моими глазами в детальных подробностях. Ее длинная темно-рыжая коса перекинута через плечо, на шее висел кулон с морским драконом. Ее бледно-серые глаза цвета утреннего тумана смотрят на тучи, сгущающиеся над нами. Изольда любила штормы.

В ту роковую ночь прозвенел колокол, и мой отец пришел за мной, вытаскивая меня из гамака, и я в замешательстве смотрела на него заспанными глазами. Когда он посадил меня в лодку, я звала маму до тех пор, пока у меня не пересохло в горле. К тому времени «Жаворонок» уже наполовину затонул, исчезая в пучине позади нас.

То, что сейчас происходило за бортом, моя мать называла прикосновением к душе бури. Когда это случилось, она принимала нас в свое сердце и позволяла нам увидеть его. Она пыталась нам что-то сказать. И только когда мы к ней прислушаемся, мы поймем, что у нее внутри. Только тогда мы сможем узнать, какая она на самом деле.

Восемнадцать

Она пытается что-то сказать

Я не открывала глаза до тех пор, пока первый луч солнечного света не прорезал темноту, упав на зеленую воду, пойманную каютой в ловушку. Буря быстро пронеслась над «Мэриголд», но нам потребовалось еще несколько часов, чтобы ветер перестал швырять корабль из стороны в сторону. Мы не перевернулись и не сели на мель, и всякая команда посчитала бы подобное большой удачей.

Снаружи послышались хриплые голоса, но я еще несколько минут сидела, свернувшись калачиком в темноте. Вода плескалась вокруг меня, и по каюте плавало содержимое опрокинутых рундуков, подобно крошечным лодкам: маленькая коробочка коровяка, перо, закупоренная пустая бутылка из-под виски. Потребовались бы дни, чтобы выкачать всю эту воду из корпуса, но кислый запах сырости еще долго будет напоминать о минувшей буре.

Плавать по Узкому проливу было все равно что бросать вызов стихии. Однажды я спросила Сейнта, боится ли он шторма, когда темные тучи начали сгущаться позади «Жаворонка». Сейнт был крупным мужчиной, который возвышался надо мной, стоя у руля. Когда он посмотрел на меня сверху вниз, его лицо окутало белое облако дыма, вырвавшееся из курительной трубки.

– Я видел вещи похуже шторма, Фей, – ответил он.

«Жаворонок» был единственным домом, который у меня был до Джевала, однако за годы до моего рождения Сейнт лишился четырех кораблей из-за гнева морских дьяволов. В детстве у меня на глаза наворачивались слезы, когда я представляла, как прекрасные, величественные корабли оказываются в плену холодной пучины. Первый раз я собственными глазами увидела тонущий корабль вместе с мамой, когда он погружался в Силки Бури – в том же месте, где затем затонул «Жаворонок».

Я медленно поднялась на ноги. Каждая мышца, каждая косточка болела после удара о мачту. Мои руки были покрыты засохшей коркой крови, и ладони жгло в тех местах, где кожа была содрана веревкой и из-за того, что я била кулаком по задраенному люку. Свет коснулся моего лица, когда его открыли. Хэмиш присел на корточках у верхней ступени, пока мои глаза постепенно привыкали к яркому освещению. Песочные волосы Хэмиша, обычно зачесанные назад, теперь липли ко лбу, а его очки запотели. Позади него жара позднего утра заставляла влагу на палубе испаряться, из-за чего в воздухе стоял пар, как от кипящей кастрюли с водой.

В проеме появился Падж, который вздернул подбородок, глядя на меня, и ухмыльнулся.

– Похоже, наш талисман неудачи не пострадал.

Я поднялась по ступенькам. Мои ботинки были тяжелыми от воды. Вокруг нас море было спокойным, гладким и чистым и радовало глаз насыщенной синевой.

Уэст стоял по левому борту, к его спине был привязан конец страховочного троса. Твердую мышцу его предплечья пересекал глубокий порез, на виске красовалась царапина. По его лицу тянулись ручейки засохшей крови.

Я выглянула за борт и увидела Уиллу, которая сидела на тросе, держа в зубах лезвие ножа. Она уперлась ногами в корпус, работая над пробоиной в том месте, где раньше были железные заклепки скобы, стопорящей якорь. Скоба была сорвана под напором волн, и на древесине образовались дыры.

Уилла вытащила тесло из-за пояса и забила конусообразные щепки в каждую дыру. Это предотвратило бы заполнение корпуса водой до тех пор, пока мы не доберемся до Сероса, однако, пока корабль будет пришвартован, его придется основательно залатать.

Остер висел рядом с ней, дергая за трос, который был закреплен за ушедший под воду якорь, однако тот не поддавался. Падж наблюдал за ним с борта, стиснув зубы, и я вспомнила, как он прыгнул в черную воду, как сжимал Остера в своих объятиях, как лицо исказилось, когда он плакал, уткнувшись в волосы Остера. Я была права насчет них двоих. В тот момент, когда они рухнули на палубу, все стало ясно, как белый день.

Падж любил Остера, и, судя по выражению его лица, когда Остер поднял голову и посмотрел на него, это было взаимно.

Никогда и ни при каких обстоятельствах не раскрывай, что для тебя важно и кто тебе дорог.

Именно по этой причине Сейнт взял с меня обещание никогда и никому не говорить, что я его дочь.

Я посмотрела наверх, на лоскут верхнего паруса, свисающий с фок-мачты в том месте, где его разорвало ветром. На боковой палубе такелаж, который удерживал ванты, тоже изрядно пострадал. «Мэриголд» придется простоять на якоре по крайней мере неделю из-за ремонтных работ.

Остер взобрался по веревочной лестнице и спрыгнул обратно на палубу, оставляя на ней лужицы морской воды.

– Должно быть, зацепился за риф. Я не вижу – слишком глубоко.

Уэст изучал поверхность воды внизу.

– Насколько глубоко?

– Может, метров шестьдесят? Я не уверен.

Я взялась за веревку и дернула ее к себе.

– Я могу отцепить его.

Но Уэст так и продолжил стоять ко мне спиной.

– Нет.

– Почему нет? Здесь всего шестьдесят метров.

– Это меньшее, что она может сделать, – Остер пристально посмотрел на меня, однако его стальные глаза блестели озорством. – Чтобы загладить свою вину за неудачи или вроде того.

– О чем это ты?

– Сегодня утром мы провели голосование, – Уилла подняла голову, щурясь от солнечного света. На смуглой коже ее щеки расцвело красное пятно в том месте, где она, вероятно, ударилась о перила или о скользящий по палубе груз. – Единогласно было решено, что ты приносишь неудачи, ныряльщица.

Я рассмеялась, отпуская веревку.

– Можем ли мы провести повторное голосование, если я освобожу якорь?

Взгляд Уэста упал на мои окровавленные руки.

– Мы дождемся отлива. Он сам освободится, когда корабль опустится.

Уилла посмотрела на него снизу, прежде чем стрельнуть глазами в мою сторону.

– Мы уже и так выбиваемся из расписания.

Уэст высунулся наружу, осматривая результат ее работы.

– Долго еще?

– Скоро закончу.

– А что с парусом?

– Я им займусь, – Падж оттолкнулся от борта и направился под палубу.

Я последовала за ним, схватив фонарь, висящий над аркой, и зажгла пламя, пока спускалась по лестнице. Я опустилась на колени в каюте и пошарила руками в воде, пока не нашла его – свой пояс. Объективных причин, чтобы запрещать мне нырять, у Уэста не было. Ровно как причин говорить мне оставаться на борту в Дерне или требовать от меня спрятаться под палубой в шторм. Однако если бы я освободила якорь, мы были бы с ним в расчете за все то, что он сделал для меня. Я бы избавилась от своих долгов, и свидетелями тому стали бы все члены команды.

Я смогла отыскать всего лишь три своих инструмента, но, думается, даже этого должно было быть достаточно для того, чтобы справиться с тем, что удерживало якорь. Я застегнула пояс на бедрах и затянула пряжку, возвращаясь по ступенькам наверх. Уэст был на квартердеке, помогая Хэмишу закрепить последний из ящиков.

Я скинула ботинки и посмотрела в воду, где рядом с корпусом терялся в глубине якорный трос.

– Что ты делаешь? – Остер облокотился на перила рядом со мной.

– Я дерну, когда он освободится, – тихо сказала я, поднимая ногу. – И тогда ты сможешь его поднять.

Остер покосился на меня краем глаза, после чего едва заметно кивнул. Я взобралась на борт и встала, балансируя на ограждениях.

– Фейбл, – предупреждающе сказал Хэмиш с квартердека.

Губы Уиллы тронула ухмылка.

Уэст обернулся, оглядываясь через плечо, и я встретилась с его взглядом за секунду до того, как прыгнуть. Его лицо исчезло, когда я упала, входя в воду ногами вперед. Мое тело обмякло, и я позволила холоду окутать себя. Глаза защипало от соли.

Я вынырнула на поверхность под грубый голос Уэста.

– Фейбл!

Я проигнорировала его, отвернувшись от судна и втягивая воздух глубоко в живот, пока он не наполнил меня до самого горла. Я выдохнула долгим, размеренным выдохом, когда Уэст снова закричал.

– Фейбл!

Еще два вдоха, и я нырнула. Мутная синева простиралась во всех направлениях, поднятый со дна песок все еще оседал после бури. Я держала один палец на якорном тросе, следуя за ним в темноту. Течение отбрасывало мои волосы назад, пока я погружалась.

Я улыбнулась, разглядывая бескрайнюю пустоту вокруг. Я ныряла почти каждый день с тех пор, как была ребенком. Вода была для меня домом, каким так и не стал Джевал. По правде говоря, мне нравилось быть ныряльщицей. Я по-настоящему любила свое дело.

Я последовала за группой рыбок-попугаев вниз, их фиолетовые тельца блестели, когда они извивались и поворачивались. Давление воды вокруг меня усилилось, и я выпустила струйку пузырьков, когда внизу показалась отмель. На белом песке морского дна чернела скала со множеством трещин и разломов. Мои ноги легко приземлились на выступ, за который зацепился якорь. Высоко над головой «Мэриголд» представляла собой не более чем темное пятно на поверхности.

Я оперлась на скалу, чувствуя, как болят ладони, и пнула якорь пяткой. Когда он не поддался, я вытащила из-за пояса зубило и молоток и принялась за работу, откалывая кусочки камня с каждым новым ударом. Маленькие черные частички опускались на морское дно, а вокруг меня поднялось пыльное облако. Проделав достаточно большую трещину, я поставила ноги на выступ и изо всех сил надавила на трос. Жажда воздуха мягко проснулась в моей груди, а пальцы закололо.

Якорь застонал, прежде чем скала поддалась и он отцепился, ослабляя натяжение троса. Резкими рывками я дергала за трос, пока он не начал подниматься. Поставив ноги на лапы якоря, я наблюдала, как яркий мерцающий свет стал приближаться. Рыбы плавали под «Мэриголд», обвитой лентами морских водорослей. К ее корпусу прилипли ракушки и мидии. Я выпустила из легких остатки воздуха как раз перед тем, как вынырнуть на поверхность и сделать вдох. Уэст по-прежнему перегибался через борт, его губы были сжаты в тонкую линию. Как только он увидел меня, тут же исчез.

Остер и Падж крутили рукоятки шпиля, поднимая якорь из воды, и я потянулась к лестнице, которую они сбросили с палубы. Уилла покрывала заколоченные в корпус пробки слоем дегтя и улыбалась сама себе, качая головой.

– Что? – я задержалась на лестнице рядом с ней, переводя дыхание.

– Не могу понять, нравишься ты мне, или я просто считаю тебя глупой, – засмеялась она.

Я улыбнулась, карабкаясь вверх, пока не перелезла через перила и мои босые ноги не коснулись горячей палубы.

Уэст уже взбирался на грот-мачту, и по знакомому напряжению его спины я поняла, что он злился. Он не привык, чтобы ему не подчинялись. Что ж, а я не привыкла, чтобы мне указывали, что делать.

Он положил руки и ноги на железные перекладины, пока не поймал равновесие у подножия паруса. Его руки перебирали веревки, нож был зажат в зубах, а волосы разметались по лицу.

Уэст был прав: чем скорее я уберусь с этого корабля, тем лучше. Однако я намеревалась сойти с «Мэриголд», не оставшись ни у кого в долгу.

Девятнадцать

Уилла была единственной, кто устроился в гамаке, когда я вошла в каюту после наступления темноты. Мой рундук по-прежнему был полон воды, но я все равно открыла крышку и положила пояс внутрь. Наверху в каюте Уэста скрипели шаги, а сквозь щели досок просачивался свет свечей. Он ни разу не взглянул в мою сторону с тех пор, как я нырнула к якорю, и, возможно, не взглянет до тех пор, пока я не сойду с корабля.

Наверное, оно было к лучшему.

Я забралась в свой гамак, разложив парус на коленях и покачиваясь над зеленой водой, наполнявшей каюту. Полотно было порвано по диагонали, и, изучив его, я отмерила длину нити, которая мне понадобится.

– Он у меня с тех пор, когда мне было пять, – сказала Уилла, и я подняла глаза, чтобы увидеть, что она вытянула перед собой свой кинжал. Она вертела его в перепачканных дегтем руках. – Я украла его у пьяницы в Уотерсайде, когда он потерял сознание посреди улицы. Просто взяла и вытащила прямо из-за пояса.

Это было не то, что я ожидала от нее услышать.

– На самом деле в нем нет ничего особенного. Просто это единственная ценная вещь, которая у меня есть. Я пыталась продать его скупщику в Дерне, но Уэст каким-то образом вернул его мне обратно.

Я опустила взгляд на парус.

– Почему?

– Потому что у него есть дурная привычка делать других людей своей проблемой.

Я потянула иглу к себе, пропуская нитку сквозь ткань, и когда я подняла глаза, поняла, что она имела в виду.

Она говорила не только о кинжале. Она говорила обо мне.

– Так он тебя поэтому взял к себе на корабль?

Уилла едва не рассмеялась.

– Да.

– Но Падж говорил, что вы вместе были в команде с самого начала.

– Мы вместе росли в командах, – она уставилась в потолок, и ее взгляд затуманился воспоминаниями. – Когда Уэст получил «Мэриголд», он стал набирать людей, которым мог доверять.

Я затянула нить и приподняла парус перед собой, чтобы убедиться, что стежок был ровным.

– И каким же образом беспризорник Уотерсайда стал шкипером такого корабля?

Уилла пожала плечами.

– Он же Уэст. Он знает, как получить то, что хочет.

– А чего хочешь ты? Торговать в Узком проливе?

– Чего я хочу, так это не умереть в одиночестве, – сказала она неожиданно тихим голосом. – Если честно, я не выбирала эту жизнь. Просто она единственное, что у меня есть.

Моя рука замерла на парусине.

– Пока я в этой команде, я не буду одна. Мне кажется, это неплохое место, где можно подождать, пока смерть не окажется на пороге.

Я не знала, что сказать. Все это было грустным и знакомым. Слишком знакомым. Уилла озвучила мое заветное желание, о котором я никогда не смела говорить вслух. Слова придавали ему слишком много веса, и из-за этого оно казалось чем-то хрупким и нежным. Чем-то, что было легко уничтожить в подобной жизни.

– Что произошло с ныряльщиком «Мэриголд»?

– Что?

– Ныряльщик, который был в этой команде. Что с ним или с ней случилось?

Взгляд Уиллы упал на рундук у переборки, который пустовал, когда я поднялась на корабль.

– Он украл у нас, – просто сказала она.

– Но что с ним стало?

– Не то же самое, что с Крейном, если ты об этом. Мы перерезали ему горло, прежде чем бросить за борт.

Спокойствие в голосе девушки меня нервировало.

– А ожог у тебя откуда?

– А вот это дело рук Крейна. Ну, точнее, Золы, – она поднесла пальцы к лицу, коснувшись гладкой розовой кожи на подбородке. – Это произошло несколько недель назад, в Серосе.

Я хотела сказать, что мне жаль, что подобное произошло. Однако я знала, что почувствовала бы, если бы кто-то сказал мне такие слова. Иногда жалость была хуже, чем оскорбления.

– Почему он это сделал?

– По его мнению, мы зарабатывали слишком много монет. Он угрожал нам несколько раз, но мы его не слушали. Поэтому он решил перейти от слов к действию.

Да, именно так торговцы и делали. За их предупреждениями всегда следовали грандиозные публичные наказания. Это помогало держать в узде тех, кто хотел подняться с низов.

– Что ты будешь делать в Серосе?

Я смотрела на парус в своих руках, аккуратно складывая его в прямоугольник.

– Я же тебе говорила. Я собираюсь найти Сейнта и попросить место в одной из его команд.

– Нет, ты не поняла. Что ты будешь делать, когда он скажет «нет»?

Мои глаза округлились, и я стиснула зубы.

– Ужин готов. – Остер вошел в каюту, прежде чем я успела ответить. Он снял китель и повесил его на крючок. – Там маловато, но зато съедобно.

Уилла выпуталась из гамака и нырнула в коридор. Я последовала за ней вверх по ступенькам.

Главный и передний паруса были натянуты на ветру, и из-под «Мэриголд» вырывалась черная вода. Мы неплохо нагоняли упущенное время, однако команда все равно выбилась из расписания. Они также потеряли товар во время шторма и теперь понесут убытки еще и в торговле.

Я взобралась на фок-мачту и начала оснащать починенный парус, закрепляя его на мачте. Он поймал ветер над моей головой, когда я развязала веревки и потянула за фал. Ночное небо было черным и безоблачным, звезды рассыпались по нему мерцающими брызгами. Луны не было видно, и палуба корабля внизу оставалась темной. Я прислонилась к мачте, позволив своему весу распределиться по вантам, и откинула голову назад, подставляя лицо ветру.

Внизу команда ужинала на квартердеке, склонившись над мисками с кашей. Все, кроме Уэста. Он стоял у штурвала, почти невидимый в темноте. Его руки вцепились в рукоятки, и его лицо скрывала тень, пока он смотрел вперед.

Я попыталась представить его маленьким мальчиком – беспризорником Уотерсайда. Многие торговцы начинали свой путь подобным образом. С грязных улиц их вытаскивала какая-нибудь команда и заставляла работать до изнеможения. Многие из них нашли свое пристанище на дне мора, но некоторые поднялись по служебной лестнице и смогли занять приличные должности на важных кораблях, которые бороздили Узкий пролив, а некоторые даже Безымянное море.

Когда мы останавливались в Серосе на торговых путях Сейнта, я наблюдала за детьми на берегу, жалея, что у меня нет товарищей по играм, в отличие от них. Я понятия не имела, что они голодали и что у большинства из них не было семей.

Как только починенный мной парус был растянут рядом с остальными, я спустилась с мачты. Уэст смотрел, как я иду к нему, и напрягся ровно настолько, чтобы я поняла, что он все еще зол.

– Мне не нравится болтаться без дела, – сказала я, останавливаясь перед ним, чтобы он посмотрел на меня.

– Ты не часть этой команды. Ты пассажир.

Эти слова меня задели, хотя я не совсем понимала почему.

– Я уже заплатила тебе. Если я сгину в пучине до того, как мы доберемся до Сероса, у тебя все равно останутся мои деньги.

Взгляд Уэста сместился, пробегая по мне. За его словами скрывалось нечто большее, но по выражению его лица я понимала, что он не собирался ничего пояснять. На этом корабле все вели борьбу со своими внутренними демонами, и Уэсту, казалось, приходилось труднее всех.

– Аванпост Сейнта по-прежнему в Пинче? – я прислонилась к столбу рядом с ним.

– Да.

– Уилла думает, что он не возьмет меня.

– Она права.

Я наблюдала, как его рука скользнула вниз по ручке, чтобы поймать спицу штурвала.

– Он взял тебя на работу.

– И это мне дорогого стоило.

– Что ты имеешь в виду?

Уэст тщательно подобрал слова, прежде чем произнести их вслух.

– За все приходится платить, Фейбл. Мы оба знаем: чтобы выжить, нужно иногда делать вещи, которые затем будут преследовать тебя.

Его слова заставили меня почувствовать себя еще более неуверенно. Потому что Уэст говорил о человеке в ящике. Но что тут можно сказать? Этот человек был мертв. Дело было сделано. Как бы меня это ни ужасало, я понимала, почему он так поступил. От этой мысли мне стало действительно не по себе.

– Что еще ты сделал, что теперь преследует тебя? – спросила я, зная, что он не ответит.

За этим кораблем раскинулся океан лжи. Они убили своего ныряльщика и старпома другого шкипера. Чем бы они ни занимались в Соване, по Узкому проливу об этом уже поползи нехорошие слухи. И ко всему прочему они занимались побочной торговлей под носом у своего собственного работодателя, у Сейнта.

Как бы сильно он ни изменился с последней нашей встречи, мой отец все равно оставался моим отцом. Он без колебаний поступил бы с Уэстом хуже, чем команда «Мэриголд» поступила с Крейном. Я не хотела, чтобы подобное произошло.

Мне было страшно за Уэста.

Я продавала пиролит только ему на барьерных островах, когда он приплывал на Джевал, и именно его деньги кормили меня. За два года с тех пор, как я впервые встретила его, он ни разу не подводил меня и всегда приходил в порт. Он спас мне жизнь больше раз, чем я могла сосчитать, даже если сам он так не считал.

Когда я сойду с «Мэриголд» в Серосе, я, вероятно, больше никогда его не увижу. И мне не хотелось переживать за его судьбу.

– Мне все равно, что ты сделал. Когда я пришла в порт на барьерных островах, ты не должен был мне помогать.

– Нет, должен был, – сказал он, и его лицо осталось непроницаемым.

Эти слова проникли мне под кожу и вышибли воздух из моей груди. И как раз в тот момент, когда я собиралась спросить почему, Уэст отвел взгляд, сосредоточившись на чем-то вдалеке.

Я повернулась, проследив за его взглядом, устремленным к горизонту, на котором замаячило мягкое оранжевое свечение.

Серос.

Там, в мерцающем свете фонарей, меня ждало единственное возможное для меня будущее.

Двадцать

Мы вошли в гавань на рассвете. Пока Остер заканчивал перевязывать мои раны, я стояла на носу, наблюдая, как приближается город. В течение четырех лет я мечтала о том моменте, когда доберусь до Сероса, и теперь, когда он был так близко, все, о чем я могла думать, – так это о встрече со своим отцом. Интересно, что он скажет и как себя поведет?

Каменные здания теснились друг к другу, спускаясь с холма, ведущего к воде. Ранний свет отражался от квадратных оконных стекол, когда солнце вставало позади меня, создавая впечатление, что город был усыпан бриллиантами. Над домами нависала замысловатая сеть веревочных мостов, которые уже были заполнены людьми, пробирающимися через город.

– Держи их в чистоте, – Остер подождал, пока я кивну в ответ, прежде чем взять стоящее у его ног ведерко и взобраться на мачту.

Я посмотрела на свои исцарапанные руки, которые теперь были обмотаны белыми льняными полосками. Жар и припухлость порезов на плечах стали уходить, и моя губа начала заживать. В итоге у меня будет не один шрам на память о путешествии через Узкий пролив.

Тень Остера танцевала на палубе, когда он балансировал на одном уровне с морскими птицами, парящими сверху с расправленными против ветра крыльями. Он подбросил в воздух окуня, и один из альбатросов поймал его клювом, в то время как другой сел Остеру на плечо. Я не могла не задаться вопросом, было ли правдой то, что мой отец говорил об этих птицах. Если да, то, возможно, одним из альбатросов был Крейн.

Команда подготовила «Мэриголд» к швартовке, и по виду других кораблей в гавани я поняла, что мы были не единственными, кто попал в шторм. Расколотые мачты, порванные паруса и ободранные корпуса отмечали несколько других судов, стоящих у причалов. Работники на верфях наверняка неплохо заработают за следующую неделю, ведь их прибыль напрямую зависела от верных штормов, которые были свойственны Узкому проливу.

Более половины кораблей в гавани были отмечены гербом Сейнта. Даже после потери «Жаворонка» его торговый флот стал сильнее за годы, прошедшие с тех пор, как я видела его в последний раз. Моя мать всегда восхищалась его неумением признавать поражение и жаждой большего. Я даже не могла предположить, сколько кораблей сейчас находилось под его командованием.

Уилла присела на корточки рядом с главным якорем, а я взялась за трос, поднимая его, пока она развязывала узел.

– Что, если Зола узнает, что случилось с Крейном?

– Он знает.

Моя рука крепче сжала веревку. Я беспокоилась не только за Уэста.

– Что он будет делать?

Она пожала плечами.

– У Золы есть проблемы посерьезнее.

– Серьезнее, чем убийство члена его команды?

– У него были какие-то разногласия с крупным поставщиком драгоценных камней из Бастиана, в результате чего ему запретили осуществлять навигацию в Безымянном море. Он даже не может теперь плавать в тех водах, не рискуя остаться с перерезанной глоткой. А поскольку Сейнт контролирует торговлю в Узком проливе, Зола в отчаянии. Вот почему он положил на нас глаз. Он не может расширить свой торговый маршрут, поэтому ему нужно всеми способами удержаться на вершине. Он знает, что до Сейнта ему недотянуть, но он может помешать росту оборотов небольших экипажей.

Торговая война между Безымянным морем и Узким проливом была старше моего отца. Узкий пролив всегда контролировал производство и торговлю рожью, но Бастиан контролировал оборот драгоценных камней. И рожь, и камни были необходимы, чтобы пополнить карманы глав гильдий.

Это был мир, балансирующий на лезвии ножа.

– Что это был за поставщик? – спросила я.

– Единственный, который имеет значение. Торговый совет выступал против предоставления Голландии лицензии на торговлю в Узком проливе, но это всего лишь временно тормозит процесс. Если она ее получит, то Золе негде будет спрятаться.

Голландия стала легендой задолго до моего рождения. Она была главой Бастианской империи, которая управляла торговлей драгоценными камнями. Деятельность Сейнта была каплей в море по сравнению с властью, которую Голландия имела над гильдиями. Если Торговый совет все же выдаст ей лицензию на торговлю в наших портах, это приведет к уничтожению всей навигации в Узком проливе, в том числе навигации моего отца.

Внизу рыбаки уже несли свои первые уловы; в воздухе стоял густой запах морских водорослей. Остер и Уилла бросили концы людям на причале, и нас стали медленно подтягивать к причалу, когда к нам подошел начальник порта со стопкой бумаг под мышкой.

– «Мэриголд»! – крикнул он, останавливаясь в конце пирса.

– Позови Уэста, ладно? – сказала Уилла, хватаясь за рукоятку шпиля. Я посмотрела через ее плечо на закрытую дверь каюты шкипера. Уэст и Хэмиш скрылись из виду еще до рассвета, и я подумала, не приводят ли они в порядок бухгалтерские книги для Сейнта. Шторм серьезно ударил по финансам, а это тянуло за собой неприятные последствия, поскольку мой отец не был человеком, который умел входить в положение других.

Я постучала в дверь и отступила назад, сделав глубокий вдох, чтобы придумать что-то вроде прощания. Больше в моей жизни не будет раннего утра на утесах Джевала и наблюдений за парусами «Мэриголд» на горизонте. Больше не будет никаких переправ на лодке Спека с тяжелым пиролитом на поясе. Я больше никогда не увижу, как Уэст ждет меня в конце причала. Мой желудок сжался, отчего меня замутило. Мне не нравилась мысль о том, что я больше никогда его не увижу. И мне не нравилось, что у меня возникло подобное чувство.

Послышались шаги, прежде чем скрипнула дверь, но тем, кто появился на пороге, был Хэмиш. Позади него на столе были разложены стопки медяков и карты, туго скрученные в свитки.

– Что такое? – позади меня раздался голос Уэста, и я обернулась, чтобы увидеть его, стоящего под арочным проемом.

– О, я думала, ты… – я посмотрела за его спину в темный проход, который вел под палубу. – Начальник порта тебя зовет.

Уэст кивнул, поднимаясь на последнюю ступеньку, и я вдруг осознала, что в руках он держит мой пояс и куртку. Он сунул их мне в руки, проходя мимо.

Я посмотрела на прошитую кожу плечевых швов, прикусив нижнюю губу. Он не шутил, когда сказал, что хочет, чтобы я покинула корабль, как только мы войдем в порт. Мне хотелось, чтобы мне от этого не было так обидно, но обидно было. Я стояла в коридоре с комком в горле, пытаясь придумать, как попрощаться, а Уэст не мог дождаться, чтобы избавится от меня.

Я обмотала пояс вокруг талии и застегнула его, чувствуя расцветающий под кожей румянец. Моя рука провела по краю арки, скользя пальцами по промасленному дереву. Я стояла на верху лестницы и глядела на корабль. Даже побитая штормом «Мэриголд» была прекрасна. И в каком-то смысле я буду по ней скучать.

Внизу раздались крики мужчин, когда Хэмиш развернул трап. Он сунул руку в карман кителя и протянул мне сложенный пергамент.

– Карта. Город довольно большой.

– Спасибо, – я взяла пергамент, улыбаясь проявлению редкой доброты.

– Будь осторожна там, – сказала Уилла, уперев руки в бедра.

Солнце осветило ожог на ее лице, сделав его кроваво-красным, однако ее кожа уже заживала. И теперь, когда Крейн был на дне моря, я задалась вопросом, начнет ли заживать и та часть внутри Уиллы, которую нельзя было увидеть.

– Непременно.

Ее рот скривился в усмешке.

– Почему-то я тебе не верю.

Падж протянул мне руку, и я приняла ее. Он пожал мне ее один раз.

– Удачи, ныряльщица.

– Спасибо.

Позади него Остер одарил меня одной из своих непринужденных улыбок.

– Фейбл, – Уэст прошелся по палубе. Его рубашка заколыхалась в порыве ветра, когда он остановился передо мной.

– Спасибо, – сказала я, протягивая ему руку.

Каковы бы ни были его мотивы, Уэст пошел на риск, позволив мне подняться на «Мэриголд». Если я никогда больше его не увижу, мне бы хотелось, чтобы он знал, что я это понимала.

Уэст не протянул руку в ответ. Он нервно переступил в ноги на ногу, и его взгляд блуждал по сторонам, избегая моего лица.

– Куртку всегда носи застегнутой, нож прячь так, чтобы до него можно было легко дотянуться. Не продавай свои инструменты, даже если тебе будет нечего есть. И не спи на улице, – он поднял мне капюшон и натянул его на голову, пока я застегивала пуговицы до самого горла. – Не привлекай к себе внимания. В этом городе лучше быть никем, чем кем-то.

Уэст хотел что-то еще добавить, но передумал. Я снова подняла руку, ожидая, что он пожмет ее, и на этот раз он так и сделал. Его пальцы обхватили мое запястье, а мои – его, и я посмотрела ему в глаза.

– Спасибо, Уэст, – мой голос был тихим.

Он не пошевелился. Казалось, он даже не дышал. Я попыталась отпустить его руку, но Уэст сжал пальцы, удерживая меня на месте. Пульс на моем запястье участился, когда он притянул мою руку к себе, и шрам, вырезанный на моем предплечье, выглянул из-под рукава.

– Я серьезно, Фейбл, – выдохнул он. – Будь осторожна.

Его пальцы разжали мою руку, и я отступила назад, чтобы между нами было больше пространства. Мое сердце бешено колотилось в груди. Я опустила взгляд на палубу, и поднялась на боковые ограждения, и ухватилась за лестницу. Уэст наблюдал, как я спускаюсь по веревочным ступеням, раскачиваясь на ветру. Как только мои ботинки коснулись переполненного причала, что-то врезалось мне в бок. Я полетела вперед, цепляясь руками за корпус корабля, чтобы не упасть в воду.

– Осторожней! – мимо меня пронесся широкоплечий мужчина с ящиком рыбы на плече. Он даже не оглянулся.

Я протиснулась в толпу, опустив рукав куртки, чтобы убедиться, что моя рука со шрамом прикрыта. В этом порту, который по меньшей мере в шесть раз превышал размеры гавани Дерна, кипела работа. Я проверила карманы у множества людей, пока добиралась до главной дороги, ведущей в город.

Я в последний раз оглянулась на «Мэриголд». Она была пришвартована на одном из последних причалов. Ее деревянный корпус сиял теплым золотом меда. На квартердеке стоял Уэст, скрестив руки на груди, и смотрел на меня.

Я встретилась с ним взглядом в последний раз, надеясь, что, даже если я не сказала ничего вслух, он все равно все понимал.

Я была перед ним в долгу. Была обязана ему всем.

Он наблюдал за мной еще мгновение, прежде чем наконец развернуться и уйти с палубы. Я облегченно выдохнула, несмотря на резь в глазах.

Я попала в реку из торговцев, кружащихся друг вокруг друга на трапе, который вел к берегу Сероса, где располагался Уотерсайд. Экипажи, которые только что причалили, уже поднимались на холм, где в городских тавернах их ждала временная компания и бутылки ржаного виски.

Аванпост Сейнта располагался в Пинче – жалкой лощине, где не жил и не занимался бизнесом ни один уважаемый человек. Почти все, кто называл это место своим домом, выжили благодаря покровительству Сейнта, а это означало, что Сейнту многие обязаны. Это была одна из причин, благодаря которой он смог построить все, что у него было. Он знал, как поймать людей на крючок.

Меня снова толкнули плечом и отбросили назад, и я, споткнувшись, ударилась о столб. В моей голове пронеслась мысль, подобно тихому шепоту, когда мой взгляд упал на начищенные сапоги, выглядывающие из-под края сапфирового пальто.

Я подняла глаза, и хаос на причале отошел на второй план, все вокруг застыло вместе с моим замершим сердцем. Дыхание обжигало мою грудь, мой разум мчался сквозь поток воспоминаний, которые нахлынули, накрыв меня с головой.

Мужчина оглянулся через плечо, проходя мимо меня; его угловатая челюсть была плотно сжата.

Это был он. Это был Сейнт.

Торговец, который построил империю. Отец, который бросил меня. Человек, который любил мою мать с яростью тысячи безжалостных штормов.

Он моргнул, и его глаза сверкнули под шляпой всего на мгновение, прежде чем он снова устремил взгляд на причал.

И как будто не заметив меня, он продолжил идти.

Двадцать один

Он видел меня.

Он видел меня и точно знал, кто я. Это было понятно по тому, как сжался его кулак, когда Сейнт оглянулся через плечо, по играющему желваку на его челюсти, когда его глаза встретились с моими. Он узнал меня.

Сейнт знал, что я добралась до Сероса, и он знал почему. Так же как я знала, почему он продолжал идти как ни в чем не бывало. Я никогда не нарушала обещания, которое дала ему. Ни один человек в Узком проливе не знал, что я его дочь, если не считать Клова, и Сейнт не стал бы в открытую показывать, что он меня знает. Он не стал бы рисковать, чтобы кто-нибудь заинтересовался мной.

Сейнт исчез в толпе портовых рабочих. Его шаги были ровными, когда он направился к большому кораблю, заходящему в бухту, с его гербом на носовом парусе.

Я плотнее натянула капюшон. Мое дыхание сбилось, горло горело, а глаза щипало от слез. Потому что он выглядел так же. Как такое было возможно? Он остался точно таким же красивым, суровым мужчиной, каким был в нашу последнюю встречу.

Прозвенел колокол, возвещая об открытии дома торговли, и я развернулась и оперлась одной рукой о столб. Сейнт должен был встретиться со шкиперами своих прибывших кораблей, прежде чем вернется на свой пост в Пинче. И когда он прибудет туда, я буду его ждать.

Я поднялась по ступенькам из гавани и встала у изогнутого железного входа в Уотерсайд. Это были худшие из трущоб Сероса: грязные норы, тянувшиеся вдоль берега за гаванью. За ними расстилался город, который представлял собой лабиринт. Его улицы и переулки петляли, как вяжущиеся узлы, а из каждого окна и дверного проема выглядывали люди. Крупнейший портовый город в Узком проливе был оживленным центром торговли и предпринимательства, но он был ничем в сравнении с роскошью городов, расположенных в Безымянном море.

Я вытащила из сумки карту, которую дал мне Хэмиш, и развернула ее у глинобитной стены в переулке. Если гавань находилась позади меня, то Пинч должен был быть на северо-востоке. Добраться до него было нелегко, и, возможно, это была одна из причин, по которой мой отец решил устроить там пост. Никто не будет ожидать, что богатый торговец скрывается в самом убогом уголке города.

Я приподнялась на цыпочки, пытаясь разглядеть ближайшую к мостам лестницу. За близлежащим рынком возвышались темные фигуры, нависающие над крышами. Я сложила карту и сунула ее в карман куртки, после чего проскользнула на главную улицу. Люди толпились между зданиями, приходя на рынок и уходя с него с корзинами картофеля и бушелями зерна.

Улица заканчивалась площадью, на которой ярко раскрашенные парусиновые навесы и козырьки отбрасывали розовую тень на рынок. Пыльный воздух полнился ароматом жареного мяса, лавки торговцев змеились причудливыми рядами, столы и тележки ломились от фруктов, рыбы и рулонов ткани всевозможных цветов.

Я протискивалась сквозь толпу, глядя на мосты, которые являлись моим ориентиром. Мой пояс и кошелек с монетами были надежно спрятаны под рубашкой, где никто не мог добраться до них, не разрезав мне куртку. Однако моя рука инстинктивно потянулась между пуговицами, чтобы нащупать рукоятку ножа.

Невысокая женщина с огромной серебристой рыбой, накинутой на плечи, толкаясь, прокладывала путь через рынок, и я последовала за ней, стараясь не отставать, пока мы не оказались на другой стороне площади.

Я нашла очередь к лестнице, и, отстояв в ней, забралась вверх по веревкам. Прохладный ветер, который дул над городом, налетел на меня, развевая густую вонь улиц, когда я поднялась выше. Я втянула в легкие свежий воздух, прислонившись к сетчатой боковой стенке моста, пропуская проходящих мимо людей. Деревянные доски подпрыгивали у меня под ногами, слегка раскачиваясь. Я вцепилась пальцами в веревки и смотрела на Серос. Каждый сантиметр города заполняли высокие кирпичные стены и ободранные крыши, между которыми переплеталась система мостов.

На востоке я смогла увидеть Пинч. То была самая низкая часть холмистого ландшафта и самая густонаселенная. Разрушающиеся постройки теснились друг к другу, словно конкурируя за территорию.

– Мисс? – маленькая девочка встала рядом, дергая меня за подол куртки. Она подняла маленький квадратик белого шелка с вышитым синими нитками кораблем. – Возьмите за монетку? – Ее бледно-голубые глаза казались почти белыми в ярком солнечном свете.

Я уставилась на девочку, на мятую ткань, растянутую в ее грязных руках. На платке был изображен большой торговый корабль с четырьмя мачтами и более чем дюжиной парусов.

– Извини, нет, – я покачала головой, проходя мимо девочки.

Я начала переходить мост, держась в стороне и внимательно наблюдая за обстановкой. Было время, когда я наизусть знала маршрут до Пинча, но мосты сбивали меня с толку, поэтому оказаться в противоположной стороне от него было легко, если не быть осторожной. Я повернула на восток, пока не нашла мост, ведущий на север. Солнце высоко светило над головой, отражаясь от воды в том месте, где порт вдавался в море. Отсюда было невозможно рассмотреть, какой из кораблей был «Мэриголд».

Вдалеке зазвонили колокола на башне, возвещая о закрытии рынка, и мгновение спустя толпа людей непрерывным потоком начала подниматься по лестницам. Я ступила на мост, который накренился, прежде чем снова выровняться, и тут же почувствовала запах Пинча. Характерная для него вонь была ни с чем не сравнима. Она проникала в ноздри и оставалась там на несколько дней. Для тех, кто там жил, она уже стала неотъемлемой частью местного антуража.

Улицы внизу стали грязными и темными, когда мост наклонился вниз и зашел в тупик. Лестница, которая спускалась на землю, была покрыта той же грязью, что и улицы. Я вытащила ворот рубашки из-под куртки, чтобы прикрыть нос, и, сдерживая дыхание, спустилась вниз. Тени зданий скрывали бо́льшую часть города, несмотря на светлое время дня. Лай диких собак и плач младенцев эхом разносились по узкой улочке, и я снова вытащила карту, пытаясь сориентироваться.

Все выглядело так же, как и четыре года назад, за исключением того, что грязи, мусора и людей стало больше. Неба над головой было практически не видно из-за нависающих стен зданий.

Я пошла по аллейке, которая отделялась от главной дороги. Она петляла между зданиями, так близко расположенными друг к другу, что мне приходилось местами поворачиваться боком, чтобы пройти. Сверху из окон на меня смотрели любопытствующие взгляды, пытающиеся скрыться за натянутыми веревками с хлопающей на ветру мокрой одеждой.

Вдалеке над крышами замаячили знакомые покореженные арочные ворота. Ржавое железо представляло собой гирлянду из тех же треугольных парусов, что украшали герб Сейнта. Я направилась к воротам, когда солнце начало спускаться по горизонту, а вместе с ним стала понижаться температура воздуха. Аллейка снова расширилась, приводя меня в круг из деревянных дверей. Все двери были зеленые, кроме одной, которая была ярко-синего цвета с бронзовым молотком, изображающим морду морского дьявола. Его широко раскрытые глаза смотрели на меня сверху вниз, а изо рта торчал высунутый язык.

Аванпост Сейнта.

Сверху за мной наблюдало еще больше глаз. Вероятно, это были люди, которым мой отец заплатил за то, чтобы они следили за входом. Однако я знала, как попасть внутрь. Я проделывала это сотни раз. Расстегнув куртку, я сняла ее и заткнула за пояс, прежде чем просунуть пальцы в щели гладкой белой глиняной стены. Мои руки были больше, чем в прошлый раз, когда я взбиралась на нее, но впадины и выступы были такими же, какими я их помнила. Я подтянулась, используя дверной молоток в качестве опоры для ноги, и, когда край маленького окошка оказался в пределах досягаемости, я прыгнула на него, ухватившись за раму кончиками пальцев, и повисла над землей.

Упершись локтем в откос, я выудила из-за пояса зубило. Его кончик легко скользнул между рамой, и я надавила на инструмент, чтобы поднять защелку. Окошко было маленьким, и я с некоторым трудом протиснулась внутрь, приспустив пояс и двигая бедрами. Я тяжело приземлилась на плитку, застонав от острой боли, эхом откликнувшейся в ребрах, и поднялась на ноги.

В комнате было темно, поскольку в нее проникал лишь наклонный луч света из маленького открытого окна. Я стала искать фонарь, ощупывая полки, пока носок моего ботинка не наткнулся на ножку стола, на котором мои пальцы обнаружили свечу. Я чиркнула спичкой и подняла фонарь перед собой. В моем горле снова образовался комок.

Карты. Графики. Списки. Диаграммы. Бронзовая подзорная труба с выгравированным на боку именем.

Сейнт.

Все здесь было точно таким же, как прежде. Таким же неизменным, как и он сам. Как будто последних четырех лет не существовало вообще и время остановилось.

Он по-прежнему был здесь, все так же плавал, все так же вел торговлю, перевозил грузы и строил корабли.

Как будто меня никогда не существовало.

Двадцать два

Четыре года назад

В ту ночь раздался резкий звон колокола, и мой отец пришел за мной, вытащил меня из гамака, и я в замешательстве смотрела на него заспанными глазами. Я не понимала, что происходит, пока перед нами не распахнулась дверь, ведущая на палубу. Молния ударила так близко к кораблю, что ослепила меня, а звук грома болезненно отозвался в моих ушах. Черные пятна, пляшущие в глазах, мешали видеть, и я яростно заморгала, пытаясь прояснить зрение.

Сейнт засунул меня под свой китель настолько, насколько было возможно, после чего выскочил навстречу ревущему ветру, который швырял дождь во всех направлениях. Я никогда прежде не видела такого ливня.

– Мама! – крикнула я, выглядывая за плечо отца в поисках знакомой фигуры, но на палубе почти никого не было. И когда я посмотрела на клубок туч над нами, я закричала. Грот-мачта «Жаворонка» переломилась надвое.

Я знала, что это означало. Со сломанной мачтой пути назад не было.

Мы покидали корабль.

Я выскользнула из-под кителя Сейнта и, вырвавшись из его хватки, ударилась о палубу с такой силой, что у меня перехватило дыхание.

– Фейбл!

Волна обрушилась на правый борт, сбив его с ног, и я побежала к люку.

– Мама! – я закричала, не слыша собственного голоса. Вокруг был слышен только вой ветра и стоны корабля.

Меня обхватили руки, толкая в спину, и передо мной появилось другое лицо. Клов. Сейнт швырнул меня в его сторону, и я проехалась по затопленной палубе, пока не врезалась в него.

Клов не мешкал ни секунды. Он взобрался на бортовые ограждения со мной на руках и прыгнул навстречу ветру. Мы упали в темноту, ударившись о воду вместе с раскатом грома, после чего все стихло. Бушующий шторм сменился низким рокотом моря. Под поверхностью в черной воде плавали неподвижные тела. Молнии вспыхивали снова и снова, освещая мачты и носы давно затонувших под нами кораблей.

Когда мы вынырнули, я захлебывалась, цепляясь за Клова дрожащими руками. Внезапно рядом с нами появился Сейнт.

– Плывите! – крикнул он.

Прозвучал очередной оглушительный треск, подобный выстрелу из пушки, и я развернулась в воде. Корпус «Жаворонка» раскалывался надвое. Прямо посередине.

– Плыви, Фейбл!

Я никогда не слышала, чтобы голос моего отца звучал так отчаянно. Я никогда не видела, чтобы его лицо было искажено страхом.

Я рассекала воду, стараясь плыть так быстро, как только могла, несмотря на то что тонущий корабль пытался утащить нас с собой. Сейнт плыл рядом со мной, поднимаясь на гребни волн. Мы плыли до тех пор, пока я не перестала чувствовать свои руки или ноги. Мой желудок был наполовину заполнен морской водой. Когда впереди замигал оранжевый свет фонаря, я начала тонуть.

Рука Клова схватила меня за рубашку, и он потащил меня за собой. Когда я снова открыла глаза, один из матросов моего отца поднимал меня в маленькую лодку.

– Мама!.. – воскликнула я, глядя, как вдалеке тонет нос «Жаворонка». – Мама, мама, мамочка…

Сейнт не произнес ни слова, когда забрался вслед за мной в лодку. Он не оглянулся. Ни разу.

Мы подняли маленький парус только на следующее утро, когда стих шторм и море погрузилось в сон. Я сидела на корме, наполняя ведра водой, пока корпус лодки не опустел. Глаза Сейнта не отрывались от горизонта. Лишь тогда я заметила, что человек, вытащивший меня из воды, был ранен, и бледность на его лице предсказывала его судьбу. Ему потребовалось всего несколько часов, чтобы умереть, и всего через несколько мгновений после того, как он испустил свой последний вздох, Сейнт сбросил его за борт.

На следующее утро мы выбрались на гладкий пляж Джевала. Я никогда не была на острове, славящемся своим пиролитом, но моя мать исследовала его рифы. Я лежала на песке, чувствуя прикосновение волн к моим босым ногам, пока Клов отправился на поиски еды и воды.

Мой отец снял с пояса нож.

– Ты мне доверяешь? – спросил он, глядя мне прямо в глаза со спокойствием, которое напугало меня.

Я кивнула, и он взял мою руку своими грубыми пальцами, повернув ее так, чтобы между нами оказалась мягкая кожа моего предплечья. Я не понимала, что он собирается делать, пока кончик его ножа не окрасила кровь.

Я попыталась вырваться, но твердый взгляд Сейнта заставил меня замереть. Я уткнулась лицом в колени, пытаясь сдержать крик, пока мой отец вырезал на моей коже плавные изогнутые линии, которые тянулись от моего локтя до запястья. Когда он закончил, он отнес меня к воде и промыл рану, которую затем тщательно перевязал оторванным от рубашки лоскутом ткани.

Клов вернулся с ведром моллюсков, которые он выменял на пляже, и мы развели костер, молча поедая скудный ужин. Мой желудок скручивало от боли, пульсирующей в руке, а сердце болело от потери матери.

Мы не говорили о ней. И кстати говоря, за четыре года на Джевале я ни разу не обмолвилась даже словом о ней.

Я не стала спрашивать, что случилось. Если бы мама была жива, Сейнт никогда бы ее не бросил.

Мы переночевали там же, на пляже, а когда взошло солнце, Клов приготовил лодку к отплытию. Однако когда я зашла в воду вслед за ним, мой отец положил тяжелую руку мне на плечо и сказал, что я с ними не поплыву. Его губы произносили слова, когда он смотрел мне в лицо, и выражение его лица было таким же бесстрастным, как и всегда. Но я не понимала, что он говорил. Сейнту пришлось повторить слова три раза, прежде чем я наконец поняла их смысл. У меня задрожали руки.

– Почему? – прохрипела я, стараясь, чтобы вопрос не прозвучал жалко. Мой отец ненавидел, когда люди вели себя жалко.

– Потому что ты не создана для этого мира, Фейбл.

На мгновение мне показалось, что я увидела блеск слез в его глазах. Услышала нотку эмоций в его голосе. Но когда я моргнула, на его лице снова была непроницаемая маска, которую я так хорошо знала.

– Сейнт… – мне не хотелось умолять. – Не оставляй меня здесь.

Я взглянула на лодку, в которой ждал Клов. Однако он не смотрел на меня, его плечи были словно высечены из камня.

– Если дашь мне свое слово, я тебе дам свое.

Я нетерпеливо кивнула, думая, что он передумал.

– Останься в живых. Выберись с этого острова. И в следующий раз, когда я увижу тебя, я отдам то, что принадлежит тебе.

Я посмотрела ему в лицо.

– А если я никогда больше тебя не увижу?

Но он уже отвернулся от меня, и его рука выскользнула из моих пальцев, когда он уходил.

Я не осмелилась заплакать, пока он не сел в лодку. Я не издала ни единого звука. Слезы текли по моему лицу горячим потоком и впитывались в рубашку. Мое сердце сжалось, грозясь остановиться, и каждая частичка меня кричала внутри.

И когда маленький треугольный парус исчез за горизонтом, я осталась совсем одна.

Двадцать три

Я откинулась на спинку кожаного кресла за столом отца, вдыхая теплый аромат дыма из курительной трубки, которым был пропитан каждый сантиметр комнаты. От сладкого, пряного и такого знакомого запаха у меня все заныло в груди.

Напоминания о моей матери были повсюду. Компас, принадлежавший ей, лежал на подоконнике. Инструменты ныряльщика вываливались из маленького сундучка на полу. Рядом с дверью на ржавом гвозде висел потертый бирюзовый шелковый шарф. Если бы я закрыла глаза, то могла представить, как она накидывает его на плечи и как покачивается длинная коса за ее спиной, когда она идет.

Поэтому я не закрывала глаза.

Я зажгла свечи, когда солнце село, и подошла к окну, глядя на Пинч. Из темных окон по-прежнему выглядывали чьи-то лица, и я задавалась вопросом, узнаю ли я хоть одно из них. Узнает ли кто-то из них во мне ту маленькую девочку, которая ходила по этим улицам по пятам за Сейнтом?

Я оглянулась через плечо на позолоченное зеркало, висящее на стене. Серебро начало сползать под стеклом, отчего все в отражении зеркала выглядело так, словно находилось под водой.

В его центре отражалась я.

Я замерла. Потому что мне была незнакома девушка в зеркале. И в то же время знакома.

Я была похожа на нее. Очень похожа. У меня были такая же фигура, цвет кожи и линия подбородка.

Прошедшие годы изменили меня. Естественно, я стала выше ростом, однако не подозревала, что у моих бедер появился изгиб. Веснушек, которые когда-то покрывали только мой нос, теперь было так много, что не сосчитать, и многие из них даже сливались вместе. Мои каштановые волосы стали темнее, поменяв цвет с наступлением темноты. Мне не нравилось видеть себя такой. Мое отражение меня нервировало.

Я протянула руку, касаясь своего лица и проводя кончиками пальцев по челюсти. Моя рука замерла, когда я почувствовал в себе глубокий поток, бурлящий внутри.

Изольда.

Я чувствовала ее так, как будто она стояла в комнате рядом со мной. Как будто это ее тепло касалось моей кожи. На полке у стены что-то сверкнуло, и я прищурилась, фокусируя взгляд на бледно-зеленом сиянии. Внутри открытой деревянной шкатулки лежало что-то, знакомое мне. Что-то, что я, как мне думалось, никогда не увижу снова.

Под ребрами у меня закололо от острой боли, а на глаза навернулись горячие слезы. Нет, не может быть…

Внутри шкатулки лежал простой кулон, а его серебряная цепочка свисала сбоку. Это был зеленый морской дракон, сделанный из ракушки. Он не имел абсолютно никакой ценности. За исключением того, что он принадлежал ей.

Кулон моей матери болтался надо мной каждую ночь, когда она целовала меня перед сном. Он свисал с ее шеи, когда мы ныряли на рифы. И он был на ней в ночь ее смерти.

Так каким же образом он оказался здесь?

Я осторожно подняла подвеску, как будто она могла превратиться в дым и исчезнуть в любой момент.

Сквозь стеклянные окна послышался звук голосов, и мои пальцы сомкнулись на кулоне, когда я выглянула наружу. Синее пальто Сейнта светилось в тусклом свете, и это было единственное яркое пятно на мрачной улице. Люди уступали ему дорогу, когда он шел, и его безмолвное присутствие, казалось, оставляло за ним тянущийся след. Он всегда был таким.

Дрожь в моих костях вернулась, и я убрала руку в карман моей куртки. Подвеска запуталась в моих скользких пальцах, когда я откинулась на спинку кресла. Я сидела прямо, расправив плечи и повернувшись лицом к двери.

Его сапоги затихли снаружи, и он немного подождал, прежде чем вставить ключ в замок. Я пыталась успокоить свое колотящееся сердце, однако капельки пота уже начали собираться у меня на лбу. Я прикусила нижнюю губу, чтобы она не дрожала.

Дверь распахнулась, впуская внутрь прохладный воздух и человека, которого мне никогда не разрешали называть отцом. Сейнт стоял передо мной, и его ледяные голубые глаза сверкнули в свете свечей.

Я замерла, не в силах даже вздохнуть.

– Я…

– Фейбл, – низкий скрежет его голоса заполнил тихую комнату.

Он узнал меня. Я так и знала.

Сейнт закрыл за собой дверь и подошел к столу, на который оперся обеими руками, после чего посмотрел вниз на мое лицо. Я попыталась сморгнуть слезы, подступившие к глазам, но это было бесполезно. Я ждала, когда он заговорит первым, и мои мысли лихорадочно роились в ожидании его слов. Его действий. Однако Сейнт просто смотрел на меня.

– Я заплатила за проезд на одном из твоих кораблей, – сказала я, не узнавая собственный голос.

– «Мэриголд».

Я кивнула.

– Именно.

Половицы заскрипели у него под ногами, когда он встал и подошел к полке, с которой взял трубку и набил ее листьями коровяка.

– Где Клов?

Штурман моего отца всегда был где-то рядом, и мне было интересно, что он скажет, когда увидит меня.

– Не с нами.

– Не с нами?

Сейнт склонился над пламенем, попыхивая трубкой, пока листья не задымились.

Его слова не могли быть правдой. Клов и Сейнт работали вместе еще до моего рождения. Он никак не мог уйти из команды моего отца. Если только…

Я вытерла случайную слезу из уголка глаза, когда поняла, что он имел в виду. Клов был мертв. И если Клов мертв, то Сейнт остался один. Эта мысль заставила меня почувствовать себя так, будто я снова оказалась под темной водой, а надо мной беззвучно вспыхивали молнии.

– Я видела твои корабли в Дерне и в гавани, – буркнула я, меняя тему. – Сколько их у тебя сейчас?

Он сел в кресло напротив меня.

– Двадцать восемь.

Мои глаза округлились. Я думала, может, двадцать. Но почти тридцать кораблей, плавающих под его гербом, были чем-то бо́льшим, чем простой торговой флотилией. Если у него было так много кораблей, то он был не просто успешным торговцем, которого я знала четыре года назад. Теперь он находился на вершине лестницы.

– У тебя получилось, – прошептала я, и улыбка тронула мои губы.

– Получилось что?

– Ты проложил свой курс к Безымянному морю.

Сейнт набрал полный рот дыма, и тот медленно потек сквозь его губы.

– Совсем как Изольда…

– Не произноси ее имени, – он напрягся, и его глаза сузились.

Я наклонила голову, пытаясь прочесть его мысли. Но Сейнт был неприступной крепостью. Бездонной пропастью. Очень немногие вещи могли вывести его из себя, и я не подозревала, что имя моей матери будет одной из них.

Подобной встречи я не ожидала. Он не был сентиментальным человеком, и мне не нужны были от него объятия или проявление каких-то эмоций. Но он даже не спросил меня, что со мной случилось после того, как он оставил меня на Джевале. Не спросил, как мне удалось выжить. Как я попала в Серос.

– Я пришла за тем, что ты мне обещал, – сказала я, и мои слова были полны гнева.

Морщинки вокруг его глаз стали глубже, когда он посмотрел на меня. Сейнт прикусил трубку и снова встал, отчего кресло заскрипело по полу, и вернулся к полке. Он собрал стопки пыльных книг в охапку и положил их на стол.

– Твое наследство, – сказал он.

Я наклонилась вперед.

– Мое что?

Сейнт вытащил плотный свернутый пергамент задней части полки и бросил его на стол передо мной. Я медленно подняла свиток, и по моей коже пробежали мурашки. Он наблюдал за тем, как я разворачиваю бумагу. Свет свечи упал на выцветшую карту. На ней были изображены Силки Бури.

– Я не понимаю.

Сейнт вытащил из кармана пиджака один медяк и положил его на точку в правом верхнем углу карты.

– «Жаворонок».

По моей коже прокатилась волна жара, который распространился по всему телу, пока в ушах у меня не загудел шторм.

– Что?

Сейнт приложил кончик пальца к монете.

– Он там. И он твой.

Я посмотрела на отца сквозь ресницы.

– Я приберег его для тебя.

– Ты так туда и не вернулся?

– Лишь раз, – он откашлялся, и мои пальцы сжали кулон в кармане. Так вот где он его взял. Он вернулся. Ради Изольды. – Но я оставил груз.

– В трюме этого корабля было целое состояние… – мой голос стих.

– В ту ночь выжили всего три человека, – на мгновение показалось, будто вспышка воспоминаний причинила ему боль. – Только трое знали, где затонул «Жаворонок».

Я, Сейнт и Клов.

– Он принадлежит тебе, – сказал он.

Я встала, обошла угол стола и обняла его. Я прижалась лицом к его плечу, и он выпрямился, напрягаясь всем телом, но мне было все равно. Последние четыре года каждый день я провела, пытаясь вернуться к нему. И я каждый день задавалась вопросом, сдержит ли он свое обещание, данное мне.

Он сдержал.

«Жаворонок» покоился в Силках Бури вместе с моей матерью, ожидая меня. Ожидая нас.

На корабле было достаточно монет и драгоценных камней, чтобы я смогла заниматься всем тем, чем захочу. Четыре года я каждый день пыталась кое-как свести концы с концами, но в скором времени я больше не буду ни в чем нуждаться.

Я отпустила Сейнта, вытирая глаза.

– Когда мы отправляемся?

Его лицо внезапно изменилось, туманный взгляд стал жестким.

– Мы не отправляемся.

Я уставилась на него.

– Я оставил этот корабль на дне моря для тебя. Если тебе он нужен, тогда иди и забери его.

– Но я думала… – мои слова оборвались. – Ты сказал, что ты дашь то, что принадлежит мне.

– Я так и сделал.

– Я думала, ты имел в виду место здесь, – мой голос напрягся. – Я вернулась, чтобы быть с тобой. В твоей команде.

– В моей команде?

– Я неплохая ныряльщица и мастер драгоценных камней. Я не так хороша, как Изольда, но…

– Не… произноси… ее имя, – его голос сорвался.

– Я не понимаю, – выдохнула я.

– Мне не следовало позволять твоей матери ступать на борт моего корабля. Я не повторяю одну и ту же ошибку дважды, – он встал и подошел к окну. Я наблюдала, как напряглись мышцы его шеи, когда он сжал челюсти.

– Ты меня прогоняешь? Вот так просто?

– Я только что подарил тебе твое будущее! – он махнул рукой, указывая на карту.

Я подняла ее и швырнула через стол. Карта ударила Сейнта и упала на пол.

– Мне не нужен «Жаворонок». Я хочу быть у тебя в команде и плавать под твоим гербом.

– Нет.

Горячие слезы катились по моему лицу, мое дыхание участилось, став рваным.

– Ты понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти, чтобы попасть сюда.

– И теперь ты знаешь, как выживать в этом мире, – он вздернул подбородок.

– Что это значит?

– Лучшее, что я мог для тебя сделать, – это оставить на Джевале.

– Ты хотел сказать, что это лучшее, что ты мог сделать для себя. Я умирала с голоду. Я была в ужасе! – я уставилась на него, стиснув зубы.

Сейнл ожидал, что я буду благодарна ему за то, через что он вынудил меня пройти, как будто это он нес ответственность за то, кем я стала.

– Я лишилась матери и дома, а потом ты бросил меня на ближайшем острове. Мне пришлось самой о себе заботиться!

– Самой? – он говорил тихо, горько и резко. – Как ты думаешь, кто тебя кормил? Как ты думаешь, кто положил в твой карман деньги, чтобы ты смогла заплатить за проезд? – его голос стал громче.

Я уставилась на него в замешательстве.

– Как думаешь, что такое «Мэриголд», Фейбл?

– Я знаю, что это теневой корабль. Он всего лишь прикрытие, которое ты используешь для манипулирования торговлей и сбора информации. Я не дура. Уэст, скорее всего, обременен долгом перед тобой, который у него никогда не получится выплатить.

– Правильно, – он выглядел довольным.

– Какое это имеет отношение ко мне?

– Ты думаешь, Уэст появился бы на Джевале, если бы я не отправил его туда? Ты думаешь, он платил бы тебе за пиролит, если бы я ему не сказал так делать?

Мои глаза расширились, рот приоткрылся. Я протянула дрожащую руку к столу, пытаясь устоять под напором его слов.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я заботился о тебе.

Из моей груди вырвался всхлип, который перешел в горький смех. Ну конечно. Уэст точно знал, кто я такая. Все это время. И когда он два года назад приплыл на барьерные острова, чтобы якобы купить пиролит, на самом деле ему просто нужно было найти меня. Вот почему он не хотел, чтобы я была на его корабле. Вот почему он не мог допустить, чтобы со мной что-нибудь случилось.

Я была самым дорогим грузом, который он когда-либо транспортировал через Узкий пролив.

Я уставилась в пол, стараясь справиться с головокружением. Все шло наперекосяк. Все это было неправильно.

– Ты пока этого не понимаешь. Возможно, никогда и не поймешь. Однако я поступил так, как было лучше для нас обоих. Ты сдержала свое обещание, а я сдержал свое, – он снова взял карту и плотно свернул ее в рулон. – Теперь пришло время идти своей дорогой, Фейбл.

Еще один всхлип сорвался с моих губ, и я закрыла лицо руками, сгорая от унижения. Я пересекла Узкий пролив ради человека, который, вероятно, даже никогда не любил меня. Ради мечты, которая никогда не сбудется. И в этот момент я вообще не понимала, почему я верила в ее осуществление.

– Ты сильная и сообразительная. Ты сама во всем разберешься.

– Если тебя не будет со мной, то эта карта бесполезна, – я уставилась на него, и мое тело внезапно налилось тяжестью. – Даже если я найду способ добраться туда, я не смогу проложить маршрут через Силки Бури без тебя. Ты единственный, кто знает путь через эти рифы.

Его рука потянулась ко мне, и я вздрогнула, отступая назад. Однако Сейнт последовал за мной, схватил меня за руку и закатал рукав моей рубашки до локтя. В мерцающем свете выпуклая жемчужная кожа моего шрама засияла между нами.

– Сможешь, – он указал на верхний правый угол, на начало самой длинной нити шрама.

Тошнотворное чувство понимания скрутило меня под ложечкой, когда я собрала все сказанное воедино. Я посмотрела на рубец, как будто видела его впервые. Узор ожил, обретая форму у меня на глазах.

Карта.

Этот горделивый, упрямый мерзавец вырезал путь к «Жавороноку» на моей коже. То был сложный маршрут через кладбище, на котором уже двести лет покоились затонувшие корабли.

Я отдернула руку. Мое лицо пылало.

– У тебя есть все необходимое, чтобы построить свою собственную жизнь.

Он имел в виду жизнь вдали от него. Это не было наследством. Это даже не было подарком. Это была взятка, которой он хотел откупиться от меня, чтобы я держалась подальше.

– Хорошо, – я захлебнулась от гнева. – Я пойду своим курсом. И если ты думаешь, что я буду тебе чем-то обязана…

– Ты моя дочь, Фейбл.

Я посмотрела ему в глаза, и в моем голосе прозвучала каждая капля ненависти, которая кипела во мне.

– Я дочь Изольды.

Железная линия его рта едва заметно дрогнула, и я поняла, что мои слова причинили ему боль. Так ему и надо. Я была наивной дурочкой, когда верила, что Сейнт возьмет меня к себе и мы будем вместе жить в Узком проливе. Когда верила, что он будет рад меня видеть.

Он остался тем же жестоким, хладнокровным тираном, каким был всегда. И я ненавидела его сейчас больше, чем когда-либо ненавидела кого-то еще.

Я взяла карту и направилась прямиком к выходу. Мое отражение в позолоченном зеркале мелькнуло, будто привидение, когда я проходила мимо. Я распахнула дверь, и внутрь ворвался отвратительный запах Пинча. Я шагнула в грязь, засовывая карту в карман куртки.

И на этот раз это я оставила Сейнта у себя за спиной.

Двадцать четыре

Я шла по мостам в темноте. Пропитанный солью ветер дул с моря. Я вела рукой по узловатым веревочным ограждениям, следуя за ними туда, куда они меня вели. Мне было все равно, куда именно. Идти мне было некуда.

Люди с подолами юбок и ботинками, заляпанными грязью, прошли мимо меня, а внизу начали загораться фонари, пока темнота окутывала Серос крыша за крышей. Когда мост наконец зашел в тупик, я оказалась в части города, которая скрывалась за Уотерсайдом. Когда последний луч оранжевого света погас на запутанных улицах, я спустилась вниз по лестнице, и мои ботинки приземлились в чавкающую грязь.

– Тебе лучше не бродить по ночам, девочка, – крикнула мне из приоткрытого окна женщина с накинутой на голову малиновой шалью.

Я натянула капюшон куртки и продолжила идти. Город представлял собой лабиринт из узких улочек, и на каждом его сантиметре был построен дом. Моя мама часто говорила, что Серос похож на коралловый риф, если не считать шума. В каждой трещинке кипела жизнь, но под водой была лишь глубокая тишина, вибрацию которой можно было ощутить всем телом. Мама никогда не любила этот город так, как любил его Сейнт. Она чувствовала себя как дома лишь в море.

Я вытащила кулон из кармана и подняла его, чтобы рассмотреть в лунном свете.

Я не собиралась его забирать. Не собиралась красть. Однако с каждым ядовитым словом, слетавшим с губ Сейнта, мои пальцы все крепче сжимали цепочку, пока я не почувствовала, что этот кулон больше не принадлежит ему.

Я застегнула кулон на шее и потянула цепочку пальцами, пока не ощутила ее холод на своей коже. Если бы Изольда не утонула вместе с «Жаворонком», возможно, мы бы сейчас гуляли с ней по этим улицам вместе. Мы бродили бы по мостам, пока мой отец проверял бухгалтерские книги на своем посту и встречался с торговцами в гавани. Мы покупали бы жареные сливы на рынке и шли искать место, с которого можно было наблюдать, как солнце садится над возвышенностью. Мы чувствовали бы, как сок теплых фруктов льется по нашим рукам.

Видение было слишком болезненным, чтобы удерживать его в моем сознании. Мой череп как будто бы наполнился кипятком.

– Привет, – в переулок вышел мужчина, преградив мне дорогу. Его глаза блеснули в свете фонаря, а губы растянулись над отсутствующими зубами.

Я посмотрела на него, не говоря ни слова, и потянулась за ножом, который был за поясом.

– Куда направляешься? – он сделал шаг ко мне, и я вытащила лезвие.

– Дай пройти.

Он наклонился ближе, спотыкаясь, неуклюже потянувшись к моей талии. Прежде чем он смог понять, что происходит, я одним уверенным движением взмахнула вверх, полоснув ножом по краю его уха.

Незнакомец отшатнулся назад, его взгляд несколько протрезвел. Я начала наступать на него, сделав три быстрых шага, пока он не уперся спиной в стену. Я подняла лезвие, приставив острие к впадинке у его горла, и надавила ровно настолько, чтобы пустить единственную каплю крови.

Мужчина замер, выпрямляясь, и я посмотрела ему в глаза, призывая его что-то предпринять. Мне нужна была причина, чтобы причинить ему боль. Мне нужен был предлог, чтобы надавить на нож и вогнать стальное острие в его кожу. Мне казалось, это был единственный способ справиться с болью, которая терзала меня изнутри. Единственный способ охладить бушующий жар, который все еще горел на моем лице.

Незнакомец медленно отступил в сторону, обходя меня по дуге, и исчез в темноте, извергая череду проклятий. Я стояла, уставившись в кирпичную стену, пока не раздался звон бьющегося стекла, который заставил меня обернуться. В конце переулка горело окно с одним болтающимся ставнем. Когда ветер донес до меня знакомый кислый запах пролитого виски, я выдохнула и направилась прямо к двери.

Я нырнула в тускло освещенную таверну, где каждый клочок пространства был заполнен людьми, чья кожа и одежда были пропитаны грязью Сероса. Торговцы. Портовые рабочие. Целые бригады судоремонтников. Они теснились в каждом углу, сжимая в руках зеленые рюмки. Крохотное помещение переполнял резкий запах немытых тел.

У барной стойки был свободен лишь один табурет между двумя высокими мужчинами, и я приподнялась на цыпочках своих ботинок, чтобы проскользнуть между ними и сесть. Бармен вздернул подбородок, глядя на меня, и я полезла за пояс, чтобы выудить медяк.

Моя рука замерла, когда я взяла кошелек в руку и ощутила его вес. Он был тяжелее. Толще.

Я потянула за тесемки, открыла его и заглянула внутрь. В кошельке было больше двадцати медяков, которых в нем не было накануне. Я ощупала свой пояс по всей длине, пытаясь разобраться в ситуации, пока осознание не обожгло меня огнем.

Уэст.

Его образ всплыл у меня в памяти. Уэст наполнил мой кошелек. Вот почему тем утром он стоял в коридоре, держа в руках мой пояс, когда вышел из каюты.

– Ну? – фыркнул бармен, протягивая ко мне руку.

Я бросила медяк ему на ладонь, крепко сжимая кошелек, прежде чем кто-то успел заглянуть в него.

Я скрестила руки на стойке и опустила голову, уставившись на свои ботинки.

Уэст с самого начала знал, кто я такая. И он точно знал, что произойдет, когда я встречу Сейнта. Он позаботился обо мне, когда я покидала корабль, как заботился обо мне последние два года, покупая у меня пиролит на барьерных островах. Даже если он сделал это по приказу Сейнта, он все равно мне помогал. Однако лишние медяки в кошельке не принесли мне облегчения. Они лишь стали напоминанием того, что ни одна монета не была заработана мной самостоятельно с самого начала.

Рюмки расплескались, когда бармен со стуком поставил их на стол передо мной, после чего отправился к очередной поднятой в воздух руке. Изумрудно-зеленое стекло сверкало, как драгоценные камни, когда я взяла одну рюмку, вдыхая терпкий запах ржи, прежде чем сделать маленький глоток.

Запах напомнил мне о Сейнте. Зеленая рюмка каждый вечер стояла на его столе в туманном дыму каюты шкипера на «Жаворонке», хотя на борту не должно было быть виски.

Мне хотелось ненавидеть его. Мне хотелось проклинать его.

Но с той самой минуты, как я вышла за дверь, меня мучила горькая правда от того, что ненависть – это не единственное чувство, которое я испытывала по отношению к нему. Я ничего не знала о том, откуда мой отец был родом, поскольку он не любил об этом распространяться. Однако он начал подниматься с низов, строя корабль за кораблем. Даже несмотря на то что он бросил меня и предал, во мне по-прежнему оставалась маленькая частичка, которая любила его. И я знала почему. Потому что его любила Изольда.

Моя мать любила Сейнта такой любовью, которая могла бы воспламенить море.

Это была правда, из-за которой мне было трудно желать ему смерти. Однако после трех рюмок виски я подумала, что это будет возможно.

Я откинула голову назад, осушая рюмку, и зажмурилась, когда виски обжег мне горло. Он прошел весь путь до моего живота, заставив меня мгновенно почувствовать себя легче. Тепло разлилось по моим ногам, и я прислонилась к стойке.

Единственный человек, оставшийся в Узком проливе, к которому я могла пойти, был Клов. Но Клов был мертв, как и моя мать. От этой мысли мне стало невыносимо тяжело, и мои глаза наполнились еще бо́льшим количеством слез. За все то время, что я провела на Джевале, я никогда не чувствовала себя более одинокой, чем сейчас.

– Ныряльщица, – за моей спиной раздался низкий голос, и я схватила вторую рюмку, поворачиваясь на табурете.

Рядом с барной стойкой, прислонившись к деревянной балке, стоял Зола с улыбкой на лице. На нем не было фуражки, и его голову покрывали лишь длинные черные волосы, тронутые сединой.

– Так и думал, что это ты.

Я молча уставилась на него, прежде чем запрокинуть голову и осушить рюмку. Зола устремил свой пронзительный взгляд на мужчину рядом со мной, и тот немедленно встал, освободив место. Зола тут же сел на табурет и положил медяк на стойку.

– Что ты делаешь в таверне одна ночью в самом опасном городе Узкого пролива? – он выглядел так, словно его собственные слова его позабавили.

Бармен медленно опустил перед ним три рюмки ржаного виски, стараясь не расплескать ни капли.

Я уставилась на Золу.

– Не твое дело.

– Где твоя команда? – он наклонился ближе.

– Они не моя команда.

Он едва не рассмеялся.

– Возможно, это и к лучшему. Не думаю, что «Мэриголд» еще долго продержится на плаву. Впрочем, как и ее шкипер.

Я покрутила последнюю рюмку виски, стоящую на стойке.

– И что это должно значить?

Зола пожал плечами, глядя на свою рюмку.

– Лишь то, что Уэст знает, как навлечь на себя неприятности. И, в конце концов, они его догонят, – он взял рюмку и опрокинул ее в себя. – Я слышал кое-что в Дерне о ныряльщице, которую никто никогда раньше не видел и которая умеет отличать подделки драгоценных камней. Это ведь ты?

– Не я.

Он поставил локти на стойку, сложив пальцы вместе.

– Ты хорошая лгунья. Тебе когда-нибудь говорили об этом?

Я перевела глаза, чтобы встретиться с Золой взглядом. Кой сказал мне то же самое перед тем, как попытался меня убить.

– Для Узкого пролива это хороший навык. Итак, ты умеешь нырять, хорошо разбираешься в драгоценных камнях и умеешь лгать. Может, ты ищешь место в команде?

– Не в твоей команде, – я повернулась к нему лицом.

– Почему нет?

– Я знаю, что ты сделал с Уиллой.

Его глаза сверкнули, а улыбка на лице стала еще шире.

– Думается, мне не нужно рассказывать тебе, что в Узком проливе существуют свои законы, которые нужно соблюдать, чтобы выжить.

– Мне плевать, какие у тебя были на то причины. Место в твоей команде меня не интересует.

Зола оглядел меня, когда я проглотила последнюю порцию виски, но когда я снова подняла глаза, выражение его лица изменилось. Его глаза задумчиво прищурились, а голова склонилась набок.

– Что?

Он моргнул, как будто на мгновение забыл, где находится.

– Ты мне кое-кого напоминаешь, – его слова были настолько тихими, что их едва можно было расслышать. Он допил две оставшиеся рюмки виски одну за другой и бросил еще один медяк на стойку, подавая знак бармену.

Все звуки в таверне на мгновение стихли, когда мое сердце пропустило удар и забилось с бешеной скоростью, разгоняя кровь по жилам. Каждый мой нерв был натянут как струна. Свет стал менее ярким.

Голос Золы звучал еще тише, когда он встал.

– Будь осторожна, ныряльщица.

Еще три рюмки ржаного виски были поставлены на стойку, и я оглянулась через плечо. Зола исчез, оставив рядом со мной пустующий табурет. В тот день, когда я впервые увидела его в Дерне, он сказал, что Крейн был его старпомом, но корабль Золы – «Луна» – намного больше, чем «Мэриголд». Следовательно, его команда была в разы больше. Действительно ли он знал того человека, которому Уэст и остальные вынесли смертный приговор, или же он был просто пешкой, которой доверили выполнить грязное поручение? Что же еще тот человек сделал по приказу Золы?

Я выпила очередную рюмку виски и вытерла лицо тыльной стороной ладони. Роковая ночь на «Жаворонке», годы на Джевале и дни на «Мэриголд» плыли у меня перед глазами в свете свечей таверны. Мне хотелось зажмуриться и открыть глаза только тогда, когда на Узкий пролив надвинется зима.

Я опустила рюмку и закатала рукав куртки, вытянув руку перед собой. Шрам, который Сейнт вырезал на моей руке, выглядел как гневная паутина речных протоков. Гладкие на ощупь выпуклые линии змеились вниз к моему запястью, и я провела по ним пальцем, останавливаясь на самом дальнем кончике возле запястья. Именно там было отмечено место, где в глубине покоился «Жаворонок».

– Фейбл?

Я одернула рукав, возвращая его на место, и прижала руку к себе, одновременно поднимая глаза, чтобы увидеть Уиллу. Ее образ кренился и покачивался у меня перед глазами, и внезапно я почувствовала, что падаю с табурета. Я вцепилась руками в край стойки, чтобы вернуть себя на место.

– Что ты здесь делаешь?

Девушка села рядом со мной, наклонившись вперед, чтобы заглянуть мне в лицо.

Я взяла последнюю рюмку и осушила ее, с грохотом поставив на стол.

– Сколько ты уже выпила?

Я закрыла глаза, дыша сквозь подступающую к горлу тошноту.

– А тебе-то какое дело?

– Ясно, – сказала она, вставая. – Пошли.

Она взяла меня за руку, но я вырвалась, едва не упав. Руки Уиллы подхватили меня и усадили обратно, после чего я все-таки встала. Мы пошли сквозь переполненный зал, который кружился у меня перед глазами. Когда я споткнулась, врезавшись в стену, Уилла пригнулась и закинула мою руку к себе на плечо.

– Отстань! – невнятно пробормотала я, пытаясь отмахнуться от нее. Однако Уилла не слушала. Мы поднялись по темной лестнице, и звон ключей заставил меня открыть глаза. В следующее мгновение я уже лежала в постели.

– Глупая, – пробормотала Уилла.

– Что? – прохрипела я.

– Я сказала как-то, что не могу понять, нравишься ты мне или я считаю тебя глупой, – засмеялась она.

Ее слова превратились в один оглушительный звук в моей голове. Металлическое ведро брякнуло рядом с кроватью, и Уилла перевернула меня на бок, открыв мне рот.

– Что ты…

Ее палец скользнул мне в горло, и я стала лягаться, пытаясь вырваться. Однако меня уже тошнило. Уилла поднесла ведро к моему лицу и похлопала меня по спине ладонью.

– Что ты творишь? – я закашлялась, отталкивая ее.

– Ты поблагодаришь меня завтра, когда поймешь, что в твоих жилах течет лишь половина этого яда, – она засмеялась, вставая.

– Как ты меня нашла?

– Я следила за тобой уже несколько часов. Потом я подумала, что тебе пора в постель, пока ты не отключилась прямо на стойке.

– Ты следила за мной? – я снова попыталась ее толкнуть.

– Поверь мне, я не горела желанием подобным заниматься и уж тем более тратить на это всю ночь, – она пристально посмотрела на меня.

– Тогда почему ты здесь?

– Приказ, – Уилла посмотрела на меня сверху вниз, ожидая, пока до меня дойдет смысл ее слов. Когда он наконец дошел, я поняла, что она говорила про Уэста. Он продолжал делать свою работу и присматривать за мной.

– Что произошло у Сейнта?

Я перевернулась на спину и уставилась на стропила, пытаясь сделать так, чтобы потолок перестал вращаться.

– Именно то, что предсказала, – пробормотала я.

– О, вот как, – Уилла скрестила руки на груди, прислонившись к стене. – Итак, ты сейчас думаешь, что ты единственная девушка в Узком проливе, чьи мечты не сбылись?

– Уйди, – простонала я.

– Ты чего-то хочешь от этой жизни? – она подошла и встала надо мной. – Так иди и бери, Фейбл.

– О чем ты?

– Ты ведь хочешь работать на торговом корабле.

Дело было не только в том, что я хотела работать на корабле. Я хотела работать в команде своего отца. Однако я не могла сказать ей об этом, не нарушив своего обещания, данного Сейнту.

– Ты же знаешь, что у «Мэриголд» нет ныряльщика, – спокойно сказала Уилла.

– Ну и?

Она вздохнула.

– Ну и?

Я моргнула, пытаясь думать. Однако мои мысли были слишком расплывчатыми. Слишком туманными.

– Если ты чего-то хочешь от жизни, то возьми это, – повторила она громче. – Не понимаю, почему я должна разжевывать элементарные вещи девушке, которая жила на Джевале.

– Уэст ни за что не возьмет меня на работу.

– Я же тебе уже говорила. У него есть дурная привычка делать других людей своей проблемой.

Уилла была права. В порту не было ни одного шкипера, который дал бы мне шанс. Никто не захочет брать к себе в команду никому не известную ныряльщицу с Джевала, если только я не покажу им, что умею делать с драгоценными камнями. Это был риск, на который я не могла пойти. Мастера камней часто становились жертвами конкурентов и пешками Гильдии драгоценных камней. Их убивали только из-за того, что они умели.

Но если я хотела добраться до «Жаворонка», то мне действительно нужен был корабль.

– Он поручил тебе следить за мной?

Резкости, которая всегда отражалась на лице Уиллы, не было, когда она снова села на кровать рядом со мной, и я подумала, не выпила ли и она несколько рюмок виски.

– Заставь его взять тебя в команду.

Я все еще не совсем понимала, какие цели преследовала «Мэриголд», но вряд ли это могло быть хуже, чем нелегальные сделки, которые проворачивал Сейнт. Хотя, может, и могло быть. Всего за несколько дней я узнала, что команда Уэста пыталась обставить не одного врага. Если я намеревалась вступить в ряды их команды, то мне нужно было знать наверняка, с чем я имею дело.

– Что произошло с торговцем в Соване? – рискнула спросить я.

Уилла уставилась в окно, ее голос прозвучал глухо, когда она ответила.

– Уэст плохо поступил с хорошим человеком, потому что у него не было выбора. И теперь ему приходится с этим жить.

Двадцать пять

Все болело.

Свет, проникающий в комнату, вонзился в мой череп, словно нож. Я приоткрыла один глаз, пытаясь подавить рвотный позыв. Стоящее рядом с кроватью ведро, в которое я всю ночь опорожняла желудок, исчезло. Окно было приоткрыто, впуская в комнату морской воздух, и я медленно села. Комната больше не кружилась у меня перед глазами.

Таз с водой стоял на тумбочке в углу, и я умылась в нем, старательно прополоскав рот перед тем, как переплела свою косу. Пряди волос отражали утренний свет, превращая красно-коричневый оттенок почти в фиолетовый. Мой пояс лежал на полу рядом с кроватью, и я подняла кошелек с монетами, подбросила его в воздух и поймала. Если Уилла говорила правду и Уэст действительно приказал ей следить за мной, то, возможно, у меня был шанс уговорить его взять меня к себе в команду.

Таверна на первом этаже уже проснулась. Звон чайных чашек и гул голосов неслись вверх по лестнице и проникали под дверь, и я осторожно вышла в коридор, следя за каждым шагом, превозмогая шум в голове.

Как только я спустилась, Уилла подняла руку с лавки в углу, и ее лицо озарила широкая улыбка. Она прикусила губу, сдерживая смех.

Падж, Остер и Хэмиш склонились над тарелками с хлебом и блюдцами с маслом, приветствуя меня с набитыми ртами.

– Смотрите, кого выкинуло на берег море виски, – Остер оторвал кусок хлеба от буханки и протянул его мне. Я покачала головой и, найдя место, села рядом с Паджем. Однако Остер подтолкнул хлеб ко мне. – Поверь мне, тебе обязательно нужно что-то съесть.

Уилла поставила передо мной чашку и наполнила ее дымящимся черным чаем. Когда позади нас на стол с грохотом была поставлена тарелка, я вздрогнула, и моя голова едва не раскололась от боли. Я закрыла лицо руками и попыталась справиться с тошнотой, дыша сквозь пальцы.

Остер бросил в чашку два кусочка сахара. Его волосы были убраны с плеч, а лицо чисто вымыто.

– Ну, и что там с твоим планом вступить в команду Сейнта?

– Ничего… не получилось, – пробормотала я.

Он рассмеялся.

– Я мог бы тебе сразу сказать, что ничего не выйдет.

– Я ведь тебе говорила, – эхом отозвалась Уилла.

И она была права. Даже несмотря на то что я была его дочерью, Сейнт все равно оставался Сейнтом.

– И что ты теперь думаешь делать? – Падж наблюдал за мной поверх своей чашки.

Я нервно теребила край повязки, обернутой вокруг моей руки. Команда «Мэриголд» была лучше большинства других, даже несмотря на свой малочисленный состав и умение ввязываться в неприятности. К моему горлу ни разу не был приставлен клинок, за исключением той ночи, когда я впервые поднялась по веревочной лестнице на их корабль. Они присматривали друг за другом и вели торговлю с умом, даже если и рискованно. В корпусе «Мэриголд» оставался пустой гамак, а мне идти было некуда.

Я встретилась глазами с Уиллой, глубоко вздохнув.

– Где Уэст? – спросила я.

– Еще не спустился, – ее взгляд метнулся к лестнице.

Я осторожно сделала глоток чая. Если бы я попросила их взять меня в команду в отсутствие Уэста, то, возможно, у меня было бы больше шансов на успех. Однако в таком случае я бы нажила себе врага в лице самого Уэста. Лучше было подождать.

– Наверное, он ушел раньше, – Хэмиш достал из кармана своего кителя кожаную записную книжку и положил ее на стол. – Итак, Уилла, вы с Остером занимаетесь провизией для камбуза. Просто наполните бочку крупой. Мы будем питаться скромно.

– Как это понимать? – Остер выглядел оскорбленным.

Хэмиш вздохнул.

– Нам нужно затянуть пояса до Совена, если мы хотим возместить убытки и заплатить за ремонт.

Остер покачал головой.

– Я ненавижу кашу.

– Увы, это все, что ты будешь есть до следующего захода в Серос. Может быть, даже дольше, – Хэмиш посмотрел на него. – Падж, нам нужно заменить поврежденный такелаж, но больше не обращайся к тому проходимцу из Уотерсайда. У него слишком высокие цены, и после последнего шторма нам придется торговаться, учитывая количество кораблей, нуждающихся в ремонте.

– А что с корпусом? – Уилла оперлась на локти. – Нам нужно как можно скорее оказаться на плаву.

– Бригада, которую мы наняли, работала всю ночь, так что сегодня утром они должны были закончить самый срочный ремонт. Сначала сходим в порт и все проверим. Уэст, вероятно, уже там, и я могу дать вам точные параметры для снастей.

– Хорошо, – тыльной стороной ложки Падж намазал толстый слой джема на очередной ломтик хлеба.

Хэмиш сделал еще несколько пометок на странице, прежде чем захлопнул записную книжку и встал. Остальные последовали его примеру, и я уставилась на них. Они натянули фуражки и кители, допивая остатки чая. Остер набил карманы оставшимся на столе хлебом, а Падж прихватил кусочки с пустующего стола рядом с нами.

– Пошли, ныряльщица, – Уилла указала подбородком в сторону двери.

Я замешкалась, глядя на остальных и ожидая возражений, которых не последовало. Все четверо стояли и ждали меня в прохладном утреннем свете, льющемся из окна. Я сжала губы, чтобы не улыбнуться, а затем залпом допила свой чай и последовала за ними в переулок.

– Он ни за что не согласится, – я говорила тихо, чтобы только Уилла могла меня слышать.

– Тогда тебе лучше привести веские доводы, если ты хочешь, чтобы он остался в меньшинстве.

Она была права. Мне не нужно было согласие Уэста. Мне просто нужно было получить большинство голосов. Он ничего не сможет сделать, если команда захочет принять меня на работу. Ему придется уступить.

Уилла подмигнула мне, прежде чем зашагала дальше. Наверху мосты уже были полны людей. Мы петляли по улицам, срезая путь через узкие переулки и огибая острые углы, пока не оказались на булыжной мостовой Уотерсайда. Ветер ударил нас, подобно стене, когда мы вышли на улицу. Перед нами за бесконечной вереницей покачивающихся в бухте кораблей простиралось море. Нас окружили босоногие дети с перепачканными сажей и грязью лицами и протянутыми ладонями.

Беспризорники Уотерсайда. Как Уэст.

Я не могла представить его с выгоревшими на солнце волосами и золотистой кожей, выпрашивающего еду на углах улиц и копающегося в отбросах в переулках. Я не хотела представлять.

Падж вытащил буханку хлеба из кармана и разорвал ее на куски, раздавая детям, в то время как Остер поднял свой кусок хлеба в воздух. Мгновение спустя появилась стая морских птиц, которая начала клевать хлеб из его рук, пока он шел.

Уилла резко остановилась передо мной, и я врезалась в нее. Из ее горла вырвался сдавленный вздох. Каждый миллиметр моей кожи закололо мурашками, и я оглянулась, осматривая порт в поисках того, что увидела она. Падж протянул руку назад, чтобы взять Остера за руку. Хэмиш застыл на месте. Все лица были обращены к небу на горизонте.

– Нет, – слово едва слышным шепотом сорвалось с губ Уиллы.

Я протиснулась мимо нее, и покалывание на моей коже превратилось в пылающий жар, когда мои глаза увидели ее.

«Мэриголд».

На ее устремленных к небу мачтах были спущены разрезанные паруса. Все до единого. Разрезанное белое полотно хлопало на ветру.

Падж и Остер бросились бежать, стуча сапогами по мокрым булыжникам, а Хэмиш закусил кулак, плотно прижав его ко рту.

– Что… Кто… – я запнулась.

Но Уилла уже развернулась, и ее взгляд заскользил по линии кораблей, пришвартованных на причале, пока она не увидела герб, который искала. Герб «Луны».

– Зола… – прорычала она.

Мы побежали за Остером и Паджем, проталкиваясь сквозь толпу людей, которые уже собрались вокруг корабля и рассматривали его. Двое мужчин, которым Хэмиш заплатил за дежурство, лежали на причале в лужах собственной липкой крови; их широко раскрытые пустые глаза были обращены к небу.

– Уэст! – выкрикнула Уилла, взбираясь по лестнице так быстро, насколько ей позволяли ноги. Я последовала за ней, обдирая ладони веревками. Но Остер и Падж уже были на палубе.

– Его здесь нет, – сказал Падж, по-прежнему не сводя взгляд с порезанных парусов.

Выражение его лица было таким же шокированным, как у тех, кто стоял на причале. «Мэриголд» был вынесен смертный приговор. Стоимость абсолютно нового комплекта парусов оставила бы команду без гроша, а время на их установку выбило бы их из графика еще больше. В итоге они потеряют в прибыли даже больше, чем потеряли во время шторма вместе с затонувшим грузом. Для богатого торговца подобное было бы серьезным ударом. Для такой команды, как «Мэриголд», это означало полный крах.

Щеки Хэмиша вспыхнули ярким оттенком бордового, когда он зашелестел страницами записной книжки, скользя пальцем по страницам слева направо. Способа сделать какие-то перерасчеты, поспорить или избежать катастрофических последствий не было. Зола нанес прицельный удар решительно и быстро.

Уилла подошла к бортовым ограждениям, ее лицо пылало. Через три причала на палубе «Луны» стоял Зола, устремив на нас пристальный взгляд.

– Я убью его. Я выпотрошу ему кишки и переломаю кости голыми руками, пока он еще дышит, – прошептала она, и слезы покатились по ее щекам.

– Он предупреждал меня, – сказала я, вспоминая Золу в тумане прошлой ночи.

– Что? – Хэмиш и остальные подошли ближе и встали рядом со мной и Уиллой.

– Прошлой ночью он сказал мне, что «Мэриголд» еще недолго продержится на плаву.

Уилла сжала зубы, и кровь отхлынула от ее лица.

Но это было не все, что он сказал.

Не думаю, что «Мэриголд» еще долго продержится на плаву. Впрочем, как и ее шкипер.

Внезапно ветер стал холодным, кружа вокруг нас на пустой палубе, и я обхватила себя руками.

Как и ее шкипер…

Одна и та же мысль, казалось, мелькнула в головах у всех присутствующих, и в тот же миг выражения их лиц почти синхронно изменились.

Глаза Уиллы расширились, наполняясь ужасом.

– Где, черт возьми, Уэст?

Двадцать шесть

– Кто все видел? – Падж схватил начальника порта за грудки и припечатал его к столбу прямо на глазах у толпы.

Вокруг нас гудели голоса, и взгляды всех присутствующих были прикованы к «Мэриголд».

– Кто? – взревел Падж.

Мужчина вырвался, поправляя воротник рубашки.

– Я же тебе говорил, что, когда взошло солнце, паруса уже были разрезаны. Никто ничего не видел.

А даже если бы кто-то что-то видел, то ни за что бы в этом не признался. Среди торговцев Узкого пролива существовало негласное правило, которое никто никогда не нарушал. Если ты что-то видел, держи язык за зубами. Никому не хотелось вмешиваться в неприятности подобного рода, и это было как раз то, на что рассчитывал Зола. Если на него донесут в Торговый совет, то он может лишиться лицензии за то, что разрезал паруса другого корабля. Однако никто не хотел быть доносчиком.

Начальник порта махнул рукой в сторону двух тел, лежащих на земле.

– Вам бы лучше отыскать своего шкипера. Я не настолько нуждаюсь в ваших деньгах, что буду терпеть подобный бардак на своем причале, – он повернулся, направляясь вниз по дорожке, и толпа вокруг нас начала медленно рассеиваться.

– Пошли, – Уилла протиснулась сквозь нас, направляясь обратно к Уотерсайду. Мы выстроились в колонну, и, пока шли, Остер и Падж внимательно наблюдали за тенями дверных проемов и окон.

Мое сердце учащенно билось в груди, пока я пыталась вспомнить, видела ли я Уэста в размытых очертаниях таверны прошлой ночью. Нет, не видела. Или, может быть, не помнила. В моей голове были лишь воспоминания о встрече с Уиллой, Золой и тем человеком в переулке, на которого я замахнулась ножом.

Падж толкнул дверь в таверну, и мы сразу поднялись по деревянным ступенькам в темный коридор. Уилла не стала стучать и толкнула дверь плечом, выламывая замок и распахивая дверь перед нами. В комнате было чисто, серое шерстяное одеяло разглажено и аккуратно застелено на кровати. У меня внутри все оборвалось.

Уэст не ночевал здесь прошлой ночью.

– Кто последним его видел? – голос Уиллы звучал слабо. Растерянность очень странно смотрелась на ней, впрочем, как и на остальных. Все они были напуганы. – Вспоминайте. Кто последним его видел?

– Прошлым вечером он поужинал и… – Остер в задумчивости провел рукой по своим распущенным темным волосам. – Я не уверен, видел ли я, как он поднимался по лестнице.

– Не поднимался, – Хэмиш кивнул в сторону маленького столика в углу, где стояла незажженная свеча. Он, наверное, даже не переступал порог этой комнаты.

Уилла расхаживала перед окном, и ее пальцы нервно постукивали по пуговицам на кителе.

– Хэмиш, сходи к Сейнту. Спроси, не слышал ли он чего-нибудь. Может быть, Уэст ходил в Пинч прошлой ночью. Падж и Остер, проверьте каждую таверну в городе. Фейбл и я сходим в комиссионную лавку после того, как потолкуем с барменом.

Мгновение спустя мужчины спустились по лестнице, и как только скрылись из виду, Уилла глубоко вздохнула. В ее глазах блестели слезы.

– О чем ты думаешь? – я внимательно наблюдала за лицом девушки. Ярость, которая горела в ней там, в порту, теперь погасла, оставив лишь страх.

– Я думаю, что сожгу этот город дотла, если не найду его.

Она протиснулась мимо меня, и я последовала за ней вниз по лестнице, прямо к стойке, где бармен аккуратными рядами выставлял чистые зеленые рюмки. Уилла взяла бутылку виски со стойки, и мужчина поднял взгляд, краем глаза наблюдая за девушкой.

– В чем дело, Уилла?

Растерянность, которая была наверху, исчезла, сменившись холодной жесткостью, которая была свойственна торговцам.

– Ты видел Уэста вчера вечером? – она откупорила бутылку и сделала большой глоток.

Бармен облокотился на стойку, переводя взгляд между нами.

– Нет, а что?

– Слышал какие-нибудь разговоры о нем? – в ее голосе звучало жуткое спокойствие, а ее глаза по эмоциональности могли сравниться со взглядом мертвеца.

– Сплетни – это не мое дело, – он взял очередную рюмку, игнорируя ее.

– Теперь твое, – Уилла вытянула бутылку перед собой и перевернула ее вверх дном. Виски разлился по стойке, стекая на табуреты и образуя лужицы у наших ног.

– Что за…

Он потянулся через стойку, но Уилла уже схватила вторую бутылку и разбила ее о деревянный пол. Вокруг нас разлетелись осколки, и я поняла, что Уилла задумала, за секунду до того, как она развернулась и прошла мимо него к тому месту, где в стеклянном фонаре на стене горели три свечи. Она сняла фонарь с крючка и вытянула его перед собой.

– Уилла… – бармен поднял ладони вверх, и его широко раскрытые глаза уставились на фонарь.

Фонарь нависал над лужицей виски у ног Уиллы. Мы все понимали, что будет, если она его уронит. Таверна вспыхнет, как спичка. Она сгорит дотла, и огонь перекинется на соседние здания так быстро, что никто не успеет ничего предпринять. Пожар в таком городе, как этот, был гарантированной смертью для всех нас.

Уилла не шутила, когда сказала, что собирается сжечь город дотла.

– Ты слышал какие-нибудь разговоры об Уэсте прошлым вечером? – медленно повторила она. Свечной воск капал на стеклянные стенки фонаря.

– Возможно! – бармен сделал шаг вперед, и его руки задрожали. – Возможно, о нем упоминал казначей одного из торговых кораблей.

– Кто?

– Я не знаю. Клянусь! Он только спросил, здесь ли остановилась команда «Мэриголд».

– И что ты ему ответил? – голова Уиллы склонилась набок.

– Я сказал, что да. Это все. Больше ничего, – он сглотнул. – Клянусь, я больше ничего не знаю.

– Я думала, сплетни – не твое дело, – Уилла посмотрела на белое пламя. – Если я не найду Уэста к закату, я вернусь. И прежде чем подожгу таверну, я прибью ножами твое тело к барной стойке.

Мужчина отчаянно закивал; на его лбу блестели капли пота. Уилла вселяла ужас, ее красивое лицо со шрамом от раскаленного лезвия было полно решимости. Она открыла дверцу фонаря и задула свечу, прежде чем уронила его на пол, и осколки разлетелись в разные стороны по половицам.

– Пойдем, – Уилла открыла дверь, впуская в таверну дневной свет, и мы вышли на улицу.

Я следовала за ней обратно к гавани. Мы сворачивали в те же самые переулки, по которым шли этим утром, но на этот раз более быстрым шагом. Наши подошвы шлепали по грязи, и мы протискивались сквозь людей, толпившихся между зданиями, пока нас не встретил прохладный запах моря, перекрывающий зловоние города. Уилла повела нас прочь от порта в сторону Уотерсайда, где в лабиринте улиц теснились гниющие деревянные лачуги.

– Я думала, мы идем в комиссионную лавку, – сказала я, стараясь не отставать.

Уилла не ответила, петляя то влево, то вправо, не оглядываясь по сторонам. Она точно знала, куда идет.

Когда девушка остановилась перед пустым дверным проемом, она засунула нож обратно за пояс, глубоко вздохнула, прежде чем повернуться ко мне лицом.

– Могу я тебе довериться?

– Да, – сказала я, удивляясь тому, как быстро я ответила. У меня даже не было времени подумать над ее вопросом.

– Все, что ты увидишь и услышишь, должно остаться между нами, – за миг до того, как переступить порог, Уилла встретилась со мной взглядом. – Об этом должны знать только ты и я.

Нищета города была еще более убогой в темной, тесной комнатке с голыми стенами. В ней практически не было мебели. Воздух был спертым, отчего трудно было дышать. Маленький деревянный стул стоял у окна, а таз и небольшое ведро для разжигания огня представляли собой нечто, напоминающее кухню.

– Мама?

Я застыла, когда мой ботинок завис при очередном шаге.

– Хм-м? – ответил высокий голос.

Мои глаза постепенно привыкли к темноте, и я смогла рассмотреть в углу комнаты тонкую, похожую на жердь фигуру женщины. Фиолетовая шаль была накинута на ее костлявые плечи, а ее губы украшало пятно красной помады.

Уилла опустилась рядом с ней, протянув к ней руки, и женщина обхватила ее ладони своими.

– Уилла, – она улыбнулась, медленно моргая.

За свою жизнь я видела в Уотерсайде сотню таких женщин, как она. Нищие, голодные. Они продавали себя торговцам, которые прибывали в порт, и в итоге оставались с раздутыми животами.

Вот почему в Уотерсайде было так много детей.

– Мама, Уэст был здесь? Прошлой ночью? – тихо спросила Уилла.

Я оглядела комнату в поисках каких-либо признаков его присутствия, и мои глаза остановились на корзинке с репой, которая стояла в углу рядом с банкой маринованной рыбы и запечатанной банкой чая. Возможно, он и мать Уиллы сделал своей проблемой.

– М-м-хм, – женщина кивнула. Она выглядела усталой.

– Когда? Когда он приходил?

– Прошлым вечером. Я же тебе сказала, – она выдернула свою руку из руки Уиллы и, закрыв глаза, отвернулась к стене.

Уилла встала, и ее взгляд в раздумье заметался по полу.

– Зачем ему нужно было приходить сюда? – прошептала я.

Лицо Уиллы покраснело, и она отвернулась от меня, стянув одеяло, свисавшее с гвоздя в стене, и накрыла им женщину.

– Он слишком худой, Уилла. Ему нужно больше есть, – пробормотала она.

– Я знаю, мама.

– Ты должна проследить, чтобы он ел.

– Конечно, мама, – прошептала она. – Спи.

Уилла обошла меня, и я еще на мгновение задержала взгляд на женщине, которая начала проваливаться в сон. Ее маленькая кроватка была старой и едва ли не разваливающейся на части. Маленькая лачуга была пустой, если не считать еды.

Я последовала за Уиллой на улицу, но она застыла в переулке, не двигаясь с места. Я дождалась, когда она посмотрит на меня.

– Что он здесь делал?

Уилла переступила с ноги на ногу, и ее руки скользнули в карманы.

– Он присматривает за ней.

– Почему?

– Потому что никто, кроме него, не хочет.

И тут меня осенило. Выражение лица выдало Уиллу с головой.

– Он… Уэст твой брат?

Она застыла, затаив дыхание.

Никогда и ни при каких обстоятельствах не раскрывай, что для тебя важно и кто тебе дорог.

– А остальные знают? – прошептала я.

Уилла опустила глаза. Они с Уэстом держали это в тайне даже от собственной команды.

– Скажешь об этом хоть одной живой душе, и я убью тебя, – сказала она, внезапно впав в отчаяние. – Я не хочу этого делать, но мне придется.

Я кивнула один раз. Я понимала, чем опасен этот секрет. Это была та информация, из-за которой человек мог лишиться всего.

Уилла замерла, глядя поверх моего плеча, и я обернулась, чтобы увидеть стоящего на дороге маленького босоногого мальчика, который утопал в слишком большой для него мужской одежде. Он нервно заломил руки, бросил взгляд через плечо и снова посмотрел на Уиллу.

Как будто передав какое-то секретное сообщение, он внезапно сорвался с места, и Уилла побежала за ним. Мы петляли по извилистой улочке, время от времени на поворотах теряя из виду мальчика, пока не оказались за углом очередной лачуги. Мальчик остановился, запрыгнул на край осыпающейся крыши и уселся на ней, подобно птице. Он указал на груду перевернутых ящиков, после чего выпрямился, перелез через стену и исчез.

Мы с Уиллой ступили в пятно света на влажной земле, и я резко втянула воздух, когда Уилла начала отбрасывать в сторону ящики. Она замерла, упав на колени, когда в солнечном свете появилась раскрытая ладонь.

Уэст.

Двадцать семь

Я стаскивала с кровати одеяла, пока Остер и Падж несли Уэста вверх по лестнице таверны. За ними по пятам следовал врач. Они аккуратно уложили его, и свет свечей упал на его лицо. Уэст был сильно избит, его опухшее лицо было испачкано кровью настолько, что было невозможно оценить тяжесть повреждений.

Врач поставил свою сумку на пол и закатал рукава рубашки, прежде чем приступить к работе.

– Вода, марля… – пробормотал он. – Лучше еще и виски принести.

Падж коротко кивнул и исчез за дверью.

– Что случилось? – Уилла склонилась над Уэстом, одной рукой слегка касаясь открытой раны на его лбу.

Он поморщился, втягивая воздух сквозь зубы, когда врач надавил на его ребра кончиками пальцев.

– Зола, – ответил он. Что ж, это было единственное возможное объяснение. – Нам не следовало покидать корабль. Не после того, что произошло в Дерне.

Глаза Уиллы метнулись ко мне. Уэст ни слова не сказал о «Мэриголд», но, должно быть, он уже знал, что произошло с парусами.

Падж вернулся со всем необходимым, и Уэст потянулся за виски еще до того, как Остер успел вытащить пробку. Он залпом осушил маленькую бутылку и лег на спину. Его грудь тяжело поднималась и опускалась, когда он морщился от боли. Внезапно он поднял глаза, встречаясь со мной взглядом, и будто бы только что замечая мое присутствие.

– Что ты здесь делаешь?

Я попыталась улыбнуться, но улыбка получилась слабой.

– Бегаю по переулкам в поисках тебя.

Мне не нравилось видеть Уэста в крови. От ужасного зрелища у меня внутри все болезненно сжималось. Прежде чем мое лицо выдало меня, я выскользнула в коридор, чтобы наблюдать оттуда, как врач работает в ночи при свечах.

На пол, испачканный отпечатками грязных подошв, падали использованные марлевые тампоны, и Уэст стонал и ругался каждый раз, когда руки врача касались его. Когда мужчина снова наклонился к нему, Уэст оттолкнул врача от себя, отчего тот едва не свалился с табурета.

Остер засмеялся рядом со мной, стирая кровь Уэста со своей татуировки на руке в виде завязанных в узел змей, но его смех звучал неуверенно. С тех пор как мы подняли Уэста по лестнице трактира, команда находилась не более чем в десяти шагах от него, и на лице каждого из них было написано тихое беспокойство.

Уэст сел, свесив ноги с кровати, и наклонился вперед, опираясь на локти, чтобы врач мог зашить рану на задней стороне его плеча. Кожа, покрывавшая его спину и руки, в теплом свете свечей казалась еще более золотистой, и на ней, словно чернильные пятна на холсте, пестрели черные и синие кровоподтеки.

– Сколько тебе было лет, когда Сейнт взял тебя на работу? – прошептала я, подходя ближе к Уилле.

Она глубоко вздохнула, уставившись на свои ботинки, как будто пыталась решить, стоит ли отвечать на мой вопрос.

– Он меня не брал.

– Так как же ты тогда оказалась на «Мэриголд»?

– Из-за этого тупоголового ублюдка, – Уилла дернула подбородком в сторону Уэста. – Когда ему было девять, его нашел в Уотерсайде и взял на борт один торговец, а через год Уэст вернулся за мной. Он протащил меня на корабль посреди ночи, а на следующее утро, когда мы уже были в море, он притворился, что нашел безбилетницу, – Уилла грустно улыбнулась. – Он убедил шкипера оставить меня на борту, потому что я была маленькой и могла взбираться на мачты быстрее, чем кто-либо еще.

Именно это имела в виду Уилла, когда сказала, что не выбирала эту жизнь. Уэст сделал выбор за нее.

– И шкипер согласился?

Она пожала плечами.

– Он не выбросил меня за борт. Он сказал, что либо я научусь выживать, либо мне не место в море.

– Ты когда-нибудь сожалела о том, что он затащил тебя на корабль? – прошептала я.

– Я сожалею об этом каждый день, – ответила она без промедления. – Однако Уэст не хотел оставлять меня в Уотерсайде. И теперь я не хочу оставлять его на «Мэриголд».

Для них обоих это было проклятием, которое связывало по рукам и ногам любого в Узком проливе, кто любил кого-либо, помимо себя. Через щель в двери я видела, как Уэст зажмурился, когда врач отрезал нитку, которой шил.

– Кстати говоря, а что связывает тебя и Сейнта? – Уилла наклонилась ближе ко мне, понизив голос.

Я выпрямилась.

– Что ты имеешь в виду?

– Я спрашиваю, зачем пересекать Узкий пролив ради того, чтобы попасть в команду к такому человеку, как он? Ты ведь не могла, в самом деле, думать, что он возьмет тебя на работу.

Я уставилась на Уиллу, стиснув зубы.

– Я…

Врач протиснулся в дверь, прижимая к груди свою сумку, и, ворча, спустился по лестнице. Его белая рубашка теперь была испачкана свежей кровью. За дверью Уэст осушал очередную бутылку виски, прижимая руку к боку.

– Идите сюда, – его хриплый голос разнесся по коридору.

Команда вошла в тесную комнату. Все взгляды были устремлены на Уэста. Врач смыл с него практически всю кровь, однако его тело было покрыто свежими швами, а синяки стали ярче. Если бы Уэст пролежал в лабиринте Уотерсайда еще день или два, он, возможно, там же испустил свой последний вздох.

– Докладывай, – он коснулся уголка своей распухшей губы костяшками пальцев.

Хэмиш глубоко вздохнул, прежде чем сказал:

– Паруса не спасти. Если мы их починим, они порвутся при первом же шторме. И с учетом потерянного товара у нас не хватит денег, чтобы вернуться на маршрут.

Взгляд Уэста был туманным, пока он думал.

– Что, если мы займем денег до Совена?

Хэмиш покачал головой.

– Никто не даст столько взаймы.

– Дай посмотреть, – он протянул руку, и Хэмиш вложил в нее свою записную книжку.

Мы молча стояли, пока Уэст листал страницы, водя пальцем по цифрам. Когда он наконец закрыл ее, с его губ слетел вздох.

– Я пойду к Сейнту.

– Нет, – руки Уиллы внезапно безвольно опустились по бокам. – Ты ему и так должен.

– Буду должен чуть больше.

– Нет, Уэст, – повторила она.

– Ты хочешь снова работать, перебегая от экипажа к экипажу? – рявкнул он.

Глаза Уиллы сузились.

– Нет. Но по крайней мере сейчас ты пока еще можешь вернуть ему корабль и покрыть свой долг.

– И лишиться «Мэриголд»? – он уставился на нее с недоумением.

– Это лучше, чем продать последнюю крупицу своей души. С новым долгом ты не рассчитаешься.

Уэст посмотрел на остальных.

– Что вы об этом думаете?

Хэмиш ответил первым.

– Я думаю, Уилла права. Но и ты прав. Сейнт – единственный выход из сложившегося положения.

Остер и Падж кивнули в знак согласия, избегая свирепого взгляда Уиллы. Уэст зарычал, вставая, и его рука метнулась к темному синему пятну на ребрах. Уилла протянула руку, чтобы помочь ему встать.

– Куда ты собрался?

– В Пинч. Мы займем денег у Сейнта и найдем выход из этой передряги.

– Я, э-э… Я не думаю, что тебе нужно идти в Пинч, чтобы поговорить с Сейнтом, – сказал Остер, и его глаза расширились, когда он наклонился к оконной раме.

Я подошла и встала у него за спиной, выглядывая через его плечо на улицу. Фигура в ярко-синем дорогом пальто сияла в сумраке, и толпа людей, словно море, расступалась перед ней.

Сейнт.

– Уведи ее отсюда, – Уэст провел рукой по своим растрепанным волосам, заправляя их за уши.

Уилла схватила меня за руку, толкая прочь из комнаты.

– Подожди! – я оттолкнула ее, но Падж взял меня за другую руку и потащил обратно в коридор.

– Ты хочешь сделать ситуацию еще хуже? – прошипела Уилла. Она открыла дверь в соседнюю комнату и втолкнула меня внутрь.

– А что, разве может быть хуже? – я вырвалась из ее хватки, и Падж закрыл дверь, оставив нас одних в темноте.

Уилла зажгла свечу на столе, и я прислушалась к тихому гулу таверны, который нарушили тяжелые шаги, грохочущие на лестнице.

– С дороги! – гулкий голос Сейнта разнесся по коридору, а затем послышался звук захлопнувшейся двери.

Мы с Уиллой прижали уши к тонкой деревянной стене между нашей комнатой и комнатой Уэста. Воцарилась неловкая тишина, от которой у меня в ушах зазвенело сердцебиение.

– Так вот как, по-твоему, должен справляться со своими обязанностями шкипер? – Сейнт говорил спокойно, но холодно.

Я беззвучно двинулась вдоль стены, пока не нашла щель, через которую проникал свет. Мой рот скривился в усмешке, когда в поле зрения появился Уэст. Он стоял перед окном, высоко подняв подбородок, несмотря на боль, которую ему приходилось терпеть. Он смотрел Сейнту в глаза, не дрогнув.

– Мы заключили сделку, когда я подарил тебе «Мэриголд».

– Вы мне ее не подарили, – перебил Уэст.

– Что ты сказал?

– Вы не подарили мне «Мэриголд», – повторил он.

Сейнт уставился на него.

– Я подарил тебе возможность, шанс стать шкипером и руководить собственным экипажем, развивать свое дело. И вместо этого теперь мой корабль стоит в гавани с перерезанными парусами, а твоя команда вытаскивает тебя, полумертвого, из «Уотерсайда».

– Зола…

– Я не желаю говорить о Золе. Я хочу поговорить о тебе, – голос Сейнта повысился. – Если у тебя возникают проблемы с конкурентами, ты сам их и решай.

– Да, сэр.

– Возвращайся на воду и найди способ навести порядок в бухгалтерских книгах.

Взгляд Уэста опустился в пол.

– Я не могу.

Сейнт замер.

– Как это понимать?

– У меня нет денег на новые паруса. Не после шторма.

Глаза Сейнта превратились в щелочки, а его ноздри гневно раздулись.

– Ты хочешь сказать, что ты не можешь выйти на маршрут?

Уэст коротко кивнул.

– И ты хочешь, чтобы я купил тебе новые паруса?

– Можете добавить это к моему долгу.

– Нет, – прошептала Уилла рядом со мной.

Секунду спустя Сейнт повторил ее слово.

– Нет.

Уэст поднял глаза, явно удивленный его ответом.

– Как ты смеешь приносить неприятности ко мне на порог и просить у меня деньги, чтобы исправить положение? Если ты не в состоянии сам все исправить, то тебе не место на этом корабле.

Челюсти Уэста сжались, но он смог совладать со своей кипящей яростью.

– У меня есть дело, которому ты мешаешь, – подол пальто Сейнта взметнулся, когда он повернулся к двери, однако затем Сейнт замер, положив ладонь на ручку. – И если я узнаю, что хоть одной душе известно о грузе, который ты привез с Джевала, тебе придется искать свою команду по частям в этом городе.

Руки Уэста сжались на ремне.

– Так вот в чем дело? В ней?

Мою грудь внезапно обдало жаром, и я поняла, что все это время сдерживала дыхание.

– Итак, это наказание, – Уэст сделал шаг в сторону Сейнта.

– Называй это, как хочешь. Твоя работа – делать то, что я тебе говорю. Без моего разрешения тебе нельзя даже шагу ступить. Если тебя не устраивают наши с тобой договоренности, то в порту найдется целая сотня человек на твое место.

– Если бы я не забрал ее с Джевала, она была бы сейчас привязана к рифу, а ее кости были бы начисто обглоданы.

– Фейбл может сама о себе позаботиться, – голос Сейнта стал тише.

Уилла повернула ко мне лицо; ее глаза округлились.

– Тогда зачем я тратил деньги, отправляясь на этот остров каждые две недели в течение двух последних лет? Мы оба знаем, чья глотка была бы перерезана, если бы с ней что-то случилось. Я спас жизнь нам обоим, когда привез ее сюда.

Мой отец стиснул зубы, и тишину комнаты заполнила тяжесть его гнева.

– Я не желаю видеть твое лицо, пока ты все не уладишь. Если ты оплошаешь, то по твою душу придет не Зола. Это буду я. И в отличие от него, я не уйду, не доведя дело до конца.

Дверь снова хлопнула, сотрясая стены, и шаги Сейнта загремели вниз по лестнице. Я подошла к окну и смотрела, как он выходит в переулок. Он методично застегнул верхнюю часть своего кителя, прежде чем, не оглядываясь, исчез в темноте.

Уилла скрестила руки на груди, глядя на меня. В открытом дверном проеме толпились остальные члены команды.

– Ничего не хочешь нам сказать?

– Да, хочу, – вздохнула я. – Нам нужно поговорить.

Двадцать восемь

Уэст стоял у окна, не сводя глаз с улицы, когда мы вошли.

– Уэст… – Уилла протянула к нему руку, но он увернулся от нее.

– Он не даст нам в долг. Нам придется использовать заначку.

Они все замолчали, устремив взгляды на Уэста.

– Мы не можем, – сказал Остер. – Мы договорились, что не будем ее использовать.

– Мы поклялись, – пробормотал Падж позади него.

Между нами повисла напряженная тишина, и впервые я стала свидетелем того, как команда падает духом.

– Что еще за заначка? – спросила я.

– Деньги, которые мы оставляли себе от побочной торговли, которую вели. Они нужны… на потом, – к моему удивлению, мне ответил Хэмиш. Возможно, потому что эта тайна уже больше не имела значения.

– На потом?

Он снял очки с лица, позволив им повиснуть на пальцах.

– Нам понадобятся деньги, когда мы откупимся от Сейнта.

– Мы ими воспользуемся, только если все согласятся, – уступчиво добавил Уэст. – В тайнике достаточно, чтобы купить паруса и покрыть наши убытки от шторма. Мы можем вернуться на маршрут и заработать еще, – он пытался говорить убедительно. – Я могу нанять корабль, который отвезет меня завтра на коралловые острова.

Ну конечно же! Их тайник был на коралловых островах.

У каждой команды были тайники. Было бы глупо хранить все ценное в одном месте, ведь корабли могли затонуть, а городские посты быть разграблены во время отсутствия хозяина, который ушел в плавание. У любой команды, обладавшей хотя бы подобием мозгов, был по крайней мере один тайник, в котором хранились сбережения.

– Нам потребовалось два года, чтобы накопить столько, – сказала Уилла.

Уэст пожал плечами.

– Это наш единственный выход.

Но это было неправдой. И если я хотела побороться за место в команде, то лучшего шанса у меня быть не могло. Я сунула руку в карман куртки, нащупывая кулон с морским драконом и сжимая вокруг него пальцы. Внутри у меня все оборвалось, когда я открыла рот.

– Не единственный, – сказала я, встречаясь взглядом с Уэстом.

В комнате снова воцарилась тишина, и моя кожа вспыхнула огнем, когда взгляды всех присутствующих обратились ко мне. Как только я это сказала, пути назад у меня уже не было.

– Что? – Хэмиш смотрел на меня с подозрением.

– У меня есть другой выход из ситуации, – сказала я, выпрямляясь. – Если вам интересно.

Он вернул очки на место.

– Что ты предлагаешь?

– Возьмите меня в качестве ныряльщицы на «Мэриголд», и я верну вам паруса, – выпалила я на едином дыхании.

– Нет, – ответ Уэста с трудом сорвался с его губ.

Но Уилле было любопытно.

– И как именно ты собираешься это сделать?

– Разве это важно? Я могу достать вам паруса. Возьми меня в качестве ныряльщицы, и я помогу вам откупиться от Сейнта за раз.

Остер оттолкнулся от стены.

– О чем ты говоришь?

– Я предлагаю сделку, – мое внимание по-прежнему было приковано к Уэсту.

– Нет, – снова сказал он, и на этот раз его глаза гневно сверкнули.

Взгляд Уиллы заметался между мной и Уэстом.

– Почему нет? Если у нее есть способ…

– Для вашей команды не найти никого лучше. Я опытная ныряльщица, – добавила я.

– Нет!

Я отпрянула, отступая назад. Остальные в замешательстве переглянулись.

Уилла уставилась на него с открытым ртом.

– У нас нет ныряльщика. Она предлагает оплатить паруса и покрыть наш долг перед Сейнтом. И ты говоришь «нет»?

– Верно. Мы ее не возьмем.

– Почему нет? – настаивала Уилла.

Я дала Уэсту последний шанс, позволив молчанию снова повиснуть в комнате. Тайна жгла мне горло, как виски, в котором я пыталась утопить свою боль прошлой ночью. Я никогда никому об этом не рассказывала. Я поклялась этого не делать. Однако Сейнт нарушил обещание, данное мне. Он оставил мне «Жаворонка», но не отдал то, что было моим по праву. Он не вернул мне то, что должен был.

И теперь я нарушу свое обещание, которое дала ему.

– Не надо, – прошептал Уэст, прочитав мои мысли.

– Потому что Сейнт – мой отец.

Напряжение в комнате усилилось, и по моей коже пробежал холодок. Забрать свои слова обратно было невозможно.

– Что за… – Уилла ахнула.

– Именно поэтому Уэст направлял «Мэриголд» на Джевал каждые две недели. Именно поэтому ты покупал у меня пиролит, но при этом не покупал его ни у кого другого. Сейнт велел тебе проверять, как там дочь, которую он бросил по ту сторону Узкого пролива. Я не знала, что ты работаешь на него, пока мы не оказались в Дерне.

По выражению их лиц я поняла, что они мне поверили, ведь это было правдой. Все это было слишком безумно, чтобы ею не быть.

– Я была частью его договоренности с Уэстом, когда он отдал ему «Мэриголд». И ты была права, – я посмотрела на Уиллу. – Нельзя продавать душу человеку, у которого ее нет. Вам никогда не выкупить «Мэриголд». Он всегда найдет способ сделать так, чтобы вы все равно остались у него в долгу. В этом весь Сейнт.

– Но если Сейнт – твой отец, тогда… – голос Уиллы оборвался.

– Изольда была моей матерью. Именно поэтому я знаю толк в самоцветах.

– Ты мастер драгоценных камней.

Я кивнула.

– Ты не будешь ныряльщицей «Мэриголд», – Уэст говорил спокойно, но выглядел при этом так, словно использовал для этого каждую унцию энергии, которая у него оставалась. – Сейнт никогда этого не допустит. И даже если допустит, то он перережет нам всем глотки, если с тобой что-то случится. Взять тебя на борт – все равно что заключить договор со смертью.

Однако стоящего рядом с ним Остера наш разговор забавлял.

– А тебе что с этого будет?

Я переступила с ноги на ногу и постаралась справиться со стыдом.

– У меня больше ничего нет. Сейнт не хочет меня знать.

Они все уставились на меня.

– Если вы возьмете меня, я верну «Мэриголд» на воду и добуду достаточно денег, чтобы покрыть все ваши долги. Вот мое предложение.

– И каким образом ты собираешься это осуществить? – спросил Хэмиш, стараясь не смотреть на Уэста.

– У меня есть кое-что. Что-то, о чем никто не знает. Что-то, что ждет меня под водой.

– И что же это? – Падж наконец подал голос.

– Я не скажу, пока вы не согласитесь на сделку.

Падж вздохнул.

– Погружение на риф за самоцветами не вытащит нас из этой передряги, Фейбл.

– Я не говорю про риф. И поверь мне, денег точно хватит, чтобы откупиться от Сейнта.

Улыбка тронула губы Уиллы, и ее глаза заблестели.

– Оставьте нас, – Уэст снова повернулся к окну. Когда команда не двинулась с места, он рявкнул: – Оставьте нас!

Остальные вышли, не сказав больше ни слова. Я закрыла дверь изнутри и прислонилась к ней, наблюдая за Уэстом. Швы змеились по его плечу, потом прерывались и снова появлялись под лопаткой. Даже в таком виде Уэст был красивым.

– И что это была за схема? – тихо спросила я.

Он посмотрел на улицу, одна половина его лица была скрыта в тени.

– Какая еще схема?

– Ты покупал у меня пиролит на Джевале, продавал его в Дерне и отдавал Сейнту выручку?

Он покачал головой.

– Не отдавал. Ему были не нужны эти деньги.

– Получается, ты оставлял их себе?

– Они в тайнике. Каждый медяк. Монеты, которые я дал тебе, когда мы добрались до Сероса, – часть этих сбережений.

Так вот зачем мы останавливались на коралловых островах по пути в Дерн.

– Все это время я думала, что прокладываю свой собственный курс. Я думала, что нашла способ выжить, – прошептала я.

– Ты нашла.

– Нет, это неправда. Единственная причина, по которой я не умерла с голоду на том острове, – это ты, – эти слова, казалось, смутили Уэста. Его взгляд опустился на пол между нами. – Ты мог бы солгать Сейнту насчет того, что плавал на остров. Он бы никогда об этом не узнал.

– Я бы не поступил так с ним.

– Но ты же ведеешь побочную торговлю и подделываешь его бухгалтерские книги!

– Это другое, – просто сказал он.

– Только не говори мне, что ты уважаешь человека, который связал тебя по рукам и ногам?

– Тебе не понять, – пробормотал он.

– Ты уверен в этом?

Казалось, он действительно задумался над моим вопросом, прежде чем ответить.

– Один торговец забрал меня из Уотерсайда к себе на борт. Он научил меня всему, что я знаю о мореходстве, однако он был плохим человеком. Сейнт выкупил меня с того корабля и взял к себе в команду. Он мерзкий засранец, но именно благодаря ему я не соскребаю ракушки с корпусов кораблей в порту и не гнию на дне моря.

Я не хотела даже предполагать, что именно имел в виду Уэст, когда сказал, что торговец был плохим человеком. По тому, как он нервно сглотнул между словами, я поняла, что ему стыдно за это.

– Так вот как он понял, что может доверять тебе, – сказала я. – Он в этом мастер… Он знает, как сделать так, чтобы все были должны ему ровно столько, сколько нужно.

– Он умный.

Я покачала головой.

– Как ты можешь защищать его после того, что он только что сделал? Он от вас отрекся.

– Потому что он прав. Я несу ответственность за свою команду и свой корабль. Я все испортил. И он не отрекся от нас – он просто решил остаться в стороне.

Я уставилась на него, лишившись дара речи. Уэст в самом деле защищал Сейнта.

– Ты права: я уважаю его. Торговцы в Безымянном море думают, что Узкий пролив, в конце концов, попадет им в руки. Сейнт же доказывает, что мы прекрасно справляемся сами.

Я бы ни за что не призналась в этом, но какая-то часть меня испытывала гордость за Сейнта, несмотря на то что я его ненавидела. И в этот момент я осознала, что Уэст, вероятно, был единственным человеком, который мог понять, как эти чувства могли сосуществовать.

– Сколько времени нужно, чтобы откупиться от него?

Уэст не ответил.

– Так сколько?

Уэст поднял руку и снова прижал ее к своему боку, как будто ему было больно. Я не совсем понимала, как он вообще все еще держался на ногах.

– Шестнадцать лет.

Я сделала шаг к нему и подождала, пока он поднимет на меня взгляд, прежде чем продолжить говорить.

– Шестнадцать лет или один вечер?

– Что?

– Ты можешь потратить шестнадцать лет на то, чтобы откупиться от Сейнта. Или ты можешь сделать это за один вечер. Вместе со мной. Больше никакой работы в тени. Больше никаких отчетов, слежки или приказов, подобных тем, которым вы следовали в Соване.

Уэст напрягся, и я заметила, что эти слова причинили ему боль. Он не хотел, чтобы я знала о том, что произошло в Соване.

– Я не могу взять тебя в команду, Фейбл, – снова сказал он, проводя рукой по волосам и убирая их с лица.

– Ты думаешь, что я не могу за себя постоять?

– Ты прожила на Джевале четыре года. Я знаю, что можешь.

– Тогда в чем дело? В Сейнте?

Он уставился на свои сапоги, на его челюсти играли желваки.

– Торговая операция Сейнта единственная имеет выход в Безымянное море с тех пор, как у кораблей Золы отобрали разрешение. Он единственный законный конкурент торговцам в Бастиане. Ради такого положения любой торговец в Узком проливе даст руку на отсечение, и если люди прознают, кто ты такая, каждый будет искать рычаги воздействия на Сейнта через тебя.

Это было справедливое замечание. Однако прежде чем я успела возразить, Уэст добавил:

– Но помимо всего прочего, я тебе еще и не доверяю.

– Почему?

– Ты только что пыталась настроить мою собственную команду против меня.

У меня отвисла челюсть.

– Я…

– Ты манипулировала людьми, на которых я могу положиться. Моя жизнь зависит от них.

– Ты даже не хотел меня слушать! Я понимала, что, если бы они знали, кто я такая, они бы выслушали мое предложение.

– В команде мы так не делаем. Это неправильно.

Я глубоко вздохнула.

– Тогда научи меня, как правильно.

Уэст сунул руки в карманы и на мгновение замолчал.

– Если дело дойдет до того, чтобы выбирать между нами и Сейнтом, ты выберешь Сейнта.

Я рассмеялась.

– С чего вдруг? Он меня никогда не выбирал.

– Единственная причина, по которой ты хочешь работать на «Мэриголд», заключается в том, что Сейнт отказал тебе, – попытался он снова.

– И единственная причина, по которой ты у руля «Мэриголд», заключается в том, что Сейнт сделал тебя шкипером своего теневого корабля. Неважно, как мы оказались здесь, Уэст. Мы здесь. Мне нужен кто-то, кому я могла бы доверить свою жизнь.

Его губы сжались в жесткую линию.

– Ты можешь не доверять мне, но я доверяю тебе, – мой голос стал тише.

– У тебя нет причин доверять мне.

Я скрестила руки на груди, отводя от него взгляд.

– Ты вернулся.

– О чем ты?

– Я сидела на скалах над пляжем Джевала каждую ночь, представляя паруса корабля моего отца на горизонте. Надеялась, что он вернется за мной, – я перевела дыхание. – Но он не вернулся… Это сделал ты.

Уэст поднял голову, и его глаза встретились с моими.

– Я хочу быть полезной для «Мэриголд». Я хочу вытащить тебя из ловушки Сейнта.

Он прислонился к стене позади себя, почесывая отросшую щетину на подбородке.

– Я не должен был брать тебя на борт «Мэриголд».

– Какое это имеет отношение к тому, что было на Джевале?

– Самое прямое.

– Ты только что сказал Сейнту, что перевез меня через пролив, чтобы спасти собственную шею.

– Я забрал тебя с Джевала, потому что не хотел оставлять тебя там, – выдохнул он. – Я не мог оставить тебя там.

Он повторил свои слова, которые сказал мне на корабле и в которых я впервые услышала правду.

Я попыталась прочитать его мысли, изучая тени, которые двигались по его лицу, но, как всегда, я видела лишь фрагменты. Уэст был головоломкой, которая никогда не складывалась в единое целое.

Он долго молчал, прежде чем сделал шаг ко мне.

– Я отдам свой голос за то, чтобы ты стала нашей ныряльщицей, – тепло его тела окружило меня. – Если ты скажешь мне, что понимаешь.

– Понимаю что?

Его глаза пробежались по моему лицу.

– Я не могу стать уязвимым еще и из-за тебя, Фейбл.

Его слова заполнили небольшое пространство между нами, заставляя меня чувствовать, будто стены начинают обрушаться внутрь комнаты. Потому что я догадалась, что он имел в виду. Я поняла это по тому, как его взгляд время от времени останавливался на моих губах. Я поняла это по тому, как его голос немного понизился, когда он произнес мое имя.

Уэст шел на определенный риск, отдавая свой голос за меня в своей команде, и в этот момент он позволил мне увидеть, с чем этот риск был связан.

– Скажи мне, что ты понимаешь, – он протянул руку между нами, ожидая моего ответа.

Это было не просто признание. Это была сделка.

В конце концов, я встретилась с ним взглядом и без единой заминки в голосе сказала, пожимая его руку:

– Я понимаю.

Двадцать девять

На «Мэриголд» горел один-единственный фонарь, когда я шла по причалу в темноте. Пустые корабли покачивались в гавани, как спящие великаны. Их экипажи напивались от души в городе, и на пристани остались лишь портовые рабочие, которым заплатили за дежурство у судов. Даже Уотерсайд выглядел пустым: дети, которые обычно стояли вдоль переулков, исчезли. Серос казался намного меньше в темноте, но даже внутри него я не чувствовала себя такой маленькой, как здесь.

Когда я добралась до причала, где стояла на якоре «Мэриголд», мои ботинки остановились у пятна крови в том месте, где утром были найдены два тела. Пристань была надраена до блеска, однако красные пятна все равно остались на досках. У меня до сих пор перед глазами замерли их лежащие на солнце скрюченные фигуры, и я задавалась вопросом, кем были эти люди. Вероятно, бедняками, которые были готовы всю ночь работать ради лишней монеты в кармане. Нельзя было представить более бесславной смерти, чем та, причиной которой стала чужая вражда.

Лестница была развернута, ожидая меня, и я посмотрела вверх, положив забинтованные руки на перекладины. Еще недавно я думала, что стою на палубе «Мэриголд» в последний раз, но теперь этот корабль должен был стать моим домом, а его команда – моей семьей. И подобно ветру перед самым непредсказуемым штормом, я чувствовала, что все в моей жизни вот-вот изменится.

Я перелезла через бортовые ограждения, и остальные уже собрались на палубе, встав в круг перед штурвалом. Голые мачты возвышались над нами, как скелеты, и исчезали в темной вышине. Разорванные паруса теперь лежали в трюме, свернутые в рулоны.

Уэст уставился на палубу, когда я встала рядом с Уиллой, и по тому, как он стоял, было видно его напряжение. Он согласился взять меня в команду, но ему это не нравилось, и от этого мне было намного больнее, чем я готова была признаться даже самой себе.

– Ты уверена в своем решении, ныряльщица? – рука Уиллы прижалась ко мне, когда она наклонилась.

Я посмотрела на Уэста, и на мгновение он встретился со мной взглядом.

– Я уверена.

И я была уверена. Дело было не только в том, что мне больше некуда было идти. Дело было в том, что с самой первой ночи, когда я впервые спала в пустом гамаке под палубой, мне казалось, что для меня здесь нашлось место. Я должна была быть именно здесь. Даже если Уэст был против того, что я в его команде, то я могла положиться на остальных пятерых членов экипажа. Я могла им доверять. И этого было достаточно. Этого было более чем достаточно.

Остер стянул с головы шерстяную шапочку, позволив распущенным волосам рассыпаться по плечам. Он перевернул ее и поместил в центр круга. Комок встал у меня в горле, когда я уставилась на нее.

Уилла достала из-за пояса один медяк.

– Я считаю, мы должны позволить этой никудышной ныряльщице с Джевала вступить в команду «Мэриголд», – она подбросила монету в воздух, и она, вращаясь, блеснула в свете фонаря и упала в шапку Остера. – И плевать, что она талисман неудачи.

– Меня все устраивает, – Падж подкинул медяк щелчком пальцев, отправляя монету в шапку вслед за Уиллой.

Остер последовал его примеру, подмигнув мне.

– Меня тоже.

Хэмиш достал медяк из жилета, глядя на меня. Он даже не пытался скрыть нерешительность на своем лице.

– Что дочь Сейнта делала на Джевале?

Я переступила с ноги на ногу, мои руки скользнули в карманы куртки.

– Ты о чем?

– Если нам нужно тебе доверять, то я хочу знать всю историю. Как ты оказалась на Джевале?

– Нам не нужно знать, – Уэст бросил на Хэмиша предупреждающий взгляд.

– Мне нужно.

– Он бросил меня там, – сказала я, и мое горло сжалось. – После той ночи, когда затонул «Жаворонок», он бросил меня на Джевале.

Все замолчали, опустив взгляды на палубу. Я не знала их прошлого, но догадывалась, что вряд ли кому-то из них пришлось легче, чем мне. Я была не настолько глупа, чтобы жалеть себя. Узкий пролив был лезвием ножа. Здесь нельзя было жить и не порезаться. И у меня не осталось больше сил стыдиться своего происхождения. Те дни давно прошли.

Хэмиш кивнул мне, прежде чем бросить свою монету в шапку, и все взгляды устремились на Уэста. Он стоял молча, пока морские птицы кричали в темноте позади него, и я гадала, не передумает ли он, позволив команде принять решение большинством голосов.

Когда он наконец поднял руку, между его пальцев сверкнула медь. Он бросил монету в шляпу, не говоря ни слова.

Невысказанные слова эхом отозвались в тишине. Он готов был взять меня на работу. Он готов был принять от меня деньги, чтобы спасти «Мэриголд». Но это было все, на что он соглашался.

– Достань виски, Уилла, – Остер сунул шляпу мне в руки, и я заглянула в нее.

Они следовали традиции, которая гласила, что каждый старый член команды должен дать новому медяк в качестве знака доброй воли. Я много раз видела, как экипажи моего отца делали то же самое. Однако за годы, прошедшие с тех пор как я впервые ступила на Джевал, мне никогда ничего не давали просто так. Никогда. Я даже не пыталась сдержать слезы. Они побежали вниз по моему лицу одна за другой, когда я прижала к себе шляпу. Подобно усталой птице, летящей над бескрайним морем, я наконец-то нашла место, где можно было сложить усталые крылья.

Уилла откупорила одну из чернильно-синих бутылок, купленных в таверне, и Падж раздал рюмки, когда она наполнила их до краев. Виски полился на палубу у наших ног. Все вместе мы опрокинули рюмки с виски одним глотком, и команда разразилась радостными возгласами. Я закашлялась от жжения в горле и рассмеялась.

– Сколько? – спросила я, вертя пустую рюмку в руке.

– Сколько чего? – Уилла снова наполнила свою рюмку.

– Сколько монет нам нужно на паруса?

Хэмиш выглядел немного удивленным вопросом, но все равно вытащил записную книжку из внутреннего кармана жилета. Он снял фонарь с мачты и поставил его на палубу между нами, открыв последнюю исписанную страницу, и мы все присели на корточки, склонившись над ней. Наши лица освещал тусклый свет. На пергаменте рукой Хэмиша были нацарапаны строчки, напротив каждой из которых с правой стороны были написаны числа, складывающиеся в общие суммы.

– После оплаты ремонта и возмещения убытков от шторма нам понадобится по меньшей мере восемьсот медяков на паруса.

– Восемьсот? – Падж скептически посмотрел на него.

– Я почти уверен, что именно столько нам придется предложить парусному мастеру. Никто не захочет с нами связываться, опасаясь неприятностей с Золой.

– Он прав, – сказал Уэст.

Виски в моих венах не смог притупить шок от названного числа. Я знала, что паруса стоили дорого, но я не предполагала, что цена будет настолько высокой. Я надеялась, что мой план все еще будет осуществим, даже с такими условиями.

– Ты сможешь достать такие деньги или нет? – свет блеснул в очках Хэмиша, когда он оторвал взгляд от страницы.

– Смогу.

Уилла запихала пробку обратно в бутылку и поставила ее между нами.

– Ты так и не сказала, каким образом это сделаешь.

– Разве важно, как именно?

– Не очень, – она пожала плечами. – Но мне все равно хотелось бы знать.

– Сейнт заплатит за паруса.

Взгляд Уэста метнулся ко мне, и Падж прочистил горло.

– Сейнт.

– Именно.

– И как ты собираешься его уговорить? – Уиллу наш разговор откровенно забавлял.

– У меня есть кое-что, что ему нужно. И чтобы это вернуть, я уверена, он заплатит любые деньги.

Они не спрашивали, что именно это было, но я видела по их лицам, что моя идея заставила их нервничать. Сейнт уже злился на команду из-за Золы. Как только он поймет, что я манипулирую им ради того, чтобы починить «Мэриголд», то, скорее всего, он захочет всем нам поотрубать головы.

– Ты играешь с огнем, Фейбл, – сказала Уилла, но на ее губах заиграла злая усмешка, которая затем блеснула в ее глазах.

Я видела, что Уэст был с ней солидарен, однако веселье исчезло с его лица. Он уставился в свою пустую рюмку, которая мерцала зеленым в свете фонаря. Порез, который тянулся вдоль его лба, был спрятан под волосами, но вся левая сторона его лица все еще была опухшей, а глаз налился кровью.

Команда «Мэриголд» погрязла в неприятностях еще до того, как я ступила на борт, однако я не могла не задаваться вопросом, не стану ли я тем штормом, который, в конце концов, отправит их всех на дно.

Тридцать

Я нарушила данное Сейнту обещание, но по-прежнему жила по его правилам.

Заря начала заниматься над горизонтом, когда я стояла между двумя зданиями, наблюдая за мостом. Если бы я была прав, то сапоги Сейнта с минуты на минуту должны были застучать по деревянным доскам. Он должен был направиться в таверну Гриффа. Когда я была маленькой, если мы не уходили в море, то он пил чай у Гриффа каждое утро до восхода солнца.

Я думала, что, может быть, Сейнт изменился за годы, прошедшие с тех пор, как я видела его в последний раз. Но если он так и остался безжалостным торговцем, который подрубал корни всем тем, кто стремился его перерасти, то он, скорее всего, остался тем же ублюдком, который пил чай у Гриффа перед рассветом.

Отдаленный звук шагов заставил меня взглянуть на единственный мост, который вел из Пинча. Несмотря на то что в это время утра улицы были пусты, Сейнт не любил ходить по грязи.

Черная фигура двигалась на фоне темного неба, и по тому, как пальто развевалось на ветру, я поняла, что это был именно он. Я встала с ящика, на котором сидела, и, ступив на мостовую, пошла следом. Он делал те же повороты, что и всегда, направляясь к Уотерсайду, и я шагала за ним, засунув руки в карманы и наблюдая, как его тень скользит по зданиям, когда он проходил мимо. Это тоже было похоже на Сейнта – он отбрасывал тень на все вокруг себя.

Когда он начал спускаться по лестнице возле гавани, я прижалась к стене ближайшего здания и ждала затаив дыхание. В бледном утреннем свете его пальто сияло, как синие коралловые змеи, которые скользили по восточному рифу Джевала. Сапоги Сейнта ударились о землю, и он начал идти по переулку как раз тогда, когда начали загораться окна домов. Через несколько минут улица будет заполнена портовыми рабочими и пекарями, и шестеренки Сероса снова начнут вращаться.

Я подождала, пока Сейнт скроется за углом, прежде чем последовала за ним, стараясь ступать как можно тише. Вывеска таверны Гриффа покачивалась над переулком; слова, поцарапанные на ней, поблекли под натиском морских ветров. Но я узнала это место. Каменные стены дома были обрамлены огромными деревянными балками, а крыша оказалась настолько покатой, что даже птицы не могли на нее сесть.

Сейнт исчез за дверью, а я остановилась перед окном, наблюдая за ним. В заведении было пусто, если не считать Гриффа, стоявшего за стойкой. Он был занят тем, что завязывал передник на поясе, и даже не потрудился поднять взгляд, когда Сейнт отодвинул стул и сел за стол.

Из кухни вышла женщина с подносом чая в руках. Она осторожно поставила поднос и поместила чайник на край стола. Сейнт вытащил из-под пальто стопку свернутых пергаментов. Чашка казалась крошечной в его руке, когда он сделал глоток. Его внимание было полностью приковано к страницам.

Я положила руку на засов, пытаясь успокоиться, прежде чем толкнуть дверь.

Грифф оторвал взгляд от стойки, и женщина снова появилась на пороге кухни. Они одновременно вздрогнули, но меня больше волновал тяжелый взгляд Сейнта, который упал на меня. Он смотрел на меня поверх своей чашки, и его густые брови в недоумении приподнялись над ярко-синими глазами.

– Доброе утро, – я кивнула женщине. – Мне чайник чая, пожалуйста.

Она посмотрела на Гриффа, как бы спрашивая разрешения, и не двигалась с места до того момента, как хозяин таверны ей кивнул, продолжая сверлить меня подозрительным взглядом. Однако затем его глаза округлились, когда я заняла стул напротив Сейнта и села перед ним, сложив руки на столе.

– Что ты здесь делаешь? – взгляд Сейнта вернулся к пергаменту, но то, как он поерзал на стуле, подсказало мне, что я его удивила.

– Страницы из бухгалтерских книг? – я заглянула в бумаги, изображая интерес.

– Именно. Вчера поздно вечером пришли два корабля, – он снова поднял чашку, оставляя на уголке пергамента мокрое кольцо чая. – Что ты хочешь?

– Я хочу выпить чаю со своим отцом, – я улыбнулась, понизив голос до шепота.

Однако каждый мускул в теле Сейнта напрягся, и его рука сжала чашку так сильно, что казалось, она может лопнуть прямо между его пальцами. Глаза Сейнта встретились с моими, когда женщина поставила второй чайник чая между нами, переставляя посуду на столе так, чтобы все уместить.

– Молока? – спросила она.

– Да, пожалуйста.

– А как насчет сахара, моя дорогая?

– С удовольствием, – я посмотрела на Сейнта. – Я уже много лет не ела сахара.

Он поставил свою чашку на стол, не рассчитав силы, и чай расплескался. Я спокойно налила себе чаю. Женщина вернулась с блюдечком молока и несколькими кубиками сахара, разложенными на льняной салфетке. Сейнт не проронил ни слова, пока я помешивала чай.

– Не пострадал ли какой-нибудь из твоих кораблей во время шторма несколько дней назад?

– У всех корабли пострадали в последний шторм, – пробормотал он.

– И у Золы тоже?

Сейнт уронил пергамент.

– Что тебе известно о Золе?

– Ничего особенного, кроме того, что у него какие-то разногласия с одной из самых важных фигур в торговле драгоценными камнями, – я наблюдала за выражением лица Сейнта. – И еще с «Мэриголд». Слышала, у них порезали паруса.

– Чем меньше ты знаешь о его делах, тем лучше.

Я взяла чайник с его стороны стола и налила ему чаю.

– У тебя тоже с ним разногласия?

– У твоей матери были, – сказал он, и мои руки замерли на заварнике. – Так что да. У меня с ним разногласия.

– Он знал ее? – я постаралась не произносить ее имени. Последнее, что мне было нужно, – это разозлить Сейнта.

– Она была ныряльщицей у него, прежде чем я взял ее в свою команду.

Я уставилась на него, потрясенная такой откровенностью. Сейнт всегда говорил загадками, но он давал мне кусочки информации, о которой я даже не просила. Вполне логично, что Изольда работала в других командах, прежде чем примкнуть к Сейнту, однако она никогда не рассказывала мне о том, что происходило в ее жизни между отъездом из Бастиана и «Жаворонком».

– Какого рода разногласия?

Он наклонился ко мне через стол.

– Это не имеет значения.

Я стиснула зубы, сопротивляясь желанию схватить его за дорогое пальто и закричать.

Ты не создана для этого мира, Фейбл.

Он не думал, что я смогу о себе позаботиться. Он отдал мне «Жаворонка» и никогда не считал, что я смогу добиться чего-то в жизни самостоятельно.

Я наполнила легкие воздухом, который, казалось, всегда застывал вокруг него. Он всегда держал себя гордо и сурово. Я подавила боль, которая ныла у меня в груди, ведь я просто хотела, чтобы он потянулся через стол и взял меня за руку. Маленькая, сломленная часть меня хотела, чтобы его глаза оторвались от бумаг и посмотрели на меня. По-настоящему посмотрели на меня.

– Когда ты собираешься сказать мне, зачем пришла сюда?

Я сделала глоток чая, и сладкая горячая жидкость обожгла мне язык.

– Мне нужно немного монет.

– Сколько? – в его голосе не было ни малейшего интереса.

– Восемьсот медяков.

Названная сумма привлекла его внимание. Он откинулся на спинку стула, ухмыляясь.

– Ты хочешь, чтобы я дал тебе…

– Конечно, нет, – перебила я. – Это нарушило бы одно из твоих правил. За все нужно платить, – я повторила заученные слова, как делала это в детстве. – Я хочу тебе кое-что продать.

Теперь Сейнт был по-настоящему заинтригован.

– Продать.

– Именно.

– И зачем тебе восемьсот медяков?

– Ты сказал, чтобы я шла своим путем. Я так и делаю.

Он кивнул, соглашаясь.

– И что у тебя может быть такого, за что я должен заплатить так много денег?

Я сунула руку в карман куртки, прежде чем успела передумать, и вытащила морского дракона из кармана. Я положила кулон на стол между нами, и Сейнт не смог скрыть потрясения, которое испытал в этот момент. Он окаменел, и его глаза округлились, когда он посмотрел на подвеску.

– Где ты это взяла? – прохрипел он.

Я знала, что поступаю неправильно. Использовать маму против него было подло. И еще более подлым было то, что я пыталась продать самую дорогую для своей мамы вещь. Однако кулон призвал меня к себе, когда я стояла перед зеркалом в доме Сейнта. Изольда будто бы знала, что он мне понадобится. И этот момент наступил.

Сейнт осторожно поднял кулон, и морской дракон из раковины морского ушка закачался, свисая с его пальцев на цепочке.

– Именно за этим ты вернулся к «Жаворонку», – сказала я. – Ты вернулся за ее подвеской.

Он ничего не ответил. Отец заказал этот кулон для моей матери в Бастиане у ювелира, который делал единственные в своем роде украшения. Раковина морского ушка была редким, ни с чем не сравнимым материалом зеленого цвета, который можно найти только в водах Безымянного моря. Мама никогда не снимала эту подвеску.

– Ну, так что? – я посмотрела на Сейнта, чувствуя подступающие к глазам слезы.

Он сжал кулон в руке, прежде чем опустить его в нагрудный карман кителя, и прочистил горло.

– Восемьсот медяков. Идет.

Я протянула руку, и он взял ее, пожимая в знак согласия. Он не поднял взгляд, когда я встала, пытаясь мысленно смириться с тем, что я только что сделала. Я знала, что для него важно, и использовала это знание против него. Я была причиной, по которой ему и нужны были все эти правила.

Я отвернулась, прежде чем по лицу у меня скатилась хоть одна слеза.

– И Фейбл?

Я замерла с одной ногой на улице.

Лицо Сейнта вернуло себе привычное спокойное и жесткое выражение, когда он откинулся на спинку стула и посмотрел на меня.

– Если ты еще раз попытаешься манипулировать мной, используя свою мать, я навсегда забуду о твоем существовании.

Тридцать один

Я чувствовала, как мама отдаляется от меня, когда вышла из таверны Гриффа, оставив там кулон. Это ощущение присутствия Изольды преследовало меня, подобно призраку, с тех пор как я забрала его с поста Сейнта.

Падж привязал два полных кошелька с монетами к моим бедрам, затягивая кожаные тесемки на поясе.

– Как только мы начнем идти, не останавливайся.

Я кивнула, застегивая пряжку ремня потуже, чтобы он не ослаб под весом монет.

– Не останавливайся, – повторил он, ожидая, когда я посмотрю на него.

– Я поняла.

Позади него Уилла стояла в тени переулка, наблюдая за улицей. Казначей Сейнта появился в ночи в сопровождении двух мужчин, держащих в каждой руке по ножу. Они наблюдали за мной, прищурив глаза, пока я подписывала пергамент в своей комнате в таверне, но ни один из них не сказал ни слова. Они работали на моего отца, поэтому они знали, что вопросов задавать не следует.

Хэмиш пытался убедить нас сначала заключить сделку с парусным мастером и не рисковать, неся деньги через весь город, однако Уэст считал, что у нас будет больше шансов заставить его взять заказ, если он увидит монеты собственными глазами.

«Ничто так не убеждает, как блеск меди», – сказал он.

– Мы проводим вас до дверей и подождем снаружи, – Остер еще раз проверил, надежно ли закреплены кошельки.

– Вы не пойдете с нами? – я перевела взгляд с него на Паджа. Мне не нравилась идея оказаться в мастерской с таким количеством денег в сопровождении одной лишь Уиллы, которая должна была приставить клинок к горлу любого, кто попытается отобрать у нас монеты.

– Тинни не очень нас жалует, – Падж ухмыльнулся, прислонившись к стене рядом с Остером.

– Почему?

– Он не ведет дела с сотлбладцами.

Мои глаза округлились, пока мой взгляд метался между Остером и Паджем.

– Ты же говорил, что вы из Уотерсайда, – мой взгляд остановился на Падже.

Он немного напрягся, возможно, чувствуя себя неловко из-за того, что Остер рассказал мне что-то о них, что было правдой.

Но Остера это, похоже, не беспокоило.

– Мы родились в Бастиане.

Сверкающий, богатый город на берегах Безымянного моря был также местом, где родилась моя мама. Довольно редко можно было встретить человека, который предпочел жить в Узком проливе, имея возможность жить в таком городе, как Бастиан. Люди, которые так поступали, обычно пытались сбежать от своего прошлого.

История, которая привела Остера и Паджа сюда, наверняка была долгой и запутанной. От моего внимания не ускользнуло намерение Остера, когда он выдал мне частичку их прошлого. Таким образом он хотел проверить, что я буду делать с этой информацией, и убедиться в том, что мне можно доверять.

– Нам пора идти, – сказала Уилла, оглядываясь через плечо.

Я застегнула куртку, когда Остер и Падж заняли свои места по обе стороны от меня.

Уилла вытащила кинжал из-за пояса.

– Готова?

Я кивнула в ответ.

Она вышла из переулка на улицу, и я последовала за ней, шагая в ногу с Остером и Паджем, которые держались достаточно близко, чтобы заслонить меня от любопытных глаз.

Мастерская парусного мастера была расположена на одном из двенадцати пирсов, которые простирались над водой на восточной стороне Сероса. Стеклянные окна в рамах выходили на город и занимали всю стену здания. Красный кирпич был покрыт густым зеленым мхом, швы между кладкой осыпались. Я шла, засунув руки в карманы и сжимая пальцами тяжелые кошельки, чтобы они не звенели.

Я не могла не обратить внимания на то, как все, кто проходил мимо нас, задерживали взгляд на покрытом шрамами лице Уиллы, однако она держала голову высоко, как будто ничего не замечая. Я ни разу не видела, чтобы она пыталась скрыть шрам, и задавалась вопросом, играл ли он ей на руку, позволяя всему Узкому проливу понять, что эта девушка знала местную жестокость не понаслышке. Ничего необычного в том, что женщины командовали кораблями, не было, однако мужчин было значительно больше. Им было нелегко конкурировать в данной профессии, поскольку чем мягче и красивее ты выглядела, тем больше было шансов стать легкой добычей.

Слухи о «Мэриголд» и Уэсте уже должны были дойти до других торговцев к настоящему времени. Вражда с Золой превратилась в нечто большее – в войну, – и любому, кто обращал внимание, было очевидно, что команда Уэста получила серьезный урок. Однако никто ничего не знал о девушке с Джевала, которая выпотрошила карманы Сейнта, чтобы спасти корабль.

Мы дошли до ступеней мастерской, и Остер занял позицию на углу здания, откуда открывался хороший обзор. Он достал из кармана курительную трубку. Падж встал рядом с ним, засунув руки в карманы жилета. Они оба краем глаза наблюдали, как Уилла открыла огромные железные двери, и мы зашли внутрь, где свет из окон освещал нижний этаж.

Перед нами предстал лабиринт из сложенной стопками парусины всевозможных размеров и толщины. Ткань была повсюду и покрывала пол так, что впереди была видна лишь лестница. Вдоль стены рядом с дверями лежали готовые заказы для дома торговли, завернутые в коричневую бумагу с нацарапанными на ней названиями кораблей.

Из-за холщовой занавески высунулась лысая мужская голова, наблюдавшая за нами, пока мы поднимались по лестнице, ведущей на второй этаж. Мы попали в огромное просторное помещение, где была разложена парусина, которая разрезалась и сшивалась вручную. Со всех сторон из окон лился свет, и каждый сантиметр пола был покрыт белой, волнующейся тканью. Подмастерья сидели вокруг будущих парусов вместе со своими деревянными ящиками для инструментов. Веревки с блестящими люверсами свисали с потолка, как серебряные цепи.

– Тинни! – из-за груды ящиков на противоположной стороне мастерской появился мужчина.

Его глаза расширились, усы задвигались, когда он чертыхнулся себе под нос.

– О, нет, нет-нет. Ни за что, Уилла!

Подмастерья поспешили откинуть полотно, расчищая проход, прежде чем Уилла успела наступить на паруса, направляясь к Тинни.

– Ни за что на свете! – он покачал головой, загоняя острый конец шила в угол паруса, который держал в руке. Он повернул инструмент, расширяя отверстие, и на его руке заблестело кольцо. Сердолик цвета ржавчины был вставлен в толстый серебряный перстень с печатью Сероса, которая подтверждала наличие лицензии Гильдии Парусных мастеров. Все люди в мастерской работали под его руководством, тратя годы на обучение и надеясь когда-нибудь получить свое собственное кольцо.

– В Серосе вам не найти парусного мастера, который согласится оснастить «Мэриголд», так что нет смысла ходить и спрашивать.

– Зола был здесь? – Уилла положила руку на окно рядом с мастером и прислонилась к стене.

– Он был везде.

Уилла встретилась со мной взглядом за его спиной. Хэмиш и Уэст были правы.

Тинни достал из фартука люверс и вставил его в проделанное отверстие.

– Никто не хочет ссориться с экипажем «Луны», ясно? Зола, может быть, и не такая важная шишка, как раньше, однако он славится своими грязными методами. Я сочувствую тому, что произошло с «Мэриголд», – его взгляд пробежал по лицу Уиллы. – И я сочувствую тому, что произошло с тобой и Уэстом. Я не знаю, что ты сделала, чтобы навлечь на себя гнев такого морского дьявола, как Зола, но я не нуждаюсь к клиентах, из-за которых могу стать ему врагом.

Позади нас молодой подмастерье внимательно слушал наш разговор, судя по тому, как он старательно делал вид, что затягивает готовый шов. Его глаза бегали по очертаниям кошелька под моей курткой.

– У нас никогда не было с тобой разногласий, Тинни, – сказала Уилла. – Мы всегда честно платили тебе.

– Я знаю. Но, как я уже сказал… – он вздохнул. – Вам лучше попытать счастья в Совене. Если Зола не доберется туда первым.

Она пристально посмотрела на него, но он не сдвинулся с места.

– И как мы, по-твоему, доберемся до Совена без парусов?

– Слушай, я даже не должен с тобой разговаривать, – он окинул взглядом мастерскую позади нас. – Пойдут ведь слухи.

– У нас есть деньги. Много, – Уилла понизила голос. – Мы готовы заплатить вдвое больше, чем обычно стоят паруса.

Руки Тинни на мгновение замерли, когда он посмотрел на нее.

– Покажи ему, – сказала она, встретившись со мной взглядом.

Я шагнула за ящики и расстегнула куртку, открывая ее, чтобы показать два полных кошелька.

Уголки рта Тинни дрогнули, и по его лицу пробежала тень сомнения. Он замялся, глядя в окно, явно испытывая искушение, однако еще до того как он открыл рот, я поняла, что он не собирается рисковать своей шеей, сколько бы мы ему монет ни предложили.

– Прости, Уилла, – он отвернулся от нас, загоняя шило в следующий угол.

– Мерзкие предатели, – пробормотала Уилла, направляясь к выходу из мастерской. Подмастерья снова начали убирать полотно с ее пути, но она не замедлила шаг. Ее ботинки стучали по полу, подобно громкому тяжелому сердцебиению.

– В этом городе должен найтись хоть один человек, кто захочет заработать восемьсот медяков, – сказала я, следуя за ней вниз по лестнице.

– Этим человеком был Тинни.

Падж оттолкнулся от стены, когда мы вышли из дверей.

– Быстро вы.

– Он отказался, – простонала Уилла, уперев руки в бедра и оглядывая переполненную улицу.

Остер глубоко затянулся трубкой, выпуская дым через ноздри. Озорная улыбка заиграла на его губах.

Падж внимательно посмотрел на него.

– Даже не думай об этом.

Остер не сказал ни слова, покачиваясь на каблуках.

– Что? – я посмотрела на него.

– Возможно, мы знаем мастера, который нам поможет, – сказал он, избегая взгляда Паджа.

Я перевела взгляд с Паджа на Остера и обратно.

– Кто?

– Мы не пойдем к Лео, – Падж гневно уставился на него.

– Кто такой Лео? – Уилла начинала терять терпение.

– Тот, кого мы давно знаем. Он точно согласится, – ответил Остер.

Но Падж, похоже, не собирался уступать.

– Об этом никто никогда не узнает. В каком-то смысле так будет безопаснее, – Остер пожал плечами.

– Откуда ты знаешь, что никто об этом не узнает? – взгляд Уиллы заметался между ними.

– Потому что этого парусного мастера не должно существовать.

– Тебе не кажется, что ты должен был упомянуть об этом до того, как мы вошли туда и пустили слухи о том, что команда «Мэриголд» ходила к Тинни за парусами? – Уилла повысила голос.

Падж вздохнул.

– Это своего рода последний вариант.

– Похоже, именно он нам и нужен, – сказала я. – Пойдемте.

Тридцать два

Мы сидели у окна в тесной чайной и ждали. Северный Фиг был единственным районом города, где булыжники мостовой были сухими, а дети не бегали босиком по улицам. Многие из его жителей были уроженцами Бастиана и базировались на Серосе лишь для того, чтобы представлять свои гильдии или интересы работодателей за пределами Безымянного моря. Они привыкли к иному образу жизни, чем тот, который мы вели в Узком проливе. Здесь не было смрада Сероса, а солнце отражалось от домов с каменными фасадами, отделанных бронзовыми украшениями, которые позеленели с течением лет.

Я никогда не бывала в Северном Фиге, потому что мой отец отказывался отправляться куда-либо западнее Уотерсайда. Когда у него были встречи с городскими чиновниками или мастерами гильдий, он вынуждал их приезжать в центр города, где мог вести переговоры и заключать сделки на своей территории.

Все глаза на улице были устремлены на нас, пока мы шли к чайной, и я задавалась вопросом, когда в последний раз кто-нибудь из этих людей спускался в порт. Кому-то вроде нас были не совсем рады в Северном Фиге, однако в то же время местные не брезговали нашей медью. Мы заплатили чуть больше, чтобы сесть у окна, через которое могли наблюдать за красной дверью на другой стороне улицы.

– Что это, черт возьми, такое? – Остер взял одно из маленьких пирожных на многоярусном блюде, вытянув его перед собой. Слои тонкого, хрупкого теста были покрыты крошащимся порошком цвета крови.

У нашего стола остановилась женщина с серебряной тележкой на колесиках и поставила на стол два расписанных вручную заварочных чайника. Она опустила глаза, как будто нас здесь не было, и я внезапно поняла, что она не хотела смотреть на нас не потому, что ей было противно. Она боялась. И на какую-то мимолетную долю секунды я почувствовала, что мне это нравится.

Я повернула заварник перед собой, изучая замысловатые пурпурные цветы и позолоту, идущую по краям. Одна лишь чашка из такого набора стоила больше, чем весь мой пояс с инструментами.

– Он вообще появится или как? – Уилла нетерпеливо фыркнула, наполняя свою чашку дымящимся черным чаем.

– Появится, – сказал Падж, по-прежнему не сводя глаз с красной двери.

– Откуда, интересно, два члена нашего экипажа, родившиеся на Бастиане, знают богатого портного в Северном Фиге? – Уилла наблюдала за Остером поверх своей чашки.

– Он солонокровец, – он посмотрел на Паджа, прежде чем продолжить: – И Падж однажды оказал ему услугу.

– Какого рода услугу? – спросила я.

– Такую, которая оставила его в долгу, – оборвал Остера Падж, прежде чем тот открыл рот.

Они уже сказали при мне больше, чем я надеялась. Я не собиралась настаивать на подробностях. Уилла взяла торт с блюда, откусила кусочек и заговорила с набитым ртом.

– Что, если он откажется?

Остер ухмыльнулся.

– Не откажется. Он сделал бы нам паруса и за сто медяков, если бы мы предложили.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что он не делал паруса много лет. Он ухватится за эту возможность.

Я откинулась на спинку стула.

– Тогда почему бы нам не предложить ему сто медяков вместо восьмисот?

– Мы заплатим ему сотню за паруса. И семьсот за молчание, – сказал Остер.

Уилла рассмеялась.

– Выходит, солонокровцы все же не стоят друг за друга горой?

– Вот и он, – Падж встал, наклонившись к окну, когда мужчина с седыми усами и в пестром шарфе появился на другой стороне улицы с охапкой свертков в руках. Он порылся в карманах, пока не нашел ключ, после чего отпер дверь и толкнул ее внутрь.

Я допила чай, когда остальные встали, и Остер придержал для меня дверь на выходе. Когда мы выходили на солнечный свет, Падж встал рядом со мной. Он посмотрел налево и направо, прежде чем кивнул мне, и мы стали переходить улицу вместе, шагая в ногу. В Северном Фиге экипажу корабля было трудно остаться незамеченным. Наша обветренная кожа, выгоревшие на солнце волосы и поношенная одежда выдавали нас с головой. Женщина, высунувшаяся из окна соседнего здания, наблюдала за нами с хмурым видом. Прохожие на улице оборачивались на нас, когда мы остановились перед дверью портного.

Падж поднял вверх задвижку, позволяя двери распахнуться, и мы поднялись по ступенькам. Внутри стены маленького магазинчика были выкрашены в бледно-лавандовый цвет, а полки завалены рулонами ткани всевозможных цветов.

– Одну минуту! – раздался голос издалека.

Падж сел в кресло у окна, рядом с которым стояло тройное зеркало. Рядом с ним на маленьком столике располагался поднос с хрустальными графинами, наполненными янтарными жидкостями, и Падж откупорил один из них, наполняя маленький граненый стакан, прежде чем поднести его к губам и сделать резкий глоток.

Я протянула руку, касаясь потрепанного края разложенного белого шелка, усыпанного крошечными желтыми цветами, и сжала свои пальцы в кулак, когда осознала, насколько грязной выглядела моя рука рядом с ним.

Послышались приближающиеся шаги, и Остер облокотился на прилавок обоими локтями в ожидании. Мужчина повернул за угол, резко остановившись, когда заметил Уиллу. Шарф на его шее был завязан аккуратным бантом, а его белые усы были подкручены с обоих концов и уложены воском. Глаза мужчины расширились, когда он заметил Паджа.

– Что ты здесь делаешь? – из-за сильного акцента каждое его слово звучало смазанно на конце.

– Я думал, ты будешь рад меня видеть, Лео, – улыбнулся Падж.

Мужчина фыркнул.

– Мои клиенты не обрадуются, когда разнесется слух, что мое ателье посетила куча оборванцев.

– Если ты забыл, то один из этих оборванцев спас твою задницу в Бастиане. Если бы не я, у тебя вообще не было бы этого прекрасного ателье, – сказал Падж, запрокидывая голову, чтобы опорожнить свой стакан.

Лео подошел к окну и задернул кружевные занавески, прежде чем вытащить трубку и маленькую круглую переносную пепельницу из своего передника. Мы молча наблюдали, как он набил трубку измельченными листьями коровяка и поджег их, попыхивая, пока белый дым не повалил с его губ.

– Разве не опасно носить его? – Остер посмотрел на кольцо на среднем пальце Лео. Это был перстень торговца, украшенный сердоликом. Я снова оглядела магазинчик, сбитая с толку. Если он был парусным мастером, то почему он держал мастерскую по пошиву одежды?

– Беспокоишься за меня? Я тронут, – Лео растопырил пальцы перед собой, разглядывая камень, и когда я присмотрелась, то заметила печать Бастиана, блестящую на серебре. Итак, он был парусным мастером, однако гильдия на Серосе не дала ему кольца торговца.

– Нам нужен комплект парусов, – просто сказал Остер.

Усы Лео дернулись.

– Мне нельзя изготавливать паруса. Ты же знаешь.

– Это не значит, что ты не возьмешься за работу.

Его глаза прищурились.

– Почему бы вам не сходить в одну из парусных мастерских на другом конце города?

Падж снова наполнил свой стакан.

– Мы уже сходили. Нам отказали.

– Значит, вы попали в неприятности, – Лео усмехнулся про себя.

– Какое тебе дело? Сделаешь паруса или нет?

– Все зависит от того, сколько монет вы мне предложите за то, чтобы я рискнул своей шеей.

– Восемьсот медяков, – сказала я решительно.

Уилла посмотрела на меня с суровым упреком.

Однако сейчас было не время торговаться. Мы были в отчаянии, и смысла делать вид, будто это не так, не было.

– Торговаться мы не будем. Нам нужны паруса, и они нужны нам как можно скорее.

Лео оглядел нас, размышляя.

– Что за корабль?

– Двухмачтовая лорча, – ответил Остер. – Работа не займет у тебя много времени.

– Не та ли эта лорча, у которой два дня назад порезали паруса? – в глазах Лео загорелся огонек.

Уилла уставилась на него.

– Как быстро ты сможешь их сделать?

Я наблюдала за тем, как он думает. Если его поймают за изготовлением парусов без кольца Гильдии Парусных мастеров Сероса, это будет равноценно смерти. Было очевидно, что он не нуждался в деньгах, работая в Северном Фиге. Если он возьмется за работу, то сделает он это только потому, что ему захотелось. Не потому, что ему что-то было нужно от нас.

– Два дня, – Лео улыбнулся, сжимая трубку в белых зубах.

– И как это ты собираешься сделать их за два дня? – Падж склонил голову набок. Свет, проникающий через окно, оттенял его лицо, окрашивая кожу в чернильно-черный.

Лео пожал плечами.

– У меня есть помощники.

– Им лучше уметь держать язык за зубами.

Я отвязала кожаные кошельки от пояса и бросила их Лео.

– Там двести. Вы получите еще столько же, когда закончите с парусами, и оставшиеся четыре сотни, когда они будут натянуты.

– Договорились.

Уилла сделала шаг ближе к нему.

– Если мы останемся без парусов, то сам догадайся, что мы с тобой сделаем.

Улыбка Лео слегка дрогнула.

– Я же сказал, что мы договорились.

Падж встал, поставив пустой стакан на место.

– В таком случае, я думаю, мы можем считать, что мы в расчете.

Лео кивнул, открывая дверь.

– Самое время.

Мы гуськом вышли обратно на улицу. Мне было легче идти, поскольку вес монет больше не оттягивал мой пояс. Падж с Уиллой шли впереди, а мы с Остером следовали за ними.

– Какую услугу Падж ему оказал? – спросила я, говоря тихо, чтобы только Остер мог меня слышать.

Он проверил, слушает ли Падж, прежде чем ответил:

– Падж работал на корабле из Бастиана до того, как мы с ним оказались в Узком проливе. Торговый маршрут судна заканчивался в Серосе, и он тайно перевез Лео в трюме, когда ему понадобилось сбежать.

– Исчезнуть из Бастиана?

Остер кивнул.

– Получается, он был парусным мастером в Бастиане.

– Не просто парусным мастером. Он был парусным мастером Голландии.

Я остановилась на полушаге, уставившись на Остера с открытым ртом. Именно с Голландией, по словам Уиллы, у Золы были разногласия. И именно под ее контролем находилась торговля драгоценными камнями.

– Он потерял ее расположение. Ему оставалось либо бесследно исчезнуть из Бастиана, либо встретить свой конец, который Голландия для него подготовила, – сказал Остер. – Он заплатил Паджу шестьдесят медяков, чтобы тот доставил его на корабле до Сероса. Таких денег с ним мы никогда не видели, поэтому он согласился. Однако ни один мореход или торговец не пошел бы к нему за парусами, если бы он открыл мастерскую в Узком проливе, поэтому он открыл ателье.

Так вот что имел в виду Остер, когда сказал, что Лео не должен существовать! Он отыскал нуждающегося в деньгах мальчишку, который спрятал его в трюме корабля, и бежал из Бастиана. И теперь в Серосе он был всего лишь портным.

– Получается, вы с Паджем давно вместе? – сказала я, глядя вперед.

Остер понял, что я имею в виду. Я не просто спрашивала, как долго они знали друг друга. Я спрашивала о том, как долго они любили друг друга.

Кривая улыбка исказила его губы, а его глаза на мгновение встретились с моими, прежде чем он кивнул. Однако затем рука Остера рассеянно потянулась к рукаву рубашки, потянула его вниз, чтобы скрыть татуировку, и по его лицу пробежала тень.

Две переплетенные змеи свернулись вместе, каждая из них пожирала хвост другой. Это была отметка, которая наверняка имела значение, и символизировала она бесконечность. Вечность. Однако, насколько я знала, у Паджа такого же знака не было.

– Команда знает о вас?

– Только они и знают.

И теперь я тоже знала.

– Долго же вам придется хранить эту тайну.

Остер пожал плечами.

– Ты же знаешь, как это бывает. Людям опасно знать о подобных вещах.

Одна мысль сначала обрадовала меня, а затем опечалила. Я подумала, что в этом мире все-таки можно найти любовь, подобную той, что была у Сейнта и Изольды. Даже если влюбленным приходилось скрывать свои чувства, чтобы защитить друг друга. Когда я была одна на Джевале, я много раз думала, что любовь – это не более чем сказка. И что моя мать смогла родить меня только потому, что она была не такой, как все мы. Она обладала мистической, потусторонней силой. Изольда, казалось, была связана с морем так, как никто другой, и мне всегда казалось, что она принадлежала ему, а здесь, наверху, она оказалась каким-то чудом.

И в следующее мгновение я внезапно вспомнила об Уэсте.

Я не разговаривала с ним с тех пор, как пожала ему руку, соглашаясь на его условия. Я получила работу в качестве ныряльщицы «Мэриголд», однако при этом я должна была держаться от Уэста на расстоянии.

Уэст сказал, что Сейнт научил его всему, что он знал. Вот почему он не хотел оставаться ни у кого в долгу и занимался побочной торговлей. Он подделывал бухгалтерские книги и сбрасывал людей в ящиках за борт. Чтобы вести подобную жизнь, в человеке должна жить тьма. Сейнт постоянно твердил мне об этом, но я по-настоящему поняла смысл его слов только после Джевала. Я совершила много плохих поступков, чтобы выжить на острове, но я не могла найти в себе силы, чтобы чувствовать себя хоть за что-то виноватой. Я всего лишь следовала установленному порядку вещей. Может быть, именно это делало меня похожей на отца больше, чем я хотела признавать.

И хотя Уэст раз за разом повторял, что он не собирается делать никому одолжений, что не будет рисковать, он все равно помогал мне и подставлял свою шею. Снова и снова.

Ради меня.

Тридцать три

Два дня показались мне двадцатью.

Мы старались не появляться в городе, пили слишком много виски и спали допоздна, чтобы нас не заметили, пока Лео работал круглыми сутками, чтобы закончить паруса для «Мэриголд». Однако я чувствовала, что Зола внимательно наблюдает за нами в порту. Он не был дураком, и от команды «Луны» было не так просто избавиться. Они появлялись в каждой таверне, в которой мы пили, их шаги преследовали нас на мостах и в переулках.

Зола ждал нашего следующего хода.

Но ни он, ни кто-то еще не мог предвидеть, что будет дальше. Через два дня «Мэриголд» должна бросить якорь в Силках Бури, откуда мы поднимем сокровища, которые покроют долг Уэста перед Сейнтом. В таком случае команда могла бы свободно соскрести герб с пола каюты шкипера, и впервые за все время «Мэриголд» была бы никому ничем не обязана.

Уэст отсиживался в своей каюте, отказываясь покидать корабль, пока он залечивал раны, которые нанесла ему команда Золы. Практически каждый сантиметр его тела был поврежден. Синяки уже начали желтеть, отек вдоль швов спал, однако Уэсту требовалось еще несколько недель до полного восстановления.

Лео сидел высоко на мачте, и полосатый шелковый шарф на его шее развевался на ветру. Уилла устроилась рядом с ним, держа свернутый парус в руках. Они работали с того момента, как зашло солнце и опустился туман. Руки Лео двигались по оснастке так быстро, что невозможно даже было понять, что он делает. Когда мы сказали ему, что паруса придется ставить в кромешной темноте, чтобы остаться незамеченными, его, казалось, дополнительные сложности только обрадовали. К тому времени как взойдет солнце, мы должны были выйти из гавани и взять курс на Силки Бури.

Остальные уже собрались в каюте шкипера, когда я переступила порог. Карта, которую дал мне Сейнт, была зажата у меня в руках. Уэст стоял во главе стола, и от моего внимания не ускользнуло то, как он старательно избегал встречаться со мной взглядом.

– Все почти готово, – сообщила я, закрывая за собой дверь.

Уэст посмотрел на Хэмиша.

– Что еще?

Он сдвинул очки на нос кончиком пальца и ответил:

– Я взыскал плату практически со всех наших должников. Потребовалось сломать один или два носа, но деньги они вернули, и этого должно хватить до того, как мы сможем торговать в Дерне.

– Что насчет груза?

– Мы с Остером выгрузили все, что нам не нужно. Нам пришлось продать его себе в убыток, но к тому времени, когда мы снова встретимся с нашими поставщиками, мы сможем вернуть им деньги. Им даже не нужно будет знать, что часть товара мы потеряли во время шторма, а остальное продали за бесценок в Серосе.

Нам потребовался целый день, чтобы вытащить все из трюмов. «Мэриголд» нужно быть максимально легкой, если мы собирались идти через Силки Бури, не желая затонуть.

– Теперь нам просто нужно наметить курс, – сказал Падж, глядя на карту в моих руках.

Я заколебалась всего на мгновение, чувствуя, как на меня наваливается ответственность за принятое решение. «Жаворонок» был единственным, что у меня осталось в этом мире. Отдавая его Уэсту, я отдавала свою жизнь в его руки. От этой мысли у меня скрутило живот, а сердце забилось быстрее.

Падж протянул руку, и я вложила карту ему в руку, прежде чем он развернул ее поверх других, разбросанных по столу.

– Итак, веди нас.

Я прикоснулась к написанным буквам, которые бежали по краю, и провела кончиками пальцев по береговой линии, вспоминая ощущение пергамента кожей. Затем я прочертила невидимую линию вверх, прочь от побережья, мимо Джевала, и остановилась на тонких полосках земли, расположенных кругом посреди моря.

– Силки Бури, – тихо сказал Уэст, склоняясь к столу с противоположной стороны от меня.

Падж провел руками по лицу, вздыхая.

– Так вот где сокровища? В Силках Бури?

Я кивнула.

– Ты, должно быть, шутишь, – пробормотал Хэмиш. – И что же там внизу?

– Драгоценные камни и металлы. Деньги. Все, – ответила я.

– Затонувший корабль, – Уэст уставился на карту.

– И как мы должны добраться туда? – Остер посмотрел на меня. – Есть причина, по которой никто не плавает через Силки. Это смертельная ловушка.

– Если только ты не знаешь правильный курс, – сказала я.

Уэст поднял взгляд, после чего оперся на стол обеими руками.

– Ты знаешь, как пройти через Силки Бури?

Я не сводила с него глаз, расстегивая куртку и спуская ее с плеч. Когда куртка упала на пол, я закатала рукав рубашки. Узловатый, выпуклый шрам казался бордовым в свете фонаря. Я положила руку на стол поверх карты.

Падж прижал кулак ко рту.

– Ты хочешь сказать…

Хэмиш недоверчиво покачал головой.

Я указала на самую дальнюю правую точку шрама под моим запястьем.

– Он здесь.

– Что? Ты так и не сказала нам, что там внизу, – сказал Остер.

Я с трудом сглотнула.

– «Жаворонок».

Внезапно они одновременно отпрянули от стола, и в каюте воцарилась тишина.

Я положила один палец в центр рифов, а другой опустила в море над Джевалом, повторяя слова, которые слышала от Клова после шторма.

– Шторм, обрушившийся на «Жаворонка», налетел с севера, – я ткнула пальцем в сторону рифов. – Его отбросило на риф, но потом развернуло, – я убрала палец, который был на рифе, и указала им на море. – Затем он сместился к западу. Корабль оттащило сюда, прежде чем он затонул. Он там, – я уставилась на крошечный атолл[11], находящийся в лабиринте рифов.

Хэмиш посмотрел на Уэста поверх своих очков.

– Если у нас получится, то это все. Мы отделаемся от Сейнта навсегда.

– Или он может начать охотиться за нами, – Падж выглядел обеспокоенным.

– Не начнет, – я перевела дыхание, прежде чем добавить: – «Жаворонок» принадлежит мне.

– Принадлежит тебе? Как так?

– Он отдал мне его.

– Он отдал тебе его, – повторил Остер.

– Он мое наследство.

Они все уставились на меня. Все, кроме Уэста.

– Он лежит на глубине всего двенадцать-пятнадцать метров.

Уэст молчал, его глаза по-прежнему бегали по карте.

– Я смогу провести нас, – сказала я. – Я знаю, что смогу.

– Хорошо, – наконец сказал Уэст, и остальные вздохнули с облегчением и нервно заулыбались. – Мы нырнем на «Жаворонок» и продадим все, что достанем, в Дерне, чтобы забить наш трюм монетами. Затем мы возвращаемся в Серос и выкупаем у Сейнта «Мэриголд».

– Если морские дьяволы не доберутся до нас первыми, – прошептал Остер, и улыбка на его лице стала шире.

Все они управляли кораблем более двух лет, но он никогда не принадлежал им. Он никогда бы им не стал, если бы Сейнт высказался по этому поводу. Он сделал Уэста своим должником, потому что знал, что тот не сможет погасить свой долг. У Сейнта не было причин думать, что он когда-либо действительно сможет лишиться своего теневого корабля.

– Нам лучше убраться отсюда, пока весь этот чертов город не начал задаваться вопросом, что мы задумали, – Падж направился к двери, и Остер последовал за ним.

– Одна треть, – сказал Уэст, все еще глядя на карту, когда дверь закрылась.

– Хорошо. Одну треть в бухгалтерские книги «Мэриголд», а остальное…

– Нет, – оборвал он Хэмиша. – Она заберет одну треть.

Хэмиш кивнул.

– Но почему? – спросила я. Если я забирала себе треть всех сокровищ, то это означало, что после заполнения бухгалтерских книг команде придется делить между собой тоже одну треть. Это было нечестно.

– Когда мы заключали сделку, ты не сказала, что это твое наследство, – ответил Уэст.

– Ты и не спрашивал. Он мой, поэтому я распоряжаюсь им, как захочу.

– Ты не обязана делить все поровну, – сказал Хэмиш.

– Нет, обязана.

Уэст глубоко вздохнул.

– Возможно, у тебя больше никогда не будет подобного шанса, Фейбл.

– Я знаю. Вот почему не собираюсь упускать его, – я надеялась, что Уэст понял, что я пыталась сказать ему без слов. Что бы я ни говорила, я была перед ним в долгу. И мне хотелось отплатить ему в десятикратном размере. – Две трети в бухгалтерские книги «Мэриголд», а остальное мы разделим между собой. Поровну.

Я свернула карту и засунула ее обратно в куртку.

Взгляд Уэста заметался по моему лицу, его челюсть напряглась, как будто он набирался смелости, чтобы что-то сказать. Но как только он открыл рот, по палубе застучали шаги, которые затем послышались в коридоре.

– Уэст! – Уилла появилась в дверном проеме, ее глаза были широко распахнуты. – У нас неприятности.

Тридцать четыре

Мы вшестером стояли бок о бок у бортовых ограждений, и единственным звуком вокруг было звяканье люверсов, соскальзывающих по веревке наверху.

Вдалеке под железной аркой, ведущей в гавань под Серосом, светились приближающиеся факелы. Туман рассеялся на прохладном ветру, лишив «Мэриголд» своего прикрытия.

– Ну вот, – вздохнула Уилла. – Это нехорошо.

Я посмотрела на фок-мачту, где Лео заканчивал устанавливать последний из новых парусов. Он замер, когда его взгляд упал на гавань. Команда Золы была готова закончить начатое.

– Что это? – крикнул Лео.

Факелы были почти у причалов, и я едва смогла рассмотреть толпу людей, несущих их. Внутри у меня все сжалось, когда я поняла, что они задумали.

Они собирались поджечь «Мэриголд».

– Приготовиться! – крикнул Уэст, и его голос эхом отозвался, когда он побежал к правому борту, где Остер уже отпирал рукоятку якоря.

– Если ты не уберешься с этого корабля до того, как мы отчалим, ты поплывешь с нами! – крикнула я, и глаза Лео расширились. Он вытащил инструмент из-за пояса и вернулся к работе, трясущимися руками закрепляя угол последнего паруса.

Раздался резкий щелчок рукоятки, когда Остер и Уэст подняли якорь, и я бросилась к фалам, краем глаза наблюдая за гаванью. Зола думал, что паруса станут последним ударом для Уэста, но этого не произошло. Теперь у него остался последний способ покончить с «Мэриголд» и ее командой: он решил ее потопить.

Лео соскользнул с фок-мачты, приземлившись слишком сильно. Его ноги подкосились, и он со стоном упал на палубу, прежде чем снова поднялся, прижимая руку к ушибленному боку.

– Они готовы? – я посмотрела на аккуратно свернутое чистое белое полотно и блестящие люверсы.

– Настолько готовы, насколько возможно! – Лео захромал к перилам.

– Эй!

Он обернулся, перекинув сумку с инструментами через плечо.

– Тебе нужны твои деньги или нет?

Лео выругался, бегом возвращаясь назад, и я подняла мешочек с медью, лежащий на верхней ступеньке лестницы. Мастер выхватил его у меня, после чего бросился к веревочной лестнице и скрылся за бортом.

Уилла отвязала паруса на фок-мачте, и ветер усилился, задувая с юга. Он нам очень поможет, если мы хотим выбраться из гавани до того, как факелы будут брошены на палубу.

Открепив фалы, я тут же спрыгнула с мачты, обмотав веревки вокруг кулаков. Паруса открылись одним плавным движением, и я приземлилась на обе ноги, глядя вверх на четкие, угловатые очертания такелажа на фоне черного неба. Новые паруса были прекрасны, их лакированные деревянные стержни веером расходились из нижнего угла, как два крыла, готовые к полету.

Хэмиш взял у меня фалы, и я перемахнула через борт, спускаясь по лестнице на причал. С поднятыми парусами и якорем «Мэриголд» уже начала дрейфовать. Я освободила натянутый швартов от первого кнехта, и он ударился о корпус, когда Падж потянул веревку со своей стороны.

Позади меня раздались крики, и я принялась за второй швартов, но веревка была слишком туго затянута в узел. Я просунула пальцы в петлю и попыталась его ослабить, прикладывая все свои силы и выкрикивая:

– Ну же!

Веревка соскользнула с кнехта, и я упала на спину, ударившись о причал так сильно, что у меня вышибло весь воздух из легких. Команда Золы уже находилась в нашем швартовочном отсеке, двигаясь прямо на меня.

Я подползла к последнему кнехту, сняла с него швартов, и Падж попытался удержать корабль у причала, натягивая противоположный конец. Однако «Мэриголд» была уже слишком далеко, и я не могла дотянуться до лестницы.

– Фейбл! – крикнула Уилла, когда я подбежала к краю причала, завела руки за спину и прыгнула вперед, пытаясь достать до перекладин.

Я ухватилась за лестницу обеими руками и ударилась о корпус. Мои ботинки волочились по воде, и мимо меня пролетел горящий факел.

– Поднимайся! – Уэст появился у перил, протягивая мне руку.

Я начала карабкаться по раскачивающейся лестнице, и как только я оказалась на полпути, она дернулась и натянулась, едва не сбросив меня. Внизу лестницы какой-то мужчина держался за последнюю перекладину. Он вынырнул из воды и схватил меня за ботинок, потянув обратно вниз. Я дергала ногой, пока не попала ему пяткой в челюсть. Мужчина взвыл от боли, но все равно продолжил подниматься.

Зацепившись локтями за веревки, я застонала от усилий, пытаясь удержаться под его весом. Мои пальцы инстинктивно потянулись к поясу, но это было бесполезно. Я не смогла бы дотянуться до своего ножа, и если бы я отпустила перекладины, то сразу бы полетела вниз.

Сверху мелькнула тень, после чего по воздуху пролетел человек, который плюхнулся в море под нами. Когда я посмотрела вниз, то увидела Уэста, выныривающего из черной воды. Он поплыл обратно к кораблю, когда мужчина схватил меня за рубашку.

Уэст поднялся по противоположной стороне лестницы, прижимаясь спиной к кораблю, и когда оказался лицом ко мне, обхватил меня за талию и вытащил нож из-за моего пояса. Он широко замахнулся, занося лезвие сбоку, и погрузил его мужчине в ребра. Тот человек закричал, его руки пытались схватиться за меня, но Уэст пнул его в грудь, отбросив назад.

Лестница качнулась, и я прижалась лицом к веревкам, хватая ртом воздух. Мои руки тряслись от напряжения и испуга.

– С тобой все в порядке? – Уэст протянул руку сквозь веревки, убирая мои волосы от лица, и внимательно осмотрел меня.

Я обернулась. Причал отдалялся от нас, силуэты по меньшей мере дюжины мужчин замерли на причале. Когда Зола узнал о новых парусах, он отправил свою команду за нашей кровью. К утру каждый торговец в Серосе будет знать, что нам удалось выйти из порта. Данный факт по унизительности не уступал плевку в лицо, после того как Зола публично показал, что поставил экипаж «Мэриголд» на место.

Вдалеке осталась стоять на якоре «Луна», на палубе которой не горел ни один фонарь. Но Зола был там и за всем наблюдал. Наверняка был. И теперь он стал не просто врагом Уэста. Он стал моим врагом тоже.

Внезапная вспышка чего-то на берегу заставила меня перевести взгляд на тени у воды, где в темноте почти что светилось темно-синее пальто.

Сейнт.

Он прислонился к столбу на улице и не двигался. Лишь полы его пальто развевались на ветру. Я не могла видеть его лица, но чувствовала на себе его взгляд. И если Сейнт за всем наблюдал, значит, он знал, что из собственного кармана заплатил за паруса, которые теперь поднимались над «Мэриголд», унося нас в море. Теперь не имело значения, кем я была и что нас с ним связывало. Впервые в моей жизни мы оказались с отцом по разные стороны баррикад.

– Фейбл, – голос Уэста вырвал меня из мыслей, и я моргнула, снова обнаружив перед собой его лицо. Морская вода все еще стекала по его коже, а руки цеплялись за веревки лестницы чуть ниже моих. Он держал окровавленное лезвие моего ножа, которое отражало лунный свет между нами.

– С тобой все в порядке? – снова спросил Уэст.

Я кивнула, глядя ему в лицо и позволяя невозмутимости в его глазах успокоить меня. Неизменная хладнокровность Уэста меня поражала. С тех пор как мы покинули Джевал, мы прошли через шторм, который почти погубил нас, Зола едва не убил его, оставил «Мэриголд» без парусов, а потом пытался ее сжечь. И тем не менее казалось, что ничто не способно выбить у Уэста почву из-под ног.

– Я в порядке, – ответила я.

Он кивнул, возвращая мокрый нож мне за пояс.

– Тогда тащи свою задницу обратно на корабль.

Тридцать пять

Солнце скользящим лучом освещало море на востоке, подобно маяку, указывающему нам путь.

Я стояла на носу вместе с Остером, складывая корзины и краболовки, которые могли нам пригодиться, чтобы поднимать груз с «Жаворонка». Я завязала узел, наблюдая за спокойной водой. Звук развевающихся парусов возрождал в моей памяти все воспоминания, которые у меня сохранились до Джевала. Вот мой отец низко склонился над своими картами, с трубкой во рту и рюмкой ржаного виски в руке. На сверкающей палубе шуршат канаты…

Мой взгляд скользнул вверх по мачте, туда, где моя мама могла бы лежать на спине в сетях. Она рассказывала истории о погружениях на рифы в самых далеких уголках Безымянного моря, но она никогда не рассказывала мне о своей жизни в Бастиане или о том, что она работала в команде Золы до того, как присоединилась к Сейнту. Она даже никогда не рассказывала мне, что привело ее в Узкий пролив. И с того самого времени, как я сидела за столом напротив Сейнта в таверне Гриффа, я не могла перестать жалеть о том, что не задала ему больше вопросов о ней.

В первый раз Изольда взяла меня с собой нырять, когда мне было шесть лет. Мой отец ждал на квартердеке «Жаворонка», когда мы вынырнули, и редкая улыбка растянула одну сторону его лица под усами. Он поднял меня над перилами и, взяв за руку, потащил в каюту шкипера, где налил мне мою самую первую рюмку ржаного виски. В ту ночь я спала в гамаке моей матери, свернувшись калачиком рядом с ее теплом, пока за бортом завывал ветер.

Силки Бури были последним участком воды перед Безымянным морем и излюбленным местом образования штормов, что сделало данные воды кладбищем. Я ощутила, как Узкий пролив расширяется вокруг нас, отчего «Мэриголд» стала казаться маленькой посреди огромного моря. Скоро мы окажемся на его границе, и земля будет от нас очень далеко.

Падж появился на боковой палубе со своими инструментами и аккуратно распаковывал октант, прежде чем приступить к работе, делая пометки в открытой записной книжке, лежащей на смотанных веревках. Я наблюдала, как он двигает руками, чтобы направить свет на зеркало под определенным углом.

– Как долго еще? – спросила я, опуская краболовку на палубу.

– Должны быть там к утру, если ветер вернется.

Я прищурилась от яркого света, чтобы посмотреть на Остера на вершине грот-мачты. Вокруг него собралось облако из морских птиц, когда он вытащил очередного окуня из своего ведра.

– Кстати, что у него за отношения с птицами? – спросила я.

Падж поднял глаза, и мягкая улыбка тронула его губы, прежде чем он рассмеялся.

– Они ему нравятся.

– Похоже, он им тоже, – сказала я.

Он поработал еще несколько минут, прежде чем открыл коробку и положил октант на место.

– Ты действительно была на «Жаворонке», когда он тонул? – внезапно спросил Падж, засовывая записную книжку обратно в жилетку.

Я кивнула, глядя на розовые и фиолетовые облака. Солнце, казалось, росло и набухало, когда оно начало клониться к закату. Я не знала, слышали ли они историю той ночи, но не хотела быть той, кто будет ее повторять. Я боялась, что она оживет во мне, если я начну рассказывать обо всем вслух. Между девушкой, которая стояла сейчас на палубе «Мэриголд», и той девочкой, которая покидала «Жаворонок» в объятиях Клова, пролегала пропасть.

Уэст поднялся по ступенькам на боковую палубу, закатав рукава рубашки до локтей. Они с Уиллой работали в трюмах с тех пор, как мы покинули Серос, стараясь каждую минуту следить за повреждениями от шторма, которые мы так и не заделали, поскольку не успели нанять ремонтников. Уэст не сказал мне ни слова с тех пор, как мы отошли от причала. Он даже не смотрел в мою сторону.

– Дай-ка я посмотрю, – сказал он, подходя к нам и останавливаясь рядом с Паджем.

Падж повиновался, снова достал записную книжку и открыл ее на последней странице, где были его записи. Глаза Уэста медленно пробежали по цифрам, и прядь его волос выбилась, упав ему на лицо.

– Давай бросим якорь, пока ветер слабый. Мы потом наверстаем упущенное время.

Падж кивнул.

– Что с корзинами? – спросил Уэст Остера, хотя было очевидно, что за работу отвечала я.

– Все готово, – ответил за меня Остер.

– Проверь узлы еще раз, – бросил он, снова избегая взглядов в мою сторону.

Я стиснула зубы и обогнула мачту.

– Уэст…

Но он развернулся и заспешил через палубу к арочному проходу. Я последовала за ним в каюту шкипера, где он начал водить компасом по карте, сверяя координаты Паджа со своими. Его рот скривился, когда он прикусил внутреннюю сторону щеки.

– Что-то не так? – я подошла и встала рядом с ним, просматривая лежащие на столе пергаменты.

– Все в порядке, – выдохнул он, опуская компас.

Я смотрела на него в ожидании.

Он на мгновение задумался, прежде чем подошел к противоположной стороне стола и ткнул пальцем в карту.

– Вот.

Поворот, который находился в центре Силков Бури, проходил под жестким прямым углом. Для любого судна больше рыбацкой лодки это был трудный маневр, для которого требовалась экспертная точность.

– Есть ли способ как-то обойти его? – Уэст изучал очертания рифов.

– Не думаю, – ответила я. – В остальных местах мы рискуем поскрести дно.

– Мы должны пройти этот поворот идеально, – пробормотал он.

– В таком случае пройдем.

Уэст оперся на стол, и на его руках проступили мышцы под окрашенной золотым загаром кожей.

– Нам нужно вернуться в Дерн в ближайшие несколько дней, если мы хотим все продать без лишней шумихи.

Он был прав. Нам придется действовать быстро, но если расчеты Паджа окажутся верными, мы сможем загрузить «Мэриголд» к концу следующего дня.

– Так вот как он это сделал, да? – Уэст сел в кресло и посмотрел на меня снизу вверх.

– Что именно?

– Силки Бури. Вот как Сейнт нажил свое состояние и начал вести торговлю.

– Да, – ответила я. – Он потратил годы на составление карты через Силки, прежде чем проложил свой первый торговый маршрут. Он использовал деньги, вырученные от продажи грузов затонувших кораблей, чтобы купить свое первое судно.

Уэст молчал, как будто представлял себе это. Как будто он представлял себя на месте Сейнта.

Цепочка белых камней с глазами бога звякнула, когда они покачнулись на открытом окне позади него.

– Ты думаешь, они действительно приносят удачу? – спросила я.

Казалось, его позабавил мой вопрос.

– До недавних пор приносили.

Уголки его губ дрогнули, и я услышала недосказанность в его словах, хотя и не поняла, о чем именно он думал.

Я взяла белый камень с угла его стола.

– А это откуда?

– Из Уотерсайда.

– О, – я поставила камень обратно, внезапно почувствовав себя неловко. Глаза Уэста метнулись ко мне.

– Сейнт дал мне его, когда я получил «Мэриголд», чтобы я не забывал, откуда пришел.

Я присела на край стола, недоверчиво ухмыляясь. Сейнт хотел, чтобы Уэст знал свое место. И по какой-то причине Уэст хранил этот камень.

– Я знаю, ты в курсе, что Уилла – моя сестра, – сказал он, и его голос снова стал жестким. – И еще я знаю, что ты навещала нашу мать.

Я попыталась прочесть его мысли, ища хоть какие-то следы гнева, который обычно отражался на его лице. Однако Уэст по-прежнему смотрел на меня глазами, полными невысказанных слов.

– Я не специально. Я не знала, куда мы пришли…

– Это неважно, – он поставил локти на стол, потирая подбородок, и я удивилась, почему он так сказал. Это было важно. Вероятно, это была одна из немногих вещей, которые действительно для него что-то значили.

– Как тебе удалось скрывать это от остальных так долго?

– Возможно, они все знают, просто молчат об этом. Они не задают вопросов. А мы с Уиллой давным-давно договорились никогда никому не рассказывать, кем приходимся друг другу.

Я кивнула. Если бы кто-то знал, что Уилла была его сестрой, то этот человек имел бы над Уэстом власть. И над Уиллой тоже. По той же самой причине никто за пределами корабля не знал об Остере и Падже.

– У Уиллы было больше шансов выжить на корабле, чем в Уотерсайде, поэтому я добился того, чтобы она стала членом экипажа, – он сказал это так, как будто пытался оправдаться. Как будто он знал, что Уилле было нелегко смириться с этим решением.

– А что насчет твоего отца? – спросила я тихим голосом.

Однако я зашла слишком далеко. Я не совсем понимала, зачем я вообще задаю такой личный вопрос, разве что мне просто было любопытно.

– Солнце сядет через несколько часов, – Уэст встал, подошел к рундуку у стены и открыл его.

– Что еще нужно сделать? Я помогу тебе.

Уэст оглянулся на меня через плечо, и на мгновение мне показалось, что он улыбнулся.

– Я сам справлюсь, – он вытащил из рундука широкий плоский скребок и засунул его рукоятку за пояс. Если Уэсту потребовался этот инструмент, то он намеревался заняться чисткой корпуса. Ракушки, мидии, морские водоросли, а также ряд других морских обитателей прикреплялись к днищу кораблей, создавая свой собственный вид путешествующего рифа. В Силках Бури мы не могли рисковать зацепами, поэтому нам нужно было, чтобы киль в случае чего свободно скользил по морскому дну.

Это была отвратительная, утомительная работа. Неудивительно, что Уэст думал, что я не смогу или не захочу ею заниматься.

– Тебя беспокоит осадка? – спросила я.

Глубина, на которой корабль находился в воде, была первым, что могло посадить нас на рифы. Однако трюмы «Мэриголд» были пустыми, и с новыми парусами она двигалась по морю очень плавно.

– Прямо сейчас я беспокоюсь обо всем.

Крышка рундука захлопнулась, и Уэст стянул рубашку через голову, морщась от боли, которая вспыхнула в его теле после движения руками. Он бросил рубашку на свою койку, после чего протиснулся мимо меня и вышел на палубу.

Я уставилась на открытую дверь в раздумьях, прежде чем последовала за ним. Когда я повернула за угол, Уэст уже забрался на бортовые ограждения, а потом спрыгнул, исчезнув за бортом.

Внизу послышался всплеск, и я оглянулась на открытую дверь его каюты, разглядывая белый камень, который лежал на углу стола. После этого я вернулась в коридор, где сняла замок со стенного шкафчика и пошарила по полкам, пока не нашла еще один скребок и молоток.

Уилла наблюдала за мной с квартердека, когда я сбросила ботинки и взобралась на бортовые ограждения, наполняя грудь воздухом. Я прыгнула, падая в море с поднятыми над головой руками и зажатыми в кулаках инструментами. Вода вокруг меня заколыхалась, когда я вынырнула, и я стала поворачиваться, пока не заметила Уэста, плывущего рядом с кормой в огромном синем пространстве, которое простиралось вокруг нас. Длинные ленты водорослей тянулись под кораблем. Руки Уэста замерли на корпусе, когда я подплыла к нему.

Шипение и треск мидий, прилипших к кораблю, окружили нас, и я заняла место рядом с Уэстом, чтобы приставить скребок к толстой корке ракушек и ударить по нему молотком. Корка распалась на куски, превратившись в белое облако, прежде чем уйти глубоко под воду.

Уэст некоторое время наблюдал за моей работой, после чего поднял свои инструменты. Он не намеревался выстраивать со мной хоть какие-то дружественные отношения, как с остальными. Он сказал мне об этом, когда согласился проголосовать за меня. Однако если я хотела быть в его команде, я должна был найти способ показать Уэсту, что мне можно доверять.

Даже если это означало нарушение еще одного из правил Сейнта.

Никогда и ни при каких обстоятельствах не раскрывай, что для тебя важно и кто тебе дорог.

Я шла на риск, когда прыгала в воду. Я показывала ему, что меня волнует не только «Жаворонок» или вступление в команду. Я показывала Уэсту, что готова помогать ему и что хотела быть рядом с ним. И я все меньше и меньше боялась того, что он сделает, если узнает о том, что небезразличен мне.

Тридцать шесть

Силки Бури возвышались над спокойной водой, как хребтовые спины спящих под водой драконов.

Падж стоял на носу с широкой улыбкой на лице, в его глазах отражались лучи восходящего солнца. Его расчеты были верны с точностью до часа, и мы заметили рифы как раз в тот момент, когда на горизонте забрезжил рассвет. Лабиринт рифов раскинулся перед нами на километры вперед, и вода была такой прозрачной, что песок на дне, казалось, мерцал.

Уилла, Остер и Хэмиш стояли по левому борту плечом к плечу, и на корабле воцарилось молчание, погрузившее «Мэриголд» в тишину. Я посмотрела на Уэста, стоявшего в одиночестве на квартердеке. Его руки были скрещены на груди, а фуражка низко надвинута на глаза.

На его лице была та же непроницаемая маска, которую он носил с тех пор, как мы покинули Серос. И только теперь я начала видеть, что скрывается за ней.

Уэст стоял на пороге новой жизни. В течение нескольких часов все должно было измениться. Для него. Для команды. В тот день, когда он пришел в Джевал сквозь шторм, он не знал, что произойдет. Он не знал, что будет, когда соглашался перевезти меня через пролив. Ветер сменил направление и нес с собой перемены.

В этом мире много всего непредсказуемого. И тем не менее мы все понимали, как этот мир устроен. Сейчас у Уэста появился выбор, о котором он, возможно, даже мечтать не смел. И этого было достаточно, чтобы потрясти даже самых невозмутимых людей в Узком проливе.

Падж взял штурвал, повернув судно против ветра, и «Мэриголд» пошла под углом, пока сложенные паруса не начали хлопать над нами. Когда судно начало терять скорость, Падж позволил рукояткам штурвала провернуться между его пальцами сначала в одну сторону, а затем в другую, после чего в считаные мгновения корабль максимально замедлил ход.

– Как нам пройти внутрь? – Падж окликнул Уэста.

Уэст изучил риф впереди, прежде чем оглянуться на меня через плечо. Я поднялась по ступенькам на квартердек и подошла к борту, вытаскивая карту из-под куртки. Я развернула ее перед собой, и Уэст взял пергамент за одну сторону, удерживая его на месте. Его глаза пробежали по карте, прежде чем он указал на промежуток в рифе слева от нас. Гребни неровно поднимались над поверхностью, прежде чем исчезнуть, образовывая проход.

– Как только мы войдем, пути назад уже не будет. Не раньше, чем мы доберемся до атолла, – сказал он почти про себя.

Я проследила наш маршрут по карте, понимая, что он имел в виду. Внутри не было достаточно места, чтобы развернуться, пока мы не доберемся до «Жаворонка». Если мы сядем на мель, то застрянем, не имея возможности выбраться из Силков.

– Поднимайся туда, ныряльщица! – Остер посмотрел на меня с главной палубы. Рядом с ним остановилась Уилла.

– Ты готова? – глубокий голос Уэста прозвучал рядом со мной, и я подняла глаза, встретившись с ним взглядом.

Внезапно меня захлестнуло желание узнать, верит ли он в то, что я смогу сдержать свое обещание. Ради всех них. Я думала, что он мне не доверяет, но то, что он делал сейчас, требовало безусловной веры в мои силы. Он вверял в мои руки судьбу экипажа и «Мэриголд».

– Готова, – прошептала я.

Уэст свернул карту и последовал за мной вниз по ступенькам с квартердека, а я подошла к грот-мачте, взялась за ванты и глубоко вздохнула, после чего начала подъем. Мое сердце неровно билось в груди, когда я поднялась выше навстречу ветру.

Уэст взял штурвал у Паджа, глядя на меня, когда я прислонилась к вантам и окинула взглядом Силки Бури. В последний раз, когда я видела эти места, здесь бушевал шторм, потопивший «Жаворонка». Теперь же Силки сверкали под ясным голубым небом, как будто внизу не были скрыты останки бесчисленных кораблей и экипажей. Из сине-зеленых вод выглядывали стены скалистого рифа, между которыми бесконечными венами извивались узкие проходы. Это был самый настоящий лабиринт, и только я знала, как через него пройти.

Я закатала рукав рубашки выше локтя и вытянула руку перед собой. Шрам был почти идеальным изображением артерий рифа, и я поразилась способности Сейнта воспроизвести все это по памяти. Он плавал в этих водах так много раз, что ему не нужна была карта, чтобы начертить свой курс на моей коже.

Мои пальцы дрожали, когда я подняла одну руку в воздух. Теплый ветер проскользнул сквозь мои пальцы, когда я прикинула расстояние до входа в Силки.

– Право руля!

Не колеблясь, Уэст повернул штурвал, а Хэмиш, Остер и Уилла зарифили паруса[12], плотно затянув штерты[13], и «Мэриголд» начала медленно дрейфовать. Мы двинулись к началу рифа, и Падж перегнулся через нос, наблюдая, как судно скользит по мелководью.

Я наклонилась, прикидывая расстояние от корабля до рифа.

– Еще правее!

Уэст направил корабль прямо в Силки Бури, и наступила тишина. По моей коже пробежал холодок, и воздух будто бы застыл, как перед ударом молнии. Силки Бури погубили больше кораблей, чем кому-либо было известно. Вдалеке несколько мачт поднимались над водой. Однако небо по-прежнему было ясным, а вода оставалась спокойной.

Я посмотрела на свой шрам, проследив за его линями до того места, где была первая развилка.

– Лево руля, Уэст. Пять градусов.

Он осторожно наклонил штурвал, пока мы не повернули на восток, ровно настолько, чтобы проскользнуть в следующую жилу, и риф сузился.

– Осторожно, – крикнул Падж с носа, не сводя глаз с воды, по мере того как море становилось все мельче.

Мы медленно продвигались вперед, минуя выступы рифа по обе стороны, на которых птицы стояли в воде, выщипывая свой завтрак из кораллов. Косяки рыб кружились под поверхностью, как клубы дыма, которые рассеивались, когда корабль продвигался вперед. Риф снова расширился перед нами и образовал две развилки.

– Право руля. Пятнадцать градусов, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно.

Уэст позволил спицам штурвала слегка провернуться, и мачта завибрировала под моими руками, когда киль заскользил по песчаному дну. Уилла встретилась со мной взглядом с того места, где она сидела на фок-мачте, и я попыталась замедлить биение своего сердца, сжав кулаки, чтобы унять дрожь. Один подводный камень, и у нас будет брешь в днище. Однако внизу Уэст выглядел спокойным; его руки легко и уверенно лежали на руле.

Я оглянулась через плечо на открытое море. Теперь мы уже были в Силках Бури. Если налетит шторм, нам конец. Страх тихо пел в моей крови, и его невидимые щупальца обвивались вокруг меня, сдавливая сердце, пока мы встречали развилку за развилкой на рифе.

– Он приближается, – сказала я, глядя на крутой поворот впереди. У нас была хорошая скорость, но все зависело от правильно подобранного момента и направления ветра. Если мы повернем слишком рано, то поцарапаем правый борт. А если слишком поздно, то врежемся носом прямо в острый угол рифа.

– Так держать… – я вытянула руку в сторону Уэста, глядя на парус над головой, как раз в тот момент, когда ветер внезапно изменил направление. Порыв накатил с воды из ниоткуда и подтолкнул нас вперед, натягивая паруса и разворачивая «Мэриголд».

– Взять рифы[14]! – крикнула я.

Хэмиш, Остер и Уилла затянули риф-штерты, и корабль замедлил ход. Но было уже слишком поздно. Мы были слишком близко.

– Сейчас, Уэст!

Я обхватила руками мачту и держалась за нее, пока Уэст крутил штурвал.

– Отдать якорь! – крикнул он Паджу, который уже отпирал шпиль.

Если мы не хотели врезаться в риф, нам нужно было, чтобы якорь замедлил нас. Остальные одновременно спустили паруса, и Падж пнул рукоятку шпиля, отправив якорь в воду.

«Мэриголд» накренилась, и ее корма качнулась, когда мы повернули направо. Звук, похожий на гром, раздался под нами, когда корпус задел мель, и Падж, побежавший к борту, врезался в ограждения, чтобы посмотреть на воду.

Я зажмурила глаза, и каждая мышца в моем теле сжалась. Сердце едва не выпрыгивало из груди.

– Все в порядке! – крикнул Падж, нервно усмехнувшись.

Я подняла глаза к небу, задыхаясь, когда горячие слезы навернулись у меня на глазах.

Хэмиш спрыгнул вниз, чтобы помочь Паджу поднять якорь, а Уэст прижался лбом к рулю, делая глубокий выдох.

Однако мы по-прежнему двигались. Я изучала шрам, и мой взгляд заметался по рифам внизу, когда паруса снова развернулись. Мое сердце неистово колотилось в груди, а в горле образовался комок, когда мы добрались до конца очередного прохода.

Просвет между хребтами рифа заканчивался в середине полукруга – атолла. И там, под кристально голубыми водами, блестящими, как стекло, мерцала слабая тень.

«Жаворонок».

Тридцать семь

Я собрала волосы на макушке, пытаясь завязать их в узел, пока Остер складывал корзины у бортовых ограждений рядом со мной.

«Жаворонок» находился на глубине двенадцати-пятнадцати метров, как я и предполагала, и мне потребовался бы почти весь день на погружения, чтобы добыть все то, за чем мы пришли.

Солнце стояло практически над головой, и мы все знали, что в темноте было бы невозможно выбраться из Силков, поэтому нам нужно было спешить, если мы не хотели провести ночь на атолле.

Падж проверил огромный железный крюк на конце веревки и перекинул его через борт. Веревка размоталась, когда падала, опускаясь на морское дно и туго натягиваясь в воде.

Знакомая тяжесть пояса на талии успокоила мои нервы. Единственное, чего мы не учли, – так это того факта, что за последние четыре года кто-то другой мог найти «Жаворонка».

Я проверила свои инструменты, дважды пробежав пальцами по отмычкам, зубилу, маленькому и большому молоткам. Они понадобятся мне только в том случае, если что-то где-то застрянет или будет похоронено под обломками после крушения. Каждая минута дневного света была на вес золота, и я должна была как можно быстрее сложить добычу в корзины и погрузить их на борт.

Вода была кристально чистой, грот-мачта виднелась почти под поверхностью воды, и я моргнула, чтобы прогнать возникший перед моими глазами образ матери, которая с мачты наблюдала за луной. При мысли о маме у меня засосало под ложечкой, и я будто бы почувствовала мамино дыхание на своей коже. Я вздрогнула, снова глядя в воду. В царящей тишине было что-то такое, отчего казалось, что мама все еще там, внизу.

Уэст вышел из своей каюты, когда Остер перекидывал последнюю корзину за борт. Он бросил пояс с инструментами на палубу рядом со мной, стягивая рубашку через голову. Я проследила взглядом за лоскутным узором швов на его коже. Новые рубцы добавились к его старой коллекции, которая уже и без них была довольно внушительной.

– Что ты делаешь? – я в замешательстве посмотрела на пояс, который лежал рядом с моими босыми ногами.

Уэст скинул сапоги, собрал волосы и завязал их сзади.

– Вдвоем справимся быстрее.

Я взглянула на Уиллу и остальных, но они, казалось, ни капельки не удивились, увидев, как Уэст затягивает на себе пояс ныряльщика.

– Ты никогда мне не говорил, что умеешь погружаться, – сказала я, уставившись на него.

– Я много чего тебе не говорил, – он ухмыльнулся. Кривая улыбка приподняла одну сторону его рта, и у него на щеке проступила ямочка. Я ни разу не видела Уэста улыбающимся. Никогда. И мне не нравилось, какие эмоции вызывала у меня его улыбка. Или все же нравилось. Мне совсем не хотелось разбираться в этих противоречивых чувствах.

Уэст рассеянно поправил пряжку ремня, как будто делал это сотню раз. Я никогда не слышала о шкипере, который был по совместительству ныряльщиком. Однако это был необычный корабль и необычная команда. Казалось, будто тайнам «Мэриголд» не было конца.

Я ухватилась за ограждения и встала на них, балансируя на борту корабля, чтобы устоять на теплом ветру. Уэст встал рядом со мной, и я посмотрела вниз, в воду, где исчезли веревки.

– Я бы хотела предложить команде пересмотреть мой статус талисмана неудачи, – сказала я, обращаясь к Уилле, и ухмыльнулась.

Она засмеялась, прислоняясь к мачте.

– Мы проведем голосование, ныряльщица.

Я посмотрела на Уэста, без слов спрашивая его, был ли он готов к погружению. К «Жаворонку». И ко всему тому, что следовало за всем этим.

На его губах снова появилась улыбка, какая была на палубе, и мы вместе спрыгнули с ограждений, пролетели по воздуху и погрузились в море. Я ушла вниз, сопротивляясь тяжести своих инструментов, и вынырнула на поверхность. Уэст тут же оказался рядом со мной.

Он откинул волосы с лица, глядя на Уиллу и всех остальных, смотрящих на нас сверху с «Мэриголд».

Я втянула воздух, чтобы наполнить им пространство между ребрами, и выдохнула его обратно, растягивая легкие, пока они не заболели. Кровь согрела мои руки и ноги, и я продолжила дышать, пока не смогла задержать необходимое количество воздуха.

Уэст подождал, пока я кивну ему, прежде чем он откинул голову назад, чтобы сделать вдох. Я проделала то же самое, сначала наполнив живот, затем грудь и горло.

Уэст скрылся под поверхностью, и я последовала за ним. Когда я увидела «Жаворонка», я вытянула руки перед собой, чтобы зависнуть над ним. Он лежал на дне под нами, пробоина в его корпусе наполовину утопала в белом мягком песке. Нос корабля был устремлен в небо. Остальная часть корабля выглядела точно так же, какой я ее запомнила.

«Жаворонок».

Место, где закончилась история моей матери. Место, где начиналась моя.

Уэст посмотрел на судно сверху вниз, а затем на меня. Я замешкалась на мгновение, прежде чем нырнуть глубже, толкая себя ногами в сторону кормы корабля. Давление воды усилилось, и у меня заложило уши, когда мы погрузились ниже. Риф, окружавший место крушения, был полон жизни. Косяки ярких рыб кружились друг вокруг друга и разлетались во всех направлениях. Мы заплыли в облако рыб-бабочек, и солнечный свет заиграл на их радужной чешуе, мерцающей, как звезды в сумерках. Я остановилась, протянув руку, чтобы коснуться их кончиками пальцев, когда они проносились мимо.

Я улыбнулась, снова поворачиваясь к Уэсту. Он дрейфовал в солнечных лучах на фоне бесконечной синевы, наблюдая за мной, и тоже протянул руку к рыбкам. Они закружились вокруг него, как маленькие серебряные огоньки, прежде чем вырваться вперед, оставив нас позади.

Мы проплыли остаток пути до корабля, и в поле зрения появился герб Сейнта. Краска, изображающая белый треугольный парус, почти полностью стерлась, однако разбивающаяся волна по-прежнему скользила по дереву той же насыщенной, яркой синевой, которую имело его пальто. Я провела ладонью по гербу, когда мы проплывали мимо, и когда мы добрались до палубы, моя кожа похолодела.

Покрытый водорослями уцелевший штурвал маячил впереди, словно призрак. Я почти видела своего отца, стоящего за ним, и то, как его огромные ладони покоились на спицах. Сломанная мачта возвышалась над головой, солнечный свет мерцал на поверхности вдалеке, и там же покачивалась тень «Мэриголд».

Я заработала ногами, подплывая к ступенькам, ведущим под палубу. Деревянная балка, которая раньше была над проходом, теперь валялась на палубе. Мы нырнули в темноту, минуя двери, которые тянулись вдоль длинного коридора, и устремились к той, что находилась в самом конце.

Вода затуманилась илом, когда мы добрались до двери. Я попробовала открыть ее, но дверь была плотно прижата к раме из-за того, что древесина разбухла в воде. Уэст прислонился спиной к стене коридора и стал пинать дверь ногами, пока она не поддалась и не распахнулась.

Лучи солнечного света каскадом лились через грузовой отсек, освещая изумрудным сиянием груды опрокинутых ящиков и перевернутых бочек. Я проплыла над ними, направляясь в дальний угол. Шкафчики, привинченные к стене, так и остались на месте. Я слышала зов драгоценных камней, которые пели в гармонии, будто хор из тысячи голосов. Звук обволакивал меня, подобно воздушному вихрю.

Я смахнула песок, пока не увидела на черном просмоленном дереве герб моего отца, инкрустированный жемчугом. Я достала самую маленькую отмычку из заднего кармашка пояса и в тусклом свете нащупала замочную скважину. Мне потребовалось всего несколько попыток, и механизм щелкнул. Я просунула пальцы под дверцу и посмотрела на Уэста, прежде чем открыла ее.

Внезапно мне захотелось заговорить. Мне хотелось что-нибудь сказать. Что угодно. Здесь внизу, на глубине, было тихо. «Мэриголд» осталась наверху. Здесь не было ни Сейнта, ни Золы, ни Джевала. Никаких секретов, лжи или полуправды.

Здесь, внизу, мы были всего лишь двумя смертными в подводном мире.

И это был единственный мир, в котором я чувствовала себя на своем месте.

Взгляд Уэста встретился с моим, и я медленно моргнула, надеясь, что запомню этот момент навсегда в мельчайших подробностях. Запомню то, как его выгоревшие на солнце волосы развеваются в зеленом свете и полной тишине моря. Я одарила Уэста улыбкой, прежде чем снова обратить свое внимание на шкафчик и со крипом начать тянуть на себя дверцу. Однако рука Уэста прижалась к ней, удерживая шкафчик закрытым.

Мозолистые пальцы скользнули по дереву, прежде чем медленно сжались на моей руке, вытаскивая ее из щели. Я замерла, и мое сердце стало биться быстрее, сбиваясь с привычного ритма, от ощущения прикосновения, которое двигалось вверх по моей руке и дарило тепло моей коже, подобно солнцу.

Уэст посмотрел на меня, и в его глазах ожили сотни нерассказанных историй. Затем он приблизился, и воздух обжег мне грудь, когда руки Уэста дотронулись до моего лица. Его пальцы скользнули в мои волосы, и он притянул меня к себе. Прежде чем я успела понять, что происходит, его губы коснулись моих.

И я исчезла. Меня как будто стерли.

Каждый день на Джевале, каждая ночь на «Жаворонке» – все это поблекло, и со мной остался только гул глубины. В этом мире не существовало никого, кроме меня и Уэста.

Между нами пробежали пузырьки, когда я открыла рот, чтобы попробовать его тепло, и море затихло. Я снова поцеловала Уэста, вцепившись пальцами в его пояс и пытаясь притянуть его ближе, пытаясь почувствовать его в холодной воде.

Когда я открыла глаза, Уэст смотрел на меня. Каждая крупинка золота в зелени его глаз мерцала, а острые углы его лица смягчались.

Руки Уэста обвились вокруг меня, и я прижалась к нему, уткнувшись носом в его шею. Он прижимал меня к себе так крепко, как будто не хотел позволить мне распасться на части. И он не позволял. Его поцелуй будто бы обрушил какое-то темное ночное небо внутри меня, наполненное звездами, лунами и пылающими кометами. Тьма внутри меня сменилась пылающим огнем солнца, который теперь бежал под моей кожей.

В тот момент на поверхность всплыла глубоко спрятанная правда, которая была похоронена подо всем тем, чему учил меня отец. И эта правда заключалась в том, что я уже не одну тысячу раз желала прикоснуться к Уэсту.

Тридцать восемь

Мы выбрались из Силков незадолго до заката при несильном ветре и ясном небе.

Остер снял водоросли с краев последней корзины и выбросил их за борт, после чего открыл крышку. Внутри были аккуратно сложены маленькие шкатулки.

Я стала заплетать свои мокрые волосы в косу и почувствовала на себе взгляд Уэста, но это длилось лишь мгновение, поскольку затем он скрылся в коридоре. Как только Уэст ушел, я отвернулась к воде, касаясь губ кончиками пальцев и снова почувствовав покалывание на коже.

С тех пор как мы вернулись на корабль, я не осмеливалась даже взглянуть в его сторону, не желая, чтобы воспоминание о нашем поцелуе померкло. Я хотела, чтобы оно как можно дольше жило в моем сознании, я хотела помнить тот момент так же отчетливо, как помнила блестящую в свете свечей рюмку виски моего отца или очертания силуэта моей матери в темноте.

Я хотела запомнить, как он целовал меня на глубине. Навсегда.

Я была готова выполнить свою часть договора, который мы с ним заключили, когда я вступила в команду. Я не собиралась переносить наш момент сюда, в этот мир, где он мог быть раздавлен жестокостью Узкого пролива. Однако я не собиралась забывать этот поцелуй. Никогда.

Остер вложил шкатулки в мои руки, и я последовала за ним вниз по ступенькам, где Уэст стоял в дверях грузового отсека. Он отступил в сторону, прижавшись спиной к стене, чтобы я могла пройти, и посмотрел поверх моей головы, стараясь не касаться меня, когда я заходила внутрь.

Трюм корабля был наполнен светом и гулом драгоценных камней, их отдельные песни сливались воедино, пока не превращались в один глубокий, вибрирующий звук. Хэмиш сидел на полу в центре помещения рядом с Уиллой. Вокруг него были разложены пергаменты, и он делал пометки в своей записной книжке.

Я нашла участок свободного места и поставила шкатулки, после чего открыла одну из них. Свет фонаря упал на десятки крупных блестящих черных жемчужин, которые еще были влажными.

Уилла начала подсчет, и я открыла другую шкатулку. Внутри нее были перемешаны грубые, бесформенные кусочки золота и палладия.

– Это… – у Уиллы отвисла челюсть, когда она достала камень из маленькой коробочки, стоящей рядом с ней, зажала его между двумя пальцами.

– Черный опал, – закончила я, наклоняясь вперед, чтобы рассмотреть камень. Я не видела ни одного опала с тех пор, как была маленькой девочкой.

Уэст присел на корточки рядом со мной, забирая камень у Уиллы, и его рука коснулась моей, отчего я едва не упала на бок. Когда я подняла глаза, взгляд Уиллы метался между мной и Уэстом, и она хмурилась.

– Как ты думаешь, сколько он стоит? – спросил Уэст.

Я не знала, спрашивал он меня или Хэмиша, поэтому не стала отвечать, выбирая из шкатулки кусочки палладия по одному и раскладывая их перед собой.

– Думаю, больше двухсот медяков, – сказал Хэмиш, делая очередную пометку в своей книжке.

Уэст потянулся мимо меня за кошельком, который Уилла наполнила полированным серпентином. Его запах окутал меня, заставляя меня сомневаться в том, что мурашки, которые покалывали мою кожу, были вызваны самоцветами, а не Уэстом. Я поджала губы, наблюдая за его лицом, когда он склонился рядом мной, но он не смотрел на меня.

– Итак, как у нас обстоят дела? – спросила Уилла, глядя через плечо Хэмиша на исписанную страницу, над которой он работал.

– Хорошо, – он улыбнулся. – Очень хорошо.

Уэст облегченно вздохнул.

– Какой у нас план?

Хэмиш захлопнул записную книжку.

– Я думаю, мы без проблем сможем обменять четвертую часть всего этого в Дерне, если будем осторожны. В итоге мы должны выручить больше, чем нам нужно, чтобы выплатить долг Сейнту и рассчитаться с поставщиками в каждом порту. Остальное мы можем спрятать в тайник и распродавать понемногу в течение более длительного времени. Нам нужно будет стараться проворачивать небольшие сделки в каждом порту, чтобы не привлекать внимания. Мы разделимся на две группы, чтобы не оставлять корабль без присмотра, – он полез в карман кителя, вытаскивая красные кожаные кошельки, которые я уже видела, когда команда останавливалась в Дерне. На этот раз их было шесть, а не пять.

– Каждый кошелек не должен быть полон больше чем на шестьсот медяков. Возьмем чуть-чуть драгоценных камней, немного металлов и что-нибудь не особо ценное. Нам нужно действовать с умом, если мы хотим оградить себя от любопытства торговцев и других экипажей.

Мы принялись за работу, стратегически наполняя каждый кошелек. Нам придется рассредоточиться и вести торги в разное время, чтобы не пересекаться слишком много раз с одними и теми же торговцами. Дерн был самым безопасным портом для подобных махинаций. Он не был огромным, поэтому в его гавань заходило не так много кораблей, но при этом он был все равно достаточно большим, чтобы в доме торговли мы могли отыскать нужное нам количество заинтересованных покупателей.

Это был хороший план. Однако, как и большинство хороших планов, он не исключал риска. Если кто-то донесет на нас в Торговый совет, мы можем лишиться лицензии на торговлю. А если до Сейнта или Золы дойдут слухи о том, чем мы занимаемся, то мы снова окажемся в опасности.

Часть меня задавалась вопросом, будет ли Сейнт поджидать нас в Дерне. Он видел, как мы покидали Серос, и, следовательно, он знал, что именно я помогла «Мэриголд» снова поднять паруса. Он мог догадаться, что мы направились к «Жаворонку». Загадкой для меня оставалось то, что он собирался делать по поводу всего этого.

– Так как это работает? – спросил Хэмиш, поворачивая черный опал в руке. – Ты можешь… говорить с ними?

В этот момент я поняла, что он обращается ко мне. Я догадывалась, что команда заподозрила во мне мастера драгоценных камней, но настолько прямой вопрос застал меня врасплох.

– Я не знаю, как это объяснить. Просто я умею их отличать, вот и все.

– Ты их чувствуешь?

Уэст, казалось, перестал дышать, как будто он тоже ждал моего ответа.

– Вроде того. Хотя это больше похоже на то, будто я просто знаю их. Их цвета, то, как на них падает свет, то, как они ощущаются в руке.

Хэмиш уставился на меня, явно недовольный моим ответом.

Я вздохнула и немного подумала.

– Это как у Остера с птицами. Их словно тянет к нему. Кажется, что он их понимает.

На это Хэмиш кивнул, как будто его устроило мое объяснение. Но я сама не была уверена в том, насколько оно было понятным. Если бы моя мама не умерла, я бы еще много лет училась у нее искусству понимания драгоценных камней. Вместе с ее смертью в моей жизни появились вещи, которым я никогда не научусь.

– Полезный навык, – сказал Хэмиш, складывая полные кошельки в одну из шкатулок, прежде чем встать. – Но лучше о нем не распространяться.

Он подождал, пока я соглашусь с ним и кивну, после чего последовал за Уэстом вверх по лестнице.

Уилла взяла маленькую корзинку с гранатом и поставила ее себе на колени.

– Что происходит между тобой и Уэстом? – она посмотрела на меня исподлобья.

– Ты о чем? – я нахмурилась.

Девушка молча пересчитала ограненные камни, сделав пометку, прежде чем снова взглянуть на меня.

– Слушай, у меня нет привычки совать нос не в свое дело. Чем меньше я знаю, тем лучше.

Я положила руки на колени.

– Ясно.

– Он мой брат.

Я посмотрела на нее, не зная, что сказать. Уилла не была глупой. Лгать ей было бессмысленно.

– Если он попадает в неприятности, я хочу об этом знать. Не потому, что я хочу его контролировать. Никто не может указывать Уэсту, что делать. Однако я должна быть готовой к тому, чтобы его защитить.

– Защитить от чего?

В ее спокойном взгляде можно было легко прочитать ответ. Она говорила обо мне.

– Ты не просто какая-то там ныряльщица с Джевала, Фейбл. Ты дорога тому, кто отравляет нам жизнь. И этот кто-то способен причинить нам гораздо больше вреда, чем он уже причинил, – она протянула мне гранат, и я положила камень в открытую рядом со мной шкатулку. – Я почувствовала, что что-то не так, уже в тот вечер, когда ты появилась на причале и он согласился перевезти тебя через пролив.

– Он никогда не говорил тебе, кто я такая?

– Уэст не рассказывает мне о том, что мне не нужно знать, – бросила она, не скрывая раздражения. – Однако беспокоиться я начала, когда он попросил меня последовать за тобой в Серосе.

– Тебе не о чем беспокоиться, Уилла, – эти слова причиняли мне боль, но они были правдой. Уэст ясно дал понять, что мы были просто членами одного экипажа. Ничего больше.

– Разве?

– Я на «Мэриголд», потому что мне нужна работа.

– Нет, это не так, – она вздохнула, поднимаясь на ноги. – Ты на «Мэриголд», потому что тебе нужна семья.

Я прикусила нижнюю губу, часто моргая, чтобы не дать пролиться слезам, собравшимся в уголках моих глаз. Потому что Уилла была права. Моя мать была мертва. Мой отец не хотел меня знать. И Клов, который был для меня самым близким человеком, помимо родителей, тоже сгинул.

– Я покидаю «Мэриголд», – внезапно сказала Уилла.

Мои руки сомкнулись на мешочке.

– Что? – прошептала я.

– Я подожду, пока все уладится и Уэст найдет нового боцмана, – сказала она без всяких эмоций, как будто повторяла эти слова про себя не один раз. – Но как только он рассчитается с Сейнтом и наладит свой собственный торговый маршрут, я возвращаюсь в Серос.

– Ты сказала об этом Уэсту?

Она с трудом сглотнула.

– Еще нет.

– И что ты будешь потом делать?

Она пожала плечами.

– Может, пойду в подмастерье к кузнецу? Я еще не решила.

Я отклонилась на ящик, стоящий позади меня, вспоминая, как Уилла говорила, что не выбирала эту жизнь. При помощи «Жаворонка» я помогала не только Уэсту выкупить свою свободу у Сейнта. Я также помогала Уилле выкупить свою.

– Ты мне нравишься, Фейбл. Это была моя идея пригласить тебя в команду, и я рада, что ты с нами, – Уилла понизила голос. – Я не запрещаю тебе его любить. Я всего лишь предупреждаю: если из-за тебя он погибнет, я не знаю, смогу ли я сдержаться и не перерезать тебе глотку.

Тридцать девять

В кромешной темноте Дерн представлял собой не более чем несколько мерцающих огоньков на невидимом берегу.

Я стояла на носу, наблюдая, как он приближается, пока Уэст вел «Мэриголд» в гавань, где портовый рабочий стоял с факелом, чтобы зарегистрировать наше прибытие.

Падж выбросил за борт швартовы, и я направилась под палубу в грузовой отсек. Клад с «Жаворонка» был организован и уложен. Каждый самоцвет, металл и жемчужина были учтены в записной книжке Хэмиша. Всего этого было достаточно, чтобы выплатить долг Уэста перед Сейнтом и помочь «Мэриголд» проложить свой собственный торговый маршрут. Возможно, даже тот, который однажды приведет ее в Безымянное море.

Такая перспектива заставила меня почувствовать то, что я редко испытывала: надежду. Однако за ней последовало осознание того, насколько непредсказуемой и жестокой была жизнь морского торговца. Это была постоянная стратегическая игра, бесконечные маневры, чтобы вырваться вперед, и неутолимая жажда большего.

Больше денег. Больше кораблей. Больше экипажей.

Я знала это, потому что в моих жилах текла кровь, которая желала того же. Я не была исключением.

В скором времени солнце поднимется над горизонтом, и я передвину единственную фигуру, которая была у меня на доске. Это будет ход, которым восхитится даже Сейнт, ведь у меня хватило наглости взять его деньги и использовать их, чтобы помочь «Мэриголд» в обмен на место в ее команде. Во всяком случае, я так думала.

Хэмиш вышел из каюты шкипера, вложил мне в руку один из кошельков, и я сомкнула пальцы на мягкой коже. Это первый раз, когда я буду торговать с командой в качестве одного из членов экипажа, и я внезапно разволновалась.

Остальные вышли на палубу в застегнутых кителях, и Уилла опустила воротник, обнажая шрам на своем лице.

Уэст натянул фуражку.

– Падж и Фейбл пойдут со мной первыми. Остер, Уилла и Хэмиш вторыми. Выдвигаемся.

Остер спустил лестницу, и Падж перемахнул через борт. На соседнем корабле на мачте сидела женщина и наблюдала за нами. Возможно, вести о том, что случилось с «Мэриголд» в Серосе, уже достигли Дерна. Если это было так, то мы уже привлекали к себе больше внимания, чем нам было нужно.

– Держись подальше от того торговца драгоценными камнями, – тихо сказал Уэст, протягивая мне дополнительный нож. Я кивнула и засунула оружие в ботинок.

Уэст перелез через ограждения, и я последовала за ним, пока остальные наблюдали за нами с квартердека. Я натянула капюшон куртки и засунула руки в карманы. Я шла за Уэстом, пока он вел нас через порт. Экипажи кораблей в гавани еще только начинали просыпаться, и я осмотрела причалы в поисках «Луны», но ее нигде не было. Если Зола придерживался своего маршрута после Сероса, то, скорее всего, сейчас он был в Соване, а затем последовал бы дальше на север, прежде чем вернуться в эту часть Узкого пролива. Это позволяло нам выиграть необходимое время, но не так много, как хотелось бы.

Двери дома торговли были уже открыты, когда мы вышли из порта и затерялись среди толпы людей внутри. Тепло тел рассеивало холод ветра, и я сбросила капюшон, прикрывая нижнюю половину лица шарфом.

– Вы в порядке? – Уэст обернулся и посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на Паджа.

– Я в порядке.

– В порядке, – эхом отозвался Падж.

– Хорошо. Один час.

Мы разделились и разошлись в трех направлениях, протискиваясь через торговые ряды. Я двинулась в юго-восточный угол склада, проскальзывая мимо прилавков. Торговцы, продававшие листья коровяка и другие травы, располагались в конце ряда, но на другой стороне я заметила витрину с серебром. Я проскользнула между двумя людьми в начало очереди, и мужчина с длинными рыжими волосами под черной вязаной шапочкой посмотрел на меня сверху вниз.

– Чем могу помочь тебе, девочка? – он постучал рукой по крышке витрины, и его торговое кольцо звякнуло, ударяясь о стекло. Поверхность ониксового камня в его перстне была так сильно исцарапана, что почти не блестела.

Я полезла в кармане в кошелек и нашла два кусочка металла с острыми углами: золото и палладий.

– Нашла пару кусочков в Серосе. Не уверена, сколько они стоят, – сказала я, протягивая ему металлы.

Торговец наклонился ближе, поднося к глазу проржавевший монокль.

– Можно?

Я кивнула, и он поднял кусок золота, чтобы рассмотреть его вблизи. Затем он взял палладий, и на этот раз проверка заняла больше времени.

– Я бы предложил тридцать пять медяков за золото и пятьдесят за второй, – он уронил кусочки металлов обратно мне на ладонь. – Справедливо?

– Вполне.

Это была не очень хорошая цена за такие качественные куски, но я только что пришла сюда и не могла тратить время на то, чтобы торговаться с ним. Я должна была выручить столько, сколько получится.

Торговец отсчитал медяки и ссыпал их в маленький мешочек, который затем протянул мне.

– Так, а где в Серосе ты говоришь…

– Спасибо, – я протиснулась обратно в проход, прежде чем он успел закончить свой вопрос.

Затем я нашла торговку кварцем, у которой потратила время на изучение ее камней для продажи, прежде чем вытащила три куска из своего кошелька. Глаза женщины округлились, когда она увидела размер гематитов в моей руке, и я нахмурилась, задаваясь вопросом, не держала ли я за дураков местных торговцев. Возможно, нам следовало положить в кошельки кусочки поменьше.

Женщина запуталась в собственных словах, когда поднесла гематит к свету.

– Я уже довольно давно не видела ничего подобного.

Ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы сделать хорошее предложение, и я предложила ей купить у меня еще пару других драгоценных камней, чтобы избавиться от них как можно скорее и получить за одну сделку сразу девяносто медяков.

Я приподнялась на цыпочки, выискивая в толпе зеленую фуражку Уэста. Он склонился над столом у противоположной стены торгового дома. Падж стоял в следующем проходе впереди меня, торгуясь с остроглазой дамой из-за кусочка красного тигрового глаза. Красный мешочек становился легче, а мои карманы тяжелее по мере того, как я продавала драгоценные камни по две или три штуки за раз, оставляя самый заметный из них напоследок: черный опал.

Я оглядела торговцев за прилавками, высматривая кого-нибудь, у кого были редкие драгоценные камни, и, возможно, кого-нибудь, кого не особо заинтересует девушка, предлагающая подобного сорта камень. Когда я заметила мужчину с большим зеленым бериллом в руке, я направилась к нему, прислушиваясь к сделке, которую он заключал. Он, не поднимая шумихи, предложил за берилл справедливую цену. Когда женщина, продавшая его, ушла, торговец бросил камень в запирающийся на ключ сундук позади себя.

– Да? – проворчал он, не потрудившись даже взглянуть на меня.

– У меня есть черный опал, который я хочу продать, – я взяла кусок жадеита со стола и перевернула его, надавив кончиком большого пальца на его острый край.

– Черный опал, говоришь? – торговец положил руку поверх бархатной шкатулки, глядя на меня. – Я не встречал черного опала в Узком проливе по крайней мере несколько лет.

– Он был частью моего наследства, – ответила я, улыбаясь про себя, потому что это было правдой.

– Хм, – он повернулся, достал из футляра за спиной специальную лампу и поставил ее на стол между нами. – Тогда давай посмотрим на него.

У него были инструменты, которыми пользовались торговцы драгоценными камнями, потому что они не могли чувствовать камни так, как я. Они не понимали языка света и вибрации, не знали, как разгадать секреты камней. Когда-то Гильдия Самоцветов была полна мастеров драгоценных камней. Теперь большинство торговцев были обычными людьми с причудливыми инструментами.

Я глубоко вздохнула, оглядываясь вокруг, прежде чем вытащила из мешочка опал и положила его на зеркальное стекло. Это был самый большой черный опал, который я когда-либо видела, и людям вокруг нас потребовалось бы всего несколько секунд, чтобы заметить его.

Торговец посмотрел на меня из-под кустистых бровей, и я попыталась прочитать выражение его лица, задаваясь вопросом, не ошиблась ли я в нем. Однако он ничего не сказал, сел на свой табурет и зажег свечу.

Маленькое пламя отразилось от стекла, и сквозь черный опал прошли лучи света, наполняя чернильным цветом. Красные, фиолетовые и зеленые искорки заплясали в его темноте, как духи, и форма опала как будто начала меняться.

– Боже мой, боже мой… – пробормотал он, медленно поворачивая камень, и свет лампы осветил его лицо. – Наследство, говоришь?

– Именно, – я наклонилась к столу, стараясь говорить тихо.

Торговец явно не поверил мне, но других вопросов задавать не стал. Он положил руку на опал, когда позади меня прошел какой-то человек, и задул свечу в лампе.

– Двести пятьдесят медяков, – сказал он, понизив голос.

– Договорились.

Его глаза прищурились с явным подозрением, поскольку я слишком легко приняла его предложение. Он достал из-за пояса полный кошелек и вытащил еще один из запертого сундука позади себя.

– Это двести, – он положил кошельки передо мной, после чего снял еще один, поменьше, с пояса. – А это пятьдесят.

Я взяла все три кошелька и засунула их в свои глубокие карманы. Вес казался правильным, но на подсчет монет ушло бы время, которого у меня не было. На противоположной стороне склада Падж и Уэст уже ждали меня у двери, ведущей в порт.

– Не знаю, что ты задумала, но тебе лучше быть осторожной, – прошептал торговец, протягивая мне руку.

Я пожала ее, прежде чем попятиться в проход и уйти, с облегчением переводя дыхание.

Уэст нашел меня взглядом, когда я приблизилась к двери, и мы вышли в утренний туман.

– Все в порядке? – Уэст бросил взгляд через плечо, ожидая, пока я пройду мимо него.

Падж кивнул.

– Я придержал дымчатый кварц, когда на меня начали косо смотреть, но остальное продал. А как у тебя дела? – он посмотрел на меня.

– Я все продала, – выдохнула я.

Получилось! У нас получилось!

Я улыбнулась под шарфом, натягивая капюшон куртки на голову, когда «Мэриголд» снова появилась в поле зрения. В скором времени она будет свободна.

Сорок

Пламя свечей дрожало на ветру; белый воск, как капли дождя, стекал вниз и падал на палубу между нами. Остер поставил целого жареного гуся на середину нашего импровизированного стола, и Уилла захлопала в ладоши, и ее задорный свист нарушил спокойствие ночи.

Хрустящая золотистая кожица все еще шипела, когда Уилла потянулась к гусю с куском оторванного хлеба, обмакивая его в соки, скопившиеся на дне подноса. Запеченные сливы, тушенные на медленном огне с корицей и медом, дымились в стоящей передо мной миске рядом с головкой острого сыра и чередой запеченных до корочки пирогов с копченой свининой. Падж даже сходил в комиссионную лавку, чтобы купить набор фарфоровых тарелок с ручной росписью и настоящие серебряные столовые приборы. Все было разложено под ночным небом, которое мерцало звездным светом над нами.

От запаха у меня потекли слюнки, и пустой желудок болезненно сжался, пока мы все смотрели, как Остер разрезал гуся и положил два куска филе на мою тарелку. Падж наливал виски, наполняя мою рюмку до самых краев, пока часть алкоголя не выплеснулась на палубу. За это время я успела выудить еще две сливы из горшочка.

Уэст сел рядом со мной. Он оторвал кусок хлеба и положил мне его в руку. Его пальцы коснулись моей ладони, и меня обдало волной жара, который вспыхнул во мне. Уэст же опустил взгляд и потянулся за бутылкой виски.

– Я бы хотела произнести тост, – Уилла подняла свою рюмку в воздух, и свет свечи превратил стекло в огромный сверкающий изумруд в ее руке. – За наш талисман неудачи!

Я рассмеялась, когда все подняли рюмки вверх, салютуя, и залпом выпили виски. Уилла хлопнула ладонью по палубе рядом с собой, и ее глаза наполнились слезами от горького вкуса, и я отломила часть сыра от куска в своей руке и бросила в нее. Уилла откинулась назад, поймав сыр ртом, и команда зааплодировала.

Все склонились над своими тарелками, смеясь и жуя, забыв об изысканно выгравированных ножах и ложках, что лежали рядом с тарелками. Ветер задевал спущенные паруса, и я уткнулась в свою тарелку, отщипнув маслянистую корочку пирога и отправив ее в рот. Мне хотелось остановить время и остаться в этом моменте навсегда, слушая пение Хэмиша и глядя на улыбающуюся Уиллу. Остер переплел свои бледные пальцы с пальцами Паджа, прежде чем поднес его руку к губам и поцеловал ее. Сидя рядом друг с другом, они были словно уголь и пепел. Оникс и слоновая кость.

Уилла пододвинула ко мне еще одну наполненную рюмку и посмотрела на парус, развевающийся на носу. Белое полотно с гербом «Мэриголд» колыхалось на слабом ветру.

– Почему «Мэриголд»? – спросила я, считая концы звезды на гербе. – Почему корабль называется «Мэриголд?»

Глаза Уиллы метнулись к Уэсту, который застыл рядом со мной. Остальные продолжали жевать, как будто не слышали вопроса.

– Как ты думаешь, что он скажет? Когда ты заплатишь долг? – Хэмиш сменил тему, глядя на Уэста поверх блестящей от жира косточки, зажатой в его руках.

– Я не знаю, – голос Уэста был хриплым от усталости, которая отражалась на его лице, когда он уставился немигающим взглядом на пламя свечи. Соленая вода после погружения в Силках Бури уже давно высохла на его вьющихся волосах.

Мы справились. Мы добрались до «Жаворонка» и наполнили рундуки монетами, но он по-прежнему беспокоился.

Скорее всего, он был прав в том, что беспокоился. Сейнт не мог предвидеть подобного, поэтому никто не мог сказать, как он себя поведет. Он был человеком, который всегда был на три шага впереди, но он не смог предугадать то, что лишится своего теневого корабля и целой команды в мгновение ока. Вряд ли его могло что-то разозлить больше, чем потеря контроля над ситуацией. Единственное, на что мы могли рассчитывать, – это на то, что Сейнт был человеком слова. Он скорее отдаст «Мэриголд», чем нарушит договоренность, однако он этого не забудет. И за это нам придется заплатить определенную цену.

Уэст осушил свою рюмку, прежде чем встать, и я наблюдала, как он спускается по лестнице на главную палубу.

Звуки голосов членов команды разнеслись над тихой гаванью, фонари на других кораблях гасли один за другим, оставляя нас в уединении тусклого света наших свечей, которые одна за другой гасли в прозрачном растопленном воске.

Хэмиш соскабливал с гусиной туши остатки мяса, а Уилла легла на спину, сложив руки на груди, как будто она плавала на поверхности воды. Она подняла взгляд к небу, и в следующее мгновение ее глаза уже закрылись. Хэмиш бросил последнюю обглоданную кость на поднос и встал на ноги.

– Я буду нести первую вахту.

Падж и Остер забрались на полотно кливера, свернувшись вместе, и я последовала за Хэмишем вниз по лестнице. Раскинутый перед нами Дерн был безмолвным. Поднимающийся в небо дым из трех труб таверны подсвечивался луной.

Я остановилась перед арочным проходом, в который лился свет из открытой двери каюты Уэста. Его тень растянулась по палубе, и очертания его лица касались деревянных досок у моих ног. Я заколебалась, положив одну руку на косяк, прежде чем тихими шагами двинуться по боковой палубе и заглянуть внутрь.

Он склонился над своим столом. Перед ним на пергаменте стояли открытая бутылка виски и пустая рюмка. Я легонько постучала, и он поднял глаза, выпрямляясь, когда я распахнула дверь полностью.

– Ты нервничаешь, – сказала я, выходя на свет.

Уэст долго смотрел на меня, прежде чем обойти стол и повернуться ко мне лицом.

– Так и есть.

– Сейнт дал тебе свое слово, Уэст. Он его сдержит.

– Из-за этого я не переживаю.

– Тогда из-за чего?

Казалось, он основательно подумал перед тем, как ответить.

– В Узком проливе наступают перемены. В конце концов, возможно, будет лучше, если он будет на нашей стороне.

– Но тогда ты никогда не будешь свободен.

– Я знаю, – тихо сказал Уэст, засовывая руки в карманы. Внезапно он стал выглядеть намного моложе. На мгновение я представила, как он бежит по порту Сероса, как те дети, которых мы видели в Уотерсайде. – Но также… Я думаю, что всегда буду чувствовать себя в долгу перед ним. Даже если откуплюсь от него.

Я старалась не выглядеть удивленной его признанием, но понимала, что он чувствует. Мы не должны были ни перед кем оставаться в долгу, но это была просто ложь, которую мы говорили себе, чтобы чувствовать себя в безопасности. На самом деле мы никогда не были в безопасности. И никогда не будем.

– Мэриголд была моей сестрой, – внезапно сказал Уэст, поднимая белый камень, который лежал на углу его стола.

– Что? – это слово было всего лишь тихим вздохом.

– У нас с Уиллой была сестра по имени Мэриголд. Ей было четыре года. Она умерла, пока я был в море.

Его голос стал робким. Неуверенным.

– Как так? Что произошло?

– Ее погубила болезнь, которая убивает половину людей в Уотерсайде.

Он подался назад и прислонился к столу, схватившись руками за край столешницы.

– Когда Сейнт дал мне корабль, он позволил мне назвать его.

– Мне жаль, – прошептала я.

Вот поэтому Уэст сказал, что у Уиллы было больше шансов выжить на корабле, чем в Уотерсайде. Вот почему он рисковал их жизнями, когда спрятал ее в трюме, надеясь, что шкипер возьмет сестру в команду.

Тяжесть затянувшегося молчания становилось все более ощутимой в маленькой каюте, заставляя меня чувствовать себя так, будто я проваливаюсь в пол. Уэст не просто рассказывал мне о своей сестре. За этими словами скрывалось что-то еще.

– Я подделывал бухгалтерские книги Сейнта с самого первого дня, как начал плавать под его гербом, но я никогда ему не лгал.

– Что? – я была сбита с толку и пыталась понять, к чему он все это говорит.

– В последний раз, когда мы были в Соване, я поджег склад одного торговца по приказу Сейнта. Он был хорошим человеком, но обогащал другую торговую флотилию, поэтому Сейнту нужно было, чтобы он прекратил поставки. Тот человек потерял все.

Я сделала шаг назад, глядя на него во все глаза.

– В чем дело? Что ты делаешь?

– Я отвечаю на твои вопросы, – сказал он.

Я затаила дыхание, когда Уэст поднял взгляд, встречаясь с моим. Его глаза были такими невероятно зелеными, будто бы их вырезали из змеевика.

Уэст положил камень обратно и выпрямился, отталкиваясь от стола.

– Что еще ты хочешь знать?

– Не надо, – я замотала головой. – Как только ты мне все расскажешь, ты начнешь бояться меня.

– Я уже боюсь тебя, – он сделал шаг ко мне. – Первый шкипер, на которого я работал, бил меня о корпус корабля. Я ловил и ел крыс, чтобы выжить, потому что он не кормил беспризорников Уотерсайда, которые работали на него. Кольцо, которое ты выменяла на кинжал, принадлежало моей матери. Она подарила его мне, когда я в первый раз вышел в море. Я украл хлеб у умирающего мужчины для Уиллы, когда мы голодали на улицах, и сказал ей, что меня угостил пекарь, потому что я боялся, что она откажется есть, если узнает правду. Чувство вины за это никогда не покидало меня, хотя я поступил бы точно так же снова. И снова. Единственное, что я знаю о своем отце, – это то, что его, возможно, зовут Хенрик. Я убил шестнадцать человек, защищая себя, свою семью или свою команду.

– Уэст, остановись.

– И мне кажется, что я влюбился в тебя еще тогда, когда мы впервые бросили якорь на Джевале, – он внезапно ухмыльнулся, уставившись в пол, и на его коже появился легкий румянец, который выполз из-за ворота рубашки.

– Что? – у меня перехватило дыхание.

Улыбка Уэста стала грустной.

– С того самого дня я думал о тебе каждый божий день. Может быть, даже каждый час. Я считал дни до возвращения на остров и вел нас в шторм, чего мне не следовало делать, потому что я хотел быть там, когда ты проснешься. Я не хотел, чтобы ты ждала меня. Ни разу. Или вдруг подумала, что я не вернусь, – он перевел дыхание. – Я заключил сделку с Сейнтом, потому что мне нужен был корабль, но я придерживался наших с ним договоренностей ради тебя. Когда ты сошла с «Мэриголд» в Серосе и я не знал, увижу ли тебя когда-нибудь снова, я думал… Я чувствовал, что не могу дышать.

Я прикусила нижнюю губу так сильно, что мои глаза наполнились слезами, и лицо Уэста потеряло четкость.

– Единственное, чего я по-настоящему боюсь, – так это того, что с тобой что-нибудь случится.

Это было не просто немного правды, чтобы сделать какую-то байку правдоподобной. Нет, это была чистая, голая правда, такая же смелая, как первый весенний цветок, готовый завянуть под безжалостными лучами солнца.

– Я поцеловал тебя, потому что мечтал об этом последние два года. Я думал, что если я просто… – он не закончил. – Мы не можем следовать правилам, Фейбл. Больше никаких секретов, – он уставился на меня.

– Но в Серосе ты сказал… – я не смогла договорить.

– Я переоценил свое самообладание. Я не могу быть на этом корабле рядом с тобой и не прикасаться к тебе.

Я уставилась на него, и горячие слезы катились по моим щекам, когда Уэст протянул мне свою ладонь. Я ответила на рукопожатие, и его пальцы сжались вокруг моих. Уэст открывал дверь, которую мы не могли снова закрыть. И он ждал, чтобы посмотреть, собираюсь ли я переступить порог.

Все то, что он мне наговорил, было его способом показать мне, что он мне доверяет. И одновременно он давал мне спичку, при помощи которой я, если бы захотела, могла сжечь его дотла. Однако если мы хотели быть вместе, то я должна была стать для него безопасной гаванью, а он для меня.

– Я ничего у тебя не отберу, Уэст, – прошептала я.

Он глубоко вздохнул, переплетая наши пальцы вместе.

– Я знаю.

Я приподнялась на цыпочки, прижимаясь губами к его рту, и пламя, которое охватило меня тогда там, под водой, снова закипело под каждым сантиметром моей кожи. Запах виски, соленой воды и солнца ворвался в мои легкие, и я вдохнула его, как вдыхала первый отчаянный глоток воздуха после погружения.

Его руки легли мне на бедра, и Уэст направил меня спиной вперед к своей кровати, пока я не почувствовала ее край своими ногами. Я расстегнула китель Уэста и стянула его с плеч, прежде чем Уэст уложил меня на спину и навис надо мной. Его вес придавил меня, и я выгнула спину, когда его руки взяли мои ноги и обвили их вокруг него.

Я закрыла глаза, и слезы покатились по моим вискам, теряясь в волосах. Я чувствовала его кожу на своей коже. Я чувствовала, как он меня обнимает. Прошло слишком много времени с тех пор, как другой человек дарил мне свое тепло, и в этот момент Уэст был так нежен со мной, что мне показалось, будто моя грудь вот-вот разорвется от переизбытка чувств.

Моя голова откинулась назад, и я притянула Уэста ближе, чтобы чувствовать, как он прижимается ко мне. Он застонал, скользя губами по моему уху, и я стянула с себя рубашку через голову. Уэст отстранился, и его глаза обежали каждый сантиметр моего тела, пока он пытался восстановить дыхание.

Я зацепилась пальцами за его ремень, ожидая, когда он посмотрит мне в глаза. Если мы не будем доверять друг другу, то все это в один момент превратилось бы в отступающую приливную волну или ускользающие лучи заходящего солнца. Я должна была сказать ему об этом.

Слова застряли у меня в горле, и еще больше слез полилось у меня из глаз.

– Не лги мне, и я не буду лгать тебе. Никогда.

И когда Уэст поцеловал меня в следующий раз, он сделал это медленно, умоляя меня остаться. Тишина моря окружила нас, и мое сердце стало биться медленнее, пока я пыталась сохранить в памяти каждое мгновение сегодняшней ночи. Его запах и движение его пальцев по моей спине. Вкус соли, когда я целовала его в плечо, его губы на моей шее.

Подобно утренней заре на горизонте, каждое новое мгновение будет вести нас вперед по неизведанному морю.

Это и было новое начало.

Сорок один

Крики морских птиц над водой пробудили меня от самого глубокого сна на моей памяти. Я приоткрыла один глаз, и в поле моего зрения возникло окно в каюте Уэста, только одна из ставен которого была закрыта. Снаружи серое утро было окутано туманом, и его прохлада проникала внутрь. Я перевернулась на другой бок. Уэст спал рядом со мной, линии его лица были мягче, чем я когда-либо видела. От него по-прежнему пахло соленой водой, и я убрала непослушную прядь волос с его лба, прежде чем прижалась губами к его щеке.

Воздух был холодным, когда я выскользнула из-под одеяла и подошла к окну. Я стояла, глядя на серебристую воду, которая будет жуткой и спокойной еще некоторое время до того, как ее коснется тепло солнечного света.

Уэст не открыл глаза, и его дыхание осталось глубоким и размеренным, когда я натягивала одежду. Его лицо было лишь наполовину освещено бледным утренним светом. В этот момент Уэст выглядел невероятно умиротворенным и беззаботным.

Я босиком пересекла каюту и медленно открыла дверь, выскользнув в коридор. Палуба была пуста, если не считать Остера, сидевшего на носу вместе с шеренгой морских птиц, в чью компанию он органично вписывался. Я остановилась на полпути, оглянувшись на закрытую дверь каюты Уэста, и понимающая улыбка появилась на лице Остера, когда он провел лезвием ножа по куску дерева в своей руке, намеренно не глядя в мою сторону. Он притворялся, что ничего не заметил, точно так же, как все они притворялись, будто не знали о кровном родстве Уэста и Уиллы. Точно так же, как остальные не замечали его отношений с Паджем. В этот момент я по-настоящему почувствовала себя частью команды. Да, именно сейчас, а не тогда, когда вела «Мэриголд» через Силки Бури.

Мое лицо снова вспыхнуло, когда я прислонилась к мачте и натянула ботинки. Остер спрыгнул вниз, направляясь ко мне навстречу.

– Куда собралась?

Я отвязала лестницу, и она с хлопаньем развернулась вдоль корпуса.

– Есть еще одно дело, с которым мне нужно покончить, прежде чем мы отчалим.

Я перекинула одну ногу через борт, спустила вниз и спрыгнула на причал.

Туман был настолько густым, что я даже не могла разглядеть корабли на пирсах. Их мачты выглядывали из белого тумана то тут, то там, а затем снова исчезали. Я закрыла шарфом рот, пряча улыбку, когда проходила под аркой, ведущей из порта в деревню. Я прокручивала в своей голове прошлую ночь снова и снова, погружаясь в воспоминания о том, как Уэст выглядел при свете свечей и как его обнаженная кожа ощущалась на моей.

Деревня была тихой, извилистые улочки петляли между грязными домами, и мои шаги были единственным звуком в округе. Пройдет еще час, прежде чем солнце поднимется над горизонтом и окончательно прогонит туман, однако его лучи уже пробились сквозь темноту ночи.

Впереди показались три трубы с клубящимся дымом, и я поднялась на крутой холм, который вел к таверне. Когда я проходила мимо окна, мое отражение заставило меня остановиться и снова повернуться к дутому стеклу. Я откинула капюшон и уставилась на свое лицо, прижимая руки к горящим щекам.

Я стала еще больше похожа на маму, чем тогда, когда была на посту Сейнта в Серосе. У меня были точно такие же высокие скулы, точно такой же глубокий оттенок рыжего в волосах, которые практически светились в тумане, высовываясь из-под застегнутого воротника моей куртки и падая мне на грудь.

За окном вспыхнула голубая вспышка, и я замерла, фокусируя взгляд за пределами моего отражения. Я прижала одну руку к стеклу, наблюдая, как разгорается трубка.

По другую сторону окна Сейнт сидел за столом перед белым чайником. Он смотрел на меня, и выражение его лица было пораженным, как будто он только что тоже увидел ее.

Изольду.

Я толкнула дверь таверны и вошла внутрь. В камине пылал огонь, наполняя зал сухим теплом, которое проникло под куртку и согрело меня. Воротник пальто Сейнта был поднят, скрывая половину его лица. Я выдвинула стул рядом с ним из-за стола и села.

– Не видела почему-то твоего корабля в гавани, – сказала я, внезапно осознав, что чувство, бурлящее во мне, не было гневом. Я была рада видеть отца, хотя и не понимала почему.

Появилась женщина с еще одной чашкой, которую она поставила на стол передо мной вместе с блюдцем, на краю которого лежало три кубика сахара.

– Можно? – я посмотрела на чайник, и Сейнт поколебался мгновение, прежде чем кивнуть. – Что ты здесь делаешь, Сейнт?

Он смотрел, как я наполняю свою чашку, и свет, проникающий через окно, отразился в его кристально голубых глазах.

– Я решил убедиться, удалось ли тебе завершить то, что ты затеяла. Судя по всему, удалось, как я и предполагал.

Я уставилась на него, стиснув зубы.

– Только не надо говорить, что это тоже твоя заслуга. Не в этот раз.

– Я и не собирался этого говорить.

– Тогда что собирался? – Я поднесла чашку к губам, и пар, пахнущий бергамотом и лавандой, ударил мне в лицо и наполнил мой нос.

– Тебя убьют, Фейбл, – выдавил Сейнт, облокотившись на стол и глядя на меня. – Так же, как и ее.

Чай обжег мне рот, когда я сделала глоток, и я поставила чашку, сложив дрожащие руки на коленях. Я была ему благодарна за то, что он не произнес ее имени. Я знала, что она мертва. Я чувствовала боль утраты всем своим существом, когда мы отплывали от «Жаворонка». Однако слышать подобные слова из уст моего отца было тяжело не поэтому.

Я шмыгнула носом. Единственное, что было хуже боли, которая жила во мне, – это сознание того, что Сейнт мог ее видеть.

– Тебе не нужно ничего доказывать, Фей. Возвращайся на Серос и…

– Ты думаешь, я что-то пытаюсь тебе доказать? Я просто делаю, что могу, чтобы выжить, и мне не приходится выбирать.

Слова оставили горький привкус у меня во рту, потому что они не были полностью правдой. «Мэриголд» и Уэст были моим выбором и тем, что я хотела. Однако я не хотела говорить о своих робких надеждах на счастье с таким человеком, как Сейнт.

– Ты ничего не понимаешь.

– Так объясни. Просвети меня! – крикнула я, и мой голос эхом разнесся по пустой комнате. – Я понимаю, ты не знаешь, как любить меня. Я знаю, что ты не создан для этого. Но я думала, что ты любил ее. Она бы возненавидела тебя за то, что ты оставил меня на той скале. Она бы прокляла тебя.

Крик вырвался из моей груди, но я смогла сдержаться и не ударить кулаками по столу. Сейнт уставился в свой чай. Его тело напряглось.

– Я поклялся твоей матери, что буду оберегать тебя. Для тебя в этом мире нет места более опасного, чем рядом со мной.

Мои пальцы сцепились в замок на коленях, и я отвернулась к окну, не в силах сдержать слезы. Я всегда хотела услышать, как он говорит, что любит меня. Я слишком много раз хотела услышать эти слова. Но в тот момент я вдруг испугалась, что он их произнесет. Я была в ужасе от мысли, насколько сильно эти слова могут меня ранить.

– Ты был не прав. Во многом. Но больше всего ты ошибался на мой счет, – выдохнула я.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты сказал, что я не создана для этого мира, – я выплюнула ему в лицо его же слова, которые звучали в моей голове с того дня, как он оставил меня на острове.

Сейнт улыбнулся ровно настолько, чтобы вокруг его глаз появились морщинки.

– И я придерживаюсь этого мнения.

– Как ты можешь так говорить? – я сердито посмотрела на него. – Я здесь. Сбежала с Джевала. Нашла свою команду. Я сделала это сама.

– Ты его не знаешь,

Я ощетинилась, поняв, что он говорил об Уэсте.

– Он не тот, за кого ты его принимаешь.

Моя челюсть сжалась, и я сглотнула ком в горле, потому что это было непохоже на Сейнта. В его голосе была тяжелая правда, которую я не желала слышать. Затем он поднял голову, его глаза встретились с моими. Мне показалось, будто в них блеснули слезы.

– Ты была создана для гораздо лучшего мира, чем этот, Фейбл, – прохрипел он. – Я был молод. Я еще не усвоил правила, когда Изольда пришла ко мне с просьбой взять ее в свою команду, – слова превратились в шепот. – Я любил ее той любовью, которая сломала меня.

Он смахнул слезу из уголка глаза, опустив взгляд на стол. Не задумываясь, я потянулась через деревянную шершавую столешницу и накрыла руку Сейнта своей. Я понимала, о чем он говорил, потому что видела, насколько он был сломлен. Все это видели. Изольда была ветром, морем и небом для Сейнта. Она была его миром. Узором звезд, по которому он ориентировался. Розой ветров на его компасе. Без нее он чувствовал себя потерянным.

Мы сидели в тишине, наблюдая, как за окном оживает деревня. Пока мы допивали чай, я будто бы погрузилась в прошлое. Все было, как раньше: запах дыма коровяка от пальто моего отца, бряцанье посуды позади нас. И когда взошло солнце, между нами произошло молчаливое прощание.

Когда мы вернемся в Серос, Уэст рассчитается со своим долгом, и «Мэриголд» будет нашей.

Я положила подбородок на руку, накручивая волосы на пальцы. Посмотрела на его лицо, запоминая каждую морщинку. Каждый проблеск седины в его усах. То, как его глаза идеально сочетались с синевой его пальто. Я спрятала этот образ в своем сердце, как бы больно мне от этого ни было.

Стул заскрипел по каменному полу, когда я встала и наклонилась, чтобы поцеловать Сейнта в макушку. Я обняла его за плечи на мгновение, и две слезинки скатились по его заветренным щекам, исчезая в бороде.

Когда я открыла дверь, я не оглянулась назад.

Потому что знала, что никогда больше не увижу своего отца.

Сорок два

Крыша деревенской лавки замаячила в конце переулка, когда я повернула за угол. Он стоял, окутанный последним утренним туманом, и вывеска над дверью отразила свет.

Я поднялась по ступенькам и постучала кулаком в окно, пока улица позади меня заполнялась телегами, которые направлялись к дому торговли. Когда ответа не последовало, я заглянула внутрь сквозь грязное стекло и смотрела до тех пор, пока скупщик не появился из тени. Он проковылял до двери, и его глаза прищурились от света, когда он открыл ее. Я тут же прошмыгнула внутрь.

– Что за… – проворчал он.

Я направилась прямо к шкафу в задней части лавки, присела на корточки и заглянула внутрь. Ряды обтянутых бархатом подносов возвышались один над другим и были заполнены серебряными цепочками и сверкающими безделушками. Однако среди всего этого не было того, что мне нужно.

– Я обменяла у вас золотое кольцо и браслет на украшенный драгоценными камнями кинжал, когда была здесь в последний раз, – я встала, переходя к следующему шкафу.

– Ты хоть представляешь, сколько у меня золотых колец, девочка?

– Оно было особенным. На нем были бороздки, отпечатанные в металле по всей окружности.

Только когда подняла глаза, я осознала, что скупщик был практически голым. Его длинная рубашка прикрывала его голые ноги, словно подол юбки. Он фыркнул, обходя прилавок, и вытащил черную деревянную шкатулку из другого шкафа. Он бросил ее на прилавок и облокотился на него, пристально глядя на меня.

Я подняла крышку, и свет, проникающий через окно, упал на блеск сотни золотых колец всевозможных размеров. Некоторые из них были с камнями, некоторые без. Я перебирала их пальцами, пока не увидела то самое.

– Вот, – я подняла кольцо перед собой, к свету. – Сколько?

– Десять медяков, если ты уберешься отсюда к чертовой матери.

Я ухмыльнулась, бросив монеты на прилавок. Колокольчик прозвенел надо мной, когда я открыла дверь, и я спустилась по ступенькам, стягивая тонкую кожаную веревочку, туго обмотанную вокруг моих волос. Я надела на нее кольцо и повязала его на шее, после чего застегнула куртку под самое горло.

Туман наконец рассеялся, когда солнце выглянуло из-за крыш, и я посмотрел на залитую солнцем, мерцающую деревушку Дерн. По ее переулкам бродило слишком много воспоминаний, слишком много призраков прошлого. Я шла по улицам тем же путем, которым пришла, и когда проходила мимо таверны, увидела, что стол Сейнта был пуст, если не считать двух оставленных на нем в одиночестве чашек.

Прозвенел колокол у дома торговли, и я срезала путь по боковой улочке, ведущей в порт, не желая ненароком пересечься с торговцами, которым мы вчера продавали камни и металлы. Если мы хотели опередить слухи, которые, вероятно, уже начали расползаться, нам нужно было выйти в море как можно скорее. К моему возвращению команда, должно быть, уже подготовит корабль к отплытию.

– Самый настоящий позор.

Голос донесся из начала следующего переулка, и я замерла, уставившись на тень, которая расползалась на булыжниках передо мной. Она растянулась и выросла, когда Зола вышел из-за побеленной кирпичной стены. Его черное пальто развевалось на ветру.

– Это самый настоящий позор. Смотреть стыдно, как ты тратишь свое время на таких, как эта команда, Фейбл.

Моя рука скользнула за спину в поисках ножа на поясе. Я никогда не называла ему своего имени.

– Откуда ты знаешь, кто я?

Зола рассмеялся, склонив голову набок, чтобы посмотреть на меня из-под полей своей шляпы.

– Ты очень похожа на нее.

Мое сердце замерло, и я почувствовала, как у меня только что выбили почву из-под ног.

– И так же, как и твоя мать, ты приняла несколько по-настоящему глупых решений.

Трое мужчин вышли из переулка позади него. Я оглянулась через плечо на пустую улицу, которая вела обратно к гамбиту. Там не было никого, кто мог бы стать свидетелем того, что задумал Зола, и я вряд ли смогла бы использовать этот путь для отступления.

Я попятилась, и из-за дрожи в руках мой нож ходил из стороны в сторону. Я не смогла бы одолеть всех четверых, а если бы побежала назад, то путь к порту был бы очень долгим.

Времени на раздумья не было. Я развернулась, толкая себя пятками, и бросилась наутек, держа нож сбоку. Мои ботинки громко стучали по мокрым булыжникам. Звук топающих ног усилился, когда мужчины бросились за мной в погоню.

Я оглянулась. Зола остался стоять на месте, его пальто все так же развевалось на ветру. И внезапно я врезалась во что-то твердое, я повернула голову, и воздух покинул мои легкие. Нож вылетел из моей руки, когда я упала вперед, и меня крепко схватили за плечи чужие руки.

– Отпусти меня! – я закричала, толкая мужчину, который держал меня, но он был слишком силен. – Руки прочь!

Я отвела ногу назад и резко выбросила вперед колено, попав ему прямо между ног. Он согнулся пополам, и сдавленный крик застрял у него в горле. Мы повалились на мостовую, и я ударилась головой о мокрые булыжники, из-за чего у меня перед глазами расплылись яркие пятна света.

Моя рука потянулась к ботинку, откуда я вытащила нож Уэста, и когда другой мужчина подбежал ко мне, я замахнулась, вонзая лезвие ему в предплечье. Он посмотрел на кровь, сочащуюся из-под его рукава, после чего склонился надо мной и схватил меня за куртку. Третий из них вырвал нож из моей хватки.

Когда я снова подняла глаза, его кулак был в воздухе, а затем с треском ударил меня в лицо. Кровь наполнила мой рот, и я попыталась закричать, но прежде чем смогла, он ударил меня снова. Небо над головой померкло, и меня начала окружать темнота. С очередным ударом свет окончательно погас.

Сорок три

Это была любовь, которая сломала нас всех.

Моя мать была так высоко на мачте, что казалась просто темным пятном на фоне мерцающего солнца. Лучи сверкали вокруг нее, и темно-красная коса покачивалась у нее за спиной, когда она поднималась еще выше.

Я стояла на палубе внизу, наступая своими маленькими ножками на ее танцующую тень.

Она была солнцем, морем и луной в одном лице. Она была Полярной звездой, которая вывела нас на берег.

Именно эти слова сказал мой отец. Звук его голоса был заглушен завыванием ветра и хлопаньем парусов.

Но я больше не была на «Жаворонке».

Железный привкус крови по-прежнему был у меня на языке, когда я открыла глаза. Свет был слишком ярким. Каждый сантиметр моего лица пульсировал болью, край моего глаза так распух, что я едва могла что-то видеть. Я посмотрела на слои парусов, простирающиеся над моей головой, и мое сердце сжалось в груди. Я не видела, что происходит за бортом, но я слышала плеск воды о корпус корабля.

Палуба подо мной нагрелась от солнца, и когда я посмотрела наверх, внутри у меня все оборвалось. Слезы защипали глаза, когда я увидела герб Золы, вырезанный на богато украшенной деревянной арке.

Мои руки были заведены за спину, запястья связаны вместе за фок-мачтой. Боль в спине выстрелила в плечи и быстро распространилась по всему телу. Я попыталась унять ее, восстанавливая дыхание и лихорадочно осматриваясь в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать, чтобы освободиться.

По мне скользнули тени: команда занималась своей работой, избегая смотреть на меня, пока я оглядывалась в поисках Золы. Однако у руля стоял не он.

Мужчины натягивали шкоты на мачтах, а женщина с коротко стриженными волосами сидела в ворохе сетей на квартердеке.

Позади меня, на гике, я заметила знакомую фигуру. Боль в моем теле была ничем по сравнению с той, которая пронзила мое сердце, когда я узнала этого человека. Я узнала разворот его плеч и уши, торчащие из-под фуражки. Узнала его руки, которые тяжело свисали по бокам, – руки, которые держали меня, когда мы прыгали с тонущего «Жаворонка» в бурлящее море.

Я потрясла головой, моргая, чтобы прояснить зрение. Но когда снова подняла глаза, он повернулся, спрыгивая с пятки паруса, и я увидела профиль его лица со знакомой переносицей и завитком светлых усов.

Чувство, похожее на мороз, сковывающий легкие, поползло вверх к моему горлу, и его имя застыло у меня на губах.

Клов.

Примечания

1

Румпель – часть рулевого механизма лодки в виде рычага.

2

Морские ушки – один из видов моллюсков.

3

Морской веер – один из видов кораллов.

4

Кнехт – тумба на палубе судна или на пристани для закрепления канатов.

5

Квартерлек – помост либо палуба в кормовой части парусного корабля.

6

Шкив – колесо, которое дает движение веревке.

7

Октант – инструмент для водной навигации.

8

Гик – часть оснастки судна в виде горизонтальной палки, которая нужна для растягивания нижней части парусов.

9

Лорча – одномачтовое судно.

10

Утка – часть оснастки судна, используемая для крепления тросов.

11

Атолл – коралловый остров либо архипелаг, имеющий вид сплошного или разорванного кольца, окружающего лагуну.

12

Зарифить паруса – уменьшить площадь паруса.

13

Штерт – корабельная веревка.

14

Взять рифы! – команда, чтобы зарифить паруса, то есть свернуть их гармошкой.

Content

Эдриенн Янг
Фейбл

Один

Два

Три

Четыре

Пять

Шесть

Семь

Восемь

Девять

Десять

Одиннадцать

Двенадцать

Тринадцать

Четырнадцать

Пятнадцать

Шестнадцать

Семнадцать

Восемнадцать

Девятнадцать

Двадцать

Двадцать один

Двадцать два

Двадцать три

Двадцать четыре

Двадцать пять

Двадцать шесть

Двадцать семь

Двадцать восемь

Двадцать девять

Тридцать

Тридцать один

Тридцать два

Тридцать три

Тридцать четыре

Тридцать пять

Тридцать шесть

Тридцать семь

Тридцать восемь

Тридцать девять

Сорок

Сорок один

Сорок два

Сорок три

Примечания