Е. А. Белецкий

Пик Сталина

ПРЕДИСЛОВИЕ

С начала XIX в. русские ученые все чаще направлялись в Среднюю Азию для исследования этой малоизученной страны. Однако труднодоступные высокогорные районы Средней Азии еще долгое время оставались неизвестными науке. Отрывочные и часто недостоверные сведения об этих районах ученые собирали от случайных путешественников и купцов, пробиравшихся туда со своими караванами. Большинство этих данных относилось еще к средним векам.

Начало исследованию крупнейших высокогорных областей Средней Азии положил замечательный русский географ П. П. Семенов-Тян-Шанский, проникший во время своего путешествия в 1856–1857 гг. в глубь Центрального Тянь-шаня, к легендарным горам Тенгритаг. Вслед за ним на Тянь-шане побывали М. И. Венюков, А. П. Проценко, Н. А. Северцов и другие. Особенно значительным по своим результатам было путешествие Н. А. Северцова, совершенное им в 1865–1868 гг.

Начало изучению Памира было положено значительно позднее. В 1871 г. А. П. Федченко перевалил с севера на юг через Алайский хребет. Он был первым европейцем, проникшим в Алайскую долину. Федченко описал долину и открытый им Заалайский хребет, составил первую, хотя и весьма приблизительную, карту Памира.

Памирская часть экспедиции возглавлялась Н. А. Северцовым. После своего путешествия на Памир Н. А. Северцов опубликовал большую работу, посвященную орографии этой горной страны, в которой выступил с утверждением, что Памир — самостоятельная горная система, а не часть Тянь-шаня, как это до него считали географы. В последующие годы исследованием Памира занимались крупные русские ученые и путешественники: И. В. Мушкетов, Г. Е. Грумм-Гржимайло, В. Ф. Ошанин, Н. И. Косиненко, В. И. Липский, Н. Л. Корженевский, Б. А. Федченко, Я. И. Беляев и другие.

Значительные трудности, встречавшиеся путешественникам в этой горной стране, скромные средства и почти полное отсутствие поддержки государства, привели к тому, что исследованным оказался в первую очередь более доступный Восточный Памир и окраины Западного Памира. Центральная и северная части Западного Памира, отличающиеся весьма сложной орографией, долгое время оставались «белым пятном» на карте.

Только советское государство по-настоящему решило задачу изучения самых отдаленных и труднодоступных окраин страны. Широкое и систематическое исследование Памира было начато в 1928 г. работами первой Памирской экспедиции Академии наук СССР. Прекрасно оснащенная, насчитывавшая в своем составе десятки научных работников, эта экспедиция в течение первого же года своей работы сделала ряд выдающихся географических открытий: на карту была нанесена большая часть «неисследованной области» Западного Памира.

К 1933 г. была не только расшифрована орография Западного Памира, но и произведены детальные геологические, геоморфологические, ботанические и т. п. исследования всей огромной территории Памира. В результате работ экспедиции были выявлены большие естественные богатства этой горной страны и определены пути использования их для народного хозяйства Советского Союза.

Уже в последние годы была составлена точная топографическая карта Памира. Эта важнейшая и весьма трудная работа была выполнена большим коллективом топографов, среди которых видную роль играли П. Н. Рапасов, А. Ф. Кокшаров, Н. Я. Гамалеев и А. М. Арутюнянц, ранее награжденные большой золотой медалью Всесоюзного Географического общества.

Немало самоотверженности потребовал огромный труд изучения Памира от ученых и их помощников. История исследования Памира, которая еще полностью не написана, богата замечательными примерами мужества, настойчивости в достижении цели и, главным образом, терпеливого и тяжелого труда. Несомненно, что одним из наиболее интересных разделов в этой истории является эпопея изучения орографии центральной части Западного Памира и открытия пика Сталина, высочайшей вершины СССР.

Книга Евгения Андриановича Белецкого посвящена истории открытия пика Сталина и описанию двух восхождений, совершенных советскими альпинистами на эту вершину. Е. А. Белецкий, высококвалифицированный рабочий Кировского завода, заслуженный мастер спорта по альпинизму, был участником и одним из руководителей второго восхождения на пик Сталина, совершенного в 1937 г., в ознаменование ХХ-летия Великой Октябрьской социалистической революции.

Автор излагает историю открытия пика Сталина в тесной связи с ходом изучения Западного Памира. Широкие круги читателей впервые познакомятся с рядом фактов, характеризующих мужество и героизм русских и советских исследователей, узнают о событиях, описанных ранее только на страницах специальной географической литературы.

* * *

Даже в наши дни, когда через Памир проходят превосходные автомобильные дороги, успешное путешествие, а тем более исследование, в его высокогорной части невозможно без знания приемов техники альпинизма.

Одной из причин, ограничивавших возможности дореволюционных исследователей Памира, было полное незнание особенностей и способов передвижения в этих сложных условиях. Большинство путешественников слишком уж связывало свои маршруты с возможностями каравана вьючных животных, боялось оторваться от своих баз и не было физически подготовлено для трудных пеших переходов с тяжелым рюкзаком за спиной.

Уже в начале XX в. в географической литературе появились отдельные статьи, авторы которых отстаивали необходимость использования техники альпинизма для высокогорных исследований. Было даже сделано несколько скромных попыток претворить в жизнь эту идею. Однако в общем положение оставалось почти без изменений до начала советского периода исследования Памира. Достижения первой советской экспедиции на Памир были в немалой степени связаны с работой в ее составе группы альпинистов.

В экспедициях последующих лет, 1931–1933 гг., роль горовосходителей была еще значительней. Отряды экспедиций проникали в труднодоступные ущелья, в глубь ледников Западного Памира. Для проверки предположений ученых об орографии района альпинистам приходилось пересекать ледники, совершать трудные восхождения на высокие вершины. Даже повседневная работа, связанная с прокладкой пути по ледникам, доставкой топографических инструментов, снаряжения и питания, требовала определенных альпинистских навыков. Оценивая работу альпинистов в Памирской экспедиции 1931 г., известный геолог, член-корреспондент Академии наук Д. И. Щербаков писал:

«…Молодые работники ОПТЭ (Общество пролетарского туризма и экскурсий. — Д. З.), хорошо подготовленные суровой школой альпинизма, воодушевленные энтузиазмом, оказывали неоценимую помощь ученым специалистам как на больших высотах, так и в обычной экспедиционной обстановке»[1].

Тесная связь между высокогорным спортом и наукой в нашей стране крепнет из года в год. Неоднократно советские альпинисты помогали ученым в разрешении серьезных задач, поставленных перед ними Родиной. Советские спортсмены-альпинисты сочетают в своих экспедициях чисто спортивные задачи с задачами научно-исследовательскими. Особенно значителен был вклад альпинистов в изучение высокогорной Средней Азии. В этих исследованиях труднодоступных горных районов в составе научных экспедиций или спортивных походов принимали участие в течение многих лет группы М. Т. Погребецкого, А. А. Летавета, В. Ф. Гусева — в Центральном Тянь-шане; Е. М. Абалаков, О. Д. Аристов, Е. А. Белецкий, Н. А. Гусак и многие другие альпинисты — на Памире. Целый ряд существенных географических открытий в Средней Азии принадлежит непосредственно альпинистам.

Попавшие в горы Средней Азии впервые в 1928–1929 гг. советские альпинисты встретились здесь с новой для себя проблемой высотных восхождений. Кислородное голодание в огромной степени увеличивало трудности горовосхождений, определяло своеобразные особенности организации и подготовки штурма вершины. Собственно восхождению здесь, как правило, предшествовал длительный путь по ледникам и тяжелая работа по подготовке промежуточных лагерей по пути штурма.

Отсутствие собственного опыта высотных восхождений не остановило наших горовосходителей, когда перед ними вплотную встала эта задача. Не пошли они и по пути альпинистов зарубежных стран. Уроки первого советского высотного восхождения на Хан-тенгри в 1931 г. позволили наметить правильные пути решения задачи.

Буржуазные альпинисты перекладывают на десятки носильщиков, завербованных среди населения горных районов, все тяготы подготовки пути восхождения и переноски необходимых грузов. Сами же они в это время отдыхают, «экономя» свои силы для штурма вершины.

Советские горовосходители, воспитанные коммунистической партией в духе борьбы за преодоление трудностей, принимают непосредственное участие в тяжелой подготовительной к штурму работе. Если в отдельных восхождениях (например, в первом восхождении на пик Сталина) участвовало несколько носильщиков из числа местного населения, то они работали наравне с альпинистами в качестве равноправных членов экспедиции и делили вместе с ними все тяготы пути и радость победы над вершиной.

Длительная и напряженная деятельность на большой высоте является прекрасным средством акклиматизации и хорошо подготавливает горовосходителей к трудностям штурма. Активная форма акклиматизации, приспособления организма к условиям большой высоты, практически найденная нашими альпинистами и впоследствии теоретически разработанная рядом советских ученых, является значительным вкладом в науку.

Коллективизм советских людей, штурмующих высокие вершины, выразился в значительной для такого типа восхождений численности групп, достигших цели (пик Хан-тенгри — 5 чел. в 1936 г.; пик Ленина — 6 чел. в 1937 г. и 12 чел. в 1950 г.; пик Сталина — 5 чел. в 1937 г.; пик Маркса — 7 чел. в 1946 г.; пик Патхор — 12 чел. в 1946 г.; пик Гармо — 7 чел. в 1948 г. и т. д.).

Большой опыт высотных восхождений, накопленный нашими альпинистами, позволяет ставить в порядок дня решение самых сложных задач в этой области.

Описанные Е. А. Белецким восхождения на высочайшую вершину нашей страны показывают, как начинал складываться этот опыт, с какими трудностями столкнулись и как преодолели их отважные советские люди. Автор убедительно показывает, что отдельные потери, которые были при этом понесены, не являются неизбежными. Практика большинства других восхождений подтверждает это.

* * *

Повесть о трудах и мужестве русских и советских исследователей и альпинистов позволит широким кругам читателей составить представление об условиях исследования высокогорных районов и трудностях, встающих перед участниками высотных восхождений.

Пример славных дел, описанных Е. А. Белецким, послужит воспитанию молодежи, привлечет ее интерес к трудной, но благодарной работе исследователя, к занятиям замечательным видом спорта — альпинизмом.

Д. М. Затуловский

ОТ АВТОРА

Осень 1932 г. была ознаменована выдающимся достижением советских географов. Отрядам памирских экспедиций Академии наук СССР удалось завершить обследование одного из наиболее труднодоступных горных районов нашей Родины, расположенного в верховьях ледника Федченко. С карты было, наконец, стерто «белое пятно», остававшееся в продолжение полустолетия загадкой для всех исследователей замечательной высокогорной страны — Памира.

Советские исследователи установили, что здесь, в стыке двух величайших хребтов — Академии наук и Петра Первого, высится величественная вершина, массивная пирамида которой, поднимаясь на высоту 7495 м, господствует над всем районом. Местоположение ее осенью 1932 г. было впервые точно нанесено на карту.

Вновь открытая вершина оказалась высшей точкой Союза Советских Социалистических Республик. По единодушному ходатайству работников экспедиции этой вершине было присвоено имя великого Сталина, организатора и вдохновителя всех побед советского народа.

Открытие пика Сталина стало возможным в результате многолетней работы ряда русских и советских людей, исследовавших Памир, раскрывавших тайны этой страны гигантских ледников и высочайших хребтов. Много усилий пришлось потратить исследователям для того, чтобы достичь цели, преодолеть трудности, лишения, а подчас и опасности, связанные с работой в высокогорной зоне.

Деятельное участие в исследовании Памира и, особенно района пика Сталина, принимали советские альпинисты. Начиная с 1928 г., они работали в составе отрядов памирских экспедиций Академии наук СССР и оказали ученым значительную помощь в исследовании высокогорной зоны. В 1933 и 1937 гг. советские альпинисты предприняли восхождения на вершину пика Сталина, разрешив тем самым одну из самых сложных задач высотного альпинизма.

Личное участие автора в восхождении на пик Сталина, совершенном в 1937 г., обязывает его более подробно остановиться на описании именно этого восхождения.

Автор пользуется случаем выразить благодарность М. К. Кудрявцеву, доктору географических наук К. К. Маркову и заслуженному мастеру спорта по альпинизму Н. А. Гусаку, которые взяли на себя труд прочесть рукопись и сделали ряд ценных замечаний, а также ответственному редактору Д. М. Затуловскому, много потрудившемуся над ее улучшением.

ПАМИР — КРЫША МИРА

Два пути, ведущие через Памир в сопредельные с ним страны, были издавна известны людям. Один из них, западный, проходил вверх по течению реки Пяндж, вдоль западных окраин Памирской горной системы. Путник вступал здесь на почти непроходимые узкие тропы, проложенные в скалистых стенах над ревущими потоками могучих горных рек.

Большую часть года: зимой и в периоды летнего таяния снегов и речного паводка, эти тропы были вообще недоступны.

Другой, восточный, путь вел через Ферганскую долину к северным границам Памира и далее, через высокие перевалы в сердце его восточной части, угрюмой высокогорной пустыни…

Этот путь был более доступным, и сотни лет по нему проходили торговые караваны и военные отряды, направлявшиеся в Китай и Индию или оттуда в Среднюю Азию.

* * *

Караваны, путь которых проходил через Памир, покидали оживленные города благодатной Ферганы. Эта плодороднейшая долина широко раскинулась в верхнем течении многоводной Сырдарьи, одной из величайших рек Средней Азии. На многие десятки километров вдоль русла реки, ее притоков и многочисленных оросительных каналов, часть которых была сооружена еще в незапамятные времена, тянутся плодовые сады, виноградники и поля. Воды Сырдарьи и ее притоков — основной источник жизни для этого населеннейшего района Средней Азии, одного из центров древней культуры. Без искусственного орошения большая часть цветущей Ферганы под палящими лучами солнца быстро превратилась бы в пустыню, подобную другим бесплодным пустыням Средней Азии.

Издавна славилась Ферганская долина своими богатствами, но только с приходом советской власти она полностью раскрыла свои дары для освобожденного народа.

В наши дни Ферганская долина — один из главнейших центров хлопководства в стране. Советские люди под руководством коммунистической партии ведут здесь неустанную борьбу с природой, улучшают ее. Далеко продвинулось обводнение пустынной центральной части Ферганы, куда не доходят воды притоков Сырдарьи. Построенный еще в 1939 г. методами народной стройки Большой Ферганский канал им. Сталина позволил превратить тысячи гектаров пустыни в хлопковые поля и сады. На месте древних селений с их саманными постройками возникли современные города, оборудованные по последнему слову техники промышленные предприятия. Мощные машины облегчают теперь труд колхозников, обрабатывающих поля и улучшающих оросительную систему. Зажиточная жизнь пришла в советское время в бывшие нищие кишлаки.

Истоки Сырдарьи и ее притоков лежат в горах, замыкающих Ферганскую долину с севера, востока и юга. Особенно многоводны притоки Сырдарьи, берущие свое начало в вечных снегах горных цепей Алайского и Туркестанского хребтов, протянувшихся огромным валом вдоль южной окраины Ферганской долины. Ранним летним утром, когда горы еще не затянуты дымкой дневного зноя, даже издалека можно различить изгибы красновато-желтых склонов предгорий, врезы поперечных ущелий, откуда бегут в долину притоки Сырдарьи. Еще выше ослепительно сверкают вечные снега и льды вершин, достигающих высоты в 5000–5500 м над уровнем моря.

После долгого и утомительного пути караваны достигали перевалов Алайского хребта, к югу от него перед путниками открывалась новая величественная панорама. Внизу ровным пологом расстилается широкая Алайская долина, протянувшаяся вдоль подножия Алайского хребта более чем на 130 километров. По другую сторону долины, над зеленью ее лугов высятся огромные ледяные склоны Заалайского хребта. Белоснежные пирамиды его вершин четко вырисовываются на фоне темно-синего неба. Путникам кажется, что до мощных ледников, сползающих к Алайской долине, и до небольших «холмиков» у языков ледников совсем недалеко. Но это впечатление обманчиво: необычайно чистый горный воздух скрадывает расстояние. Пересечь Алайскую долину и достичь ледяных подножий вершин Заалайского хребта караваны могли лишь после почти двухдневного перехода. Караваны часами шли по Алайской долине, переходили через воды мутной Кзыл-су, поднимались вдоль русла одного из ее притоков, но путешественникам казалось, что расстояние до снежных гигантов Заалайского хребта почти не меняется. Лишь медленно увеличивались в размерах предледниковые «холмики»: вблизи они оказывались высокими валами древних ледниковых морен — свидетелями прежних, еще более мощных оледенений.

Алайская долина в своей более высокой восточной части лежит на высоте, достигающей 3500 метров. Но вершины Заалайского хребта возвышаются над долиной еще более чем на 3 километра, а снежная пирамида пика Ленина — главной вершины этой горной цепи, достигает высоты 7134 м над уровнем моря[2]. Средняя высота вершин Заалайского хребта намного превышает самые высокие вершины Главного Кавказского хребта и Альп. Снежные массивы пиков Ленина, Дзержинского, Курумды, Ледяного мыса и других гигантов Заалайского хребта составляют северную ограду Памира, этой замечательной горной страны, принадлежащей вместе с Тибетом к самым высоким нагорьям земного шара.

Охватить взглядом панораму многочисленных хребтов и высокогорных долин Памира можно, только находясь высоко над ними. Если подняться, например, на гребень Заалайского хребта вблизи пика Ленина, то с шестикилометровой высоты откроется вид на сложное сплетение горных цепей, протянувшихся на сотни километров до самого горизонта. Далеко за пределами видимости наблюдателя Памир примыкает своими восточными окраинами к пустыням Северо-западного Китая, на юг от него поднимаются снежные гиганты хребта Гиндукуш, а на западе отроги памирской горной системы граничат с плодородными равнинами. На большом расстоянии нельзя рассмотреть подробности рельефа и строения сложной системы горных цепей, однако внимательный наблюдатель даже с высоты Заалайского хребта может заметить существенное различие между ландшафтами западной и восточной части Памира.

К юго-западу от района пика Ленина до самого горизонта тянутся величественные, сильно заснеженные хребты, вытянувшиеся в общем направлении с ВСВ на ЗЮЗ и разделенные между собою глубокими долинами. Над мощными разветвленными ледниками, сползающими огромными массами зеленоватого льда в узкие долины, возвышаются остроконечные пики, достигающие высоты 7000–7500 м над уровнем моря; в тех местах, где широтные хребты Западного Памира пересекаются с меридиональным хребтом Академии наук, образовались сложные горные узлы. Западные ветры приносят издалека к этим хребтам большое количество влаги. Она задерживается, главным образом, высоким хребтом Академии наук и осаждается в высокогорной зоне зимой и летом, в виде снега. Эти снега являются основой возникновения и питания центров наиболее мощных скоплений фирна и льда Западного Памира. Мощные оледенения дают начало многочисленным притокам главных рек горного Таджикистана — Пянджа и Вахша, которые образуют Амударью, орошающую огромные площади плодородных полей Таджикской, Узбекской и Туркменской ССР.

Западный Памир, издревле называемый Бадахшаном[3], — это страна высочайших хребтов, глубоких ущелий и бурных многоводных рек. В течение многих тысячелетий воды горных потоков Бадахшана пробивали себе путь к зеленым равнинам. Они прорезали в коренных, первозданных горных породах ущелья, доходящие до 1500–2000 м глубины и создали незабываемый пейзаж. Высокие и крутые склоны хребтов резко вздымаются над речными долинами, где находятся немногочисленные селения — кишлаки самых отдаленных горных районов Таджикистана. Сурова природа Бадахшана. Большие высоты и холодное дыхание гигантских ледников надолго задерживают наступление весны. Только в конце июня стаивают снега в верховьях горных долин, начинают зеленеть и цвести высокогорные луга, на которых летом можно видеть многочисленные стада диких горных козлов-кийков. Несмотря на суровые природные условия, с незапамятных времен в долинах Бадахшана селились люди. Обилие воды влекло сюда земледельцев из равнин Средней Азии, где каждый участок орошаемой земли был захвачен феодалами; горы укрывали коренных жителей страны от завоевателей. В средней части широтных долин Западного Памира уже становится возможным земледелие[4], а в нижней вызревают фрукты: яблоки и абрикосы, большие урожаи сладких ягод дает тутовое дерево. Кишлаки расположены здесь обычно на конусах выноса боковых притоков и в широкой части поймы реки. На небольших поливных полях трудолюбивые таджики возделывают ячмень, пшеницу, рожь, бобовые и другие культуры. В нижнем течении рек местами зеленеют тугаи — густые заросли деревьев и кустарников ивы, облепихи и шиповника. Горные ущелья и хребты Западного Памира с давних пор были известны своей непроходимостью. Немногочисленные тропы на большем своем протяжении были почти недоступны для вьючных животных. Только опытный и смелый путешественник мог отважиться на путь в глубь ущелий Западного Памира[5]. Едва заметные тропинки прокладывали жители Бадахшана по незначительным выступам и карнизам горных склонов, нередко высоко над водами бурных рек. На особенно крутых скалистых склонах ущелий, не имеющих естественных выступов и углублений, в трещины скал забивались колья. На них накладывались жерди или каменные плиты и путешественник продвигался высоко над обрывом, доверяясь ненадежной опоре искусственных карнизов, называемых оврингами. Редко встречались путнику мосты через реки, а в тех местах, где они попадались (это были сооружения из пары тополевых бревен, закрепленные на шатких устоях и не огражденные по краям даже подобием перил), мосты не могли вызвать у непривычного человека желания довериться им. Но если в древнем Бадахшане было мало мостов, то бадахшанцы славились в Таджикистане как непревзойденные мастера переправ вброд. Там, где менее опытный человек, переправляясь через бурные горные реки, был бы неизбежно снесен потоком воды и погиб, местные жители, вооруженные длинным шестом, переправлялись благополучно.

Вьючная тропа на Памире. Памирский тракт у начала подъема к перевалу Талдык

Фото Ф. Соловьева

В местах, где река становилась глубокой и русло ее расширялось так, что переход вброд был уже невозможен, применялся другой способ переправы при помощи «гупсар»: овечьей или козлиной шкуры, содранной с туши целиком. Такая шкура выделывалась, а затем надувалась воздухом через тростниковые трубки. Плот, связанный из таких надутых воздухом кожаных мешков, спускался на воду бурной горной реки, и хотя переправа стоила многих усилий, но заканчивалась обычно благополучно. Плот достигал противоположного берега в нескольких километрах ниже по течению.

Если передвижение по долине было нелегким делом, то еще более трудным было сообщение между соседними долинами через немногочисленные горные перевалы. Немногие смельчаки решались совершать многодневные трудные и опасные переходы среди вечных снегов и льдов высокогорной зоны. Наиболее высокие хребты в верховьях долин Бадахшана долгое время казались для человека совершенно непроходимыми.

…С высоты Заалайского хребта видно, что к востоку от хребта Академии наук формы гор Памира становятся все более плавными, они как бы сглаживаются.

На юго-востоке между цепями округленных вершин, в большой плоской котловине на высоте в 3900 м над уровнем моря, тускло поблескивают темные воды оз. Каракуль. Это озеро — одно из самых высоких в мире. К югу от него лишь один высокий снежный хребет Музкол нарушает однообразие Восточного Памира. Относительно невысокие горные цепи этой части Памира разделены не глубокими, узкими ущельями, а широкими долинами с пологими склонами. Дно долин лежит на огромной высоте в 3600–4000 метров. Однако, несмотря на такую высоту, унылый пейзаж Восточного Памира не оживляется значительными ледниками. Склоны хребтов, часто покрытые слоем обломков разрушенной породы, окрашены в однообразные бурые, желтые и красноватые тона. С высоты кажется, что перед вами лежат складки безжизненной безводной пустыни, приподнятой силами древних горообразовательных процессов на огромную высоту.

Климат Восточного Памира необычайно сух. Гигантские хребты, протянувшиеся вдоль его северных и Южных границ, горные цепи Западного Памира и Синьцзяна на востоке задерживают большую часть влаги, приносимую воздушными течениями издалека. Годовое количество осадков на Восточном Памире меньше, чем в знойной среднеазиатской пустыне Каракумы[6].

Климат Восточного Памира определяется его громадной высотой над уровнем моря. Для него характерна исключительная сухость воздуха. Долины и хребты Восточного Памира расположены на одних широтах с плодородными полями Западного Таджикистана, Туркмении, Азербайджана и Армении, с вечнозелеными побережьями Пелопонесса и Южной Италии. Однако средняя годовая температура этого района такая же, как и в суровом Заполярье — ниже 0°. Только в июле, да и то в самых низких долинах Восточного Памира, ночное похолодание не приносит с собой заморозков[7]. В середине ясного летнего дня при исключительной прозрачности воздуха ничто не предохраняет путника от палящих лучей южного солнца. Но достаточно небольшому облачку бросить тень, и зной сразу же сменяется холодом. Даже кратковременная непогода в летние месяцы может сопровождаться снегопадами и метелями. Вдоль долин, которые заполнены наносами рек и выносами огромных каменистых осыпей, дуют суровые ветры. К концу дня они нередко усиливаются настолько, что несут с собой песок и даже мелкие камни. Черные смерчи проносятся вдоль склонов долин: особенно часты они в Маркан-су, мрачной «долине смерти».

При сравнении с предгорьями Алайской долины, покрытыми богатыми горными лугами, Восточный Памир кажется безжизненным. Многие десятки километров можно проехать здесь, не встретив ни травы, ни тем более кустарника. Но растительный мир[8] долин Восточного Памира хорошо приспособился к суровому климату и выработал ряд защитных свойств и приспособлений. Растения низкорослы, у почвы они лучше защищены от ветров; корневая система их обладает значительной мощностью и своими размерами намного превосходит надземную часть; листья большинства растений очень малы и сильно опушены. На склонах долин чаще всего встречается полукустарник терескен — замечательное растение засушливых высокогорных полупустынь. Его сероватые веточки, собранные в небольшие кустики, едва возвышаются над каменистой сухой почвой. Зато массивные корни терескена, добывающие растению влагу, достигают необычайной по сравнению с ветвями длины. В условиях Восточного Памира это растение является основным видом топлива. Кроме терескена наиболее часто встречаются остролодка, полынь (полынь Скорнякова) и восточный, ковыль. Нередко можно увидеть подушечники — своеобразную форму полукустарничков, свойственную вообще: высокогорным поясам. Эта своеобразная форма растений; вызвана приспособлением к внешним условиям существования. Невзрачный травянистый покров долин Восточного Памира служит прекрасным пастбищем для многочисленных кийков и диких горных баранов-архаров, встречающихся на Памире и в некоторых районах Тибета. Великолепные животные с буро-пепельной шерстью и огромными рогами и в наши дни широко распространены в высокогорной зоне Восточного Памира. На поросших травой покатых склонах долин в большом количестве водятся сурки.

Особенности климатических условий Восточного Памира определили и характер занятий его коренного населения. В отличие от Западного Памира эта часть горной: страны была издавна населена не земледельцами-таджиками, а пришедшими сюда с востока скотоводческими киргизскими племенами, разводившими овец, лошадей, кутасов — тибетских яков, распространенных также в некоторых высокогорных районах Центральной Азии. Кутасы — неприхотливые, хорошо приспособленные к холодам и разреженному воздуху Памирского нагорья животные, они сильны и выносливы при переходах под вьюком, одинаково хорошо передвигаются по глубокому снегу, льду, скалистым осыпям и крутым склонам. Кутас дает киргизам мясо, молоко и шерсть, являясь в то же время незаменимым вьючным животным. Еще совсем недавно, до Великой Октябрьской социалистической революции, немногочисленные кочевые селения киргизов из года в год перемещались по долинным пастбищам Восточного Памира. Когда в высокогорье приходила зима, кочевники спускались со своими стадами яков и баранов на зимовку в Алайскую долину и другие ближайшие к Памиру более теплые районы. Но зимовать со стадами можно было и на Памире, сухость климата определяла малоснежность зимы, а следовательно, возможность содержать животных на подножном корму.

В наши дни многое изменилось на Восточном Памире. Там, где когда-то была лишь караванная тропа, местами расширенная русскими пограничными частями до колесной дороги, теперь проходит первоклассная автомобильная дорога. Большой Памирский тракт соединяет своей 730-километровой трассой город Ош и Хорог, центр Горно-Бадахшанской автономной области Таджикской ССР, в территорию которой входит Памир. Эта дорога играет огромную роль в жизни современного Памира, в долинах которого возникли постоянные населенные пункты. Советский строй создал предпосылки для развития на Восточном Памире земледелия. Работники Памирской биологической станции Академии наук Таджикской ССР блестяще доказали возможность выращивания здесь ряда зерновых, кормовых и огородных культур. Ряд скотоводческих колхозов уже внедряет эту новую на Памире отрасль сельского хозяйства[9].

* * *

Долгое время загадочный Памир оставался одним из самых неисследованных районов земли. Огромная горная страна, лежащая между верховьями двух величайших рек Средней Азии — Сырдарьи и Амударьи — и простирающаяся на несколько сот километров, оставалась для науки подлинным «белым пятном», источником многих догадок, легенд и вымыслов. Даже сведения об этой стране, имевшиеся у населения припамирских районов, отличались исключительной неполнотой и малой достоверностью. Но и эти знания относились, по сути дела, только к предгорьям Памира, которые посещались иногда смельчаками, с древних времен пытавшимися отыскать кратчайшие пути, ведущие из верховий Амударьи на восток.

Караванные пути связывали древние государства Средней Азии с Кашгаром, Яркендом и другими торговыми центрами Северо-западного Китая. Один из таких путей вел из Ферганской долины в Кашгар через перевал Терекдаван в Ферганском хребте и выводил в бассейн р. Тарим, в Кашгарию. Он был хорошо освоен и наиболее удобен для движения больших торговых караванов. Другой путь, называвшийся «шелковым», связывал земли древнего Согда через Каратегин[10] и Алайскую долину с Кашгаром и проходил, таким образом, в непосредственной близости от северных границ Памира. Вдоль южной границы Памира по верховьям древнего Окса — Амударьи — можно было пройти из Средней Азии и с запада от арабских государств и Ирана в Индию и Китай. Ответвления этой тропы, по-видимому, сворачивали и на Восточный Памир. Описания этого пути, составленные древними и средневековыми путешественниками, дали первые отрывочные сведения о Памире. Одним из таких путешественников был буддийский паломник китаец Сюань-Цзан. В 30-х годах VII в. нашей эры он совершил путешествие из Китая в Индию, с целью посещения буддийских храмов. Записки, оставленные им, повествуют о том, что при возвращении на родину он посетил Бадахшан и, после трудного пути в направлении верховий Окса, достиг долины По-ми-ло (р. Памир).

«Тянется она, — писал путешественник, — между двух снеговых хребтов, почему царствует здесь страшная стужа и дуют порывистые ветры. Снег идет и весной и летом. Ветер не унимается ни днем, ни ночью. Почва пропитана солью и густо покрыта мелкой каменистой россыпью. Ни зерновой хлеб, ни плоды произрастать здесь не могут. Деревья и другие растения встречаются редко. Всюду дикая пустыня без всякого следа человеческих жилищ. Посредине долины По-ми-ло лежит большое озеро Драконов, на огромной высоте. Воды в нем чисты и прозрачны, как зеркало, глубины неизмеримы… Из западной части озера выходит широкий поток, который устремляется на запад же»[11].

Это описание позволяет установить, что Сюань-Цзан на своем пути к Восточному Туркестану поднялся до истоков р. Памир, правого притока Пянджа и посетил известное оз. Зор-куль, расположенное на юго-восточной окраине Памирского нагорья. Характерно, что при описании озера Драконов (Зор-куль) Сюань-Цзан сообщает о том, что в глубине его вод «…водятся акулы, драконы, крокодилы и черепахи, а на поверхности их плавают утки, гуси, журавли и т. д…». Отдельные правдивые сведения о Памире перемешиваются здесь с причудливыми вымыслами, основанными на слухах или рожденных фантазией самого путешественника. Записки Сюань-Цзана долгое время не были известны науке; первый их перевод был опубликован в Европе в 1830 г. До этого в распоряжении географов было единственное описание Памира, записанное со слов венецианца Марко Поло, совершившего в середине XIII в. свое знаменитое путешествие в Китай, ко двору хана Кублая. Как и Сюань-Цзан, Марко Поло по пути в Восточный Туркестан прошел через территорию Бадахшана. Поднимаясь к верховьям Амударьи, Марко Поло достиг земли Вохан[12].

«Покинув ее, едут с горы в гору, — сообщают записи о путешествии Марко Поло, — все в северо-восточном направлении и достигают места, где можно думать, что горные вершины делают окрестность высочайшей в мире страной. Между двух гор находится большое озеро, из которого течет по равнине большая речка. Двенадцатидневный путь ведет по возвышенности, называемой Памер (Памир. — Е. Б.), на продолжении его не встретишь никакого жилья, и поэтому заранее должно запастись вам всем нужным. Горы так высоки, что не видно ни одной птицы близ их вершины…»[13].

Жители долины верхнего течения Пянджа, р. Памир и их притоков весьма образно называли всю прилегающую высокогорную страну Бами-дуниаг (Бам-и-дуниа), что означает «кровля мира». Некоторые исследователи полагают, что из этого наименования произошло и современное название — Памир. По их мнению, из слияния иранского слова «бами» (кровля, крыша) с распространенным в этом языке окончанием «ohr» образовалось Бамер (Памер — у Марко Поло). Известный исследователь Средней Азии Н. Л. Корженевский в своей книге «Поездка на Памиры, Вахан и Шугнан» (1906 г.) излагает другую версию происхождения названия Памира. Он сообщает, со слов жителей Вахана, что в Читрале (Северо-западная Индия) население употребляет железные кольца, по окружности которых изображена эмблема смерти и надпись «По-и-мор», что означает «подножие смерти»[14].

Сведения, сообщенные о Памире средневековыми путешественниками, ограничивались впечатлениями только о его южной и юго-западной окраине, вдоль которых проходил древний караванный путь в верховья Амударьи. Последующие столетия, вплоть до второй половины XIX в., не принесли науке новых достоверных сведений о Памире, хотя более отдаленные горные районы Центральной Азии к этому времени были уже в значительной степени исследованы, прежде всего в результате замечательных работ великого русского путешественника и исследователя Н. М. Пржевальского. Предпосылки для начала географического изучения Памира сложились только к концу XIX в. в результате изменений, происшедших в государственном устройстве Средней Азии после присоединения большей ее части к России.

«В результате завоевания царизмом Средней Азии её народы, в том числе и таджикский народ, непосредственно встретились с „двумя Россиями“ (по известному выражению Ленина): с Россией царской — Романовых и их челяди — и с Россией великого русского народа — Россией Белинского и Чернышевского. В этом двоякое значение завоевания.

С одной стороны, царизм в Средней Азии не только не уничтожил существовавших в ней феодальных отношений, но, превратив её в свою колонию, намеренно законсервировал её феодальную отсталость, принеся трудящимся массам таджиков, узбеков и других народов этой страны большие бедствия. Выражение „царская Россия — тюрьма народов“ относилось целиком и к народам Средней Азии. Они были подвергнуты двойному гнёту — царизма и местных эксплуататоров.

С другой же стороны, завоевание Средней Азии и присоединение её к огромной стране — России, независимо от желания царского правительства и русской буржуазии, имело объективно прогрессивно-историческое значение. Средняя Азия после присоединения к России получила возможность приобщиться к передовой культуре русского народа. Она была, вместе с тем, спасена от перспективы быть захваченной английским империализмом и превратиться в его колонию»[15].

С присоединением Средней Азии к России создались условия для изучения страны и ее богатств. Ученые России получили возможность начать исследования самых неизведанных районов Средней Азии, среди которых главное место занимал загадочный Памир, одна из величайших горных стран — Крыша мира.

К ЦЕНТРУ «БЕЛОГО ПЯТНА»

Впервые русские путешественники и исследователи проникли к Памиру с севера. К началу семидесятых годов прошлого столетия русским ученым еще почти ничего не было известно о южных окраинах Ферганской долины и местностях, лежащих за их пределами. По рассказам жителей Ферганы, было известно, что за горами лежит обширная Алайская долина, по которой идут пути: на восток — в Кашгар, и на запад — в Каратегин.

В 1871 г. попытку проникнуть в неизведанные области сделал А. П. Федченко. Знаменитый исследователь Средней Азии обследовал Алайский хребет и впервые описал его. Однако важнейшей своей задачей он считал проникновение на юг, к Памиру. Несмотря на довольна упорное нежелание местных властей, А. П. Федченко удалось добиться своего. Вместе со своими спутниками: женой О. А. Федченко, препаратором Я. С. Савельевым и конвоем он достиг перевала Тенгизбай (Исфайрам) в Алайском хребте. Перед путешественниками открылась замечательная панорама.

«Вид с перевала заставил нас остановиться: перед нами открылась панорама исполинских снеговых гор. Горы эти, впрочем, не все были видны с перевала. Ближайшие гряды отчасти закрывали их. Между тем мне хотелось видеть возможно более; перед нами была местность, едва известная по имени Алай, а что лежало за нею, было никому не известно. Хотелось увидеть очертания тех гор, которые тянулись за Алаем»[16].

А. П. Федченко спустился с перевала в Алайскую долину и сделал ряд чрезвычайно ценных для науки наблюдений и описаний. Впервые открытый им Заалайский хребет (это название дал Федченко) он совершенно правильно определил как северную границу Памира. Обстоятельства не позволили ученому, как он того хотел, проникнуть в пределы этой горной страны, однако сведения, собранные им, и его географические выводы были большим шагом вперед в деле развития географических представлений о Памире. А. П. Федченко окончательно опроверг существование фантастического меридионального хребта Болор, который был предположен известным немецким географом Гумбольдтом и, по его воззрениям, соединял хребты Тянь-шаня с Гималаями. К числу замечательных выводов, сделанных А. П. Федченко, относится указание на существование крупного оледенения в верховьях р. Мук-су. Ему же принадлежит первая, в общем близкая к действительности, карта Памира. Трагически погибшему в 1873 г. Федченко не удалось осуществить свою мечту и побывать на Памире, однако эту задачу вскоре решили другие отважные русские ученые.

Присоединение все новых районов Средней Азии заставляло русские военные власти предпринимать экспедиции для ознакомления с южными окраинами страны, с местностями, прилегавшими к границам с Индией и Афганистаном. Необходимость отыскать кратчайшие пути к верхнему бассейну Пянджа определила интерес к Памиру. С середины семидесятых годов в эту горную страну отправляются экспедиции под руководством Ионова, Путяты и других русских офицеров. К участию в некоторых из этих военных экспедиций были привлечены ученые. Именно таким образом попал на Памир неутомимый исследователь горных районов Средней Азии Н. А. Северцов.

Отряд, с которым ехал ученый, проник на Памир через перевал Кзыл-арт в Заалайском хребте. Следуя древней караванной тропой, путники пересекли пустынную долину Маркан-су, достигли котловины оз. Каракуль и добрались затем до широких долин Мургаба и Аличура, лежащих за хребтом Музкол. Н. А. Северцов посетил Памир дважды, в 1877 и 1878 гг. В первый раз он достиг оз. Каракуль, откуда вынужден был вследствие плохой погоды вернуться. Во время второй поездки ученый прошел значительно дальше, побывал на Рангкуле, достиг Аличурского хребта и оз. Яшилькуль. В этих местах Н. А. Северцов был первым из европейцев.

Путешествия Н. А. Северцова были нелегкими… Медленно продвигался его отряд по Памирскому нагорью. Все было непривычно для путников в этой стране. Всадники ехали по узким тропам, проложенным киргизами, пригонявшими сюда на лето скот из Алая. Далеко позади осталась знойная Ферганская долина, последние деревья арчи в ущельях Алайского хребта. Кругом расстилалась выжженная солнцем и овеянная холодными ветрами высокогорная пустыня. Дневная жара сменялась ночью морозом. На бивуаках не из чего было разложить костры, едва удавалось сварить пищу на собранном терескене. Люди и лошади страдали от недостатка кислорода. Привыкшие к верховой езде путешественники при ходьбе и резких движениях страдали одышкой, по ночам их мучили головные боли и бессонница. Но каждый десяток километров, пройденных отрядом, открывал перед ученым новые панорамы не виданной ранее страны. Топограф, ехавший с отрядом, наносил на свой планшет первые данные для карты внутренних областей Памира. Отряд двигался почти без задержек, и съемка ограничивалась узкой полосой местности, лежащей по долине вдоль пути отряда. Справа и слева поднимались хребты; к западу от оз. Каракуль, вдали, виднелись цепи снежных гор Западного Памира. Но путники не углублялись в долины и ущелья, лежащие в стороне от их маршрута. Поэтому на первых картах Памира горные хребты были обозначены приближенно или вовсе не обозначались.

Алайская долина, вдали Заалайский хребет

Фото Ф. Соловьева

Большая часть поверхности этих карт оставалась белой, что свидетельствовало о почти полной неисследованности территории. Вскоре после этого путешествия мир получил новые сведения о Памире. В 1881 г. Н. А. Северцов опубликовал работу, которая представляла первую попытку систематического описания орографии важнейших районов Памира. Автор выделил два главных типа рельефа этой горной страны. Один из них свойственен Внутреннему Памиру, так называл Н. А. Северцов современный Восточный Памир. Это — высоко поднятые широкие долины, расположенные между относительно невысокими хребтами. Второй тип рельефа характерен для окраин Памира — высокие и узкие хребты, резко вздымающиеся над глубокими ущельями. Но высокие хребты поднимались не только на запад от маршрута путешественников. На юго-западной окраине Памира русские ученые и топографы также обнаружили несколько хребтов с вершинами, достигающими 6500–7000 метров. В результате путешествий этого периода было создано первое представление о Восточном и Южном Памире, и внимание исследователей все более обращалось на запад от озера Каракуль, туда, где высились огромные вечноснежные хребты.

Часть карты Памира, составленной Н. А. Северцовым. Район ледника Федченко

Впервые за оз. Каракуль проникла экспедиция капитана Путяты. Это было в 1883 г. Участники экспедиции обогнули озеро с юга, переправились через несколько потоков и, миновав урочище Кок-джар, достигли реки Кудары[17], текущей на запад. Впоследствии стало известно, что эта река является одной из составляющих Бартанга и, следовательно, впадает в Пяндж. Экспедиция в своём отчете сообщила также собранные у местного населения отрывочные сведения об истоках Кудары. Верховья этой реки находились в широтной долине Танымас, углублявшейся в пределы неизвестной части горной страны.

В 1887 г., во время своей четвертой экспедиции на Памир, сюда проник известный путешественник Г. Е. Грумм-Гржимайло. В верхней части широкой долины ученый и его спутники увидели языки нескольких крупных ледников. Первый из них, самый большой, стекал с юго-запада, его верховья исчезали за поворотом боковой долины на юг. Остальные ледники спускались в долину Танымаса с ее южных и северных склонов, а на западе она вовсе замыкалась ледяными массами. Эти ледники сползали со стороны хребтов, расположение которых было совершенно неизвестно даже самым бывалым киргизам-охотникам. Они рассказывали, что никто не отваживался проникнуть в это царство льдов, находящееся среди высоких гор. Самое название долины «Танымас» напоминало путешественникам о трудностях[18]. Участник экспедиции М. Е. Грумм-Гржимайло[19] нанес на лист своей маршрутной съемки приблизительное расположение языков ледников. Орография этого района осталась нерасшифрованной.

Почти одновременно с началом исследования Восточного Памира ученые подошли и к северным границам неисследованной области. В 1871 г., спустившись в Алайскую долину, А. П. Федченко провел несколько дней возле устья левого притока Кызыл-су, реки Алтын-дара[20]. Пять лет спустя, в 1876 г., поднимаясь по долине этой реки, топограф Жилин достиг перевала Терс-агар и спустился в область верхнего течения р. Мук-су, левого притока Сурхоба. Жилин не пошел к истокам реки, он ограничился составлением первой карты долины Мук-су вблизи урочища Алтын-Мазар. В 1877 г. к перевалу Терс-агар пришел крупнейший исследователь Туркестана И. В. Мушкетов. Перед путниками открылась незабываемая картина. Километром ниже лежала долина р. Мук-су. Она представлялась с высоты серой полосой, рассеченной лентами многочисленных речных рукавов. С противоположной стороны долины высились обрывистые склоны огромного хребта, увенчанного тремя величественными снеговыми вершинами, достигающими на глаз не менее чем 6500 м высоты над уровнем моря. Вот как описывал открывшийся перед ним вид на алтын-мазарскне высоты И. В. Мушкетов: «Огромные осыпи синеватого цвета располагаются сплошными полосами по крутым склонам, что в связи с серебристыми вершинами гор составляет эффектную картину. Все это дикое ущелье со снегами и бурными потоками производит неотразимое впечатление»[21].

С южных склонов перевала Терс-агар было видно, что широкая долина реки в своей верхней части поворачивает под прямым углом на юг, за этим поворотом скрывался главный рукав р. Мук-су.

Где находятся ее истоки? Что скрывается за вершинами алтын-мазарских горных гигантов, на обширной территории между верховьями Мук-су и южными районами Бадахшана? В то время никто не мог ответить на эти вопросы. Исследователи, расположившиеся на склонах перевала Терс-агар, не подозревали о том, что они находились в одном дне пути от языка одного из самых больших горнодолинных ледников мира и всего в 30 км по прямой от высочайшей вершины страны.

Ряд не зависевших от И. В. Мушкетова причин заставил его прервать путешествие. Он повернул назад, не сделав попытки спуститься в долину р. Мук-су и пройти к ее истокам. Замечательное открытие предстояло сделать другому русскому исследователю Памира.

* * *

В начале сентября следующего 1878 г. хмурым утром к перевалу Терс-агар снова поднимался конный отряд, насчитывавший свыше 20 всадников. Вооруженные казаки и джигиты-киргизы сопровождали научную экспедицию, направленную в глубь Памира Туркестанским отделом Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии. Позади отряда лежал большой путь. Много дней понадобилось экспедиции, чтобы пройти из далекого Самарканда через горные области Бухарского ханства Гиссар и Каратегин и выйти в западную часть Алайской долины.

Во главе всадников, стремившихся достигнуть перевала и проникнуть в верховья долины Мук-су, были начальник экспедиции В. Ф. Ошанин и его помощники: топограф Г. Е. Родионов и составитель гербария М. И. Невесский.

В. Ф. Ошанин, известный энтомолог, к тому времени уже немало сделал для географического изучения горных районов Бухары. Он исследовал мало известный Каратегин и, поднявшись по р. Сурхоб, открыл огромный снеговой хребет, поднимавшийся вдоль ее левого берега. Эта горная цепь была путешественником названа хребтом Петра Первого. В. Ф. Ошанин правильно предположил, что хребет Петра Первого связан с пиками, возвышающимися вдоль левого берега р. Мук-су, против кишлака Алтын-Мазар. Он установил также, что долина р. Хингоу, лежащая южнее хребта Петра Первого, слева ограничена другим высоким снеговым хребтом, который он предложил назвать Дарвазским. Экспедиция В. Ф. Ошанина направлялась в верховья Мук-су для того, чтобы обследовать район, собрать коллекции насекомых и ботанический гербарий. В. Ф. Ошанин намеревался сделать попытку пройти от Мук-су на Восточный Памир в долину р. Мургаб.

Заалайский хребет встретил экспедицию неприветливо. Ночью была метель. Снег лежал на склонах долины Алтын-дара, почти сплошь закрывая травянистый покров. За перевалом в разрывах облаков виднелись снеговые вершины; это были пики: Сандал, Шильбе и Музджилга. За перевалом начался крутой спуск в долину. Внизу, на ровных площадках поймы р. Мук-су, зеленела трава. Кусты шиповника, барбариса и ивняка образовывали возле воды небольшие рощицы — первые, увиденные путешественниками на пути от низовьев Алайской долины. У каменистых склонов расположилось несколько домиков кишлака Алтын-Мазар. Его немногочисленное население состояло из киргизов и нескольких таджиков-золотоискателей, мывших золото поблизости, в песках поймы Мук-су и ее притоков.

11 сентября В. Ф. Ошанин вышел в верховья Мук-су для разведки пути на Восточный Памир. Как показывала карта Жилина, Мук-су образуется после слияния трех рек. Самая правая[22] из них, р. Саук-сай, вытекает из ущелья, ведущего на восток. Устье этой реки находится невдалеке от Алтын-Мазара. Вода Саук-сая — мутная и красноватая, это говорит о том, что река берет свое начало из ледников, лежащих где-то в Заалайском хребте. Второй приток Мук-су — прозрачная р. Каинды, ущелье которой ведет в глубь горных цепей по направлению на восток-юго-восток. Долина третьего, самого многоводного притока, называемого местным населением р. Сель-су, располагается по отношению к основной долине Мук-су под прямым углом и ведет на юг за склоны алтын-мазарских гор. В. Ф. Ошанин рассчитывал пройти к истокам р. Сель-су и только там свернуть на восток в ущелье Балянд-киик, которым, по рассказам местных жителей, можно было пройти к долинам Восточного Памира.

Стояли холодные дни. Таяние ледников уменьшилось, и вода в притоках Мук-су заметно спала. Караван экспедиции В. Ф. Ошанина без особых затруднений переправился через несколько рукавов Саук-сая и Каинды и по едва заметной тропинке, ведущей вдоль восточного склона долины Сель-су, продвигался на юг. Вскоре В. Ф. Ошанин сделал неожиданное открытие.

«Мы проехали верст шесть, — писал ученый в своем отчете, — и тогда я разглядел, что поперек долины проходит какой-то вал, который нигде не представлял значительного понижения, и я недоумевал, каким образом река не размыла этого, по-видимому ничтожного, препятствия. По мере того, как мы подъезжали ближе, на темной поверхности этого вала стали выясняться белые блестящие пятна и в одном месте виднелось углубление, похожее на вход в пещеру. Я был сильно заинтересован этим странным образованием и долго не мог понять, что бы это могло быть. Наконец, когда мы приблизились на какие-нибудь полверсты, дело разъяснилось. Перед нами был конец громадного ледника»[23].

Все говорило о необычайно больших размерах неизвестного ледника. Обломки камней разной величины, начиная с мелкого щебня и до огромных глыб, покрывали его конец, образуя поверхностную, морену. Там, где ледяные склоны языка были особенно крутыми, видны были обнажения зеленоватого льда, который в некоторых местах образовывал обрывы высотою до 60 метров. Из-под ледника вытекало несколько потоков, дававших начало многоводной р. Сель-су.

Со склонов долины В. Ф. Ошанин видел, что горы, ограничивающие ледник с востока и запада, тянутся по крайней мере на 15 верст и на этом расстоянии не было видно ни одной вершины, замыкающей с юга долину, заполненную ледником. Это позволило исследователю сделать осторожный вывод. Он писал, что судить об истинной длине ледника нельзя, но он не короче 15–20 верст и должен по длине занять одно из первых мест среди ледников Средней Азии. Предпринятая в последующие дни попытка проложить путь на Восточный Памир не удалась. Караван экспедиции был не в силах преодолеть трудную и опасную тропу в ущелье Балянд-киик. В. Ф. Ошанин и его спутники вернулись в Алтын-Мазар и посвятили несколько дней ознакомлению с вновь открытым ледником. В Алтын-Мазаре выяснилось, что существование его местным жителям было хорошо известно. Один, из старейших жителей кишлака сообщил, что юношей он ходил на ледник для охоты за кийками. Старик рассказал, что поверхность ледника покрыта трещинами и продвигаться по нему опасно. Длина ледника, по его словам, достигает 30–40 верст. В верховьях его находится перевал Кашал-аяк, ведущий в долину Ванч-дара[24]. Через этот перевал уже очень давно никто не ходил, да и в прежние времена им пользовались только в крайних случаях.

15 сентября В. Ф. Ошанин с двумя спутниками поднялся на ледник. По неустойчивым камням правой боковой морены ледника ему удалось с большим трудом достичь поверхности языка и выйти затем на первую, самую восточную срединную морену. Но здесь он не нашел места Для обзора ледника и ориентирования. Продвигаться дальше было опасно: никто из исследователей нового ледника не имел опыта горовосхождений, и группа повернула обратно. Вспоминая о своем посещении языка ледника, В. Ф. Ошанин впоследствии предупреждал:

«Исследование ледника возможно только для человека сильного, здорового и имеющего значительную опытность в путешествиях по глетчерам и снежным горам»[25].

Несоблюдение этих условий, по мнению ученого, было бы равносильно тому же, «что отправиться на тигра без всякого оружия».

Население Алтын-Мазара не имело для ледника определенного названия, киргизы называли его просто Сель, что значит «ледник». Поэтому В. Ф. Ошанин счел возможным назвать его ледником Федченко в память «одного из даровитейших и усерднейших исследователей Средней Азии».

Конец ледника Федченко вскоре был нанесен на карту Памира. У северного края «белого пятна», включавшего необследованные пространства, впервые были обозначены истоки р. Сель-су, язык ледника Федченко и часть его, простирающаяся к югу на 15–20 километров. Открытие нового ледника было крупным вкладом в географию Средней Азии. Было установлено, что в центральной части необследованной территории Западного Памира находится мощное оледенение. По предположению исследователей, эта ледниковая область смыкалась с истоками правых притоков р. Пяндж. Перед будущими путешественниками в результате этого открытия ставилась трудная, но уже вполне определенная задача: исследовать бассейн ледника Федченко. Становилось ясным, что именно здесь следует искать ответ на вопросы о строении запутанного и сложного горного узла, о котором Н. А. Северцов, уже через три года после открытия ледника Федченко, писал:

«…Все нагорье между Вахшем и Пянджем представляется сплошным массивом тесно скученных хребтов, пересеченных почти, отчасти и совсем непроходимыми ущельями. Сколько известно, эти хребты почти сплошь снеговые, их гребни круто понижаются только в непосредственной близости Пянджа также и к западу…»[26].

Это было почти все, что к тому времени было известно о большом районе, простирающемся к югу и к западу от ледника Федченко на протяжении многих десятков километров. Недостаток фактических сведений о географии Западного Памира пополнялся всякого рода предположениями, основанными иногда на непроверенных слухах или вымыслах. Памир начал входить в литературу того времени. Сомнительные журналисты «сообщали» о диких горных племенах, живущих в неприступных ущельях Бадахшана и убивающих всех случайных пришельцев; о затерянных горных селениях, населенных первобытными людьми. За достоверные сведения предлагалась легенда о том, как жители Дарваза передвигаются по труднопроходимым ущельям своей горной, страны: в таких местах дарвазцы на стенах ущелья якобы подвешивают на веревках плетеные корзины. Дарвазец садится на крайнюю из ряда корзин, раскачивается над пропастью вдоль стены и, ухватившись за вторую корзину, пересаживается в нее, продвигаясь таким, способом все дальше…

Некоторые догадки о расположении речных долин, хребтов и ледников Западного Памира, основывающиеся в большинстве случаев на сообщениях горцев, впоследствии подтвердились. Обращает на себя внимание замечательное предположение об орографии Западного Памира, высказанное в 1885 г. Г. Б. Грумм-Гржимайло, который перед этим безуспешно пытался проникнуть в район «белого пятна» с запада, со стороны Бухары. О горном районе, включающем в себя верховья ледника Федченко, он писал:

«В особенности любопытна северная часть этих нагорий, любопытна потому, что здесь мы должны предполагать громаднейшее поднятие, узел, от которого, как от центра, во все стороны разбегаются громадные кряжи неравной длины.

Этот узел у туземцев носит название Сель-тау, что значит „ледяная гора“. С нее то к северу, то к югу и к западу спускаются ледники, о грандиозных размерах которых мы можем судить только приблизительно. Северный из них назван В. Ф. Ошаниным ледником Федченко, по-видимому самый длинный из них и находится в полной связи с другим ледником, идущим на запад и, по-видимому, замкнутым между упомянутой выше Сель-тау и горой Узтерги, что значит в переводе „болит голова“, „кружит голова“, название, которое прямо указывает на замечательную высоту этой горы. И действительно, туземцы уверяли меня, что выше этой горы нет в мире другой… влезть на нее невозможно…

Справа и слева она обрывается в ущелья, по которым стекают две мутных речки, Дараи-мазар и Дараи-сарги… Вот эти речки, сливаясь между собою у кишлака Сангур, и образуют ту могучую реку, которая носит название Хингоба-дараи[27]. Обе они питаются фирном и вдоль них пролегает тропинка на тот ледник, который спускается на запад с Сель-тау…»[28].

Г. Е. Грумм-Гржимайло подтвердил факт существования у таджиков сведений о том, что из верховий долины Ванча можно перевалить к р. Сель-су, т. е. в верховья р. Мук-су. По сведениям таджиков, путь этот проходим, но труден, идет ледниками; длина перехода составляет 10 ташей (т. е. около 80 верст).

Значение догадки Г. Е. Грумм-Гржимайло можно оценить только при сопоставлении его сведений с современной картой Памира; несмотря на некоторые неточности ему удалось в важнейших чертах правильно наметить отличительные черты орографии верховий ледника Федченко. Можно только сожалеть, что предположения Г. Е. Грумм-Гржимайло и сведения, полученные от местного населения, не получили должной оценки у последующих исследователей Памира или просто не были приняты ими во внимание. Если бы не это обстоятельство, то задача изучения орографии верховий ледника Федченко была бы разрешена с меньшими усилиями и не отняла бы так много времени у двух поколений географов нашей страны.

Исследование «белого пятна» Западного Памира продолжалось. Но ряд причин препятствовал успешному продолжению разведки, начатой экспедицией В. Ф. Ошанина. В условиях царской России организация путешествий на Памир была нелегким делом, даже для ученых с крупным именем. Царское правительство равнодушно относилось к задаче географического исследования империи и не считало нужным тратить на это большие средства. Исследования, которые все же были проведены на Памире, оказались возможными благодаря тому, что ученые использовали стремление военных властей обследовать приграничные районы. Когда для дальнейшего изучения горной страны стало необходимым проникновение в глубь горных хребтов, организация экспедиций стала зависеть от скудных средств Географического общества или от щедрости частных благотворителей. Без этого организаторы экспедиций не в состоянии были бы закупить лошадей и разнообразное снаряжение, необходимое для походов в глубь Памира.

Изучение Памира не носило систематического и направленного характера. Путешественники, прибывавшие сюда, принадлежали к различным областям науки; это были ботаники, геологи, энтомологи и другие специалисты. Поэтому обще географическое обследование Памира не было их главной целью; они были заняты сбором ботанических, энтомологических и других материалов и только попутно с этими работами могли обращаться к вопросам общей орографии горных районов Памира. Это замечание в значительной мере относится и к экспедициям таких известных исследователей Памира, как Г. Е. Грумм-Гржимайло, В. Ф. Ошанин, В. И. Липский. Топографы, составлявшие первые карты Памира, также не имели достаточного времени и необходимых снаряжения и средств для детальной и точной съемки отдаленных горных районов, да они и не ставили перед собою такой задачи. По этим причинам сведения о районе величайшего оледенения Памира накапливались медленно. Верховья р. Мук-су, после экспедиции В. Ф. Ошанина, не посещались исследователями более двух десятилетий.

Значительным вкладом в дело исследования Западного Памира были экспедиции крупного ботаника В. И. Липского. Он прошел несколько маршрутов, охвативших западную часть хребтов Петра Первого и Дарвазского, открыл и описал ряд ледников. Он же (в 1899 г.) обследовал район нижнего течения р. Мук-су[29]. В 1904 г. начал свои исследования в верхнем течении Мук-су известный географ Н. Л. Корженевский. Он совершил трудное и опасное путешествие пешком вниз по течению Мук-су от Алтын-Мазара до Каратегина. Во время этого похода Н. Л. Корженевский открыл один из величайших ледников хребта Петра Первого и назвал его именем Мушкетова. Н. Л. Корженевский изучал следы древнего оледенения в долине Мук-су и установил, что в ледниковый период ледник Федченко сливался с ледником долины Саук-сая. Общий ледник, длиною около 170 км, заполнял собою всю долину р. Мук-су. Язык этого гиганта кончался вблизи от нынешнего устья реки, там, где расположен кишлак Домбрачи. Толщина ледяного покрова возле Алтын-Мазара достигала в те времена 800 м; уровень поверхности льда таким образом почти достигал перевала Терс-агар.

В 1909 г. смелую попытку проникнуть в верховья ледника Федченко предпринял топограф Н. И. Косиненко.

В начале июня он со своими спутниками прибыл в Алтын-Мазар, намереваясь без промедлений предпринять разведку подступов к языку ледника. Воды в Мук-су было много. Местные жители советовали Н. И. Косиненко отложить его путешествие, однако при содействии 70-летнего киргиза Махмед-Кули-бая, отряд благополучно переправился через многочисленные рукава Сель-су и достиг подножия языка ледника Федченко. 7 июля Н. И. Косиненко решил подняться на ледник.

Отряд вышел в поход в полном составе, с Махмед-Кули-баем в качестве проводника. На вьючных лошадей были нагружены запасы продовольствия, дров и теплая одежда. Первая попытка подъема на ледник, предпринятая по левой боковой морене, не удалась: путь каравану преграждало хаотическое нагромождение обломков скал и неустойчивые осыпи крупных камней.

На следующий день выход на ледник был найден. Отряд с трудом осилил подъем и медленно начал продвигаться на юг. Всадники были вынуждены спешиться и вести своих лошадей в поводу. Люди с трудом отыскивали путь между камней морены. На крутых подъемах лошади скользили по льду и падали. Вскоре ноги животных, израненные острым щебнем, обозначали кровавыми следами путь отряда. Передвигаясь от одного моренного вала к другому, Н. И. Косиненко через 7 км от конца ледника достиг чистой поверхности льда. Огромный ледяной поток шириною до 4 км уходил далеко на юг. Две гряды вечноснежных вершин возвышались по обеим сторонам ледника, прерываясь только в тех местах, где он принимал боковые притоки. Видно было, как вдали, на расстоянии нескольких десятков километров, ледник поворачивал влево и скрывался за поворотом ущелья. Ледник простирался значительно дальше, чем это предполагал ранее В. Ф. Ошанин.

«…Впереди раскрылась пустынная ледяная поверхность, — пишет в отчете о своем путешествии Н. И. Косиненко. — Жутко было ступать по этой неведомой, никогда не знавшей человеческих следов области, где ожидало нас так много опасностей, свойственных этому царству льда»[30].

На 25-километре от языка ледника дорогу путешественникам преградила сеть глубоких трещин, рассекавших поверхность ледника на всей его видимой ширине. Голубоватый лед отвесных стен трещин уходил вниз на десятки метров и терялся во мраке. Отряд был вынужден повернуть вправо (по ходу), в глубь бокового притока, впадающего в ледник Федченко с запада. Нижняя часть этого бокового ледника была покрыта сплошной мореной. В 7 км выше Н. И. Косиненко достиг его правого края. На склоне за боковой мореной зеленела трава и журчал чистый ручей. Здесь был разбит бивуак экспедиции, он стал местом, откуда предпринимались последующие попытки обследования района. Впоследствии Н. И. Косиненко назвал открытый им мощный левый приток ледника Федченко «Бивачным». С места, где был устроен бивуак, путешественникам были видны огромные снеговые вершины, поднимавшиеся в районе верховий ледника. До этих гор, на глаз, было не менее двух-трех десятков километров.

Изучение района Н. И. Косиненко начал с попытки отыскать легендарный перевал Кашал-аяк, через который лежит путь в верховья р. Ванч. Однако экспедиции не удалось пройти намного дальше вверх по леднику Федченко вблизи его левого края. На следующий день приступили к разведке ледника Бивачного. Н. И. Косиненко с двумя спутниками и лошадьми выступил в путь налегке. Сначала группа без особых затруднений продвигалась вдоль правого склона долины. На 4-м км пути от бивуака путешественники неожиданно обнаружили следы пребывания человека: перед ними на ровной площадке стоял старательно сложенный тур (высокая каменная пирамида), которым памирские киргизы и таджики обозначают вершины перевалов или наиболее важные точки пути.

Кто были смельчаки, оставившие тур в память о своем пребывании здесь? Что привело их сюда, в глубь мира льдов и скал?

Старый Махамед-Кули-бай был удивлен находкой не меньше начальника экспедиции. Он рассказал, что много лет назад, еще в юности, ему приходилось слышать о попытке нескольких таджиков в давние времена пройти через ледники из верховий Мук-су к перевалу, ведущему к долинам Дарваза. Смельчаки не достигли цели и все погибли в пути…

Группа продолжала путь к верховьям ледника. Склоны ущелья становились все круче и на 11-м км пути Н. И. Косиненко был вынужден свернуть со склона и идти по гребню правой боковой морены. С трудом продвинулись люди вперед еще на несколько километров и в поисках доступного пути вынуждены были сойти на ледник, но вскоре они остановились перед непреодолимым препятствием. Глубокие потоки талой воды преградили путь. Обойти это препятствие было невозможно, кругом высились ледяные конусы и пирамиды, достигавшие десятиметровой высоты, в толщу льда уходили глубокие трещины.

«Повернули на бивак, — писал Косиненко, — хотя верстах в 12 впереди виднелось недоступное нам широкое седло между гигантскими горными массивами, заваленными с этой стороны снегом»[31].

Всего несколько часов пешего, хотя и очень трудного, но проходимого пути отделяло группу Н. И. Косиненко от верхней точки видневшегося перед ними перевала. Достигнув его, исследователи вышли бы на северное плечо пика Гармо в хребте, носящем теперь имя Академии наук, и увидали бы внизу, по ту сторону хребта, ледники, дающие начало притокам р. Хингоу. Еще несколько дней напряженной работы и Н. И. Косиненко имел бы возможность разрешить один из самых запутанных вопросов орографии Западного Памира. Но ни начальник экспедиции, ни его спутники не были подготовлены к такому походу. Они считали невозможным пуститься на рискованное пешее путешествие в глубь снежных гор и оторваться от своего каравана хотя бы на несколько дней[32].

Весьма мало внимания уделял Н. И. Косиненко окружающим вершинам, не привлек его и огромный трапециевидный массив, снежный купол которого высоко поднимается над другими пиками. Н. И. Косиненко, поднимаясь по леднику Бивачному, не мог не видеть эту вершину, замыкающую ущелье одного из левых притоков ледника. Н. И. Косиненко, как и многие из последующих исследователей, не знал, что перед ним поднимается высочайшая гора не только изучаемого им района и Памира в целом, но и всей страны.

* * *

После короткого отдыха Н. И. Косиненко еще раз попытался достигнуть перевала Кашал-аяк. Придерживаясь восточного края ледника Федченко, ему удалось, после 20 км пути, выйти на покрытую снегом ровную часть ледника. Здесь пришлось спешиться, лошади проваливались по брюхо в рыхлом снегу. С двумя спутниками Н. И. Косиненко пошел по направлению к видневшейся на западе широкой седловине в хребте, поднимавшемся слева от ледника. Идти было трудно, сказывалась большая высота местности, лежавшей уже выше 4500 м над уровнем моря. Из-за одышки и сильного сердцебиения людям приходилось очень часто останавливаться для отдыха. К вечеру путешественники достигли высшей точки седловины, дальше к юго-западу начинался крутой спуск в неизвестную долину. Утомленная трудным переходом группа решила расположиться здесь же на ночлег. Бивуак был устроен на снежном бугре, выступающем одиноким островком над широкими снежными полями. Закутавшись в свои полушубки, люди, несмотря на усталость, спали урывками. Ночь прошла тревожно. Со склонов соседних вершин грохотали каменные обвалы и лавины, к утру пошел густой снег. С рассветом руководитель отряда еще раз взглянул в сторону спуска на запад. В глубокую котловину вели крутые скалистые и снежные склоны; Н. И. Косиненко казалось, что спуститься по ним человеку не было никакой возможности. Был ли это перевал Кашал-аяк? Н. И. Косиненко не мог дать ответа на этот вопрос[33].

Этим походом закончилась первая глубокая разведка ледника Федченко. Н. И. Косиненко удалось, несмотря на постигшие его неудачи, проникнуть к центральной части ледника. Его наблюдения позволили достоверно определить, что ледник Федченко и его притоки составляют вместе мощное оледенение, а в его верховьях расположена система огромных снежных горных хребтов.

После обследования ледника Федченко Н. И. Косиненко попытался обогнуть весь этот ледниковый район и выйти с юга от него на территорию Горной Бухары[34]. Повторив попытку В. Ф. Ошанина, он благополучно достиг верховий ущелья Балянд-киик, преодолел перевал Тахта-корум и вступил в область широких долин Восточного Памира. Здесь экспедиция повернула на юг.

В поисках кратчайшего пути в долину Язгулема Н. И. Косиненко со своим отрядом посетил верховья Танымаса, но отступил перед трудностями пути по ледникам, пересеченным глубокими трещинами. Продолжая путь на юго-запад, путешественник по долине р. Кудары достиг Бартанга, справедливо рассчитывая этим путем добраться до Пянджа. Ущелье Бартанга было известно крайне тяжелыми условиями сообщения. Вьючная тропа шла местами у самого течения реки, и летом, в период разлива, путь прерывался. Людям приходилось (казалось, без конца) взбираться на кручи, затем снова спускаться к воде.

Преодолевая исключительно трудный путь, участники экспедиции прошли большую часть ущелья Бартанга, затем им удалось перевалить на север в долину соседней р. Язгулем, однако продвижение здесь еще более замедлилось. Узкие тропы ущелья пролегали по незначительным выступам скал и оврингам высоко над бурной рекой. В таких местах приходилось двигаться особенно осторожно. На опасных участках тропы лошадей проводили поочередно; кто-либо из людей вел лошадь в поводу, а другой поддерживал ее за хвост, чтобы удержать животное от падения в пропасть. Очень трудны были переходы по участкам тропы, проложенным по осыпям, и переправы через боковые притоки. Буквально каждый шаг на этом пути требовал больших усилий. Четыре с половиной километра пути между кишлаками Басид и Джафак отряд прошел в течение полутора суток.

Несмотря на эти трудности, Н. И. Косиненко удалось последовательно перевалить на север в долины Ванча, а затем Хингоу и Сурхоба и через Алайскую долину возвратиться в Фергану. Путешествие Й. И. Косиненко доказало, что ущелья рек Западного Памира, примыкающие с юго-запада к району ледника Федченко, оказались проходимыми.

* * *

Верховья ледника Федченко все еще оставались непосещенными. Исследователи Памира начали склоняться к мысли, что разгадку и тайну величайшего оледенения следовало искать, двигаясь к нему с запада по долинам рек Дарваза.

Внимание географов начал в особенности привлекать район пика Гармо, вершины, поднимающейся в верховьях одноименной реки, несущей свои воды в главную водную артерию Дарваза — Хингоу. Первыми обратили внимание на эту вершину топографы, занятые съемкой речной долины близ таджикского кишлака Пашимгар. Произведенные ими измерения пика Гармо, сделанные из разных точек долины, говорили о большой высоте пика, доходящей до 6800 м над уровнем моря, и давали основание полагать, что снежный массив вершины своими склонами примыкает к верховьям ледника Федченко. Высказывались и другие соображения: о непосредственной близости пика от снежных гигантов алтын-мазарских гор. Пик Гармо был нанесен на первую карту Дарваза на западной границе белого пятна. Неизвестными оставались и западные подходы к неисследованной области, даже верховье р. Гармо было нанесено на карту ориентировочно, по сведениям, сообщенным жителями Пашимгара.

В. 1913 г. Западный Памир посетила немецкая экспедиция, имевшая в своем составе опытных альпинистов. Ее участники добрались до верховий р. Гармо и обследовали некоторые из близлежащих ледников. Однако сведения о районе пика Гармо, опубликованные экспедицией, были настолько скудны, что не давали ничего существенного для решения вопроса об орографии района.

Началась первая мировая война. Несмотря на трудности военного времени, Русское Географическое общество решило послать в верховья р. Гармо научную экспедицию. Руководство ею было возложено на астронома Я. И. Беляева, его помощником был назначен студент П. И. Беседин, имевший к этому времени немалый экспедиционный опыт[35]. В июле 1916 г. Я. И. Беляев и П. И. Беседин выехали из Ферганы, прошли через перевал Тенгизбай в Алайскую долину и спустились вдоль Кызыл-су до Сурхоба[36]. С вершины перевала Гардани-кафтар в хребте Петра Первого им открылся величественный вид на дикие вершины Дарвазского хребта. Прямо под ногами у них блестящей лентой вилась р. Хингоу.

15 июля Я. И. Беляев и П. И. Беседин были уже в кишлаке Пашимгар, невдалеке от устья р. Гармо. Перовое впечатление от долины этой все еще таинственной реки принесло путешественникам некоторое разочарование. Вместо ожидаемых недоступных отвесных скал и глубоких непреодолимых пропастей, исследователи видели перед собою широкую долину и мутный поток с отлогими песчаными берегами. Но Я. И. Беляев все же готовился к трудному походу. Он отказался от мысли пройти к леднику с лошадьми. Все грузы экспедиции должны были нести сами исследователи и 12 носильщиков-таджиков. Некоторые из носильщиков знали путь к леднику Гармо, ведь в его районе были лучшие места для охоты на кийков. Таджики были вооружены длинными палками, которыми они пользовались при ходьбе по ледникам. 17 июля отряд Я. И. Беляева отправился вверх по правому берегу долины; часть пути пришлось проделать сквозь густые заросли арчи, ивы, облепихи и березы. 18 июля экспедиция вышла на язык ледника Гармо и продолжала подъем. На следующий день был достигнут первый мощный боковой приток, впадавший в основной ледник слева. Этот ледник был впоследствии назван именем Шокальского. Отсюда в направлении на северо-восток открылся вид на вершину, принятую первоначально Я. И. Беляевым за один из алтын-мазарских пиков. Дальше к востоку была видна, еще более высокая вершина, которая, как казалось начальнику экспедиции, находилась где-то в окрестностях перевала Кашал-аяк. Одна из этих вершин, по первоначальным предположениям Я. И. Беляева, и была пиком Гармо, нанесенным на первую карту района, составленную русскими топографами.

Последующие дни ученый затратил на обследование верховий ледника Гармо, который оказался одним из самых значительных ледников Туркестана; длина его по оси составила около 27 километров. 23 июля экспедиция достигла разветвления основного ледника, места слияния его юго-восточного (левого), северного (среднего) и западного (правого) рукавов. Здесь над ледником высились склоны красивой пирамидальной вершины. Я. И. Беляев ошибочно принял эту вершину за пик Гармо, который легко можно наблюдать из ряда пунктов в долинах р. Гармо и Хингоу. Именно это обстоятельство объясняет широкую известность пика Гармо среди местного населения. Ошибка Я. И. Беляева — довольно значительна, настоящий пик Гармо расположен намного дальше в верховьях юго-восточного притока ледника Гармо, позднее названного ледником Вавилова. В верховьях среднего рукава, носящего теперь имя Беляева, экспедицией были обнаружены еще два громадных снежных пика, но подойти к их подножию не удалось, так как ледник здесь был рассечен крупными ледопадами.

Я. И. Беляев, пользуясь данными произведенных им накануне астрономических наблюдений, точно определил местоположение «своего» пика Гармо[37] и нанес его на составленную им карту района.

Из своих наблюдений Я. И. Беляев сделал вывод о том, что из верховий ледника Гармо к Алтын-Мазару пути нет и выход отсюда на перевал Кашал-аяк также вряд ли возможен. Но существование пика Гармо исследователь не подвергал сомнению. У него создалось представление, что именно его гигантская вершина является центром всего запутанного горного узла, лежавшего в верховьях ледников Федченко, Гармо и оледенения в истоках р. Ванч. Подтверждение этой схемы некоторые исследователи видели в работах Н. Л. Корженевского, продолжавшего свои исследования верховий р. Мук-су и настойчиво изучавшего орографию восточной части хребта Петра Первого. К 1925 г. Н. Л. Корженевский сделал важный вывод о том, что «…существует меридиональное поднятие, отходящее от пика Муз-джилга на юго-юго-запад и являющееся водоразделом истоков Мук-су — с одной стороны, Гармо и Ванча — с другой». Собранные исследователем данные позволили ему утверждать, что этот водораздел является одним из наиболее замечательных и высоких хребтов Средней Азии. Он же впоследствии предложил название для этого хребта.

«…Мы предлагаем именовать эту цепь хребтом Академии в честь Союзной Академии наук, которой принадлежит столь видное и почетное место в деле исследования Средней Азии»[38].

Н. Л. Корженевский в своих работах 1925 и 1927 гг. опубликовал схемы расположения хребтов и ледников Западного Памира. На этих схематических картах он пытался обобщить все сведения, полученные ранее об этой стране. Из карты 1925 г., например, следовало, что хребты Дарвазский и Петра Первого расходятся веером к юго-западу от пика Гармо, поднимающегося в мощном хребте, вытянутом вдоль ледника Федченко.

Карта верховьев р. Мук-су (опубликована в 1927 г. Н. Л. Корженевским)

В северной части этого меридионального хребта, названного Н. Л. Корженевским хребтом Академии наук, на стыке его с хребтом Дарвазским располагался пик Гармо, высшая точка всей горной области, обозначенная высотою 6750 метров. На карте Н. Л. Корженевского верховья всех крупных ледников и положение ряда вершин были намечены пунктиром, или совсем не были обозначены. Это говорило о том, что в высокогорной зоне Западного Памира оставалось очень много районов, где не ступала еще нога исследователя[39].

Н. Л. Корженевский допускал наличие других, кроме пика Гармо, вершин, венчающих хребет Академии наук. Одна из них была обозначена исследователем на его карте верховий реки Мук-су, опубликованной в 1927 г., в той точке, где хребет Петра Первого смыкается с хребтом Академии наук.

Корженевский предполагал, что здесь располагается гигантская снежная вершина, которую он наблюдал в 1926 году с поверхности нижнего течения ледника Федченко, в истоках южной ветви ледника Танымас[40].

Высота ее, по определению ученого, доходила до 7000 метров; вершина была названа им пиком Карпинского.

Все эти предположения и догадки о расположении хребтов и ледников в верховьях ледников Федченко и Гармо нуждались в доказательствах, но этих доказательств не было. К 1927 г. в распоряжении географов не было еще достаточно сведений, которые помогли бы связать воедино наблюдения первых смелых исследователей Западного Памира.

Дальнейшие успехи в уточнении орографической схемы горной страны становились возможными только при условии проникновения в самые глубины высокогорной зоны. Мы видим, как много нового дали экспедиций Н. И. Косиненко и Я. И. Беляева, хотя, по существу, оба они лишь заглянули в пределы центральной части изучаемого района. Периферия неисследованной области уже была относительно обследована, решение загадки теперь лежало в центре «белого пятна». Новый этап в исследовании требовал и изменения способов решения задачи. Руководство большинства работавших до того времени экспедиций считало возможным продвигаться в глубь ледников только с лошадьми. Путешественники, связанные караваном, вынуждены были поэтому останавливаться даже перед незначительными препятствиями. Немногие из них отваживались на небольшие экскурсии в сторону от стоянок своего каравана. Важнейшим обстоятельством было отсутствие в составе экспедиций опытных горовосходителей, умеющих находить и прокладывать пути среди любых ледников и скал. Сами исследователи плохо знали условия движения в высокогорье, были физически мало подготовлены к трудным пешим переходам в условиях больших высот. Экспедиции зачастую были плохо снаряжены и организованы, испытывали недостаток средств. Именно этими причинами можно объяснить, что все попытки найти перевалы с ледника Федченко в ущелья Западного Памира оказались безуспешными, что не было достигнуто ни одного достаточно возвышенного панорамного пункта, откуда можно было бы сделать наблюдения над расположением хребтов и ледников.

Решение сложной задачи исследования наиболее труднодоступной зоны «белого пятна» и окончательное его расшифрование выпало на долю нового, советского поколения исследователей.

ЗАГАДКА УЗЛА ГАРМО

Великая Октябрьская социалистическая революция вывела народы Средней Азии на широкую дорогу политического и хозяйственного развития. Советская власть дала узбекам, таджикам, киргизам, казахам, туркменам Средней Азии государственную самостоятельность и оказала могучую поддержку в развитии социалистической экономики и культуры молодых советских республик. Начались большие работы по социалистическому переустройству народного хозяйства среднеазиатских республик. В междуречье Амударьи и Сырдарьи создавалась сеть новых оросительных каналов. Они должны были дать воду колхозным хлопковым полям, созданным на бывших бесплодных засушливых землях. Строились промышленные предприятия. К жизни вызывались природные богатства еще в недавнем прошлом отсталых «среднеазиатских владений» царской империи.

По-новому был поставлен вопрос и об исследовании Памира. Насущные интересы страны требовали заполнения «белых пятен» на географических картах территории, занимающей около половины площади Таджикской ССР. Географическое изучение высокогорной зоны Памира должно было дать подробные данные о мощном оледенении, являющемся огромным естественным хранилищем влаги для крупнейших рек Средней Азии, источником жизни ее садов и полей. В глубине Памирского нагорья метеорологи искали разгадку закономерностей, управляющих погодой Средней Азии. Геологи разведывали богатства памирских недр и собирали данные, необходимые для понимания процессов горообразования нагорья и всего материка. Ботаники и зоологи изучали растительный и животный мир памирских долин. Советская наука широким фронтом начинала проникновение в самые неисследованные уголки Крыши мира. Глубокие знания природы этой замечательной страны впоследствии позволили советскому народу превратить ее из страшной и бесплодной высокогорной пустыни в горнорудный и сельскохозяйственный район республики.

В мае 1928 г. в Ош — тихий город на юго-восточной окраине Ферганской долины, сады и виноградники которого раскинулись в предгорьях Алайского хребта, начали прибывать первые участники экспедиции, предпринятой Академией наук СССР для изучения высокогорного Памира. Работы экспедиции должны были принять необычайно широкий для того времени размах, ее состав насчитывал более 100 сотрудников, в их числе были 26 советских ученых, представляющих различные отрасли знания. В число участников экспедиции по приглашению Академии наук СССР вошла также небольшая группа немецких ученых из Германского общества содействия развитию науки[41].

Область Памира, остававшаяся неисследованной, должна была подвергнуться географическому изучению. Основной задачей экспедиции было установление орографии области предположительного нахождения меридионального хребта Сель-тау, отыскание перевалов, соединяющих Восточный Памир с верховьями правых притоков Пянджа, и сбор материалов для составления первой карты всего Памира. Поэтому особое внимание было уделено картографической части экспедиции. Астроном должен был произвести точные определения положения ряда пунктов исследуемой местности. Геодезистам предстояло, воспользовавшись этими данными, вычислить расстояния между всеми значительными точками рельефа, определить высоту этих точек и таким образом создать основу для будущей карты. На долю топографов выпала съемка и изображение рельефа.

Для съемки труднодоступной местности в высокогорье был избран фототеодолитный способ, позволяющий достигнуть хороших результатов при значительной экономии времени и сил. По этому методу съемка производится при помощи фототеодолита, представляющего собой, по существу, соединение теодолита с фотокамерой. Участок местности снимается последовательно с двух точек, расположенных в нескольких стах метров друг от друга, на точно измеренном расстоянии. Полученная таким образом пара фотографий дает стереоскопическое изображение объекта съемки. Благодаря устройству прибора снимки строго ориентированы и поэтому взаимное расположение элементов рельефа может быть определено довольно точно. Перенесение изображения со снимков на карту производится при помощи специального прибора — стереоавтографа. При наличии таких пар фотоснимков, сделанных с ряда панорамных пунктов и вершин, можно создать довольно точную карту, правильно передающую подробности горного рельефа.

К 1928 г. в географии Памира оставалось еще много неясных вопросов. Но главной задачей экспедиции Академии наук СССР было обследование высочайших хребтов Западного Памира, включающих в себя область ледника Федченко. Продвижение отрядов экспедиции в район «белого пятна» должно было начаться с востока, со стороны долины Танымаса. Ледники, дававшие начало этой реке, даже после экспедиции Г. Е. Грумм-Гржимайло, Н. И. Косиненко и Н. Л. Корженевского оставались известными лишь в их нижней части.

Выступив из г. Ош, первые отряды экспедиции, после 10-дневного похода, прибыли к оз. Каракуль. Отсюда они повернули в сторону снежных хребтов на запад, к урочищу Кок-джар. На берегу р. Кок-джар (Шуралы), у слияния ее с потоком Танымаса, на высоте в 3300 м, путешественники увидели небольшую березовую рощу, прижившуюся невдалеке от вечных снегов[42]. Стволы деревьев были искривлены холодными ветрами Памира. В верховьях долины Танымас, несколько выше того места, где ж основной долине подходит язык бокового ледника Музкулак[43], был разбит базовый лагерь экспедиции. На ровной площадке, лежавшей за древней мореной, было установлено несколько палаток, в которых участники экспедиции могли укрыться от дневных ветров и ночного холода. Над площадкой лагеря высились безжизненные каменистые склоны долины и ледяные стены боковых ледников, сползавших к долине с ее правых склонов, со стороны неведомого южного хребта. Поток р. Танымас начинался выше, путь к его истокам лежал на запад, в сторону границы неисследованной области вечных снегов и льдов.

Как только караван прибыл к месту, выбранному под лагерь, из вьючных ящиков было извлечено альпинистское снаряжение. Участники экспедиции получили горные ботинки, окованные прочными шипами, десятизубые кошки, применяемые при передвижении по крутым ледяным склонам, ледорубы, горные лыжи, маленькие трехместные высокогорные палатки, пуховые спальные Мешки я свернутую в кольца прочную альпинистскую веревку. Были распакованы ящики со специальным продовольствием, припасенным для высокогорных походов, спиртовые кухни и примусы. Снаряжение экспедиции было достаточно прочным и в то же время наиболее легким. При движении в глубь ледников исследователи высокогорья могли для транспортировки питания и снаряжения рассчитывать только на свои силы. Все необходимое для походов должно было теперь переноситься на плечах членов экспедиции. Вес объемистых рюкзаков, не считая геодезических и топографических приборов и инструментов, достигал 22–26 килограммов. Казалось, что такой груз будет непосилен для людей, поднявшихся из долин на высоты Памирского нагорья. Однако действительность показала обратное: группы топографов и альпинистов-разведчиков совершили успешные выходы на склоны ближайших вершин и готовились к дальним походам в глубь ледников. В середине июля Л. А. Перлин и Ф. Кольхаупт направились к истокам р. Танымас и, увидев здесь большой ледник[44], поднялись на него и пошли на запад к его верховьям. Ледник вел в глубь неисследованной области. Но эти два члена экспедиции смогли установить только проходимость этого ледника и наличие больших ледяных пространств на западе.

Где-то здесь, за танымасскими хребтами, казалось совсем близко, лежали таинственные перевалы Кашал-аяк и Танымас, старинные пути в верховья Ванча и Язгулема. На поиски этих перевалов по пути, проложенному первыми разведчиками, отправилась другая группа участников экспедиции под руководством астронома Я. И. Беляева. Я. И. Беляев, после своего памирского путешествия 1916 г., хорошо знал истоки pp. Ванч с его притоком Абдукагор, Гармо и Мук-су. При исследовании ледника Гармо он ознакомился с расположением вершин хребта, замыкающего ледник Гармо с востока. По расчетам Я. И. Беляева, получалось, что, достигнув верховий Танымасского ледника, он выйдет на перевал, за которым начнется спуск в долину Язгулема.

26 июля тяжело нагруженные Я. И. Беляев и его спутники выступили из базового лагеря на запад, прошли мимо нескольких боковых ледников, достигли небольшого озера у истоков р. Танымас и вышли на ледник. Пологий подъем по его поверхности вывел исследователя к широкой седловине перевала. Анероид-высотомер показывал 4700 м над уровнем моря. Вид, открывшийся с перевала на запад, оказался для Я. И. Беляева и его спутников совершенно неожиданным. Перед ними не было никаких признаков предполагавшегося спуска в долину Язгулема или Ванча. За небольшим пологим склоном лежали многокилометровые снеговые поля огромного ледника, текущего не на запад от перевальной точки, на которой находилась группа, а с юга на север, мимо Танымасского ледника. Несколько ниже по течению русло вновь открытого ледника поворачивало почти под прямым углом на запад и дальше, после нового поворота на север, терялось в глубине ущелья. Верховье ледника, находившееся километрах в тридцати от перевала, замыкалось цепью вершин, одетых, вечными льдами. Склоны их высоко поднимались над снежными полями ледника. Во всех боковых ущельях также виднелись массы льда и снега.

Основное русло ледника-гиганта имело незначительный уклон; казалось, что мимо перевала спокойно течет огромный поток шириною в 2–3 километра. На поверхности ледника были видны три срединные морены; их огромные валы, сложенные из обломков горных пород, четко обозначались на чистой поверхности ледника. Темные полосы морен послушно следовали течению ледника, повторяя все его изгибы. Цепи гор, расположенные на запад от ледника, достигали наибольшей высоты в районе, лежащем позади поворота основного русла ледника на запад. В разрыве облаков Я. И. Беляев мог различить ряд остроконечных пиков хребта вершина одного из них имела форму скошенной трапеции.

Я. И. Беляев надел лыжи и осторожно пошел; по неизвестному леднику. Идти было трудно. То и; дело на пути открывались глубокие трещины и снежные озера — глубокий снег, пропитанный талой водой. Вскоре исследователь вернулся к своим спутникам, и они сообща начали располагаться на ночлег. Маленькая палатка была быстро установлена на вытоптанной в снегу площадке и растянута на ледорубах. Внутри ее разостлали спальные мешки, у выхода установили спиртовую кухню. За приготовлением ужина время шло незаметно; стало темнеть. Сперва на восточной части неба, а затем и в зените зажглись первые звезды, только вблизи склонов вершин западного хребта клубились тяжелые тучи. Заметно похолодало. Затихло журчанье потоков, воду в ледяных колодцах затянуло тонкой корочкой молодого льда. Исследователи забрались в свои спальные мешки и застегнули полы палатки.

На следующий день Я. И. Беляев и его спутники двинулись вниз по течению нового ледника. Справа и слева в основное русло вливались огромные ледники-притоки, широкие боковые долины были сильно заснежены. Продвигаться вперед было утомительно и небезопасно. Под жаркими лучами солнца снег размяк и пропитался водой. Снежные мосты, по которым приходилось переходить через глубокие трещины, подтаяли и были ненадежны. Многочисленные ручейки, сливаясь, образовывали непроходимые потоки, мчащие свои воды в крутых ледяных берегах. К исходу дня, 27 июля, Я. И. Беляев вернулся к своей палатке. Ему было ясно, что исследование нового ледника отнимет у членов экспедиции много сил и времени.

Вечером ученый долго не мог уснуть: вопрос о леднике не давал ему покоя. Он перебирал в своей памяти все, что могло иметь отношение к новому леднику. Ни Ванч, ни Гармо не могли получать свои воды от неизвестного ледника, потому что он спускался с юга на север и его верховья даже отдаленно не были похожи на ледник Гармо. Не мог ледник спускаться и к долине Абдукагора, это противоречило всем имеющимся сведениям о ее верховьях.

«Таким образом оставалось одно предположение, — вспоминал впоследствии о своих выводах, сделанных в тот вечер, Я. И. Беляев, — ледник питает Мук-су, то есть является не новым ледником, а ледником Федченко. Но тогда ледник Федченко приобретает грандиозные размеры, и эти размеры меня приводили в полное смущение»[45].

Поздно ночью один из спутников Я. И. Беляева, немецкий альпинист Кольхаубт, разбудил своих соседей по палатке и стал жаловаться на острую боль в глазах. Зажгли фонарь. Глаза Кольхаубта были красны, непрерывно текли слезы. Он уже с трудом различал предметы, даже огонь свечи казался ему задернутым густой темной сеткой. К утру Кольхаубт ослеп. Накануне, идя по леднику, он несколько часов находился среди снежных полей, освещенных ярким солнцем, пренебрег защитными дымчатыми очками и поплатился за это жестоким ожогом сетчатки глаз. Я. И. Беляев отправил часть своих спутников за помощью в базовый лагерь. Вскоре погода стала ухудшаться. Сперва сильный порывистый ветер принес с запада высокие облака. За ними поползли мрачные свинцово-черные тучи; клубясь, они тяжело переползали через перевалы западного хребта и скоро заполнили густой пеленой ледниковую долину. Когда начался снегопад, отряд отправился вниз… Кольхаубт шел с забинтованными глазами, опираясь на своих спутников.

Верхняя часть ледника Федченко

28 июля весь состав экспедиции узнал о замечательном открытии, сделанном в верховьях Танымаса. Сообщение Я. И. Беляева о громадном леднике оживленно обсуждалось во всех палатках. Теперь к этому леднику были прикованы помыслы членов экспедиции. Но что это за ледник? Какой реке дает он начало? Это оставалось неясным и требовало выяснения. Нужно было также наметить новые пути поисков западных перевалов. 1 августа для решения этих задач в поход выступил топограф И. Г. Дорофеев в сопровождении своего помощника красноармейца Гизятова и нескольких рабочих-таджиков, занятых подноской топографического инструмента.

На топографа И. Г. Дорофеева с первых дней работы экспедиции была возложена особая задача. Он должен был производить инструментальную топографическую съемку тех труднодоступных участков высокогорья, которые попадали в «мертвые» пространства, вне «поля зрения» объектива фототеодолита, и не покрывались фотограмметрической съемкой[46]. Уже с первой недели работы в горах топограф показал себя человеком, обладающим большой энергией и исключительной настойчивостью в достижении цели. На своем пути к лагерю в верховьях Танымаса он прошел со съемкой свыше 220 км, обследовал долину р. Кара-джилга и впервые нанес на карту сложную систему ледников и вершин, расположенных в хребтах Заалайском и Зулумарт. В его распоряжении не было достаточного количества легких палаток, спальных мешков и высококалорийного продовольствия, предназначенного для высокогорных походов. До приезда руководства экспедиции все высокогорное снаряжение находилось в безраздельном пользовании немецкой группы ученых и альпинистов. Ее руководители не спешили придти на помощь энергичному советскому топографу, рассматривая его как опасного конкурента в исследовательской работе. Но И. Г. Дорофеева это не останавливало. Со своими помощниками — тремя красноармейцами и рабочими-таджиками, он надолго уходил в глубь ледников и не раз, закутавшись в свой полушубок, ночевал под холодным звездным памирским небом.

Небольшой группе И. Г. Дорофеева пришлось пересечь языки нескольких ледников, спускающихся в узкую долину. Затем группа достигла края ледника Астрономического, также спускающегося с правых склонов и растекающегося своей нижней частью вдоль ущелья. К этому леднику примыкали ледяные массы, спускающиеся с запада от перевала, названного топографом Танымасским. Оставив четверых рабочих и все свои вещи возле озера, образовавшегося у края Астрономического ледника, перед самым началом подъема на перевал, исследователь отправился вперед со своим помощником и одним рабочим. Они несли с собой только инструменты. В середине дня топограф уже был на перевале и наблюдал неизвестный ледник. Закончив съемку с перевальной точки, он к вечеру вернулся в свой лагерь у озера с тем, чтобы назавтра продолжить работу. Однако следующий день начался для него неудачно. Он получил записку от руководителя немецкой группы, В. Р. Рикмерса, который в отсутствии начальника экспедиции ведал всеми хозяйственными и организационными делами. Рикмерс требовал от русского топографа отправить назад рабочих и единственную у его группы палатку. И. Г. Дорофеев вынужден был продолжать работу с помощью только красноармейца Гизятова и одного рабочего.

Будучи ограничен в возможности транспортировки; своих инструментов и других нужных вещей, топограф вынужден был перейти на полуинструментальную (буссольную) съемку, не позволяющую производить точные измерения.

2 августа И. Г. Дорофеев снова перевалил на новый ледник и пошел вниз по его течению, к повороту ледника на запад. По пути им были нанесены на карту мощные притоки основного ледника, получившие впоследствии название ледников Академии наук, Наливкина[47], № 8[48] и № 4. Последний соединялся с главным ледником в месте, где он, после изгиба, снова поворачивает на сервер. Дойдя до ледника № 4, И. Г. Дорофеев окончательно уверился в том, что он находится на леднике Федченко. Длина его, по первым определениям топографа-исследователя, составляла не менее 70 км; он принадлежал, таким образом, к числу величайших горных ледников земного шара.

На свой планшет И. Г. Дорофеев наносил окружающие хребты, вершины и ледники. В его распоряжении имелась предварительная схема расположения хребтов этого района, составленная Н. Л. Корженевским. Топограф решил сравнить свои наблюдения с этим документом.

«Сравнив результаты своей съемки со схемой Н. Л. Корженевского, я совершенно естественно принял за пик Гармо трапециевидный пик (впоследствии названный „пиком Сталина“), находящийся в системе хребта Академии наук и господствующий над остальными вершинами. Это предположение не вызвало (впоследствии. — Е. Б.) никаких сомнений ни у кого из участников экспедиции 1928 г. Из-за отсутствия инструментов я не мог точно определить его высоту…»[49].

К вечеру 5 августа исследователь снова вернулся к озеру Танымасским перевалом, чтобы пополнить свои запасы продовольствия доставленными туда из базового лагеря лепешками, вареной бараниной и взять двухместную палатку. Здесь к его группе присоединился ранее болевший красноармеец Сохоутдинов и еще один рабочий. 7 августа исследователи снова были на леднике Федченко. После разгадки тайны нового ледника, вновь встала в порядок дня задача отыскания перевалов на запад. Первый маршрут, предпринятый с этой целью, И. Г. Дорофеев сделал в верховья мощного ледового притока ледника Федченко, названного впоследствии ледником Академии наук. Группа быстро пересекла ледник Федченко в направлении к месту впадения в него ледника Академии наук. Там путь им преградил 50-метровый крутой ледяной подъем. Путешественники преодолели это препятствие, вырубив во льду лестницу в несколько десятков ступеней, и вышли на пологую часть ледника.

Поверхность льда здесь была покрыта толстым слоем рыхлого снега. Идти было очень трудно, и вскоре Гизятов сказал своим спутникам, что у него нет сил двигаться дальше. И. Г. Дорофеев оставил ему продукты и теплые вещи и велел дожидаться своего возвращения. Однако Гизятов через некоторое время почувствовал себя лучше и спустился к базовому лагерю экспедиции.

Группа продолжала утомительный подъем. На солнце было жарко. Мучила жажда, ее нечем было утолить.

«…Здесь, на высоте 4600 м, тающий снег не превращается в воду, а из-за сухости воздуха сразу переходит в газообразное состояние. Отсутствие воды очень сказывалось, особенно если принять во внимание нашу пищу — вареную баранину и сухие лепешки. Утолять жажду снегом было бесполезно, я пытался растопить на солнце снег в кружке, но он растаял, почти не смочив ее стенок»[50]. Изматывал силы тяжелый подъем. Идущий первым проваливался по колена в рыхлый снег и, сделав несколько шагов, останавливался для того, чтобы уступить место своему товарищу. Так было пройдено еще 7 километров. Наконец группа достигла высшей точки предполагаемого перевала, впоследствии названного И. Г. Дорофеевым Абдукагор I. Высотомеры показывали высоту в 4920 м над уровнем моря[51]. Спуск с перевала по пологому и широкому леднику привел (через два километра) разведчиков к глубокому обрыву, спускавшемуся в узкое ущелье, уходившее в направлении на запад. На дне ущелья можно было рассмотреть ледник, вся поверхность которого была изборождена трещинами. Дорофеев стоял у обрыва, завороженный открывшимся перед ним видом на горы Дарваза. Вокруг высились остроконечные пики, время от времени гремели огромные снежные лавины, срывающиеся с крутых западных склонов. Спуститься на запад здесь было невозможно.

Несмотря на резкие порывы юго-западного ветра, И. Г. Дорофеев быстро набрасывал на свой планшет положение ледников и долин. Расположенные глубоко внизу, они четко обозначались, как будто перед исследователем была гигантская рельефная карта. Топограф продолжал работу до тех пор, пока погода окончательно не испортилась и не началась метель.

Схема ледника Федченко и верховьев рек: Танемас, Язгулем, Ванч

Тесная палатка, в которой укрылись путешественники, сотрясалась от бешеных порывов ветра всю ночь и утро следующего дня. Иногда люди опасались за прочность растяжек палатки. Все вокруг было скрыто в тумане и серой пелене снегопада; буря не утихала, но в 2 часа дня группа все же решила начать спуск к лагерю экспедиции. Пришлось потратить немало времени на то, чтобы натянуть на ноги затвердевшие на морозе сапоги, отрыть из снега вce снаряжение и сложить промерзшую палатку. Свежевыпавший снег скрывал ранее открытые трещины ледника, и поэтому люди связались веревкой. Пользуясь своими записями о маршруте, топограф вел группу по компасу в густом тумане и при непрекращающемся снегопаде. Задыхаясь от усталости, исследователи брели по глубокому снегу ледника до полной темноты. Расположились на ночлег. Снежная буря не утихала в течение второй ночи.

Утром группа продолжала спуск. Тот, кто шел первым то и дело проваливался в трещины, задерживаясь на их краю или повисая над бездной на веревке. Извлечение провалившегося в трещину каждый раз отнимало много сил. Донимали холод и жажда.

Неожиданно в 11 часов дня, среди мутной пелены снегопада, открылся клочок голубого неба, а через час исчезли и последние следы непогоды: на небе не было ни облачка. Уставшие до изнеможения люди в это время шли уже по залитой солнцем нижней части ледника Академии наук. Только сверкающие в солнечных лучах тысячами искр, сугробы свежего снега напоминали о недавней буре. Все неровности ледника, камни, морены, русла ледниковых потоков были покрыты толстым слоем свежего снега.

В наше время известно, что ледник Федченко перехватывает большую часть осадков, идущих сюда с западных равнин; они накапливаются в его верховьях зимой и летом в виде снега. Огромные массы его со временем преобразуются в фирн, а затем в плотный лед, сползающий по пологому руслу долины ледника на север, к далеким истокам Мук-су. Так происходит непрерывное пополнение естественной убыли ледника.

* * *

Неудача попытки И. Г. Дорофеева найти доступный переход на запад обязывала к дальнейшей разведке перевалов. Немецкие альпинисты после нескольких походов преждевременно пришли к выводу о том, что перевалов из верхней части ледника Федченко на запад нет и спуститься оттуда в долины Ванча и Язгулема невозможно. Русский топограф отвергал эту точку зрения; он был по-прежнему уверен в том, что проходимые перевалы есть и путь к ним лежит через боковые ледники № 4 и № 8.

В результате обсуждения было принято решение: произвести еще одну разведку перевалов и, если они будут найдены, предпринять дальнейшие исследования. Группы должны были направиться в верховья ледника Федченко и ледников № 4 и № 8. В группу, направившуюся на ледник № 8, вошли профессор (ныне академик) О. Ю. Шмидт, бывший начальником альпинистской части экспедиции, и И. Г. Дорофеев. На второй день пути исследователи достигли гребня, замыкавшего верховья ледника. В этом гребне были видны две седловины, обследование которых позволило обнаружить доступный спуск в неизвестную глубокую долину, уходящую на юго-запад. Таким образом, один перевал был открыт. Но куда он вел? Через три дня И. Г. Дорофеев, во главе новой группы, опять был на вновь открытом перевале. Избрав более северную из двух седловин[52], группа перевалила на запад и начала спуск вниз, к неизвестной долине. Уже вскоре дальнейший путь оказался неясным и потребовал разведки, которую успешно произвели красноармейцы — постоянные спутники топографа. Переночевав среди снегов, группа на утро следующего дня начала спуск по узкому леднику, впоследствии названному Красноармейским. Ледник этот был весь рассечен трещинами; местами его падение было настолько крутым, что приходилось пускать в ход ледорубы.

Один из альпинистов, спускаясь шаг за шагом, рубил ступени, а его спутники внимательно следили за каждым движением товарища, придерживая конец веревки, к которой он был привязан на случай срыва.

После поворота долины на север, путешественники увидели, что вдали ледник Красноармейский впадает в какой-то большой ледник. До места слияния этих двух ледников группе удалось добраться лишь к вечеру. Здесь, на высоте 3250 м, люди впервые, после многих дней движения среди льдов и снега, вступили на землю, свободную от них. На небольшой площадке зеленела трава и росли цветы. Отсюда был хорошо виден большой ледник, стекавший на запад. В его верховьях несколько крутых перепадов льда выводили к неизвестному перевалу. Он, по-видимому, был более доступен, чем только что пройденный группой. Это предположение вскоре подтвердилось. Перевал этот, как стало известно впоследствии, выводил на ледник № 4. Перед группой был легендарный Кашал-аяк — перевал, который так долго и безуспешно разыскивали многие исследователи Памира. Ледник, к которому вышли исследователи, был ими назван именем Географического общества.

Всех членов группы живо интересовал вопрос о том, куда же они спускались — в долину Язгулема или Ванча. На следующий день путешественники продолжали спуск по леднику Географического общества в направлении к открывавшейся впереди широкой долине, где ледник заканчивался и видна была сверкающая на солнце лента горной реки. На ночлег группа расположилась перед ущельем бокового притока, впадающего в реку основной долины с юга. Впоследствии выяснилось, что этот приток — р. Абдукагор. На песчаной площадке были обнаружены свежие следы медведей. Вокруг было разбросано много сухих сучьев арчи, принесенных сюда со склонов гор зимними лавинами. Разожгли костер. Внизу, в долине, как бы в ответ, блеснул огонь далекого костра. Недалеко были люди!

В 10 часов утра следующего дня группа приступила к переправе через рукава потока Абдукагор. Связанные между собой веревкой, путешественники благополучно перешли через три из них и остановились на небольшом островке перед четвертым, самым бурным рукавом. Пока искали брод, вода начала заметно прибывать: вверху на ледниках уже началось дневное таяние. Размеры островка стали быстро сокращаться, и вскоре путешественники стояли по колена в воде между двумя ревущими горными потоками. Выхода, казалось, не было. Тогда Гизятов и Сохоутдинов решили переправиться обратно на правый берег Абдукагора. Крепко охватив друг друга руками, они вошли в поток и, борясь с течением, начали медленно продвигаться к берегу. За ними тянулась альпинистская веревка. Вскоре два смельчака достигли берега, а за ними, пользуясь веревкой, начали поочередно переправляться через вздувшийся горный поток и все остальные. Одного из членов группы — альпиниста Е. М. Россельса — вода сбила с ног, и поток повлек его, ударяя о камни. Когда товарищи соединенными силами подтащили его за веревку к берегу, альпинист был в полуобморочном состоянии.

Группа И. Г. Дорофеева спускается с перевала Кашал-аяк

Остаток дня группа провела за просушкой вещей, а к вечеру путешественники разожгли большой костер в расчете на то, что его заметят жители долины. На следующий день, ранним утром, когда вода в реке была на самом низком уровне, группа снова начала переправу и вскоре же благополучно достигла левого берега долины. Здесь было тепло и тихо. Рос кустарник, зеленела трава, на полянах цвели цветы. Не задерживаясь, путешественники начали спускаться вдоль течения реки. Вскоре кто-то из них крикнул: «Люди!» По тропе на противоположном склоне долины на двух лошадях ехали по два всадника, пятый человек шел пешком.

Встреча произвела большое впечатление на обе группы. В своих записках И. Г. Дорофеев вспоминает: «В бинокль мы разглядели, что это таджики. Мы сигнализировали им, кричали, хотя и знали, что из-за шума реки они нас не услышат. Когда мы спустились со скалы, незнакомые люди подъехали к берегу, и один из них что-то кинул в нас. Камни? Нет — яблоки! „Ура нашим спасителям!“ — закричали мы.

Пока один „бомбардировал“ нас яблоками, остальные что-то мастерили, собравшись в круг. Потом один из них с каким-то мешком, привязанным на груди, направился к реке и смело вошел в воду. Мы и ахнуть не успели, как он, словно пробка, понесся по волнам, искусно управляя подложенной под себя палкой. Течением его прибило к нашему берегу. Мы быстро окружили таджика, переплывшего реку на надутой бараньей шкуре (кожаный мешок — туреук), обнимали его, трясли ему руки»[53].

Незнакомец оказался председателем сельсовета таджикского кишлака Пой-Мазар, самого верхнего селения в долине р. Ванч. Он рассказал, что накануне пастухи заметили высоко в горах огонь костра и он приехал с товарищами, чтобы узнать, что за люди пришли через ледники в его родную долину. С удивлением он слушал рассказ начальника группы. Он впервые видел людей, которые осмелились придти из-за снежных гор через считавшиеся непроходимыми ледники.

Через два часа путешественники были уже в Пой-Мазаре и встретили здесь самый радушный прием. В этом кишлаке, расположенном всего в девяти километрах от языка ледника, желтели поля созревающего ячменя; ветви яблонь и грушевых деревьев гнулись под тяжестью плодов. После испытаний многодневного похода по ледникам небольшой горный кишлак казался исследователям райским садом.

Исследователи уже могли подвести некоторые итоги похода: впервые удалось путешественникам пройти через верховья ледника Федченко и отыскать легендарные перевалы, ведущие к долинам Западного Памира. «Белое пятно» было, наконец, пересечено с востока на запад. На той части карты Памира, которая много лет была отмечена знаком вопроса, вдоль маршрута группы на широкой полосе были нанесены контуры мощных ледников и расположение новых, неизвестных в прошлом горных хребтов.

* * *

По плану, принятому еще в Танымасском лагере до выхода группы через перевал, И. Г. Дорофеев, после успешного перехода на западные склоны хребта должен был отправиться в верховья р. Язгулем. Там его группа, в соответствии с планом, должна была соединиться с другой группой экспедиции, которая шла к Язгулему кружным путем, через долину р. Бартанг; соединенными силами отряд должен был снова проникнуть в верховья ледника Федченко на этот раз новым путем, из долины Язгулема. В кишлаке Пой-Мазар выяснилось, что пройти в Язгулем из Ванча можно перевалом Лянгар (Окиба); этим путем можно было без затруднений пересечь водораздельный Ванчский хребет. 30 августа группа И. Г. Дорофеева была уже в долине Язгулема, в маленьком кишлаке Барнавадж, в котором насчитывалось всего два глинобитных домика. На все расспросы о наличии перевалов на восток жители кишлака отвечали отрицательно. По их мнению, ледники Язгулема были недоступны.

«Там нет перевала, там нельзя пройти, никто никогда не проходил и не пройдет, — говорили они, — но дай бог пройти вам»[54].

Отряд выступил в поход 4 сентября и вскоре достиг нижней части ледников. С большим трудом по южному склону Ванчского хребта был обойден трудный ледопад. Впереди между цепями гор расстилались необозримые снежные поля. У скал отрога Ванчского хребта был разбит лагерь. Ночью спали плохо, несмотря на усталость. В отряде, насчитывавшем теперь 17 человек, было уже двое больных. Продовольствие было на исходе, дров оставалось только на одну варку. За два дневных перехода надо было во что бы то ни стало добраться до верховьев ледника Федченко, где у перевала Танымас группу должен был ожидать О. Ю. Шмидт с запасом продовольствия.

Но желанного перевала все еще не было видно. Разведчики выяснили к вечеру следующего дня, что намеченная к прохождению седловина, лежащая впереди в снеговом хребте на высоте в 5200 м, выводит в сторону ледников долины Абдукагор, т. е. снова в долину Ванча. Другая обследованная седловина также выводила к Абдукагору.

Вечером, перед остановкой на ночлег, путешественники обнаружили на фирне человеческие следы. На следующее утро группа пошла в направлении этих следов на восток. Следы могли принадлежать только альпинистам другой группы экспедиции, поднявшейся по леднику Федченко.

Перед группой развертывалась панорама безграничных заснеженных пространств; ширина снежных полей достигала здесь 10 километров. По краям ледника высились заснеженные горные хребты. И. Г. Дорофеев не мог установить, на какой ледник они вышли. Превышение отдельных пиков над ледником достигало 1,5 километра. Высочайшие из них находились в хребте, расположенном на юге. Здесь топограф нанес на свой планшет пик «26 комиссаров» высотою в 6841 м, Парижской Коммуны — 6865 м и высшую точку района — пик Революции — 6945 метров[55].

Очередная ночевка была организована на снегу на высоте около 5000 метров. Наступила холодная ночь, температура упала до — 15°. Больные чувствовали себя совсем плохо. Утром группа продолжала медленно продвигаться вперед. На севере был виден небольшой поворот ледника. Если бы за ним снова лежал спуск в долину Абдукагора, то группа очутилась бы в отчаянном положении. Но за поворотом открылись контуры знакомых вершин. Величественный ледник уходил на север; его широкая белая полоса простиралась вперед не менее чем на 30 километров. Теперь было совершенно ясно, что отряд прошел верховья ледника Федченко и разрешил задачу отыскания Язгулемского перевала, который путешественники миновали незаметно для себя.

На 18 день похода И. Г. Дорофеев замкнул свой кольцевой маршрут у Танымасского перевала. Верховья ледника Федченко были обследованы и нанесены на карту. У Танымасского перевала выяснилось, что лагерь экспедиции уже перебазировался в Алтын-Мазар. Спустившись по течению ледника Федченко, отряд уже через 3 дня достиг истоков Сель-су и 18 августа разбил палатки своего лагеря на зеленых полянах вблизи Алтын-Мазара.

* * *

Географические итоги Памирской экспедиции Академии наук СССР 1928 г. были настолько значительны, что определили направление исследовательской работы на Памире на несколько ближайших лет. В результате смелых походов советских ученых и топографов, действовавших в непосредственном контакте и при помощи альпинистов, была в основном расшифрована орография центральной части «белого пятна»; было установлено, что ледник Федченко простирается далеко в глубь неисследованной области и занимает по своей величине одно из первых мест среди горных ледников мира. Оказалось, что площадь оледенения ледника Федченко и его притоков составляет 900 кв. км, а вместе с ледниками верховий Мук-су доходит до 2000 кв. км, что равно общей площади всех ледников северных и южных склонов Главного Кавказского хребта. Экспедиция 1928 г. практически доказала возможность сообщения Алайской долины, через перевалы Кашал-аяк и Язгулемский, с притоками среднего течения р. Пяндж. Древние пути были открыты вновь. В последующие годы по маршрутам группы И. Г. Дорофеева и других групп экспедиции в верховьях ледника Федченко прошла уже не одна группа исследователей Памира.

Советские исследователи высокогорья приобрели богатый опыт, позволивший им в будущем решить самые сложные задачи обследования труднодоступных горных районов страны. Советским ученым удалось проникнуть в глубь «белого пятна» и пересечь его с востока на запад и с юга на север, потому что они пользовались опытом альпинистов, научились сами передвигаться по склонам хребтов и ледникам и распознавать опасности гор. Стало ясно, что успешное исследование гор возможно только в тесном содружестве с опытными альпинистами. Важнейшим достижением экспедиции было составление первой карты, охватывающей бассейн ледника Федченко. Эта карта, основанная, главным образом, на съемке И. Г. Дорофеева, была издана уже в 1929 г. Съемкой было безусловно установлено, что в хребтах, окружающих ледник, есть вершины, достигающие, по крайней мере, 7000 м над уровнем моря. Немецкие топографы, Р. Финстервальдер и Г. Бирзак, участники экспедиции, вели фототеодолитную съемку. Они выпустили свою карту Памира значительно позже, в 1932 г.; перед изданием эта карта была исправлена и дополнена на основании позднейших работ советских исследователей, о чем немцы умолчали.

Если работы экспедиции 1928 г. осветили строение неисследованной ледниковой области и расположение гор на восток от хребта Академии наук, то в отношении центральной части этого хребта и района, находящегося на запад и северо-запад от него, экспедиция не дала почти ничего нового. Более того, немецкие геодезисты, пытаясь с большого расстояния определить высоту и положение отдельных высоких вершин хребта Академии наук, «привязали» результаты этих своих измерений к предположительной схеме, составленной ранее Н. Л. Корженевским[56]. Это привело их к грубейшим ошибкам. Н. Л. Корженевский в 1925–1927 гг., на основании скудных данных того времени, полагал, что в узле, образованном соединением хребтов Дарвазского и Петра Первого с хребтом Академии наук, находится высшая точка района — пик Гармо, вершина, впервые нанесенная на карту русскими топографами, наблюдавшими ее из долины в верховьях р. Хингоу, вблизи кишлака Пашимгар. Немецкие участники экспедиции приняли трапециевидную вершину, так же как и И. Г. Дорофеев[57], видевший ее с ледника Федченко, за пик Гармо. То, что было естественно для И. Г. Дорофеева[58], вооруженного для своих измерений только буссолью, было совершенно непростительно для немецких топографов, обладавших точными геодезическими приборами и наблюдавших ранее пик Гармо с запада[59]. Ошибка немцев не была случайной, она была вызвана стремлением упростить орографическую схему района, подогнать ее к своим представлениям.

Уже в 1929 г. во время расшифровки фототеодолитной съемки высота трапециевидной вершины оказалась равной 7495 метрам. Таким образом, она была высочайшей вершиной нашей страны. Последующие работы советских ученых показали, что орографическая схема, предложенная немцами, была ошибочной. Наши исследователи доказали, что пик «7495 м» и пик Гармо — различные вершины, отстоящие друг от друга на большом расстоянии.

Однако после экспедиции 1928 г. ошибочное и упрощенное представление об орографии сложнейшего горного района еще не могло быть опровергнуто. Оно внесло путаницу и явилось причиной ряда неудачных попыток отыскать подступы к высочайшей вершине Советского Союза с запада и северо-запада, предпринимавшихся в последующие годы альпинистами и исследователями. Понадобилось еще три года общей напряженной работы многих советских ученых и альпинистов, чтобы распутать путаницу, внесенную немцами, и решить загадку узла Гармо.

* * *

В 1929 и 1930 гг. географическое изучение Памира ограничилось ущельями, прилегавшими с юга к Заалайскому хребту. Соединенными силами топографов и альпинистов было проведено тщательное обследование правого притока Мук-су р. Саук-сай, берущей свое начало из южных ледников пика Ленина. Только в 1931 г. представилась возможность приступить к планомерной разведке высочайшего узла Гармо. Академия наук СССР направила в восточную часть хребта Петра Первого рекогносцировочную группу, которая должна была дать географическое описание этого почти неизвестного района, составить его первые топографические карты и дать общую геологическую характеристику. В составе этой группы были альпинисты, уже имевшие достаточный экспедиционный памирский опыт. Картографические работы были снова возложены на И. Г. Дорофеева.

Экспедиция намеревалась начать свою работу с обследования ледников Мушкетова и Фортамбек, в восточной части хребта Петра Первого. Попытка проникнуть к ним из Алтын-Мазара окончилась неудачей: из-за высокой воды в реках переправа на левый берег Мук-су оказалась невозможной. Тогда экспедиция повернула назад в Алайскую долину и, обогнув западную часть Заалайского хребта, вышла к устью Мук-су.

У селения Девсиар часть членов экспедиции переправилась по единственному мосту на левый берег реки и свернула в долину, где находился большой ледник Сагран. Совершив трудный переход по леднику, исследователи прошли через перевал Пеший, в верховьях ледника Сагран, и пересекли таким образом хребет Петра Первого. Затем экспедицией было предпринято обследование неизвестных ледников в верховьях р. Хингоу. В поисках западных подходов к пику «7495 м» (предполагавшемуся пику Гармо) исследователи решили посетить все западные долины, примыкающие к хребту Академии наук. Так был пройден и впервые обследован район ледника Гандо[60]. И. Г. Дорофеев произвел здесь топографическую съемку и нанес на карту ряд ледников и вершин, достигающих высоты в 6700–6900 метров. Не обнаружив в верховьях Гандо искомой вершины, экспедиция, повторив маршрут Я. И. Беляева, проникла на ледник Гармо. На этот раз альпинистам удалось достичь верховий его притоков — ледников Вавилова и Беляева. По заключению экспедиции, ледник Вавилова — юго-восточный рукав ледника Гармо — должен подходить вплотную к подножию пика Гармо. Здесь же следовало искать перевал, ведущий, как предполагалось, к леднику Федченко. Средний, северный рукав ледника Гармо — ледник Беляева — выводил, по мнению разведчиков, к пику Евгении Корженевской[61] и сообщался либо с ледниками Фортамбек и Мушкетова, либо подходил своими верховьями непосредственно к алтын-мазарским высотам.

Экспедиция 1931 г. поставила, таким образом, ряд новых вопросов, относящихся к проблеме узла Гармо, но ни один из них практически разрешен не был. Альпинистам удалось совершить в верховьях ледников Гандо и Гармо ряд восхождений; наибольшая высота, достигнутая ими, — 5500 м над уровнем моря. Эта высота была недостаточна для того, чтобы получить возможность увидеть сверху истинное расположение хребтов района. Не удалось исследователям также выйти на какой-нибудь из перевалов, связывающих западные и восточные склоны хребта Академии наук. Орография северной части хребта Академии наук и восточной части хребта Петра Первого оказалась настолько сложной, что решить загадку узла Гармо в 1931 г. не удалось.

Эта задача была выполнена только в следующем, 1932 г. соединенными силами нескольких отрядов Таджикской комплексной экспедиции Академии наук СССР.

К этому времени, в результате успешного выполнения первой сталинской пятилетки, народное хозяйство и вся экономика Таджикистана значительно шагнули вперед. Изменения коснулись также и Памира; его богатства все больше и больше использовались в интересах дальнейшего развития республики.

Таджикская комплексная экспедиция, насчитывавшая до 300 научных сотрудников, должна была продолжить работы по изучению производительных сил Таджикской ССР, с тем чтобы облегчить их использование для нужд социалистического строительства. Значительное место в планах работ было отведено Памиру. Несколько отрядов экспедиции должны были вести систематическое изучение ледникового покрова Памира и его гидроэнергетических ресурсов. Решено было в 1932 г. в среднем течении ледника Федченко, вблизи перевала Кашал-аяк на высоте около 4000 м, построить постоянную гидрометеорологическую и гляциологическую станцию. Эта станция должна была стать центром изучения замечательного оледенения. Высотные отряды экспедиции должны были продолжить географическое обследование труднодоступных районов Памира.

Альпинисты, входившие в состав экспедиции, особенно стремились проложить путь к узлу Гармо, к месту расположения высочайшей вершины страны. Перед несколькими отрядами была поставлена задача подойти к подножию пика «7495 м» и отыскать пути к одному из его вершинных гребней. Некоторые группы надеялись даже предпринять попытку восхождения. Достижение высшей точки пика было бы большим географическим событием и вместе с тем выдающейся спортивной победой.

Однако все попытки, которые были предприняты в 1932 г. для отыскания пути к высочайшей вершине СССР со стороны ледника Гармо, снова потерпели неудачу. Альпинистской группе, продвигавшейся по пути разведки 1931 г., удалось выйти на гребень хребта Академии наук у северного плеча пика Гармо. Как и предполагалось ранее, отсюда на восток открылся вид на верховья какого-то левого притока ледника Федченко, который мог быть только ледником Бивачным. Подъем по гребню, ведущему на юг к вершине пика Гармо, был нелегким, но представлялся проходимым для группы квалифицированных альпинистов. Высотомер показал, что высота гребня хребта у северного плеча пика Гармо, куда поднялись альпинисты, достигала 5700 метров[62]. Но восходителям было известно, что произведенные с востока, со стороны ледника Федченко, точные геодезические измерения хребта у северного плеча пика Гармо («7495 м») показали высоту около 6700 метров. Разница в высоте таким образом достигала километра. Это противоречие было отнесено за счет неточности прибора и влияния погодных факторов.

В это же время другая альпинистская группа подходила к «пику Гармо» («7495 м») с востока, со стороны ледника Федченко. Она успешно поднялась по леднику Бивачному до его левого притока, названного впоследствии ледником Сталина, и подошла к подножию вершины у ее восточного гребня, или, вернее, ребра. Снизу было видно, что подъем по этому ребру мог вывести к снежным полям, лежащим вблизи вершинного гребня пика. Как показала разведка, путь по ребру был нелегким, особенно в его скальной части, на высоте от 5600 до 6400 метров. Движение по ломким скалам было опасным, путь по гребню здесь преграждали шесть крутых скальных выступов на гребне, называемых альпинистами «жандармами». Разведчики в состоянии были преодолеть только первые два «жандарма» и поднялись до высоты около 5900 метров. Восхождение, возможно, было бы продолжено, но плохие метеорологические условия заставили альпинистов отступить.

Третья группа исследователей узла Гармо, под руководством геолога Москвина, пыталась проникнуть к пику от северных склонов хребта Петра Первого.

Высочайшая вершина СССР (7495 м), названная в честь великого вождя пиком Сталина

Членам группы удалось, поднявшись в верховья ледника Фортамбек, подойти к северо-западному подножию «пика Гармо» («7495 м»). Перед альпинистами открылся величественный вид на гигантскую, почти отвесную скально-ледовую стену, возвышающуюся над поверхностью ледника более чем на 2000 метров. Выше стены лежали широкие горизонтальные снежные поля, образующие, на высоте около 6200 м над уровнем моря, огромное плато. С него в сторону ледника Фортамбек периодически обрушивались мощные снежные и ледяные обвалы. Еще выше над плато возвышалась пирамида высочайшего пика СССР. Ее северо-западные склоны спускаются к плато крутыми снежниками, и только у самого вершинного гребня имеются обнажения скал. Положение пика и других вершин, поднимающихся над верховьями ледника Фортамбек, было нанесено на карту.

Уже после окончания работ экспедиции 1932 г. в Москве были подведены итоги разведки узла Гармо, сличены данные всех отрядов и сопоставлены заснятые ими карты.

Результаты получились совершенно неожиданные. Они положили конец загадке узла Гармо и позволили, наконец, расшифровать самый запутанный узел высокогорного Памира. Было установлено, что пик Гармо, расположенный в верховьях одноименного ледника, не имеет ничего общего с пиком «7495 м», находящимся в верховьях левого притока ледника Бивачного.

Пик «7495 м» оказался самостоятельной, до того не известной вершиной и отстоял на расстоянии около 20 км на север от настоящего пика Гармо.

Выяснилось также истинное положение хребтов в этом районе. Предполагавшегося стыка трех хребтов не существовало. Пик «7495 м» поднимался в месте, где к хребту Академии наук примыкал широтный хребет Петра Первого. Пик Гармо, издавна называемый так таджиками, живущими в долине Хингоу, находится в месте примыкания Дарвазского хребта, расположенного значительно южнее, к хребту Академии наук. Между хребтами Дарвазским и Петра Первого располагалась обширная ледниковая область систем Гандо и Гармо. Этим же объяснялось расхождение высот, удивившее альпинистов, поднявшихся на северное плечо Гармо.

Орография гор, поднимавшихся над левым берегом р. Мук-су, также оказалась значительно сложнее, чем это предполагалось. Восточнее ледника Фортамбек к реке подходили уже не отроги хребта Петра Первого, а северная часть хребта Академии наук, завершавшегося алтын-мазарскими высотами. Пик Евгении Корженевской (Кух-и-санталак) поднимался в северо-западном отроге хребта Академии наук.

В связи с этими открытиями встал вопрос о наименовании новой вершины высотою в 7495 метров. Мнение работников экспедиции было единодушным. В знак глубокой любви и преданности советских ученых и исследователей великому вождю советского народа, высочайшей вершине СССР было присвоено имя великого Сталина.

Открытие пика Сталина завершало огромную многолетнюю работу русских и советских исследователей Памира, пытавшихся, начиная с 1878 г. по 1932 г., раскрыть тайну расположения высочайших хребтов, поднимающихся в верховьях рек Западного Памира. Открытие пика Сталина не может быть поэтому приписано заслугам какого-либо одного исследователя или заслугам какой-либо одной группы. Оно явилось результатом многолетнего коллективного труда многих русских и советских ученых и исследователей и означало новую победу советской географической науки.

Пути к подножию пика Сталина были проложены. Советские альпинисты начали деятельно готовиться к штурму высочайшей вершины Советского Союза.

К ВЫСОЧАЙШЕЙ ВЕРШИНЕ СССР

В начале 1933 г. московские альпинисты, объединенные тогда вокруг горной секции при Обществе пролетарского туризма и экскурсий (ОПТЭ), начали обсуждать детали предстоящего восхождения на пик Сталина. В маленьких, тесных комнатках Общества, размещавшегося в одном из домов по Ветошному переулку близ Красной площади, часами продолжались споры о лучших образцах снаряжения для экспедиции, о составе штурмовой группы, о плане подготовительных к восхождению работ и плане самого штурма высочайшей вершины Советского Союза.

Предстоящее восхождение преследовало не только спортивные цели. Советские ученые продолжали работу по изучению области величайшего оледенения Западного Памира. На леднике Федченко в 1933 г. завершалось строительство метеорологической обсерватории, главной задачей которой было наблюдение за режимом осадков на важнейшем горном рубеже Средней Азии, отделявшем плодородные западные долины от засушливых восточных областей. Альпинисты должны были помочь метеорологам в их работе: восходителям предстояло доставить на вершину пика Сталина и установить там автоматическую радиостанцию, регистрирующую температуру воздуха, направление и силу ветра. Показания этого прибора, созданного советскими учеными, должны были ежедневно приниматься радистом обсерватории на леднике Федченко и пополнять ее данные. Восхождение на пик Сталина должно было также способствовать решению некоторых географических задач. Предполагалось, что с вершины можно будет без помех наблюдать всю панораму окружающих хребтов. Людям, поднявшимся на высоту в семь с половиной километров, ни одна вершина не заслонит вид на еще не изведанные области Памира.

В связи с этими задачами, основным организатором восхождения на пик Сталина явилась Таджикско-Памирская экспедиция Академии наук СССР. В составе экспедиции для этой цели был сформирован специальный отряд № 29.

Советские альпинисты к 1933 г. имели уже немало спортивных достижений. Они совершили ряд сложных восхождений на Кавказе, а в 1931 г. М. Т. Погребецкий и его спутники поднялись на считавшийся неприступным пик Хан-тенгри (6995 м), совершив тем самым первое советское высотное восхождение. Однако опыт работы памирских экспедиций показал, что при штурме пика Сталина восходителям придется встретиться с трудностями, превосходящими все изведанное до того времени. Главными препятствиями были труднодоступность и отдаленность района пика, особенности рельефа массива и огромная высота вершины.

Трудности должны были начаться задолго до восхождения. К подножию пика Сталина ведет долгий и тяжелый путь. Немало усилий придется потратить, чтобы добраться до верховий ледника Бивачного и доставить туда снаряжение и достаточное количество питания на все время работы. Необходимо было иметь в виду, что большую часть грузов людям придется переносить по ледникам на своих плечах. Успех будущего восхождения определялся подбором такого состава отряда, который был бы готов к продолжительной и тяжелой работе на подходах к пику и на его склонах. План действий должен был предусматривать длительный период подготовительных работ. Штурмовая группа была подобрана из числа лучших и наиболее энергичных альпинистов, и все были уверены, что они обеспечат подготовку восхождения. Неясным оставалось только одно: как альпинистам удастся справиться с главной трудностью восхождения, с действием большой высоты?

Не легко было дать ответ на этот вопрос. Было известно только, что трудности восхождения с высотой неизменно возрастают и что, начиная с 4000 м над уровнем моря, горовосходители уже ощущают последствия кислородного голодания. Работоспособность людей падает, каждый метр подъема преодолевается все труднее. В разреженной атмосфере больших высот даже самый здоровый человек может заболеть горной болезнью, признаками которой являются головокружение, головная боль, а иногда и рвота. В особенно тяжелых случаях горная болезнь может привести к смертельному исходу. Горная болезнь не излечивается лекарствами, единственное безотказное средство против нее заключается в спуске заболевшего вниз.

Экипажи самолетов при полетах выше 4500 м обязаны пользоваться специальными приборами, восполняющими недостаток кислорода[63]. Но для альпинистов этот способ борьбы с кислородным голоданием непригоден. Даже облегченные кислородные приборы сложны и громоздки; с запасными баллонами они стали бы для горовосходителей обременительным грузом, вес которого свел бы на нет возможные преимущества. Кроме того, альпинисты подверглись бы большой опасности в случае порчи аппаратуры.

Реальным оружием альпинистов в их борьбе с высотой остается высотная акклиматизация, основанная на способности человеческого организма перестраиваться, приспосабливаясь к изменившимся условиям, в данном случае, к разреженной атмосфере. В результате периодических подъемов и длительного пребывания на высоте, горовосходители привыкают к ней и легче переносят кислородное голодание.

Советские альпинисты имели некоторый небольшой: опыт высотной акклиматизации при восхождениях на высочайшие вершины Кавказа (Эльбрус, Казбек, Дых-тау и др.) и Хан-тенгри. Однако вершины Кавказа по своей высоте значительно уступают пику Сталина, почти на два километра превышающему Эльбрус. Восхождение же на пик Хан-тенгри, совершенное в сентябре 1931 г. группой М. Т. Погребецкого, несмотря на огромное значение; этой победы, с точки зрения высотной акклиматизации, давало опыт скорее отрицательный. Участники группы вышли к вершине без достаточной предварительной акклиматизации и сильно страдали от горной болезни. Измученные борьбой с трудностями восхождения, они достигли вершины только на пятый день после выхода из лагеря «6040 м».

Ко времени подготовки восхождения на пик Сталина уже можно было сделать некоторые выводы также и из опыта буржуазных альпинистов, пытавшихся совершить, восхождения на некоторые вершины Гималаев, и в частности на высочайшую вершину мира Чомолунгму (Эверест) высотой 8882 метра. В 1924 г. английские альпинисты поднялись по склонам к гребню Чомолунгмы на высоту около 8600 м, но ни тогда, ни позже они не добились победы и не достигли высшей точки пика. Альпинисты Меллори и Ирвин, вышедшие вдвоем из последнего лагеря для решающего штурма, погибли где-то на пути к вершине, не будучи в состоянии преодолеть всех трудностей восхождения.

Вся тактика и организация попыток восхождения на Чомолунгму были рассчитаны на всемерное сбережение сил тех альпинистов, которые были предназначены для штурма вершины. Руководители экспедиции переложили всю подготовительную к штурму черновую работу на носильщиков, завербованных среди местных горцев. Число носильщиков в экспедициях на Чомолунгму доходило до нескольких сот человек. Они доставляли на себе к самым верхним лагерям не только продукты и снаряжение, но и личные вещи альпинистов. Естественно, что в таком «распределении обязанностей» сказалось и барское отношение англичан к местным жителям. Однако, судя по отчетам британских экспедиций на Чомолунгму, такая тактика отрицательно сказалась на высотной акклиматизации членов штурмовой группы. Носильщики и отдельные альпинисты, которые были заняты подноской грузов и вспомогательными работами, лучше приспособились к действиям на большой высоте и с меньшими усилиями совершали подъемы в лагери на гребне пика.

Таким образом, почти не обладая положительным опытом, участники первого советского высотного восхождения на Памире могли только строить предположения о целесообразной методике обеспечения высотной акклиматизации. Перед ними стояла задача установить новые принципы в этом деле. Нужно сказать, что советские альпинисты с честью справились с этой задачей: в основу плана подготовки восхождения был положен принцип активной акклиматизации, ставший впоследствии основным для всех советских высотных восхождений. Было решено, что все альпинисты отряда № 29 заблаговременно приступят к усиленной физической тренировке, а во время подготовки к штурму пика Сталина будут принимать непосредственное участие во всех переносках грузов. Носильщики должны были привлекаться к работе отряда лишь в самом ограниченном числе и то только для того, чтобы ускорить транспортировку грузов и поднять возможно выше тяжелую автоматическую метеостанцию.

В мастерских ОПТЭ началось изготовление специального снаряжения для экспедиции. Организаторы восхождения учитывали, что даже в июле — августе температура на больших высотах пика Сталина будет по ночам и в непогоду достигать 20–30° мороза. Нужно было рассчитывать также и на возможность метелей и сильных ветров. От стужи и снежных бурь высокогорья альпинистов должны были защитить личная одежда и бивуачное снаряжение. Все это должно было быть возможно более легким.

Из плотной и легкой материи шились штормовые костюмы. Меховые спальные мешки, применяемые в полярных путешествиях, для альпинистов были непригодны: слишком тяжелы. Поэтому спальные мешки изготовляли из шелковой материи с прокладкой толстого слоя гагачьего и гусиного пуха. Низкие экспедиционные палатки нельзя было назвать комфортабельными; когда палатка была установлена, в нее можно было забраться только ползком, но она весила всего 3–4 кг и могла укрыть трех альпинистов от ветра и ночной стужи. Особое внимание было уделено специальному альпинистскому инвентарю — веревкам, ледорубам, кошкам. Чтобы облегчить продвижение по трудным скалам, были заготовлены в большом количестве железные крюки, которые забивают по мере подъема в трещины скал, и специальные веревочные лестницы.

Все снаряжение было рассортировано и упакована в вьючные сумы и ящики, которые были к маю 1933 г. доставлены в г. Ош, где находилась база Таджикско-Памирской экспедиции, назначенная сборным пунктом для членов отряда № 29.

Восхождение на пик Сталина предполагалось совершить по наиболее разведанному к тому времени пути: из верховьев ледника Бивачного по восточному ребру массива. Из опорного лагеря, который намечалось расположить у подножия пика, альпинисты должны были разведать путь по скалам восточного ребра вершины и обеспечить проходимость этих скал для штурмовой группы. Путь этот, как показали разведки предыдущих экспедиций, позволял выйти на снежные поля и склоны, примыкавшие к высшей точке пика. По пути к вершине предполагалось разбить несколько промежуточных лагерей.

Подъем к вершине от лагеря у ее подножия должен был занять, по первоначальным предположениям, не менее 4–5 дней.

* * *

Ядро отряда № 29 должны были составить лучшие альпинисты Московской горной секции во главе с ее председателем А. Гермогеновым. Однако А. Гермогенову не суждено было принять участие в штурме высочайшей вершины страны: он умер зимою 1932/33 г. во время тренировочного восхождения на западную вершину Эльбруса. В отряде его заменил новый председатель секции Н. А. Николаев. Молодой альпинист и энергичный организатор, он с увлечением взялся за подготовку к восхождению и работу с основным составом альпинистской группы.

Особые надежды организаторы экспедиции возлагали та молодого горовосходителя, студента Московского художественного училища, скульптора Евгения Михайловича Абалакова. Во время первых же своих спортивных восхождений он показал себя незаурядным альпинистом, с одинаковым успехом преодолевающим трудности передвижения как по сложным скальным, так и по ледяным склонам. Братья Е. М. и В. М. Абалаковы впервые попали в горы Кавказа в 1931 г. В течение двух летних спортивных сезонов (1931 и 1932 гг.) они совершили два выдающихся восхождения: подъем по северному гребню на одну из труднейших вершин Кавказа — Дых-тау (третий участник восхождения В. П. Чередова) и траверс части знаменитой Безингийской стены, замыкающей цирк одноименного, величайшего на Кавказе ледника (третий участник — А. Гермогенов).

Таким образом, уже в первые годы существования советского альпинизма Е. М. Абалакову удалось совершить восхождения, относящиеся и до настоящего времени к разряду труднейших. Немногословный и спокойный, он соединял в себе лучшие черты, выдвинувшие его в первые ряды наших альпинистов, в число создателей советской тактики горовосхождения. Он прекрасно ориентировался на самых сложных маршрутах и умел из всех возможных путей выбрать самый лучший и самый безопасный. Осторожность и здравый расчет сочетались у Е. М. Абалакова с исключительной настойчивостью в достижении цели.

Старшим по возрасту среди альпинистов был Д. И. Гущин, электромонтер по специальности, способный горовосходитель и лыжник. Он к тому времени имел уже опыт лыжных переходов через перевалы Кавказа в суровых зимних условиях. Д. И. Гущин любил спорт и отличался большим упорством. Благодаря систематической тренировке он сохранял хорошую спортивную форму; члены горной секции считали, что этот человек вполне подготовлен к испытаниям будущего восхождения.

Ю. М. Шиянов, работник одного из крупных московских заводов, был разносторонним спортсменом. Он с одинаковым увлечением занимался гимнастикой, легкой атлетикой и альпинизмом. Большой спортивный опыт, спокойный характер и жизнерадостность делали Ю. М. Шиянова одним из наиболее полезных участников экспедиции. Как и все другие ее участники, он все свободное от работы время посвящал подготовке к выезду на Памир, выполняя многочисленные поручения организаторов экспедиции.

К концу мая вся подготовка была в основном завершена. Задерживалось лишь изготовление автоматической метеостанции. За этим приборам в Ленинград выехал Ю. М. Шиянов. Остальные члены отряда № 29 Таджикско-Памирской экспедиции один за другим выезжали из Москвы в г. Ош, чтобы там окончательно подготовить выезд в горы. В последних числах мая из Оша выехала первая группа обслуживающего персонала, сопровождавшая грузы.

20 июня в жаркий летний день группа отряда, в которую входили Е. М. Абалаков, Д. И. Гущин, еще несколько альпинистов и топограф отряда Волков, выехала из Оша на двух автомашинах. По недавно открытому для движения Памирскому автомобильному тракту они за один день проехали путь до Алайской долины. Здесь еще только начиналась весна. В ложбинах лежал снег. Заалайский хребет был закрыт густыми облаками. Весь день шел дождь вперемежку с мокрым снегом, было холодно и сыро.

В пункте Бардабо уже были собраны вьючные животные, которые вошли в состав каравана отряда. Через неделю после выезда из Оша альпинисты были уже в Алтын-Мазаре. В маленьком кишлаке, состоящем из нескольких небольших построек, царило необычайное оживление. Строители, входившие в состав 37-го отряда Таджикско-Памирской экспедиции, торопились до начала летнего таяния снегов и периода полой воды в реках переправить на ледник Федченко, к месту постройки обсерватории, строительные материалы и оборудование. Через Саук-сай и Сель-су почти ежедневно переправлялись большие караваны лошадей и верблюдов.

Группы альпинистского отряда уже к 28 июня[64] были доставлены к языку ледника Федченко. На берегу левого притока Сель-су был разбит Базовый лагерь отряда. Прошло еще пять дней, и первые разведчики вышли из этого лагеря и направились к подножию пика Сталина. Они должны были разведать путь по ледникам к подножию вершины и наметить пункты для промежуточных лагерей.

3 июля Е. М. Абалаков, А. Г. Харлампиев и Д. И. Гущин вступили на ледник Федченко. За разведчиками следовал небольшой караван с грузом, возглавляемый весьма энергичным начальником административно-хозяйственной части отряда № 29 М. В. Дудиным. На леднике сразу стало очевидным, что путь в его нижней части для животных будет очень трудным. Тропа, проложенная в предыдущем году строителями обсерватории, вследствие движения ледника оказалась уничтоженной. В дальнейшем работникам отряда предстояло проделать большую работу по прокладке, новой дороги для караванов. Однако группе пришлось тут же делать тропу для своих вьючных животных. Трудная и утомительная работа задерживала движение. Лошади скользили на крутых ледяных склонах, среди моренных бугров. Одна из них, нагруженная сахаром, упала в ледниковое озеро.

Только к вечеру второго дня разведчики достигли промежуточного лагеря на пути к ледовой обсерватории. Этот лагерь был устроен строителями на левом берегу ледника Федченко, выше места впадения в него ледника Бивачного. Лагерь кем-то был назван «Чортовым гробом», хотя, по мнению видавших виды альпинистов, к такому мрачному наименованию не было никаких оснований. Ровная площадка лагеря была защищена от ветров и безопасна от падения камней. Невдалеке была чистая вода, а на склоне вблизи площадки уже начинала зеленеть трава.

От лагеря «Чортов гроб» Е. М. Абалакову и его спутникам предстояло двигаться вверх по ущелью ледника Бивачного тем путем, которым в 1909 г. прошел Н. И. Косиненко, направляясь к верховьям ледника. Разведчики без особых затруднений наметили по крутому правому склону долины, рядом с ледником; трассу будущей караванной тропы и за два дня провели по ней своих вьючных животных.

Схема хребтов северо-западного Памира

Тропа приводила к уютной ложбине между зеленым склоном и валом боковой морены ледника. С противоположной стороны ледника было видно хаотическое нагромождение ледяных башен в месте слияния с ледником Бивачным его левого притока, ледника Сталина.

Переход каравана был окончен, отсюда разведчики продолжали свой путь одни. Ложбина, на которой остановились альпинисты, была замечательным пунктом для промежуточного лагеря, и разведчики выбрали для него площадку на берегу небольшого озера. Впоследствии этот лагерь на высоте 3900 м именовался «Подгорным».

Теперь только один дневной переход отделял альпинистов от подножия пика Сталина. Вершину пика альпинисты видели еще с ледника Федченко. Подножие пика Сталина было скрыто за склонами ближних хребтов, и поэтому он не производил впечатления высочайшей вершины. По пути к Подгорному лагерю гораздо более величественными выглядели ближайшие вершины. Особенно большое впечатление оставлял пик Ворошилова, четко вырисовывавшийся на фоне синего неба. Его южные склоны поднимались непосредственно над белоснежными башнями ледника. Правильная скальная пирамида пика Ворошилова с этой стороны была настолько крута, что на склоне не задерживался снег. От подножия и до вершины пик Ворошилова возвышался над ледником не менее чем на 2000 м огромной темной стеной.

С первыми лучами солнца 8 июля альпинисты, двигавшиеся до того по правому склону долины, вступили на ледник Бивачный. Он ничем не был похож на ледник Федченко в среднем его течении. Здесь не было пологих пространств ровного льда, перед альпинистами развертывалась причудливая панорама лабиринта ледяных игл и башен. В глубоких провалах льда журчали ледниковые потоки. Поиски пути отнимали много времени. Нередко узкий ледяной коридор приводил в тупик: тогда приходилось пускать в ход ледорубы и выбираться по стенам наружу.

Альпинисты медленно продвигались в направлении к скалистому мысу, разделяющему ледники Сталина и Бивачный. К середине дня они выбрались на высокую моренную террасу правого берега ледника Сталина.

В лагере «Чортов гроб»

Фото Е. Белецкого

В верховьях этого ледника перед разведчиками открылся огромный массив пика Сталина. Он был виден от подножия до высшей точки. Прямо на восток к леднику круто спускалось острое восточное ребро. Правые его склоны спадали на север, к леднику Орджоникидзе, южнее ребра — в амфитеатре горного цирка, образованного склонами пиков Сталина и Правды, лежали верховья ледника Сталина. Над ними нависали мощные фирновые поля пика Сталина. Время от времени на крутых перепадах склонов возникало белое облако, а через некоторое время доносился глухой грохот: со склонов пика Сталина падали лавины. Видно было, как самые большие из них проносились вдоль восточного ребра пика и достигали самого его подножия. Единственный доступный путь, выводящий на гребень восточного ребра, вначале проходил в пределах этой лавиноопасной зоны, а затем поворачивал направо, вверх к пологому плечу ребра. Выше этого плеча находились главные препятствия гребня, его скальные «жандармы».

К вечеру того же дня разведчики обследовали склоны цирка ледника Сталина и нашли подходящее место для опорного лагеря, откуда должна была вестись подготовка и начаться штурм вершины. Осмотр района показал, что наиболее пригодной для лагеря, названного альпинистами «Ледовым», оказалась укрытая валом левой боковой морены ледника Сталина площадка у склонов пика Орджоникидзе. Несколько огромных обломков скал, лежавших здесь, могли послужить надежной защитой от случайных обвалов. Эта площадка была крайним пунктом, до которого можно было надеяться проложить вьючную тропу. Анероид показывал здесь высоту 4600 метров. Неподалеку от выбранного места начинался крутой подъем ледника к восточному ребру.

После ужина по предложению Е. М. Абалакова члены группы решили на следующий день вместо отдыха продолжить подъем и обследовать путь по гребню восточного ребра. Продукты были на исходе, и альпинисты стремились, несмотря на усталость, подойти к «жандармам» гребня. 9 июля Абалаков, Гущин и Харлампиев после непрерывного десятичасового подъема вышли на пологое плечо гребня. Стрелка анероида стояла на цифре «5600». Альпинисты находились уже на высоте вершины Эльбруса. Для Кавказа эта высота явилась бы почти пределом подъема (западная вершина Эльбруса 5633 м), а на склонах пика Сталина отсюда только начинались основные трудности восхождения.

Отдышавшись после утомительного пути, Е. М. Абалаков и его спутники начали внимательно осматривать путь дальнейшего подъема. Перед ними высились своими крутыми стенами шесть «жандармов», разделенных острыми снежно-ледовыми перемычками. Е. М. Абалаков и Д. И. Гущин подошли к основанию первого «жандарма». Скальные породы гребня были сильно разрушены, достаточно было неосторожного движения и… обвал камней летел вниз на ледник Орджоникидзе или в сторону ледника Сталина. Переночевав на гребне, альпинисты предприняли 10 июля попытку подъема на первый «жандарм». Но силы Харлампиева уже были подорваны трудностями перехода. Ночь, проведенная на большой высоте, окончательно обессилила его: он почти не спал, жаловался на головную боль и сильную усталость. На утро Харлампиев оказался не в состоянии пройти по гребню более десятка метров и решительно отказался продолжать подъем. Альпинисты повернули обратно и после быстрого спуска уже 12 июля были в Подгорном лагере, где лежали грузы, оставленные ушедшим караваном.

Результаты первой разведки были неутешительными: условия доставки грузов отряда к подножию пика Сталина оказались более трудными, чем это предполагалось ранее. Для обеспечения подготовки штурма в короткие сроки предстояло улучшить уже проложенную тропу по леднику Федченко и вдоль ледника Бивачного и, самое главное, продолжить путь до Ледового лагеря; по этим тропам нужно было перебросить значительное количество продуктов и снаряжения в Ледовый лагерь. Следующий, важнейший, этап подготовки включал работу непосредственно на склонах пика: необходимо было произвести разведку пути восхождения выше второго «жандарма», до которого дошли альпинисты — участники экспедиции 1932 г. На гребне и выше его, на снежных полях перед вершиной нужно было до штурма устроить не менее трех промежуточных лагерей с палатками и запасом продуктов, горючего. До начала штурма предстояло также доставить возможно выше автоматическую метеостанцию.

По плану работы экспедиции, штурм вершины был назначен на середину августа, когда в верховьях ледника Федченко обычно устанавливалась безветренная и ясная погода. Таким образом, после первой разведки для подготовки штурма оставалось всего лишь 30–35 дней. Было решено немедленно начать прокладку тропы и одновременно продолжать переброску грузов.

Потянулись дни тяжелой и однообразной работы. 13 июля альпинисты приступили к прокладке тропы и переноске части грузов к Ледовому лагерю. Вскоре М. В. Дудин снова привел в Подгорный лагерь караван, но после этого в течение десяти дней снизу никто более не появлялся.

Несмотря на самоотверженную работу большей части альпинистов, дело продвигалось медленно. Харлампиев, считавшийся главным в группе, оказался плохим руководителем и не мог организовать целесообразного использования сил даже небольшого числа людей. В то время как альпинисты трудились на леднике, хозяйственная часть отряда и караванщики непрерывно доставляли грузы из Бордабо в Алтын-Мазар, далее в Базовый лагерь у языка ледника Федченко и уже оттуда в Подгорный лагерь.

Переправы становились все более трудными, вода быстро прибывала, и не всегда каравану удавалось за один день добраться из Алтын-Мазара до Базового лагеря. Много сил отнимал также путь по леднику Федченко и далее к Подгорному лагерю, до которого мог доходить караван. Однако, несмотря на все трудности, в Базовом и Подгорном лагерях постепенно накапливались ящики с продуктами и снаряжением. Напряженная и опасная работа караванщиков сыграла большую роль в подготовке восхождения.

20 июля из Алтын-Мазара вышел в очередной рейс караван. На этот раз с ним следовали только что прибывшие альпинисты во главе с Н. А. Николаевым, врач отряда В. И. Маслов и завербованные М. В. Дудиным в Алтын-Мазаре носильщики, значительно пополнившие коллектив сотрудников отряда. Носильщиков было семеро: таджики Ураим Керим, Нишан-Раби, Джамбай Ирале и киргизы: Абдурахман, Усумбай, Ураим, Закир.

24 июля группа Н. А. Николаева прибыла в Подгорный лагерь. Прокладка тропы по леднику Сталина теперь намного ускорилась, и уже 27 июля первый караван с грузами смог пройти в Ледовый лагерь. Альпинисты могли теперь продолжить разведку гребня восточного ребра и приступить к непосредственной подготовке пути восхождения.

Альпинисты на подходах к леднику Сталина

Фото Е. Белецкого

До намеченного срока штурма вершины оставалось менее месяца. Однако после тяжелой работы на леднике альпинистам необходимо было отдохнуть, хотя бы дня два; предстоявший выход на ребро должен был потребовать от людей большого напряжения. Эти дни отдыха альпинисты посвятили занятиям с носильщиками. Нужно было подробно рассказать им о целях предстоящего восхождения и обучить элементарным приемам техники альпинизма.

Члены группы объясняли носильщикам назначение альпинистской веревки, кошек и ледоруба, показывали основные приемы страховки и способы передвижения по скалам и льду. Слушатели, в особенности таджики, показали себя способными учениками. Они оказались хорошими скалолазами, но несколько побаивались непривычных для них снега и льда. На крутых перегибах ледника Орджоникидзе, избранных местом тренировки, альпинисты учили новых сотрудников отряда ходить на кошках и переправляться через глубокие трещины.

Выход на восточное ребро был назначен на 29 июля. Все наличные альпинисты в сопровождении носильщиков должны были подняться в лагерь «5600 м» — первый лагерь на гребне и доставить туда возможно большее количество грузов. Из лагеря «5600 м» предполагалось начать обработку пути через «жандармы». Следовало, по возможности, сбросить непрочно лежащие камни, забить в трещины скал крюки, навесить на них веревки и веревочные лестницы.

Вслед за альпинистами по уже оборудованному пути должны были идти носильщики с грузом для верхних лагерей. Самый высокий лагерь предполагалось устроить на высоте около 7000 м на фирновых полях перед вершинным гребнем пика. Во время этого похода на ребро участники должны были получить хорошую высотную акклиматизацию.

Утром 29 июля тяжело нагруженный отряд в составе двенадцати человек вышел по уже пройденному разведчиками пути к лагерю «5600 м». Вновь прибывшие альпинисты и носильщики чувствовали себя неважно. С высотою их состояние заметно ухудшалось, у некоторых появились признаки горной болезни. Высота нижней части гребня для некоторых восходителей явилась, таким образом, серьезным препятствием.

Е. М. Абалаков и Д. И. Гущин принялись за устройство лагеря. Крупные обломки камней, лежавшие на площадке лагеря, сбросили вниз, участок был по возможности выровнен и к вечеру на нем уже были установлены четыре палатки. На легких походных спиртовых кухнях закипал чай. Несколько альпинистов и носильщики-киргизы чувствовали себя так плохо, что отказались от пищи и безучастно лежали у палаток на спальных мешках. Было очевидно, что на следующий день часть отряда не сможет продолжать подъем.

К вечеру похолодало. Снизу, со стороны ледника Федченко по ущелью Бивачного ледника поднимались облака. Постепенно они затянули сплошной пеленой весь ледник и закрыли до того хорошо видную площадку Ледового лагеря. Теперь только гребни окружающих хребтов то здесь, то там выступали из моря тумана. Лучи заходящего солнца золотили снежные склоны пиков Орджоникидзе и Ворошилова. Небо над лагерем было по-прежнему безоблачным. К девяти часам вечера все уже лежали в спальных мешках, и в лагере стало тихо, только изредка стонал в тяжелом сне кто-то из заболевших горной болезнью.

Утром Е. М. Абалаков и Д. И. Гущин, захватив с собою несколько 30-метровых концов альпинистской веревки, направились к первому «жандарму». Они быстро преодолели первое препятствие и, не задерживаясь, подошли к ребру второго «жандарма». Из лагеря «5600 м» было видно, как идущий впереди Е. М. Абалаков начал подниматься по крутой скальной стене. За ним медленно ползла веревка, связывающая его с Д. И. Гущиным. Загрохотали падающие камни — первая цепочка альпинистов начала обработку пути. Оставив у второго «жандарма» часть веревок, альпинисты подошли к подножию еще более трудного — третьего «жандарма».

К этому времени из лагеря «5600 м» по их пути вышла вторая группа альпинистов во главе с Н. А. Николаевым. Они должны были двигаться вслед за Е. М. Абалаковым и навешивать оставленные им веревки на наиболее трудных участках маршрута. Вскоре вторая группа достигла основания второго «жандарма». Н. А. Николаев шел последним. Его товарищи, поднявшиеся уже на вершину «жандарма», собирались спустить ему конец страховочной веревки. Но Н. А. Николаев решил подняться по скалам, не дожидаясь помощи от своих спутников. Он быстро пролез несколько метров вверх по скалам «жандарма», как вдруг из-под руки, искавшей очередной «зацепки», вырвался большой камень и ударил его по плечу. Альпинист пошатнулся и сделал попытку удержаться на небольшом выступе стены. Но вслед за первым на него обрушилось еще несколько обломков скалы, и он, не удержавшись на выступе скалы, сорвался с обрыва в сторону ледника Орджоникидзе. Все произошло мгновенно. Спутники, находившиеся несколькими метрами выше, увидели, как тело их товарища быстро скользило метров 500 по крутому фирновому склону и затем скрылось за его перепадом.

Когда затих грохот камнепада и лавин, вызванных падением Н. А. Николаева, альпинистам стало ясно, что произошло непоправимое несчастье. Потрясенные утратой своего товарища, альпинисты немедленно начали спускаться к Ледовому лагерю, куда пришли поздно вечером. Поиски тела Николаева на леднике Орджоникидзе, предпринятые на следующий день, не дали никаких результатов. Очевидно, его тело задержалось по пути падения в какой-либо из трещин склона и было вскоре же погребено под снегом лавин.

Испытания, выпавшие на долю отряда № 29, оказались непосильными для Харлампиева, и он отказался участвовать в дальнейших попытках восхождения. Тяжело заболел и вышел из строя еще один член группы. Но решимость всех остальных альпинистов достигнуть цели еще более укрепилась. Отступление от вершины, особенно после гибели Н. А. Николаева, представлялось горовосходителям равносильным дезертирству с поля боя.

3 августа группа в составе трех альпинистов и четырех лучших носильщиков снова вышла на восточное ребро. На следующий день альпинисты успели обработать путь по третьему «жандарму». С его вершины были ясно видны трудные скалы следующего «жандарма». Становилось очевидным, что штурмовая группа не сможет за один день пройти весь гребень, и, таким образом, появилась необходимость в еще одном промежуточном лагере на ребре. Место для палаток было выбрано между вторым и третьим «жандармом» на высоте 5900 метров. На ледяной перемычке с острым гребнем, упиравшимся в основание третьего «жандарма», была установлена палатка. На следующий день альпинисты отдыхали, а носильщики сделали попытку из лагеря «5600 м» подняться к новому лагерю и доставить туда грузы. Закир, который уже страдал от горной болезни, вернулся с пути, а Нишан-Раби и Ураим Керим достигли цели и успели вернуться в лагерь «5600 метров». Часть грузов для штурмовой группы была, таким образом, поднята носильщиками еще на 300 м ближе к вершине. Это было серьезное достижение, вселившее бодрость в сердца маленькой группы людей, уже третий день работавших выше 5600 м над уровнем моря.

Вечером альпинисты были встревожены грохотом необычайной силы: с фирновых полей над верховьями ледника Сталина оборвалась огромная лавина. Основная масса снега и ледяных обломков пронеслась вдоль южного склона восточного ребра и пересекла нижнюю часть подъема к лагерю «5600 м», сметая все на своем пути. Высоко над ледником взметнулись клубы снежной пыли. На лагерь «5600 м» обрушилась воздушная волна, палатки едва не были сорваны со своих оттяжек и засыпаны снежной пылью.

6 августа, установив палатку лагеря «5900 м», альпинисты приступили к обработке скал четвертого «жандарма». На следующий день они закончили работу на этом участке пути и подошли к основанию пятого «жандарма». Его массив, сложенный сильно разрушенными породами, круто поднимался над гребнем. В десятке метров от подножия скалы «жандарма» образовывали отвесную стену. Разведчики внимательно, метр за метром изучали в бинокль все уступы и трещины этой стены, но так и не смогли наметить здесь путь подъема. Пятый «жандарм» казался неприступным. В течение следующего дня предстояло либо преодолеть это препятствие, либо признать себя побежденными. Судьба восхождения теперь зависела от альпинистского мастерства разведчиков.

Е. М. Абалаков и Д. И. Гущин переночевали в лагере «5900 м» и рано утром 7 августа были уже у основания неприступного «жандарма». Е. М. Абалаков шел первым, он снова прокладывал путь. Д. И. Гущин следил за каждым движением своего товарища и тщательно страховал его веревкой. Стоя над пропастью на крохотной площадке, выше которой поднималась отвесная стена пятого «жандарма», альпинисты приняли решение попытаться обойти стену вправо. Е. М. Абалаков нашел надежную трещину в скале и забил первый крюк. Веревка имела теперь надежную опору на случай его срыва. Он мог, последовательно забивая промежуточные крюки и закрепляя на них веревку, продвинуться вперед на три десятка метров, на всю длину веревки.

Е. М. Абалаков неторопливо проверил все узлы, слегка подтянул веревочную петлю, охватывающую его грудь. В карманы его штормовой куртки был уложен запас крюков и скальный молоток.

— Я пошел! — сказал он и сделал первый шаг.

Путь альпиниста вел вверх и вправо. Посторонний наблюдатель решил бы, что он удерживается на гладких скалах чудом. Только внимательно приглядевшись, можно было различить опоры, которыми пользовался восходитель. В одном месте он нашел опору для края подошвы ботинка на небольшом выступе скалы, в другом — вся тяжесть его тела была перенесена на кончики пальцев, ухватившихся за почти незаметный выступ поверхности скалы. В таких местах движения этого замечательного альпиниста были особенно точно рассчитанными; он внимательно изучал путь и, прежде чем сделать движение рукой или перенести ногу, тщательно опробовал прочность выступов скалы. Вот он остановился и повернул голову в сторону Д. И. Гущина:

— Забиваю крюк, страхуй внимательней!

— Есть, внимательней!

Е. М. Абалаков и Д. И. Гущин перед «жандармом» на ребре пика Сталина

Крюк забит, и веревка пропущена сквозь карабин, вдетый в кольцо крюка. Е. М. Абалаков скрылся за выступом скалы. Д. И. Гущин уже не мог видеть своего спутника, но, прижавшись к скале, он живо ощущал каждое его движение. Вот веревка не движется — Е. М. Абалаков задержался перед трудным местом. Прошло немного времени, и веревка рывками медленно поползла через карабин. Отвоеван еще один метр стены! Несколько раз раздавался стук молотка — это восходитель забивал крюки. Прогремело несколько камней, сброшенных альпинистом в пропасть.

— Женя, осталось шесть метров веревки! — крикнул Д. И. Гущин, но ответа не последовало, альпинист шел вперед. Когда у ног Д. И. Гущина оставался только один виток веревки, он услышал заглушённый, но определенно торжествующий крик, а через минуту Е. М. Абалаков показался на вершине пятого «жандарма».

— Полная победа, Данила Иванович! — крикнул он. — «Жандарм» пройден, и путь впереди тоже ясен. Шестой «жандарм» легко обходится справа по кулуару.

Е. М. Абалаков уже видел перед собой снежный гребень, ведущий к предвершинным фирновым склонам. До выхода на этот гребень оставалось пройти двести метров нетрудного подъема. Путь через все шесть «жандармов» восточного ребра был разведан и подготовлен к штурму! Навесив на скальной стене пятого «жандарма» веревки и веревочную лестницу, альпинисты спустились в лагерь «5900 м».

* * *

В Ледовом лагере группе разведчиков была устроена торжественная встреча. Сообщение Е. М. Абалакова о том, что путь по гребню подготовлен, было принято с нескрываемым восторгом. Ю. М. Шиянов, прибывший накануне с очередным караваном, порывшись в своем рюкзаке, извлек бутылку вина, и оно было выпито за успех предстоящего штурма.

Ю. М. Шиянов сообщил, что автоматическая метеостанция доставлена им в Алтын-Мазар. Но обнаружилось, что в пути винты, которыми крепятся крылья ветрового двигателя, были утеряны. Запасных винтов не было, и пришлось спешно заказывать новые. Однако до ближайшего таджикского селения Ляхш, где этот заказ мог быть выполнен, было не менее трех дней пути. Недостающие части могли прибыть в Алтын-Мазар только через неделю.

Ю. М. Шиянов отрицательно отозвался о конструкции станции: она слишком громоздка и мало подходит для переноски ее по такому трудному пути. Очевидно, конструкторы не представляли себе условий доставки станции к вершине пика Сталина. Станция могла быть разобрана всего на две части, весившие каждая по 15–16 килограммов. Переноска такого груза через «жандармы» восточного ребра и выше по склонам пика оказывалась даже более трудной задачей, чем предполагалось ранее. На совещании отряда было решено, что, пользуясь остающимся до прибытия метеорологической станции временем, Ю. М. Шиянов и В. И. Маслов вместе с носильщиками выйдут в лагерь «5600 метров». В их задачу входила доставка палаток и продуктов в третий высотный лагерь, который предстояло устроить выше шестого «жандарма» на высоте около б 400 метров. Утром 11 августа маленький отряд выступил в путь. С площадки Ледового лагеря было видно, как он медленно поднимался по снежным склонам к восточному ребру. Через три часа крохотные, едва заметные точки скрылись за выступом скалы, отряд повернул к подъему на гребень.

Следующий день принес членам отряда новое испытание: утром кто-то заметил, что с восточного ребра спускаются люди. Принесли бинокль. Удалось рассмотреть, что спускаются все шесть носильщиков, отправившихся накануне с альпинистами. Было видно, что четверо из них быстро спускаются к лагерю, а двое медленно плетутся позади. Потом один из отставших упал на снег, а второй поволок его вниз по склону.

Через несколько минут все альпинисты, находившиеся в Ледовом лагере, вышли навстречу спускающимся. При встрече выяснилось, что ночью в лагере «5600 м» заболел носильщик Джамбай Ирале. Горная болезнь у него обострилась тяжелым кашлем и рвотой. Утром его отправили с товарищами вниз. Джамбай был принесен в лагерь и уложен в лучшую палатку. Врач экспедиции В. И. Маслов определил у него катаральное воспаление легких, заболевание, особенно опасное на больших высотах. Несмотря на принятые меры состояние больного все ухудшалось, и к утру 14 августа Джамбай Ирале умер. Его похоронили невдалеке от Ледового лагеря на склонах пика Орджоникидзе.

Состав отряда понес вторую, после гибели Н. А. Николаева, утрату. Это был еще один тяжелый удар по подготовке к штурму пика Сталина. Наступила уже середина августа, а лагери на высотах «6400 м» и «7000 м» так и не были созданы. Продукты и снаряжение, предназначенные для штурма, были занесены только до пунктов «5 600 м» и «5 900 метров». Недовыполнение плана подготовки грозило серьезными осложнениями при штурме. Альпинисты по пути к вершине должны были теперь, начиная от Ледового лагеря, нести тяжелые рюкзаки и растрачивать свои силы задолго до решающего этапа восхождения. Вдобавок ко всему неизвестно было, когда же в Ледовый лагерь будет доставлена метеостанция: со времени прибытия Ю. М. Шиянова из нижних лагерей не было никаких вестей. Штурм вершины откладывался на неопределенное время.

НА ВЫСОТЕ 7495 МЕТРОВ

Тянулись дни ожидания, метеостанции все еще не было. Альпинисты вынуждены были откладывать штурм несмотря на то, что начался период самой благоприятной погоды. Уже десять дней стояли тихие, безоблачные дни.

В Ледовом лагере днем на солнце было даже жарко. Е. М. Абалаков, Ю. М. Шиянов и Д. И. Гущин часами загорали, сидя на большом обломке скалы, который был превращен в наблюдательный пункт. Но безрезультатно альпинисты всматривались вдаль. На леднике Сталина и на правом его берегу, там где проходила вьючная тропа, было по-прежнему безлюдно.

Только 20 августа, когда все уже потеряли надежду увидеть в Ледовом лагере метеостанцию, Д. И. Гущин заметил на тропе силуэты людей и лошадей. Пришел долгожданный караван, доставивший метеостанцию, продукты и дрова. Задержка его объяснялась трудностями переправы.

На следующий день альпинисты коллективно разработали план штурма вершины. В первые лагери на ребре должны были выступить все наличные силы отряда с тем, чтобы доставить возможно выше станцию и продукты для штурмовой группы. Лагерь «5900 м» не мог вместить одновременно всех людей, там можно было установить лишь две палатки. Поэтому отряд должен был разделиться на две группы, двигающиеся одна за другой C однодневным интервалом. Первая группа, в которую входили сильнейшие альпинисты отряда во главе с Е. М. Абалаковым, по плану должна была выйти в лагерь «5600 м» 22 августа. На следующий день Е. М. Абалаков и его товарищи должны были пройти все восточное ребро, обработать еще не пройденный шестой «жандарм» и с помощью носильщиков доставить в лагерь «6400 м» метеостанцию и часть продуктов. Отсюда носильщики возвращались вниз. 24 августа группе Е. М. Абалакова предстояло организовать следующий лагерь на высоте 7000 метров. Вторая группа альпинистов с грузом продуктов по плану должна была прибыть в лагерь «6400 м» 25 августа.

Схема пути восхождения на пик Сталина (1933, 1937 гг.)

(Схема выполнена участником восхождения Н. А. Гусаком)

На следующий день группы должны были соединиться. На 27 августа был назначен выход на штурм высшей точки пика. Последний этап восхождения должен начаться из лагеря «7000 м» объединенными силами всех альпинистов отряда.

Предполагалось, что к этому времени в первый высотный лагерь выйдет врач В. И. Маслов и все оставшиеся носильщики. Спуск всех участников штурма в Ледовый лагерь был намечен на 29 августа.

План этот имел слабые места. Все расчеты были построены на предположении, что носильщики будут в состоянии трижды пройти с грузом гребень восточного ребра — 23, 24 и 25 августа. Судя по уже имевшемуся опыту, это было почти непосильной задачей. План не предусматривал также создания резервной альпинистской группы, которая могла бы в случае необходимости придти на помощь восходителям. Все альпинисты (другого выхода не было) должны были принять непосредственное участие в штурме вершины.

Весь день накануне выхода первой группы был заполнен работой, и только к наступлению полной темноты удалось закончить сортировку грузов и укладку рюкзаков.

* * *

Е. М. Абалаков, Д. И. Гущин[65] и сопровождавшие их носильщики, поднимаясь 22 августа в лагерь «5600 м», уже в третий раз проходили этот путь. На следующее утро они двинулись дальше по гребню, но график движения, предусмотренный планом, оказался вскоре нарушенным. Пройти путь до места, намеченного для лагеря «6 400 м», в один день группе не удалось. Задержка была вызвана необходимостью исправить площадку лагеря «5900 метров». После подвижки льда установленные на перемычке палатки почти сползли в трещину. Лагерь не мог принять следующей группы восходителей, поэтому альпинисты в течение второй половины дня вырубали в прочном льду гребня новую площадку.

Утро 24 августа принесло новое испытание: носильщики заявили, что плохо чувствуют себя, и отказались продолжить подъем. Они оставили свой груз и вернулись в лагерь «5600 метров». Е. М. Абалаков и Д. И. Гущин, уложив в свои рюкзаки палатки и немного продуктов, вдвоем вышли к лагерю «6400 метров». Третий, четвертый и пятый «жандармы» были пройдены ими без задержек. При обходе шестого «жандарма», когда альпинисты были уже недалеко от снежного гребня, произошла еще одна неприятность.

Е. М. Абалаков, несмотря на свою исключительную осторожность, поднимаясь по крутому кулуару среди ломких скал, сдвинул с места обломок породы. Несколько камней обрушилось вниз на спутника, страховавшего его с узкой площадки над обрывом. Острый край одного камня перебил веревку, связывающую альпинистов, а другой расшиб Д. И. Гущину кисть левой руки.

Пренебрегая опасностью, Е. М. Абалаков спустился к своему товарищу, который едва удерживался на краю пропасти, связал веревку и только после этого перевязал ему руку. Встал вопрос: что же делать дальше? Возвращение двух сильнейших альпинистов отряда поставило бы восхождение под угрозу срыва. Поэтому после короткого совещания альпинисты снова начали подъем. Д. И. Гущин шел с трудом, повязка на его руке намокла от крови. Поздно вечером, уже в темноте, альпинисты вышли к месту, где предполагалось устроить лагерь «6400 метров». У них не было ни сил, ни времени для того, чтобы оборудовать бивуак как следует. Кое-как разровняли они площадку среди камней, расстелили палатку и улеглись на нее, привязав себя веревкой к крюкам, забитым в трещины скалы. Предосторожность эта не была лишней: края узкой площадки, на которой они устроились, обрывались к югу и северу крутыми отвесами.

Итак, план штурма вершины был нарушен с первых же дней. Передовая группа, находившаяся всего в километре ниже цели, оторвалась от своих товарищей и была обречена на бездействие. Успех экспедиции теперь зависел от того, будут ли продукты и станция вовремя доставлены в третий высотный лагерь. Задача эта была успешно решена 25 августа носильщиками, теми самыми, которые накануне под действием горной болезни отступили перед трудностями пути. Отдохнув за ночь и почувствовав себя немного лучше, носильщики решили снова сделать попытку двинуться вперед. В критический для коллектива момент неграмотные киргизы и таджики из глухих памирских кишлаков проявили высокую сознательность и понимание долга. Они хорошо помнили рассказ о значении успеха восхождения, знали, как важно установить у вершины пика метеостанцию, и были горды тем, что их труд вложен в дело изучения огромного ледяного резервуара, питающего водой поля советских республик Средней Азии. Это сознание дало им силу совершить самоотверженный поступок.

Расположившись на небольшой площадке перед палатками лагеря «5900 м», они молча уложили в свои рюкзаки части метеостанции и уже были готовы к выходу, когда к лагерю подошла вторая группа альпинистов. Эта группа состояла из людей, еще не успевших привыкнуть к высоте. Ю. М. Шиянов, сильнейший из ее членов, страдал от легкого отравления испортившимися консервами, которые он поел в Ледовом лагере. Группа была не в состоянии сразу же двигаться дальше, и носильщики пошли вперед одни. Через два часа они начали подъем по скалам самого трудного и опасного пятого «жандарма». Ураим Керим, Закир и Нишан-Раби шли навстречу опасностям одни, без сопровождения опытных альпинистов, хотя каждому из них была памятна трагическая судьба Н. А. Николаева и их товарища Джамбая Ирале. Несмотря на заведомый риск, носильщики шли на помощь альпинистам. К четырем часам дня груз был благополучно доставлен в лагерь «6400 м» и передан Е. М. Абалакову. К вечеру Ураим Керим и его товарищи вернулись в лагерь «5900 метров». Закир жаловался на сильные боли в коленях. Суставы ног у него сильно опухли, и он едва двигался. Закиру предстояло вернуться вниз, в Ледовый лагерь. Остальные два носильщика должны были еще раз пройти до лагеря «6400 м», на этот раз вместе с альпинистами второй группы, чтобы доставить еще немного продовольствия.

* * *

Подходили к концу вторые сутки со времени прихода двух альпинистов на площадку лагеря «6400 метров». Второй группы все еще не было. Но как ни беспокоило альпинистов нарушение графика штурма, еще больше опасались они ухудшения погоды. Признаки ухудшения были налицо: давление падало, появились гряды светлых перистых облаков, протянувшихся с юга, со стороны вершины пика.

Уже вечерело, когда альпинисты услыхали доносившиеся снизу голоса. Вскоре в кулуаре шестого «жандарма» показались фигуры шести тяжело нагруженных людей. Это шла вторая группа во главе с Ю. М. Шияновым. В этой группе были носильщики Ураим Керим и Нишан-Раби, которые накануне доставили Е. М. Абалакову метеостанцию. У них уже не было сил, чтобы выбраться самостоятельно на вершину шестого «жандарма». На последнем подъеме Ю. М. Шиянов предложил носильщикам снять рюкзаки, и альпинисты постепенно перетащили их вместе со своим грузом. Вскоре обе группы соединились. Ураим Керим и Нишан-Раби не могли идти дальше: их снова мучила горная болезнь и они находились в состоянии, близком к изнеможению. Было очевидно, что и эти, самые сильные и выносливые носильщики, не смогут больше принимать участие в штурме. Альпинистам приходилось отныне рассчитывать только на свои силы.

Перед собравшимися в полном составе участниками штурмовой группы встал вопрос: что же делать дальше, как организовать восхождение без помощи носильщиков? Только что пришедшие альпинисты были сильно утомлены двухдневным переходом по «жандармам», некоторые из них еще только начали привыкать к высоте, Шиянов все еще чувствовал себя плохо. Вторая группа не была в состоянии завтра же продолжать подъем.

Однако при ограниченном запасе продуктов и при возможном ухудшении погоды нельзя было терять ни одного дня. Хотя бы часть группы должна была на следующий день отправиться дальше вверх к месту последнего, по пути к вершине, лагеря. Туда нужно было доставить станцию и палатки. Только после оборудования этого лагеря и установки станции можно было предпринять попытку достичь вершины всем составом штурмовой группы. Продолжать подъем завтра могли бы только Е. М. Абалаков и Д. И. Гущин. Но сможет ли идти Д. И. Гущин? Левая рука его распухла, рассеченная камнем кисть нестерпимо болела. Никто не решался предложить ему идти дальше. Однако он сам выразил желание продолжать подъем и нести свою долю груза.

Другим важным обстоятельством была крайняя скудость наличного продовольствия. Единогласно было решено сократить паек с таким расчетом, чтобы растянуть продукты на все время штурма. Ужин альпинистов состоял из нескольких ложек манной каши. Кроме этого, каждый получил по три плитки галет, две конфеты и по два куска сахара. Такой рацион никак не мог восполнить огромной затраты энергии при движении на этой высоте.

Утром 27 августа больные носильщики начали спуск, а Е. М. Абалаков и Д. И. Гущин вышли вверх по гребню. В сотне метров от лагеря снежный гребень расширился. Обдутый ветрами высокогорья и скованный холодом снег был довольно плотным. Ноги альпинистов утопали в нем только по щиколотку. Ведущий протаптывал путь, второй шел за ним след в след, стараясь не отстать от своего товарища. С каждым десятком метров подъема движение группы замедлялось, идти становилось все трудней. На остановках альпинисты, тяжело дыша, опирались на ледорубы. Через несколько минут восстанавливалось дыхание, приходили силы, и люди снова шли вперед, вверх. Ноша, казалось, прижимала все тело к склону. То и дело приходилось передвигать по спине неудобный груз и расправлять лямки рюкзаков.

Медленно тянулись часы. Солнце постепенно склонялось к западу. К трем часам дня альпинисты достигли лишь высоты 6800 м над уровнем моря. Еще полтора часа движения — высота 6900 метров. За семь часов почти непрерывного подъема им удалось набрать всего 500 м высоты. На пологой фирновой площадке, защищенной от ветра большим сугробом, альпинисты решили оставить станцию.

Д. И. Гущин в изнеможении лежал на снегу, привалившись к рюкзаку. Прежде чем поднять его в обратный путь, Е. М. Абалаков осмотрелся. Перед ним открывалась вся верхняя часть массива. Ясно намечался дальнейший путь вверх. Казалось, что вершина пика Сталина была уже совсем недалеко, и альпинист пытался оценить трудности гребня, ведущего к южной, самой высокой вершине. Этот участок был крут, но не производил впечатления неприступного.

В лагере «6400 м» к приходу Абалакова и Гущина на спиртовой кухне[66] растопили снег и вскипятили чай. После скудного ужина Е. М. Абалаков рассказал товарищам о результатах похода. Для того чтобы, облегчить переход в верхний лагерь, он предложил перетаскивать весь необходимый груз не сразу, а потратить еще один день, чтобы занести на площадку лагеря «6900 м» часть бивуачного снаряжения и немного продуктов.

Решение этой задачи выпало на долю второй группы. Но, выйдя утром 28 августа, альпинисты вынуждены были вернуться, пройдя всего лишь около сотни метров. Ю. М. Шиянов не мог нести рюкзак, он ослаб из-за болезни и недоедания. Таким образом, оставалась только одна возможность: предпринять непосредственную попытку штурма вершины общими силами, уже без всякой дополнительной подготовки.

Отставание от принятого в Ледовом лагере графика штурма за последние дни увеличилось. 28 августа альпинисты все еще находились на высоте 6400 м и только готовились к штурму вершины, в то время как по плану в этот день они уже должны были спускаться после восхождения к лагерю «5900 метров». Однако решимость штурмовой группы достигнуть вершины пика Сталина, несмотря на все неудачи и возраставшие трудности, ничуть не уменьшилась. Принять участие в дальнейшем восхождении собирались все, включая больных Ю. М. Шиянова и Д. И. Гущина.

Когда утром 29 августа шесть альпинистов начали подъем в лагерь «6900 м», ледник Сталина был уже затянут сплошной облачностью. По небу мчались разорванные облака. Порывистый резкий ветер сдувал со склонов и бросал в лицо людям крупинки сухого и твердого снега. Температура быстро падала, к середине дня было не менее 15° мороза. Выходя в путь, альпинисты надели все свои теплые вещи, но им все же было холодно. Особенно сильно мерзли ноги, несмотря на то, что от лагеря «6400 м» альпинисты шли обутыми в теплую войлочную обувь с брезентовым верхом и твердой подошвой[67], которая должна была обезопасить ноги от обмораживания.

Отряд медленно поднимался вверх. Только к шести часам вечера он достиг площадки «6900 метров». Усталые люди сбросили рюкзаки и принялись рыть ледорубами в снегу две ямы; они должны были хоть немного защитить палатки от ветра. Через час на высоте 6900 м над уровнем моря был разбит лагерь. Забравшись в спальные мешки, альпинисты с тревогой прислушивались к порывам все усиливающегося ветра. Непогода могла сорвать восхождение в момент, когда от цели альпинистов отделял лишь один дневной переход. Долго в палатках никто не мог уснуть, сказывались утомление и высота. Всю ночь стонал в тяжелом забытьи Д. И. Гущин, За последние сутки его рука опухла еще больше, состояние раны внушало всем серьезную тревогу. Ю. М. Шиянов чувствовал себя по-прежнему нездоровым, ночью он не мог заснуть; состояние его было настолько плохим, что он решил отказаться от дальнейшего подъема, не задерживать группу.

Утром следующего дня не могло быть и речи о продолжении восхождения. Лагерь закрыло густым туманом, видимость была не более пяти метров. Ветер не ослабевал, он уже намел вокруг палаток плотные сугробы. Непогода могла затянуться еще на несколько дней. После короткого совещания было принято решение отправить вниз (в лагерь «6400 м») больных, там оставалась одна палатка и немного продуктов. На следующий день заболевшие должны были продолжить спуск в Ледовый лагерь.

Повернуть назад пришлось еще одному альпинисту, у которого в тесной обуви сильно мерзли ноги. Когда туман немного поредел, трое начали готовиться к спуску. Ю. М. Шиянов категорически отказался от своей доли в завтраке; продукты должны были остаться для тех, кто пойдет к вершине.

С уходом больных шансы на успех восхождения значительно повысились. Теперь при жесткой экономии имевшиеся в высотном лагере продукты можно было растянуть на 3–4 дня. Оставшиеся в лагере «6900 м» люди решили воспользоваться относительным улучшением погоды и поднять метеостанцию еще на несколько сот метров к вершине. Но после ухода Д. И. Гущина тяжелые части станции был в состоянии нести только Е. М. Абалаков. Его спутники, начавшие восхождение без достаточной акклиматизации, обессиленные длительной борьбой с действием высоты и недоеданием, сильно ослабли. Они не в состоянии были подняться с грузом от лагеря больше чем на десяток метров. Это обстоятельство привело к решению установить метеостанцию вблизи от лагеря «6900 метров». Альпинисты нашли подходящее место несколько ниже площадки лагеря. На высоте 6 850 м они установили станцию, укрепив ее оттяжки при помощи крюков, забитых в твердый фирн. Завертелись лопасти ветрового двигателя. Станция начала действовать, и первые ее сигналы о состоянии погоды на склонах пика Сталина были переданы в эфир. Только к вечеру, когда была закончена работа по установке станции, усталые люди поднялись к своим палаткам.

31 августа температура упала до минус 25°, начался снегопад. До полудня альпинисты отсиживались в палатках, а потом отправились на площадку станции. Она не работала. Станцию пришлось поднять вверх и в одной из палаток снова разобрать на части. Неисправность была вызвана тяжелыми условиями транспортировки. Окоченевшими от холода пальцами альпинисты устранили повреждение, снова собрали станцию и установили ее на прежнем месте. К вечеру снегопад и ветер усилились, началась сильная метель. На маленькие палатки лагеря обрушивались облака сухого снега. Ветер пронизывал плотную ткань палаток, мелкая снежная пыль покрывала спальные мешки и лица лежавших без движения людей. Вокруг палаток росли сугробы твердого снега, они нависали над палатками и сжимали их со всех сторон. Когда скаты крыши провисали под тяжестью снега, кто-нибудь из альпинистов медленно садился и стряхивал его частыми ударами изнутри палаток.

Питались два раза в день, стараясь экономить продукты и горючее. Альпинисты понимали, что результаты всей подготовительной работы, судьба восхождения зависела теперь от их упорства и терпения. Отступление сейчас означало бы отказ от восхождения: вторую попытку предпринимать не было ни сил, ни времени.

Прошли еще одни сутки. К ночи на 2 сентября температура упала до минус 45°. Леденящий холод проникал даже сквозь пух теплых спальных мешков, и у альпинистов все более зябли руки и ноги. Дыхание людей осаждалось на ткани палаток толстым слоем инея. Ветер все усиливался, на склонах пика бушевала снежная буря огромной силы. Ее порывы рвали маленькие палатки. У одной из палаток ветром сломало стойку, ее кое-как скрепили при помощи ледорубов и веревки.

Утром Е. М. Абалаков долго откапывал крышкой от кухни вход в палатку своих спутников. Ему казалось, что погода начинает улучшаться: видимость увеличилась, в разрывах облаков показался вершинный гребень. От него на десятки метров вверх к небу вздымались косматые полосы снежных флагов. Сильный ветер, бушующий над вершиной, продолжал сдувать свежевыпавший снег. Но на склонах вблизи лагеря метель стихла и начала переходить в поземку.

Медленно тянулось время. Серый день постепенно перешел в не менее серый вечер. Приближалась пятая ночь пребывания альпинистов на высоте 6900 метров. После весьма скудного ужина у них оставалась на троих всего лишь одна банка рыбных консервов и плитка шоколада. 3 сентября установилась ясная и безветренная погода. Снег на склонах вершинного гребня блестел в лучах восходящего солнца, было очень холодно. Е. М. Абалаков решил предпринять попытку восхождения с одним из своих спутников. Третий альпинист отказался идти вверх; трудности, выпавшие на долю группы, и длительное пребывание на большой высоте оказались непосильными для него, он заболел.

Два человека вышли из маленького лагеря, почти незаметного среди обширных снежных склонов пика Сталина. Спустя некоторое время, Е. М. Абалаков шел дальше уже один. Спутник его часто останавливался для передышек, начал отставать, и, преодолев часть подъема, решил ждать возвращения Абалакова.

Евгений Михайлович Абалаков медленно и непрерывно шел вперед. Несокрушимая воля, мастерство горовосходителя, стремление к победе во славу Родины вели его к вершине. Начался крутой подъем к вершинному гребню. Участки твердого фирна перемежались полосами сыпучего, как песок, снега. В таких местах ноги глубоко проваливались; задыхаясь от усталости и недостатка кислорода, Абалаков отвоевывал у вершины метр за метром. Вот дорогу пересекла глубокая пропасть трещины. Альпинист осторожно перебрался на другую ее сторону по узкому снежному мостику, проверяя его прочность ледорубом. Снова крутой взлет склона, еще одно препятствие. Только через пять часов Абалакову удалось, наконец, достичь высшей точки вершинного гребня пика. Он стоял на небольшой седловине и прямо перед ним открывался вид на запад.

Совсем рядом, гораздо ближе, чем это было показано на карте, высился величественный сосед пика Сталина — пик Евгении Корженевской. Глубоко внизу, в ущельях, змеились ледники. Самый большой из них, исчерченный черными полосами нескольких срединных морен, уходил на северо-запад: это был ледник Фортамбек. Солнце клонилось к западу, но ничто не могло уже удержать Абалакова на пути к цели. Он вступил на последний подъем, ведущий к южной вершине. Обдутый ветром фирн был тверд, уже стертые железные шипы ботинок не в состоянии были вонзиться в его поверхность. Пришлось надеть кошки. Когда до цели оставалось всего несколько десятков метров, он в изнеможении упал на снег. Но через несколько минут, отдышавшись, альпинист встал и снова пошел вверх. Вспоминая о последних минутах восхождения, Евгений Михайлович Абалаков писал:

«По вершинному, острому, как лезвие ножа, гребню, стараясь с наибольшей силой вонзать кошки и ледоруб и сохранить равновесие под ударами бокового ветра, поднимаюсь к последним скалам вершины. Странное чувство — опасение, что не дойдешь, заставляет нарушить медленный ритм движения. Уже на четвереньках взбираюсь на вершинную скалистую площадку»[68].

Вершина была побеждена!

Е. М. Абалаков стоял на высшей точке нашей земли. Небо на западе было окрашено в розовые тона заката. Косые лучи солнца отбрасывали от скал вершины и его фигуры гигантскую тень на облако, закрывающее склоны пика, по которому поднялся альпинист. Абалаков поднял обе руки, и его тень повторила движение. Кругом, сколько мог охватить глаз, простирались гряды покрытых вечными снегами хребтов.

Определив положение некоторых из наиболее высоких вершин района и разобравшись в расположении хребтов на север и северо-запад от вершины, Абалаков вынул свой походный блокнот и коченеющими пальцами сделал несколько набросков с развертывавшейся перед ним панорамы. Потом из обломков камней он сложил небольшой тур и спрятал в нем записку с датой своего восхождения.

Пора было возвращаться. Темнота могла застать его на опасных участках спуска.

* * *

К вечеру следующего дня, 4 сентября, Абалаков и его спутники спустились из предвершинного лагеря к площадке «6400 м». Силы альпинистов были окончательно подорваны, путь вниз с больным отнял значительно больше времени, чем подъем. В довершение всего Абалаков, поднимавшийся накануне к вершине без защитных очков, начал слепнуть и почти не различал ничего перед собой. Неизвестно, удалось бы измученным людям пройти благополучно трудный путь через «жандармы» восточного ребра. Но в лагерь «6400 м», почти одновременно с их приходом, снизу пришла группа носильщиков во главе с одним из альпинистов отряда. Они принесли с собой продовольствие и сухой спирт. Эта группа, посланная из Ледового лагеря навстречу Абалакову, прибыла вовремя.

5 сентября обессилевшие альпинисты отдыхали в лагере «6400 м». Чтобы облегчить дальнейший спуск, они решили оставить на площадке лагеря часть бивуачного снаряжения. Но эта мера не намного ускорила спуск; за целый день удалось дойти всего лишь до лагеря «5900 м». 7 сентября уже вблизи лагеря «5600 м» спускавшихся альпинистов встретил врач В. И. Маслов, который оказал больным первую медицинскую помощь. Дальнейший спуск и движение по ледникам проходили уже без особых задержек. 10 сентября члены отряда № 29 прибыли в Базовый лагерь у языка ледника Федченко, оставленный ими более двух месяцев тому назад.

Прошло еще несколько дней, и вся страна узнала о замечательной победе советских альпинистов. Восхождение Евгения Абалакова, самоотверженный труд всех участников экспедиции получили высокую оценку. Советская пресса писала о том, что в суровой борьбе с силами природы, развернувшейся на склонах пика Сталина, победу одержало молодое поколение горовосходителей Советского Союза, воспитанное коммунистической партией в духе решимости, товарищеской солидарности и взаимопомощи в преодолении трудностей.

Советские горовосходители, учитывая накопленный опыт, смогли сделать важные выводы, относящиеся к организации и тактике высотных восхождений. Восхождения на вершины, превышающие 7000 м над уровнем моря, оказались весьма сложными, требовали большой и тщательной подготовки, начиная от изготовления специального снаряжения и отбора участников и кончая разведкой пути восхождения и организацией промежуточных высотных лагерей. Жертвы, понесенные во время восхождения на пик Сталина, говорили о том, что следует уделить особое внимание физической подготовке альпинистов и их высотной акклиматизации, альпинисты-высотники должны уметь вовремя распознавать опасности на пути восхождения и уметь их преодолевать.

Блестящая победа Абалакова была не только его личной победой, но и победой всего коллектива отряда. Она стала возможной только благодаря дружной работе сплоченного альпинистского ядра, поддержанного всем составом экспедиции. Тактика высотных восхождений советских альпинистов, в отличие от традиций буржуазного спорта, могла строиться только на прочной основе коллективных усилий всех участников экспедиций. Организаторы последующих высотных восхождений большое внимание уделяли созданию дружных, хорошо подготовленных штурмовых групп, работа которых поддерживалась достаточно мощными резервными группами, составленными из опытных альпинистов.

В высотных восхождениях на Памире и Тянь-шане советские альпинисты наряду с решением научных задач открыли новую увлекательную область высокогорного спорта. Неизгладимое впечатление оставляли многодневные переходы с караванами по горным тропам, маршруты вблизи подножия семитысячных гигантов по неведомым ледникам, ночевки на острых гребнях вершин.

В суровых испытаниях высотных походов проверялись моральные и физические качества советских спортсменов.

В последующие после восхождения на пик Сталина годы высотные восхождения были по-прежнему неизменно связаны с дальнейшим исследованием труднодоступных горных районов нашей страны. Ни одна научная экспедиция, намеревавшаяся проникнуть в высокогорную зону Памира и Тянь-шаня, не обходилась теперь без помощи квалифицированных альпинистов-высотников. Возможность принять участие в исследовании неизвестных науке мощных оледенений и хребтов привлекала к работе в высотных экспедициях тех из восходителей, кто до этого интересовался только спортивной стороной альпинизма.

Все большее число альпинистских групп направляется в высочайшие горные районы Советского Союза.

СНОВА У ПОДНОЖИЯ ПИКА СТАЛИНА

После открытия движения по Памирскому тракту наиболее доступными для высотных восхождений стали вершины Заалайского хребта. В этот район было организовано несколько альпинистских экспедиций, имевших как спортивные, так и исследовательские задачи.

Вслед за успешным восхождением на пик Сталина, в 1934 г. советские альпинисты успешно штурмовали главную вершину Заалайского хребта — пик Ленина. 8 сентября высшей точки пика достигли В. М. Абалаков, Н. А. Чернуха и И. Я. Лукин, поднявшиеся на вершину по северным склонам и восточному гребню. В 1928 г. немецкие альпинисты — участники Памирской экспедиции Академии наук СССР пытались подняться на пик Ленина. Их маршрут пролегал по южным склонам и западному гребню вершины. Спустившись, они сообщили, что достигли высшей точки пика. Но советские восходители ни в 1934 г., ни впоследствии не обнаружили на вершине пика Ленина традиционной записки или других следов пребывания здесь людей. В. М. Абалаков и его товарищи являются, таким образом, первовосходителями на высочайшую вершину Заалайского хребта.

В 1934 г. альпинистская группа под руководством О. Д. Аристова совершила несколько восхождений на другие вершины того же Заалайского хребта. Группа установила на вершинах и перевалах автоматические метеостанции. В последующие годы в районе Заалайского хребта были проведены массовые походы альпинистов Советской Армии. В 1935 г. им удалось совершить восхождения на несколько вершин высотой в 6000 метров. В 1936 г. была предпринята попытка массового восхождения на пик Ленина, и хотя отряду альпинистов численностью более 60 человек удалось подняться по склонам пика до высоты в 6500 м, задача оказалась осуществленной не полностью. Восхождение было прервано из-за внезапного сильного снегопада, вызвавшего опасные лавины. В период подготовки к штурму пика Ленина два инструктора — И. Г. Федоров и Е. А. Белецкий, отмечая 10-ю годовщину со дня смерти Ф. Э. Дзержинского, совершили первовосхождение на пик, носящий его имя.

В хребтах Тянь-шаня продолжала свою работу по исследованию района пика Хан-тенгри и Центрального Тянь-шаня экспедиция украинских альпинистов и ученых под руководством М. Т. Погребецкого. Южнее, в средней части хребта Кокшаал-тау прокладывали свои высотные маршруты альпинисты московского Дома ученых под руководством А. А. Летавета. Лето 1936 г. было ознаменовано на Тянь-шане двумя новыми восхождениями на Хан-тенгри. Первой на пик поднялась группа молодых алма-атинских альпинистов в составе Е. Колокольникова, И. Тютюнникова и Л. Кибардина. Неделей позже это труднейшее восхождение повторили московские альпинисты во главе с братьями Е. М. и В. М. Абалаковыми. Спуск этой группы с вершины проходил в тяжелых условиях. Вынужденные идти при сильном ветре и жестоком морозе, некоторые члены группы получили серьезные обморожения.

Несмотря на отдельные неудачи, советские альпинисты из года в год продолжали совершенствовать тактику и накапливать опыт высотных восхождений. Росло мастерство альпинистов-высотников. В альпинистские спортивные группы, работавшие на Памире и в Тянь-шане, включалась талантливая спортивная молодежь, прошедшая хорошую школу восхождений на труднейшие вершины Кавказа.

В 1937 г. народы Советского Союза готовились торжественно отметить 20-ю годовщину Великой Октябрьской социалистической революции. Советские альпинисты решили ознаменовать эту замечательную дату восхождением на три высочайшие вершины страны: пик Ленина, пик Сталина и пик Евгении Корженевской[69]. На вершине пика Сталина было решено установить скульптурное изображение Иосифа Виссарионовича Сталина.

Всесоюзный совет по делам физической культуры и спорта при СНК СССР организовал Памирскую экспедицию, в состав которой входило более 50 человек. В помощь отрядам экспедиции, штурмующим три высочайших пика Памира, было придано звено самолетов. Летчики должны были доставлять грузы к лагерям и провести опыты по сбрасыванию продуктов на склоны вершин. Опытные радисты со специально изготовленными радиостанциями должны были обеспечить бесперебойную связь между всеми отрядами и группами экспедиции.

Уже в течение нескольких лет велись поиски нового пути для второго восхождения на пик Сталина. Предполагалось, что это восхождение будет проведено с северо-запада, со стороны ледника Фортамбек. Однако обследование северо-западных склонов пика, проведенное в 1936 г. экспедицией, в которую входили Н. А. Гусак, Д. И. Гущин, А. Б. Джапаридзе, И. Г. Федоров и другие альпинисты, не дало положительных результатов. Подъем на предвершинное плато по стене, возвышающейся над ледником Фортамбек, был очень труден и чрезвычайно опасен. В связи с результатами этого обследования было решено, что восхождение на пик Сталина в 1937 г. будет предпринято по восточному ребру, так же как поднимались первовосходители. Однако и при этом восхождение на пик Сталина относилось по-прежнему к разряду труднейших. Экспедиция 1933 г. доказала практическую возможность восхождения с востока, но это не избавляло будущих восходителей на пик Сталина от трудностей и опасностей, связанных с восхождением на высочайшую вершину страны. К участию в экспедиции были привлечены сильнейшие альпинисты спортивных секций страны, в том числе горовосходители Советской Армии. Большинство из них уже имело опыт восхождений на Памире.

База экспедиции была расположена в г. Ош. Еще продолжались подготовительные работы, когда, в начале июля, отряды альпинистов один за другим двинулись в горы. Первым на ледник Фортамбек к подножию самого дальнего объекта — пика Евгении Корженевской, отправился отряд, в который входили альпинисты Д. И. Гущин, В. С. Науменко, Г. М. Прокудаев, И. В. Корзун и врач В. И. Маслов. Другой большой отряд альпинистов двинулся к перевалу Киндык (в Алайском хребте). Эта группа горовосходителей должна была штурмовать пик Ленина. В ее состав входили: П. Т. Альгамбров, Г. Розенцвейг, Б. Искин, Б. Н. Трапезников, И. В. Мартынов и автор этих строк.

Последней выехала из Оша группа альпинистов во главе с О. Д. Аристовым. Он и его товарищи по отряду: Н. А. Гусак, В. А. Киркоров, врач И. М. Федорков и радист Н. А. Лебеденко, должны были подготовить путь по восточному ребру пика Сталина, организовать высотные лагери и забросить туда продукты.

Ко времени завершения подготовительной работы на восточном ребре должно было закончиться восхождение на пик Ленина. Отряд Аристова должен был пополниться частью группы, участвовавшей в этом восхождении. Таким образом, для штурма пика Сталина объединялись лучшие силы всей экспедиции.

В Алайской долине возле небольшого поселка летно-техническим составом авиазвена с помощью альпинистов была подготовлена небольшая посадочная площадка. Вскоре она приняла три маленьких самолета. Они были оборудованы для полетов до высоты в 7500–8000 метров. Импровизированные посадочные площадки были оборудованы также близ подножия пика Ленина и невдалеке от тропы, ведущей к перевалу Терс-агар и далее в Алтын-Мазар.

После первых полетов над памирскими хребтами летчики М. А. Липкин и В. П. Шапоров убедились, что им придется работать в исключительно сложных условиях. Воздушные потоки огромной силы затрудняли подъем самолетов и делали полеты вблизи склонов особенно опасными. Высокое летное мастерство требовалось для того, чтобы благополучно взлететь и приземлиться на высокогорных посадочных площадках. Однако летчики быстро освоились с обстановкой и уже к середине июля начали доставку грузов альпинистам.

Авиазвено должно было обеспечить все три отряда. Однако условия работы были неодинаковыми. Базовые лагери альпинистов в районах пиков Сталина и Евгении Корженевской располагались на ледниках, в сравнительно широких ущельях. Предназначенные для этих отрядов грузы обычно спускались на парашютах. Иначе обстояло дело с обслуживанием группы, работавшей на склонах пика Ленина. Ее лагери представляли собой небольшие площадки на снежных склонах огромного массива. Пользование парашютами здесь не давало желаемого результата — они падали далеко от альпинистов. Тогда летчики успешно применили практику сбрасывания ящиков без парашютов с небольшой высоты.

Хотя использование самолетов и не избавило альпинистов от переноски тяжелых рюкзаков во время восхождения, но все же самоотверженная работа личного состава авиазвена освободила альпинистов от перевозок грузов вьючным транспортом и сократила время подготовки штурма вершин.

Четко работала также радиосвязь. Особенно хорошо зарекомендовали себя маленькие радиостанции, сконструированные для экспедиции С. М. Герасимовым. Их вес вместе с батареями питания составлял 8–9 кг, но, пользуясь ими, альпинистские группы, находясь в походе, могли поддерживать связь не только друг с другом, аэродромом в Сарыташе, Базовыми лагерями, но даже и с далеким Ошем.

К середине июля альпинисты всех трех отрядов подошли к подножиям вершин и приступили к устройству высотных лагерей. Первым, как и было намечено планом, закончил эту работу наш отряд у пика Ленина. 9 августа отряд начал восхождение и после восьмидневного штурма, 17 августа, достиг вершины. В туре возле бюста Ленина, установленного на вершине группой В. М. Абалакова, отрядом был оставлен тщательно завернутый в непроницаемую оболочку текст Сталинской Конституции. Победителей пика Ленина первым приветствовал летчик Липкин. Его самолет долго кружил вокруг вершины, дожидаясь, пока последняя связка альпинистов не начнет спуск.

В то время когда мы спускались по склонам пика Ленина, другие отряды заканчивали подготовку к штурму. Вот-вот должны были альпинисты выйти на пик Евгении Корженевской. О. Д. Аристов и его товарищи, начиная с 5 августа, обрабатывали восточное ребро пика Сталина. По радио мы узнали, что и эти работы подходили к концу. Нам нужно было торопиться, чтобы не упустить период хорошей погоды и вовремя (в составе отряда Аристова) начать штурм вершины.

19 августа участники восхождения на пик Ленина спустились к своему Базовому лагерю, расположенному у истоков р. Ачикташ. Здесь было решено, что к пику Сталина отправится лишь небольшая группа, в которую входили Б. Трапезников и автор этих строк. Остальные товарищи должны были уезжать по месту своей постоянной работы. Еще несколько дней группа была занята тем, что перевозила имущество к аэродрому экспедиции. Здесь, на аэродроме, мы распрощались с отбывающими друзьями. 24 августа в середине дня наша маленькая группа двинулась в путь. Вскоре тяжело нагруженная автомашина переехала мост через мутную Кызыл-су и свернула на запад от Памирского тракта.

Машина мчится без дороги, прямо по просторам Алайской долины. Мы едем вдоль узких вьючных троп когда-то знаменитого «шелкового» караванного пути, связывавшего Бухару с западными провинциями Китая.

* * *

За рулем автомашины — командир авиазвена, прославленный летчик-испытатель Михаил Алексеевич Липкин. Участники экспедиции зовут его «воздушным альпинистом». Мы полюбили его за летное мастерство и смелость, за доброту и отзывчивость. Не раз при сильном ветре и облачности вылетал он к высотным лагерям, чтобы вовремя доставить альпинистам груз.

Во время восхождения на пик Ленина альпинисты имели возможность оценить исключительное летное мастерство Липкина. 30 июля он вылетел к лагерю, устроенному на снежном плече пика на высоте 5200 м, куда ему предстояло сбросить необходимые для штурма грузы. Липкин сделал уже 12 заходов вдоль склона пика Ленина, и с каждым заходом еще один ящик с продовольствием падал на небольшую снежную площадку рядом со знаком «Т», выложенным на снегу из чехлов спальных мешков. Сбросив груз, Липкин улетел.

Погода ухудшалась. Дул сильный ветер, выше и ниже нашего лагеря клубились тяжелые грозовые облака. Однако через 40 минут Липкин на другом самолете с очередной партией груза снова пробился сквозь облачность к лагерю, но его самолет начало прижимать к склону мощным нисходящим потоком воздуха. Как мы узнали позже, в этот момент Липкин почувствовал резкий удар, самолет задрожал и камнем пошел вниз. Осколок льда, сорванный со склонов вершины ураганным ветром, попал в пропеллер, разлетевшийся от удара в куски.

Единственное спасение для летчика заключалось в посадке на «площадку» лагеря, расположенную на снежном куполе шириной около 80 метров. Склоны пика здесь круто обрываются к леднику Ленина, вверх уходит не менее крутой склон. Липкин совершил эту, казалось, невероятную посадку. Его самолет пробежал метров тридцать по куполу, остановился и зарылся носом в снег. Липкин и штурман Сысоев повисли на ремнях, но были невредимы.

Освободив от ремней неожиданных гостей и устроив их у себя, мы по радио передали в Сарыташ сообщение о происшествии. Метель усиливалась, буря разыгралась не на шутку, и только через два дня мы смогли начать спуск. Наши гости, ставшие альпинистами поневоле, были самыми дисциплинированными учениками, которых видели за всю свою многолетнюю инструкторскую практику альпинисты. Только изредка, во время 25-километрового перехода по леднику Ленина, Липкин шутливо жаловался на превратности судьбы: по его словам, самый большой пеший переход в его жизни был связан со сбором грибов вблизи подмосковной дачи и не превышал пяти километров. Самолет, мастерски посаженный Липкиным, оказался почти не поврежденным; он был вскоре разобран и по частям доставлен вниз.

После этого случая Липкин пережил еще одно приключение. Во время разведывательного полета вокруг пика Сталина из-за неисправности мотора он вынужден был пойти на посадку. С большим трудом он «дотянул» самолет до полян Алтын-Мазара; здесь ему удалось приземлиться в пойме р. Саук-сай, среди огромных валунов и речной гальки. При посадке было повреждено крыло. Теперь Липкин едет с нами до Алтын-Мазара, чтобы ускорить ведущийся там ремонт самолета.

…Михаил Алексеевич успешно справляется с обязанностями шофера. Он удачно выводит машину через брод на правый берег р. Кызыл-су. Не всегда переправы бывают здесь так удачны: недалеко от берега виден выступающий из воды кузов чьего-то грузовика, мотор и шасси которого уже занесены песком и галькой. Не останавливаясь, машина едет все дальше. Разворачивается грандиозная панорама Заалайского хребта. Позади остались знакомые нам силуэты пиков Ленина и Дзержинского.

Пять часов вечера. Наступает время очередной радиосвязи. Останавливаем машину. С помощью товарищей я разворачиваю несложное хозяйство нашей портативной радиостанции. Эта рация служила нам верой и правдой при восхождении до верхнего лагеря на пике Ленина; теперь она будет обслуживать штурмовую группу при восхождении на пик Сталина. Станция всегда работала безотказно; в самых неблагоприятных условиях мы принимали донесения отрядов, политинформации, прогнозы погоды, телеграммы от родных и знакомых. При помощи «Лены» (это ее позывные) мы вызывали к нашим высотным лагерям самолеты, через нее были переданы многочисленные корреспонденции для прессы.

Даю позывные и сразу же слышу ответ Сарыташа. Нам передают срочную радиограмму от Аристова: «Закончили подготовку штурма. В лагерь „6400 м“ занесены продукты и две палатки. Упускаем время хорошей погоды, форсируйте выезд».

Прямой связи с радиостанцией Аристова у нас нет, и мы отвечаем ему через Сарыташ. Сообщаем, что мы уже в пути и примем все меры для скорейшего прибытия. Мы живо представляем себе, как волнует наших товарищей, находящихся в лагере у пика Сталина, задержка штурма.

Около девяти часов вечера въезжаем в кишлак Дараут-Курган. Луна заливает ярким светом его постройки с плоскими крышами. Несмотря на поздний час, в кишлаке царит оживление. К сельсовету то и дело подъезжают верхом на верблюдах, ишаках и лошадях женщины, одетые в яркие праздничные киргизские национальные наряды. В кишлаке происходит районный женский съезд. Заглядываем в помещение сельсовета. У ярко пылающего очага расположилось много женщин. Мы видим среди них лишь одного мужчину, который что-то говорит нараспев. Однако наше любопытство оказывается неуместным; по местному обычаю мужчины не могли присутствовать на собрании женщин, исключение сделано только для докладчика. Мы смущенно извиняемся и уходим к машине организовывать ночлег. Высота здесь всего около 2500 метров. Тепло, мы спим под открытым небом, не расставляя палаток.

Большая часть следующего дня занята хлопотами по организации каравана. С трудом достаем вьючных и верховых лошадей и только в два часа пополудни выезжаем к перевалу Терс-агар. Впереди 56 км утомительного пути, включающего подъем к перевалу. Мне и Б. Трапезникову достаются лошади с жесткими киргизскими седлами. Опыт верховой езды у нас не велик, и мы без особого восторга переводим наших лошадей с шага на рысь. Узкая тропа полого ведет в гору. Караван растягивается, и к вечеру мы едем уже одни, намного опередив наших спутников и вьючных животных.

Почти в полной темноте подъезжаем к перевалу. Но вот взошла луна, и мы увидели прямо перед собою снега алтын-мазарских вершин в обрамлении темных склонов перевала. Они, казалось, светились; в лунных лучах видны были все изгибы и трещины огромных ледопадов. Уже ночью мы добрались до начала спуска в долину Мук-су, тропа крутыми серпантинами уходит вниз. Шаг за шагом продвигаемся вперед, но скоро лошадям надоедает следовать поворотам тропинки. Мы решаем довериться знанию пути и инстинкту умных животных и, отпустив поводья, начинаем спуск прямо по склону. Вскоре мы достигаем первых деревьев Алтын-Мазара. Смотрю на часы: половина первого ночи, мы пробыли в седле почти одиннадцать часов.

Утром 26 августа пытаемся предпринять переправу через потоки, преграждающие путь на ледник Федченко. Однако караванщики, обслуживающие ледниковую метеостанцию, к помощи которых мы вынуждены прибегнуть, категорически отказываются идти с нами. На все наши доводы караван-баши Султан Караходжаев немногословно отвечает: «Воды много, дороги нет. Надо ждать…» Солнечная безветренная погода ускорила таяние ледников, и в притоках Мук-су заметно прибыла вода — переправа теперь очень опасна. В вынужденном ожидании проходит еще один день. Мы нервничаем. Вдобавок ко всему нам не удается ни с кем установить связь по радио, северный и южный склоны глубокой долины Мук-су встали непреодолимым барьером на пути радиоволн нашей маленькой «Лены». Что делать? Как обменяться с товарищами информацией?

Посовещавшись, решаем ко времени очередной связи подняться с рацией повыше, к перевалу Терс-агар. Наш расчет оказался правильным: мне сразу же удается связаться с Лебеденко. Его передачу я еле слышу и почти не разбираю, но зато он понял мое сообщение. Несколько раз он повторяет свои слова, и, наконец, я понимаю, что продукты в Ледовом лагере на исходе и альпинисты с носильщиками выйдут навстречу нам на ледник Бивачный.

Гораздо легче проходят, переговоры с Базовым лагерем у пика Евгении Корженевской. Узнаю важные новости. Со склонов пика спустились связные от штурмовой группы. Они сообщили, что восходителям удалось подняться по гребню пика до высоты 6900 м и достичь одной из трех вершин массива пика Евгении Корженевской. До главной, высшей точки пика альпинисты добраться не могли. Во время штурма серьезно занемог В. С. Науменко, у него появилась резкая сердечная слабость, и он не в состоянии двигаться самостоятельно. Уже в течение нескольких дней альпинисты транспортируют вниз по гребню и склонам вершины заболевшего товарища. Врач экспедиции сообщал, что жизнь больного, благодаря оперативно организованному спуску, вне опасности.

Таким образом, главная вершина пика Евгении Корженевской оставалась невзятой, и общие результаты экспедиции теперь зависели от успеха восхождения на пик Сталина. Закончив передачу, быстро сворачиваем радиостанцию и торопимся вниз с новостями. Нас встречает Трапезников известием о том, что караванщики готовятся к выходу. Уровень воды несколько понизился, и Караходжаев надеется на благополучную переправу. К вечеру все наши грузы были упакованы в вьючные сумы.

В семь часов утра 28 августа мы прощаемся с Липкиным, его помощниками и зимовщиками Алтын-Мазарской метеостанции. Все они крепко пожимают нам руки и желают успешного восхождения. Еще через несколько минут караван двигается вперед и длинной цепочкой вытягивается вдоль тропинки по направлению к верховьям Мук-су. Проезжаем мимо потерпевшего аварию самолета; он стоит беспомощный, раздробленная ударом о камни плоскость крыла свисает к земле. Возле самолета, несмотря на ранний час, уже хлопочут техники авиазвена.

Султан Караходжаев едет впереди. Он водит караваны на ледник Федченко уже в течение нескольких лет, начиная со времени постройки метеостанции на леднике Федченко. Постоянной тропы здесь не существует, и караван-баши по известным только ему признакам уверенно отыскивает путь среди наносов и нагромождения камней, покрывающих дно речной долины. Это не легкое дело: на гальке не остается следов, а на речном песке их вскоре же смывает вода или заметает ветер. К тому же многочисленные русла притоков Мук-су прихотливо меняют свое течение после каждого очередного разлива.

Вскоре подходим к берегу первого рукава Саук-сая. Мимо нас бешеным потоком несется мутная серая вода. По своей ширине и мощи этот рукав не уступает кавказскому Баксану или Череку во время летнего таяния снегов. Караван-баши подходит к самой воде и бросает в поток большой камень, потом еще один. По стуку камней о речное дно он пытается определить глубину русла. Наконец, брод найден и начинаются приготовления к переправе. Лошади связываются по четыре при помощи прочных железных чумбуров. Караванщики подтягивают подпруги и крепче увязывают вьюки. Мы получаем указание вынуть ноги из стремян; если поток собьет лошадь с ног, у всадника будет больше шансов спастись.

Лошади, связка за связкой, вступают в поток и идут к противоположному берегу, двигаясь наискось вниз. Животные храпят, вытягивают шеи, но все же, хотя и с трудом, медленно продвигаются вперед. Наступает очередь нашей связки. Я смотрю на воду, она бурлит у стремян, вот она поднимается выше, к брюху лошади. Мне начинает казаться, что вода неподвижна, а наши лошади, рассекая поток, быстро плывут вверх по реке. У меня кружится голова. С трудом отрываю взгляд от воды и стараюсь смотреть вперед. Передняя связка уже выбралась на берег, а скоро и весь караван благополучно заканчивает первую переправу. Впереди еще два рукава р. Саук-сай, за ними прозрачный поток Каинды и, наконец, несколько русел Сель-су. Караходжаев ведет нас от переправы к переправе, и к часу дня мы с облегчением вздыхаем: последнее на нашем пути русло Сель-су благополучно пройдено и осталось позади. Караван достиг небольшой рощи у родника перед языком ледника Федченко.

Во время короткого отдыха мы не развьючиваем лошадей, рассчитывая сегодня же добраться до Ледового лагеря на леднике Федченко. Караванщики меняют притупившиеся на камнях шипы подков, и вскоре караван выходит на ледник. Перед нами огромные бугры нижней части языка ледника Федченко. Пересекаем площадки, где камни и грязь лежат на обнаженном льду.

Лошади снова идут поодиночке. Караходжаев и остальные караванщики едут в средине каравана, животных ведет «Белка» — шустрая белая кобыла, много раз уже ходившая к метеостанции на леднику. Она не только выбирает путь, но и соблюдает установленный порядок движения, лягая и кусая лошадей, забегающих вперед. В местах, где трещины пересекают путь, «Белка», не ожидая окрика, сама ищет обход. Привычные лошади хорошо идут по ледяным склонам крутизною до 20°.

Каменные нагромождения языка редеют, появляются полосы чистого льда, и перед нами открываются просторы одного из величайших в мире ледников. До вечера мы успеваем пройти еще с десяток километров вверх по леднику, а затем успешно пересекаем боковую морену и выходим к лагерю «Чортов гроб». Пока один из караванщиков, степенный узбек Мамаджан-ока готовит плов, мы устраиваем экскурсию на склоны, лежащие выше площадки лагеря. Отсюда открывается вид на среднее течение ледника вплоть до его поворота на восток. Огромный ледяной поток лежит перед нами, расчерченный продольными валами четырех срединных морен. Нам сопутствует метеоролог, направляющийся с караваном к обсерватории на зимовку. Наш спутник рассказал, что мощность льда в среднем течении ледника Федченко достигает 550 метров. Вся масса льда медленно сползает вниз по долине. Средняя скорость движения льда составляет 80 см в сутки, в июне — июле она увеличивается до 110 сантиметров. Таким образом, за месяц лед продвигается на 20–25 метров. По данным гляциолога Попова[70], запасы воды, скопившейся во льдах и снегах ледника Федченко, составляют не менее 114 куб. километров, а если считать также его притоки, то эта цифра должна быть удвоена.

Стараемся осмыслить эти цифры. Трапезников, инженер по специальности, любит точность. Тут же на месте он достает блокнот и производит интересные подсчеты. Оказывается, что если бы ледник Федченко внезапно растаял, то уровень далекого Аральского моря[71] повысился бы на 4 метра. Этой воды было бы достаточно для орошения 1 миллиона гектаров земли в засушливой пустыне в продолжение 135 лет. Но запасы влаги, скопившиеся в леднике Федченко, расходуются постепенно, к тому же убыль льда восполняется годичными осадками. Ледник многие тысячелетия будет оставаться огромным естественным «водохранилищем» Амударьи.

Вернувшись с прогулки, мы увидели трех носильщиков, только что пришедших сверху из Ледового лагеря. Старший из носильщиков Хаит, высокий и гибкий таджик с правильными чертами лица и ослепительной улыбкой, рассказывает, что наши товарищи из группы Аристова очень обеспокоены сложившимся положением. В Ледовом лагере мало продуктов, авария самолета Липкина нарушила нормальное снабжение группы. Аристов надеется теперь обеспечить штурм пика за счет груза, который мы везем с собой. Мы всеми силами стремимся ускорить продвижение каравана и к середине дня 29 августа уже подходим к лагерю «3900 м», расположенному на морене ледника Бивачного. На площадке лагеря нас уже ожидают альпинист Совва, прибывший в отряд Аристова двумя неделями ранее, радист Лебеденко, рабочий отряда Николай Афанасьев и носильщик Исмаил. Совместными силами начинаем переноску продуктов в Ледовый лагерь. Первыми, утром 30 августа, выходят вверх с грузом 4 носильщика. На следующий день отправляюсь я вместе с Соввой и Лебеденко. Кроме личных вещей и альпинистского снаряжения, я получаю в виде добавочной нагрузки десяток килограммов сахара и банки с консервами.

Н. А. Гусак (слева) и В. А. Киркоров на леднике Сталина

Фото Е. Белецкого

В прошлом, 1934 году Аристову и его товарищам метеорологам удалось провести лошадей до самой площадки Ледового лагеря. Это значительно облегчило работу группы в верховьях ледника Сталина. В этом году проложить тропу через нагромождения ледяных башен ледника Бивачного не удалось. Передвижение льда настолько исковеркало его поверхность, что даже нам, опытным альпинистам, с тяжелым грузом за плечами идти очень трудно. Иду за Лебеденко, уже не раз проходившим этот путь. Он совершает бесчисленные повороты между ледяными стенами, перепрыгивает через трещины и быстрые ледниковые потоки, взбирается на крутые откосы, чтобы сразу же после этого спрыгнуть вниз, в очередной ледяной желоб. Теперь я могу оценить труд наших товарищей из подготовительной группы, переправивших этим путем в Ледовый лагерь на своих плечах много сотен килограммов экспедиционных грузов.

Наконец, лед становится ровнее, мы подходим к леднику Сталина. Кто-тo нас окликает: у ледникового ручья на плоском камне сидят два бородача, одетые в альпинистские костюмы.

— Куда они так торопятся, Витя? — спрашивает один из них подчеркнуто равнодушным голосом. — Наверное, тоже хотят взойти на пик Сталина…

Человек поворачивается, и я вижу его лукавые серые глаза и приветливую улыбку.

— Долговато изволите ехать, товарищи-альпинисты! — говорит он, протягивая руку. — Мы уже вас заждались!

Я только теперь узнаю наших товарищей Н. А. Гусака и В. А. Киркорова — до такой степени они изменились за два месяца. Лица их обгорели и обросли окладистыми бородками. Стоящие перед нами крепыши давно уже известны в спортивном мире, как одни из сильнейших альпинистов страны. Н. А. Гусак имеет большой опыт горовосхождений на труднейшие вершины Кавказа, он страстно любит горы. За его плечами — зимовка на высотной метеостанции, в вечных снегах Эльбруса. В предыдущем году Гусак был инструктором в Памирском походе альпинистов частей Средне-Азиатского военного округа. У него все качества хорошего альпиниста-высотника: железное здоровье, выносливость, непреклонная воля, помогающая преодолеть все препятствия и достигнуть цели. В беде он остается верным товарищем. Когда в 1936 г., при разведке пика Евгении Корженевской, его спутник, Алеша Джапаридзе, жестоко обморозил ноги, Гусак, не смыкая глаз, трое суток вел и нес его вниз, к Базовому лагерю отряда, где пострадавшему оказали срочную медицинскую помощь.

В. А. Киркоров — офицер Советской Армии. Он зарекомендовал себя с лучшей стороны не только как горовосходитель, но и как организатор многих альпинистских походов.

Мы остановились, и тут же, на леднике, начались взаимные расспросы. Оказывается, что в ожидании нашей группы Киркоров, Гусак и Аристов 28 августа совершили первое восхождение на пик Орджоникидзе. Альпинисты отряда Аристова находятся в прекрасной спортивной форме. Гусак с увлечением рассказывает о приключениях членов отряда. Даже в самых трудных и опасных положениях он всегда сохраняет хорошее настроение и умеет подметить юмористическую сторону. Мы покатываемся от хохота, слушая его рассказы о «налетах дружественной авиации», о том, как ему приходилось спасаться от ящиков с продуктами, сбрасываемых Липкиным без парашютов на площадку лагеря «3900 м».

… Мы делим груз и идем дальше вверх по направлению к Ледовому лагерю. Скоро кончается тропа, проложенная по левому склону вдоль ледника Сталина. Переходим на лед, пересекаем ледник и подходим к осыпи у склонов пика Орджоникидзе.

Перед нами несколько огромных скальных глыб, возле них установлены маленькие двухскатные палатки. Над лагерем высится мачта радиостанции, на которой колышется алый флажок. На большом камне видна надпись, высеченная участниками экспедиции 1933 г., — память о их настойчивости и одержанной победе.

«Высочайшая вершина СССР пик Сталина высотой 7495 метров взята 3.IX. 1933 года».

Ниже вторая надпись, обведенная траурной рамкой:

«При подготовительной работе трагически погибли: альпинист Н. А. Николаев, 30 лет и носильщик Джамбай Ирале, 20 лет».

Мы находимся в известном всем советским альпинистам Ледовом лагере у подножия пика Сталина. Массив вершины, ее черные скальные стены поднимаются совсем рядом и мы, с помощью товарищей, сразу же пытаемся разглядеть предстоящий нам путь к вершине.

* * *

1 сентября начальник штурмовой группы Аристов сообщает собравшимся членам отряда план предстоящего восхождения. Начальник группы полон решимости достигнуть вершины пика Сталина, привести к победе весь состав отряда.

В спортивной биографии Аристова немало побед. Он считает, что настойчивый, смелый, овладевший спортивным мастерством альпинист в состоянии преодолеть любые трудности. На Кавказе Аристов два года искал пути к главной вершине массива Шхельды. В течение первого сезона им были последовательно побеждены 1-я, 2-я, 3-я западные вершины Шхельды, а в следующем году он вместе с товарищами достиг цели и совершил первое советское восхождение на скалистую башню главной вершины Шхельды.

Н. А. Гусак, В. А. Киркоров пьют через резиновые трубочки ледяную воду

Фото Б. Белецкого

Аристов сообщает нам, что подготовку штурма пика Сталина он считает завершенной. «Жандармы» восточного ребра очищены, сколько возможно, от камней. Веревки, навешенные на трудных участках пути во время экспедиции 1933 г., теперь заменены новыми. В лагерь «6400 м» занесены продукты и снаряжение. Схема восхождения, предложенная Аристовым, не сложна. Штурмовой отряд, включающий Гусака, Киркорова, Совву, врача Федоркова, Аристова и Белецкого, должен двигаться к лагерю «6400 м» двумя группами, выходящими из Ледового лагеря одновременно. Первая из групп во главе с Аристовым проходит без остановки мимо лагеря «5600 м» к лагерю «5900 м» и ночует там перед последующим подъемом в лагерь «6400 м». Вторая группа в течение первого дня идет только до лагеря «5600 м». Эта группа идет с носильщиками и за два дня поднимается в лагерь «6400 м», где обе группы вновь объединяются. Дальнейшая часть восхождения совершается совместно. По пути к вершине устраивается еще один лагерь на высоте в 7000 метров.

В Ледовом лагере остается Б. Трапезников. Он будет возглавлять резервную группу, которая должна быть готова выйти по первому вызову в высотные лагери. Аристов предлагает оставить радиостанцию в лагере «6400 м». Это решение вызвано стремлением не перегружать восходителей на решающем этапе штурма. Он также считает излишним брать с собою кошки: Олег осматривал с самолета Липкина вершину. Гребень пика покрыт снегом и, по мнению Аристова, не представляет технических трудностей. Я возражаю Аристову. Если мы встретим лед или очень твердый фирн, то без кошек мы попадем в весьма затруднительное положение. Меня поддерживает Гусак, но Олег остается непреклонным.

Обсуждая детали штурма, принимаем важное решение не пользоваться во время восхождения легкими палатками, называемыми почему-то «гималайками». Они очень тесны, продуваются ветром насквозь и совершенно непригодны в памирских условиях. Решено нести с собою две походные палатки, пошитые из плотной, но, к сожалению, тяжелой материи.

Выход штурмовой группы отложили до 3 сентября, чтобы носильщики успели совершить еще один рейс вниз в «Подгорный лагерь» за продуктами, необходимыми для восхождения. Совещание окончено. Начинаем отбирать вещи и укладывать рюкзаки. После обеда возня в лагере затихает. Врач Иван Михайлович Федорков хлопочет в своей палатке, отбирая медикаменты. Аристов занят проверкой расчета количества продуктов, которые надо захватить с собою из Ледового лагеря. Лебеденко проверяет батареи нашей походной радиостанции. Некоторые из нас улеглись поверх своих спальных мешков и дремлют.

Внезапно тишину нарушает глухой грохот, который с каждой секундой нарастает и переходит в грозный гул. Мы выскакиваем из палаток и смотрим в сторону пика Сталина. Откуда-то с фирновых полей, нависших над верховьями ледника Сталина, с крутых сбросов, расположенных вблизи восточного ребра вершины, рухнули огромные массы снега и льда. Этот обвал не похож на лавины, которые мы десятками наблюдаем в течение дня.

С начала обвала прошло уже более десяти секунд, а мы все еще видим, как километрах в пяти от нас и полутора километрами выше продолжают откалываться и валиться вниз огромные глыбы льда и плотного фирна. При падении они дробятся, облака снежной пыли вздымаются все выше, грохот нарастает и вся гигантская снежно-ледовая масса мчится вниз по крутому леднику, в направлении к нашему лагерю.

Бежать нам некуда. Прижавшись к глыбам камней и затаив дыхание, мы наблюдаем редкое явление природы. Огромное облако снега растет вверх и ширится с каждой секундой. Вот оно уже заполнило собой всю четырехкилометровую ширину цирка ледника Сталина. Мы видим, как белые вихри вздымаются до уровня восточного ребра, закрывают от нас площадку лагеря «5600 м» и переваливаются клубами снежной пыли на ледник Орджоникидзе. Снежная пыль полностью закрывает от нас весь массив пика Сталина, но грохот обвала начинает стихать. Сильные порывы ветра доносят до площадки нашего лагеря лишь немного снежной пыли, а основная масса распыленного в воздухе снега проносится стороной и мчится еще далеко вниз по леднику Сталина. Опасность миновала. Нам посчастливилось вдвойне. Мы были свидетелями лавины катастрофических размеров, какую вряд ли кому-либо приходилось до нас наблюдать. Еще более важно, что во время обвала на пути к лагерю «5600 м» не было ни одной группы. Случись это происшествие двумя сутками позже, и судьба нашего отряда могла бы стать печальной.

Н. А. Гусак утверждает, что теперь мы будем подниматься к лагерю «5600 м», по крайней мере, на 2 часа быстрее: лавина засыпала трещины ледника и сравняла его неровности. Кто-то шутит, что при виде лавины наш добрейший Иван Михайлович бросился в палатку, чтобы спасти медикаменты. В лагере раздаются смех и шутки, которыми обычно разрешается напряжение опасного момента.

Все время, остающееся до начала штурма, основной темой разговоров становится вопрос о предстоящей погоде. Прогноз, переданный по радио из Ташкента, неутешителен. Синоптики предупреждают нас о возможном ухудшении погоды в районе пика Сталина и о сильных ветрах, которые мы встретим на высоте около 7000 метров. При восхождении на пик Ленина мы уже имели возможность оценить высокую степень достоверности прогнозов ташкентских метеорологов. Некоторые признаки и теперь подтверждают их предсказание. Уже второй день дует резкий порывистый ветер, заметно похолодало.

Однако точно в назначенное время, в 8 часов утра 3 сентября, штурмовая группа в сопровождении носильщиков оставляет площадку Ледового лагеря и начинает подъем к первому лагерю на восточном ребре. Сегодня 4-я годовщина первого восхождения на пик Сталина. Мы намерены на этот раз покорить вершину всем составом группы. В рюкзаке Н. А. Гусака лежит небольшой бронзовый бюст великого вождя и учителя И. В. Сталина.

ШТУРМ ПИКА

Н. А. Гусак оказался прав: лавина сгладила большинство неровностей ледника и облегчила наше продвижение в лагерь «5600 м». Там, где, по рассказам членов подготовительной группы, была целая сеть глубоких трещин, мы видим гладкий склон. С каждой сотней метров пути мы углубляемся в верхний цирк ледника Сталина, справа от нас высятся скальные стены восточного ребра.

Высоко над головой нависают фирновые сбросы, откуда двумя днями ранее сорвалась гигантская лавина. Мало вероятно, чтобы катастрофический обвал повторился через такой короткий промежуток времени. Но все же, проходя эту часть маршрута, мы предпочитаем о нем не вспоминать. Первая группа под руководством начальника штурма ускоряет темп движения и уходит вперед. Сегодня же ей надо добраться до второго высотного лагеря «5900 м». Движемся по следам товарищей. Вскоре видим, как они сворачивают вправо по направлению к гребню. Пологий снежник остается позади, и наша группа начинает подниматься по скалам. Путь найден, мы здесь даже не связываемся между собой и преодолеваем 200 м последнего подъема, двигаясь вплотную друг за другом, чтобы не попасть под «обстрел» случайно сброшенных камней.

Через 7 часов после выхода из Ледового лагеря мы достигаем гребня. Перед нами на небольшой скальной площадке лагеря «5600 м» лежат две палатки, полузасыпанные снегом. Воздушная волна, вызванная лавиной, сорвала их и они не упали на ледник Орджоникидзе только потому, что уцелела часть оттяжек. Приводим лагерь в порядок и устраиваемся на ночлег. Восстанавливая порядок в лагере, то и дело отрываемся от работы и следим за продвижением наших товарищей из первой группы. Мы видим, как Аристов, Гусак и Киркоров начинают подъем по скалам второго «жандарма». Вот они подходят к месту гибели Н. А. Николаева, слышен грохот падающих камней. Продвижение по разрушенным скалам «жандармов», несмотря на принятые меры, остается опасным и требует от альпинистов большой осторожности. Еще через два часа передовая группа сигнализирует нам сверху о том, что она благополучно достигла площадки лагеря «5900 м».

Утром 4 сентября наша группа, включающая носильщиков-таджиков Хаита, Турамбека и Исмаила, выходит к следующему лагерю на гребне. Из всех видов альпинистского снаряжения у наших товарищей по походу пользуются признанием только горные ботинки. Штормовых костюмов носильщики носить не хотят. Они лезут по скалам восточного ребра в халатах, подоткнув для удобства их полы за широкие цветные кушаки. Носильщики переносят высоту неважно. Особенно плохо чувствует себя Турамбек, он побледнел и жалуется на головную боль. Недалеко от лагеря «5900 м» сорвавшийся у кого-то из-под ног камень ударяет по руке Хаита; Федорков тут же накладывает повязку на два пораненных пальца и мы движемся дальше.

Лагерь «5900 м», где мы уже никого не застаем, это — две крохотные площадки, выложенные на гребне из обломков камней. Края их нависают над обрывами в сторону ледников Сталина и Орджоникидзе. Площадки так малы, что еле хватает места для наших палаток, но боковые оттяжки закрепить негде и их приходится спускать в пропасть, привязав к ним тяжелые камни. В двух шагах за второй палаткой начинается крутой ледяной гребень, ведущий к основанию третьего «жандарма».

Лагерь «5600 м». Впереди «жандармы» восточного ребра

Фото Е. Белецкого

Установив палатки, начинаем готовиться к ночевке. Турамбек лежит на нижней площадке в состоянии полного изнеможения, свесив голову над обрывом в сторону ледника Орджоникидзе. Он бледен, у него начинается тяжелый приступ рвоты, это действие горной болезни. Посовещавшись, мы решаем немедленно отправить вниз Турамбека и Хаита: оба они уже не в состоянии оказать нам какую-нибудь помощь. Наши больные товарищи еще засветло успеют спуститься в лагерь «5600 м», где их встретят поднимающиеся по нашим следам Б. Трапезников и Н. Афанасьев.

Утром 5 сентября исчезают последние надежды на помощь носильщиков в переноске груза хотя бы до лагеря «6400 метров». Самый настойчивый из них — Исмаил пытается начать подъем к третьему «жандарму», но и он уже настолько ослаб, что после первых же двух шагов шатается и падает на склон гребня. Мы снимаем с него рюкзак и делим между собой необходимый груз. В моем вместительном станковом рюкзаке уже уложены двойной спальный пуховый мешок, штормовой и меховой костюмы, утепленные ботинки, пуховые и брезентовые рукавицы, шерстяные носки, теплое белье, меховой шлем, кошки, которые я и Гусак решили взять с собою до верхних лагерей, радиостанция, фотоаппарат «ФЭД», разная необходимая в походе мелочь и небольшой запас продуктов. К этому приходится теперь прибавить несколько килограммов продуктов из ноши Исмаила. Вес моего рюкзака достигает теперь не менее 22 кг, не считая ледоруба и альпинистской веревки, связывающей меня с товарищами. Увеличивается также нагрузка моих спутников. Снизу подошли Б. Трапезников и Н. Афанасьев; они предлагают нам свою помощь на первом участке подъема, и мы выделяем им также часть груза.

Трапезникову не повезло. Еще в одном из самых нижних лагерей на склонах пика Ленина, перед началом штурма вершины, он почувствовал себя плохо. Выйдя на восхождение, он не мог справиться с недомоганием и вынужден был спуститься, когда до цели оставалось всего дна дня пути. Теперь на восточном ребре пика Сталина он чувствует себя великолепно. Я вижу, что ему нелегко, когда он полон сил и энергии, примириться с решением оставить его внизу во главе вспомогательной группы. Но он ничем не выдает своих чувств и всеми силами старается облегчить наше продвижение к цели.

По восточному ребру

Фото Е. Белецкого

Начинаем преодолевать стены третьего, а затем и четвертого «жандармов». Карабкаемся с тяжелыми рюкзаками по скалам на высоте, значительно превышающей вершины Эльбруса, но не ощущаем горной болезни. Сказываются результаты нашей последовательной тренировки и предыдущие высотные походы. Недалеко от пятого «жандарма» выходит из строя Афанасьев; он говорит, что ему очень холодно, и мы видим, как трудно ему двигаться. Трапезников крепко меня обнимает, еще раз желает нам успеха и, вместе с Афанасьевым, начинает спуск. Мы же снова идем вверх и, пользуясь навешенными веревками, осторожно продвигаемся к основанию пятого «жандарма». На самом крутом участке его стены закреплена веревочная лестница, навешенная здесь еще в дни подготовки к восхождению 1933 г. Средняя температура на этой высоте редко поднимается выше нуля. Воздух сух и поэтому веревки лестницы еще достаточно прочны. Пытаюсь подняться по ней, но на первых же шагах терплю полную неудачу. Мои ноги вместе со ступенями уходят внезапно куда-то вперед, тяжелый рюкзак тянет тело назад и отбрасывает меня от скалы. Я повисаю на руках в неудобном положении над пропастью. С помощью товарищей спускаюсь с предательской лестницы и, так как у меня уже нет времени учиться лазить по ней, то я начинаю подъем прямо по стене скалы, пользуясь висящей рядом веревкой. Товарищи внимательно страхуют меня снизу, и скоро мы все преодолеваем пятый «жандарм» — последнее серьезное техническое препятствие на восточном ребре. К вечеру мы достигаем площадки лагеря «6400 м» и присоединяемся к нашим товарищам из передовой группы.

Пока все идет нормально, и мы полностью выполняем принятый план штурма. К сожалению, неблагоприятный прогноз погоды начинает оправдываться. К ночи ветер заметно усиливается. Он нещадно треплет нашу палатку, в конце концов рвется одна из ее главных оттяжек, и палатка обрушивается на нас. Врач Федорков берется за исправление повреждения. Он вылезает из теплого спального мешка на пронизывающий ветер и работает в темноте до тех пор, пока ему удается установить палатку в прежнем положении. Федорков не удовлетворяется достигнутым результатом и старается укрепить оттяжки палатки добавочными камнями.

Он делает все неторопливо, но основательно. Для экспедиции Федорков незаменимый человек: в его лице отряд приобрел опытного альпиниста-высотника, хорошего врача и заботливого товарища.

Пик Сталина. Лагерь «6400 м»

Фото Е. Белецкого

В 1933 г., поднявшись на Эльбрус, И. М. Федорков совершил свое первое восхождение, и с тех пор каждый год проводит свой отпуск в горах. В качестве врача-альпиниста он принимал участие в походе командиров Советской Армии на пик Ленина и получил там первый опыт высотных восхождений. В 1936 г. Федорков уже выполнял ответственные обязанности организатора и начальника похода на главную вершину Алтая — Белуху. Теперь Иван Михайлович наравне с нами переносит все тяготы походной жизни и устает, вероятно, больше нас, так как он старше всех в отряде. Но у него всегда находятся время и силы для того, чтобы справиться о самочувствии каждого из нас и оказать помощь тем, кто в ней нуждается.

Утром 6 сентября включаем нашу «Лену» и передаем в Ледовый лагерь последние сообщения. Как было решено раньше, радиостанция останется в лагере «6400 м» в резервной палатке до нашего возвращения с вершины. Я уславливаюсь с Лебеденко об аварийном расписании связи. Он будет на приеме на случай внеочередной связи трижды в день.

— Заканчиваю передачу, конец, конец… — говорю я в микрофон.

Рвется последняя ниточка, связывавшая нас с Ледовым лагерем и внешним миром. Наша маленькая группа теперь одна на огромной высоте среди снежных склонов пика Сталина. Но мы чувствуем за собою поддержку всей нашей могучей Родины и полны решимости отдать все свои силы и использовать весь опыт, чтобы добиться победы и выполнить поставленную перед нами задачу.

Аристов торопит нас с выходом. Погода хмурая. Небо почти полностью закрыто высокой облачностью. Неужели нам придется пройти через испытания непогоды, выпавшие на долю участников экспедиции 1933 года?

Подъем по снежному гребню не представляет серьезных технических трудностей. Первая группа идет в связке, изредка пересекая встречающиеся по пути трещины, полузасыпанные снегом. Наличие скрытых трещин обязывает к осторожности. Подъем в условиях большой высоты представляет для каждого из нас привычную, но тяжелую и однообразную работу. Сильно колотится сердце. Мы стараемся идти размеренно и безостановочно, — в конечном счете это лучший способ экономного расходования сил. Подходим к месту, где находился последний лагерь группы Абалакова в 1933 г. Перед нами все те же однообразные снежные склоны, мы не видим ни одного выступа скал. От высотной метеостанции, установленной здесь в 1933 г., не осталось следа. Вероятно, она была сорвана с места зимними ураганами и давно уже погребена под толстым слоем снега. Мы решаем расположить наш очередной лагерь на высоте около 6900 метров. Со стороны вершины дует сильный ветер. Быстро устанавливаем наши палатки входом в подветренную сторону и распаковываем рюкзаки. Устраиваясь на бивуак, мы прежде всего заботимся о наших защитных очках: укладываем их в самое безопасное место — в карманы палаток. На пол палатки укладываем штормовые костюмы и все теплые вещи — это защитит нас от неприятного соседства со снежным склоном; поверх них кладем спальные мешки. В головах ставим свои опустевшие рюкзаки. Когда таким образом приготовлено место для сна, возле выхода складываем продукты и устанавливаем спиртовую кухню. Когда вход в палатку плотно застегнут и все мы забираемся в спальные мешки, Федорков принимается за приготовление ужина. В кухнях синеватым пламенем горит сухой спирт, в палатке становится даже уютно. Правда, температура у нас не поднимается выше минус 5°; дыхание осаждается на полотнище кровли белым инеем, но мы чувствуем себя в спальных мешках великолепно.

Пьем чай сразу же после того, как только он начинает кипеть. Вода на этой высоте закипает при температуре всего около 70°; даже приготовление манной каши, на которое при нормальном атмосферном давлении уходит несколько минут, в этих условиях дело длительное. Это обстоятельство определяет примитивность приготовляемых нами блюд, но простота нашей кухни никого не трогает; едим мы очень мало, вероятно, сказывается утомление, и высота.

К ночи погода портится окончательно. Первые сильные порывы ветра бросают на наши палатки сухой снег, и вскоре вокруг нашего лагеря уже бушует снежная буря. Ветер неистово рвет палатки, свистит и завывает вокруг лагеря и непрерывно обрушивает на нас вихри снежной пыли. Шум ветра и шелест снега сливаются в один монотонный ровный гул. Гусак, переживший на склонах Эльбруса не одну бурю, определяет, что скорость ветра достигает не менее 60 м в секунду. В плотно застегнутую палатку начинает пробиваться снежная пыль. Зажигаем свечу и при свете ее колеблющегося пламени наглухо зашиваем вход в палатку и клапан окна. Мы еще раз удовлетворенно отмечаем предусмотрительность, благодаря которой взяли с собою вместительные и прочные палатки: в «гималайках» нам теперь пришлось бы туго.

Как это ни странно, но с ухудшением погоды и началом снежной бури бодрое настроение пашей группы не исчезает. Нам не повезло, но мы знаем, что теперь самое важное для успеха — суметь переждать непогоду и сохранить силы для продолжения восхождения. Продуктов для этого у нас достаточно. Никто не помышляет об отступлении, и все мы твердо рассчитываем дойти до вершины пика. Наш лагерь в этот момент — самый высокий из лагерей советских альпинистов. Отсюда всего лишь день пути до высшей точки пика Сталина. Разговоры в палатках смолкают, мы лежим в наших спальных мешках и стараемся уснуть. Но на высоте около 7000 м это не так-то просто. Один за другим возникают в дремлющем сознании обрывки несвязных мыслей. Медленно тянется время. Сквозь шум бури я порой слышу, как кто-нибудь из моих соседей по палатке в сонном забытьи тяжело дышит, ему вдруг не хватает воздуха. Несколько судорожных вздохов, и снова все утихает. Мои товарищи приняли снотворные порошки, я же стараюсь избежать этого средства и засыпаю только около двух часов ночи.

С наступлением утра буря не утихает. Я выбираюсь наружу и пытаюсь осмотреться, но сильный порыв ветра сразу же валит меня с ног. Удержаться на склоне можно только на четвереньках. Ухватившись за оттяжки палатки, я смотрю в сторону вершины. Ее не видно, впереди все скрывает белесая мгла. Откуда-то сверху несутся по склонам пика завесы снега. Ветер пронизывает плотную ткань штормового костюма, очень холодно. Мы и не помышляем о движении вверх. Из рук в руки переходит томик романа П. А. Павленко «На востоке», захваченный мною на восхождение. Чтение отвлекает нас от докучливых мыслей и позволяет, даже в этой необычной обстановке, коротать время.

В середине дня Совва пожаловался на боль в груди, у него начинается глухой тяжелый кашель. Эти признаки сильно беспокоят нашего врача. Серьезное простудное заболевание в условиях высотного восхождения — смертельно опасно. Проходит несколько часов, болезнь Соввы дальше не обостряется, однако силы этого рослого здоровяка уже надломлены. К утру 8 сентября, в ответ на наше предложение, он охотно соглашается спуститься к палатке лагеря «6400 м», чтобы там переждать бурю.

После бури в лагере «6900 м»

Фото Е. Белецкого

Мы уславливаемся с Соввой, что в этом лагере он будет дожидаться нашего прихода, а в случае обострения болезни, вызовет по радио помощь снизу, из Ледового лагеря. Совва опытный альпинист, и он заверяет нас, что не предпримет опасной попытки самостоятельного спуска по «жандармам» гребня.

8 сентября мы делаем попытку отвести Совву в нижний лагерь. Связавшись веревкой, Гусак, Совва, Киркоров и я начинаем спуск. Я иду последним. Едва мы делаем несколько шагов, как палатки нашего лагеря исчезают за пеленой бешено несущегося снега. Не прошло и десяти минут, как неожиданное происшествие остановило нашу группу: я провалился в трещину, которая до меня была благополучно пройдена моими товарищами, и повис на ее краю, удерживаясь за еще сохранившуюся часть непрочного снежного мостика. В довершение несчастья с моей ноги сваливается ботинок. Однако я успел заметить, что, падая в трещину, он задержался на небольшом выступе несколькими метрами ниже. Товарищи не слышат моих криков: мой голос пропадает в шуме бури, и моих спутников задерживает только натянувшаяся до отказа веревка, связывающая нас. Помощь приходит вовремя и я благополучно выбираюсь на склон; соединенными силами мы извлекаем из трещины также и ботинок. Однако за те несколько минут, которые продолжалось все это приключение, я успел подморозить разутую ногу и пальцы руки. Мы решаем, что двигаться дальше в такую погоду неблагоразумно, и поворачиваем обратно. С трудом разыскиваем площадку лагеря и забираемся в палатки…

* * *

На следующий день, воспользовавшись относительным затишьем, Гусак и Киркоров отправились с Соввой в лагерь «6400 м» и к вечеру благополучно возвратились, принеся снизу несколько запасных пачек сухого спирта. Совва остался один. Несмотря на то, что палатка лагеря «6400 м» не была защищена от ветра, там было значительно теплее. Очевидно, граница потока холодного воздуха находилась выше 6500 метров. У Соввы было достаточно продуктов и горючего для того, чтобы он мог, как было условлено, дождаться нашего возвращения и спуститься вниз с группой. Однако снежная буря, одиночество, простуда и, главное, действие высоты непрерывно подтачивали не только физические силы альпиниста, но и действовали на его психику. Совва постепенно утратил способность здраво оценивать обстановку и принимать правильные решения.

Вскоре он вспомнил о радиостанции, которая стояла у изголовья спального мешка, подготовленная нами к работе. Не задумываясь, он включил передатчик, с трудом откашлялся и передал свои позывные:

«Говорит „Лена“, — глухо прозвучал его простуженный голос, — говорит „Лена“… Слушайте, слушайте. Говорит „Лена“…»

Приступ кашля прервал передачу. Отдышавшись, он снова сообщил в микрофон позывные станции и не прибавил к сказанному ни слова. Оставив передатчик включенным, он откинул от себя микрофон и наушники и забылся в тяжелом сне.

…Шли часы. Темнота ночи сменилась сумрачным светом дня, буря не утихала. Совва уже потерял представление о времени. Иногда все происходящее казалось ему дурным сном. Он думал, что достаточно ему еще немного, на несколько десятков метров, спуститься по ребру и он окажется в Ледовом лагере. В одну из таких минут Совва беспорядочно засунул в рюкзак спальный мешок, личные вещи и громоздкий фотоаппарат с запасом стеклянных пластинок. Потом он вышел из палатки, резким привычным движением забросил рюкзак на плечо и… потеряв равновесие, рухнул с площадки лагеря вниз, на склон, спускающийся к леднику Сталина. После двух метров падения ему удалось ухватиться за выступ скалы и удержаться над пропастью. Толчок был настолько сильным, что прочная кожаная лямка рюкзака лопнула и ноша Соввы, ударяясь о выступы скал, полетела вниз. Альпинист выбрался на площадку лагеря и лег на склон, лицом в снег. На минуту прояснившееся сознание снова угасло и, поднявшись, он, шатаясь, начал спуск по склону шестого «жандарма»…

* * *

Странная передача из лагеря «6400 м» была принята 9 сентября не только Лебеденко, но и радистами других отрядов нашей экспедиции. Все они знали, что в районе пика Сталина бушует буря. Наблюдение за радиостанцией штурмовой группы велось непрерывно в течение суток. Приняв сигналы Соввы, Лебеденко более часа подряд терпеливо вызывал «Лену». Но радиостанция молчала и люди, находившиеся в Ледовом лагере, пришли к выводу, что наверху, на склонах пика, что-то случилось. Обстоятельства требовали немедленных действий. Правила поведения советских альпинистов в подобных случаях формулируются четко: невзирая на любые трудности, немедленно оказывать помощь терпящим бедствие. Через час по направлению к ребру пика вышли Б. Трапезников, Н. Афанасьев и все носильщики. Несмотря на испытанную горную болезнь, носильщики ни минуты не колебались, давая согласие на выход. Группа пробиралась вверх с огромным трудом. Люди шли наперекор непрекращающейся снежной буре, видимость была ничтожной, уже в двух-трех метрах нельзя было разглядеть товарища. К 3 часам дня группа Трапезникова подошла к лагерю «5600 м». Палатка на гребне была повалена ветром и забита внутри обледенелым снегом. Двигаться дальше со своей группой Трапезников не решился: ветер здесь достигал ураганной силы и при движении по узкому гребню кто-нибудь обязательно был бы сброшен в пропасть.

На следующий день погода несколько улучшилась. Носильщики остались на месте, а Трапезникову и Афанасьеву удалось добраться до следующего лагеря. Карабкаться по засыпанным снегом скалам было очень холодно. Афанасьев подморозил ступню. Пришлось остановиться на площадке лагеря «5900 м». Чувствительность пальцев ноги восстановилась только после двухчасового оттирания. Когда двое альпинистов были готовы продолжать путь, туман и усилившийся снегопад снова преградили им путь. Только 11 сентября им удалось продолжить подъем к лагерю «6400 м». Трапезников и Афанасьев подходили уже к четвертому «жандарму», когда вдруг они заметили выше себя, на скалах, фигуру альпиниста, собиравшегося спуститься куда-то влево по скальной стене, круто спадающей к леднику Сталина. Движения человека были неуверенны. Даже на расстоянии было видно, что он с трудом держится на ногах.

— Эй, на гребне! — крикнул Трапезников. — Где же остальные? Вершину взяли?

— Берут еще вершину. Ребята наверху, там ветер… — прозвучал после минутного молчания простуженный голос. — Я спускаюсь вниз один…

Трапезников узнал Совву. Видя состояние товарища, он быстро полез по скалам и, подойдя вплотную, привязал его на свою страховочную веревку. Совва тем же хриплым голосом, путаясь в словах, предложил подошедшим немедленно же начать спуск прямо вниз по стене для того, чтобы разыскать на леднике Сталина его фотоаппарат и спальный мешок. Он был сильно простужен, тяжело дышал и находился почти в невменяемом состоянии. Кое-как Трапезникову удалось уговорить больного отказаться от выполнения своего намерения. Но этого было недостаточно, нужно было срочно выяснить, что случилось с остальною частью группы. В результате длительных расспросов, во время которых Совва то и дело возвращался к своему потерянному рюкзаку, Трапезникову удалось получить сведения о ходе штурма до 9 сентября, то есть до того дня, когда Гусак и Киркоров помогли Совве спуститься в лагерь «6400 м». Было ясно, что штурмовая группа не отказалась от восхождения и, вероятно, в это самое время выжидает улучшения погоды где-нибудь на предвершинных склонах пика Сталина. Было ясно также, что Совву необходимо спешно спускать вниз. К вечеру группе Трапезникова, сопровождающей больного, удалось спуститься в Ледовый лагерь. По мере спуска состояние Соввы заметно улучшалось. На следующий день он мог уже отправиться дальше, в нижний лагерь у ледника Федченко.

* * *

Пока бушевала буря и всего в 500 м ниже разыгрывалось трагическое приключение Соввы, в лагере штурмовой группы на высоте 6900 м все оставалось без перемен. Вот уже пятые сутки как мы отсиживаемся в палатках, проводя ночи и большую часть дня без движения, в спальных мешках. Мы стараемся сберечь силы для предстоящего восхождения. Книга Павленко уже давно всеми прочитана, темы для разговоров постепенно исчерпываются, и мы лежим молча, погруженные в собственные мысли. Экономя сухой спирт, зажигаем кухню редко и только утром и вечером выпиваем по кружке чая. Есть совсем не хочется: консервы, шоколад и печенье кажутся нам безвкусными и мы съедаем в среднем не более 300–350 г продуктов в день на человека. Все мы понимаем серьезность своего положения, но, кажется, нет такой силы, которая могла бы заставить нас теперь отступить от вершины. Должна же буря когда-нибудь стихнуть?! Все готовы выжидать хорошую погоду до тех пор, пока в лагере будет оставаться хотя бы одна банка консервов и пока мы в силах идти вверх. Мы уверены, что даже после изнурительного действия кислородного голодания и борьбы с холодом у нас сохранится еще достаточно сил для того, чтобы дойти до вершины.

К вечеру 11 сентября ветер начинает стихать. Туман плотно окутывает все вокруг, еще более холодает, но мы рады: все это предвестники улучшения погоды. Рано утром 12 сентября, по отблескам света на крыше нашей палатки, мы угадываем, что она освещена лучами восходящего солнца. Не без труда мы выбираемся наружу: палатки наши наполовину закрыты сугробами снега. Небо чисто, дует резкий холодный ветер. Мы снова можем продолжать подъем к вершине.

Вся группа собирается для совещания в одну палатку. Аристов предлагает свернуть лагерь и не спеша пойти вверх, чтобы разбить еще один промежуточный лагерь на высоте около 7100 м, у начала самого крутого подъема к вершинному гребню. По мнению начальника штурмовой группы, такое решение обеспечит успех попытки достижения вершины, которую он предлагает предпринять на следующий день. План начальника группы представляется нам правильным. Погода еще не установилась, мы, вероятно, будем не в состоянии подниматься так быстро, чтобы сегодня до наступления темноты дойти до высшей точки пика и спуститься благополучно вниз.

Свертывание лагеря оказывается не простым делом. Палатки наши снаружи и внутри обледенели. Влажные оболочки спальных мешков на морозе твердеют, и мы с трудом втискиваем свое непокорное снаряжение в рюкзаки. Руки стынут от холода, мы зябнем, несмотря на то, что на нас одеты все теплые вещи. Наконец, мы собираемся и выходим, но движемся мы очень медленно, видимо, сказывается наша длительная отсидка на высоте в 6900 метров. Через каждые 15–20 шагов мы останавливаемся и, опираясь на ледорубы, переводим дыхание. Но, несмотря на это, весь отряд неуклонно идет вверх дружной и сплоченной группой, отстающих нет. К четырем часам дня подходим к началу крутого подъема, выводящего непосредственно на вершинный гребень, и здесь, на высоте около 7100 м, разровняв на снегу две площадки, устанавливаем палатки. Перед тем как мы забираемся в спальные мешки, Аристов отдает последние распоряжения. Завтра побудка в семь часов утра. К вершине отправимся налегке. Бюст Сталина понесет Киркоров, его будут по очереди сменять все участники штурма. Мы берем с собой только веревку, запасные носки и рукавицы, все бивуачное снаряжение остается в лагере.

К вечеру ветер снова крепчает, он сдувает со склонов свежий снег и вокруг наших палаток вырастают сугробы.

Сборы в лагере «7100 м», перед штурмом пика

Фото Е. Белецкого

Но это уже последние проявления уходящей непогоды. На востоке из-за далеких горных хребтов выплывает огромная луна и заливает своим светом снега вершины. На темно-синем, почти черном небе не видно ни облачка, и мы спокойно залезаем в спальные мешки. Засыпаем поздно, уже глубокой ночью, когда до выхода остается лишь несколько часов.

Утро 13 сентября. Последние приготовления к выходу не отнимают много времени. Одеваем все теплые вещи. Некоторые из нас прикрепляют к шлемам полотняные маски, которые должны будут защищать лицо на сильном ветру. Подъем к вершинному гребню мы начинаем всей группой, идем друг за другом. В начале пути снег тверд, но склон становится круче, и нам начинает попадаться сыпучий снег. Он скопился здесь после бури и не успел еще уплотниться. Прокладывать путь в таких местах очень трудно. Киркоров, Гусак и я поочередно выходим вперед и вытаптываем узкую траншею, по которой за нами поднимаются остальные. Все мы быстро устаем.

Наш вид во время подъема к вершинному гребню, вероятно, произвел бы на постороннего наблюдателя странное впечатление. Группа уставших людей, низко пригнувшихся к склону и опирающихся при каждом шаге на ледорубы, бредет вверх, задыхаясь от недостатка кислорода. Применительно к условиям равнины это движение нельзя было бы даже назвать медленным, так, вероятно, идут только до предела измученные люди. Мысленно рвемся вверх, но ускорить подъем уже не в состоянии: мы задыхаемся, но этот невероятно медленный темп движения — наш предел.

Аристов и Федорков отстают. Олег жалуется врачу на то, что у него мерзнут ноги. Федорков заставляет его немедленно разуться и на морозе и сильном ветру оттирает их спиртом. Однако Аристову кажется, что этого недостаточно, он рвет на куски свои запасные пуховые, стеганые брюки и обертывает ими ботинки. Это не помогает: вероятно, его обувь недостаточно просторна. Через 20 минут врачу приходится повторить оттирание. Несмотря на эти задержки, товарищи не отстают от нас: мы заняты протаптыванием следа. На гребень выходим почти одновременно. Перед нами последняя часть подъема. Узкий острый гребень ведет к югу. Гряда скал скрывает путь к его пологой части. Выйти туда удобнее всего обходом справа, по скалам. После этого, до самой высокой точки пика Сталина, путь снова лежит по острому, как нож, гребню.

Рассматривая пик во время разведывательного полета, Аристов был обманут кажущейся легкостью этой части пути. Выйдя на гребень, убеждаемся, что идти приходится по твердому льду, присыпанному сверху тонким слоем снега. Кошек у нас нет (мы с Гусаком оставили свои кошки еще в лагере «6900 м»), и передвижение усталых людей здесь очень опасно.

Я считаю, что нужно принять специальные меры предосторожности, сообщаю об этом Аристову и предлагаю ему идти дальше только в связке, использовав для этого веревку, которую несет Гусак. При движении мы должны тщательно страховать друг друга и, если нужно, рубить ступени. Аристов в раздумье смотрит на гребень, а потом на свои часы. Видно, что он колеблется принять решение. Движение связкой замедлит подъем, а теперь уже 3 часа дня. Наконец он решает, что мы продолжим наш подъем, не связываясь. Гусак советует ему снять с ног самодельные чехлы, закрывающие острые шипы его обуви, но Аристов только качает головой и молча продолжаем подъем.

Сильный ветер дует в лицо и обжигает кожу. Я опускаю на лицо маску, но уже через несколько минут она обмерзает, и становится трудно дышать. Снова откидываю маску на шлем, дышать легче, но опять очень холодно, мороз не менее 25°. Идем вверх, придерживаясь скал, и гораздо быстрее, чем ожидали, выходим на площадку перед последним взлетом вершинного гребня.

В сторону ледника Сталина гребень нависает небольшим карнизом. Правый же склон круто падает к узкой гряде скал, лежащей в нескольких метрах ниже гребня. За скалами — обрыв в сторону северного предвершинного плато[72] над ледником Фортамбек. Несколько десятков метров подъема отделяют нас от цели. Мы уже видим вершинную площадку и большой округлый выступ скалы, за которым 3 сентября 1933 г. Евгений Михайлович Абалаков сложил свой тур.

Я оцениваю трудность оставшегося пути и снова предлагаю Аристову связаться веревкой. Подниматься прямо по гребню мы не можем, он слишком остр и крут. Нам придется придерживаться правого, западного склона, а падение на нем может привести к весьма неприятным последствиям.

— Думаю, что все обойдется благополучно, — медленно говорит начальник группы. Срыв не так опасен, как ты предполагаешь: если кто-нибудь упадет и не задержится на склоне, то он обязательно остановится у гряды скал…

Подходят Гусак и Киркоров, и Аристов двигается с ними вперед, начиная последний подъем. Я вспоминаю о своем фотоаппарате. Он спрятан у меня на груди, чтобы не замерз механизм его затвора. Задерживаться для фотографирования у меня нет никакого желания, но я все же заставляю себя сделать снимок. В это время начальник группы и его спутники подходят уже к самой крутой части гребня. Я прячу аппарат и тороплюсь к ним.

…Совершенно неожиданно для себя я падаю. Чувствую, что скольжу по крутому склону, мгновенно переворачиваюсь на грудь и стараюсь задержаться на склоне, тормозя клювом ледоруба. Он скользит несколько мгновений по льду, и, наконец, я останавливаюсь в двух метрах ниже места падения. Хочу подняться, но все мои попытки встать на ноги остаются безрезультатными, шипы ботинок беспомощно скользят по льду и я сползаю вниз еще на полметра ближе к обрыву.

Я вижу, как впереди меня медленно бредут вверх три альпиниста, они не заметили моего падения. Ближе всего в пяти метрах от меня Аристов.

— Олег… — тихо зову я его. — Я сорвался.

Он поворачивается ко мне, и я вижу его спокойное лицо. Он явно не понимает опасности моего положения. Очевидно, на его обычно устойчивую психику подействовали высота, трудности пути и огромная ответственность за успех восхождения.

— Закрепись ледорубом и выбирайся к нашим следам, — говорит он неторопливо.

Сделать это мне удается только при помощи Федоркова, замыкающего цепочку нашей группы. Он вырубает во льду две ступени и протягивает мне как опору свой ледоруб. Я поднимаюсь, — и вот мы снова движемся вперед, шаг за шагом приближаясь к вершине. Каждые пять-шесть метров кто-нибудь из нас останавливается для отдыха. Все физические силы, все напряжение воли вложены сейчас в медленное поступательное движение. До вершины остается какой-нибудь десяток метров, я останавливаюсь отдохнуть и смотрю на товарищей. Первыми идут Гусак и Киркоров. За ними след в след движется Аристов. Вижу, как он останавливается на минуту, затем снова делает шаг с левой ноги и, споткнувшись, падает на спину. В следующее мгновение он уже скользит по ледяному склону, сметая с него тонкий слой снега. К моему удивлению, он не делает энергичной попытки задержаться. Я вижу, как он медленно переворачивается, чтобы вонзить клюв ледоруба. На лишнее движение уходит драгоценное мгновение. Скольжение ускоряется, Аристов оказывается уже у каменного барьера и, к моему ужасу, не задерживается на нем. Его тело перелетает через скалы, как через трамплин, и он падает вниз.

Падение Аристова видели только я и Киркоров, остальные, не заметив случившегося, продолжали идти к вершине. Мы с Киркоровым, пораженные, стоим без движения, без звука. Впрочем, мы оба были так далеко от места происшествия… Киркоров стоит выше, и ему видно, как тело Аристова, ударяясь о скалы, набирает скорость и гигантскими скачками, исковерканное, падает на северо-запад по направлению к снежному плато. Я вижу, как по поверхности склона скользит изломанное тело и, наконец, останавливается, полузасыпанное снегом, в 700 м ниже нас перед трещинами, ледопада.

Кто-то впереди хриплым голосом торопит нас идти к вершине. Мы объясняем трагическую причину нашей остановки: Олег Дмитриевич Аристов — наш начальник и друг — погиб…

С того места, где находится группа, трудно разглядеть, что делается внизу, тем более здесь нет пути для спуска на плато… Быстро преодолеваем последние метры подъема и доходим до первых камней вершинной площадки. Это высшая точка пика. На прочном выступе скалы устанавливаем скульптурный бюст Иосифа Виссарионовича Сталина.

Победа! Вторично советские восходители покорили высочайшую вершину своей земли.

Высшая точка пика Сталина. На гребне В. А. Киркоров, Н. А. Гусак и О. Д. Аристов

Фото Е. Белецкого

Долго на вершине группа не задерживается. Нам некогда писать записку и разыскивать тур Е. М. Абалакова. Быстро связываемся и спускаемся на площадку вершинного гребня. Отсюда на запад, к снежным полям огромного плато, где лежит тело нашего товарища, спускается крутой ледяной желоб. Киркоров и Федорков начинают спуск, остальные следят за ними сверху. Но они идут без кошек, и в течение часа им удается преодолеть всего около сотни метров опасного и трудного пути по льду. Начинает темнеть. Дальнейшие попытки спуска к телу Аристова привели бы к гибели всего отряда. Наши товарищи поднимаются на гребень, и все мы с тяжелым сердцем отправляемся в обратный путь, возвращаясь по пути нашего восхождения на вершину. Только около 11 часов вечера, при свете луны, подходим к палаткам нашего последнего лагеря.

Измученные трудностями восхождения и пережитым, лежим в спальных мешках. Несмотря на невероятную усталость, никто не может заснуть. Думаем об одержанной победе и о нашем погибшем товарище, настойчивость и мужество которого были для нас примером на всем протяжении многодневного штурма.

* * *

Ночь после возвращения с вершины провели почти без сна. После труднейших испытаний наступила разрядка. Казалось, что гибель товарища и усилия, потраченные нами вчера на восхождение, отняли у нас все силы. Люди были еще в состоянии свернуть свой лагерь, могли идти по снежным склонам и страховать друг друга при переходе через трещины, но все это делалось уже как бы по инерции.

Утром Федорков отметил легкие обморожения лица и ног у всех участников штурма. Пальцы ног потеряли чувствительность. Снимаю правую рукавицу и вижу, что мякоть большого пальца правой руки почернела: леденящий холод от лопатки ледоруба проник через толстую пуховую перчатку и брезентовую рукавицу. При таких обстоятельствах нужно во время спуска соблюдать особую осторожность, чтобы не вызвать новой катастрофы. Принимаем решение двигаться только связавшись, не торопиться и равняться по наиболее ослабевшим участникам восхождения.

К вечеру отряд подходит к палатке лагеря «6400 м», установленной выше скал восточного ребра. Лагерь пуст; делаем заключение, что Совва уже спустился вниз. Переключатель радиостанции стоит на передаче, батареи разряжены; все попытки вызвать Лебеденко оказываются безрезультатными. Осматриваем скалы на пути спуска. Стены «жандармов» неузнаваемы, все выступы и зацепки скал закрыты толстым слоем свежего снега. В девять утра 15 сентября мы вдвоем с В. Киркоровым первыми начинаем спуск, за нами идут остальные товарищи. Палатку и радиостанцию оставляем на площадке лагеря «6400 м», чтобы не перегружать себя на опасном спуске. Поочередно то Киркоров, то я идем первыми. Ведущему приходится особенно трудно. Он должен разгребать глубокий снег, расчищать уступы на скалах, только после этого можно делать очередной шаг. Движемся очень медленно и неуверенно. На снежных гребнях за время бури появились предательские карнизы, здесь идем особенно осторожно, с попеременным охранением.

Возле четвертого «жандарма» неожиданно слышим окрик, навстречу нам торопливо поднимаются Б. Трапезников и Н. Афанасьев. Сообщаю им об успехе восхождения и гибели начальника группы О. Аристова. Я разговариваю за себя и за спутника: он сильно простужен, хрипит и почти потерял голос.

К концу дня, несмотря на частые остановки, добираемся к лагерю «5600 м» и в ожидании отставших товарищей организуем ночлег. Уже совсем близко расстилается ширь ледника Сталина. Вершины соседнего хребта Федченко, лежавшие еще накануне у наших ног, теперь закрывают линию горизонта. Над нами клубятся облака, но наступающая вновь непогода уже не пугает: мы почти «дома». Ночевка в лагере «5600 м» несколько восстанавливает силы. Утром 16 сентября, на тринадцатый день после выхода к вершине, быстро завершаем спуск и подходим к палаткам Ледового лагеря.

На следующий день весь состав отряда оставляет Ледовый лагерь. На большом камне, рядом с памятной надписью об экспедиции 1933 г., мы оставляем свое сообщение о втором восхождении на пик Сталина и о гибели О. Д. Аристова. В последний раз смотрим на пик Сталина. Верхняя часть массива затянута облаками, на склонах у вершины пика снова бушует буря. Но запорошенные снегом скалы восточного ребра видны четко. Можно различить уступ, где был лагерь «5900 м», видна черная стена неприступного пятого «жандарма». Восстанавливаем в памяти все знаменательные этапы нашего восхождения. Наш путь был тяжел, но высочайшая вершина СССР еще раз покорена советскими альпинистами. Наш опыт, наши неудачи, наша завоеванная в суровой борьбе с силами природы победа проложат дорогу к высочайшим вершинам Родины новым отрядам советских горовосходителей.

Над вершинами Алайского хребта

Фото Е. Белецкого

* * *

…Жаркий сентябрьский день на Ошском аэродроме. Заканчиваются последние приготовления к полету. Липкин застегивает свою меховую куртку и подтягивает лямки ранца парашюта. Я устраиваюсь поудобнее на втором сидении, на мне теплая одежда, в которой мы недавно штурмовали вершину пика Сталина. Ревет мотор, и после короткого разбега самолет взмывает в воздух.

Под нами медленно проплывают зеленые пригородные сады, квадраты поливных полей, на углах которых можно различить белые груды хлопка. Скалы горы Сулейман-баши уходят вниз, и мы летим над выжженными солнцем желтыми склонами предгорий. Липкин ведет самолет на юго-запад, по направлению к вершинам Алайского хребта.

Стрелка высотомера ползет по циферблату. Духота сменяется сначала приятной прохладой, а вскоре за прозрачный козырек врывается резкий ветер высокогорья. Становится холодно: ртутный столбик термометра, закрепленного на стойке крыла, непрерывно ползет вниз и переходит нулевую черту. Под нами снега Алтая, сотни еще те покоренных вершин. Ревет мотор, ледники уходят все дальше, мы летим уже выше 6000 м над уровнем моря. Под нами тускло блестит тонкая ленточка Кызыл-су. С этой высоты я стараюсь определить места наших бивуаков во время прошлых путешествий по просторам Алайской долины. Разворачивается панорама ледников Заалайского хребта. Михаил Алексеевич оборачивается ко мне и что-то кричит, показывая рукой куда-то вверх.

Пик Сталина! Я вижу его вечноснежные поля и цирки ледников. Теперь уже ни горы, ни облака не заслоняют вершину. Она высоко вздымается над окружающими хребтами, напоминая правильную стройную пирамиду, поднятую силами природы в заоблачные выси. Грани вершины устремлены вверх к солнцу и освещаются его яркими лучами. Темно-синее, безоблачное небо бросает отсвет на снега и ледники пика Сталина, окрашивая их в нежные голубоватые тона. Отвесы черных скал оттеняют белизну свежего снега.

Мы всматриваемся в хорошо знакомые очертания вершинного гребня. Вот и скалы, где мы, советские альпинисты, установили бюст вождя и учителя советского народа. И мы думаем о том, что величественная вершина, медленно проплывающая мимо крыла нашего самолета, высшая точка нашей необъятной Родины, не случайно носит имя Иосифа Виссарионовича Сталина: это памятник великих побед сталинского гения и достойное выражение народной любви к своему вождю.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Памирская экспедиция юбилейного, 1937 года, значительно обогатила опыт советских альпинистов и продемонстрировала преимущества советской тактики высотных восхождений, основанной на тщательной подготовке штурма вершины и совместных действиях сплоченного коллектива восходителей. В результате восхождений участников этой экспедиции на пик Ленина и Сталина альпинисты СССР завоевали тогда первое место в мире по числу горовосходителей, поднявшихся на «семитысячники» — вершины, превышающие 7000 м над уровнем моря. В этом труднейшем виде горовосхождений советские альпинисты опередили буржуазных спортсменов Англии, Германии и США.

Первенство в высотных восхождениях альпинисты СССР удерживают за собой до настоящих дней. Они продолжают совершенствовать организацию высотных экспедиций, умело решают сложные задачи разведки пути и тщательно подготавливают решающий штурм вершины. Ошибки и неудачи при восхождениях на Памире и Тянь-шане становятся редкими.

Особое внимание стали привлекать вопросы безопасности во время высотных восхождений. Было ясно, что гибель Н. А. Николаева, Джамбая Ирале и О. Д. Аристова во время штурмов пика Сталина в 1933 и 1937 гг. не была предопределена условиями восхождения. Этих потерь можно было бы наверняка избежать при соблюдении правил безопасности и при учете особенностей восхождений на большие высоты. Последовавшие после экспедиции 1937 г. восхождения на Памире и Тянь-шане подтвердили это положение.

Экспедиция 1938 г. в верховья ледника Инылчек на Тянь-шане, когда альпинисты успешно штурмовали пик ХХ-летия ВЛКСМ[73] (хребет Кокшаал-тау) и достигли высоты 6930 м, послевоенная экспедиция 1946 г. на Юго-западный Памир, завершившаяся восхождением на высочайшие вершины района — пики Патхор и Карла Маркса, третье восхождение двенадцати советских альпинистов на пик Ленина в 1950 г. и ряд других высотных восхождений были проведены без всяких аварий и снова продемонстрировали высокое мастерство советских высотников. В результате этих походов были собраны важные данные об орографии малоисследованных высокогорных районов страны, открыты и впервые нанесены на карту мощные ледники.

После экспедиции 1937 г. отряды альпинистов-исследователей продолжали посещать также и район пика Сталина. Им удалось проложить в хребте Академии наук несколько новых маршрутов, уточнить сведения о географии района и выяснить проходимость верховий ледников Бивачного и Гармо. В 1940 г. группа одесских альпинистов, под руководством А. В. Блещунова, поднялась по леднику Федченко и проникла в цирки ледника Бивачного. Альпинистам удалось отыскать здесь перевал, выводящий в долину р. Хингоу. Он находился близ северного плеча пика Гармо, и спуск с него на запад привел альпинистов на ледник Вавилова, являющийся одним из составляющих ледника Гармо. Одесские альпинисты этим путем благополучно перевалили через хребет Академии наук.

В 1947 г. экспедиция под руководством опытного альпиниста-высотника А. А. Летавета и первовосходителя на пик Сталина Е. М. Абалакова проникла в верховья ледника Сагран, одного из ледников северных склонов хребта Петра Первого. При восхождении на пик 30-летия Советского государства участникам экспедиции удалось произвести ценные наблюдения и сделать ряд редких фотоснимков района, лежащего к северу и к западу от пика Сталина. В 1948 г. экспедиция Всесоюзного Комитета по делам физической культуры и спорта, под руководством А. С. Мухина, двигаясь из долины р. Хингоу, достигла ледника Гармо и поднялась в верховья ледника Вавилова. Альпинисты экспедиции взошли на перемычку в северо-восточном гребне пика Гармо, куда в 1940 г. вышла с востока группа А. В. Блещунова, и предприняли штурм пика Гармо. 27 августа семь альпинистов во главе с В. Б. Ивановым достигли высшей точки пика. Во время восхождения альпинисты осмотрели малоизученный участок хребта Академии наук, между пиком Гармо и пиком Сталина. В 1950 г. экспедиция альпинистов спортивного общества «Локомотив», под руководством Б. А. Гарфа, проникла в верховья ледника Беляева и собрала сведения о южных склонах пика Сталина и прилегающих к нему вершинах хребта Петра Первого.

Пройдет немного времени и группам альпинистов-высотников удастся найти путь на северо-западное плато пика Сталина и проложить новые смелые маршруты к вершине пика с севера, запада и юга. Будут изучены самые недоступные уголки района, куда раньше не ступала нога исследователя высокогорного Памира, установлены законы образования и движения величайших ледников, опоясывающих подножие высочайшей вершины СССР. И в отрядах посланцев передовой советской географической науки, разгадавшей «загадку узла Гармо» и решающей теперь задачи детального исследования когда-то таинственных мест, будут деятельно работать альпинисты-высотники — представители отважного племени советских физкультурников.

ЛИТЕРАТУРА

1. Абалаков Е. М. На высоте 7 495 м. Журн. «На суше и на море», № 4, 1934.

2. Беляев Я. И. На ледниках Гармо. Изв. РГО, 1919–1923, вып. I.

3. Беляев Я. И. Схематическая карта реки и ледника Гармо и истоков реки Ванча. Изв. РГО, 1928, том I.

4. Беседин П. И. На ледниках Гармо (Дарваз), Изв. РГО, 1919–1923, вып. I.

5. Бугаев В. А. На леднике Федченко. Гидрометеоиздат, 1948.

6. Гафуров Б. Г. История таджикского народа, том I. Госполитиздат, 1949.

7. Грумм-Гржимайло Г. Е. Очерк припамирских стран. Петербург, 1885.

8. Гусак Н. А. Штурм пика Сталина. Сборник «К вершинам Советской земли». Географгиз, 1949.

9. Гущин Д. И. Как был взят пик Сталина. Журн. «На суше и на море», № 18, 1933.

10. Дорофеев И. Г. По «белому пятну» Западного Памира. «Побежденные вершины». Ежегодник советского альпинизма, год 1951. Географгиз, 1951.

11. Затуловский Д. М. На ледниках и вершинах Средней Азии. Географгиз, 1948.

12. Калесник С. В. Горные ледниковые районы СССР, Ленинград, 1937.

13. Корженевский Н. Л. По реке Мук-су. Ежегодник Русского горного общества, 1905.

14. Корженевский Н. Л. Мук-су и ее ледники. Ташкент, 1927.

15. Корженевский Н. Л. Очерки Памира. Труды Общества землеведения, том II, 1909.

16. Корженевский Н. Л. Поездка на Памиры, Вахан и Шугнан. Труды Общества землеведения, том I, 1906.

17. Косиненко Н. И. По тропам, скалам и ледникам Алая, Памира и Дарваза (из путевых заметок). Изв. РГО, 1915, вып. III.

18. Макеев П. С. О вершине Гармэ. Изв. Государственного Географического общества, вып. I., 1939.

19. Миддендорф А. Ф. Очерки Ферганы. Петербург, 1886.

20. Минаев М. П. Путешествие Марко Поло. Записки РГО по отделению этнографии, том XXVI.

21. Науменко В. С. Покорение пика Гармо. «Побежденные вершины». Ежегодник советского альпинизма, год 1949. Географгиз, 1949.

22. Ошанин В. Н. В верховьях Мук-су. Изв. РГО, 1880, вып. I.

23. Ошанин В. Н. Каратегин и Дарваз. Изв. РГО, 1881, вып. I.

24. Памирская экспедиция 1928 года. Труды экспедиции, вып. V.

25. Попов В. И. Изучение климата, вод и ледников Памира. Сборник «Ледниковая обсерватория на Памире», Ленинград, 1935.

26. Путешествия венецианца Марко Поло в XIII столетии. С примечаниями проф. Неймана, изд. Авг. Бюрг, Петербург.

27. Пять лет по Памиру. Сборник. Изд. Академии наук СССР, 1935.

28. Риттер К. Восточный или Китайский Туркестан. Петербург, 1869.

29. Северцов Н. А. Орографический очерк Памирской горной системы. Петербург, 1886.

30. Таджикско-Памирская экспедиция 1933 г. Госхимтехиздат, 1934.

31. Федченко А. П. Путешествие в Туркестан. Географгиз, 1950.

32. Яценко В. С. В горах Памира. Географгиз, 1950.

33. Wood John. A Journey to the Source of the river Oxus. London, 1872.

Орографическая схема Памира

Примечания

1

Сборник «Пять лет по Памиру», Изд. Академии наук, 1935 г., стр. 219.

2

До недавнего времени высота пика Ленина считалась равной 7127 метрам. Новые данные были получены в результате точных геодезических работ, проведенных советскими геодезистами в 1948 г. (см. «Вопросы географии», вып. 11, 1949, Географгиз).

3

Древнее название «Бадахшан» относится к более обширной территории, издавна населенной преимущественно таджиками. Большая часть Бадахшана ныне входит в состав современного Афганистана. Можно было бы назвать Западный Памир — собственно Горным Бадахшаном, а Восточный Памир — собственно Памиром. Весь Памир в наше время входит в Горно-Бадахшанскую Автономную область Таджикской ССР. — Ред.

4

Физиологическим пределом для культурных растений является здесь высота примерно в 4000 метров. Подбор культур и соответствующие агротехнические мероприятия для земледелия на таких высотах выработаны уже советскими учеными. Ранее горные таджики располагали свои поля до высоты около 3000 метров. Возможность земледелия в верхней части долин особенно важна для Юго-западного Памира, где именно в этой своей части долины расширяются и представляют довольно большие возможное и значения посевных площадей. — Ред.

5

С севера к ущельям Западного Памира можно было проникнуть, двигаясь вверх по реке Хингоу — притоку Вахша (на многих картах и в литературе можно встретить и такие написания слова «Хингоу»: «Оби-хингоу», «Оби-хингоу». Во всех случаях слово «об» значит вода, река; «дара» также всегда означает река и относится обычно к большой реке), затем через перевал Акба-рабат, близ урочища Сагырдашт в Дарвазском хребте и далее вверх по течению Пянджа. Передвижение вверх по Пянджу стало более или менее доступным после того, как в конце XIX в. русские саперы ценой огромных усилий и упорного труда проложили по правому берегу реки вьючную тропу.

Уже в годы Великой Отечественной войны через Западный Памир была проложена дорога им. И. В. Сталина. Эта дорога объединила сообщение между Сталинабадом и Хорогом. — Ред.

6

В некоторых долинах Восточного Памира выпадает всего 40 мм осадков в год.

7

Это только общая характеристика климата Восточного Памира. Следует иметь в виду, что климат этой части Памира весьма неоднороден и для разных долин зависит от их высоты, а следовательно, от местного температурного режима и конкретного количества осадков, также неодинакового для разных районов. — Ред.

8

Флора Памира насчитывает до 500 видов. — Ред.

9

Культурные растения хорошо приспосабливаются к условиям памирского климата. Благодаря интенсивности солнечной энергии, в растениях днем происходит усиленный процесс фотосинтеза, в результате которого в листьях из неорганических соединений углекислоты воздуха и воды образуется органическое вещество (сахар и др.). Наступающие ночью заморозки замедляют процесс превращения сахара в крахмал и приводят к тому, что значительная часть его сохраняется в растении. Повышенное содержание сахара в клетках ткани растений усиливает их морозоустойчивость и позволяет им переносить заморозки до — 7–9°. — Ред.

10

Каратегин — страна, располагавшаяся в среднем течении р. Сурхоб и на прилегавших к ней предгорьях, на территории современной Гармской области Таджикской ССР.

11

Цитируется по книге К. Риттер. Землеведение. Восточный, или Китайский Туркестан. СПб., 1869, стр. 490.

12

Вохан (Вахан) — древнее название горной страны, лежавшей в верхнем течении Пянджа.

13

«Путешествие в 1286 году по Татарии и другим странам Востока венецианского дворянина Марко Поло, прозванного миллионщиком». СПб., 1873, стр. 46–48.

14

Нам кажется маловероятным, чтобы в представлении сопредельного с Памиром населения эта страна имела такую мрачную характеристику. Мы знаем, что долины юго-западного Памира с древнейших времен отнюдь не были неприступными и успешно использовались местным населением как летние пастбища. Даже при существовании упомянутой надписи сходство ее с названием Памира может быть случайным созвучием.

15

Б. Г. Гафуров. История таджикского народа. Госполитиздат, 1949, стр. 407–410.

16

А. П. Федченко. Путешествие в Туркестан. Географгиз, 1950, стр. 355.

17

По-видимому, происходит от Кухдара — горная река. — Ред.

18

Н. Л. Корженевский переводит «Танымас» как: «Он не узнает» в смысле «не будет приветливым» (см. Н. Л. Корженевский. Истоки реки Танымас. Ташкент, 1926, стр. 6).

19

Брат руководителя экспедиции.

20

У Федченко — Алтынин-дара.

21

Цит. по Н. Л. Корженевскому. Мук-су и ее ледники, Ташкент, 1927, стр. 9.

22

Расположение здесь и ниже дается орографически.

23

В. Ф. Ошанин. На верховьях Мук-су. Известия Русского Географического общества, т. XVI, вып. I, 1880, стр. 48.

24

Ванч — одна из значительных рек Горного Бадахшана, правый приток р. Пяндж.

25

В. Ф. Ошанин. На верховьях Мук-су. Известия Русского Географического общества, т. XVI, вып. I, 1880, стр. 59.

26

Н. А. Северцов. Орографический очерк Памирской горной системы, 1881, стр. 234.

27

У кишлака Сангвор сливаются реки Оби-мазар (или Об-и-мазар) и Арзынг, как иногда называют верхнее течение р. Хингоу. Из двух упомянутых, составляющих Хингоу, только Арзынг течет со стороны хребта Академии наук (легендарного Сель-тау). Оби-мазар берет начало на северных склонах Дарвазского хребта в сравнительно невысокой его части. — Ред.

28

Г. Е. Грумм-Гржимайло. Очерк припамирских стран. Известия Русского Географического общества, т. XXII, вып. 2, 1886, стр. 2–3.

29

Описание путешествий по Западному Памиру В. И. Липский опубликовал в своем большом труде «Горная Бухара», Спб., 1902–1905 гг.

30

Н. И. Косиненко. По тропам, снегам и ледникам Алая, Памира и Дарваза (из путевых заметок). Известия Русского Географического общества, т. 51, вып. 3, СПб., 1915, стр. 122.

31

Н. И. Косиненко. По тропам, снегам и ледникам Алая, Памира и Дарваза. Известия Русского Географического общества, т. LI, вып. 3, 1915 г. стр. 123.

32

Исследователь Памира Я. И. Беляев сообщал, что по сведениям, полученным им в Дарвазе, в древние времена через верховья ледника Гармо (ледника, стекающего с западных склонов хребта Академии наук) проходили в Алтын-Мазар люди (см. Беляев Я. И. «На леднике Гармо», Известия Русского Географического общества, 1919–1923 гг.). Возможность пересечения хребта вблизи северного плеча пика Гармо была доказана группой одесских альпинистов под руководством А. В. Блещунова только в 1940 г., т. е. через три десятилетия после похода Косиненко.

33

Описание Н. И. Косиненко не дает нам возможности точно ответить на этот вопрос. Все же вполне вероятно, что путешественник был именно в районе перевала Кашал-аяк.

34

Восточный Памир в то время входил непосредственно в состав территории Русского государства, в то время как населенные районы Западного Памира (Дарваз, Рушан, Шугнан и Вахан) составляли часть Бухарского эмирата. — Ред.

35

Следует отметить весьма трудное и плодотворное путешествие по Юго-западному Памиру, совершенное П. И. Бесединым и Н. Н. Тутуриным в 1914 т. — Ред.

36

Кызыл-су — название верхнего течения Сурхоба. Оба названия в переводе означают «Красная вода», первое — на киргизском, второе — на таджикском языках. — Ред.

37

Теперь этот пик носит имя Беляева. П. И. Беседин, спутник Я. И. Беляева, не сомневался в том, что беляевский «пик Гармо» не имеет ничего общего с пиком, известным таджикам как Гармо и фигурирующим на десятиверстке района. Однако и он был весьма осторожен в своих выводах о расположении вершин и хребтов горного узла и высказал лишь несколько догадок об орографии района.

38

Н. Л. Корженевский. Мук-су и ее ледники. Ташкент, 1927, стр. 18.

39

Описание схемы Н. Л. Корженевского здесь дается лишь в самых общих чертах и в части, непосредственно интересующей автора.

40

Здесь ледник Танымас (малый), расположен в ущелье на запад от языка ледника Федченко. Не следует отождествлять с одноименными ледниками, открытыми Г. Е. Грумм-Гржимайло в долине реки Танымас.

41

Notgemeinschaft der Deutschen Wissenschaft.

42

Н. Л. Корженевский указывает несколько иную высоту этого места — 3390 м; рощица же, по его описанию (см. Н. Л. Корженевский, Истоки реки Танымас. Ташкент, 1926), состоит «преимущественно из ивняка», что для Памира более вероятно. — Ред.

43

В настоящее время этот ледник носит имя Г. Е. Грумм-Гржимайло. — Ред.

44

Этот ледник описан у Г. Е. Грумм-Гржимайло, Н. Л. Корженевского, наблюдавших его из долины Танымас; Н. И. Косиненко даже пытался пройти здесь с караваном на запад.

45

«Памирская экспедиция 1928 года». Труды экспедиции, выпуск V, изд, 1929 г.

46

В наше время съемку при помощи фототеодолита советские топографы успешно дополняют аэрофотосъемкой.

47

Назван по имени известного исследователя Памира геолога Д. В. Наливкина.

48

Здесь и ниже нумерация ледников дается по карте ледника Федченко, составленной И. Г. Дорофеевым по съемке 1928 г. (см. «Памирская экспедиция 1928 г.», Труды экспедиции, вып. I, общий отчет, Л., 1930).

49

И. Г. Дорофеев. По «белому пятну» Западного Памира. «Побежденные вершины». Ежегодник советского альпинизма, год 1951. Географгиз, 1951.

50

И. Г. Дорофеев. По «белому пятну» Западного Памира. «Побежденные вершины». Ежегодник советского альпинизма, год 1951. Географгиз, 1951.

51

Высота этого пункта у Дорофеева в разных источниках указана неодинаковой. В карте, приложенной к Отчету экспедиции 1928 г., для этого перевала указана высота 4740 м, а в его статье: По «белому пятну» Западного Памира — 4920 м. Мы останавливаемся на последней цифре, как более поздней. — Ред.

52

Этот перевал, высотой 4800 м, был назван Кашал-аяк 2.

53

И. Г. Дорофеев. По «белому пятну» Западного Памира. «Побежденные вершины». Ежегодник советского альпинизма, год 1951, Географгиз, 1951.

54

И. Г. Дорофеев. По «белому пятну» Западного Памира, «Побежденные вершины». Ежегодник советского альпинизма, год 1951, Географгиз, 1951.

55

По новым данным, высота пика Революции — 6974 м. — Ред.

56

См. схему Н. Л. Корженевского.

57

См. страницу 61–62.

58

Следует отметить, что И. Г. Дорофеев, не располагая достаточными данными, справедливо воздержался от изображения пика Гармо на своей карте (см. карту, приложенную к общему ответу Памирской экспедиции Академии наук 1928 г.).

59

Во время экспедиции 1913 г.

60

Впервые ледник Гандо был посещен в 1930 г. альпинистской труппой Московского дома ученых под руководством проф. А. А. Летавета. Материалы этого путешествия опубликованы не были. — Ред.

61

Пик Евгении Корженевской (7100 м) — вершина в хребте Петра Первого и верховьях ледника Мушкетова, была названа так Н. Л. Корженевским, впервые обследовавшим ледник Мушкетова. Среди местного населения этот пик был до того известен под именем Кух-и-санталак.

62

В действительности даже несколько меньше, около 5500 м.

63

Летчики, поднимающиеся на обычных самолетах, пользуются кислородными масками; самолеты, специально приспособленные для высотных полетов, имеют герметическую кабину с аппаратами, поддерживающими нормальные условия для дыхания.

64

В связи с тем, что даты подготовительных работ и восхождения в разных источниках несколько отличны друг от друга, здесь и ниже приняты даты опубликованного экспедицией отчета. — Ред.

65

Третьим должен был идти Ю. М. Шиянов, но он перед выходом заболел. — Ред.

66

Альпинистская походная кухня изготовляется из алюминия и весит 1–1,2 кг. Кухня представляет собой горелку для спирта, помещенную в ветрозащитный колпак. Топливо — сухой спирт или аналогичное горючее. Без такой кухни нельзя предпринимать высотное восхождение, так как по пути вода для питья может быть получена только из снега. — Ред.

67

Была заимствована альпинистами для высотных восхождений из снаряжения полярных экспедиций.

68

Е. Абалаков. На высоте 7495 м. Журнал «На суше и на море». № 4, 1944.

69

Вторая по высоте вершина СССР — пик Победы (7439 м) — была открыта на Тянь-шане только в 1943 г.

70

В. И. Попов. Изучение климата, вод и ледников Памира. Сборник «Ледниковая обсерватория на Памире», Ленинград, 1936.

71

Куда впадает р. Амударья, принимающая талые воды ледника Федченко.

72

Имеется в виду так называемое «Памирское фирновое плато» пика Сталина. — Ред.

73

Оказавшийся впоследствии не самостоятельной вершиной, а взлетом гребня пика Победы. — Ред.

Content

Е. А. Белецкий
Пик Сталина

ПРЕДИСЛОВИЕ

ОТ АВТОРА

ПАМИР — КРЫША МИРА

К ЦЕНТРУ «БЕЛОГО ПЯТНА»

ЗАГАДКА УЗЛА ГАРМО

К ВЫСОЧАЙШЕЙ ВЕРШИНЕ СССР

НА ВЫСОТЕ 7495 МЕТРОВ

СНОВА У ПОДНОЖИЯ ПИКА СТАЛИНА

ШТУРМ ПИКА

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ЛИТЕРАТУРА

Примечания