Жизнь на волоске

НЕБО ПОКОРЯЕТСЯ ОТВАЖНЫМ

Свобода воли означает… не что иное, как способность принимать решения со знанием дела.

Ф. Энгельс

Человек, который сидит напротив меня, не раз оказывался в сложной обстановке, подвергал свою жизнь опасности, потерпел аварию в воздухе. Зовут его Димитр Делиев. Может быть, в этой фамилии и кроется разгадка того, что нас интересует. Некогда одного из отважных сынов этого старого болгарского рода народ окрестил Делией — Храбрецом. Видно, смельчак он был отчаянный, и потому прозвище это превратилось со временем в фамилию и его самого, и его потомков.

Старые люди в городе Батаке еще помнят деда моего собеседника. Был он охотником на медведей. Не раз случалось ему сходиться один на один со зверем и выходить победителем.

Ну а прадед Димитра Делиева был известным батакским борцом за свободу болгарского народа, одним из тех немногих храбрецов, которым довелось дождаться освобождения от многовекового ига.

Родители Димитра Делиева жили и работали в Велинграде.

Здесь он родился, рос, учился и закончил школу. Отсюда уехал в Высшее военно-воздушное училище имени Георгия Бенковского в Долна-Митрополии…

Разговор наш идет о той самой большой опасности, которую ему пришлось пережить в воздухе, — о полете, который мог закончиться его гибелью.

Что требуется от человека, чтобы избежать беды в сложной ситуации?

Сердце тренированное нужно,

Грудь, что выдержит разреженный воздух…

И чтобы твоя звезда была счастливой,

И чтобы ты нес песню.

По этим небесным кручам

Путь не может быть легок.

Так скажет поэт.

Смелость, одно из самых ярких проявлений сильной воли, — вот что важнее всего. Она помогает преодолеть все преграды даже при непосредственной угрозе жизни. Необходимо сохранять присутствие духа и в самой безнадежной обстановке действовать с полным напряжением всех физических и духовных сил.

Так скажет ученый.

Деловитость — отличительная черта Делиева.

Его принцип — выполнять задания так, как тебя учили.

Что требуется от пилота?

Делиев часто думал об этом. После одного учебного боя, проведенного им вместе с лейтенантом Чавдаром Джуровым, он, инструктор, влюбленный в поэзию, написал стихи, в которых перечислил три самых важных свойства, необходимых летчику:

Бесстрашная дерзость орла,

Улыбка добрая к жизни

И гордость смелым полетом.

…Утром 21 марта 1963 года Делиев сказал своему сынишке: «Сегодня у тебя день рождения, поздравляю, сынок. Вечером вернусь пораньше. Вместе пойдем выбирать тебе подарок».

Сын радостно улыбнулся в ответ.

Через час летчики собрались на командном пункте в ожидании приказов на вылет. Низко над землей висели облака, закрывая вершины холмов вокруг аэродрома. Получив сводку погоды, командир объявил: «Полеты будут проходить в сложных метеорологических условиях. Нижняя граница облачности — триста пятьдесят метров, верхняя — восемь тысяч пятьсот метров, видимость четыре километра».

Делиеву были поставлены три задачи. Успешно выполнив две из них, он в третий раз взлетел на своем МиГ-15. В 16.30 он находился на высоте девяти тысяч метров. Развернул самолет в сторону аэродрома и тут уловил какое-то неестественное боковое соскальзывание самолета.

Действия летчика усложнились. Самолет нырнул в густые облака, пробивать которые предстояло почти до самой земли. Снижаться приходилось по приборам. Все внимание Димитра было сосредоточено на том, чтобы выдержать заданный режим снижения. На высоте шести тысяч метров он заметил, что правая зеленая сигнальная лампа ве светится — в системе выпуска правой стойки шасси произошла какая-то блокировка. Летчики знают, что при подобной ситуации — посадке на одно колесо и переднюю стойку — существует опасность, что крыло самолета загорится от трения о полосу.

Делиев продолжал снижение. На высоте трехсот пятидесяти метров он вышел из облаков и приготовился к посадке. В этот момент на табло вспыхнула красная надпись: «Выпустить шасси!» Делиев проделал необходимые манипуляции, но надпись не погасла. Его самолет прошел в сотне метров над командным пунктом. Офицер Сотир Младенов подтвердил по радио, что правое колесо не вы пустилось. Делиев набрал высоту тысяча метров, повторно развернул самолет на посадку и стал пикировать на полосу, надеясь, что в условиях аварийной перегрузки удастся выпустить шасси.

Увы, безрезультатно! В течение двадцати минут летчик снова и снова продолжал безуспешные попытки. А внизу, на земле, беспокойно вглядываясь в небо, толпились все его сослуживцы, не зная, как помочь товарищу. Делиеву предстояло самому найти выход из критической ситуации. В такие минуты страх может парализовать мускулы, замедлить реакции. Но Делиев сохранял спокойствие, управлял боевой машиной четко и уверенно, сосредоточив все свои мысли на том, как спасти самолет. Горючего в баках оставалось лишь на несколько минут полета… В этот момент с земли поступил приказ катапультироваться.

Десять лет назад Делиев переступил порог училища краснозвездных соколов. Выбор свой он сделал добровольно, профессия летчика была давней заветной мечтой Димитра. Еще на третьем курсе его назначили инструктором более молодых курсантов. Один из них, Максим Максимов, позже назовет Делиева прекрасным человеком. На всю жизнь врезались в память курсанта Максимова слова Делиева: «Смотри, Максим, вот она, Болгария. Хорошая земля у нас с тобой. Нам летать над нею и беречь ее».

Когда Делиев был уже майором и летчиком-инструктором, в части появилось что-то типа памятки, в которой, как все считали, перечислены качества, присущие именно Делиеву:

«Хороший, подготовленный во всех отношениях инструктор выделяется прежде всего своими знаниями и летным мастерством. Он в совершенстве знает самолет, владеет техникой пилотирования и тактикой ведения боя, вооружен методикой обучения… Хороший инструктор отличается твердостью характера… Никогда не теряется при возникновении сложной обстановки в полете, мысль его быстра, решения смелы и непоколебимы…»

Но вернемся вновь к тому драматическому полету. Несмотря на приказ покинуть самолет, Делиев все же решил посадить его на брюхо. Если попытка удастся, то это позволит не только сохранить боевую машину, но и выяснить причину неисправности. Подобного рода «если» часто встают веред теми, кто выбрал себе нелегкий путь авиатора. Но отважные идут по нему не колеблясь!

Делиев доложил о своем решении на командный пункт. Затем сделал последний круг над аэродромом, затянул страховочные ремни, еще раз внимательно осмотрел все внизу и направил самолет прямо на грунт в стороне от полосы. На высоте ста метров выключил двигатель. Турбина глухо загудела, снижая обороты, и остановилась. В кабине воцарилась необычная тишина. Делиев снизил машину до одного метра, затем чуть задрал нос вверх, так что металлическая птица сначала коснулась земли хвостом, а потом скользнула брюхом по грунту. Самолетные пушки глубоко вонзились в землю, что создало большое сопротивление, и самолет, пропахав метров триста — четыреста по грунту, завертелся на месте и остановился.

Откинув фонарь кабины, летчик стремительно соскочил на землю. Серебристая машина неподвижно распласталась перед ним. Никаких серьезных повреждений не было видно. Делиев еще раз внимательно осмотрел фюзеляж, погладил его рукой и прикоснулся губами к холодному металлу.

— Лишь в тот момент я почувствовал страшную усталость, — вспоминает Делиев при встрече со мной подробности своей необычной посадки. — Со всех сторон ко мне бежали друзья и сослуживцы. В стороне в какой-то растерянности, словно не зная, что предпринять, стоял наш врач. Первым обнял меня командир эскадрильи майор Стоян Ангелов. А я все еще не мог поверить, что не только сам остался цел и невредим, но еще и спас боевую машину. При посадке я лишь слегка рассек себе кожу на лбу. Помню, что в те минуты был бескрайне счастлив. А с какой радостью узнал через три дня, что повреждения уже устранены и самолет снова в строю! Он летает до сих пор — уже больше восемнадцати лет.

Самолет Делиева не разбился благодаря смелому решению пилота. Пожалуй, это в характере каждого настоящего летчика — до конца бороться за жизнь своей боевой машины.

Среди прочего я интересуюсь у Делиева, когда именно он ощутил грозящую опасность и что почувствовал в тот момент. Мой собеседник задумывается. Он знает о моем интересе к поведению человека в экстремальных условиях и хочет быть предельно объективным и точным.

— Летал я уже несколько лет, — продолжает свой рассказ Делиев. — Каждый полет таит в себе определенную степень риска. Мало ли что может случиться в воздухе с самолетом, а то и с самим летчиком! Ведь и по земной тверди при сегодняшнем интенсивном движении идти подчас небезопасно. Риск присущ многим видам человеческой деятельности. И все-таки одно дело — знать, что твоя профессия сопряжена с опасностью, и совсем другое, когда на грань жизни и смерти тебя ставят обстоятельства, например воздушный бой во время войны или авария в мирное время. Из практики знаю, что поведение людей в подобных случаях бывает столь же различным, сколь различны и их характеры. Тренированные люди, естественно, быстрее предпринимают необходимые действия. Более того, есть люди, которые только в критических ситуациях раскрываются, проявляют все свои реальные способности.

Беседуя с опытным летчиком, я думаю о том, как много еще неразгаданного в поведении людей, оказавшихся на волоске от смерти.

— Нависшую надо мной опасность я уловил еще в облаках на высоте восьми тысяч метров, — возвращается к моему вопросу собеседник. — Ощущение это длилось лишь один миг и не оказало решающего влияния на мое дальнейшее поведение.

Летчик продолжал вести самолет на посадку, выдерживая требуемый режим снижения. Осязаемо почувствовал опасность он только после того, как несколько последовательных попыток выпустить шасси окончились безрезультатно.

Много различных мыслей промелькнуло у него в голове за те секунды. Вспомнил он и о дне рождения сына, и о своем обещании вернуться пораньше… Нет, ощущения безнадежности положения и неотвратимости гибели у него не было. Тем более что в любой момент он мог воспользоваться парашютом. Но самолет — его могучий боевой друг, так мог ли летчик его покинуть?

Из возможных вариантов действий Делиев выбрал самый трудный — решил попытаться спасти самолет.

В известном смысле сущность человека проявляется в его решениях, в выборе одного из возможных в данный момент вариантов действий, в его жизненной позиции.

Несколько патетично, но абсолютно искренне звучат слова Делиева о том, что в те минуты он чувствовал себя слившимся с самолетом в единое целое. Первое, что сделал летчик после благополучной посадки, — выскочил из кабины и убедился, что его боевая машина цела. О себе он тогда не думал. Ликовал, увидев, что самолет не имеет серьезных повреждений. И в том, что Делиев коснулся губами металла фюзеляжа, не было позы или желания покрасоваться. Это была искренняя благодарность машине за совместно одержанную победу.

Особой теплотой наполнило сердце летчика внимание и дружеское участие восхищенных его мужеством товарищей, которые в тот вечер провожали Димитра до самого дома. Подобное высокое чувство незнакомо тем, кто пошел на риск из корыстных побуждений.

Право на риск не является нашей монополией. Риск сопутствует жизни многих людей и в капиталистических странах, но большинство из них идут на него ради острых ощущений, славы или денег. Взять, например, состязания на трассе «Орендж Каунти», где раз в год на «сцене» длиной в четыреста два метра разыгрывается безрассудная драма. По этому отрезку бетонной полосы за считанные секунды проносятся состязающиеся машины. Всего за пять секунд двигатели чудовищных мастодонтов поглощают до двадцати литров горючей смеси на основе жидкого кислорода и чистого спирта. Начальная скорость движения близка к той, с которой при выстреле пуля вылетает из ствола. Участники этих состязаний рискуют жизнью и здоровьем, но чего не сделаешь ради крупной награды? Дух наживы царит на «Орендж Каунти».

И как не радоваться чистоте отношений, товарищеской любви и взаимопомощи, которые составляют норму поведения в среде наших летчиков?! Но вернемся ко второй половине дня 21 марта 1963 года, когда после успешной посадки Делиева весь личный состав был выстроен на летном поле. Командир части проанализировал поведение Делиева в экстремальной ситуации, чтобы на его примере учить мастерству и мужеству всех остальных летчиков. А объявленную ему перед строем благодарность командования Делиев воспринял как самую высокую награду.

Многочисленные факты подтверждают, что именно в сложных условиях наиболее зримо проявляются истинные возможности человека, раскрывается сила его характера и присущее ему мужество. Иногда самые скромные и неприметные, так же как и не всегда самые дисциплинированные и примерные, люди демонстрируют подлинные чудеса отваги и самоотверженности. Что касается Делиева, то о нем все единодушно говорили, что он всегда исполнителен, точен, аккуратен, строго соблюдает дисциплину на земле и в воздухе. Ежедневно и ежечасно стремился он повышать мастерство владения самолетом, совершенствовать технику пилотирования.

Были у Димитра и другие полеты, которые навсегда запомнились ему.

…Однажды Делиев вел курсанта по маршруту над морем, внимательно следя за его полетом. Неожиданно увидел, что ведомый самолет стал резко пикировать вниз. Делиев тут же сам вошел в пике, стремясь догнать самолет курсанта, и приказал по радио: «Возьми штурвал на себя!» Ответа не последовало. Высота упала до пяти тысяч метров. На высоте двух тысяч метров самолеты поравнялись и Делиев скомандовал: «Подними голову и смотри вправо, а теперь начинай забирать вверх». И только когда всего несколько метров разделяло самолеты, курсант опомнился, стряхнул оцепенение и плавно вывел машину из пике. По всей видимости, неопытный курсант потерял ориентировку над блестящей водной гладью, растерялся и утратил контроль над самолетом. Он находился всего в нескольких сотнях метров от поверхности и наверняка упал бы в морскую бездну, если бы решительное вмешательство инструктора не помогло ему прийти в себя.

…В следующем полете ведущим был не Делиев, а другой летчик. Время их полета истекало. Находились они на высоте девяти тысяч метров. Развернулись в сторону аэродрома и начали снижаться. Неожиданно ведущий круто пошел вниз и исчез в облаках. Позднее выяснилось, что ему привиделся летящий встречным курсом самолет и он отвернул, чтобы избежать столкновения.

Положение Делиева в тот момент было незавидным. Дело в том, что у него не было радиосвязи с землей и выходить на аэродром он был вынужден по солнцу, которое ярко сияло над безбрежным облачным покровом. Несмотря на сложность возникшей обстановки, Делиев и не думал о катапультировании. Через просветы в облаках он сумел различить очертания знакомого города, спустился вниз, а дальнейший полет до аэродрома уже не представлял трудности.

И еще один пример. В 21.00 техник доложил, что самолет исправен и готов к полету. Справа и слева готовились к полету другие летчики. Делиев забрался в кабину и включил двигатель. Начал выруливать на полосу, но, когда на повороте попытался воспользоваться тормозами, оказалось, что они не подчиняются ему. Самолет по инерции начал надвигаться на другую стоянку, где стояли тоже готовые к взлету боевые машины. Водитель автомобиля беспомощен, если откажут тормоза. В таком же положении оказался и Делиев. Он намеревался повернуть вправо, чтобы избежать лобового столкновения с другим самолетом, и как раз там в сгущающихся сумерках мелькнули две человеческие фигуры. В одной из них он даже узнал инженера эскадрильи. Пришла в голову мысль убрать шасси, чтобы самолет упал на фюзеляж, но баки были полны горючего и вполне могли взорваться от удара о бетон. «Берегитесь!» — невольно выкрикнул Делиев, хотя понимал, что никто не услышит его. До стоявшего на стоянке самолета оставалось всего два-три метра, и все же Делиев сумел избежать лобового удара и не подвергнуть в то же время опасности находившихся внизу людей. Его самолет ударился крылом о крыло другого самолета, стоявшего на стоянке. Повреждения, полученные обеими машинами, оказались незначительными. Но самое главное, что никто из людей не пострадал.

Хочу сделать маленькое отступление. Илия, брат Димитра Делиева, работает шофером. И его профессия нередко преподносит разного рода неожиданности. Однажды, когда он вел по шоссе свою двадцатитонную машину, шедший навстречу автобус с пассажирами внезапно выехал на его полосу. Лобовой удар казался неизбежным. Однако Илия сумел в последний момент отклонить в сторону свой тяжелый грузовик, предотвратив тем самым катастрофу и гибель людей.

На мой вопрос, во имя чего он готов пойти на риск и подвергнуть свою жизнь опасности, летчик Димитр Делиев отвечает:

— Во имя Болгарии и светлого будущего ее детей, во имя счастливой и мирной жизни нашего народа, во имя чистого неба над страной…

Сыновья Делиева пошли по тому же пути, что и их отец: старший уже стал офицером-летчиком, младший — курсантом авиационного училища.

Среди прочих вопросов я спрашиваю и о том, испытывал ли он страх при встречах с опасностью.

— Подобное состояние мне знакомо, — откровенно признается Делиев. — Но воля и разум всегда побеждали. Лишь у человека трусливого, пекущегося только о собственной безопасности, все мысли сосредоточиваются на грозящей опасности. Настоящий воин в любой ситуации не теряет самообладания, его действия и помыслы направлены прежде всего на выполнение поставленной задачи. Мужество — это не дар небес, оно воспитывается в человеке всей его жизнью, его проявления связаны с осознанным поведением, с исполнением долга перед обществом. Я слышал, что цирковые артисты, неудачно выполнив какой-либо акробатический номер, многократно повторяют его затем без всяких страховочных средств, чтобы победить страх и укрепить уверенность в своих силах. Так и молодому летчику важно не поддаваться унынию и парализующей неуверенности в случае какой-либо неудачи. Необходимо выяснить до конца, что послужило ее причиной — авария, недостаточная квалификация, просто усталость или ошибка. И не так страшна неудача, если она служит своего рода стимулом повышения мастерства и боевой выучки.

Разговор переходит на книги. Делиев считает, что искусство и, в частности, литература уделяют много внимания мужеству и стойкости человека, его поведению в критических ситуациях. Многим писателям удалось уловить и психологически объяснить скрытый механизм внутренних конфликтов, обуревающих человека, которому предстоит сделать выбор между велением долга и инстинктом самосохранения.

Как прав советский поэт Кайсын Кулиев, который утверждает, что храбрость придает человеку крылья, а страх внушает ему слабость раба, нашептывая: «Цените жизни сладость, она лишь раз дается».

Проникновенное перо поэта ярко рисует диалог-поединок храбрости и трусости:

— Я человека увлекала ввысь.

А ты ему внушала лишь бессилье!

— Нет, я ему твердила «Берегись!» —

И не гнала, как ты, его к могиле!

— Но и огонь, что греет твой очаг,

Не мужество ль похитило у бога?

— Быть может, это все и было так,

Но жизнь есть жизнь, дано ее не много!

— Но храбреца восславит честный люд,

Презренье трусу выпадет на долю!

— Что про него твердят или поют,

Уже умершему не все равно ли?

— Я мужеству учила всех людей,

Я побеждала в человеке робость!

— А я была добрей, твердя: «Скорей

Иди назад, коль пред тобою пропасть!»

Поэт заключает, что храбрость и трусость враждуют между собой испокон веков… И пусть человек смертен, но дела храбрых и мужественных людей бессмертны.

Наша беседа касается человеческой дружбы и воинского товарищества. Делиев категоричен в своих симпатиях. Любит людей, способных отстоять честь друга, ненавидит корыстолюбие. Выше всего ценит готовность к самопожертвованию. Презирает льстецов и демагогов. Его глубоко возмущают те, кто, вводя окружающих в заблуждение своей «принципиальностью», топчут чистые порывы других людей.

Из числа своих командиров Делиев отдает предпочтение людям строгим, взыскательным, принципиальным, умеющим заботиться о подчиненных, незлопамятным, уважающим молодежь, ценящим способных людей…

Не из личного пристрастия взялся я за рассказ о человеке и воине, полковнике запаса Димитре Делиеве. Нет. О нем я узнал от генерал-полковника Любчо Благоева и генерал-майора Страхила Младенова, к которым обратился с просьбой помочь мне отыскать военнослужащих, рисковавших жизнью при исполнении своего долга. Помогли мне своими рассказами и некоторые боевые товарищи моего героя, с которыми он делил радости и трудности военной службы.

НА СТРАЖЕ ЗАВОЕВАНИЙ РЕВОЛЮЦИИ

Добро потеряешь — немного потеряешь,

честь потеряешь — много потеряешь,

мужество потеряешь — все потеряешь.

И. Гёте

Направляясь на встречу с генерал-лейтенантом запаса Веселином Райковым, я думал о ветеранах и молодежи, о преемственности поколений. Сам Райков заслуженно относится к славной плеяде ветеранов нашей партии. Еще юношей он вступил на путь нелегальной борьбы, подвергался жестоким истязаниям в фашистских застенках, участвовал в победоносной революции 9 Сентября, затем более тридцати лет служил в органах государственной безопасности. Он и его боевые товарищи как никто другой знают, насколько трудна эта работа. На их долю не раз выпадали серьезные испытания.

Недавно в столице проводилась встреча пионеров и школьников, которые в разное время совершили тот или иной смелый поступок. Всех радует, когда ребенок хорошо споет песню, напишет стихотворение или подпрыгнет выше всех, но собравшиеся в те дни в Софии школьники сделали гораздо большее. Они не испугались, хотя на самом деле было опасно, не убежали, чтобы уберечься самим, а проявили мужество и готовность идти на риск во имя спасения людей или народного имущества.

Возраст и героизм — с этой темы и началась наша беседа с генералом Райковым. Большой друг молодежи, он высоко ценит свойственные юности стремление к идеалу, романтические мечты, чистоту помыслов, непримиримость к недостаткам, веру в торжество добра.

По мнению генерала, не только пережитками прошлого, но и серьезными упущениями в воспитательной работе объясняется то, что еще не перевелись у нас сторонники принципа «моя хата с краю», равнодушно проходящие мимо нарушающего общественный порядок хулигана или посягнувшего на народное добро злоумышленника. Тем более радостно узнавать о случаях, когда совсем юные граждане нашей страны не теряются в сложных и опасных ситуациях, действуют мужественно и решительно. А таких случаев немало. Девятилетняя пионерка Вангелия Джакова прибежала на заставу, чтобы сообщить о нарушителе и помочь пограничникам напасть на его след. Несмотря на опасность для собственной жизни, пионер Димитр Генов спас четырех тонувших в Дунае девочек. Митко Енчев и Чавдар Минчев из приграничных сел помогли задержать опасных преступников. Одиннадцатилетний Мирослав Цветанов из Ловеча заметил языки пламени, выбивающиеся из окон мельничного склада, позвал на помощь отца и вместе с ним потушил пожар. Любчо Дамянов из Свиштова после разрушительного землетрясения еще до прибытия спасательных команд сумел извлечь из-под развалин двух взрослых и одного ребенка. Двенадцатилетний Климент Венелинов в августе 1980 года играл неподалеку от проходящей через его село железнодорожной линии. Когда по ней промчался поезд, мальчик услышал какой-то непривычный металлический звон. Подбежав, он увидел, что от одного рельса откололся довольно большой кусок. А вскоре должен был пройти пассажирский экспресс. Климент тут же помчался на станцию Стальо Костов и сообщил там о случившемся, предотвратив тем самым аварию.

Можно привести еще множество примеров смелых и самоотверженных поступков детей и подростков. И в этом нет ничего невероятного. Ведь ни юный партизан Митко Палаузов, павший в бою с фашистскими жандармами, ни погибшие от рук фашистских палачей дети из села Ястребиново не были старше юных героев сегодняшних мирных дней.

Для подвига не существует возрастных границ. Достойные дела не требуют совершеннолетия. Благородство духа зависит не от количества прожитых лет.

Ну а равнодушие? Оно всегда осуждалось и будет осуждаться. К сожалению, оно существовало и еще долго будет существовать. Равнодушные особенно опасны тем, что создают благодатную почву для разного рода сорняков и плевел. Истоки равнодушия кроются в психологии мещанина, ставящего собственное благополучие превыше всего остального и не приемлющего ничего, что лежит вне сферы его интересов.

Наш разговор постепенно переходит к разного рода критическим ситуациям, чувству страха и осознанному риску. Генерал припоминает в этой связи различные эпизоды из своей неспокойной и напряженной жизни. Каждому ясно, что противоборство со скрытым врагом всегда таит смертельную опасность. Но порой достаточно просто заблудиться в незнакомой местности, чтобы почувствовать смутную тревогу, неуверенность. В любой обстановке важно уметь хладнокровно оценить все плюсы и минусы возможных действий, ставя при этом во главу угла достижение поставленной цели. Страх можно сравнить с землетрясением. При одной силе землетрясений исчезают целые города, при другой — рушатся отдельные здания, при третьей — лишь падают дымовые трубы. До определенной степени страх не разрушает человеческий дух, а как бы побуждает к действию, дает толчок, мобилизует скрытые резервы. Мы здесь говорим о нормальном, а не о болезненном, парализующем страхе. Даже отважный человек может вздрогнуть от неожиданности, почувствовать тревогу, неуверенность, беспокойство, боязнь. Ужас — это уже безумный страх, но и с ним можно бороться.

Часто приходится слышать о разумном риске в хозяйственной, научной деятельности, даже в военной области и в разведке. Однако когда перед оперативным работником поставлена конкретная задача, нет места для чрезмерных умствований. Чересчур осторожничающий человек не способен действовать эффективно.

Разумеется, эти рассуждения вовсе не отрицают интеллектуального начала в разведке, хотя в этой области нельзя рассчитывать на возможность точного моделирования событий.

— Разведчик должен уметь подавить страх, — убежденно говорит Райков. — В принципе на это способен любой человек, в ком сильно чувство долга перед родиной.

Как о самом сокровенном, рассказывает генерал о первых днях революции. Он был участником вооруженного восстания и сохранил яркие воспоминания о тех незабываемых событиях.

— После победы революции большинство коммунистов сразу ушли на фронт, другие остались для укрепления народной власти и органов государственной безопасности. Мы, первые сотрудники министерства внутренних дел, — вспоминает Райков, — не имели никакого опыта, да и времени учиться у нас не было. Насыщенные событиями дни не ждали. Знания и опыт, которых нам не хватало, компенсировались нашим революционным энтузиазмом, классовым чутьем, верой в победу и грядущее торжество социализма. В органы государственной безопасности мы попали не случайно и не по чьей-то протекции — мы пришли туда по поручению партии и никогда не забывали об этом.

Постепенно наш разговор переходит на те мгновения и обстоятельства, когда жизнь человека подвергается опасности. Мы говорим о многом — как опасность влияет на психику разведчика, как он справляется с недостатком времени, как выбирает вариант действий, как ориентируется и принимает решение при внезапном изменении обстановки, как переносит одиночество или необходимость вести двойную жизнь…

— Иногда уже только высокий моральный дух и психическая закалка наших сотрудников сами по себе парализовали противника, — продолжает генерал. — Не случайно нам удавалось чуть не голыми руками брать опасных бандитов, которые были буквально увешаны пистолетами и гранатами, но утратили самообладание и даже не делали попыток оказать сопротивление…

Вот один из случаев, рассказанных мне генералом. Как-то раз к Райкову пришел некий гражданин и сообщил, что ночью к нему постучался бывший капитан царской армии. Нежданный гость потребовал от хозяина, чтобы тот надежно укрыл его, так как ему предстоит выполнить важное задание. Не преминул он похвалиться и тем, что хорошо вооружен и в случае чего живым в руки милиции не дастся. Райков взял с собой двух сотрудников и отправился по указанному адресу. Заранее зная от хозяина, что дверь в комнату гостя не закрывается, они неожиданно ворвались внутрь с криком: «Сдавайтесь! Сопротивление бесполезно!» Внезапность и решительность действий сотрудников госбезопасности сыграли свою роль — бывший капитан даже не попытался воспользоваться оружием. Полуодетый, совершенно подавленный и растерянный, стоял он посреди комнаты, и во всем его облике было что-то жалкое и комичное.

Если бы подобная сцена была описана в каком-нибудь художественном произведении, автору пришлось бы выслушать немало упреков в отрыве от реальности, упрощенчестве, недооценке врага. И упреки эти во многом были бы справедливы, потому что для поддерживаемого западными спецслужбами контрреволюционного отребья были характерны озлобленность, жестокость, фанатизм и жажда реванша.

Так почему же бывший царский офицер даже не сделал попытки оказать сопротивление? Скорее всего, он сознавал, что время людей, подобных ему, безвозвратно прошло, а дело, которому они служили, обречено на поражение. После победы революции, спасаясь от возмездия за совершенные им убийства партизан и антифашистов, капитан бежал за границу. Вскоре он был нелегально переброшен обратно в Болгарию для организации убийств активистов народной власти. Во времена разгула фашистской реакции этот человек отличался властностью и жестокостью, но изменение обстановки в стране выбило у него почву из-под ног, бывший «герой» оказался неспособен отработать кусок хлеба, получаемый от закордонных хозяев.

Молодые сотрудники госбезопасности, обезоружившие матерого врага, были людьми новой формации и высоких идеалов, подлинными рыцарями долга и защитниками родины.

…Пятидесятые годы. Поздняя осень. В нашу страну был переброшен агент иностранной разведки, снабженный мощной радиостанцией, оружием, золотыми монетами. Радиостанция выходила в эфир лишь с короткими сообщениями, и пеленгаторам никак не удавалось засечь ее. И все же место ее расположения вскоре было уточнено. Органы госбезопасности вышли на след агента. Решено было, что сотрудники госбезопасности установят с ним контакт под видом людей, ищущих возможность нелегально перебраться за кордон. Райков должен был выдать себя за царского офицера, уволенного из армии и подвергавшегося преследованиям, а его начальник — за бывшего фабриканта, имеющего крупные вклады в заграничных банках. За помощь в организации бегства из Болгарии оба они якобы готовы предоставить важную разведывательную информацию.

Прошло несколько дней, и «беглецы» прибыли в район, где скрывался вражеский агент. Через верного человека агент дал согласие на встречу с ними. Чувствовалось, что он клюнул на предложенную приманку и заранее предвкушает, что закордонные шефы останутся довольны его усердием.

Пока все шло в полном соответствии с тщательно разработанным планом, и тем не менее Райкова и его коллегу снедали сомнения, не заподозрил ли агент ловушку и не ведет ли двойную игру. В назначенное время они отправились в горы на встречу с ним. Шли без оружия, чтобы не возбудить никаких подозрений. Им предстояло голыми руками взять прошедшего специальную подготовку и хорошо вооруженного врага.

Спрашиваю у генерала, испытывал ли он в те минуты страх.

— На нашей работе народ был в основном не из пугливых, — лукаво улыбается в ответ Райков. — Да ты и сам знаешь: волков бояться — в лес не ходить.

Мнимые беглецы добрались до условленного места и стали ждать. Было холодно и сыро. Вскоре из леса появился агент — высокий, крепкого телосложения человек, с пистолетом в руке и гранатами за поясом. Ни слова не говоря, он указал Райкову и его товарищу на еле заметную тропинку и повел их в глубь леса. Остановились в самой чаще возле небольшого овражка. Агент уселся на землю и предложил своим спутникам занять места по обе стороны от него. «Фабрикант» тут же принялся на местном диалекте распинаться о злоключениях, выпавших на долю обоих «бывших», о притеснениях властей, о неудачных попытках бежать за границу. Заискивающе улыбаясь, он выражал радость, что наконец-то им попался надежный человек. Агент внимательно слушал разглагольствования «фабриканта», по-прежнему не выпуская из рук оружия. Райков пытался по выражению лица агента узнать его намерения. Неужели он догадался обо всем и, выслушав до конца, разделается с «беглецами»? А может быть, поверил и уже прикидывает в уме, какой куш ждет его за столь ценную находку? Несмотря на крайнее напряжение, оба сотрудника госбезопасности сохраняли видимое спокойствие, ничем не выдавая себя. «Фабрикант» тем временем принялся пространно говорить о секретных документах, которые они готовы предоставить в том случае, если им будет обеспечена возможность покинуть пределы Болгарии. По заинтересованным вопросам агента Райков понял, что тот поверил легенде и успокоился.

В какой-то момент начальник Райкова передернул плечами и совсем естественно произнес: «Что-то холодно мне». Это был условный сигнал. Райков мгновенно схватил правую руку агента и заломил ее за спину, его товарищ проделал то же самое с левой рукой. Агент сразу же сник. Не помышляя о сопротивлении, он принялся канючить, моля о пощаде, заклинал не убивать его. Начальник Райкова рассмеялся: «И где только таких дурней находят? Да если бы мы хотели тебя ликвидировать, зачем нам было весь этот театр устраивать? На следствии нам нужен живой шпион».

С годами рос опыт сотрудников министерства внутренних дел, повышались их профессиональные качества. Случались, конечно, и ошибки. Практика подсказывала, что нельзя недооценивать противника. Необходимо всесторонне изучать его приемы и методы, постоянно анализировать и обобщать собственный опыт, избегать шаблонов и схем…

Наиболее важными чертами для оперативного работника, по мнению Райкова, были смелость, способность быстро принимать решение, умение действовать сообразно обстановке.

— Самым ценным в те первые годы, — вспоминает генерал, — было, пожалуй, стремление каждого из нас участвовать в наиболее опасных делах. Те, кого по каким-либо причинам не включали в оперативные группы, чувствовали себя несправедливо обойденными, страдали и мучились. Был в моей жизни такой год, в течение которого я не пробыл с семьей и пятидесяти дней.

Синие, по-юношески задорные глаза Райкова щурятся в усмешке.

— Болгарина хоть на край света забрось, — говорит генерал, — он и там не подведет. Немало подобных примеров можно встретить в литературе. Наши люди не жалеют себя, они способны на самопожертвование. Ничто не может помешать им выполнить поставленную задачу.

Именно эти слова генерала вернули меня к другой встрече. Во время пребывания в Москве военный журналист полковник Пырванов и автор этих строк хотели взять интервью у Маршала Советского Союза Мерецкова К. А. К сожалению, он был болен тогда и не смог встретиться с нами, однако любезно прислал нам письмо.

«За семьдесят лет своей жизни, — писал маршал, — мне многое довелось повидать: участвовал в четырех войнах, прошел немало долгих дорог, встречался с десятками тысяч людей, были среди них и болгары — храбрые воины, отлично владеющие военным делом».

В своем письме маршал рассказал о двух болгарах, заброшенных далеко от родной земли.

…Август 1945 года. Войска 1-го Дальневосточного фронта, сметая линию укрепрайонов японской Квантунской армии, выходили на просторы Южной Маньчжурии и Северной Кореи. На Харбинском аэродроме маршалу Мерецкову была представлена группа местных жителей, которые оказали содействие советским воинам. Запомнилось одно славянское имя — Камил Камилов, болгарин. Его отец во время первой мировой войны служил в русской армии, а затем волею судьбы попал в Маньчжурию. Молодой Камилов с несколькими своими одноклассниками из местной русской гимназии разоружил группу солдат марионеточного маньчжурского императора Пу И, взял под охрану узел связи и держал его под контролем в течение суток вплоть до прибытия советских войск.

Еще раз довелось маршалу встретиться с молодым болгарином, но уже при иных обстоятельствах. После окончания войны в Харбине была дислоцирована 1-я Краснознаменная армия. В ее штаб стекались сведения об отдельных вражеских вылазках. Скоро стало ясно, что в районе Харбина действует ряд нелегальных групп. Во главе одной из них стоял уголовный преступник Чжен, связанный с гоминьдановской агентурой и террористической организацией «Синие рубахи».

Большую роль в разоблачении врагов сыграл отец Камила, которому удалось проникнуть в организацию и собрать о ней очень ценные сведения.

«Вскоре после этого, — писал Мерецков, — отец и сын Камиловы были приглашены на прием в наш штаб. Там им от имени советского командования была объявлена благодарность, а старший Камилов получил в награду личное оружие».

Прошу генерала Райкова рассказать о каком-нибудь не слишком успешном случае из своей практики.

…Три часа ночи. Неожиданно получено сообщение, что в селе Завет укрывается группа бывших полицейских и фашистских офицеров из действующей в Разградском округе банды. Райков решил, что нельзя терять время, хотя в его распоряжении было только пять сотрудников. Даже не попытавшись найти подкрепление, они вскочили в вездеход и на рассвете были в Завете. Село еще спало, стояла полная тишина. Осторожно приблизившись к дому, окружили его и затем постучали в калитку. Во дворе показались хорошо вооруженные люди. Райков громко крикнул, что они окружены, и предложил им сложить оружие и сдаться без боя. Но бандиты, видимо, поняли, сколь немногочислен противник, и сразу же раздались автоматные очереди, полетели гранаты. Завязалась перестрелка. Один из бандитов вскоре упал убитым, а двое других в создавшейся суматохе сумели уйти. К счастью, никто из сотрудников госбезопасности не пострадал.

Опыт учит, что опасность намного возрастает, когда не продумана тщательно и всесторонне операция, не разработаны различные варианты, не приняты во внимание возможные неожиданности. Голая храбрость не всегда может быть залогом успеха.

Чтобы победить врага, следует иметь полную информацию о нем, необходимо уметь предугадать его замыслы…

…В Кардовском горном массиве в пятидесятых годах появилась вражеская группа, которая в отличие от других банд не предпринимала вооруженных нападений. Все усилия членов группы были направлены на то, чтобы обеспечить канал для нелегального перехода через южную границу. Органы государственной безопасности сумели установить «контакт» с группой, стали готовить для ее членов «надежный» канал. Бандиты выразили желание как можно скорее перебраться за кордон. В одну из ненастных ночей группа была переброшена в приграничное село. Здесь они были встречены, накормлены и поодиночке распределены по «надежным» квартирам. В каждой такой квартире постояльцев поджидали оперативные работники.

Сначала все шло по плану. Но неожиданно два брата — члены банды наотрез отказались спать порознь. Как их ни уговаривали, ничто не помогло. Что было делать? Пришлось пообещать, что их постараются разместить вместе. Когда другие члены банды разошлись по своим квартирам, трое сотрудников органов госбезопасности сумели обезоружить и связать братьев. Без единого выстрела были схвачены и остальные бандиты.

Так защитники мирного труда нашего народа успешно выполняли свои задачи.

А вот еще один случай.

…Сотруднику органов госбезопасности, скрывающемуся под именем Сашо, удалось завоевать авторитет среди бродящих по окрестным лесам хорошо вооруженных бандитов. Получив от него сообщение, Райков срочно выехал в Казанлык.

Через несколько дней был вызван из Софии другой оперативный работник, который поселился в доме Сашо. И для него была разработана убедительная легенда. При встрече с бандитами Сашо сообщил им, что скрывающийся в его доме некий Попов разыскивается и преследуется властями. Вскоре они оба скрылись из города и присоединились к банде…

Однако для Попова бандиты устроили коварную проверку. Они предложили ему ликвидировать двух коммунистов, похищенных из казанлыкских сел. Нелегко было найти выход в такой ситуации. Попов чувствовал: нервы напряжены до предела. Он знал, что в банде царили жестокость и взаимное недоверие. Лишь несколькими днями раньше бандиты убили одного из членов группы, заподозрив его в связи с милицией.

Попов повел обреченных на смерть людей в глубь леса. Отдалившись на достаточное расстояние от места расположения банды, он внимательно огляделся вокруг, отпустил коммунистов и несколько раз выстрелил в воздух. Однако на следующий день бандиты, естественно, не обнаружили в лесу трупов казненных. На Попова пало подозрение, в результате чего срочно пришлось корректировать план, разработанный органами госбезопасности ранее. Решено было сделать все возможное, чтобы в будущем банду возглавил Сашо, а не Попов, как намечалось прежде.

Дальнейшие события развивались следующим образом. Главарю банды Сатане была передана информация, что в город прибыл облеченный большими полномочиями представитель Центра, который настаивает на встрече. Роль представителя сыграл бывший адвокат Стамболов, известный многим бандитам. Все ждали Стамболова как важную фигуру: бандиты побрились, привели в порядок одежду, а Сашо строго, по-фельдфебельски проверил их оружие. С большим вниманием выслушали бандиты указание «представителя Центра» о необходимости слияния их группы с другой повстанческой группой, действующей в Чирпанском районе. Командиром объединенного отряда должен был стать Сашо, которого Стамболов тут же произвел в капитаны. Сатане был пожалован чин поручика, а его заместители стали подпоручиками.

На самом же деле повстанческая группа в Чирпанском районе была сформирована органами госбезопасности из оперативных работников и милиционеров. Возглавлял ее Йордан Илиев. Когда все детали «объединения» были уточнены, неожиданно поступило указание любой ценой взять главарей банды живыми. Это намного осложнило задачу, стоявшую перед сотрудниками госбезопасности.

После подробного анализа положения было решено, что Сашо отправит Сатану и двух его самых верных людей встречать группу из Чирпанского района. Так можно было наиболее безболезненно, без лишних жертв, задержать верхушку банды. Той же ночью Райков передал соответствующие указания Йордану Илиеву…

Нередко обыкновенный, незамысловатый план действий оказывается более эффективным, чем самый сложный, предусматривающий все возможные варианты и неожиданности. Простота и ясность стоящих перед исполнителями задач придает их действиям надежность и необходимую решительность, позволяет избежать многих опасностей. Сатана и его помощники были взяты без единого выстрела и тут же отправлены в Софию. Илиев со своими людьми двинулся к лагерю банды. Риск в эти минуты был чрезвычайно велик. Многие бандиты насторожились. В злых и недоверчивых взглядах, которыми они встретили Илиева, угадывался вопрос: «Где наши командиры?» Не всех их успокоили заверения, что Сатана и его помощники остались в Казанлыке для выполнения специального задания.

— Если существует понятие предельного риска, то именно таким было положение наших товарищей, — говорит генерал Райков.

Дальнейшие события разворачивались стремительно. После краткого знакомства Сашо выстроил объединенный отряд в две шеренги, причем бандиты составили первую из них. Последовала команда: «Первая шеренга, десять шагов вперед, шагом марш!» Когда бандиты вышли вперед, Сашо подал им команду: «Кругом!» И в этот момент сотрудники госбезопасности и милиционеры, стоявшие во второй шеренге, взяли бандитов на прицел.

Сашо предупредил бандитов, что их положение безнадежно, и предложил сложить оружие. Никто из них даже не попытался оказать сопротивление — побросав оружие, «повстанцы» покорно подняли руки…

По мнению генерала Райкова, очень важно не растеряться и действовать эффективно в самых сложных условиях. Реакции оперативного работника в опасной ситуации должны быть быстрыми и точными, решения разумными, психологическая устойчивость — непоколебимой. Успешное преодоление опасности и неожиданностей удваивает силы, вселяет уверенность. Очень сложно, конечно, но необходимо правильно подобрать людей с учетом типа их нервной системы, опыта, квалификации, интуиции… Разумеется, не надо сбрасывать со счетов неуверенность, страх, стресс, но и эти факторы нельзя считать непреодолимыми.

В разное время я встречался со многими людьми, попадавшими в критические ситуации, подробно ознакомился с их жизнью. Все они, как один, считали, что опасность только удваивала их силы. Подтверждают это и слова Георгия Димитрова, который подчеркивал, что чувствовал себя наиболее сильным, когда приходилось преодолевать трудности или грозила опасность… В критических положениях он не терялся, не поддавался страху, не впадал в отчаяние, а, напротив, концентрировал все свои психические и физические ресурсы и становился более сильным, чем в обычных условиях. Способность концентрировать силы и успешно преодолевать испытания объясняется, по мнению Георгия Димитрова, не столько его личными качествами, сколько тем, что в течение целого ряда лет ему приходилось бороться и преодолевать самые различные трудности.

ПОБЕЖДЕННАЯ СМЕРТЬ

Доблесть не знает непроходимых путей.

Овидий

Сейчас все выглядит слишком обыкновенным. Если какая-либо опасность миновала без последствий, мы склонны быстро забыть о ней и тем самым зачастую принижаем героизм того, кто с риском для собственной жизни предотвратил несчастье. А ведь он мог действовать совсем по-другому или просто бездействовать, и тогда несчастье стало бы неизбежным. Но так уж устроен человек, что с течением времени забывает о плохом, и может быть, в этом заключен философский смысл.

Едва ли, однако, родители курсанта Запартова когда-нибудь забудут о том, что случилось с их сыном. И поездку из Кырджали в Плевен они предприняли не только для того, чтобы увидеть любимого сына, но и чтобы выразить глубокую благодарность спасшему его офицеру. Признательность этих людей была адресована не одному старшему лейтенанту Кирилу Петрову, а всей нашей армии, которая воспитывает требовательных, но в то же время заботливых, внимательных и гуманных командиров.

Семь лет служил старший лейтенант Кирил Петров командиром взвода, в седьмой раз учил он курсантов бросать ручные гранаты. В тот морозный февральский день 1982 года более чем ста курсантам предстояло впервые взять в озябшие руки запалы и гранаты и услышать команду: «Гранаты к бою!» День этот должен был стать обычным учебным днем, лишь немного более холодным, чем остальные. Должен был стать, но не стал.

Когда на боевой рубеж вышли курсанты Запартов и Алексов, произошло непредвиденное. Один из них находился справа и чуть впереди от старшего лейтенанта Петрова, другой — слева. «По цели… гранатой — огонь!» — отдал команду Петров.

Иногда один человек может проявить смелость и сообразительность, потому что кто-то другой совершил ошибку или недосмотр и обеспечил тем самым ему условия. Но будет неверным думать, что ценность самоотверженных и решительных действий хоть в какой-то мере зависит от первопричин критической ситуации.

Конфликтный случай описан в романе Виктора Гюго «Девяносто третий год».

Катастрофа грозила кораблю «Клеймор», совершавшему плавание по штормовому морю. Во время сильной качки сорвалась со своего места тяжелая пушка. Металлическая громада металась по нижней палубе, сметая все на своем пути, неся смерть и разрушения. Какой-то храбрец решился вступить в рискованное единоборство и предпринял попытку укротить этот всесокрушающий таран на колесах, чтобы спасти корабль и своих товарищей. Каждое мгновение он мог быть раздавлен, но все же не отступил. В конце концов с помощью металлического бруса ему удалось опрокинуть пушку набок. Опасность миновала.

Но дальше писатель нашел неожиданное продолжение. Как раз в тот момент, когда пушка уже была повержена и читатель восхищался отвагой героя, вдруг выяснилось, что именно этот человек не закрепил пушку при выходе в море, хотя это было его прямой обязанностью.

Вот почему храбрец сначала получил высокую награду за проявленную смелость, а затем был расстрелян за преступную небрежность.

Ну что же, отдавая должное авторскому вымыслу, нельзя не признать, что подобное возможно не только в романе.

Все сказанное не дает никаких оснований считать, что лишь исключительные обстоятельства позволяют реально оценить качества того или иного воина. Проявления героизма не связаны однозначно с угрозой гибели. Напротив, каждый командир обязан избегать аварийных ситуаций, угрожающих его подчиненным, и предотвращать их. Бойцы же во время учений и походов, стрельб и тренировок должны приобретать необходимые навыки действий в сложных, а порою и опасных условиях. И чем сильнее приближено учение к боевой обстановке, тем рельефнее вырисовываются волевые и нравственные черты бойцов. Надо лишь правильно улавливать степень физических нагрузок, психологического напряжения, волевых усилий и боевой выучки участников учений.

Вернемся, однако, к занятию курсантов. Гранаты были боевыми. Укрытие — надежным. Правила — ясными и четкими. Отрабатывались навыки прицельного метания гранат. До обстановки настоящего боя было, конечно, далеко, и тем не менее ощущение, что он держит в руке боевую гранату, подействовало на Запартова ошеломляюще. Совершенно утратив контроль над собой, он не бросил гранату по цели, а уронил ее и безвольно опустился на корточки рядом с нею. Старший лейтенант Петров, который следил, насколько успешно курсанты поражают цель, сразу заметил, что только курсант Алексов произвел бросок. Обожгла мысль: где граната Запартова? Что случилось? Понял: граната с выдернутой чекой где-то рядом, через считанные секунды должен последовать взрыв.

Оглянувшись, старший лейтенант увидел, что граната, которую Запартов выпустил из рук, лежит лишь в шаге от Алексова. Смертельная угроза нависла над курсантами и над ним самим. Времени, чтобы нагнуться, схватить гранату и отбросить ее подальше, уже не было. Почти инстинктивно Петров пнул ее ногой, так что граната отлетела метров на шесть в сторону. И тут же последовал взрыв, но он был уже не опасен.

— Когда я увидел гранату, понял, что поднять ее не успею, и просто отшвырнул ногой, — рассказывает мне Кирил Петров. — Взрыв должен был вот-вот произойти, и таким образом я выиграл несколько решающих мгновений.

Разговор этот происходит в его новой квартире в доме по соседству с Плевенской панорамой, где работает экскурсоводом жена Кирила.

Я рассматриваю книги в обширной библиотеке Петровых и пытаюсь разговорить хозяина в надежде услышать от него подробности случившегося. Но он больше склонен рассказывать о последней охоте на лис или о том, что при переезде часть мебели пришлось втаскивать через балкон. Слушая его, думаю о том, что не один еще переезд предстоит ему. Такова уж офицерская судьба.

Много месяцев прошло уже с того февральского дня — срок вполне достаточный, чтобы оценить случившееся.

Я убежден, что Петров, как и любой настоящий командир, не мог не сделать все возможное для обеспечения безопасности своих подчиненных, несмотря на риск для своей собственной жизни…

Память невольно возвращает меня к другому, трагическому, но преисполненному героизма случаю, о котором писал В. Кирязов.

…В советской печати был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении (посмертно) рядового Р. Ш. Маргазизова. Обстоятельства случившегося во многом аналогичны чрезвычайному происшествию с плевенскими курсантами.

…Рота наступала. Бойцам приходилось трудно. После обильных дождей земля сделалась раскисшей и скользкой. Впереди показались мишени, которые надлежало поразить боевыми ручными гранатами. По команде «Гранаты к бою!» Маргазизов на ходу приготовился метнуть гранату. Однако команда «Огонь!» застала его в крайне неподходящем месте — для прицельного броска Маргазизову надо было преодолеть небольшой бугор, возникший перед ним. И здесь произошло непредвиденное — поскользнувшись на раскисшем грунте, солдат упал и, ударившись о камень, выронил гранату из руки. До взрыва оставалось лишь несколько секунд. В условиях смертельной опасности боец мгновенно принял фатальное для него самого, но единственно возможное в данной ситуации решение. Стремительным броском он метнулся к гранате, схватил ее и встал на колени. Вокруг, впереди и сзади, бежали солдаты его роты. Не было такого места, куда он мог отбросить гранату, не подвергая риску своих товарищей. Казалось бы, спасительный выход есть — вскочить, отбежать в сторону и швырнуть гранату куда-нибудь подальше. Но времени на это уже не оставалось.

Конечно, будь на месте Маргазизова человек трусливый, стремящийся любой ценой спасти свою шкуру, он без колебаний отбросил бы гранату в сторону, не думая об угрозе для жизни других людей.

Но Маргазизов поступил иначе — он сделал то единственно возможное, что было в его силах, чтобы никто из его боевых товарищей не пострадал. За мгновение до взрыва мужественный юноша распластался на земле, крепко прижал к ней гранату своим телом и принял в себя все осколки до единого.

Нет, не случай и не стечение обстоятельств делают человека героем. Они лишь дают окружающим возможность понять, что рядом с ними жил герой.

Несчастье было неизбежно и 8 февраля 1982 года в Плевене, если бы старший лейтенант Петров не действовал быстро, решительно и верно.

Это прекрасно поняли и родители курсанта Запартова, которые позднее написали с благодарностью:

«Трудно передать, с каким волнением и тревогой, с какой сердечной болью мы читали и перечитывали строки сообщения, не смея даже подумать о том, что могло случиться, если бы не мгновенная реакция, сообразительность и высокое чувство ответственности старшего лейтенанта Кирила Петрова…

Едва ли найдется человек, который бы не восхитился благородным и самоотверженным поступком доблестного офицера, пришедшего на помощь в такой критический момент…»

Наш разговор со старшим лейтенантом Петровым касается тех условий, которые формируют офицера, вырабатывают у него способность мгновенно принять правильное решение. Ведь во многих случаях одной моральной готовности еще мало. Нужна, конечно, быстрота реакции, но и ее вовсе не достаточно. Петров подчеркивает, что большую роль сыграли подготовка, которую он получил в военном училище, и весь последующий жизненный опыт.

Сначала Кирил учился в Самокове, так как его отец служил милиционером в курортном комплексе «Боровец». Гимназию закончил в Пазарджике, куда позднее переехала семья. Затем пять лет учился в Высшем военном училище имени Васила Левского, стал офицером, приобрел квалификацию инженера по строительству дорог и мостов. Вскоре получил назначение в школу офицеров запаса в Плевене. В течение ряда лет взводы, которыми он командует, постоянно занимают одно из трех первых мест в батальоне.

Старший лейтенант Петров, как каждый скромный человек, с опаской относится к журналистам. Ведь они так могут все приукрасить, что потом стыдно будет глаза поднять на друзей. Известны ему подобные случаи, когда желаемое пытались выдавать за действительное. Поэтому он просит не изображать его как ходульный образец для подражания на все случаи жизни.

Петров считает, что отчасти грешит порывистостью, стремлением делать все как можно быстрее, без проволочек. Он, когда ставит задачи подчиненным, требует, чтобы они исполняли их тут же, не откладывая, чтобы дело горело у них в руках. Однако далеко не все готовы нести службу с должным «горением». Люди в армию приходят разные, у каждого молодого человека свои особенности, свои привычки. А из этих ребят надо воспитывать настоящих воинов, командиров, специалистов. Иногда порывистость, темперамент старшего лейтенанта Петрова как бы входят в противоречие с необходимостью индивидуального подхода к курсантам. Разумеется, с годами он окончательно сформируется как командир и воспитатель, его стиль и приемы получат дальнейшее развитие. У Петрова разносторонние интересы, он увлечен своей специальностью, интересуется проблемами строительства дорог, мостов и инженерных сооружений, любит историческую литературу, советские военные мемуары, стремится перенимать все лучшее у своих взыскательных командиров.

Петров дружит со спортом, с успехом участвует в состязаниях по бегу на спринтерские дистанции.

Порывистость… Офицер упоминает о ней как о своей слабости. А может быть, именно она помогла ему в критической ситуации? И вообще, мне он показался достаточно спокойным и рассудительным человеком, со сложившимися характером и привычками.

В своей работе старший лейтенант Петров стремится максимально приблизить обучение курсантов к требованиям современного боя. А это отнюдь не легко, так как физические и психические нагрузки в настоящем бою намного превышают те, которые возможны во время учений в мирное время. В этой связи уместно вспомнить слова М. И. Калинина, который сказал, что на войне человек за один или несколько месяцев переживает то, что в мирное время не переживает и за десять лет.

В Плевенской школе готовят не обыкновенных бойцов, а офицеров запаса. Поэтому старший лейтенант Петров стремится сделать своих курсантов хорошими специалистами, привить им командирские навыки и умение воспитывать солдат.

Будущие офицеры, которым в дальнейшем придется учить и воспитывать солдат, сами получают в Плевенской школе хорошую теоретическую и практическую подготовку. И еще они учатся на примере своих командиров мужеству, находчивости, решительности. Старший лейтенант Петров рассказал мне о нескольких случаях, которые могли закончиться трагически.

В феврале 1979 года старший лейтенант Валентин Иванов сумел в какие-то секунды до взрыва выбросить из окопа гранату и спас тем самым жизнь курсанта Николая Стаева.

Офицер Петр Димов, хороший пловец, в 1978 году спас тонущего ребенка. Двумя годами раньше он сумел вытащить солдата из затонувшего танка.

Оба эти офицера служат вместе с Петровым. А сколько еще подобных им смельчаков в различных гарнизонах по всей Болгарии!

Напомнил мне Петров и о смелых и самоотверженных действиях майора Николая Николова, который во имя безопасности взвода лишился обеих рук при разминировании. Он давно уже в запасе, но подвиг его по-прежнему учит молодежь отваге и мужеству.

Не надо, однако, думать, что монополия на подвиги в мирное время принадлежит только людям с погонами — военнослужащим, милиционерам, сотрудникам органов госбезопасности. И обычные граждане, трудящиеся, совершают самоотверженные и героические поступки. Подлинную отвагу проявляют в опасных ситуациях мужчины и женщины, пенсионеры и школьники. Некоторые случаи становятся известными широкой общественности, о других знают лишь несколько очевидцев.

Петров рассказал мне об одном таком случае, когда мужество и решительность предотвратили трагедию.

…В тот день Антон Антонов, шофер из Русе, вел в Габрово тяжелый грузовик ГАЗ-51, груженный листовым железом. Спускаясь с Шипкинского перевала, он включил вторую передачу, но тут кардан оборвался, так как не выдержала одна из крестовин. Тормоза также вышли из строя. Катастрофа казалась неизбежной. Над людьми, находившимися в кабине грузовика, нависла смертельная опасность. Снабженец, сидевший рядом с шофером, на ходу выпрыгнул из машины. Антонов с трудом удерживал на шоссе стремительно мчащуюся под уклон машину, в любой момент она могла сорваться в глубокую пропасть. Вслед за грузовиком Антонова на автомобиле ИФА-50 ехал шофер из города Сухиндол Сашо Божидаров, который сразу понял, что с ГАЗ-51 стряслась беда. И тогда Божидаров принял смелое решение — увеличил скорость, обогнал грузовик Антонова, на ходу дал тому понять, что постарается задержать его своим автомобилем, и стал притормаживать. ГАЗ-51 тяжело ткнулся в автомобиль Божидарова, но пятидесятисемилетний шофер, бывший шахтер, был уверен в тормозах своей машины. И вот оба автомобиля застыли на дороге. Капот автомобиля ГАЗ-51 оказался под кузовом ИФА-50, обе машины получили повреждения, но никто из людей не пострадал. Так, казалось бы чудом, была предотвращена катастрофа. Свою роль сыграли, конечно, счастливые обстоятельства — сухое полотно дороги, отсутствие движения, возможность произвести обгон. Но не случай решил исход дела, а смелость, гражданская доблесть, воля и профессиональное мастерство Божидарова. Ну а случай… что ж, он всегда помогает отважным.

В нашей беседе с Петровым я не могу не заговорить о чувстве страха. Более того, прошу его поточнее припомнить свои переживания в тот февральский день. В своем самоанализе он подчеркивает, что после взрыва гранаты почувствовал какую-то чудовищную усталость, даже слабость. И, несмотря на холод, ему стало жарко. Что же касается страха, то у Петрова на этот счет свое мнение. Оно формировалось на основе собственного опыта, а также под влиянием рассказов отца, которому не раз по службе приходилось сталкиваться с опасностью, и брата, помощника капитана торгового судна, которое однажды было незаконно задержано в международных водах американским военным кораблем.

— Испуг, замешательство, неуверенность знакомы каждому человеку, — считает Петров. — По существу, это нормальная реакция на опасность, проявление инстинкта самосохранения. Плохо, если человек не способен преодолеть их, если все его помыслы и действия сосредоточиваются на том, как спастись самому. Я никогда не испытывал панического страха и не терял контроль над собой… И чем важнее исполняемая задача, чем полнее она осознана и воспринята умом и сердцем, тем быстрее и легче преодолевается страх.

К сказанному Петровым добавить нечего.

ПРЕОДОЛЕТЬ СТРАХ

Людям не хватает не силы, а воли.

В. Гюго

Иногда и в мирное время человеку в военной форме приходится рисковать. Разумеется, не так часто, как это бывает на фронте. И все же офицер Димитр Димитров хотел бы поспорить с теми, кто считает, что сегодня люди думают и пекутся прежде всего о себе самих, что они готовы лишь брать, но не способны отдавать. Димитров живет среди военных и не раз убеждался, что, попав в критическую ситуацию, они вовсе не спешат любой ценой спасти собственную жизнь. Нет! Как правило, они принимают рациональные, хотя зачастую и опасные для них самих, решения, демонстрируют готовность сделать все возможное и невозможное для спасения боевых товарищей, мирных граждан или народного имущества.

И примеров подобного рода немало.

Майор Стоян Стоянов, пилот-инструктор, погиб, спасая жизнь молодого курсанта, с которым совершал учебный полет.

Капитан Найден Туролийский, сержанты Димитр Кискинов и Павел Попов пали смертью храбрых при несении службы по охране государственной границы.

Старшина 2-й статьи Стефан Михалев пожертвовал собой, чтобы предотвратить пожар на корабле.

Старший матрос Димитров погиб во время пожара на корабле, но спас своих товарищей…

А сколько героев стояли со смертью лицом к лицу, но остались живы!

…6 июля 1982 года. Успешно выполнив тренировочный полет, старший лейтенант Димитр Чавдаров развернул самолет на посадку. И здесь произошло неожиданное — не выпустилось левое шасси. Возникла чрезвычайно опасная, почти неминуемо ведущая к катастрофе ситуация. Дело усугублялось еще и тем, что горючего в баках оставалось лишь на несколько минут полета. И все же его хватило бы, чтобы набрать высоту, необходимую для катапультирования. Однако летчик решил посадить машину. Командир Димитра, который в эти минуты тоже находился в воздухе, узнав от руководителя полетов о случившемся, пристроил свой самолет справа от машины Чавдарова. Сослуживцы Димитра Чавдарова, находившиеся на земле и в воздухе, с волнением ждали, как пройдет посадка. Все они надеялись на благополучный исход и переживали, что не могут ничем помочь своему товарищу. И старший лейтенант проявил подлинное мужество и прекрасное владение техникой: самообладание и точный расчет позволили ему успешно приземлиться… За проявленную смелость и спасение боевой машины приказом министра народной обороны он был награжден медалью «За отличие в болгарской Народной армии».

Незначительное повреждение самолета было устранено, и Димитр Чавдаров на нем принял участие в совместном оперативно-стратегическом учении братских армий «Щит-82».

…А разве граждане, видевшие рухнувший в воду мост у села Белослав, забудут смелый поступок Димитра Толева, без раздумий кинувшегося в бурлящий поток, чтобы спасти тонущих?

…В машинном парке одной армейской части внезапно вспыхнул сильный пожар. Пламя угрожало боевой технике, в любой момент могли взорваться резервуары с горючим. Но благодаря смелым и решительным действиям рядовых Красимира Василева, Делчо Делчева и Огняна Борисова огонь был укрощен.

…Станция Видин. Пламенем охвачены цистерны с горючим. Однако Георгий Агапов и Цветан Цеков, пренебрегая опасностью, сумели погасить пожар. Оба героя были награждены орденом «За гражданскую доблесть и заслуги», что явилось выражением народной признательности.

И о многих других доблестных поступках мы говорим с Димитром Димитровым, а он все уклоняется от рассказа о том испытании, которое выпало ему самому в небе над одним из северных аэродромов.

…В тот день, 22 ноября 1966 года, он выполнял полет в сложных метеорологических условиях. Нижняя граница облачности находилась на высоте шестисот метров, верхняя — пяти тысяч метров. Едва самолет достиг высоты восьми тысяч метров, случилось неожиданное — вдребезги разлетелся фонарь пилотской кабины. Летчик почувствовал сильный удар в голову и на какое-то время потерял сознание. Самолет начал падать. Лишь у верхней границы облачности Димитров пришел в себя и сумел укротить машину. Затем срочно изменил курс, так как иначе мог врезаться в одну из вершин горной гряды Стара-Планина. Сильная струя воздуха била в лицо, ослепляла, мешала дышать, но летчик уверенно контролировал полет. Все его помыслы были устремлены к одному — спасти самолет.

— О себе не думал, — говорит Димитров во время нашей беседы.

Я слушаю его рассказ и поражаюсь простоте и величию этих слов: «О себе не думал». Почему он так говорит? В чем тут дело? Может быть, в том, что небо — рабочее место летчика. И как рабочий завода, чей станок вышел из строя, делает все, чтобы скорее восстановить его, так и пилот, хоть и не чувствует под собой земную твердь, продолжает выполнять свои обязанности, меньше всего думая о собственном спасении. Лишь в самом крайнем случае, когда иного выхода нет, летчик решается покинуть боевую машину. Чувство неразрывного единения с самолетом присуще всем, кто посвятил себя авиации.

Есть люди, которые на протяжении всей своей жизни так и не решаются сесть в самолет. Ну а летчики чувствуют себя по-настоящему счастливыми только в полете. Проведенные в воздухе часы приносят им истинную радость. С небом связаны все их мечты и стремления.

«О себе не думал»! Не в этом ли проявляется искренняя и глубокая любовь к профессии? Авиация выбирает своих рыцарей однажды и навсегда. Каждый юноша, торопящийся с небольшим чемоданчиком в военно-воздушное училище, с раннего детства грезил самолетами. Мечта о полетах прочно живет в душе каждого из них. Профессия летчика — это профессия отважных. Постоянная готовность к подвигу во многом объясняется самой атмосферой боевых аэродромов, славными традициями авиаторов, особым душевным настроем мужественных людей с крылышками на петлицах. Каждый, кому приходилось иметь дело с летчиками, знает, что им свойственны многие черты, не присущие людям других профессий…

Димитров прерывает мои размышления рассказом о неприятном случае, за который он глубоко винил себя.

— Если бы полет закончился трагически, — говорит он, — вместе со мной мог погибнуть и старший лейтенант Еремиев.

А дело было так. Предстояло выполнить контрольный полет на самолете, только что вышедшем из ремонта. Задание было не из самых сложных, и Димитров отнесся к нему как к обычной, будничной работе — ведь он уже не первый год служил в авиации. Лететь вместе с ним очень просился Еремиев, пилот-инструктор по другому типу самолетов, и Димитров разрешил ему…

На высоте девяти тысяч пятисот метров отказал генератор. Димитров сообщил руководителю полетов о случившемся и пошел на снижение. Испытание было нелегким, но он продолжал выполнять свою работу спокойно, без паники, совершенно не думая о том, что может случиться непоправимое. И вот уже самолет с перегревшимися тормозами застыл в конце полосы…

— С 1959 года не было случая, чтобы я не вписался в полосу, — говорит мне летчик. — Для каждого из нас это вопрос чести. А ведь известно, что в каждом полете существуют две критические точки — это его начало и конец.

Лишь одного долго не мог себе простить Димитров — что вопреки инструкции поднял в воздух человека, ее имеющего отношения к полету. Нарушение есть нарушение, и он вовсе не пытался смягчить свою вину тем, что его коллега-летчик очень настаивал на том, чтобы лететь вместе…

Я не спрашиваю Димитрова о самом тяжелом дне его жизни, боясь, что этот вопрос напомнит ему о тяжелой утрате — смерти одной из его дочерей. Неизлечимая болезнь унесла Галю, и теперь любовь и заботы отца сосредоточились на Милене, которая на «отлично» учится в гимназии с математическим уклоном.

Мне вновь хочется вернуться к тому давнишнему, первому серьезному испытанию, выпавшему на долю Димитрова. Сам он называет его «лейтенантским». Интересно то, что, несмотря на опасную и необычную обстановку, летчик продолжал спокойно делать свое дело. Подобное трудно понять тем, кто не имеет отношения к авиации. Ну а для Димитрова это было «нормальным исключением», если только можно использовать подобный алогизм. Летчик не имеет права поступить иначе. Действовать и в самой сложной обстановке — его обязанность, непреложный закон его профессии.

— Главное в подобной ситуации — сохранить самообладание, преодолеть страх, — считает Димитров.

Спрашиваю себя, откуда берутся у человека силы, чтобы не поддаться страху, не отступить, когда ему грозит смертельная опасность. Не могу не согласиться с теми, кто считает, что источником смелости служит чувство долга. Ведь ловкость и расторопность хулигана или драчуна не приводят в восхищение никого, кроме ему подобных. Философы говорят, что вне долга нет подвига.

Когда разлетелся фонарь и в кабину ворвалась воздушная струя, Димитров на какое-то время был выведен из равновесия, что вполне понятно и объяснимо. В течение последующих секунд он действовал инстинктивно, рефлекторно, словно во сне. Лишь на высоте около четырех тысяч метров полностью овладел собой, предпринял неотложные меры, которые диктовала обстановка, и предотвратил дальнейшее падение самолета. Его воля и мысль были напряжены до крайнего предела.

А внизу, на земле, сослуживцы Димитрова мучились оттого, что ничем не могут помочь товарищу, и всей душой желали ему благополучной посадки. Сам же Димитр прекрасно понимал, что и его судьба, и судьба боевой машины зависят теперь только от его мужества и мастерства. Не обращая внимания на опасность, на боль в голове, он уверенно вел самолет к аэродрому. И вот уже под ним бетонная полоса. Летчик снизил скорость. В наушниках зазвучали слова руководителя полетов: «Еще немного!.. Так держать!.. Хорошо!..»

Лишь на земле понял Димитр, насколько серьезной была опасность. Осколки фонаря разлетелись с такой силой, что пробили в нескольких местах приборную панель, не задев, к счастью, жизненно важных узлов.

…Товарищи тепло поздравляли Димитра, дружески обнимали его, шутили, что этот день он может отмечать как свой второй день рождения. Как-то вдруг обессилев от пережитого напряжения, он сбросил парашют на землю, сел на него и закурил. Сейчас возле взлетной полосы, среди друзей, он с особой остротой ощутил, насколько близок был от гибели.

Приказ генерала Трынского, который командовал тогда военно-воздушными силами, сохранил для истории этот эпизод:

«За проявленные в сложной обстановке мужество, хладнокровие и сообразительность и за спасение самолета наградить инженера-лейтенанта Димитра Димитрова…»

Имя молодого офицера было занесено в Книгу почета Центрального Комитета Димитровского Коммунистического Союза Молодежи.

С тех пор прошло много лет. Димитров командовал звеном, эскадрильей, был заместителем командира части. Но и до сегодняшнего дня его любовь к авиации осталась все такой же сильной и беззаветной. Его путь в небо начинался в аэроклубах Русе и Горна-Оряховицы. Затем последовали военно-воздушное училище и военная академия. Сын Северной Болгарии, он много лет служил в этом краю.

Как человека, много лет связанного с авиацией, Димитрова всегда интересовали истоки присущих летчикам мужества и отваги. Он стремился понять природу того внутреннего механизма, который не дает страху парализовать волю и разум пилота в опасной ситуации. По его мнению, определяющую роль играют интеллектуальная и эмоциональная зрелость человека, его нравственные принципы, присущее ему чувство долга. Все эти проблемы очень сложны, трудно поддаются исследованию. Особенно нелегко вникнуть во внутренний мир человека, который знает, что ему грозит серьезная опасность. Чтобы получить ответ на многие сложные вопросы, Димитров познакомился с трудами в области психологии людей, посвятивших себя авиации.

В последнее время наука и искусство все глубже проникают в сущность человеческих характеров. Поведение людей, оказавшихся в экстремальных условиях, вызывает огромный интерес исследователей.

Многие западные исследователи основной упор делают на некие «темные силы», присущие якобы каждому человеку.

Ну а наш подход, всегда ли он беспристрастен? Едва ли. Ведь мы обычно смотрим на человека с любовью и пытаемся увидеть в нем прежде всего хорошее…

О многом еще можно рассуждать, когда перед вами такой влюбленный в небо человек, как Димитр Димитров. Сам он сожалеет только об одном — что зачастую нужна какая-то случайность или авария, чтобы раскрылись присущие летчику мужество и отвага, чтобы все окружающие, его командиры и подчиненные увидели, чего он стоит на самом деле. Ну а как тогда оценить сотни часов, наполненных повседневной учебой и будничной работой, десятки полетов, о которых говорят, что они прошли нормально? В обычных условиях труднее раскрыться характеру летчика, его волевым качествам, его достоинствам. Вот почему мы зачастую как бы рассчитываем на помощь его величества случая, на какие-то чрезвычайные обстоятельства. А ведь достаточно быть лишь немного наблюдательнее…

Трудно не согласиться с Димитром Димитровым.

Мой собеседник рассказал мне об офицере Георгиеве, вместе с которым ему довелось служить. Во время чрезвычайно сложного полета Георгиев безукоризненно управлял самолетом и сумел посадить машину. Волю и выдержку проявил в критической обстановке и военный летчик Цветанов. Еще о многих других ярких личностях из числа наших авиаторов с увлечением поведал мне Димитров во время нашей встречи.

Глубоко прав наш большой писатель Димитр Димов, говоря, что великое в душе современного человека идет не от мещанских норм приличия и морали, не от разного рода побрякушек, которыми прикрываются пороки, а от смелости, с которой он воспринимает правду жизни, от героической твердости, с которой преодолевает трудности.

Димитров утверждает, что даже после своего самого драматического полета он не испытывал чувства страха, хотя общеизвестно, что законы образования условных связей не знают исключений. В той или иной степени они действительны даже для тех, кто не обладает лабильной психикой. Летчик убежден, что и психологические травмы, полученные в критической ситуации, могут «стереться», забыться, не оставив нежелательных следов, хотя это и не просто. Иногда они дают о себе знать гораздо дольше, чем физические травмы. Нельзя недооценивать в этой связи роль таких «лекарств», как тренировки, повышение квалификации, выработка психологической устойчивости, закалка воли.

Разговор с Димитровым о поведении летчиков после пережитой ими критической ситуации напомнил мне об интересном случае, описанном советским писателем Михаилом Зощенко.

…Хоронили знаменитого летчика. Один из выступавших, произнося прощальное слово, ошибся: вместо фамилии умершего назвал фамилию другого известного летчика, который в это время присутствовал на кладбище. Оратор тут же поправился, однако все присутствующие и сам «заживо погребенный» почувствовали какое-то сильное смущение и неловкость. Сразу по окончании траурной церемонии этот летчик отправился на аэродром и поднялся в воздух. Он как бы стремился доказать в первую очередь самому себе, что допущенная кем-то ошибка — простая случайность, от которой его дальнейшая судьба не зависит. Это мужественное решение было направлено на то, чтобы разорвать условные связи, прежде чем они успеют закрепиться в его сознании.

Когда я спрашиваю Димитрова, что он больше всего ценит в людях, в чем для него заключается человеческое счастье, каких друзей он предпочитает, летчик отвечает, что превыше всего ставит любовь к родине, к работе и семье, ненавидит бездушие и эгоизм. С большой теплотой говорит он о своем отце-пенсионере, который свыше сорока лет проработал на заводе токарем. И сейчас повседневный труд помогает этому старому человеку сохранять бодрость и ощущение полноты жизни. Димитров убежден, что ничто не может заменить человеку того удовлетворения, которое приносит любимая работа. Залог счастья человека — любимая профессия, хорошие взаимоотношения в семье, здоровье и успехи родных и близких. Димитров предпочитает дружить с людьми, которые своим отношением и поведением подтверждают народную мудрость: «Друзья познаются в беде».

Мне очень хочется спросить у Димитрова, во имя чего он не задумываясь пошел бы на риск. И все же я не рискую задать такой вопрос — как-то неловко спрашивать человека о столь сокровенных вещах напрямую.

Димитров не раз подчеркивал в разговоре, что необходимо сохранять хладнокровие в полете, хотя понятно, что одного хладнокровия далеко не достаточно, — решающая роль здесь принадлежит мировоззрению, моральным принципам, идейной закалке и другим человеческим ценностям.

Мой собеседник в авиации не со вчерашнего дня, и ему прекрасно известно, что любой летчик готов пожертвовать жизнью во имя родины или ради спасения людей, хотя подобный шаг не всегда дается так легко, как об этом говорится.

Не раз в беседах с военными, в том числе и с летчиками, я интересовался их отношением к своим командирам — к тем, кто стоит во главе звена, эскадрильи, части. Кадровые военные отдают предпочтение определенному типу командиров. Стремятся подражать им и как бы лепят самих себя по их образу и подобию.

Димитров высоко ценит своих командиров и инструкторов, которые воспитали у него любовь к профессии летчика, научили его премудростям воинской службы.

Ну а как относятся к Димитрову те, кого он сам обучал?

Случай помог мне получить ответ на этот существенный вопрос.

За проявленные мужество и высокое мастерство офицер Любен Хубенов указом Государственного совета НРБ был награжден орденом Красного Знамени.

На мой вопрос, каких командиров он ценит наиболее высоко и почему, Хубенов отвечает:

— Примером для меня был и остается мой первый инструктор Димитр Димитров — талантливый летчик, прекрасный человек и одаренный педагог, который всегда знал, что требовать от обучаемых. Он умел и не упускал возможности поощрить за то, что ты уже постиг, но при этом всегда давал понять, что это далеко не предел. Он упорно вел нас к вершинам мастерства.

Хубенов продемонстрировал высочайшее самообладание в крайне сложной и опасной обстановке, и поэтому я интересуюсь, как он сам оценивает свои собственные действия.

Он отвечает:

— Не считаю, что пережитое есть предел моих психических и физических возможностей. Не желаю никому, в том числе и себе, подобного испытания, но справедливости ради должен сказать, что известны вызывающие восхищение случаи, когда летчики выходили победителями из куда более сложных переделок… Во мне же надежда на благополучный исход всегда была развита намного сильнее, чем предчувствие трагической развязки. Может быть, поэтому мне в любых обстоятельствах удавалось сохранить спокойствие и уверенность.

Недавно я получил письмо от Любена Хубенова:

«О рискованном полете моего первого инструктора Димитрова я узнал случайно и с большим опозданием… О себе он не любил много говорить».

Читая письмо Хубенова, я думал о Димитрове.

Хорошо, когда, оглянувшись на тех, кого учил, видишь в них добродетели, которые они ценили в тебе!

ЖИЗНЬ НА ВОЛОСКЕ

Геройство вовсе не привилегия избранные.

А. Страшимиров

Он ничуть не похож на героя детективного романа. И в ту морозную ночь отнюдь не охотничья или спортивная страсть вела этого человека через глубокие снежные сугробы.

Жизнь его висела на волоске, но он не мог не исполнить свой служебный долг. Было ему двадцать девять лет, а в этом возрасте нелегко подставить грудь под предательскую пулю или окровавленный нож коварного противника.

Сразу оговорюсь, что, начиная этот рассказ, я был далек от намерения сочинять криминальное чтиво. Мой герой, рядовой работник органов государственной безопасности, не раз рисковавший жизнью, мог погибнуть от вражеской руки при малейшей ошибке или просмотре. Но интересовал он меня по другой причине. Вопросов, которые я ему задал, было много: что чувствовал в самый критический момент, возникал ли страх, и если да, то как преодолевал его, что в наибольшей степени помогло ему выполнить поставленную задачу и уцелеть…

Ответы Влайко Мыглова, одного из тех, кому есть о чем рассказать, были искренними и немногословными.

— По заданию руководства мне предстояло проникнуть в одну бандитскую группу, выдавая себя за руководителя нелегальной организации из Плевенского округа, который ищет связь с другими «повстанцами» для объединения усилий и координации действий. Подобная схема проведения операции выглядит довольно банально и описана во многих книгах. Но нам она казалась вполне подходящей, да и время торопило: необходимо было срочно обезвредить главаря группы — опасного и озлобленного бандита, тяжело ранившего нашего сотрудника и толкнувшего на преступный путь своих единомышленников. Дело происходило в начале зимы 1951 года. Несколько бандитов и их главарь, затаившись на надежных явках, отсиживались до прихода весны.

В феврале мы с женой ждали рождения нашего первого ребенка, но я вынужден был надолго покинуть семью…

Слушая Мыглова, я думал: «Сознавал ли он тогда, какая опасность угрожала ему?»

А опасность действительно была очень велика и подстерегала его на каждом шагу. Враг был далеко не наивен и мог разгадать истинные намерения Мыглова. Да и сам Мыглов мог выдать себя какой-нибудь случайной ошибкой…

Всю последнюю ночь, проведенную дома, Мыглов не сомкнул глаз. Все раздумывал, не предупредить ли жену, что на этот раз уезжает не на день-два… Ему предстояло довольно долгое время — недели, а может, и месяцы — провести среди врагов, выдавая себя за их единомышленника и сподвижника.

Наутро он ушел из дому, так ничего и не сказав жене. Мыглов знал, что, когда придет время, сослуживцы позаботятся о ней и даже постараются каким-либо образом сообщить ему, кто родился — мальчик или девочка.

Стояла промозглая январская ночь. Шел снег с дождем, дул сильный порывистый ветер. До явки Мыглов добрался ровно в полночь. Назвал пароль, и молодая стройная женщина велела ему следовать за ней. Попетляв по безлюдным улицам, они добрались до места, и Янка — так звали провожатую — открыла перед Мыгловым дверь своего небольшого дома, спрятавшегося в глубине двора.

Янка, как позже узнал Мыглов, прежде была руководительницей существовавшей в селе организации, входившей в оппозиционный земледельческий молодежный союз. У нее были свои счеты с новой властью, как и у ее брата, жившего на полулегальном положении.

Усталый и продрогший Мыглов, переступив порог дома, почувствовал, как со всех сторон его охватывает тепло. Но, когда лег спать, никак не мог отделаться от тревожных мыслей. Какого рода проверку устроят ему? Постараются отобрать у него оружие? Мыглов имел при себе складной немецкий автомат, два пистолета и гранату. Не вызовет ли это подозрения у них? Подобные вопросы не давали ему покоя, усталость отступила на задний план, побежденная сомнениями и тревогами.

Человек, которому долгое время приходится жить и работать в условиях постоянной опасности, приспосабливается в какой-то степени к своему положению, свыкается с ним. Совсем по-другому чувствуют себя те, кому опасность угрожает лишь короткое время. Переживаемое ими напряжение велико, но кратковременно. Неизвестность, тревога, напряжение, риск тяжким бременем постоянно давят на разведчика.

В последующие дни в разговорах с Янкой и ее единомышленниками Мыглов старался дать им понять, что является одним из руководителей противников существующей власти в Северной Болгарии. Чтобы завоевать их доверие, он непринужденно продемонстрировал им свой арсенал, объяснил, как пользоваться оружием. Через какое-то время Мыглова переправили на надежную явку в Новазагорский район. По агентурному каналу он сумел связаться со своим оперативным руководством. Были уточнены детали его поведения при встрече в конце февраля с главарями «повстанцев» и намечен план действий, позволявший сотрудникам органов госбезопасности задержать этих отпетых бандитов, не бросив в то же время и тени подозрения на Мыглова.

Вскоре возникла необходимость Мыглову перебраться в Еленский горный массив. В один из холодных февральских вечеров он оказался в доме одного из наиболее надежных укрывателей бандитов. Здесь Мыглова встретили довольно любезно. Хозяин уже был осведомлен, что его гость — важная фигура среди противников власти в Плевенском районе. Мыглов счел уместным выразить опасения за свою безопасность, сказал, что лишь еще более высокая бдительность и осторожность помогут им избежать возможных предательств. В ответ он получил заверения, что в горах ему ничто не угрожает.

Дальше Мыглова вел Цеко — молодой крепыш, хорошо знавший все явки. Три дня они пробирались с хутора на хутор. Идти было трудно, снежный покров достигал шестидесяти — семидесяти сантиметров. Низко над горами висели хмурые тучи.

Наконец добрались до какого-то небольшого дома, затерянного в горах. Цеко ввел Мыглова в комнату и на целый час оставил одного. В напряженном ожидании время тянулось томительно медленно. Неожиданно дверь резко распахнулась, в помещение вошли двое незнакомцев. Мыглов, сумев сохранить видимость спокойствия и не выдав тревоги, поднялся им навстречу и обменялся с ними рукопожатием. Одним из вошедших и был главарь банды. Представившись, он извинился, что свидание пришлось устроить в столь глухом месте, и объяснил, что он, с тех пор как перешел на нелегальное положение, не доверяет никому. Основанием для этого послужили провалы почти всех операций и начинаний, предпринимавшихся группой. Затем он принялся цинично и зло хулить органы безопасности. Совсем уже распалившись, он выразил сожаление, что не прикончил того молокососа, который попытался его задержать. «Я бы ему голову отрезал, как козленку, — бесновался бандит, — если бы не торопился оторваться от преследователей».

Беседа продолжалась почти всю ночь. Мыглов не жалел красок, описывая трудности, с которыми столкнулось «движение» в Плевенском крае. В результате этого, говорил он, большинство его сподвижников были вынуждены перебраться в Пазарджикский округ, поближе к границе. Но и там они вовсе не думают складывать оружие, а, напротив, надеются развернуть самое широкое сопротивление и потому настойчиво стремятся к объединению всех антиправительственных сил. Мыглов предложил главарю отправиться на объединительное совещание, чтобы обсудить вопросы координации действий отдельных групп. Тут же наметили возможный маршрут движения через Елену, Горна-Оряховицу, Софию, Пазарджик…

Через несколько дней на рассвете выступили в путь. Накануне главарь принялся жаловаться, что у него нет оружия, хотя со своим длинным кинжалом в рукопашном бою он может справиться со всяким, и попросил Мыглова дать ему один из пистолетов. Мыглов с готовностью согласился и отдал бандиту пистолет с предварительно укороченным бойком.

Избегая дорог, шли они по целине, увязая в глубоком снегу. Внезапно бандит остановился и сказал, что не сделает дальше ни шагу, пока не опробует оружие. Он вытащил пистолет и прицелился.

«С ума сошел, что ли? — успел вмешаться Мыглов. — Хочешь выдать нас? И разве так надо тратить патроны?» На всякий случай он сжал в кармане рукоятку своего пистолета. К счастью, воспользоваться им не пришлось, так как бандит согласился с доводами своего попутчика.

— В ту минуту меня прошиб холодный пот… — вспоминает Мыглов. — Ведь осечка неминуемо вызвала бы подозрения у бандита, и мне пришлось бы ликвидировать его, а это вовсе не входило в наши планы.

Среди ночи добрались до надежной явки. Принимал их бывший царский офицер, только что вышедший из тюрьмы, где отбывал срок по приговору народного суда. Хозяин принялся обвинять своих гостей в излишней осторожности и отсутствии активных действий, затем высокопарно заявил, что сам он готов к открытой борьбе с коммунистами и даже хранит для этой цели свой мундир.

Рано утром вновь тронулись в путь с котомками, наполненными хлебом, салом и домашней колбасой.

На следующий день добрались до маленькой станции и сели в поезд, идущий до Горна-Оряховицы… Заранее было предусмотрено, что каждый день с 14.00 на вокзале в Горна-Оряховице будут дежурить два оперативных сотрудника органов госбезопасности Гочо Илиев и Никола Коков. Мыглов должен был во что бы то ни стало попасться им на глаза, затем ему надлежало под каким-нибудь предлогом отдалиться от своего спутника, чтобы Илиев и Коков без лишнего шума в это время задержали опасного бандита.

На перроне в Горна-Оряховице Мыглов предложил своему спутнику покараулить багаж, пока сам он зайдет в туалет. Но бандит наотрез отказался остаться один: еще в поезде он, что-то почувствовав, насторожился, сделался неспокойным и подозрительным, что еще больше увеличило риск, которому подвергался Мыглов. Естественно, Мыглов опасался не пистолета, а кинжала, который бандит мог неожиданно пустить в ход. К счастью, тот ни на минуту не усомнился в своем «единомышленнике» — напротив, даже предложил идти на некотором расстоянии друг от друга, чтобы, если один из них попадет в руки милиции, другой смог скрыться и продолжить борьбу против коммунистов.

Развязка приближалась — сотрудники органов госбезопасности вовремя заметили появление Мыглова на вокзале. Каким-то образом бандит почувствовал опасность — им овладело паническое беспокойство, он то и дело зло, словно загнанный зверь, озирался по сторонам. Как бы невзначай Илиев и Коков приблизились к бандиту и, не дав опомниться, обезоружили и скрутили ему руки. Он лишь успел крикнуть: «Беги, Аньо (под этим именем представился ему Мыглов)! Нас предали!»

— Я увидел, как его втолкнули в крытый джип, и только после этого успокоился, — вздыхает Мыглов.

Он до сих пор помнит, какое облегчение и радость почувствовал в те минуты. Много дней Мыглов вынужден был провести среди бандитов — дышать одним воздухом с ними, говорить на их языке убийц, выслушивать несбыточные мечты о возврате старых порядков и кровожадные планы расправы с коммунистами. И вот уже все позади, можно вновь стать самим собой. В радостном волнении сел Мыглов в поезд до Стара-Загоры, где его ожидала встреча с коллегами и друзьями, с женой и родившимся в его отсутствие ребенком.

Я прошу моего собеседника вспомнить, испытывал ли он страх, находясь среди врагов, и как подавлял его. Без всякой рисовки Мыглов отвечает, что страха, как такового, не было, но было постоянное ощущение опасности. Сознавал он и то, что малейшая ошибка может привести к провалу операции и к гибели как его самого, так и многих других честных или невольно заблуждающихся людей. Но сознание лежащей на нем ответственности не подавляло, а, наоборот, как бы придавало новые силы и позволяло в условиях смертельного риска действовать уверенно и спокойно. И все же Мыглов почувствовал, какое огромное напряжение свалилось с его плеч, когда оперативные работники защелкнули наручники на руках бандита.

Я спрашиваю, что приносит ему удовлетворение в работе.

— Прежде всего, — отвечает он, — это чувство возникает тогда, когда задание успешно выполнено, а опасный враг, связанный с другими предателями или оступившимися людьми, обезврежен. Чувство это сродни тому, которое испытывает хирург, сделавший удачную операцию больному.

Удовлетворение приносит и отношение окружающих, друзей и сослуживцев, когда они по достоинству оценивают твой риск и твою готовность к самопожертвованию.

Я спрашиваю Мыглова, попадал ли он и в другие критические ситуации. Мой собеседник задумывается ненадолго, затем продолжает рассказ:

— В результате длительной и осторожной игры органам госбезопасности удалось убедить руководителей хорошо вооруженной бандитской группы в том, что необходимо перебросить их людей в другой горный район. Для этой цели «единомышленники» обещали предоставить бандитам закрытый автофургон. Согласно плану операции фургон-ловушка с пассажирами должен был следовать по заранее установленному маршруту, так что оперативной группе оставалось лишь блокировать фургон в удобном месте и по возможности без кровопролития обезоружить бандитов.

Когда машину остановили, Иван Войников, один из оперативных сотрудников, встал возле задней двери фургона, откуда должны были выходить бандиты. Рядом с ним остановился Мыглов. И вот уже первый из бандитов спустился на землю и растерянно застыл, не в силах понять, что происходит. Второй, однако, оказался более догадливым и открыл стрельбу прямо из двери фургона. Уже после первого выстрела Войников упал, раненный в шею. Все решали мгновения — нельзя было дать бандитам вырваться на простор. Вокруг свистели пули, но Мыглов не отступил и открыл огонь по двери фургона. Находившиеся наверху бандиты отхлынули от двери в глубину фургона поближе к кабине автомобиля. На помощь Мыглову поспешили и другие сотрудники госбезопасности. Бандиты, поняв, что они обречены и выхода нет, побросали оружие и сдались без дальнейшего сопротивления…

В подобной неожиданной и опасной ситуации лишь умелые действия и отвага могли обеспечить успех. Мгновенная реакция Мыглова, его решительность лишили врага последней надежды на спасение и предопределили исход схватки. Иван Войников и до сих пор не забыл, кому он обязан своим спасением.

Рассказал Мыглов и об одной осечке, которая едва не стоила ему жизни.

…В тот день он прибыл в отдаленное село, чтобы арестовать или ликвидировать опасного бандита. В решающий момент пришлось прибегнуть к оружию, но пистолет неожиданно дал осечку. Однако не терпящий возражений приказ Мыглова: «Сдавайся! Бросай оружие!» — лишил бандита способности сопротивляться. Воистину глаза у страха оказались велики, и матерый преступник поднял руки.

— Получается, что тебе везло и по счастливой случайности каждый раз удавалось выйти невредимым из опасных переделок, — говорю я своему собеседнику.

— Вряд ли только везением можно объяснить то, что обстоятельства, как правило, складывались в мою пользу, — возражает Мыглов. — Но не хочу выдавать себя и за супермена, не ведающего страха. В различных сложных ситуациях мне пришлось его испытывать, и довольно часто. Опасность оказывает влияние на поведение даже самых сильных и волевых людей, влияет она и на меня. Однако сознание необходимости до конца исполнить свой долг стоит гораздо выше чувства самосохранения. Каждый наш сотрудник ясно понимает важность задач, стоящих перед нашим народом и государством. Мы всегда на переднем крае борьбы, ну а борьба не бывает без жертв. И каждый из нас не задумываясь готов отдать жизнь во имя защиты завоеваний социализма в нашей стране.

Далее наш разговор переходит на то, что же больше всего радовало Мыглова в его работе. Меня интересует, служил ли он в армии, участвовал ли в борьбе до 9 сентября 1944 года, чем занимались его родители и братья.

По словам Мыглова, самая большая радость для него заключалась в отношениях с сослуживцами и друзьями, которые ради товарища не жалели ничего, даже собственной жизни, и работали неутомимо и с полной отдачей во имя защиты и укрепления народной власти, повышения ее авторитета среди народных масс.

Родился Мыглов в 1921 году. В 1941—1942 годах служил во 2-м полку противовоздушной обороны. Тогда же вступил в РМС, распространял листовки, несколько раз выносил патроны из казармы, но никогда не думал, что делает что-то особенное. Куда более отважными и дерзкими представлялись молодому солдату дела, которые вершили другие ремсисты и коммунисты!

Родители Мыглова были обычными трудолюбивыми земледельцами, два его брата — ремсистами. Сам Мыглов и его младший брат подвергались арестам и истязаниям в полиции. Сейчас один из братьев Мыглова и сноха также служат в министерстве внутренних дел.

И в армии, и в органах МВД командиру принадлежит особая роль. Он ставит задачи, определяет действия своих подчиненных, несет ответственность за результаты. Мыглов всегда преклонялся перед теми командирами, которые не только умели поучать, но и сами показывали образцы смелости и самоотверженности, не боялись опасностей. С уважением вспоминает он тех командиров, которые проявляли строгость, но в то же время были справедливы, заботились о подчиненных, умели прощать невольные ошибки, не кичились своим положением. Образцом для Мыглова служит его бывший командир Минчо Петков. Им вместе пришлось решать немало сложных задач.

Никогда не забыть Мыглову общей радости и искренних поздравлений сослуживцев после каждого успешно выполненного задания. Себе он никогда не приписывал ничего исключительного, напротив, считал себя лишь одним из многих рядовых бойцов органов МВД, готовых к выполнению любой задачи. На службу в органы госбезопасности Мыглов пришел, чтобы защищать мирный труд своего народа. Ну а для тех, кто трудится на этом ответственном участке, риск и опасность — постоянные спутники.

— Едва ли найдется человек, который хотел бы все время подвергаться опасности, — говорит Мыглов. — Но в нашей профессии не может быть иначе. Предпочитаю, чтобы все шло нормально, чтобы люди жили спокойно, чтобы спокойно жил и я сам. Однако при возникновении сложной и опасной ситуации делаю свое дело независимо от степени риска. Всегда готов прийти на помощь попавшим в беду. А что может дать большее удовлетворение, чем служение своему народу?

Служба в МВД научила Мыглова ценить честность и смелость. Каких только людей не приходилось встречать ему! И таких, что больше всего любили поговорить о честности, а на деле были иными. И таких, которые с пеной у рта восхваляли доверие к людям, но сами не заслуживали его ни на йоту. Особенно ненавидит Мыглов двуличие и высокомерие. Все помыслы людей, обладающих этими качествами, обращены на собственное, а не на общественное благо.

Всех своих собеседников, и в первую очередь военнослужащих, я спрашивал, чему бы они посвятили свою жизнь, если бы могли начать ее сначала.

Мыглов совершенно искренне ответил, что каждый человек, оглядываясь назад, видит, что не все им сделано так, как надо, что-то пропущено или не доведено до конца. Он, например, до 9 сентября 1944 года не имел возможности получить образование. После победы революции поступил на службу в МВД. Закончил вечернюю гимназию. Вот почему, если бы можно было вернуть годы назад, он бы постарался учиться дальше, продолжить образование. Ну а что касается выбора профессии, смысла жизни — здесь он не хотел бы никаких перемен.

— Я бы не стал менять ничего, — говорит Мыглов, — если бы неизменными остались условия, в которых мы работали и боролись. В те далекие годы я с увлечением читал книги, и среди них — роман «Как закалялась сталь». Помню, какое впечатление произвели на меня слова Николая Островского, который писал, что жизнь дается человеку один раз и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы.

Его идеал целиком совпадал с нашими идеалами! Мы часто повторяли эти слова и приходили к выводу, что если личное занимает огромное место в жизни человека, а общественное — всего лишь крохотная добавка, то неудача в личной жизни может стать полной катастрофой для него и поставить перед ним вопрос о самом смысле его жизни. Ну а для бойца, посвятившего свою жизнь партии и народу, подобного вопроса не существует…

ОДИН НА ОДИН С ОКЕАНОМ

Лучше быть осужденным за излишнюю смелость, чем за излишнюю осторожность.

Б. Дрангов

Через много-много лет, когда какой-нибудь исследователь будет просматривать военные архивы 1980 года, он, возможно, найдет письмо Николая Джамбазова от 30 мая, адресованное начальнику Главного политического управления болгарской Народной армии. В нем Джамбазов сообщает, что через неделю, 7 июня, в английском порту Плимут ему предстоит взять старт на яхте «Тангра» в трансатлантической регате мореплавателей-одиночек ОСТАР-80. В связи с этим Джамбазов просит оказать содействие в получении двух прорезиненных костюмов, необходимых ему для плавания через Атлантику. Производит впечатление последняя фраза письма: «Если вернусь живым, то незамедлительно сдам прорезиненные костюмы на вещевой склад». Становится понятно, что мореплаватель совершенно ясно представлял, сколь рискованное дело ему предстоит. Он был вторым болгарином, принимавшим участие в подобной регате, но первым, кто собирался сделать это на собственноручно изготовленной яхте.

Герой Народной Республики Болгарии, прославленный мореплаватель капитан Георгий Георгиев, посетивший Джамбазова во время строительства яхты, написал на борту «Тангры»: «Николай, снимаю шляпу перед твоими мастерством и трудолюбием». Сейчас, когда «Тангра» стала широко известна не только в Болгарии, но и во многих других странах мира, мне представляется, что тем прорезиненным костюмам, в которых Джамбазов пересек океан, место вовсе не на пыльных полках вещевого склада. Они вполне достойны стать экспонатом какого-нибудь музея в разделе «Героизм в мирное время»…

И вот прозвучал пушечный выстрел, возвестивший о начале регаты ОСТАР-80, участникам которой предстояло финишировать в американском городе Ньюпорт. В борьбу включились восемьдесят восемь яхтсменов семнадцати национальностей. На одиннадцатый день плавания «Тангра» уже оставила за кормой пятьдесят семь соперников.

Мною тяжелых испытаний и трудностей выпало на долю Николая Джамбазова. Но он сумел победить бурный Атлантический океан, с честью вышел из опаснейших переделок. Достаточно вспомнить многочисленные повреждения паруса, удары яхты о различные плавающие в океанских просторах твердые предметы, шквалистые порывы встречного ветра, отказ электронных навигационных приборов… Характерно сообщение отважного мореплавателя, принятое его другом радистом Стефаном Калояновым:

«Весь сегодняшний день прошел в изнурительной работе. Уже трое суток не смыкал глаз. Вряд ли удастся отдохнуть и сегодня… Работать приходится при сорокапятиградусном крене. Яхта, по существу, лежит на борту, так что даже виден киль. Держу курс на остров Нантакет. Близок финиш. Прекращаю связь, потому что буря усиливается, а мне надо быть на палубе».

В своем письме к родителям Николай Джамбазов писал:

«Среди яхтсменов нашлись и такие, кто, добравшись до американского берега, падали на колени и принимались с исступлением целовать землю. Казалось, эти люди лишились рассудка. А все дело было в том, что до состязания все они жили обычной, спокойной жизнью. Борьба с океаном и одиночество оказались им не по силам. На мне же плавание практически не отразилось. Одиночество не мешало мне, может быть, потому, что во время строительства «Тангры» я вел суровую жизнь, полную бессонных ночей, и при этом сознательно питался очень скудно. Безусловно, именно эта предварительная тренировка сыграла свою положительную роль во время регаты».

И вот остались позади и тяжелые испытания, которые выпали на его долю после регаты, многие и многие дни и ночи, проведенные в океане, страшный ураган, болезнь, встречи с незнакомыми берегами и новыми друзьями Болгарии.

«Тангра» и ее мужественный капитан в год 1300-летнего юбилея Болгарского государства достойно выдержали все испытания.

Во время одной нашей встречи, предшествовавшей отъезду Джамбазова в Плимут, я поинтересовался, какие события во время срочной службы в армии наиболее ему памятны. Вот что рассказал Николай Джамбазов:

— Подняли нас однажды по тревоге. Было это зимой 1962 года. Я тогда обслуживал установленную в специальном автомобиле радиостанцию и находился в распоряжении командира части. Помню, подумал почему-то, что учения вряд ли продлятся больше одного дня. Вначале мне назначили в помощники какого-то новобранца, но потом оказалось, что в машине должна ехать группа офицеров, так что места для него ее нашлось и в результате я остался один. Температура в те дни упала до минус пятнадцати градусов. Учение проводилось масштабно, охватывало большую территорию и отличалось высокой динамикой передвижения войск. В какой-то момент случилось так, что моя радиостанция оказалась единственным средством связи командира нашей части со штабом соединения. Телефонисты не успевали тянуть провода, так как наше месторасположение постоянно менялось. Кстати, и для радиосвязи условия в те дни были неблагоприятные. Но передавать и принимать радиограммы приходилось одну за другой. Мои руки коченели. Я с трудом работал телеграфным ключом. Так продолжалось непрерывно в течение шести суток. Подменить меня было некому. Сначала думал, что не выдержу. В краткие свободные минуты дремал прямо у радиостанции. Но вопреки всему был доволен — на протяжении всего учения моя радиостанция обеспечивала надежную и бесперебойную связь со штабом соединения. Были, правда, такие моменты, когда все торопились, количество радиограмм росло, а я просто не мог пошевелиться от холода. Когда вернулись в казармы, мне казалось, что мы отсутствовали несколько месяцев.

Через два-три дня командир роты объявил перед строем, что командир части награждает меня краткосрочным отпуском.

Во время той же нашей встречи я спросил Николая, какое воздействие оказала солдатская служба на его дальнейшую жизнь, повлияла ли она на его стремление стать мореплавателем.

Он ответил:

— Когда я предстал перед призывной комиссией, то заявил, что хочу служить на флоте, но, увы, с мечтой о море пришлось временно проститься из-за слабого зрения. Второе мое пожелание было связано с профессией радиотелеграфиста. Однако случилось так, что вначале меня определили в артиллеристы, и лишь позже я был переведен в роту связи. Так что второе мое желание все-таки сбылось. Я довольно быстро наверстал упущенное, догнал своих товарищей и вскоре стал одним из лучших радиотелеграфистов. Думаю, что как военный человек я в наибольшей степени проявил себя во время разного рода учений. На радиостанции работал старательно и добросовестно, с чувством высокой ответственности.

Условия во время полевых учений зачастую были довольно суровыми. Нередко не хватало воды, так что даже котелки после обеда приходилось не мыть, а оттирать пучками травы. Позже, когда я копил деньги на строительство «Тангры», питался довольно скудно и вообще вел образ жизни, который очень походил на годы моей военной службы.

Отразился ли армейский период моей жизни на сумасбродной идее построить яхту и плавать на ней? Безусловно! Особенно ценю армейский режим, который помогал нам стать настоящими мужчинами. Разные ребята приходят в армию. И все они во время службы закаляются физически, развиваются нравственно, получают политическую подготовку, приобретают хорошие профессии. Думаю, что лишь благодаря армии я не пристрастился к курению, так как видел, что некурящие, как правило, оказывались более крепкими и выносливыми…

И вот первое океанское плавание Николая Джамбазова позади. Во время нашей очередной встречи я прошу ею рассказать о тех испытаниях, которые выпали на его долю уже после завершения регаты мореплавателей-одиночек. Николай многое мог бы поведать о каждом дне своего опасного путешествия обратно в Европу, но начинает он с урагана. Его рассказ — размышление о той силе, которая делает человека непобедимым, не подвластным никаким разгулам стихии.

…После продолжительного пребывания «Тангры» в США настало время Николаю отправляться в обратный путь.

Некоторые американцы, пришедшие проводить Джамбазова, настоятельно отговаривали его от столь безрассудного, по их мнению, плавания, ведь до тех пор ни одна яхта не пересекала Северную Атлантику в зимних условиях. Но Джамбазов не изменил своих планов, хотя ясно сознавал, на какой риск идет, намереваясь пересечь океан в период свирепых штормов. Кроме того, он получил ультимативное предупреждение властей о необходимости покинуть США. Некоторые влиятельные люди в Нью-Йорке нашептывали ему, что этот вопрос можно будет уладить всего за один час, если только он пожелает остаться в Америке навсегда. Но Николай категорически отверг услуги сомнительных доброхотов. Можно было, конечно, обратиться за помощью к болгарскому консулу, однако на это ушло бы время, а Николай не мог представить, что он будет делать в США несколько долгих зимних месяцев. Оставить яхту на плаву будет нельзя из-за опасности, что ее раздавят льды, а хранение на суше повлечет значительные дополнительные расходы. Приняв окончательное решение, Джамбазов начал готовиться к отплытию. 19 ноября 1980 года, в снегопад, «Тангра» покинула гавань Ньюпорта. Ее капитан надеялся пересечь Атлантику от Нью-Йорка до Гибралтара за двадцать один день, а при сильных попутных ветрах — за восемнадцать дней, улучшив таким образом существовавший до тех пор рекорд подобного рода плаваний.

В один день с Джамбазовым еще двое яхтсменов осмелились бросить вызов океану. Впоследствии Николай чувствовал себя отчасти виновным в том, что своим примером он подтолкнул их на этот шаг, хотя встречаться с ними лично ему не доводилось.

На третий день плавания Джамбазов получил по радио предупреждение из Нью-Йорка о том, что со стороны Канады движется ураган «Кар», который уже через сутки достигнет района, в котором находится «Тангра». Уклониться от встречи со свирепым ураганом было невозможно, так что оставалось по мере сил подготовить яхту к суровой борьбе со стихией. Джамбазов знал, что яхтсменам не всегда удавалось выбраться благополучно из подобных переделок, но все же в глубине души верил, что его «Тангра» выдержит. Закончив приготовления, он спустился в каюту, чтобы немного отдохнуть перед предстоящим испытанием. Но заснуть не удавалось… Неожиданно сильный удар бросил Николая на переборку. Вскочив, Джамбазов поспешил выбраться на палубу. Глазам его предстал огромный корпус удаляющегося корабля, идущего перпендикулярно курсу «Тангры» в направлении на Майами-Бич. Николай попытался тут же связаться с кораблем по рации, поскольку необходимо было проверить состояние яхты после столкновения. Удар был так силен, что Николай опасался, сможет ли без посторонней помощи ликвидировать его последствия. Однако все попытки установить связь с кораблем закончились безрезультатно, ответа он так и не получил. Тогда Джамбазов выпустил несколько сигнальных ракет, которые упали в воду позади кормы корабля, плывшего почему-то с погашенными огнями. Но сигналов Джамбазова никто не заметил. Было похоже, что на них просто не хотят обращать внимания…

Не оставалось ничего другого, как подготовить спасательный плотик, канистру с питьевой водой и непромокаемый пакет со стерилизованными овощами и фруктами, полученный в специальной лаборатории софийского института питания. Пакет весил всего пять килограммов, а его содержимого могло хватить почти на два месяца. Николай вытащил плот и все необходимое на палубу. Если бы яхта начала тонуть, ему достаточно было только дернуть бечевку, чтобы плот раскрылся. И все же ему никак не хотелось верить, что с «Тангрой» придется расстаться. Из собственного опыта и опыта других мореплавателей он знал, что даже сверхнадежные спасательные плотики иногда подводят и не раскрываются. Кто знает, не подведет ли его плотик? Однако Николай и не думал поддаваться панике, хотя свисающие обрывки парусов, лопнувшие канаты и шатающаяся мачта совсем не внушали оптимизма. Он решил проверить, насколько сильно поврежден корпус и велика ли течь. К его удивлению, оказалось, что, несмотря на чудовищной силы удар, корпус яхты не имеет заметных повреждений. Николай тут же убрал с палубы спасательный плот и аварийный запас воды и продуктов. В первую очередь ему предстояло укрепить мачту, заменить лопнувшие канаты, убрать обрывки парусов. Несколько часов изнурительной работы понадобилось на то, чтобы привести все в порядок.

Утомленный до предела, Джамбазов спустился в каюту, вытянулся на узкой койке и забылся тяжелым сном. Яхта со спущенными парусами покачивалась на легкой волне.

Столкновение с неизвестным кораблем произошло 21 ноября 1980 года, в двадцать три часа по местному времени. Но самое страшное испытание ждало Джамбазова впереди — двое суток, 22 и 23 ноября, «Тангре» было суждено находиться в жестоких объятиях урагана «Кар».

На рассвете Николай проснулся от необычного шума и сильного грохота. Яхта металась среди огромных, многометровых волн, проваливаясь в глубокие пропасти между ними. Казалось, что корпус «Тангры» вот-вот не выдержит и расколется, как орех. Но нет, каждый раз яхта вновь возникала из пены, взлетая на гребень очередной волны. Поверхность океана напоминала бурно кипящую воду в гигантском котле. Огромные водяные валы, словно скорлупку, перебрасывали маленькую яхту. Каждую секунду ее могла поглотить бездонная пучина океана. Первыми не выдержали буйства стихии и вышли из строя радиопеленгатор, рация и прибор для измерения скорости движения. Но в этот критический момент Николай думал только об одном: «Устоит ли корпус?»

Когда Джамбазов строил яхту в софийском квартале Драголевци, многие знакомые и незнакомые люди в удивлении останавливались подле него. Они не понимали, зачем он стремится сделать свое судно до такой, излишней, как им казалось, степени прочным. Однако Николай твердо знал, зачем он это делает. Ведь в плавании, которое он намеревался осуществить, среди прочих опасностей не исключена была и возможность столкновения с айсбергом.

Заботы Джамбазова о крепости корпуса «Тангры» сыграли свою роль — после столкновения с кораблем яхта уцелела и осталась на плаву.

А ураган все набирал силу. Скорость ветра достигла уже 150 километров в час. Вокруг ничего не было видно. Яхта неслась в кромешной мгле, то зарываясь носом в гребень волны, то проваливаясь глубоко вниз. Все это время Джамбазов находился на палубе, надежно привязанный страховочными ремнями, чтобы его не смыло волной. Крепко сжимая румпель, Николай изо всех сил стремился держать яхту по ветру, не давая ей стать бортом к волне. Руки с трудом выдерживали чудовищное напряжение, мокрая одежда не спасала от ледяного ветра, пронизывавшего насквозь. Температура воздуха была градусов шесть ниже нуля, так что, когда очередная волна накрывала Николая с головой, вода казалась сравнительно теплой.

В какой-то момент перед глазами Джамбазова возникла гигантская волна с кипящим пенным гребнем, которая двигалась подобно водяному валу, вырвавшемуся из водохранилища и все сметающему на своем пути. И вот уже «Тангра» взлетела высоко вверх, затем ее стало швырять из стороны в сторону. Неожиданно яхта так сильно накренилась, что мачты коснулись воды. Николай не успел опомниться, как другая волна подбросила «Тангру», словно мячик, высоко вверх. Он лишь заметил нависший над ним ломаный гребень, чем-то напоминавший солнцезащитный козырек стадиона. Новая волна не позволила яхте выпрямиться, а, наоборот, так подтолкнула ее, что мачты ушли в воду, а киль появился на поверхности. Таким образом, «Тангра» совершила переворот на 360 градусов. Все это время ее капитан оставался на палубе, привязанный страховочными ремнями. Чудовищная сила пыталась оторвать его от палубы, но он еще крепче сжимал румпель. Усилие было столь велико, что Николай согнул рычаг управления, сделанный из дюймовой трубы из нержавеющей стали. В нормальных условиях у него никогда не хватило бы сил для этого.

К счастью для мореплавателя, когда «Тангра» вновь приняла нормальное положение, ее мачты оказались целыми. В противном случае уже ничто не могло бы спасти яхту, несмотря на ее остойчивость. Выражаясь морским языком, яхта Джамбазова совершила так называемый оверкиль — полный переворот на 360 градусов. Но столь опасные игры стихии с маленькой яхтой на этот раз не имели серьезных последствий: фок-мачта вообще не получила никаких повреждений, а грот-мачта лишь слегка накренилась в сторону.

Никогда не забыть Николаю, как океанские волны то легко перебрасывали «Тангру» с гребня на гребень, то обрушивали на нее огромные массы воды. Все это время он находился на палубе, едва успевая сделать несколько глотков воздуха, прежде чем очередная волна накроет его с головой. Пять мучительных часов оставался Джамбазов на палубе, каждую минуту рискуя захлебнуться или оказаться смытым за борт, когда «Тангру» покрывал очередной водяной вал.

Не в силах и далее выдерживать пронизывающий холод, Джамбазов решил положить яхту в дрейф и хотя бы ненадолго спуститься в каюту, чтобы немного согреться и принять тетрациклин. Когда он забрался внутрь яхты, последовало второе испытание. Крутая волна вновь перевернула «Тангру» килем вверх.

— На этот раз мне довольно долго пришлось сидеть на потолке каюты, — улыбается в разговоре со мной Николай.

От сильного толчка сорвались с мест двадцати — тридцатикилограммовые ящики, надежно, казалось бы, прикрепленные веревками к полу. Декоративная облицовка каюты не вынесла их сокрушительных ударов. Но настоящий хаос начался тогда, когда все эти ящики разбились от ударов о стены, а их содержимое — консервы, книги, дневники, запасные части — разметалось в разные стороны. После этого положение Николая в каюте «Тангры» уподобилось положению человека в барабане работающей бетономешалки. Но и в эти минуты он не утратил самообладания. Каким-то чудом ему удавалось увертываться от летящих со всех сторон тяжелых предметов. Добрую службу сослужил и надетый на голову мотоциклетный шлем, приобретение которого в Нью-Йорке стало поводом для многих язвительных шуток. И сейчас этот покрытый вмятинами тилем хранится у Николая.

К счастью для Николая, океан, как бы устав испытывать прочность «Тангры» и мужество ее капитана, вскоре вновь вернул яхту в нормальное положение.

Но отважного мореплавателя подстерегала еще одна беда — от сильного переохлаждения и переутомления температура у него подскочила выше тридцати девяти градусов. На какое-то время он даже потерял сознание. Находись Николай в таком состоянии по-прежнему на палубе, вряд ли он остался бы жив. Однако это испытание было последним. Постепенно ветер ослаб, и, хотя волнение все еще было значительным, ничто уже не угрожало безопасности яхты. Радость и волнение Джамбазова были неописуемы.

Включив автоматическое управление и направив «Тангру» курсом на Гибралтар, Николай принялся за самые неотложные ремонтные работы. Положение было чрезвычайно серьезным и требовало реальной оценки. Сам Джамбазов был, по существу, тяжело болен, большинство парусов изодрано в клочья, сама яхта имела серьезные повреждения. А ведь это было только начало плавания, до ближайшего европейского порта оставалось не менее трех тысяч ста миль, что означало по крайней мере месяц пути. Продолжать плавание, не отремонтировав яхту и не заменив паруса, было безрассудством. Поэтому Джамбазов решил идти к Бермудским островам, которые лежали в семистах милях к юго-западу. Положив яхту на новый курс, он поднял уцелевшие штормовые паруса. Через двое суток только огромные волны напоминали о бушевавшей в океанских просторах буре, но для яхты они уже не представляли никакой опасности.

Мы в нашей беседе с Николаем Джамбазовым быстро переходили от темы к теме — от готовности к самопожертвованию во имя поставленной цели к страху, который испытывает человек в ситуации, угрожающей его жизни. С тех нор как первые люди дерзнули пуститься в плавание среди разделяющих континенты безбрежных водных просторов, океан причинил человечеству бесчисленные страдания и поглотил в своей бездне тысячи и тысячи жертв. Около двадцати лет назад французский исследователь А. Бомбар провел в Атлантическом океане свой рискованный эксперимент, чтобы вдохнуть надежду в людей, потерпевших кораблекрушение, и доказать, что их спасение вполне реально и зависит в первую очередь от них самих. В важности этого эксперимента сомневаться не приходится — и в наше время каждый год около двухсот тысяч человек становятся жертвами ненасытного океана. Столь внушительная цифра может напугать всякого, кто рискнет покинуть берег и пуститься в плавание. Факты подтверждают, что большинство тонущих в морях и океанах гибнут прежде всего от парализующего их страха, от утраты способности сопротивляться, бороться за собственную жизнь.

Николай Джамбазов считает, что любой человек должен предварительно готовить себя к самым исключительным и рискованным неожиданностям. Нельзя недооценивать, конечно, и психического склада человека, но гораздо важнее другое, а именно идеи, которыми живет человек, цели, ради которых он берется за то или иное опасное дело.

Что касается самого Джамбазова, то вся его предшествующая жизнь была посвящена одной идее, одной большой мечте — любой ценой доказать себе самому и всему миру, что и болгары способны вершить на море то, что доступно представителям других народов и наций, зачастую превосходя их при этом в отваге и мастерстве. Начинал он в кружке судомоделизма в городском дворце пионеров. Затем принял участие в плавании на резиновых лодках вдоль нашего побережья Черного моря. В 1978 году Николай завоевал специальный приз в регате имени Георгия Димитрова. С самого детства парус его судьбы наполняли ветры совершенно определенного направления. Нет, совсем не случайными представляются участие Николая в соревнованиях по мотоциклетному спорту, турне по городам и селам с аттракционами «Луна-парк» и «Глобус смерти», туристская поездка на теплоходе на Кубу и даже роль… Безумца, которую он исполнил в фильме «С любовью и нежностью» режиссера Рангела Вылчанова. Вот почему сейчас он может чувствовать себя удовлетворенным.

Не скрою, сильное впечатление на меня произвело то, что в моменты самой большой опасности для жизни Николай не задумываясь расставался с консервными банками с различными продуктами, чтобы облегчить яхту, но не выбросил ни одной книги, ни одного журнала или случайного листка, в которых рассказывалось бы о Болгарии.

Бермудская газета писала:

«Настоящим чудом можно назвать спасение болгарина, пережившего на своей хрупкой яхте столкновение с кораблем и дважды перевернувшегося в холодных водах Атлантики… Его путешествие не только преследует спортивные цели, но и является частью культурной программы. Трудно найти человека, который бы более достойно представлял у нас свою страну».

— Опасения и страх, различные стрессовые состояния во время плавания в океане — все подобные переживания возможны и даже присущи человеческой природе. В самые критические моменты и я бы, пожалуй, не задумываясь, двумя руками подписал обязательство никогда больше не выходить в море. Но уходит опасность, а вместе с нею и минутная слабость, — улыбается Николай.

Искренние слова Джамбазова только подтверждают мое убеждение, что он относится к категории тех людей, которые в критических ситуациях способны проявить необычайную физическую силу и завидную психическую стойкость. Опасность лишь раскрывает новые неисчерпаемые резервы их интеллектуальной, эмоциональной и духовной мощи.

Я встречался с десятками людей, которые в самых критических ситуациях не дрогнули, не отступили, а боролись и победили. В беседах с ними мне прежде всего хотелось выяснить, какие черты характера и нравственные принципы делают их столь энергичными, деятельными, мужественными, готовыми на самопожертвование. Надеюсь, что рассказы моих героев и в первую очередь их поступки дают ответ и на этот вопрос.

Расскажу об одном случае, который приковал внимание всей страны в 1981 году. Судья окружного суда из города Силистры Костадин Велков, в тринадцать лет оставшийся без обеих рук, переплыл Дунай, сумев преодолеть двухкилометровое расстояние между румынским и болгарским берегами.

Этот волевой человек не только оказался в состоянии побороть отчаяние, но и нашел в себе силы, чтобы преодолеть множество других препятствий, которые стояли перед ним.

Какая длительная подготовка, сколько изнурительных тренировок и какая сила духа потребовались Велкову для этого необычного дела!

Во время заплыва, уже на середине реки, Велков, до этого времени совершенно спокойный, вдруг почувствовал какую-то парализующую неуверенность. Однако он сумел преодолеть минутную слабость и доплыл до берега, где его восторженно встретили восхищенные его мужеством земляки.

Заплыв Велкова через Дунай — яркое и закономерное подтверждение его удивительной жизнестойкости, убедительное проявление его гражданского мужества. Несмотря на обрушившееся на него в самом начале жизненного пути несчастье, он не сдался, не отступил, не смирился с судьбой беспомощного калеки. Велков успешно закончил школу, получил юридическое образование, его трудовой стаж по специальности превысил уже двадцать лет. Многое умеет этот человек — ремонтирует электроприборы, печатает на машинке.

Вспоминается одно из писем Бранко Вукелича, соратника легендарного советского разведчика Рихарда Зорге. Несколько лет назад я был в Белграде, где встретился с сыном Вукелича, приехавшим туда из Токио. Он и показал мне письма отца, написанные в тюрьме. В них Бранко Вукелич советовал своей жене Йосико Ямасаки заботиться не только об интеллектуальном развитии сына, но и о том, чтобы научить его самостоятельно делать все, что необходимо человеку в жизни.

«Я владею четырьмя языками, умею стенографировать, печатаю на машинке, продолжительное время занимался журналистикой, — писал Вукелич. — Если обезьянке сломать конечности, она будет держаться на ветвях с помощью хвоста… Человек же обладает неисчерпаемыми силами…»

Николай Джамбазов показывал мне снимки Майкла, с которым он познакомился на Бермудах. Этот юноша, оставшийся в результате несчастного случая без обеих рук, сейчас успешно управляет яхтой.

Наш с Николаем разговор переходит на физические упражнения, которыми он занимается ежедневно в течение уже многих лет. Именно благодаря им он сумел выработать в себе удивительную выносливость. Спрашиваю его об отношении к системе йогов. Николай отвечает, что по этой системе никогда не занимался, потому что его собственные упражнения не менее трудны. Занятия по системе йогов требуют много времени, а им он никогда не располагал.

— Я никогда не имел никакого специального времени, чтобы готовить из себя мореплавателя, — говорит мне Николай. — Как и все люди, я работал, исполнял обязанности механика на одном из предприятий.

По мнению Джамбазова, предварительно полученные знания и подготовка служат надежной предпосылкой того, что человек может преодолеть чувство страха в критической ситуации.

— Не обладающий необходимыми знаниями и навыками мореплаватель, — говорит он, — окажется совершенно беспомощным, если выйдут из строя электронные навигационные приборы и ему понадобится определить местоположение яхты с помощью секстанта. Так как палуба яхты лишь немного возвышается над поверхностью воды, это серьезно затрудняет поиск горизонта угломерным инструментом. Когда подобное случилось со мной, я не потерял самообладания, а словно обезьяна быстро взобрался на мачту и провел необходимые измерения. Когда приближался к Бермудам, серьезные опасения вызывали рифы, опоясывающие острова на расстоянии десяти миль от них. А ведь у меня не было даже карты. Нет, далеко не просто было найти один из немногих имеющихся безопасных проходов среди рифов. И хотя я получал указания по радио, мне понадобилось около пяти часов, чтобы добраться до Гамильтона.

Уже на Бермудских островах я узнал, что один торговый корабль вместе со всем экипажем и одна яхта были потоплены ураганом в том самом районе, из которого мне удалось вырваться живым…

20 апреля 1981 года «Тангра» после основательного ремонта покинула Бермуды и взяла курс на Европу. Многие островитяне пришли в этот день в порт, чтобы проводить Николая Джамбазова, отважного мореплавателя-одиночку из далекой Болгарии.

Вновь выйдя в океанские просторы, Николай Джамбазов принял участие в неофициальных соревнованиях яхтсменов на маршруте от Бермудских до Азорских островов. Несмотря на то что в десяти милях от острова Файл Николай попал в новый шторм, он все же сумел занять первое место. Нелегок был и его дальнейший путь до Гибралтара, а затем до Бургаса.

Болгария восторженно приветствовала отважного мореплавателя. Многочисленные встречи с соотечественниками всех возрастов вдохнули новые силы в Николая, заставили его задуматься над еще более дерзкими планами.

Сейчас Джамбазов работает капитаном буксира в Бургасском порту и очень доволен этим, так как ему не приходится теперь надолго расставаться с «Тангрой» и появилась возможность хорошо подготовиться к новым состязаниям мореплавателей-одиночек.

Тревожит Николая другое — перейдя на работу в Бургас, он вынужден надолго разлучиться с сыном, оставшимся у его родителей в Софии и тоскующим об отце.

Как-то раз я спросил Николая, чувствовал ли он себя когда-нибудь несчастным. Он откровенно признался, что тяжелее всего переживает, когда родные и друзья не понимают его или забывают о нем. Счастливым чувствует себя всегда, когда видит, что нужен людям.

У ПОГРАНИЧНОЙ ПОЛОСЫ

Храбрый — это не тот, который не боится, а храбрый тот, который умеет свою трусость подавить. Другой храбрости и быть не может.

А. С. Макаренко

Когда заходит речь о страхе, многие говорят о нем как о чем-то постыдном. А ведь чувство это изначально присуще природе человека. Кто из нас может с чистой совестью сказать, что никогда не испытывал его?

…Однако страх страху рознь. И если даже попавший в опасную ситуацию человек испугался в первые мгновения, но затем благодаря своему личному опыту и жизненной позиции, под воздействием своих убеждений и чувства долга сумел преодолеть страх, минутная слабость вовсе не бросает на него тени.

Совершенно искренне, без рисовки отвечал на мои вопросы офицер-пограничник Иван Гергов, три десятилетия жизни которого прошли среди воинов с зелеными погонами. Он не раз участвовал в схватках с врагами нашей родины и хорошо знает, как может воздействовать опасность на молодых бойцов, да и не только на них. А служба на границе, на этом передовом рубеже защиты социалистического отечества, как известно, и в мирное время таит немало «сюрпризов».

Кое-кто из бывших военных, закончивших службу в армии, не прочь иногда слегка прихвастнуть своим былым бесстрашием, хотя и им вряд ли удавалось сохранить полное спокойствие, когда в темноте мелькали какие-то тени, слышался подозрительный шорох или раздавался внезапный выстрел. Не может не вывести человека из равновесия и неожиданная встреча с врагом. Невозможно, наверное, выработать у себя какую-то полную неустрашимость, годящуюся на все случаи жизни. Нет, в любой ситуации важно уметь взять себя в руки и действовать хладнокровно и решительно.

Гергов не раз рассказывал молодым солдатам, что неспособность быстро разобраться в сложившейся обстановке зачастую приводит к преувеличению грозящей опасности, в конечном счете порождает робость и страх. Не менее вредна и другая крайность — пренебрежение опасностью, излишняя самоуверенность. В любой, даже самой сложной, обстановке необходимо стремиться к ее трезвой, реальной оценке, что явится залогом правильных и успешных действий. Трудная и полная риска служба на границе в первые годы народной власти в Болгарии многому научила Гергова. Такое не усвоишь по учебникам. Он хорошо знает, например, какое большое значение имеют слово и личный пример командира, особенно если где-то поблизости затаился враг…

В 1949 году Иван Гергов закончил школу офицеров запаса и был назначен командиром взвода в мотострелковую часть. Весной 1950 года его направили для дальнейшей учебы в пограничное училище. Здесь он получил знания и навыки, необходимые для почетной и опасной службы на границе. В те годы некоторые вражеские разведки не раз пытались перебросить на нашу территорию специально обученные и хорошо вооруженные бандитские группы, сформированные из укрывшихся за рубежом фашистов и изменников родины.

Первое боевое крещение молодой офицер-пограничник получил 7 апреля 1951 года. Дело происходило в местности Картал-Бунартепе в Восточных Родопах, где несколько наших пограничников во главе с двадцатитрехлетним лейтенантом сумели обезвредить группу опасных врагов родины.

Погода в то апрельское утро была скверной, стоял густой туман, моросил мелкий дождь.

Пограничники рядовой Петко Димов — он был старшим наряда — и рядовой Тодор Ячков, с нетерпением поджидая смену, продолжали бдительно нести службу. Оба пограничника были с заставы «Люляк», которой командовал лейтенант Гергов.

Неожиданно Ячков воскликнул:

— Что-то мелькнуло вон там, в можжевельнике! Может быть, косуля?

— Не стреляй, ведь мы в скрытом дозоре, — строго предупредил старший наряда. — Пойду взгляну, что там такое.

В густых зарослях можжевельника ему на глаза неожиданно попался окурок, совсем свежий. Откуда ему было взяться здесь? Опытный глаз бойца сразу заметил фирменное клеймо на окурке, вне всякого сомнения, явно иностранного происхождения. А в те времена у нас в стране зарубежные товары были большой редкостью. Димов еще раз внимательно осмотрел все вокруг. На покрытой росой траве едва проступали слабые следы. Димов подозвал Ячкова, и они вместе двинулись по следу. Шли так, как и положено на границе, — тихо, осторожно, чтобы ни один сучок не хрустнул под ногой. Вскоре добрались до скалистого района Картал-Бунартепе. И здесь пограничники обнаружили пятерых вооруженных неизвестных, обсуждавших, в какую сторону идти. Заняв удобную позицию, пограничники предложили им сложить оружие и сдаться. В ответ раздались выстрелы. Преступники предприняли попытку уйти вверх по склону. Пограничники открыли огонь, не давая им возможности прорваться в сторону границы. После короткой перестрелки бандиты вынуждены были отступить по северному склону. Пограничный наряд потерял их из виду… Началось преследование. Дежурный по заставе доложил лейтенанту Гергову, что со стороны Картал-Бунартепе слышна частая стрельба. Тут же застава была поднята в ружье. Большинство пограничников были направлены к границе, чтобы надежно закрыть ее. Тревожная группа из пяти бойцов во главе с командиром заставы устремилась к месту перестрелки. Пограничники быстро бежали по довольно круто уходящей вверх тропинке, стремясь как можно быстрее прийти на помощь своим товарищам. Впереди вновь вспыхнула стрельба — это нарушители, упорно рвавшиеся к границе, натолкнулись на пограничный наряд, ушедший с заставы минут сорок назад, чтобы сменить Димова и Ячкова.

Лейтенант Гергов в еще более быстром темпе повел тревожную группу на помощь товарищам. Близкие выстрелы словно подстегнули бойцов, прогнали усталость. Каждый в эти минуты думал только об одном — необходимо обезвредить нарушителей, не дать им уйти за кордон. Страха не было, несмотря на полную неясность обстановки. Служба на границе приучила бойцов к любым неожиданностям. Охрану родных рубежей каждый из них воспринимал как высокую честь и большое доверие, которое следует оправдать любой ценой.

Нарушители обнаружили тревожную группу. Над головами пограничников засвистели пули.

— Ложись! — скомандовал Гергов.

Бойцы открыли ответный огонь. Враг был совсем близко, в тумане между деревьями метались человеческие фигуры. Прикрывая друг друга огнем, пограничники предприняли попытку окружить нарушителей, но тем все же удалось вырваться из кольца. В лесу пограничники обнаружили лишь одного тяжело раненного бандита, брошенного нарушителями.

Однако и на этот раз нарушителям не удалось далеко уйти — дорогу им вновь преградили Димов, Ячков и второй пограничный наряд. С новой силой вспыхнула перестрелка.

Лейтенант Гергов тут же послал одного из бойцов с донесением в комендатуру, а трем другим приказал торопиться на помощь вступившим в бой пограничным нарядам. Сам же лейтенант вместе с рядовым Костадиновым продолжал преследовать нарушителей по их следу, стремясь подобраться к ним с тыла. Нарушители по-прежнему и не думали сдаваться. Сосредоточив огонь на Гергове и Костадинове, они пытались, используя складки местности, прорваться к глубокому оврагу, где им было бы легче оторваться от погони. Главарь банды, бывший фашистский офицер, всячески пытался подбодрить своих людей, вселить в них уверенность в том, что они все же сумеют прорваться за кордон. Однако все надежды нарушителей, что им удастся выйти победителями из схватки с пограничниками, оказались беспочвенными. На самом деле лейтенант Гергов и его бойцы сумели полностью овладеть положением. Нарушители в очередной раз попытались уйти в сторону границы, но после короткой ожесточенной перестрелки были отброшены на исходные позиции. Вскоре до пограничников донеслись их крики: «Сдаемся! Сдаемся!» Бросив оружие и подняв руки, нарушители неуверенно вышли из-за деревьев. Их главарь, понимая, что ему придется держать ответ за совершенные им многочисленные преступления, предпочел в последний момент пустить себе пулю в лоб.

Бой, который начался на рассвете и продолжался около двух часов, закончился блестящей победой пограничников. Важно и то, что благодаря умелым действиям защитников наших рубежей среди пограничников не было убитых и раненых.

Молодой офицер и его бойцы, разгромив бандитскую группу, на деле доказали, что у нашей границы надежные защитники. Имена отважных воинов были занесены в Книгу почета пограничных войск и в Книгу почета Димитровского комсомола.

За проявленное мужество и умелое руководство действиями пограничников по ликвидации группы нарушителей Гергову было досрочно присвоено очередное офицерское звание. Награды командования получили пограничники Петко Димов, Йордан Костадинов, Тодор Ячков, Харалампий Димитров, Мито Стоянов, Иван Иванов, Марко Михайлов…

Служба Гергова в армии началась в ноябре 1948 года. Всего через два с половиной года жизнь устроила ему самый строгий экзамен. И он с честью выдержал его.

Те, чья служба проходит на границе, часто оказываются в критических ситуациях со многими неизвестными. И каждый раз воины в зеленых фуражках действуют смело и самоотверженно, надежно обеспечивая неприкосновенность рубежей нашей родины. Бездействие, пассивность, промедление, чрезмерная осторожность, перестраховка и отсутствие инициативы несовместимы со службой на границе.

Во время боя в местности Картал-Бунартепе все пограничники продемонстрировали отличную выучку, отвагу, дисциплинированность и решительность. Первый пограничный наряд обнаружил нарушителей, начал преследование и навязал им бой. Второй наряд преградил нарушителям дорогу, когда они попытались прорваться к границе. Тревожная группа, с ходу вступив в бой, действовала умело и решительно, не оставив врагу никаких шансов на спасение.

Бой 7 апреля 1951 года показал молодому офицеру, что успех является результатом коллективных действий и что большую роль в его достижении играют боевая дружба и взаимное доверие воинов. Вся его последующая служба на границе подтвердила это многократно.

Гергов считает себя по-настоящему счастливым человеком, потому что за долгие годы службы на границе среда его подчиненных не было ни убитых, ни раненых.

Как всякий болгарин, Гергов больше всего на свете любит детей. Родители его — обыкновенные сельские труженики из села Садовец Плевенского округа. Его брат работает на нефтехимическом заводе неподалеку от Плевена. Одна из дочерей также химик, другая — фельдшер. Обе дочери замужем за офицерами. И раз уж речь зашла о счастье, приведу небольшую выдержку из письма Гергова, полученного мною недавно:

«Всякий раз, когда объявляется тревога и мне необходимо срочно явиться в часть, моя маленькая внучка говорит: «Дедушка, одевайся быстро и иди поймай всех бандитов, чтобы мы с Мико и Ванко — а это мои младшие внуки — могли играть спокойно!» Несколько сентиментально? Согласен. Но просьбу внучки не забываю даже в самой сложной обстановке. И хотя возраст уже дает себя знать, откуда-то берутся новые силы и по-прежнему легко преодолеваю усталость и напряжение — непременные наши спутники в сложных ситуациях…»

В беседах со мной все офицеры-пограничники подчеркивали роль своих жен в их успешной службе. Сердца женщин замирают при каждом выстреле. Никто из них не в состоянии уснуть, пока не будет дан отбой тревоги. Внимание и заботы жен пограничников сосредоточены на детях. Часто их молодость проходит в маленьких селах, расположенных вдали от больших городов и культурных центров.

Такова и жена Гергова. Свыше тридцати лет делит она с мужем тяготы жизни на границе. Все это время Гергов, возвращаясь домой, знает: здесь его неизменно ждут понимание, сочувствие, уют и теплота. И любовь… Волосы покрываются серебром, а любовь не стареет.

Спрашиваю Гергова, верит ли он в удачу.

— Человеку, который пренебрегает мерами предосторожности, не способен действовать решительно и энергично, взять инициативу в свои руки, преследовать нарушителей смело и сноровисто, ничто не может помочь, — отвечает он, — Побеждает тот, кто строго исполняет все требования службы, умеет контролировать себя, мастерски владеет оружием. Защитники границы знают, что их служба связана с риском и трудностями, но все помыслы этих людей сосредоточены прежде всего не на собственной безопасности, а на интересах родины, нашего социалистического отечества. Ни на минуту никто из них не усомнился в правильности выбора жизненного пути. Должен сказать, что наши партия и государство, весь болгарский народ высоко ценят нелегкую и ответственную службу пограничников. И это окрыляет, придает высокий смысл нашей жизни и работе.

Служба пограничников и в мирное время остается боевой в полном смысле этого слова. Защищая священные рубежи нашей родины, в схватках с врагами смертью героев пали десятки пограничников.

Никогда не будет забыт подвиг лейтенанта Младена Калеева, партизана и фронтовика, погибшего в бою с группой бандитов 21 августа 1951 года. Застава, которой он командовал, носит теперь его имя.

Другая застава носит имя бывшего командира лейтенанта Ивана Иванова. Партизанский связной, политзаключенный и доброволец в Отечественной войне, он погиб 21 июня 1949 года от руки агента вражеской разведки.

…3 июня 1965 года в бою с вооруженными нарушителями границы пал смертью храбрых младший сержант Стоян Вылков, ценой собственной жизни спасший своего командира майора Дойкова, его маленького сына и группу пионеров.

…Греческие монархисты 3 апреля 1948 года устроили засаду на одном из островов на реке Марице. Попавшие в коварную ловушку наши пограничники младший сержант Иван Миладинов и рядовые Кирил Христов и Иван Попов смело приняли бой против превосходящего противника. Но силы были слишком неравные, и израненные пограничники попали в руки врага. Однако мучения и истязания не смогли поколебать их твердости и верности родине. Озлобленные враги добили мужественных воинов и сбросили их тела в воду.

Защитники наших границ, героически павшие в боях с нарушителями, навсегда остаются в боевом строю. Они служат вдохновляющим примером для молодых воинов.

Воины-пограничники на заставах, связанных с именами Вергила Ваклинова, Дончо Ганева, Стоила Кособского, Асена Илиева и других героев, стремятся быть достойными их подвигов.

Едва ли возможно рассказать обо всех, кто рисковал жизнью, защищая неприкосновенность рубежей нашей отчизны. Одни пали смертью героев, другие и по сей день трудятся в различных уголках нашей страны. Их много, этих отважных воинов и пламенных патриотов. Поэтому строки об офицере запаса Гергове я посвящаю всем героическим защитникам наших границ.

МЕСТО РАБОТЫ — НЕБО

Многие назовут меня искателем приключений и не будут далеки от истины. Правда, приключения эти особого рода, а сам я из тех искателей, которые рискуют жизнью, чтобы доказать собственную правоту…

Че Гевара

Любое серьезное дело сопряжено с известной долей риска. И это более чем справедливо, если речь идет об авиации. В воздухе пилота всегда подстерегают различные неожиданности.

В летной биографии Стиляна Пеева было семь особых случаев. Расскажу о двух из них.

…Сентябрь 1958 года. Пара истребителей МиГ-15 выполняла тренировочный полет на высоте восьми тысяч метров. Один самолет пилотировал Стилян Пеев, другой — Кузман Денков. Летчикам предстояло атаковать воздушные цели и сфотографировать их с помощью фотопулемета.

Первым атаковал Денков, затем наступила очередь Пеева. Но при выходе на цель двигатель его самолета перестал работать.

Знакомый штурман описал мне подобную ситуацию: «Двигатель начинает кашлять, словно астматик, и затем окончательно глохнет. Не слышно ничего, кроме глухого свиста, подобного шуму ветра в горах. Невольно тобой овладевает страх за собственную жизнь и за самолет. Никакого выбора, по существу, нет, единственным шансом спастись остается катапультирование».

Пеев попытался связаться с командным пунктом. Из-за свиста, создаваемого воздухом, обтекающим фонарь кабины, он почти не слышал собственного голоса.

— «Орел», на связи Двести седьмой! Как слышите меня?

Возможно, сел аккумулятор, хотя это казалось невероятным, так как он сам видел, что только сегодня утром радиотехники поставили новый. Неужели придется воспользоваться парашютом? Пожалуй, об этом рано думать, ведь самолет еще не потерял управления. Может быть, удастся дотянуть до аэродрома… Или попытаться сесть где-нибудь на жнивье?

Пееву не были ясны причины аварии, и тем не менее надо было что-то делать.

Во-первых, сохранить скорость, достаточную для планирования. Во-вторых, нельзя допустить слишком быстрого падения высоты. Трижды пытался летчик запустить двигатель в воздухе, но безуспешно.

Несколько лет летал Пеев над этим районом — сначала как курсант, затем как инструктор. Все здесь было ему хорошо знакомо — каждая складка местности, каждый изгиб реки. Прикинув, что до аэродрома осталось километров восемьдесят, Пеев повернул самолет в ту сторону. Он надеялся, что ему удастся дотянуть до базы. В десяти километрах от аэродрома высота упала до тысячи пятисот метров, при выходе на четвертый расчетный разворот до земли оставалось всего восемьсот метров.

Пеев направил самолет на полосу. Выпустил шасси. И в этот момент увидел, что там, где должен был приземлиться его самолет, снуют бензозаправщики и какие-то другие машины. Столкновение казалось неминуемым…

Летчик внимательно осмотрелся. Слева от самолета обнаружил площадку, которая вроде бы годилась для приземления. Правда, она выглядела несколько коротковатой, так что посадить самолет надо было очень точно. Пеев пошел на посадку. Успел подумать: «Колеса должны коснуться земли возле того бугорка, где куст торчит». Перпендикулярно направлению посадки проходила высоковольтная линия, что создавало дополнительные трудности и увеличивало опасность. Впереди, километрах в двух, блестела вода водохранилища.

Вынужденная посадка на грунт всегда сопряжена с большим риском для пилота. Конечно, Пеев еще мог воспользоваться парашютом. Но он с самого начала отверг такой вариант — ведь это означало верную гибель боевой машины. Нет, летчик решил сделать все возможное, чтобы сохранить самолет. Он был уверен, что сумеет посадить его.

Расстояние до земли стремительно сокращалось, и вот уже колеса коснулись луга точно у намеченного куста. Самолет запрыгал по кочкам. Когда летчику удалось остановить его, до кромки воды оставалось всего несколько метров…

Вот так буднично и немногословно описал Стилян Пеев свою первую вынужденную посадку.

Все время, пока он боролся за спасение боевой машины, над ним, волнуясь за судьбу товарища, кружил Кузман Денков. Когда Пеев благополучно сел, его напарник пролетел над ним, покачав крыльями.

Место, где приземлился самолет, оказалось безлюдным. Стилян выбрался из кабины, спрыгнул на землю и устало опустился на траву. Мучил вопрос: что же послужило причиной аварии? Ведь до сих пор самолеты этого типа летали безотказно.

Вспомнился Пееву случай с советским летчиком капитаном Юрием Козловским, который вынужден был катапультироваться над гористой местностью во время тренировочного полета. На долю Козловского выпали тяжелые испытания. Когда его самолет потерпел аварию в воздухе, летчик, получив категорический приказ, покинул машину. Однако приземление было неудачным — летчик упал на скалы и сломал обе ноги. Ночью, в условиях труднопроходимой местности и при сильном морозе, Козловский, проявив необыкновенную выдержку и истинное мужество, сумел самостоятельно добраться к людям. В мирных условиях летчик повторил подвиг Алексея Маресьева…

Мысли Пеева были прерваны появлением крестьян из местного кооператива, которые, побросав свои дела, поспешили на помощь летчику. Люди протягивали ему грозди сочного винограда, предлагали холодную воду, спрашивали, какую помощь они могут оказать. Искренние участие и забота кооператоров тронули Стиляна до глубины души.

— Никогда прежде я не испытывал столь глубокого и всеохватывающего чувства благодарности, как в тот день. Внимание незнакомых людей, их стремление помочь вдохнуть в меня новые силы. Мне хотелось обнять каждого из них в знак признательности за их нежные и любвеобильные болгарские сердца, — вспоминает в беседе со мной Стилян…

Второй случай произошел с ним в 1961 году.

…В ночь на 24 декабря Пеев выполнял самостоятельный полет по заданному маршруту. Вокруг царили холод и темнота. На земле термометр показывал минус семнадцать градусов. На завершающем этапе полета, находясь в сплошной облачности на высоте семи тысяч метров, Пеев доложил на командный пункт, что приступает к выполнению расчетного разворота. И в этот момент по внезапно наступившей тишине летчик понял, что случилось что-то неладное. Взглянул на приборы — так и есть, двигатель отказал. Пеев тут же довернул самолет на аэродромную станцию наведения и стал снижаться, чтобы сохранить необходимую скорость. Немедленно доложил о случившемся на командный пункт, затем попробовал запустить двигатель в воздухе. Первая, вторая, третья попытки закончились безрезультатно. Тишина в кабине казалась зловещей. Она была пострашнее любого шума и грохота. Лишь часы мерно отсчитывали секунды. «Тик-так, тик-так»… Пеев сосредоточился. Мысль лихорадочно работала: «Удастся ли дотянуть до аэродрома или придется катапультироваться? Если спасти самолет не представится возможным, в какой момент следует покинуть его?»

Снова спрашиваю Стиляна о том чувстве, которое называется страхом.

— Где-то я читал, — улыбается Пеев, — что люди курносые несколько боязливы, а широкоскулые — смелы и отважны. А если говорить серьезно, то чувство страха присуще каждому человеку независимо от того, как он зовется — Петром или Стиляном. Некоторые ищут причины страха и абсолютного бесстрашия в уровне интеллектуального и нравственного развития. Отсутствие страха в минуты очевидной опасности объясняют ограниченным умом, а постоянный страх — грубым душевным складом… В последнее время, — продолжает Пеев, — стали много писать о стрессовых состояниях. Рекомендуют даже таблетки от страха. Что же касается нас, летчиков, то свои «таблетки» от страха мы принимаем при первом же взлете. Те, кто начисто отрицают страх, несерьезно подходят к вопросу. И самого себя я вовсе не считаю каким-то железным человеком, которому неведомо это состояние. Советские ученые ищут связь между страхом и оцепенением. Органические вещества тетрапектины стимулируют двигательную активность и уменьшают ощущение страха.

После этого небольшого отступления Пеев продолжил свой рассказ. В тот раз, несмотря на критическую ситуацию, он не почувствовал страха. Напротив — стал более собранным и сосредоточенным. Рассуждал трезво — если воспользоваться парашютом, то можно замерзнуть, не достигнув земли, так как на высоте, на которой он летел, температура была примерно минус шестьдесят градусов.

На командном пункте в этот момент находился Делю Колев, опытный и решительный командир, который спокойно и уверенно продолжал руководить полетом — информировал Пеева о местоположении самолета, корректировал действия летчика.

— Сто тридцать второй… Ваша высота достаточна, чтобы дотянуть до аэродрома… — раздавался в наушниках Пеева голос руководителя полетов.

Но высота быстро уменьшалась. Обстановка усложнялась еще и тем, что видимость снизилась до нуля. Фонарь кабины летчика обледенел. Сквозь наледь справа расплывчато мерцало какое-то желтое пятно. Это были огни близкого города.

…Пятьсот метров. Рука невольно потянулась к рукоятке катапульты. В этот момент вновь раздался голос руководителя полетов: «Пока все идет нормально. Вижу вас. Выполняйте указания».

И вот высота уже пятьдесят, затем тридцать, наконец десять метров. «Садимся! Еще немного. Так держать!»

Колеса коснулись бетона в самом начале полосы, и самолет стремительно побежал по ней. В наушниках по-прежнему раздавались слова руководителя полетов: «Левый тормоз! Оба!»

Укрощенный самолет застыл у края полосы. Мощный тягач тут же отбуксировал его в ангар. На летном поле находились и другие летчики, которые все это время с волнением следили за полетом Пеева. Все тянулись пожать Стиляну руку, горячо поздравляли с успешной посадкой. Появился и генерал Симеон Симеонов. Он горячо обнял летчика со словами: «Вы оказались сильнее, вы победили!» Никогда не забыть Пееву этого крепкого мужского объятия.

В обоих чрезвычайных случаях из своей летной практики Стилян Пеев думал не столько о собственном спасении, сколько о наиболее правильном выходе из возникших ситуаций. Действовал умело, без спешки, четко исполнял команды с земли. Не думая о риске для собственной жизни, делал все возможное для спасения боевой машины. Несмотря на грозящую смертельную опасность, твердо верил в возможность благополучного завершения полета. И оба раза не только сам остался в живых, но и спас самолет.

— Человек, даже попав в крайне тяжелую обстановку, всегда может найти выход, если только не утратит самообладания и трезвости мысли, — делится со мной Стилян Пеев. — Что касается меня, то сами понимаете, насколько важна была помощь, оказанная мне руководителем полетов. Его четкие команды и деловой тон успокаивали, вселяли уверенность.

Смелые действия летчика по спасению самолета получили высокую оценку. Приказом министра народной обороны Пееву было досрочно присвоено очередное звание. Командование части вручило ему ценный подарок.

Как и большинство военных летчиков, Стилян рано увлекся авиацией. Начинал он с планерного спорта. Прошел курс обучения в аэроклубе, затем закончил военно-воздушное училище. Двадцать лет прослужил Стилян Пеев в военной авиации. Был инструктором, учил летному мастерству молодых пилотов. Долгое время командовал эскадрильей. Закончил службу заместителем командира части. Но, выйдя в отставку, остался верен небу — пошел работать в сельскохозяйственную авиацию.

Об опасных случаях из своей прошлой летной практики Пеев рассказывал спокойно, без драматизации. Но и в последнее время на его долю не раз выпадали тяжелые испытания. Однажды чуть не попал в катастрофу на легковой автомашине. Однако в критической ситуации сумел сохранить самообладание, действовал правильно и избежал трагического конца.

— Рискованные испытания, которые выпали на мою долю во время службы в военно-воздушных силах, относятся к довольно давнему времени, — говорит в беседе со мной Стилян Пеев. — А всего несколько лет назад лейтенант-инженер Ангел Апостолов сумел спасти самолет в еще более сложной ситуации. Читал я и о подвиге Здравко Величкова, который в безнадежном положении должен был согласно инструкции покинуть самолет. Такую же команду передали ему с земли. Но когда летчик приготовился катапультироваться, он заметил, что находится над Кремиковским металлургическим комбинатом. И Величков принял решение вывести самолет из района комбината, хотя тем самым он почти наверняка обрекал себя на неминуемую гибель. К счастью, Величков не только сумел увести самолет из опасной зоны, но и сам остался невредимым.

В словах Пеева чувствовалось искреннее восхищение мужеством и самообладанием представителей молодого поколения болгарских летчиков.

Рассказал он мне и о давнем случае другого рода. Как-то сослуживец Пеева летел на двухмоторном винтовом самолете. Заметив, что один из двигателей охвачен пламенем, он поторопился выброситься с парашютом и погиб, упав на землю рядом с остатками самолета. Как показало расследование аварии, летчик вполне мог посадить самолет на расположенном неподалеку аэродроме, если бы сохранил самообладание в этой трудной ситуации.

Разговор о способности человека преодолеть страх и принять правильное решение в сложной обстановке напомнил мне рассказ болгарского космонавта, инженера-полковника Георгия Иванова, пережившего в космосе вместе с Николаем Рукавишниковым ситуацию, которая может встретиться один раз на тысячу полетов.

«Утверждение, что летчик не испытывает страха, — пишет космонавт, — истинно. Это реальный факт. Существует какое-то особое чувство, в некоторой степени зачастую врожденное. Оно крепнет с ростом мастерства пилота и с каждым новым полетом. Именно это чувство оберегает сознание летчика от парализующих мыслей о возможной гибели. По своему характеру оно аналогично чувству, освобождающему моряка от тревоги, возникающей при плавании вдали от берегов… И там, где этого чувства не хватает, приходит страх.

Нет ничего более неутешительного, чем трусость…»

Подчеркивая, что в трудные минуты он вместе со своим советским коллегой оставался на посту, сумев сохранить самообладание и хладнокровие, Георгий Иванов признается:

«Вопреки утверждениям, мне как раз нелегко сказать о себе, что страха я не испытывал. Но страх, если он не порожден трудностями, а является ощущением опасности, может быть и помощником, и союзником, тут уж все зависит от человека».

Интересными мыслями поделился и Здравко Величков:

«Когда я на самом деле почувствовал, что моя жизнь вне опасности? Может быть, в тот момент, когда вылетел за пределы Кремиковского металлургического комбината и получил возможность катапультироваться. А может быть, только после успешной посадки… Честно сказать, страха натерпелся достаточно… Было совсем нелегко. Подобные стрессовые ситуации переживаются трудно. Мои действия получили высокую оценку, я был награжден орденом Красного Знамени. Награда обязывала, а меня мучила мысль, что не выдержу, что однажды не смогу взлететь, оторваться от земли. Откровенно говоря, иногда, особенно когда был перегружен и другими житейскими проблемами, чувствовал, что мне больше вовсе не хочется в небо. Но по-прежнему продолжал летать, потому что поступить иначе мне было бы стыдно…

Во имя чего я бы вновь пошел на риск? Сразу хочу сказать, что предпочел бы не делать этого. Есть много причин, которые могут заставить человека рисковать, но на это стоит идти только во имя жизни».

На самом деле, человек может подвергнуть себя смертельному риску из самых различных побуждений, но это не всегда будет проявлением героизма.

«Героизм неизменно связан с исполнением долга, — пишет Ефрем Каранфилов. — Это не игра, не охотничья страсть, не отвага, а самое высокое проявление чувства долга перед другими людьми, перед обществом в целом. И более того — не только долга, но и любви. Ведь именно любовь согревает чувство долга».

Пеев часами готов рассказывать о сегодняшней своей работе в сельскохозяйственной авиации. Он по-прежнему влюблен в небо и самолеты. Ни на йоту не уменьшилась а любовь Стиляна к полетам. Летает он много и с удовольствием. К заботам о плодородии земли относится с той же ответственностью, как прежде к охране нашего неба. А забот действительно немало. Хватает и разного рода трудностей, испытаний, риска, но все это щедро окупается искренней признательностью тружеников села.

Разговор переходит на книги, без которых Пеев не представляет своей жизни. Любит современную и классическую поэзию. С удовольствием читает прозу Д. Талева, Д. Димова, В. Мутафчиевой. Любит книги о героизме советских воинов в Великой Отечественной войне, хорошие мемуары о партизанской борьбе… С интересом читает произведения, посвященные боевой дружбе, и здесь чувствуется настоящая армейская закваска.

Всю жизнь Стилян предпочитал дружить с отзывчивыми и оптимистично настроенными людьми. В армии особым уважением Пеева пользовались командиры знающие, способные, умеющие работать.

Когда Пеев занимал командные должности, он старался придерживаться следующих принципов: делая что-либо, делай это немного лучше, чем другие; приказы отдавай твердо и без колебаний; старайся понять своих подчиненных, открыть в них хорошие стороны; не фамильярничай, но и не отстраняйся от людей, стремись честно заслужить их любовь и уважение.

Спрашиваю Пеева, какие качества человека он ценит превыше всего.

Стилян не задумываясь чеканит слова, словно выстраивает солдат по росту: трудолюбие, откровенность, дисциплинированность, смелость.

Не приходится долго ждать ответа и на вопрос о качествах, которые он ненавидит.

— Нет ничего хуже раболепия и лени, — говорит Стилян, и чувствуется, что ответ этот подсказан опытом всей его жизни.

Одна из моих встреч с офицером запаса Стиляном Пеевым не состоялась. Он был в командировке в Русенском округе. Писал мне, что совершает полеты над посевами пшеницы, опрыскивая ее от вредителей.

«Как было бы хорошо, — прочитал я в его письме, — если бы имелись препараты и от всего дурного в нашей жизни. Как легко могли бы мы справиться со злом! Всем нам необходимо искать такие препараты и знать, против кого и как их использовать».

Свой рассказ о летчике Стиляне Пееве я хочу закончить следующим эпизодом. Летом 1967 года генерал Захарий Захариев вызвал меня и передал мне письмо Маршала Советского Союза А. А. Гречко, адресованное известной семье болгарских авиаторов Стаменковых — братьям Круму, Стаменко, Карамфилу и Евгению, их матери, а также их зятю Стиляну Пееву. Еще тогда я написал и опубликовал краткий очерк об этом маленьком боевом коллективе летчиков, налетавших в общей сложности 11 200 часов в 30 502 полетах и выполнивших тысячи боевых дежурств. Время, прослуженное ими в авиации, уже тогда превышало 93 года.

Вот в какой славной пилотской семье живет и трудится Стилян Пеев.

К активу этой семьи сегодня можно добавить еще пятнадцать достойно прожитых лет, отданных авиации.

РИСК

Жизнь — вот наивысшая ценность, которая подчиняет себе все остальные. Человек рожден, чтобы служить жизни.

Асен Златаров

Тончо Вылкова я нашел в его просторном доме в Димитровграде. У него был выходной. Он возился в саду — большом, со множеством деревьев, с цветами, помидорами и перцем. И жена его была дома — у нее еще не кончился послеродовой отпуск. Ребенок в это время спал, и она поспешила сварить нам кофе. Все, о чем я спрашивал ее мужа, было ей уже давно известно и много раз пережито. За стеклом серванта я заметил вырезку из газеты — на большой фотографии был запечатлен Тончо Вылков возле легковой автомашины с надписью «Народная милиция», а рядом помещено описание его смелых и самоотверженных действий в сложной и опасной ситуации. На фотографии Тончо был строен, подтянут, слегка улыбался. За его спиной виднелась панорама нового жилого массива одного из южных городов Болгарии.

За ароматным кофе завязался разговор о тех испытаниях, которые Тончо пришлось выдержать за время его службы. Оказалось, что на опасные случаи ему «везло» с самого начала. Едва простившись с профессией шахтера и поступив на службу в милицию, он получил боевое «крещение». Хорошо еще, что быстро подоспели товарищи и доктор Робева вовремя оказала первую помощь. Лишь на восьмой день Вылков почувствовал, что самое страшное уже позади.

Но так же ему «везло» и позднее. Уже во время первого после лечения дежурства Вылкова в квартале «Габера», где его напарником был Вылко Спасов, двум милиционерам удалось задержать трех давно разыскиваемых опасных уголовных преступников из Варненского и Старозагорского округов, несмотря на отчаянное сопротивление, оказанное ими.

…11 января 1980 года Вылков был старшим автопатрульной группы, дежурившей с 16 до 24 часов. Проезжая по бульвару Георгия Димитрова, они заметили автобус, двигавшийся без габаритных огней. На перекрестке у химкомбината патрульный автомобиль попытался обогнать автобус, чтобы остановить его. Водитель патрульного автомобиля включил сирену и синий проблесковый маячок, и тем не менее в момент обгона шофер автобуса резко дал влево с явным намерением столкнуть милицейскую машину с дороги. Лишь благодаря опыту водителя удалось избежать катастрофы. Патрульный автомобиль вырвался вперед и, медленно сбавляя скорость, стал двигаться впереди автобуса. Неожиданно автобус вильнул вправо и въехал в снежный сугроб. Из кабины выпрыгнул какой-то человек и побежал к хозяйственным постройкам комбината. Было очевидно, что угон совершен с преступными целями.

Вылков первым выскочил из патрульного автомобиля и помчался за беглецом. Старшина был молод и крепок физически, после ранения прошло уже полтора года, и он полностью восстановил свои силы. Но и угонщик бежал быстро и уверенно, стремясь укрыться где-нибудь между постройками и не обращая внимания на раздающиеся сзади крики «Стой!». Тогда Тончо выхватил из кобуры пистолет и трижды выстрелил в воздух. Поскользнувшись, беглец упал. Кратких мгновений, пока он вновь поднимался на ноги, оказалось достаточно для Тончо, чтобы настичь его. Возле ограды из проволочной сетки завязалась борьба. Старшина действовал быстро и решительно, но преступник и не помышлял о сдаче: в какой-то момент в его руке холодно блеснул металлический предмет — самодельный пистолет. Ловким приемом Вылков мгновенно выбил оружие у него из рук, однако и преступник сумел нанести ему два сильных удара в лицо. Он явно пытался оглушить милиционера, чтобы завладеть его оружием. Но это ему не удалось.

…Июнь 1980 года. Вылков и двое его сослуживцев выехали в одно из ближних сел для помощи участковому милиционеру. В сельском кафе буйствовал вооруженный ножом выпивоха. На предложение бросить нож и сдаться он ответил руганью. «Ну-ка суньтесь, кому жизнь не дорога!» — грозил он, укрывшись за закрытой дверью. И все же Тончо сумел обезоружить и задержать дебошира, хотя тому и удалось ранить его ножом.

…Самое тяжелое испытание выпало на долю Тончо Вылкова 24 мая 1978 года. В тот день он пришел в управление за полчаса до начала смены. Когда вошел в дежурную часть, там находились двое взволнованных граждан, сообщивших, что трое молодых людей угнали их машину. Дежурный по управлению приказал Вылкову взять рацию и вместе с пострадавшими побывать в тех местах в городе, где на время могли укрыться угонщики. И вот Тончо вместе с расстроенными владельцами машины принялся обходить улицы города и автостоянки перед общественными зданиями. В переулке неподалеку от бульвара Ленина они наткнулись на преступников. Один из них, согнувшись над передним сиденьем, пытался завести двигатель. Его сообщники стояли возле левого заднего крыла автомобиля. Старшина бросился к ним и крепко схватил обоих. Однако один из них, тот, что пониже, резко вывернулся и дважды нанес удары ножом в живот и в бедро милиционера. Тут же все трое преступников бросились врассыпную. Но раненый Тончо и не помышлял отказаться от преследования. Стиснув зубы от боли, он бросился вслед за вооруженным угонщиком. На ходу выхватив из кобуры пистолет, приказал ему сдаться. Но преступник лишь ускорил бег, надеясь уйти от раненого милиционера. Положение Вылкова было трудным — кровь хлестала из ран, боль все усиливалась. И все же он сумел настичь угонщика и, ранив его в ногу, выбил у него нож. После короткой схватки они оба упали в нескольких шагах друг от друга. Старшина пытался зажать рукой рану на ноге, живот жгло огнем, перед глазами все плыло. Зная, что поблизости расположен милицейский пост, он несколько раз выстрелил в воздух. Обернувшись, Тончо увидел, что один из похитителей бежит к бензостанции. Попытался приподняться, но острая боль пронзила все тело, и он вновь упал на землю. Из последних сил прошептал: «Шесть… девять… кинотеатр «Шахтер»… помощь…» — и выронил из рук рацию… Прибывшие вскоре сотрудники милиции срочно доставили своего раненого товарища в больницу.

Как стало известно позднее, все трое угонщиков, несмотря на молодость, уже успели посидеть в тюрьме. Но и выйдя на свободу, они не взялись за ум.

Спрашиваю Вылкова, думал ли он об опасности, когда отправлялся вместе с пострадавшими на поиск их машины. Тончо отвечает, что у него и в мыслях не было, что может произойти подобное. Этот случай заставил его в дальнейшем не забывать о мерах предосторожности.

Сын шахтера, закончивший горный техникум, командир танка во время службы в армии, Тончо Вылков пришел в милицию с желанием помогать людям, возвращать оступившихся на правильный путь. Он высоко ценит мужской характер своей новой работы и царящие в коллективе товарищеские отношения и потому не жалеет о перемене профессии.

— Риск в милиции связан не только с погонями и преследованием преступников, — вставляет Тончо в разговоре со мной и начинает рассказывать о мужестве и самоотверженности своих сослуживцев. — Посмотри, — протягивает он мне цветную фотографию улыбающегося пятидесятилетнего мужчины. — Это Иван Касабов. Тридцать девять человек обязаны ему своей жизнью.

Своим внешним видом Касабов напомнил мне колоритно выписанного героя романа Йордана Радичкова «Все и никто». Так какой же он в действительности и как ему удалось сласти так много людей?

…В один из мартовских дней, как и много раз прежде, Иван Касабов ехал в автобусе в свое родное село Лилково. На крутом подъеме двигатель машины начал перегреваться. Шофер остановил автобус и вышел из кабины. Открыв капот, он принялся копаться в моторе… В этот момент автобус сперва медленно, а затем все быстрее начал скатываться задом по направлению к глубокой пропасти. Шофер сделал попытку вскочить в автобус, чтобы остановить его, но это ему не удалось. В салоне началась паника — одни, не разбирая дороги, ринулись к дверям, другие принялись разбивать окна, третьи лишь истошно звали на помощь. И тогда и водительскому месту метнулся старшина Касабов. Через мгновение руль уже был в его крепких руках. Касабов нажал на тормоза и сумел остановить автобус всего в метре от пропасти.

— Хорошо, что я сидел на переднем сиденье и смог быстро добраться до тормозов, иначе ничего не получилось бы. — Такими скромными словами встретил Касабов взрыв восхищения и благодарности со стороны спасенных им людей.

Служба старшины Касабова проходит в селах Дедово, Райково, Ситово и Лилково. Все жители этих сел знают этого отзывчивого, доброго, но в то же время взыскательного человека, искренне привязанного к трудовым людям своего края.

Недавно я получил письмо от Ивана Касабова из Пловдивского военного госпиталя, где он проходил курс лечения. В своем письме он возвращается к случаю с автобусом.

«Если бы я тогда не знал, как следует поступить, — писал он, — вряд ли мне удалось бы спасти и пассажиров и себя самого. Катастрофа была бы неизбежна. Поэтому, когда я слышу, что какому-то человеку повезло, каждый раз думаю, что в нашей работе одного везения мало. Успех дела зависит, как правило, от профессиональной подготовки. Я сам водитель, так что для меня не было секретом, как остановить автобус. Не рассчитывал я на везение и в других случаях, например, когда пришлось унимать группу пьяных дебоширов, вооруженных ножами, или когда задержал четверых злостных хулиганов, избивших человека…»

Старшина Вылков показал мне также фотографию Бориса Тодорова. Этот сотрудник милиции с риском для жизни сумел спасти мужчину и девушку, которым грозила неминуемая смерть под колесами железнодорожного вагона.

Услышал я от Вылкова и о Василе Богданове, который сумел в одиночку задержать в городе Генерал-Тошево особо опасного рецидивиста.

Простившись с гостеприимным семейством Вылковых, я выехал в Хасково, где должен был встретиться с лейтенантом Живко Желевым.

…В тот день, 16 августа, Желев едва успел вернуться домой с дежурства, как получил сообщение, что опасные преступники ограбили магазин охотничьих и рыболовных принадлежностей в городе Карлово. Как потом стало известно, преступники замышляли, похитив большое количество патронов, пороха и капсюлей, убить двух сторожей, завладеть их ружьями, а затем захватить в воздухе самолет и заставить экипаж посадить его в одной из стран, где они надеялись найти убежище… Молодой еще тогда старшина Желев был включен в группу преследования как проводник служебной собаки. Не раз ему удавалось со своим верным другом — овчаркой Гринго выходить победителем в самых сложных состязаниях. Во время преследования грабителей проводник с собакой оторвались от оперативной группы. Гринго уверенно вел по следу к небольшой рощице по ту сторону реки Стряма. Преступники вполне могли укрыться там на какое-то время. Местность была сильно пересеченной, и Желев с трудом поспевал за собакой. В самом начале рощи собака обнаружила небольшую жестяную коробку с порохом — неопровержимое доказательство того, что преступники проходили здесь. Живко положил коробку на видное место, чтобы она послужила ориентиром для его товарищей. Преступники в это время затаились на берегу старого заброшенного капала шириной в несколько метров и глубиной в полтора метра, заросшего ракитником и кустами ежевики. Проводник и собака тихо и осторожно вошли в воду, но едва они приблизились к противоположному берегу, как из кустов раздался выстрел из ружья. Сильный толчок в правую сторону груди сбил Живко с ног, и он упал в канал. Сразу же навалилась нестерпимая боль. Вода вокруг стала розовой от крови.

Затем наступила мертвая тишина. Как сквозь вату до Желева донеслось: «Этот с собакой может быть еще жив, надо бы добить его…» Поняв, что преступники готовы прикончить его, Живко сделал попытку зажать рану левой рукой, а правой вытащил пистолет и несколько раз выстрелил в сторону ежевичных кустов. Собрав последние силы, он выбрался на берег. Попробовал отползти в сторону, но из-за большой потери крови смог преодолеть всего несколько метров. Товарищей из оперативной группы все не было. Верный пес рвался на помощь хозяину, но его поводок запутался в кустах. И все же присутствие Гринго сковывало действия преступников. Желев по-прежнему находился в сознании. Сквозь пелену в глазах он следил за зарослями ежевики, где прятались бандиты, и стрелял в том направлении при каждом подозрительном шорохе. Он понимал всю трагичность и безысходность своего положения — патроны кончаются, последние силы быстро тают, и он не в состоянии даже сдвинуться с места. Обидно погибать в тридцать один год, как раз в день рождения, возле какого-то покрытого тиной канала, в нескольких шагах от опасных преступников. В результате выстрела с близкого расстояния из ружья шестнадцатого калибра у Живко было сломано несколько ребер, задеты легкие. Лишь за счет предельной концентрации воли ему удавалось оставаться в сознании.

Мы сидим с лейтенантом Желевым в приемной управления внутренних дел в городе Хасково и беседуем о том самом серьезном и опасном испытании в его жизни. По словам лейтенанта, он не раз попадал в сложную обстановку, но тогда у него просто не было времени испугаться, страх подкрался, лишь когда вся обойма была израсходована и он вынужден был бездействовать в двух шагах от убийц. Расспрашиваю моего собеседника, о чем он думал в самые тяжелые минуты, когда лежал, раненный, возле заброшенного канала. Лейтенант отвечает, что в первую очередь его мысли были направлены на то, как обезвредить преступников. Думал о своих товарищах, которые были уже где-то недалеко, вспоминал о матери и отце, о жене и сынишке Грише…

По словам Желева, ему очень повезло, что он попал в руки таких прекрасных врачей, как Златанов из Карлово, профессор Хаджиев и доцент Зынзов из Пловдива, благодаря которым раны на груди и правой ноге быстро зажили. Потом начался перитонит. Много сил и стараний приложили врачи, чтобы снасти Желева. Если он когда и испытывал сильный страх за свою жизнь, то именно в эти дни.

Крепкое от природы здоровье, полученная в армии закалка и стойкий и мужественный характер помогли ему там, на берегу канала. Он несколько раз терял сознание, но все же дождался своих спасителей. Помнит, как подполз к нему кто-то из товарищей. Желев показал в сторону зарослей ежевики, и туда ударили автоматные очереди.

— Лишь убедившись, что преступникам не удастся уйти, — вспоминает Желев, — я почувствовал облегчение, хотя боль по-прежнему оставалась непереносимой…

Позднее в одном боевом листке можно было прочитать:

«Наш самолет не будет силой принужден покинуть родное небо, для многих людей это лето не станет последним. Но людям даже в голову не придет, что своей жизнью они обязаны неизвестному старшине, проводнику служебной собаки, который едва не погиб, предотвращая угрозу их жизни».

Спрашиваю Желева, верит ли он в удачу.

— Раз мне повезло попасть в руки такого замечательного хирурга, как доцент Зынзов, который сделал мне несколько тяжелейших операций, благодаря чему я по-прежнему в строю, — можно считать, что удача не отвернулась от меня.

За мужество и образцовую службу Желев позднее получил офицерское звание. Он упорно учился и сначала закончил среднее, а затем высшее учебное заведение. Он награжден медалями «За заслуги в обеспечении общественного порядка» и «За боевые заслуги».

Сейчас Желев почти ежедневно сопровождает иностранных туристов, проезжающих через округ. Его радует, что многие из них искренне восхищаются достижениями нашей социалистической родины. Это усиливает удовлетворение, которое приносит ему служба в народной милиции.

Просматриваю записи моих встреч с сотрудниками министерства внутренних дел. В их рассуждениях, в их жизненных позициях, в ответах на мои вопросы много общего. Вот, например, как мои собеседники говорят о страхе и риске.

Лейтенант Желев:

«Опасения и страх по-человечески так понятны, но иногда ведь надо и рисковать. Какой станет наша жизнь, если честный побоится разоблачить нечестного, если убежденный в важности и правоте своей научной идеи спасует перед рутиной? Врачи, особенно хирурги, тоже часто вынуждены рисковать. В далеко не простых ситуациях также вынуждены рисковать хозяйственные руководители. Часто я думаю, а разве не рисковал мой дед Жельо Гочев, основатель партийной организации в селе Свирково и участник трех войн? А мой отец, награжденный в Отечественную войну двумя орденами «За храбрость»?»

Старшина Вылков:

«В самые критические моменты страха не чувствую, но, когда опасность позади, и у меня нередко ползут мурашки по спине. Думаю, что тот, кто не может взять страх за горло, не должен надевать милицейский мундир».

Старшина Касабов:

«Нет слов, нелегко, когда вынужден вступать в схватку с озверевшими преступниками, но я больше боюсь другого — сумею ли до конца выполнить свой служебный долг. В различного рода опасных ситуациях люди надеются на нас, и мы не вправе их разочаровать. Никогда не рассчитываю, что кто-то другой выполнит мою работу. Страх приходит тогда, когда не действуешь правильно, твердо и смело. Нерешительные и колеблющиеся не годятся для нашей службы».

Отвечая на вопрос, во имя чего они не задумываясь пошли бы на любой риск, все трое были единодушны — во имя жизни.

Ответ Касабова был наиболее обстоятельным. Родители его до 9 сентября 1944 года не раз подвергались арестам и преследованиям. Помимо тяжелых побоев его отцу пришлось выдержать и пытки электрическим током, и все же фашистам не удалось сломить его волю. Вот почему старшина Касабов до глубины души ненавидит предателей и изменников родины, хулиганов и бездельников. Вот почему он готов отдать жизнь за сегодняшний день Болгарии, за людей, которые нуждаются в его помощи.

Слова моих собеседников кто-нибудь может счесть высокопарными, но будет не прав: способность к самопожертвованию при выполнении служебного долга — вопрос чести каждого сотрудника милиции. Все те, с кем я встречался, люди исключительно скромные. В ответ на мои прямые вопросы они откровенно излагали свои жизненные позиции. Из разговоров с ними у меня сложилось впечатление, что к своей готовности жертвовать собой, к самообладанию и обостренному чувству долга они относятся как к чему-то обыкновенному и будничному.

В самых запутанных конфликтных ситуациях мои собеседники не теряют веру в человека, ищут в нем прежде всего доброту и честность. В любых случаях они предполагают действовать методами убеждения, а не принуждения. Никто из них не является сторонником насилия.

В любой день и час жизнь может потребовать от них мужества и героизма. Многие граждане получили от сотрудников органов МВД помощь в опасные и решающие минуты и потому искренне и глубоко благодарны своим спасителям.

В одном эссе о храбрых и мужественных людях писатель Станислав Сивриев пишет:

«Герои воистину вызывают у человека восхищение, но у какого человека? Только у того, кто обладает моральным мужеством преклониться перед чужим подвигом и признать свои собственные недостатки. И это тоже подвиг — хотя и интимный, хотя и лишенный ореола окутанного пороховым дымом героизма. Лишь подобное моральное мужество позволяет осмыслить подвиг героев и делает их надеждой нации. Так проявления героизма из частных случаев превращаются в меру духовного роста народа…»

НЕОБЫКНОВЕННАЯ СУДЬБА

Золото испытывается на огне, а мужество — в беде.

Сенека Младший

То, о чем я собираюсь рассказать, может быть, покажется кому-либо неправдоподобным. Слишком похоже на писательский вымысел, на ладно скроенный сюжет для повести, а на самом деле это чистая правда от первого до последнего слова. Человек, офицер, командир, давно признанный негодным к строевой службе, продолжает сражаться. Сражаться с жизнью, тяжелейшим несчастьем. Он сражается и побеждает. На долю этого необыкновенного человека выпало много суровых испытаний.

Дом его был расположен на улице Царя Бориса. Со двора школы, что по соседству с ним, целыми днями обычно доносились шум и гам. Но летом дети разъехались на каникулы, а жаркий август 1965 года погрузил город в безмолвие и дрему. Тихо было и на узкой лестнице, по которой я поднимался на нужный этаж. Позвонил один раз. Дверь открылась. Передо мною стоял стройный мужчина в черных очках. Полчаса назад я разговаривал с ним по телефону, видел же его впервые. Мы поздоровались за руку, и хозяин ввел меня в комнату.

— Садитесь справа, — пригласил он, — а я сяду на свое место.

Только сейчас я заметил, что он прихрамывает на правую ногу. Прошел мимо черного полированного бара, на котором стояло два магнитофона — один большой, другой поменьше, — и медленно опустился в кресло. Я молчал, не зная, с чего начать. А затем разговор пошел как-то сам собой, удивительно легко.

Заговорили мы о том, что больше всего занимало Константина Гайдарова в те дни, — о его диссертации. Я быстро забыл все, что заранее узнал о нем. Передо мной сидел человек, всецело увлеченный своей работой, все помыслы которого были устремлены в будущее. Он не говорил о прошлом, о войне, о фронте. Да и зачем было вспоминать об этом? Подвиг его начался уже после фронта. Продолжается он и сейчас.

…9 сентября 1944 года застало Константина Гайдарова в его родном городе, где он лечился от малярии. Молодой стройный подпоручик с восторгом встретил победу антифашистского восстания. Но он понимал, что борьба еще не закончилась. Только что освобожденная родина призвала своих сыновей к оружию. Едва оправившись от болезни, Константин простился с родными и близкими и отправился на фронт, где болгарские войска сражались против гитлеровских захватчиков. Он был назначен командиром мотоциклетного взвода одного из батальонов связи. Вместе со своими семьюдесятью мотоциклистами наездил тысячи километров по дорогам войны, обеспечивая связь между частями и штабами. Не ведая страха, шел туда, куда приказывали, где был нужен. Под градом пуль, мин и снарядов мчался он от позиции к позиции, доставляя важные приказы и донесения. Так было до марта 1945 года, пока не дошли до венгерского города Дравасабольч. Прошло лишь несколько дней со дня окончания героической Дравской операции, вписавшей славные страницы в историю болгарской Народной армии. Из штаба потребовали прислать двух мотоциклистов. Гайдаров послал людей, но они вскоре вернулись, так как не смогли проехать на мотоциклах — воронки, рухнувшие стены домов, пепелища, разбитая техника преграждали им путь. Тогда Константин сам пошел с ними. На руках пронесли они мотоциклы мимо чудом уцелевшей церквушки. Помогая друг другу, преодолели еще несколько опасных мест. Дальше мотоциклисты самостоятельно продолжили путь. Гайдаров» вернулся во взвод, но одна мысль не давала ему покоя: что он будет делать, если поступит приказ о передислокации? И он решил проверить состояние окрестных дорог.

21 марта 1945 года Гайдаров сделал в своем дневнике запись, что отправляется на разведку. В свой взвод Константин уже не вернулся — его мотоцикл наскочил на мину. В тяжелом состоянии Гайдаров был доставлен в госпиталь. Врачи спасли жизнь молодого воина, но он навсегда потерял зрение. А через полтора месяца закончилась война.

…Шумная софийская улица. Послевоенный свободный май. По мостовой медленно движется фаэтон с пассажиром в темных очках. Цокот конских копыт, ласковые лучи солнца, оживленные голоса вокруг… На время Константин забыл о своих бедах и несчастьях. Фаэтон остановился, и он спрыгнул, явно не рассчитав свои возможности. В результате еще не до конца зажившая нога оказалась сломанной в двух местах. И вновь потянулись дни на больничной койке, последовали тяжелейшие операции.

Выйдя из больницы, Гайдаров получил полную инвалидность. Перед ним встал мучительный вопрос: что же делать дальше? Нет, он вовсе не думал сдаваться, он твердо решил занять достойное место среди людей. Константин не собирался жить только прошлым. Он хотел жить настоящим, хотел жить будущим.

Надежной опорой и верным другом Константина был в этот период младший брат Александр. Отказавшись от своей мечты стать инженером-химиком, Александр вместе со старшим братом поступил на юридический факультет университета. Учиться было непросто: один брат читал книги и конспекты вслух, другой слушал, затем они вместе обсуждали прочитанное. И так семестр за семестром, год за годом братья успешно сдавали экзамены. Время летело быстро, и вот уже в их руках дипломы о высшем образовании. Константин добился своего и вопреки, казалось бы, неумолимой судьбе стал юристом. Ну а дальше? Необходимо было подумать о дальнейшей профессиональной специализации. И Константин решил последовать своей давней дерзкой мечте — он остановил свой выбор на международном праве.

Вскоре Гайдаров стал сотрудником Института права болгарской Академии наук. Здесь он попал в атмосферу научных исследований, острых дискуссий, увлеченных поисков истины.

Кто-то сказал, что любовь породила поэзию, смерть — философию, а жажда жизни — науку. С энтузиазмом ступил Константин на эту нелегкую стезю. С первых же шагов он проявил необыкновенные упорство и прилежание. Каждое утро к нему домой приходила молодая девушка, исполнявшая обязанности его секретаря. Часами она читала вслух интересующую Константина специальную литературу. Его служебные обязанности — участие в работе секции международного права, подготовка статей и научных отчетов — приносили Константину огромную радость и удовлетворение. Параллельно, как аспирант, он готовился к сдаче кандидатского минимума. Нет, далеко не легко и не просто давалась наука человеку, который не мог ни читать, ни писать. Вы спросите, как он работал? Так же, как и прежде, — девушка читала, а он слушал. Раз, другой, третий. «Анти-Дюринг» и «Материализм и эмпириокритицизм» пришлось читать четыре раза. Все экзамены он сдал успешно: по специальности и иностранному языку — на «отлично», по диалектическому и историческому материализму — на «хорошо». Началась усиленная работа над диссертацией. Выбранная тема «Условия и оговорки при подписании многосторонних международных договоров» отличалась актуальностью, сложностью, дискуссионностью. Упорная напряженная работа продолжалась пять лет. Были внимательно изучены около ста пятидесяти научных трудов и документов, прочитаны тысячи страниц. Оставалось лишь закончить оформление работы и передать ее затем в руки рецензентов. Триста страниц — какой огромный труд кроется за ними! И какие воля, упорство и вдохновение!

Шел уже четвертый час нашей встречи. Я просматривал одну из статей Гайдарова, помещенную в «Известиях института права». Удивляло количество литературы, использованной им при подготовке этой небольшой публикации. В ссылках мелькали названия на французском, немецком, итальянском и русском — в своей работе Константин пользовался источниками на четырех языках.

Спрашиваю себя, возможно ли, чтобы исключительное стало повседневным, чтобы героизм стал нормой жизни?

Как проходит рабочий день Гайдарова?

Утро. Гайдаров встает рано и с нетерпением ждет прихода секретаря. Настроение приподнятое: наконец-то он получил давно ожидаемый труд — докторскую диссертацию иранского юриста Махмуда Кхаджинури на французском языке. В этой работе исследуются вопросы, над которыми сам Гайдаров давно работает. Книга прислана ему из библиотеки Академии наук всего на двадцать дней. Так что приходится спешить.

Через несколько минут Гайдаров усаживается на свое привычное место. Секретарь уже приготовилась читать и писать. Константин откладывает недокуренную сигарету. С этого момента начинается необычное — вдохновенный труд слепого научного работника. И так день за днем в течение уже многих лет.

Гайдарова я знаю довольно давно. Много раз встречался и разговаривал с ним. И тем не менее не перестаю удивляться: «Неужели такое возможно?»

Перелистываю несколько толстых тетрадей, заполненных от руки убористым почерком. За установленный срок объемистый труд Кхаджинури был переведен, переписан и возвращен. Каким образом? Секретарь читала оригинал по-французски. Гайдаров слушал и переводил на болгарский. Затем текст считывался на магнитофонную ленту. В послеобеденные и вечерние часы, когда он оставался один, Константин закуривал сигарету, нажимал клавишу магнитофона и слушал. И вновь анализировал, сопоставлял, уточнял. Все изменения к уже подготовленному тексту, различные комментарии и дополнения к нему записывал на втором магнитофоне.

Попробуйте представить себе, какая несгибаемая воля, сколько труда и упорства понадобилось Гайдарову, чтобы изучить в оригинале монографии и статьи Эдуардо Бита на итальянском языке, А. Н. Талалеева на русском, Д. Шайдмана на немецком, аргентинца Подеста Косты на французском и еще десятков других иностранных авторов.

Несколько лет назад слепой научный работник был включен в коллектив, готовивший ответственный сборник Болгарской ассоциации по международному праву. Тема была широкой, злободневной, дискуссионной — точно в профиле научных интересов Гайдарова.

Если обратиться к личному архиву Гайдарова — записям, конспектам, магнитофонным лентам, документам, — не может не поразить сконцентрированный в них многолетний труд, результат несокрушимой воли и гражданского мужества. А ведь написаны еще далеко не все страницы суровой повести жизни этого человека, потерявшего зрение в боях у полноводной Дравы.

Трагический для Гайдарова день 21 марта 1945 года, тот роковой миг, перечеркнул многое из того, чем он жил и к чему стремился. Весна 1945-го стала последней весной, когда ему довелось любоваться ликующей кипенью садов. В этот день оборвались записи в его фронтовом дневнике. Последняя из них гласила: «Отправляюсь на разведку». Всего через час после того, как Константин написал эти слова, его взвод остался без командира. Его солдатам не суждено было больше никогда увидеть смеющиеся глаза Гайдарова, услышать его властный командирский голос. Другие офицеры повели их по дорогам войны к близкой уже победе.

Война оставила слишком жестокий след, лишила Гайдарова молодости, обрекла до конца дней жить в мире, погруженном в темноту. И все же Гайдаров не сдался. Он убежден, что пули и осколки могут искалечить тело, но не в силах сломить волю человека. В этой вере заключена его мужественная сила. В этом корни его суровой философии. Может быть, поэтому он не любит драматизировать свою судьбу, избегает разговоров о своем несчастье.

Невозможно перечислить все научные труды, международные соглашения и документы ООН, которые он тщательно изучил в ходе своих исследований. Достаточно сказать, что объем конспектов и комментариев превышает пятнадцать тысяч страниц, а в его фонотеке — свыше шестидесяти двух километров магнитной ленты.

Жизнь и работа Гайдарова вызывают восхищение, на его примере можно учить молодежь стойкости, мужеству, умению преодолевать, казалось бы, непреодолимые трудности. Вы спросите, а какова научная ценность его работ? Чтобы быть беспристрастными, дадим слово доценту Московского государственного университета А. Н. Талалееву. Он пишет:

«Скажу прямо — К. Гайдаровым проделана титаническая работа… Считаю, что его труды являются существенным вкладом в развитие теории международных договоров».

Передо мною протоколы обсуждения двух статей Гайдарова в секции международного права. Воспользуемся скупыми строками из этих протоколов.

«Гайдаров безусловно тот наш автор, — указывает профессор А. Кутиков, — чьи исследования наиболее глубоко раскрывают сущность и особенности оговорок в международных договорах. Сегодня он представил на наше рассмотрение еще одну свою работу, ценную трактовкой обсуждаемых вопросов и глубокими выводами».

Взгляд мой останавливается на одной из папок. На ее обложке я заметил какую-то фразу, записанную по старой орфографии. Да, Гайдаров ослеп еще до того, как была введена новая. Иногда, когда ему в голову приходит что-нибудь важное, он старательно выводит на чем придется несколько слов крупными неровными буквами. Это все, что он может сделать самостоятельно, без помощи своего секретаря, чьим красивым почерком исписаны десятки тетрадей.

И снова май. Теперь уже год 1977-й. Спешу в софийский университет имени Климента Охридского. Здесь, в одной из аудиторий юридического факультета, должна состояться защита диссертации Константина Гайдарова. В работе исследованы важные вопросы из области международного договорного права. Это событие было долгожданным не только для самого диссертанта, но и для всех его друзей и коллег. Выступление Гайдарова отличается ясностью и лаконичностью. Председательствует профессор Костадин Лютов, нынешний главный прокурор республики… С Гайдаровым я дружу уже лет десять, знаю, что никаких неожиданностей быть не может, так как его диссертация — итог многолетних углубленных и кропотливых исследований, и все же волнуюсь. Успокаиваюсь я лишь после выступлений профессоров Михаила Геновского, Славки Стефановой, Чавдара Големинова и Петко Радоева, высоко оценивающих диссертацию Гайдарова.

И вот Константину Гайдарову присвоено ученое звание кандидата юридических наук… Но для него это не предел мечтаний. Нет! Это лишь новая позиция, чтобы продолжить свой негромкий подвиг — подвиг жить достойно и с максимальной пользой для людей наперекор жестокой отметине войны.

БИСЕР БИСОВ

Даже в самой безнадежности борьба остается надеждой.

Р. Роллан

Тогда я был еще совсем молодым офицером. Нашему подразделению нередко приходилось принимать участие в войсковых учениях. Уже в то время меня интересовали мужественные поступки, проявления самоотверженности и героизма в мирное время. Потому так сильно взволновал меня подвиг старшего матроса Бисера Бисова. На одном из учений благодаря его решительным действиям был спасен попавший в беду экипаж танка. Я ознакомился со всеми подробностями происшествия и провел на эту тему беседу с солдатами одной из рот. Не могу сказать, насколько увлекательным был мой рассказ, но, судя по реакции присутствовавших, он никого не оставил равнодушным.

Да иначе и быть не могло — ведь Бисов, этот юноша в матросской форме, был ровесником моих слушателей. Так же, как они, он стремился учиться, мечтал приносить пользу людям и своей родине. Бисер уже второй год служил водолазом. В те дни он только что вернулся из Вены, куда ездил на молодежный фестиваль как участник армейской художественной самодеятельности.

Вместе со своими товарищами Бисов старательно готовился к предстоящим ответственным учениям, и так получилось, что еще в самом их начале от него потребовались все его мужество и самоотверженность.

Я взялся за перо не для того, чтобы предаваться воспоминаниям. Работая над книгой, постарался лично встретиться с Бисером Бисовым, точно так же, как стремился побеседовать и с другими людьми, которые рисковали собственной жизнью при исполнении воинского или гражданского долга в мирное время.

При встрече я попросил Бисова с позиции сегодняшнего дня оценить свое поведение в тот критический момент, потребовавший от него подлинного мужества и самоотдачи. Поинтересовался, как сложился его дальнейший жизненный путь. Во время других подобных встреч я стремился, чтобы мои собеседники, несмотря на то что прошли годы, как бы вновь пережили минуты смертельного риска, рассказали, в какой степени осознавали тогда грозившую им опасность, вспомнили, в какой момент почувствовали, что самое страшное уже позади. Хотелось услышать от них, во имя чего они вновь не задумываясь шагнули бы навстречу смертельной опасности. Ответы на эти вопросы я надеялся услышать не только от самого Бисова, но и от ею товарищей и командиров.

Мои прежние многочисленные встречи с людьми, проявившими героизм в мирные дни, позволяют мне сделать поучительные заключения о них. Прежде всего бросается в глаза, что всем этим людям присуще высокое, обостренное чувство чести. Они завоевали право на него тем, что не спасовали перед опасностью и проявили готовность к самопожертвованию — будь то в смертельной схватке с врагом, в решительных действиях у пограничной полосы или в неравной борьбе с водной стихией. У одних на всю жизнь остались отметины от огня или пули, у других до сих пор таится в глазах тревога за жизнь людей, которых им удалось спасти. Мне встречались летчики и пограничники, моряки и танкисты, саперы и шоферы, рядовые и сержанты, офицеры и обычные граждане, представители самых мирных профессий. Все они совершенно разные и лишь в одном похожи друг на друга — никто не отступил перед опасностью, каждый в решительный момент сделал то, что он должен был сделать, и не колеблясь вступил в смертельную схватку.

Что касается Бисера Бисова, то его доблестный поступок по праву вписан в Книгу мужества нашего флота.

Чтобы быть последовательным, вернусь к летнему учению 1959 года.

Танковой колонне необходимо было перебраться на другой берег большой полноводной реки. Преодолеть водную преграду танкам предстояло своим ходом, прямо по дну реки. Подходящее место было заранее выбрано и соответствующим образом обозначено. Уточнены были и различные вспомогательные сигналы, так что в случае утери радиосвязи танки могли продолжать движение по обозначенному броду.

Светало. Небо на востоке уже заалело. Над окрестными полями царила тишина. Но вот в штабе зазвонил телефон. Командир принял приказ. И тут же все вокруг ожило. В редеющих сумерках зажглись немигающие зеленые глаза каких-то чудовищ. Мощные танки в этот момент походили на огромных черепах, собравшихся на прогулку. И вот справа зашевелилась первая стальная махина. Танк словно бы встряхнулся и двинулся вперед. Взревели двигатели остальных боевых машин, готовых последовать за ним.

Кругом слышались краткие команды, возбужденные голоса. То, что еще вчера многократно обдумывалось и анализировалось, то, ради чего танкисты упорно тренировались последние дни, сегодня будет осуществлено на деле. Форсирование реки предстояло провести в обстановке, приближенной к боевой, в полном соответствии с принципом «на учениях — как в бою».

И вот уже танки из подразделения капитана Борисова приблизились к реке. Экипажи были предельно собранны. Первая боевая машина вошла в реку, скрылась под водой и через какое-то время появилась у противоположного берега.

Следующим к реке устремился танк младшего сержанта Димитрова. Через считанные секунды он уже скрылся под водой. И тут случилось неожиданное — он начал отклоняться от намеченного маршрута. Как выяснилось позже, причиной этого послужило нарушение радиосвязи. Сигналы танкистов по-прежнему принимались на берегу, в то время как команды наблюдателей, корректировавших движение танков по дну, где-то терялись. Экипаж оказался полностью отрезанным от внешнего мира.

Можно лишь догадываться, что пережили в эти минуты молодые солдаты, неожиданно оказавшиеся в подобной угрожающей ситуации. Тем более что у них не было, по существу, ни боевого, ни значительного учебного опыта в подводном форсировании водных преград.

Теперь в дело предстояло вступить участвующим в учении морякам. Старшему матросу Бисову, опытному пловцу, было приказано добраться до танка и с помощью условных сигналов скорректировать его движение. Несмотря на сильное течение, Бисов сумел быстро доплыть до танка. Нырнув, он несколько раз сильно ударил по броне. Экипаж понял, что им необходимо повернуть назад и выбраться на берег. Однако с танком творилось неладное — тяжелая машина едва сдвинулась с места, после чего двигатель окончательно заглох.

Наступил критический момент. Танк неподвижно застыл на дне реки. Серьезная опасность нависла над жизнью членов экипажа — командира танка младшего сержанта Димитра Димитрова, механика-водителя ефрейтора Йордана Тодорова и наводчика Недко Китова. Бисов никогда прежде не встречался с этими тремя молодыми солдатами, так как он служил в Дунайской флотилии, а они — в танковой части, и только учение свело их вместе. Бисов был уже старослужащим, ею призвали на флот еще в 1957 году. Но после выпавших в этот день на их долю испытаний молодые танкисты и моряк не только познакомятся, но и крепко подружатся, с удовольствием сфотографируются вместе, а затем фотография эта появятся в газетах и кинохронике.

Правда, фотографии, улыбки, поздравления будут потом. А сейчас положение танкистов оставалось крайне опасным. Необходимо было срочно оказать им помощь. Но как?

Бисов получил задание установить контакт с экипажем через воздухозаборную трубу. Танкисты по-прежнему сохраняли спокойствие и самообладание, но докладывали, что дышать становится все труднее, особенно тяжелое положение у механика-водителя.

Находящиеся на берегу командиры лихорадочно искали возможность спасения. Разница давлений в танке и вне его была значительной. Чтобы выбраться наружу, танкистам необходимо было надеть кислородные аппараты, открыть доступ воде в танк, чтобы выровнять давление, и после этого открыть люк в башне. Только так можно было покинуть боевую машину. Бисов передал экипажу соответствующие распоряжения. Были надеты кислородные аппараты. Танкистам удалось выбить металлические заглушки из отверстий в корпусе танка, после чего внутрь начала поступать вода. Раз за разом предпринимались попытки открыть люк в башне, но безуспешно. А положение все ухудшалось. Воздух в кислородных аппаратах быстро истощался. Дышать становилось все труднее.

Можно лишь догадываться, каким было в эти минуты состояние попавших в западню молодых солдат. Но танкисты, несмотря на критическую ситуацию, не поддались панике. Они продолжали бороться, ни на минуту не теряя веры в то, что их не оставят в беде, и твердо зная, что для их спасения уже делается и будет делаться все возможное. Однако положение их с каждой минутой становилось все более тяжелым. Больше всего угнетало то, что они оказались отрезанными от внешнего мира в столь крохотном пространстве. Нет, совсем другое дело быть на воле, плечом к плечу с боевыми товарищами подниматься в атаку или вместе с ними бороться против водной стихии. Здесь же их со всех сторон окружал холодный металл, воздуха не хватало. Лишь те, кто сами побывали в аналогичных переделках, могут представить, какие испытания выпали на долю трех молодых танкистов. Попавшие в беду танкисты ни сдались, не отступили перед смертельной опасностью, а продолжали активно действовать и бороться с нависшей над ними угрозой, как и подобает настоящим воинам, проявляя мужество и упорство.

…Время шло, и вот уже последние силы оставили командира танка и механика-водителя. Лишь рядовой Китов продолжал попытки открыть башенный люк изнутри. Другого способа спасти себя и своих товарищей у него не было. Снаружи люк старались открыть водолазы. Но и у них ничего не получалось. Какое трагическое несоответствие! Несокрушимая боевая машина, которая в других условиях являлась бы надежной крепостью для экипажа, сейчас стала для него смертельным капканом. Воистину металл бессилен без человека, ну а человек… не может без воздуха. Считанные минуты оставались у тех, кто делал все возможное для спасения экипажа.

Водолаз Бисер Бисов вновь взобрался на смонтированную на куполе танка воздухозаборную трубу. Он понимал: надо успокоить танкистов, приободрить их, чтобы они поверили — еще совсем немного усилий, и люк откроется.

И сейчас Бисер не может объяснить, как ему в тот момент пришло в голову запеть. Несмотря на весь трагизм положения, это произошло как-то очень естественно. Песня как бы сама вырвалась у него из груди, такого не сделаешь по приказу. Бисер словно бы пытался песней приободрить танкистов и сам искал в ней опору. Тем временем вода продолжала поступать в танк. Водолазы раз за разом напрягали силы, но люк все не поддавался, так как разница давлений вне танка и внутри его все еще оставалась слишком большой. В какой-то момент Бисов расслышал слова одного из танкистов: «Прощай, мама!»

Услышав это «прощай», Бисер вновь бросился в воду. И в тот же миг он увидел, что один из членов экипажа скрытого под водой танка появился на поверхности. Так, значит, башенный люк все же удалось открыть! Бисов помог рядовому Китову — а именно ему удалось первому выбраться из танка — влезть в лодку и быстро вернулся назад.

Для того чтобы понять, какие трудности ожидали теперь Бисера Бисова, необходимо хотя бы примерно представить себе, что такое современный танк изнутри. Для неискушенных в военном деле читателей позволю себе привести отрывок из книги Рангела Игнатова «Кусочек неба для троих»:

«Если положить на стол круто сваренное яйцо и разрезать его на две половинки, то при известной фантазии можно представить себе в уменьшенном виде внутренность танка. В задней его части находится двигатель. В передней части — довольно тесном отсеке шириной 1,8 метра, высотой 2 метра и длиной 2,5 метра — размещается экипаж. В носовой части установлены сиденья механика-водителя и наводчика, здесь же приборная панель и рычаги управления. Примерно в середине отсека находится орудийный замок, слева расположено сиденье командира танка, за ним — вертикальная перегородка, отделяющая машинный отсек.

На полу переднего отсека установлены продолговатые металлические ящики со снарядами и различными запасными частями. Такие же ящики закреплены по стенам.

Изнутри танк окрашен светлой масляной краской и напоминает корабельную каюту. Возможно, конструкторы хотели, чтобы эта стальная холодная коробка выглядела немного уютнее, чтобы экипаж не ощущал ту гнетущую обстановку, которая возникает, когда люки задраены и танкисты как бы полностью отгорожены от внешнего мира».

Вот на этой-то крохотной сцене и предстояло разыграться кульминации нашей драматической истории, главная роль в которой была отведена Бисеру Бисову. Только от него сейчас зависела жизнь двух остававшихся под водой танкистов. И молодой моряк проявил завидные мужество, хладнокровие и самоотверженность.

Несколько раз подряд нырял Бисер под воду, прежде чем ему удалось поднять на поверхность второго танкиста. Наиболее тяжелым и рискованным оказалось спасение третьего члена экипажа. Нащупав ногами открытый люк, Бисер вплыл внутрь танка. Подхватив находившегося без сознания командира танка, моряк устремился к поверхности. Ему удалось уже наполовину выбраться из люка, когда произошло неожиданное — шланг кислородного аппарата младшего сержанта Димитра Димитрова зацепился за что-то внутри танка. Бисер несколько раз сильно дернул, но безуспешно. Выпустив из рук танкиста, он вынырнул на поверхность, набрал в легкие воздуха и вновь ушел под воду, твердо решив не возвращаться без танкиста. Удача сопутствовала ему — быстро отцепив шланг, отважный моряк поднял на поверхность третьего члена экипажа.

Я беседовал с несколькими офицерами, участвовавшими в том давнем учении. Все они единодушно утверждали, что случай с застрявшим на дне танком был чрезвычайно серьезным и что в ходе спасательных работ были в полной мере продемонстрированы настоящая солдатская отвага, боевое товарищество и стойкость.

Разговаривал я и с многими солдатами, которые с восхищением вспоминали смелые действия водолаза Бисера Бисова. Да, глубоко прав советский поэт Александр Твардовский, верно подметивший, что солдат всю жизнь гордится перенесенными в походах трудностями.

Ну а сам Бисер говорит так:

— Я вообще не думал о том, в какой момент осознал грозившую мне опасность — то ли когда старался выручить танкистов, то ли много позже. Убежден, что, если бы понадобилось, вновь вел бы себя точно так же. Никогда не уклонялся я от исполнения своего солдатского или гражданского долга.

В словах Бисера нет ни позы, ни рисовки — только правда, простая и надежная. Мой собеседник ничем не походит на любителя острых ощущений типа Стийла Лунса, вскочившего на мчащийся на него со скоростью 160 километров в час автомобиль, или Стана Крумела, преодолевшего сорокапятиметровый огненный туннель, из которого он выскочил с обгоревшими руками и в охваченной пламенем одежде. Подобного рода зрелища, во время которых жизнь и здоровье людей ставятся под угрозу во имя золотого тельца, довольно широко распространились на Западе в последнее время.

На вопрос, в какой момент он почувствовал удовлетворение от сделанного, Бисер отвечает:

— Не скрою, мне было очень приятно, когда после того, как все благополучно закончилось, я лежал под вербами на берегу реки, не в силах пошевелиться от усталости и счастья. Какая-то внутренняя теплота согревала меня, и было радостно, что Митко, командир танка, лежит рядом со мной живой и здоровый.

Пытаюсь перевести разговор в сферу психологических проблем. Спрашиваю Бисера, ощутил ли он конфликтность ситуации, в которой оказался, спасая танкистов. Ведь, по существу, перед ним стоял выбор — или действовать так, чтобы не слишком подвергать опасности собственную жизнь, или, не думая о возможных последствиях для себя самого, сделать все для спасения попавших в беду танкистов. Действовать решительно и самоотверженно призывал его воинский долг, недаром законом для всех стал суворовский завет «Сам погибай, а товарища выручай». Несколько раз проникая внутрь танка через башенный люк, Бисер подвергал себя серьезной опасности. Тем более что танкисты, которые находились в танке, в конце концов повели себя как тонущие люди и своими действиями лишь усугубили положение. Вот это психологи и относят к разряду конфликтных ситуаций — когда находящийся в опасности человек ведет себя так, что создает реальную угрозу для тех, кто его спасает. Опасные и конфликтные ситуации нередко возникают при тренировках с боевой техникой, во время учений, походов, полетов и плаваний, при несении караульной службы и при охране государственной границы, а также во время стихийных бедствий.

После краткой паузы Бисер отвечает, что ощущения конфликтности ситуации у него не было, да и вообще над подобными вещами он не задумывался ни тогда, ни после. Он просто исполнял свой солдатский и человеческий долг, а сноровка и хорошая тренированность позволили ему справиться с непредвиденными осложнениями.

Читателям будет интересно узнать, что еще до службы в армии Бисер Бисов спас шестерых человек, тонувших в Дунае. Сам он родился и вырос возле этой большой реки. Когда Бисер был маленьким и еще не умел плавать, он однажды свалился с баржи в реку. Инстинктивно заработав руками и ногами, сумел все же всплыть на поверхность. Ухватившись за свисавшую с палубы веревку, попытался по ней взобраться на палубу. К несчастью, привязанное к веревке ведро упало и ударило мальчика. Все могло закончиться трагически, если бы на выручку не пришел какой-то взрослый. Он вытащил Бисера на берег и назидательно сказал ему, что, пока он не научится плавать, делать ему возле реки нечего. После этого мальчик стал целые дни проводить в бассейне.

Так начинал Бисер Бисов. Всего на сегодняшний день им спасено тринадцать тонущих. Пожалуй, не каждый штатный спасатель может похвалиться таким количеством людей, обязанных ему жизнью.

Спрашиваю Бисера, не возникло ли у него каких-либо особых ощущений, когда он спас тринадцатого человека. В ответ он улыбается и пожимает плечами:

— Многих людей число «тринадцать» способно вывести из равновесия. Я же не фаталист, хотя к этому числу и отношусь с известным предубеждением. Но когда речь идет о человеческой жизни, я не думаю об опасности, а уж тем более о приметах, плохих или хороших.

Часто можно слышать: одно дело — хотеть, другое — мочь и третье — иметь возможность сделать что-либо. В ситуациях, в которые попадал Бисер, были и желание действовать вопреки грозящей опасности, и умение спасти человека, и возможность довести все до благополучного конца. Когда храбрость и энтузиазм не подкреплены умением и сноровкой, трудно рассчитывать на спасение попавшего в беду человека; зачастую сам спасатель очень скоро оказывается в положении, когда он нуждается в срочной помощи.

На мой вопрос, какое выражение признательности со стороны спасенного с риском для собственной жизни человека представляется ему наиболее ценным, Бисер не задумываясь отвечает:

— Простая, чисто человеческая благодарность.

Бисову никогда не забыть того летнего учения, когда ему удалось спасти экипаж танка от грозящей гибели. Много теплых слов довелось услышать тогда Бисову в свой адрес. Командование части направило благодарственное письмо матери Бисера, а ему самому присвоило очередное воинское звание. Земляки отважного моряка гордились его поступком. Центральный Комитет Димитровского комсомола наградил Бисера Бисова Почетной грамотой, его имя было вписано в Книгу почета ЦК ДКСМ. Получил Бисер и высокую правительственную награду — орден «За военную доблесть и заслуги». Министр народной обороны наградил его именными часами.

Самой большой наградой для Бисера стали письма, полученные от отца одного из спасенных танкистов. Каждое слово в них исходило из глубины души и было проникнуто искренней признательностью и теплотой.

Еще до службы на флоте Бисер по настоянию отца закончил училище трудовых резервов. В 1958 году он успешно сдал экзамены и получил диплом о среднем образовании.

Трудные испытания выпали на его долю, когда он сменил матросскую форму на гражданскую одежду. В 1977 году умерла жена Бисера, и он остался один с двумя маленькими дочерьми. Чтобы укрепить материальное положение семьи и получить более просторную квартиру, он несколько лет работал в Ливии. Даже в самые сложные моменты своей жизни Бисер никому не рассказывал, что он и есть тот самый Бисов, который дал вторую жизнь тринадцати погибавшим людям.

Личная библиотека — своеобразное зеркало человека, отображающее его интересы и стремления. У Бисера книг очень много. Последнее время он почти не читает фантастику, зато ценит таких авторов, как Курт Воннегут. Ну а в молодости зачитывался Жюлем Верном. Но с течением времени многое меняется, изменились и его литературные привязанности. Сейчас Бисера больше всего привлекают те произведения, которые звучат современно, ставят волнующие человека морально-этические проблемы, помогают заглянуть далеко вперед…

В молодости Бисер мечтал о профессии режиссера. Интерес к кино сохранился у него и теперь, но уже чисто зрительский. Фильмы он смотрит с удовольствием, радуется каждой хорошей кинокартине. Зачастую его мнение о фильмах не совпадает с оценками официальной критики. Нравятся ему фильмы добротно сделанные, в которых серьезное внимание уделено и второстепенным деталям. Хорошие фильмы позволяют на время забыть о повседневных заботах, доставляют эстетическое наслаждение…

Мы долго беседовали с Бисером Бисовым об искусстве, о кино и литературе. Все это время мне хочется задать ему еще один вопрос, который непросто сформулировать и на который, как мне кажется, собеседнику моему еще более непросто ответить. В конце концов я все же спрашиваю, во имя чего он вновь согласился бы подвергнуть свою жизнь опасности. Не колеблясь, но в то же время как-то удивительно просто, без рисовки, Бисер отвечает, что в любой момент готов прийти на помощь попавшему в беду человеку, пусть даже и незнакомому. Ну а если уж доведется отдать свою жизнь за родину, сделает это не задумываясь и примет смерть как награду.

Когда мы говорим с Бисером о людях, кому он хотел бы подражать, он называет двоих: Христо Ботева — великого революционера и непревзойденного поэта и Юрия Гагарина — первого человека, шагнувшего в космос.

— Сейчас, — вздыхает Бисер Бисов, — и я бы полетел.

СМЕЛОСТЬ В КРОВИ

Летайте, прыгайте, мечтайте!

Наше родное небо навсегда останется нашим родным, собственным небом.

Г. Димитров

Самолет она увидела впервые в 1941 году, парашют — в 1950-м, но уже в 1954—1956 годах Пенка Недялкова сумела внести огромный вклад в развитие парашютного спорта у нас в стране. О ее мастерстве говорят шесть золотых, одна серебряная и три бронзовые медали, завоеванные на мировых первенствах и в других ответственных соревнованиях. Отважной болгарской парашютисткой установлено шесть мировых рекордов, причем один из них даже превысил аналогичный результат для мужчин. Всего ею выполнено 875 прыжков. За выдающиеся спортивные достижения мастер спорта Пенка Недялкова награждена «Золотым орденом труда».

В свое время имя Пенки Недялковой часто встречалось в спортивных колонках газет. Она была одной из ярчайших звезд на небосклоне нашего парашютного спорта.

Последние десять лет Пенка Недялкова работает в отделе ценообразования одной из строительных организаций в городе Ловече.

Болгарский космонавт Георгий Иванов во время наших встреч с большим уважением и искренней признательностью рассказывал мне о своем первом, взыскательном и строгом, инструкторе парашютного дела, мировой рекордсменке Пенке Недялковой. Каждому понятно, что для установления рекордов в парашютном спорте далеко не достаточно только хорошей физической и технической подготовки. Лишь дерзость и отвага могут привести к успеху. Вот почему, решив писать книгу о риске, о преодолении опасности, о мужестве и героизме, проявленных в мирное время, я уже твердо знал, что одной из ее героинь будет наша замечательная парашютистка Пенка Недялкова.

С Недялковой мы быстро нашли общий язык, может быть, потому, что оба принадлежим к поколению, чье детство совпало с жизнью новой Болгарии и было окружено теплой заботой народного государства.

Откуда у сельской девушки появилась неудержимая тяга к безбрежному синему небу? Безусловно, огромное, решающее влияние на нее оказал пример советских летчиц. Тех самых, которые во время Великой Отечественной войны достойно выполняли необычные для женщин обязанности в боевой авиации. С волнением читала Пенка Недялкова о Героях Советского Союза Марине Чечневой и Надежде Поповой, о погибших в боях с фашистами отважных летчицах Жене Рудневой, Татьяне Марковой, Вере Белик и многих других.

Пенка Недялкова с удовольствием вспоминает о своей юности, о тех давних, ставших уже частичкой истории годах, которые были наполнены молодым энтузиазмом и возвышенными мечтами, любовью к родине и стремлением к подвигу.

Родилась Пенка в селе Дойренци, неподалеку от города Ловеча, в семье бедных и трудолюбивых родителей. Прыжками с парашютом она увлеклась еще в школьные годы. А ведь это был далеко не легкий спорт. Герой Советского Союза полковник Евгений Андреев, совершивший четыре тысячи прыжков (несколько из них были выполнены из стратосферы), говорил, что никакой парашютист не застрахован от опасности и что известный риск сопутствует каждому прыжку. Если парашют откажет на высоте полутора — двух тысяч метров, то для оценки обстановки остаются считанные секунды; на высоте двухсот метров до земли еще можно воспользоваться запасным парашютом.

Все это хорошо известно Пенке Недялковой. И в ее жизни было несколько прыжков, которых ей никогда не забыть. Самый первый прыжок она совершила 19 апреля 1950 года, ну а к своему первому шагу, в какой бы области он ни был сделан, никто не безразличен. И самый длинный путь начинается с первого шага.

Наиболее трудная проверка или, как она сама выразилась, «самый краткий страх» выпал на долю Пенки во время другого прыжка, когда в ее активе были уже десятки прыжков с парашютом.

За семь лет, пока Недялкова работала инструктором по парашютному делу, у нее не было ни одной аварии благодаря ее мастерству, дисциплинированности и умению работать с молодежью. Но вот однажды или она что-то недосмотрела, или в ее судьбу вмешался его величество случай, который невозможно предвидеть и избежать, — во время очередного прыжка основной парашют не раскрылся. Мгновенно обожгла мысль: «А что, если не откроется и запасной?» Пенка нервно дернула кольцо и… в синем небе над нею развернулся купол запасного парашюта. Все закончилось благополучно.

В другой раз, когда Пенка приготовилась прыгать и уже стояла возле люка, самолет неожиданно провалился в глубокую воздушную яму. Но страх и растерянность длились считанные мгновения, самолет сделал новый заход, и Пенка прыгнула.

Неприятные воспоминания связаны у Недялковой и с ее первым прыжком над водой. Дело происходило на водохранилище Искыр. Спортсменка приводнилась в довольно глубоком месте, не сразу сумела освободиться от лямок парашюта и в результате, борясь с волнами, пережила несколько неприятных минут, хотя и умела хорошо плавать. Но ни страха, ни растерянности она не почувствовала и сумела в конце концов самостоятельно добраться до лодки.

Спрашиваю, неужели после подобных испытаний у нее не возникало желания оставить парашютный спорт?

Нет! Даже мыслей подобных не было. И сейчас она готова по-прежнему отдавать свои силы развитию парашютизма в Болгарии. Разве не показательно, что и сын пошел по ее пути и на его счету уже пятьдесят два прыжка? Не отстает и дочь-школьница — летом 1981 года она совершила свои первые прыжки.

— Жаль, что в Ловече нет аэроклуба, — вздыхает Пенка. — А так хотелось бы вносить свой посильный вклад в развитие парашютного спорта. Но об этом остается только мечтать…

Разговор вновь переходит на советских испытателей парашютов Евгения Андреева и Петра Долгова. 1 ноября 1962 года они совершили прыжок с высоты 25 458 метров при температуре воздуха минус 65 градусов. Свободное падение Андреева продолжалось 24 500 метров, максимальная скорость достигала 900 километров в час. Этот прыжок оказался последним для Петра Долгова: отважный испытатель погиб из-за разгерметизации специального скафандра. Евгений Андреев благополучно приземлился и в дальнейшем совершил еще немало испытательных прыжков.

— Бот что означает истинная любовь к небу! — с уважением отзывается о нем Пенка Недялкова.

Прошу Пенку рассказать о самом трудном испытании в ее спортивной биографии.

Летом 1957 года проводилась встреча парашютистов Болгарии, Румынии и Югославии. Среди женщин уверенно лидировала Пенка Недялкова, которая перед последним прыжком намного опережала своих соперниц. Но, видимо, сказались физические и нервные перегрузки: Пенка почувствовала слабость, появились сильные головные боли, тошнота. В судейскую коллегию было внесено предложение считать соревнование между парашютистками законченным без выполнения последнего прыжка. В этом случае набранные Недялковой очки гарантировали ей успех. Но представители одной из стран не согласились с предложенным изменением регламента соревнования. И тогда Пенка решила прыгать. Сдаться без борьбы было не в ее характере. Врач команды Джонов спросил у Недялковой, сможет ли она выполнить прыжок. «А вы, доктор, как думаете?» — вместо ответа поинтересовалась Пенка. Но и Джонову нелегко было принять решение: отказ от последней попытки неминуемо привел бы к утрате важной победы, в то же время он не мог дать согласия на прыжок, так как состояние парашютистки внушало ему опасение.

Однако сама Недялкова уже сделала выбор: «Буду прыгать!» И ее волевой настрой был так высок, что последний прыжок оказался самым удачным. Подобное поведение было совершенно естественно для мужественной спортсменки, в нем она не видела и не видит ничего героического.

— Я всегда была настроена на бескомпромиссную спортивную борьбу, — вспоминает Недялкова, — и не жалела собственных сил ради победы нашей команды, всего болгарского спорта. Прыжки с парашютом были для меня не просто увлечением, а скорее — всем смыслом моей жизни. Помню, как в 1958 году, когда я ждала ребенка, товарищи силой уводили меня с аэродрома. А всего через восемь-девять месяцев после рождения сына я уже принимала участие в ответственных международных соревнованиях в Пловдиве. Не думаю, что делала что-то исключительное…

Установление рекордов в парашютном спорте связано с известной степенью риска, с подстерегающими спортсмена неожиданностями и опасностями. Первыми мировыми рекордсменами в Болгарии были кадровые офицеры Калыпчиев, Крумов, Джуров, Филипов, Парапунов, Йонов, Ублеков. Некоторые из них погибли в небе нашей родины.

Для прыжков с парашютом необходима смелость. Интересно узнать, откуда взялась она у Пенки Недялковой.

— Смелость досталась мне по наследству, — с улыбкой отвечает Пенка на мой вопрос. — Отец занимался лошадьми, и я все время была при нем. Дед погиб в Балканской войне в 1912 году, так что даже и отец мой его не помнил. Мой старший брат помогал родителям в сельскохозяйственных работах. И я делала, что могла. Каждый раз, когда меня спрашивали, что влечет меня в небо, я вспоминала о своем детстве. Пасла лошадей, носилась с ними по лугам, сама загоняла их: вечером домой. С семи-восьми лет была совершенно самостоятельной, повадками больше походила на мальчишку, знакомые даже шутили, что во мне мужская кровь. Когда мне исполнилось десять, отец стал разрешать мне перевозить в телеге сено и другие грузы для соседей, было бы кому их погрузить. Иногда кто-нибудь принимался убеждать отца, что нельзя отпускать меня одну, так как лошади молодые и горячие, я могу не справиться с ними. Но отец лишь улыбался, похлопывал меня по плечу и говорил, что я его главная помощница.

Так проходило детство Пенки. К ней накрепко прилипло прозвище Сорвиголова. И было отчего. Она без всякого страха отправлялась повсюду, куда ее посылали. Мать и радовалась за дочь, и любила похвастаться перед соседями ее трудолюбием, но и жила в постоянном страхе, как бы возня с лошадьми не довела девочку до беды.

— Мама охала, а я все росла, — продолжает свой рассказ Недялкова. — Как в фильмах со счастливым концом, пришла в мое детство революция 9 Сентября 1944 года. Было мне тогда одиннадцать лет. Ничего особенного из бурных событий тех дней не запомнилось. Лишь врезалось в память, что с тех пор мы могли свободно допоздна играть на улице и отца перестали мучить частыми призывами на военные сборы. Летом я все так же пасла лошадей, а зимой ходила в школу. Прогимназию закончила с отличными оценками. Я и сейчас помню те радостные дни. Мечтала поступить в машиностроительный техникум в Габрово. Мама не соглашалась: «С меня хватит твоих глупостей с лошадьми. После этого техникума ты всю жизнь будешь ходить вымазанная машинным маслом». По настоянию родителей я в конце концов поступила в женскую гимназию в Ловече, а брат вынужден был прервать учебу и пойти работать, так как материальное положение семьи было нелегким.

Два года учебы в гимназии промелькнули как во сне, но я все не могла успокоиться, все рвалась к чему-то другому. В результате, окончив девятый класс, поступила на первый курс строительного техникума в Варне. В то время девушек в техникуме было очень мало, по пальцам можно было пересчитать. Нас даже освобождали от занятий по физкультуре. Тогда я по собственной инициативе начала заниматься греблей. Ведь я выросла у реки Осым. С детства любила воду, но море не смогло так крепко привязать меня к себе, как небо…

Одна моя однокурсница, прыгнувшая однажды с парашютом, да так на том и остановившаяся, привела меня как-то раз в варненский аэроклуб. С этого дня вся моя дальнейшая жизнь была нераздельно связана с небом. Моим первым инструктором был Васил Попов. Всякий раз, когда прохожу мимо бывшего кинотеатра «Палас», где ныне размещается матросский клуб, а до этого был наш аэроклуб, я невольно возвращаюсь мыслями к зиме 1950 года. Нас, желающих заниматься в аэроклубе, собралось тогда довольно много. Но каждую неделю ряды наши заметно таяли. До апреля, когда начались первые прыжки, в группе осталось всего двадцать пять человек. Единственной девушкой среди них была я.

Естественно, что, как я ни храбрилась, все же страху натерпелась перед первым прыжком достаточно. Трудно объяснить, какие чувства волновали меня в те минуты. Если кто-нибудь хочет понять состояние новичка перед прыжком, то ему непременно следует отправиться на аэродром и хотя бы издалека понаблюдать за парашютистами.

Вот и все, что рассказала Пенка Недялкова о своих первых шагах в парашютном спорте. Как же в дальнейшем складывался ее путь, приведший к установлению целого ряда мировых и национальных рекордов?

Техникум Пенка закончила в 1952 году. Вместе с дипломом она получила удостоверение инструктора по авиамоделизму. За плечами ее было уже пять прыжков с парашютом, а это вовсе не мало для тех лет, так как самолетов в аэроклубах насчитывались единицы и возможность прыгать предоставлялась не слишком часто.

Но прыжки с парашютом уже не удовлетворяли Недялкову, она страстно рвалась летать. С максимализмом молодости она готова была преодолеть все преграды и выдержать любые испытания, чтобы добиться осуществления своей заветной мечты. Как раз в это время девушка успешно закончила курсы инструкторов парашютного дела, однако по-прежнему грезила авиацией. И вот сделан решительный шаг: Пенка подала документы в авиационное училище. Сданы экзамены, успешно пройдена строгая комиссия, и она зачислена в училище, правда, на штурманское отделение. Ну что же, и это неплохо, главное — будет летать! Ведь и штурманы не последние люди в авиации. И они решают важные задачи. Главное, что она наконец вступила на путь, которым шли советские летчицы.

Но увы, радость Пенки и других девушек, зачисленных в училище вместе с ней, была недолгой. В каких-то высоких инстанциях была поставлена под сомнение целесообразность подготовки девушек для службы в авиации. Все-таки женщина есть женщина, и незачем подвергать ее организм большим перегрузкам. Проучившиеся два неполных месяца на штурманском отделении девушки были отчислены из училища. Какое разочарование! Какая мука!

Но девушки и не думали сдаваться. Они решили любой ценой добиться отмены этого несправедливого решения. Куда только они не обращались, в какие двери не стучались! Влюбленные в авиацию девушки добрались и до командующего военно-воздушными силами генерала Захария Захариева. «Он сам летчик, Герой Советского Союза, наверняка поймет нас!» — надеялись они. Побывали они и у министра народной обороны генерала Петра Панчевского. Всюду их принимали любезно, терпеливо и с уважением разъясняли, почему такое решение было принято.

Вскоре Пенка вернулась в родное село. Необходимо было работать, и она поступила на должность техника в околийский народный совет. Неудача с военно-воздушным училищем не сломила девушку. Она по-прежнему грезила небом, рвалась летать. В Ловече в то время был создан аэроклуб. Пенка собрала группу молодежи и начала готовить их к прыжкам с парашютом, сама параллельно занималась в группе будущих летчиков. И вот позади теоретический курс. С нетерпением ждала она первых полетов. Но на медицинской комиссии выяснилось: девушке не хватает трех сантиметров до положенного роста! Это было новое препятствие.

Ребята из группы Недялковой тем временем увлеченно осваивали технику прыжков с парашютом. Пенка прыгала вместе с ними, жила их тревогами, радовалась их первым успехам. Пусть ей не удастся стать летчицей, думала девушка, но она на всю жизнь останется верной небу. Ее девиз: «Сделав шаг вперед, не отступай назад!»

На следующий год Пенка не только занималась с группой парашютистов, но и сама постигала науку полетов на планерах.

Трудности не пугали девушку, и она тренировалась упорно и с большим желанием.

…Лето 1954 года принесло Пенке много счастливых минут. Успешно закончив второй дополнительный курс при центральном аэроклубе, она впервые приняла участие в республиканском первенстве по парашютному спорту. И какой успех! Женская команда центрального аэроклуба набрала больше очков, чем мужская команда болгарской Народной армии. Некоторые из тогдашних командных и индивидуальных достижений превышали мировые рекорды, но, так как Болгария еще не была членом Международной авиационной федерации, они были зарегистрированы лишь как республиканские рекорды.

Потянулись годы, полные упорных тренировок и новых побед.

Летом 1955 года Недялкова приняла участие в международной встрече парашютистов.

Наступил 1956 год — победный год для болгарских парашютистов. Известный советский парашютист мастер спорта Сергей Митин помогал команде готовиться к ответственным соревнованиям.

И даже тогда, в дни напряженной подготовки, у Пенки не возникало ни малейших сожалений, что ее жизнь столь отлична от жизни ее ровесников, хотя парашютистам, кандидатам на участие в соревнованиях в Москве, приходилось ложиться спать в восемь часов вечера, задолго до захода солнца, и вставать в три часа утра. По нескольку раз в день взлетали они на По-2, прыгали без запасных парашютов.

Упорные тренировки обеспечили успешное выступление болгарской команды на третьем чемпионате мира по парашютному спорту в Москве. Пенка Недялкова и Юлия Ангелова завоевали золотые медали, заняв первое место в групповых прыжках на точность приземления. В одной из попыток Недялкова приземлилась всего в тридцати семи сантиметрах от центра крута. Поистине попадание в десятку! Впервые болгарским парашютисткам удалось завоевать медали мирового первенства.

Во время чемпионата болгарские спортсмены ни на минуту не забывали, что соревнования проводятся в Москве и что за их выступлениями с волнением следит вся Болгария.

Никогда не сотрется из памяти чемпионок, как, застыв на верхней ступени пьедестала почета, они с волнением слушали величественные звуки государственного гимна Болгарии. Ради таких мгновений, ради новых побед болгарского спорта они готовы были тренироваться еще упорнее и самоотверженнее.

Не следует полагать, что Пенка Недялкова была каким-то чудом или выдающимся исключением. На сегодняшний день болгарскими парашютистами установлено уже восемнадцать абсолютных мировых рекордов. В историю мирового парашютизма вписаны имена многих болгарских спортсменок: Димитрины Андреевой, Маргариты Спасовой, Жени Гавриловой, Милчи Миленовой, Николины Жековой, Иванки Златановой. Чемпионками мира в разные годы были Стоянка Хараламбиева, Станка Дичева, Емилия Младенова, Парашкева Трайкова. В августе 1982 года на мировом первенстве в Чехословакии в групповом прыжке на точность приземления с 800 метров золотые медали завоевали Йорданка Дакова, Веселина Каракашева, Гинка Динева, Добрина Филипова и Даниела Йорданова.

— И сегодня, когда я вижу на экране телевизора, как и честь победителей спортивных состязаний поднимается вверх наш трехцветный флаг, слезы невольно застилают мне глаза, — вздыхает Недялкова.

После успешного выступления в Москве болгарские парашютисты продолжали тренироваться еще с большим упорством. Осенью 1956 года они предприняли ряд попыток установить новые мировые рекорды. Именно в это время Пенке удалось показать результат, который намного превышал соответствующее достижение для мужчин. 4 октября 1956 года, совершив комбинированный прыжок с высоты одного километра с десятисекундной задержкой раскрытия парашюта, Недялкова сумела приземлиться с отклонением от центра всего на 3,76 метра (республиканский рекорд Ивана Нойкова равнялся 5,11 метра, а мировой рекорд Йержи Коса — 9,51 метра).

Чем можно объяснить столь значительные успехи Недялковой?

Кое-кто утверждал, что ей просто повезло. Но так ли это? Только сама Пенка знала, чего стоили ей эти рекорды — сколько труда, лишений и испытаний выпало на ее долю, от каких обычных человеческих радостей пришлось отказаться во имя их.

— А что касается смелости, так она, наверное, у меня в крови, — не прочь пошутить Недялкова.

К своим достижениям в парашютном спорте Пенка Недялкова относится как к чему-то обычному. Она считает, что поистине героические дела вершат люди, подобные Евгению Андрееву.

Еще в 1954 году Андреев при неудачном катапультировании серьезно повредил ногу. Казалось, ему навсегда придется проститься с любимой работой. Но, встав с больничной койки, он начал усиленно заниматься специальными гимнастическими упражнениями. Члены медицинской комиссии, которая должна была вынести окончательный приговор, были просто изумлены, когда Андреев прямо на ковре в кабинете, где заседала комиссия, продемонстрировал свой комплекс упражнений. Ему было разрешено продолжать испытания парашютов, хотя он и был вынужден пользоваться специальной обувью для поврежденной ноги.

— Вот что значит советский человек! — восхищенно восклицает Пенка. — На их примере учимся и мы.

Лето 1957 года было для Недялковой очень напряженным. Она успешно выступила в целом ряде ответственных соревнований, вновь доказав, что является одной из сильнейших парашютисток в мире. Непревзойденной была она и в своем коронном прыжке с высоты двух километров двухсот метров с тридцатисекундной задержкой раскрытия парашюта.

Разговор наш переходит на то, что приносит ей удовлетворение в ее сегодняшней работе.

Пенка отвечает, что, если бы можно было начать жить сначала, она вновь всеми силами стремилась бы стать летчицей. Ну а в случае неудачи стала бы строителем — что может быть прекраснее, чем возводить дома для людей?!

Интересуюсь, сожалеет ли она о чем-либо в своей жизни.

— Только о том, что не стала летчицей, — не задумываясь отвечает она.

Пенка рассказывает мне о своих служебных делах, о ежедневных поездках в родное село, о повседневных заботах. Она довольна, что в коллективе подобрались хорошие люди, добросовестные работники. Говорит, что не выносит подхалимов и ловчил независимо от их ранга.

Спрашиваю Пенку, во имя чего она не задумываясь пошла бы на риск.

— Во имя добра для людей, — следует ответ.

Беседуем о любимых литературных героях. Недялкова говорит, что примером для нее всегда были Павел Корчагин (она и сына назвала Павлом), Алексей Мересьев и главный герой романа «И один в поле воин».

Как и любому земному человеку, Пенке Недялковой знакомо чувство страха. Но в критические минуты она всегда оказывалась в состоянии преодолеть это чувство и успешно действовала в сложных ситуациях. В приметы Пенка не верит и считает, что каждый человек сам хозяин своей судьбы.

Как огромную радость восприняла Пенка Недялкова то, что первым болгарским космонавтом стал один из ее бывших учеников. Что касается Георгия Иванова, то он не раз подчеркивал, что его дорога в космос началась с прыжков с парашютом.

В 1981 году Недялкова с помощью своего сына подготовила в Ловече двадцать семь курсантов и вместе с ними приехала в Михайловград. Здесь все ее ученики выполнили по три прыжка, а шестеро из них — по десять прыжков.

— Это было чудесно! Можете представить себе мою радость! — улыбается Пенка Недялкова. — Важно, чтобы человек не был забыт и мог приносить пользу людям.

ОГОНЬ ГАСИТСЯ ОГНЕМ

Поражения нет, пока сам человек не признал себя побежденным.

Д. Дэниелз

Вечерняя тишина, прохлада, спустившаяся на село Крын с Шипки и Бузлуджи, тонущий в зелени уютный дворик располагают к приятной беседе. Мы с Минчо Кыневым с удовольствием потягиваем из бокалов пиво «Загорка», и я пытаюсь вернуть его к событиям того тревожного дня.

…На полигоне шло опробование снарядов. В складе боеприпасов воспламенились сигнальные ракеты, упавшие на цементный пол.

В помещении хранилось большое количество пороха, зарядов и снарядов. Огонь быстро набирал силу, над крышей склада повисли черные клубы дыма.

Рабочие поспешили укрыться в железобетонном укрытии.

Кто может теперь предотвратить неминуемый взрыв?

По тревоге была поднята противопожарная охрана объекта, были вызваны машины «скорой помощи».

И вот автомобиль с пожарниками подлетел к пылающему складу. Здесь уже нервно расхаживал начальник полигона: «Хватит ли времени и сил, чтобы предотвратить самое страшное?»

Капитан Кынев действовал быстро и уверенно, отдавая четкие команды и расставляя людей по местам. Он, как всегда, был полностью уверен в своих бойцах. Через считанные секунды яростная схватка с огнем началась.

Мощная струя воды ударила в бушующее пламя через ворота склада. Под ее прикрытием в охваченное огнем помещение первым проник сам Кынев. В густом дыму, почти на ощупь, он стал пробираться к ящикам с боеприпасами. Под руки ему попала мина, которую он тут же поспешил вынести в безопасное место.

В ушах Кынева еще звучал голос начальника полигона, предупреждавшего, что у многих мин поставлены взрыватели. Какое-то количество мин рассыпалось из развалившихся ящиков по цементному полу. К счастью, ни одна из них не упала при этом на взрыватель. Капитан с подоспевшими бойцами начал осторожно выносить мины наружу. Риск был, безусловно, чрезвычайно велик. В любой момент мог последовать чудовищной силы взрыв.

Все это время брандспойт находился в надежных руках старшины Вылева, который мастерски воевал с огнем. Сбив пламя с ближних ящиков, он направил струю вверх, в потолок. Постепенно дым немного рассеялся, и капитан Кынев увидел, что в дальнем углу склада, куда струя воды не могла достать, горят ящики с боеприпасами.

Что можно было предпринять в подобной ситуации? Времени для долгих раздумий у Кынева не было. Почти мгновенно он перебрал в уме возможные решения и приказал пробить в стене пролом поближе к охваченным пламенем стеллажам.

Все действовали предельно собранно и самоотверженно, но и секунды летели с неумолимой быстротой. Каждая из них могла стать последней.

И вот наконец в стене склада зазиял пролом. Кынев заглянул внутрь и увидел, что языки пламени лижут ящики с порохом…

— Интересуетесь моим состоянием в тот момент? — задумчиво переспрашивает меня Кынев. — Не хочу скрывать, было страшно. И вот вам такой факт: когда мы вынесли все взрывоопасные материалы и погасили огонь, оказалось, что от пережитого нервного напряжения некоторые из нас потеряли голос, не могли разговаривать. Это состояние продолжалось часа два. У других бойцов пересохло горло и полопалась кожа на губах, появился какой-то лихорадочный жар и сильное сердцебиение… Мы никогда не обсуждали, кто из нас что чувствовал в наиболее опасные минуты, но и так было видно, что всем они давались нелегко. Я не причисляю себя к тем, кто при любых испытаниях остается, по крайней мере на словах, спокойным и невозмутимым. Огонь страшен и не может не вызывать страха у человека, но мы научились бороться с ним и побеждать… Что же касается пожара на полигоне, — продолжает мои собеседник, — то я лучше расскажу вам не о своих переживаниях, а о том, как мы действовали, когда пробили стену склада… Как только пролом был готов, Вылев направил струю воды на горящие ящики. Огонь был потушен, а промешкай мы тогда еще несколько минут, и неизвестно, состоялась бы вообще наша с вами встреча…

Разговор с Кыневым заставил меня задуматься о характере опасностей, которые подстерегают человека на войне и в мирное время. С чем можно сравнить тот риск, которому подвергаются бойцы на фронте, когда они атакуют позиции ожесточенно обороняющегося врага? А наши партизаны и подпольщики? Ведь до победы революции 9 Сентября 1944 года они ежедневно и ежечасно рисковали головой. И неизвестно, в каком случае опасность была больше — когда человек шел партизанской тропой или когда вел антифашистскую работу на тайном фронте, проходившем через каждое село и каждый город. И там, и тут против патриотов действовал весь мощный военно-полицейский аппарат монархо-фашистской диктатуры. Их подстерегали засады и облавы, подлость предателей и слабость малодушных.

Люди, которые в мирные дни вступают в единоборство с огненной стихией, рискуют, разумеется, и очень сильно, и все же они могут избежать грозящей их жизни опасности, если знают возможности своих товарищей, хорошо владеют техникой, умеют правильно оценить обстановку. Товарищеская взаимопомощь здесь не менее важна, чем на фронте. Ну а те, которые в критическом положении заботятся прежде всего о собственном спасении, такие, как правило, не задерживаются долго среди людей в пожарных касках.

В борьбе с огнем подлинное мужество неоднократно проявлял Стоян Стойков, некогда оперативный дежурный, а ныне начальник отдела бедствий в управлении противопожарной охраны в Софии. Его решительные и самоотверженные действия не раз решали исход дела…

Смелость и дерзость продемонстрировал при тушении пожаров Петко Петков, командир отделения в Мездре.

Не однажды проявлял героизм в схватке с огнем Матей Стоянов. Но, как это свойственно большинству отважных людей, он весьма скромно оценивает свои собственные заслуги:

— Я был просто одним из многих, а если в какие-то моменты действовал смело, значит, того требовала обстановка.

Дело происходило следующим образом. В жаркий майский день на станции Байково загорелись три цистерны. Вскоре пожарникам удалось погасить две из них. Чтобы помешать доступу воздуха к огню, Стоянов закрыл люк третьей цистерны своим телом. Лишь когда пламя было побеждено, он осознал, какому риску подвергал свою жизнь.

Иван Сяров, из Габрово, еще один отважный пожарник, отличившийся в аналогичной ситуации и награжденный за мужество, проявленное при тушении горящих железнодорожных цистерн с бензином и мазутом, рассказывает:

— Наша работа требует смелости и умения быстро принимать правильные решения. Риск для нас — повседневная реальность, и тем не менее мало кто изменяет нашей профессии. В любое время дня и ночи каждый из моих сослуживцев готов прийти на помощь людям. Причем действует железный закон: если жизнь другого человека может быть спасена лишь ценой твоей собственной жизни, то ты обязан пожертвовать собой. Нельзя не отметить высокого гуманизма нашей работы. Для каждого из нас нет награды выше, чем прочитать благодарность в полных слез глазах матери, ребенка которой ты в последний момент вынес из огня. А что может быть дороже искренней признательности членов какой-нибудь трудовой семьи, когда ты вместе с товарищами отстоял их родной дом, не дал ему превратиться в груду головешек?! Именно служение людям, сознание того, что ты нужен им, приносит наибольшее удовлетворение.

Слова Сярова и Стоянова выражают одни и те же мысли и чувства. Первый считает, что в сегодняшней работе ему помогают навыки, приобретенные на границе, второй, отдавший службе в противопожарной охране уже более тридцати лет, также до сих пор благодарен закалке, полученной в армии.

Родина всегда высоко оценивала мужество и героизм героев огненного фронта. Кыневу никогда не забыть, как 14 апреля 1966 года он был досрочно произведен в майоры и министр внутренних дел вручил ему орден Красного Знамени. Почетные отличия и ценные подарки получили за свои отважные действия Стоянов и Сяров.

Сопоставляя высказывания тех, кто проявил мужество в борьбе с огненной стихией, нельзя не отметить их скромность в оценке собственных заслуг и твердую уверенность, что на их месте любой действовал бы не менее решительно и самоотверженно.

Немало сходного прослеживается и в ответах героев огненного фронта на мои вопросы.

Кынев уважает людей, которые могут простить случайную ошибку, хранят верность традициям, пользуются авторитетом в обществе. Он ненавидит тех, кто утратил чувство стыда.

Стоянов предпочитает людей отзывчивых, порядочных и смелых. Готовность к самопожертвованию его восхищает. Оскорбительным считает недоверие к человеку.

Сяров не терпит рядом с собой тех, чьи убеждения и привязанности меняются в зависимости от того, какой ветер подует. Ценит людей, которые готовы пойти на риск, выполняя свой гражданский долг.

Эти отважные люди знают цену своим словам, не раз подтверждали их делом.

Но в жизни бывает и такое. Во время одного социологического исследования, проведенного в 1972 году, почти все опрошенные юноши заявили, что готовы пожертвовать жизнью во имя защиты родины. Однако, когда была инсценирована критическая ситуация, реакцией на которую должны были стать решительные и самоотверженные действия, многие оказались не на высоте, продемонстрировали пассивность и растерянность.

Если бы можно было побеседовать со всеми, кому приходилось попадать в особо трудные ситуации, то мы убедились бы, что способность к сверхмобилизации сил, отмеченная Кыневым, Стояновым и Сяровым, представляет собой явление, типичное не только для пожарных, но также и для людей других профессий с повышенной степенью риска — для водолазов, которых под водой подстерегают различные неожиданности, для летчиков, которым подвластны невиданные скорости и высоты, для моряков, преодолевающих штормовые океанские просторы, для шахтеров, надолго опускающихся под землю. Это же справедливо для всех тех, кто служит на границе, управляет боевой техникой, работает со взрывчатыми веществами, обезвреживает преступников, а также для альпинистов, спортсменов, испытателей, борющихся с эпидемиями врачей и многих других.

Кто-то из моих собеседников, не умаляя заслуг своих коллег, заметил, что еще большая дань восхищения должна быть по праву отдана тем из проявивших мужество и героизм во время пожаров, для кого борьба с огнем не является профессиональным долгом. Эти люди не прошли мимо чужой беды, не стали смотреть, что делают окружающие, а поспешили на помощь, действовали смело и самоотверженно, порою смертельно рискуя ради спасения человеческих жизней или народного имущества.

Мне представляется ненужным сопоставлять заслуги «профессионалов» и «любителей», если можно так выразиться. Герои, они и есть герои, независимо от того, является ли борьба с пожарами их каждодневной работой или они не дрогнули в том, возможно, единственном испытании огнем, которое выпало им в жизни.

И все же я постарался разыскать одного из «любителей» — Енчо Ташева, награжденного за спасение людей на пожаре орденом «За гражданскую доблесть и заслуги». В армии он был водолазом. Затем закончил техникум морского и океанского рыболовства. Сейчас живет в Бургасе.

Дважды я пытался встретиться с Ташевым, но безрезультатно. Тогда отправил ему письмо. Через какое-то время получил торопливо написанный ответ, который и привожу здесь дословно.

«Письмо ваше получил с небольшим опозданием, — писал Ташев, — так как живу сейчас по другому адресу. Буквально через несколько часов вылетаю в Лас-Пальмас, там сейчас находится наш корабль, на котором мне предстоит работать.

Расскажу кратко об интересующем вас эпизоде, который произошел еще во время моей службы в армии.

В последний день отпуска я долго прощался со своей невестой, вернулся домой довольно поздно и сразу же лег спать. Утром мне предстояло выехать в расположение части. Едва успел задремать, как раздался тревожный крик.

Бросился к окну и увидел, что соседний дом объят пламенем. Быстро оделся и выскочил на безлюдную в полночный час улицу. Я был почти уверен, что обитатели горящего дома не успели покинуть его, и потому, не мешкая, проник внутрь и принялся на ощупь — из-за густого дыма ничего не было видно — проверять комнату за комнатой.

Одежда на мне горела, едкий дым забивал легкие, и все же мне удалось вытащить из объятого пламенем дома всех, кто в нем находился, — Ангелину Димитрову, Ани Иванову, Минку Николову и маленького Ивана, сына Ани…

Только когда в доме никого не осталось, я почувствовал, как нестерпимо болят обожженные места. От навалившейся на меня страшной усталости буквально не мог пошевелиться. Вокруг нас уже суетились люди. Кто-то догадался вызвать «скорую помощь»…

В больнице я пробыл недолго. Уже через несколько дней прибыл в свою часть. Командир перед строем вручил мне орден и именные часы. Дали мне и отпуск на несколько дней.

Почему я не раздумывая кинулся в горящий дом? Потому что не мог не прийти на помощь попавшим в беду. Не знаю, устроит ли вас столь краткий ответ, но добавить мне к этому нечего».

О чем можно судить по письму Ташева? Прежде всего о том, что мужественное поведение юноши в те драматические минуты было для него совершенно естественным и, более того, единственно возможным. Не имело никакого значения, что он был в отпуске, что был один, что никто не наблюдал за ним. Енчо действовал смело, решительно и без колебаний — так, как и подобает действовать воину наших вооруженных сил и человеку, выросшему в условиях социализма. И разве можно было ожидать иного поведения от старшины 2-й статьи Ташева, отличника боевой и политической подготовки, заместителя секретаря комсомольской организации, классного специалиста, выходца из рабочей среды? Не на словах, а на деле продемонстрировал Ташев готовность прийти на помощь тем, кому угрожала опасность, пусть даже с риском для собственной жизни.

А ведь у Ташева были все основания беречь себя. Невеста и родители с нетерпением ждали его возвращения из армии.

И Сяров в минуты опасности не мог не думать о своей семье и двух маленьких детях.

И Кынев ценит свою семью.

И Стоянов любит свою семью.

В. Христов, самый молодой боец из группы Кынева, служит всего третий месяц. Впереди у него вся жизнь.

У Вылева, начальника боевой дежурной смены, трое детей — мальчик и две девочки-двойняшки…

Среди всех этих людей, у каждого из которых были причины беречь свою жизнь, не нашлось малодушных и трусов. Они шли на риск во имя спасения человеческих жизней и народного имущества. Не думая о смерти, они делали все возможное, чтобы погасить пожар, предотвратить взрыв или вынести из огня попавших в беду людей. Не слепая покорность, а высокогуманный долг руководил их действиями.

И впредь, как и до сих пор, они готовы пренебрегать опасностью во имя долга перед родиной и людьми, которым грозит смерть.

Подвиг этих людей доказывает, что огонь гасится огнем. Огнем добрых и мужественных сердец.

ШКОЛА ХАРАКТЕРОВ

Характер человека лучше всего познается по его поведению в решительные минуты.

С. Цвейг

1 мая 1954 года батарея лейтенанта Марина Маркова по приказу командира дивизиона заняла позицию на небольшом островке на одном из притоков Арды.

Перед батареей стояла боевая задача. Именно боевая, так как в то время пилотируемые изменниками родины самолеты нередко пересекали нашу воздушную границу, особенно в ясные ночи при полнолунии…

В светлое время суток артиллеристы занимались учебно-тренировочной работой и отдыхали, ночью заступали на боевое дежурство.

В июне начались проливные дожди. Уровень воды в реке заметно повысился. Молодой командир батареи позвонил на командный пункт и доложил, что появилась угроза затопления островка. В ответ он услышал: «Вы командир, вы и решайте, учтя конкретную обстановку».

Существовало две возможности: немедленно убрать с острова материальную часть и людей или остаться там для несения боевого дежурства, взяв на себя ответственность за возможные последствия. И Марков принял решение остаться на острове и продолжить боевое дежурство. Он был убежден, что плохая погода еще не основание менять позицию, во фронтовых условиях подобное вообще было бы недопустимо. Ну а возможных трудностей и испытаний бояться не следует — они будут хорошей школой для него самого и для его подчиненных. В то же время передислокация батареи могла привести к тому, что самолет-нарушитель ушел бы безнаказанным. Где гарантия, что он не появится как раз в этот момент?

Вода продолжала прибывать, и река начала выходить из берегов. Мутные потоки все сильнее заливали и без того маленький островок с тремя старыми вербами и четырьмя орудиями. Дождь лил как из ведра, так что можно было ожидать дальнейшего подъема уровня воды.

Командир батареи сидел в палатке, с тревогой наблюдая через вход, обращенный к огневой позиции, за ползущими низко над землей черными дождевыми тучами. Внешне он казался невозмутимым, и лишь учащенный пульс мог выдать степень охватившего его напряжения.

Не придется ли дорого заплатить за принятое им решение? Не обернется ли оно бедой? Вода прибывала, и набиравший силу поток вполне мог увлечь орудия и боеприпасы. Время от времени Марков ловил на себе тревожные взгляды солдат и своим подчеркнутым спокойствием пытался вселить в них уверенность.

Когда положение еще более ухудшилось и реальная угроза нависла над людьми и материальной частью, Марков вновь связался со штабом дивизиона. Однако ответ командира был таким: «Решайте самостоятельно!» Выходило, что расхлебывать кашу, которую он сам заварил, ему предстояло в одиночестве. Если выдержит до конца, то докажет свою правоту и поднимет боевой дух батареи. Ну а не выдержит, одним стыдом не отделается, придется еще отвечать за ошибки. Его артиллеристы держались молодцами, верили своему командиру, готовы были сразиться со стихией. Хотя Марков всего один год командовал батареей, он хорошо знал возможности своих подчиненных. Непредсказуем был лишь норов реки. Долго ли еще она будет буйствовать?

По приказу Маркова солдаты привязали орудия канатами к толстым стволам верб, снарядные ящики сложили на самом высоком месте на острове. Некоторые бойцы взобрались на деревья.

Проливной дождь продолжался, и бушующий поток не ослабевал.

— Все тогда промокли до костей, но были довольны собой, — вспоминает Марков. — Каждый показал себя настоящим мужчиной и стойким солдатом. Батарея с честью выдержала испытание. Не часто такие испытания выпадают нам в мирное время. И бойцы и командиры долго будут помнить тот случай.

И для него самого борьба со стихией послужила хорошим уроком. Марков на деле убедился: если бойцы сражаются с трудностями дружно, плечом к плечу, то это удесятеряет их силы. Обрадовало его и то, что никто из артиллеристов не поддался панике, не усомнился в действиях и решениях командира. Все действовали смело и находчиво, проявляли разумную инициативу.

Ученые-психологи могут научно объяснить поведение человека в подобных условиях. Мне же хочется привести здесь высказывания Героя Социалистического Труда Георгия Карауланова, который убежден, что при чрезвычайных обстоятельствах зримо проявляются все нравственные добродетели человека, накопленные в предшествующий период жизни, и они-то как раз и предопределяют соответствующие поступки и действия:

«В подобные моменты нет места прикидкам и рассуждениям: это дам, а это получу взамен. Корыстная расчетливость — привилегия мещанина. С его точки зрения в бескорыстном порыве кроется жертвенность. Согласиться с этим нельзя. Напротив, лишь поступки, продиктованные общественными, а не личными интересами, могут принести высшую радость и подлинное удовлетворение. Подобным вещам не учат в училище для героев. Лучшая школа для настоящего человека — сама жизнь».

Эти слова относятся в полной мере и к тем двадцатилетним артиллеристам, которые стали уже зрелыми пятидесятилетними людьми и которые наверняка до сих пор помнят бешеный напор воды и маленький островок с тремя вербами на нем.

…Август. Батарея расположилась на черноморском берегу. Предстояли учебные стрельбы по воздушным целям. И люди, и техника были готовы с честью выдержать трудный экзамен.

С командного пункта сообщили о приближении цели. Расчеты замерли у орудий. И вот цель вошла в зону поражения. Марков подал команду: «Батарея, по воздушной цели — огонь!»

Дан первый залп. Артиллеристы принялись перезаряжать орудия. Однако затвор одного из них не закрылся. Снаряд с установленным взрывателем упал на платформу. Казалось, беды не миновать. Но тут Марков с криком «Ложись!» стремительно выскочил из своего командирского окопчика, схватил снаряд и отшвырнул его в сторону. Все это продолжалось какие-то мгновения. Да и времени для долгих рассуждений не было — лишь решительность командира могла предотвратить несчастье. Тот, кто в подобной ситуации начинает подсчитывать свои шансы, не способен на подвиг. Орудие и расчет в опасности — и Марков сделал то единственно возможное, что спасло бы бойцов. К счастью, снаряд не взорвался, но кто мог предсказать это? Важно другое — в любой ситуации надлежит действовать быстро и смело, не полагаясь на случай.

…Октябрь. Батарея Маркова заняла огневую позицию на левом берегу небольшой речушки. Однако вскоре поступил приказ о передислокации. В течение трех предыдущих дней лил дождь, и обычно тихая речушка превратилась в мутный бурлящий поток. Но выбора не было, предстояло преодолеть ее вброд. Задача осложнялась отсутствием тягачей для орудий. К тому же связь с командованием считалась прерванной. Так что командиру батареи самому приходилось искать выход. По его приказу из соседнего кооператива был взят трактор «Кировец». «Если будем перевозить орудия по одному, то не уложимся в срок, — размышлял Марков. — Вода все прибывает, и река может стать непреодолимым препятствием. Лучше всего было бы перевезти за один раз все орудия и бойцов, но «Кировцу» это не под силу».

В считанные минуты Марков должен был определить наиболее удобное место и самый подходящий способ для преодоления реки. У людей гражданских встречи с подобными трудностями редкость, при этом они в любом случае не так строго ограничены во времени. Военные же часто сами создают обстановку наподобие боевой, и именно в такой обстановке мужают командиры и закаляются бойцы.

Решение Маркова было таким: сделать два рейса через реку, каждый раз перевозя половину орудий вместе с расчетами. Бойцы разместились на лафетах, привязавшись ремнями кто к чему смог и взаимно страхуя друг друга. Трактор медленно, но уверенно тащил попарно сцепленные орудия с облепившими их артиллеристами. И вот уже необычный поезд выбрался на противоположный берег. Марков с трактористом на «Кировце» пересекли реку, чтобы переправить два оставшихся орудия. Сейчас вода уже едва не заливала мотор. Обожгла тревожная мысль: «Что, если заглохнет двигатель?» Не выдавая собственного волнения, Марков приободрил бойцов орудий: «Спокойно, ребята, не так уж все страшно. Главное — держитесь покрепче. — Заметив нерешительность тракториста, он дружески улыбнулся: — Жми на газ и ничего не бойся!»

Когда позднее его расспрашивали, трудной ли была переправа, Марков лишь пожимал плечами: «Переправа как переправа. Главное, что все прошло нормально». Он был глубоко убежден, что трудности, выпадающие солдатам во время учений, не идут ни в какое сравнение с теми испытаниями, которые выпали во время войны советским и болгарским воинам.

Из воспоминаний, книг и документов Маркову известны и другие яркие примеры героизма, храбрости и самопожертвования. В то же время он считает, что и в мирное время возможны ситуации, в которых проверяется мужество бойцов и командиров. Как кадровый офицер, командовавший взводом, батареей и дивизионом, Марков привел мне множество примеров, иллюстрирующих, как в учениях и походах, во время стрельб и тренировок, при обслуживании боевой техники и работе с ней выковываются характеры воинов, растет их боевое мастерство.

Нет возможности рассказать здесь обо всех опасных эпизодах, случившихся за время более чем тридцатилетней службы в армии полковника запаса Маркова. Остановимся лишь на одном из них.

В ночь на 13 сентября 1978 года в квартире полковника Маркова раздался телефонный звонок. Оперативный дежурный передал: «Товарищ полковник, генерал приказал вам лично сформировать и возглавить команду для тушения пожара на табачном комбинате».

Марков тут же распорядился поднять по тревоге подразделение офицера Тодорова. Через пятнадцать минут он сам прибыл в часть. Люди в касках и с противогазами были построены раньше установленного срока. Опытный командир понимал, что одним энтузиазмом огонь не одолеть. Марков предупредил, чтобы без его распоряжений никто ничего не предпринимал. Надо не только погасить пожар, но и сделать это так, чтобы никто из людей не пострадал.

Прибыли на место. Марков быстро сформировал группы и назначил старших. Здесь же собралось много рабочих комбината. Издалека были видны густой дым и вырывающиеся из окон языки пламени. Начальник местной пожарной охраны доложил полковнику, что огнем охвачено обширное складское помещение. Солдаты надели противогазы, Марков и Тодоров вошли в горящее здание, чтобы разведать обстановку и наметить план тушения пожара.

И вот началась борьба с огнем: одни заливали пламя водой, другие выносили и складывали в безопасном месте тюки табака. Все действовали решительно и самоотверженно, словно забыв об опасности. В эту ночь никому уже не пришлось отдыхать. Спасательные работы закончились лишь через шесть-семь часов. В результате пожар был ликвидирован, а огромные запасы табака спасены. Исход дела решили быстрота, смелость, бесстрашие военнослужащих и рабочих комбината. Важную роль в борьбе со стихией сыграли коллективизм, чувство локтя, товарищеская взаимопомощь.

Профессор Георгий Йолов пишет, что в совместной трудовой деятельности, так же как и в остальных сферах социальной активности, у индивидуума возникает и крепнет убеждение в преимуществе коллективного сознания и воли. Свой вывод он подкрепляет результатами экспериментального социологического исследования, посвященного изучению готовности молодежи шестнадцати-семнадцатилетнего возраста к защите родины. Поставленные в условия индивидуального принятия решений, связанных с риском для жизни, лишь 11 процентов юношей и девушек не проявляют колебаний при встрече с опасностью. Но когда имеется возможность действовать вместе с партнерами, и тем более выбранными с учетом личных предпочтений, готовность к борьбе проявляют уже 60 процентов исследуемого контингента.

При тушении пожара на табачном комбинате важную роль сыграл еще один фактор — личный пример командира. Распределяя людей по отдельным участкам, Марков оставил себе наиболее опасное место — на верхнем этаже. Наравне со всеми сражался он с огнем, стремясь поспевать туда, где было труднее. Через три часа Марков сменил всех, кто находился на самых опасных местах, но сам не ушел.

К пяти утра пожар был укрощен. Все были мокрыми и черными от копоти, как трубочисты, но счастливыми и довольными собой. Затем еще два часа выносили и сортировали продукцию.

В семь часов солдаты вернулись в часть. Меня интересует, почему именно Маркову было поручено возглавить команду, направленную на тушение пожара.

Ответ на этот вопрос можно найти в высказываниях о Маркове его друзей и сослуживцев. Вот некоторые из них:

— Марков являет собой пример того, каким должен быть офицер. Любит дисциплину, взыскателен и требователен, но в то же время искренне заботится о подчиненных.

— Трудолюбив, не считается с личным временем, все его помыслы связаны со службой.

— Слова «Делай, как я!» для него не лозунг, а укоренившийся с годами способ действия.

— Пять лет его дивизион занимал первое место в соревновании.

А вот как говорит о себе сам Марков:

— Сначала я всегда заботился о подчиненных, об исполнении приказов, а уж в последнюю очередь о себе самом. Никогда не отступал перед опасностью, как бы велика она ни была. За годы службы приходилось иметь дело со многими солдатами, курсантами, сержантами и офицерами. Стремился служить им примером, безупречно исполнял свои обязанности. Был и строг и взыскателен…

Остановлюсь еще на трех письмах, полученных Марковым.

Офицер Генов, слушатель Военной академии имени Раковского, служивший ранее под началом Маркова, писал ему 4 сентября 1978 года:

«Хочу поделиться с вами тем, что меня волнует… Вам, товарищ полковник, я обязан всем, чего достиг. Я уже служил в дивизионе, когда вы были назначены его командиром. Откровенно говоря, сначала я побаивался вас… С течением времени, однако, понял, что вы суровы и взыскательны лишь к тем, кто недисциплинирован и недобросовестен, а всем остальным помогаете, окружаете их заботой. Я учился и учусь у вас и сейчас могу с гордостью сказать, что воспитал в себе некоторые качества, которые присущи вам. С таким, как вы, командиром все тяготы службы отступают на задний план. Никогда не забуду, как вы останавливались перед строем — всегда бодрый, подтянутый, опрятный, — отдавали честь и говорили что-нибудь житейски мудрое, шутливое или ироничное нам, только начинающим жить юношам… Стараюсь ни в чем не посрамить вас, мой командир».

Второе письмо прислал бывший курсант, а ныне офицер. Он написал Маркову о своей службе в одном из южных гарнизонов, о трудностях и радостях. В конверт он вложил и написанное им стихотворение. Начинающий поэт предпочел послать свой поэтический опыт не в какое-нибудь издательство, а своему бывшему командиру.

А третье письмо пришло от молодого офицера, который делится с Марковым своими житейскими проблемами. Среди прочего он пишет:

«Учителя ставят двойки тем, кто не может решить задачу. Спрашивается, а мне кому ставить двойку? Самому себе? И успокоиться на этом? Нет, ни в коем случае, примиренчество есть отступление!.. Так хочется побеседовать с вами, обсудить все проблемы, как мы делали раньше. Давно не был в Шумене и не знаю, когда смогу приехать, так что, если вам выпадет дорога в наши края, не забывайте обо мне. С большой любовью и уважением. Ваш воспитанник Сашо».

Думаю, что я исполнил просьбу Маркова не приукрашивать факты. Рассказал лишь несколько эпизодов из его армейской жизни — лучшей школы формирования и закалки характеров. В этой школе нельзя быть сегодня одним, а завтра другим. Постоянство есть фундаментальная основа любви к военной службе, к родине и своему народу.

ШАГ НАВСТРЕЧУ БЕДЕ

Нет одной храбрости для улицы, а другой для поля брани.

М. Монтень

Ему двадцать три года. Свойственная молодости откровенность проявляется в его ответах на мои вопросы.

Спрашиваю, во имя чего он готов рисковать своей жизнью.

Не всем моим собеседникам задавал я этот вопрос. Но Стефану Крачунову задал. Ответ следует мгновенно:

— Лучше будет, если такого никогда не случится.

Так в самом начале нашего разговора присущая Стефану искренность возобладала над вполне возможным и объяснимым желанием покрасоваться, поиграть в геройство. Потом он как-то очень просто, без лишних слов начинает рассказывать о случившемся. Когда мой собеседник замолкает, я интересуюсь, неужели он не чувствовал страха, когда бросился в горящую квартиру, подвергая себя опасности ради совершенно незнакомых людей.

— Никто не может шагнуть в огонь совершенно спокойным, — отвечает Стефан. — Такова уж человеческая природа. Но и пройти мимо чужой беды я не мог.

…Солнечный августовский день 1978 года. Младший сержант Крачунов на грузовом автомобиле с водителем выехал из расположения части для выполнения служебного задания. Двигались по оживленным софийским улицам, потом свернули на бульвар Димитра Нестерова. И здесь внимание Крачунова привлек черный дым, вырывающийся из окон верхнего этажа дома, мимо которого они проезжали. В одной из квартир бушевал пожар. Младший сержант приказал водителю остановиться и бросился в подъезд. Первый этаж, второй, третий, четвертый… Еще на окутанной дымом лестнице он понял, что обстановка чрезвычайно сложная.

Он добрался до квартиры, из дверей которой вырывались языки пламени. Где-то рядом слышались испуганные голоса жителей дома. Один из них, Петр Попов, пытаясь тушить пожар, получил ожоги и был отправлен в больницу.

Крачунов понимал: время терять нельзя, промедление может привести к непоправимым последствиям. Прежде всего он отключил электричество, а затем пробился сквозь языки пламени на кухню, где стояли баллоны со сжиженным газом. Схватил один из баллонов, но тут почувствовал, что задыхается. Пулей выскочил на лестничную клетку и попросил растерянную соседку принести мокрое полотенце. Обмотав полотенцем лицо, вновь бросился в горящую квартиру и сумел в конце концов вынести баллоны, которые в любой момент могли взорваться. Затем Крачунов организовал жителей на борьбу с огнем, и прибывшим вскоре пожарным легко удалось справиться с уже ослабевшим пламенем.

Смыв копоть с лица и чуть почистив обгоревшую форму, Стефан заторопился вниз по лестнице, провожаемый признательными взглядами жителей дома. Он даже не подозревал, что в квартире, которую он спас от огня, живет семья полковника Димитра Пачева. Для молодого воина было важно, что он помог людям и исполнил свой долг.

Сев в машину, Крачунов приказал водителю ехать. По пути он возбужденно рассказывал ему о только что пережитом испытании.

Взволнованный отважным поступком юноши полковник Пачев написал командиру части, в которой служил Крачунов:

«Я и моя семья выражаем нашу глубокую признательность Стефану Крачунову за его героический поступок. Благодарим также родителей и командиров, воспитавших этого отважного воина и настоящего человека».

Сейчас Крачунов по-прежнему носит военную форму, он старший сержант сверхсрочной службы. Вырос Стефан в большой и дружной семье — у него два брата и четыре сестры. Отец его работает шофером, мать умерла рано, когда он был совсем ребенком. Случалось, что в их доме не хватало еды или одежды, но зато всегда царил дух взаимопонимания и взаимопомощи, теплоты и сердечности. Каждый с детства привыкал отвечать за свои поступки, думать в первую очередь не о себе, а об окружающих. Стефан успешно учился в средней школе, помогал по дому, готовился к самостоятельной жизни.

И в школе, и в армии Стефана часто ставили в пример. Его смелые действия во время пожара были восприняты всеми как совершенно естественное и единственно возможное для него поведение в сложных и опасных условиях. Крачунов продемонстрировал не только мужество и отвагу, но и готовность в любой момент исполнить свой гражданский долг. А ведь чисто психологически человеку порою легче по приказу командира подняться в атаку вместе со своими боевыми товарищами, чем шагнуть навстречу опасности в обыденной жизни, когда, казалось бы, ничто не мешает тебе пройти мимо.

Приятно разговаривать со Стефаном — он сосредоточен, не по годам рассудителен и в то же время по-юношески прям и откровенен. Не терпит многословия и позерства. Когда я спрашиваю, какие качества в человеке он ценит выше всего, он кратко отвечает: «Доброту». Ну а ненавидит Стефан корыстолюбие и лживость. На вопрос, каких командиров уважает и почему, перечислил фамилии тех, кто, по его выражению, «знает свое дело».

После получения письма семьи Пачевых командование наградило Крачунова краткосрочным отпуском, ему было также присвоено очередное звание.

— Никакой награды для себя я не ждал, — говорит мне Стефан. — Я даже никому из присутствовавших не назвал свою фамилию. Не представляю, как полковник Пачев сумел разыскать меня.

Искреннее недоумение вызывают у Стефана люди, которые не торопятся прийти на помощь попавшим в беду, причем не в каких-то опасных, а порою в самых обычных ситуациях. Возмущает его и то, что некоторые люди равнодушно терпят возле себя расхитителей народного достояния, проходят мимо фактов и явлений, чуждых нашей морали и мешающих нам жить. А как понять людей, которые настолько пассивны, что всячески стремятся увильнуть, когда необходимо дать свидетельские показания при разного рода происшествиях?

— Хорошо, что большинство людей не такие, — улыбается Стефан. — Позавчера, например, на бульваре Витоши пришлось притормозить, так как какой-то старшина переводил через улицу старушку. Он очень спешил по своим делам, но не мог не помочь ей.

Интересуюсь у Крачунова, удовлетворяет ли его военная служба. Он отвечает, что профессия эта нелегкая, но ему нравится. Сам он всего несколько лет носит форму, поэтому не видит ничего зазорного в том, чтобы учиться у своих старших товарищей, отдавших армии по двадцати и более лет, перенимать у них привычку всегда и во всем строго следовать духу и букве уставов, образцово исполнять служебные обязанности, внимательно относиться к подчиненным.

Люди, подобные Крачунову, не редкость, не исключение. Мой интерес к фактам проявления мужества и героизма приводил меня в самые различные края нашей страны. Я посещал города и села, бывал и в нарядных домиках, окруженных зеленью и виноградниками, и в просторных квартирах в новых микрорайонах, встречался с военнослужащими, с представителями мирных профессий, с людьми различных возрастов.

Дважды Герой Социалистического Труда шахтер Райчо Павлов сказал, что молодость и отвага идут рука об руку. Однако не все мои собеседники были молоды. Напротив, многие из них были уже зрелыми людьми…

…Здание пограничной заставы вспыхнуло словно факел. В аппаратной дежурил старшина Стоян Николов. Он тут же принялся вместе с находившимися в помещении солдатами тушить огонь. «Быстро несите ведра! Сбивайте пламя шинелями!» — командовал старшина и сам старался поспеть во все наиболее опасные места. Однако огонь разгорался все сильнее, и горстка пограничников оказалась в огненном кольце. Едкий дым слепил глаза, не давал дышать. Николов понял, что справиться с огненной стихией им не удастся. Необходимо было подумать о спасении людей. Старшина разбил окно и приказал всем прыгать. Один за другим прыгнули вниз со второго этажа четверо пограничников. Пятого, младшего сержанта Христова, подтолкнул ефрейтор Иван Попов. В это время старшина Николов упал в огонь, ефрейтор Попов бросился на помощь товарищу, но рухнувшие горящие балки накрыли обоих. Все остальные пограничники остались живы…

Мужество и героизм, проявленные старшиной Николовым и ефрейтором Поповым, всегда будут служить примером для молодых воинов. Оба пограничника погибли, но их подвиг навсегда останется в памяти людей. Указом Государственного совета НРБ имена героев присвоены двум пограничным заставам.

…Техника есть техника, она может и подвести. Подобные слова слышишь не так уж редко. Наверное, так можно сказать и о человеке. И он иногда бывает невнимательным, небрежным, непреднамеренно совершает ошибки, которые могут обернуться бедою для окружающих. За проявленную кем-то халатность старшина Андрей Андреев чуть не поплатился жизнью. И хотя он, к счастью, остался жив, правую ногу ему ампутировали по колено. С тех пор минуло уже много лет, и потому я позволяю себе поинтересоваться у него, чувствовал ли он опасность для собственной жизни в тот момент.

— Ни о чем подобном я не думал, — отвечает Андреев, — потому что все, кто работают с техникой, рассчитывают друг на друга и верят друг другу. Когда на меня обрушилась беда, я не мог представить, как буду жить дальше. Стал вспоминать о людях, которые мужественно перенесли еще более тяжкие испытания и не сдались. Примером для меня служил подвиг Алексея Маресьева. Я написал письмо этому отважному человеку и вскоре получил теплый дружеский ответ… Началось мое сражение за жизнь, которую я страстно люблю. В результате встал на ноги, вновь надел военную форму и до самой пенсии продолжал служить в армии. Я и сейчас неразлучен с моими боевыми товарищами.

…Во время учений корабль получил пробоину в кормовом отсеке для бомбометания. Над всем экипажем нависла смертельная опасность. Рискуя собственной жизнью, главный старшина Стоян Стоянов, старшина 2-й статьи Огнян Кунинчанский и матрос Пламен Герасимов спустились в аварийный отсек, заделали пробоину и восстановили боеспособность корабля…

В зимний ветреный день в условиях сильной гололедицы старшина Радослав Ангелов внимательно и осторожно вел автомобиль «Татра» через перевал. Неожиданно автомобиль занесло и он стал неумолимо сползать в сторону зияющей пропасти. И только самообладание и мастерство помогли воину задержать грузовик на краю бездны. Испуг пришел лишь тогда, когда самое страшное было уже позади и автомобиль вновь стоял на дороге.

Подобные же испытания выпали Ангелову и в 1981 году. Он был одним из тех, кто в сильнейший мороз оказывал помощь попавшим в беду людям на дороге в село Хитрино. При видимости один-два метра легко можно было влететь в какую-нибудь яму или врезаться в застрявшую на дороге машину…

— Приходилось чуть не на ощупь, по памяти проезжать по местам, даже очертаний которых не было видно, — рассказывает он. — Подбирал на дороге окоченевших женщин, мужчин и детей, хотя сам от холода едва мог двигаться. Опасность подстерегала на каждом шагу, но что было делать, когда так много людей находилось в безвыходном положении?

Уместно вспомнить здесь и о механике-водителе, старшине Теньо Миневе, который зимой 1981 года по многу часов не выпускал из рук руль, объезжая с аварийной группой насосные станции и колодцы в селах, две недели остававшихся без воды и электроэнергии.

В ту суровую зиму в битвах с жестокими бурями и снежными заносами воины наших вооруженных сил в трудную минуту помогли десяткам и сотням наших граждан и иностранных туристов.

…В 1978 году группа мальчишек с увлечением играла в альпинистов, карабкаясь по отвесной скале. Выше всех забрался самый младший. Ему едва исполнилось шесть лет. Но он вдруг поскользнулся, полетел вниз и лишь каким-то чудом удержался на небольшом выступе. Дети стали звать на помощь. Их крики услышал старшина Бони Бонев. Рискуя собой, он взобрался на скалу и спас ребенка.

…В марте 1977 года старшина Кольо Енчев был командирован из Велико-Тырново в Свиштов для оказания помощи пострадавшим при землетрясении. Необычная обстановка — груды развалин, погребенные под обломками люди — вызывала робость и замешательство у молодых бойцов. Старшина Енчев сам рос сиротой и поэтому лучше других понимал, что означает потеря близкого человека. С самого детства он привык трудиться, ответственно относиться к порученному делу. Еще в 1970 году был награжден «Народным орденом труда».

Прибыв в Свиштов, Енчев сразу же повел своих бойцов на помощь пострадавшим от стихийного бедствия. Он умело организовал спасательные работы и руководил людьми, заботился о безопасности подчиненных, сам пробирался в наиболее трудные места, смело влезал на разрушенные бетонные конструкции. Старшина лично извлек из-под обломков первого из пострадавших, тяжело раненного и напуганного, и отправил его в больницу.

Орден «За гражданскую доблесть и заслуги» явился признанием самоотверженного поведения старшины Енчева в сложной обстановке… Так же, как он, в те трудные дни после землетрясения действовали и многие другие воины.

Можно привести еще множество подобных примеров, рассказывающих не только о сержантах и старшинах, но и о других наших военнослужащих самых различных званий и возрастов. Все они заслуженно завоевали любовь и уважение народа, его признательность. Они всегда находятся на боевом посту, как и их братья из Советских Вооруженных Сил и других дружественных армий стран — участниц Варшавского Договора.

Хочу рассказать и об одном старшем матросе польского военно-морского флота. С ним я беседовал в Варшаве на встрече, в которой приняли участие семьдесят семь воинов, совершивших героические поступки в мирные дни.

…Польский эскадренный миноносец «Вихрь» находился с дружеским визитом в одном из портов Германской Демократической Республики. На корабле прибыла группа матросов — отличников боевой и политической подготовки. Среди них был и старший матрос Ришард Михала — сигнальщик корабля «Молния». Третий год подряд Михалу отмечали в числе лучших на корабле.

День стоял пасмурный и ветреный, и тем не менее все с нетерпением ждали знакомства с городом. Безупречно выглаженный мундир подчеркивал стройную и крепкую фигуру Ришарда. Вместе с другими матросами он ожидал, когда дадут команду сойти на берег. Неожиданно его мысли прервал душераздирающий крик, раздавшийся за бортом корабля. Испуганный детский голос из последних сил молил о помощи.

Михала стремительно подбежал к борту и, увидев то исчезающую, то вновь появляющуюся среди волн детскую голову, не задумываясь кинулся в воду. Несколько мощных гребков, и вот уже тонущий оказался в надежных и добрых руках. Из последних сил ребенок ухватился за своего спасителя и доверчиво прильнул к нему.

Городской отпуск Ришарда Михалы в тот день не состоялся. Но он и не жалел об этом. А через несколько часов на миноносец прибыл представитель местных властей, который вручил отважному матросу орден ГДР «За спасение жизни».

Болгарские старшины и сержанты каждый день в строю. Они учат молодых воинов, заботятся о них, работают на радиостанциях, обслуживают сложную технику. Трудолюбие и высокая ответственность — вот характерные черты их армейских будней. В повседневной работе растет их профессиональное мастерство, закаляются характеры. Ну а если жизнь преподнесет какую-нибудь опасную неожиданность, они всегда готовы исполнить свой долг так, как повелевает им военная присяга.

ПЯТЬ МИНУТ

Герой не храбрее обыкновенного человека вообще, он храбрее его всего на пять минут дольше.

Р. Эмерсон

Пять минут — таково измерение смелости. Молодой солдат, проявив отвагу и сообразительность, спас ребенка и завоевал своим поступком симпатии и восхищение людей.

…Дедушка и бабушка привели своего четырехлетнего внука на высокий холм в городском парке и с умилением наблюдали, как малыш неумело катался на велосипеде по аллее, вьющейся среди кустов сирени. На какое-то время их внимание отвлеклось от упорно крутящего педали ребенка, и они не увидели, как мальчик подъехал к тому месту, где аллея начинала круто спускаться вниз. Велосипед стремительно понесся по ней, все увеличивая скорость. Через несколько метров асфальтированная аллея заканчивалась бетонной лестницей. Казалось, несчастья не избежать, но находившийся поблизости рядовой Радослав Русев сумел выскочить наперерез быстро мчавшемуся велосипеду и в последний момент подхватил ребенка на руки. Удержаться на ногах Радослав уже не смог и кубарем покатился по лестнице. Однако прежде чем упасть, он успел отбросить юного Антона на заросший густой травой склон, так что мальчик остался цел и невредим и даже не успел ничего понять.

При падении Радослав получил серьезные ушибы, и очевидцы происшествия поспешили оказать смелому юноше первую помощь, а затем помогли ему добраться до больницы.

Благодаря решительности и находчивости рядового Радослава Русева горе обошло стороной дом Няголовых…

30 января 1981 года. Около восьми часов вечера курсант Станимир Нейчев спешил на центральный столичный вокзал, чтобы успеть на поезд до Плевена. Пересекая трамвайную линию, он заметил, что девочка лет пяти вырвалась из рук матери, поскользнулась и упала прямо на рельсы всего в нескольких метрах от быстро приближающегося трамвая. Не раздумывая, Станимир бросился к вей и в последний момент успел выхватить девочку буквально из-под колес. Напуганная случившимся мать принялась кричать на дочь, даже хотела в сердцах отшлепать ее, но спокойный голос курсанта привел ее в чувство: «Не бейте дочку, радуйтесь, что она осталась жива». Уже на перроне мать девочки наконец догадалась поблагодарить спасителя, поинтересоваться его именем. И через несколько дней начальник военно-строительного училища имени генерала Благоя Иванова получил письмо от семьи Николовых, в котором высказывалась искренняя и глубокая благодарность Станимиру Нейчеву…

Группу детей на отколовшейся от берега льдине унесло на середину Бургасского озера. Спасли их вовремя пришедшие на помощь солдаты…

На одной из строек Пловдива засыпало маленького мальчика. Военные строители Иван Машев, Асен Чавдаров, Йордан Йовчев и Али Байрактаров сумели извлечь его из завала невредимым…

В ночь на 11 января 1981 года солдаты Илко Георгиев, Бонко Дончев и Красин Кириллов спасли из плена снежного сугроба роженицу из села Мараш и помогли ей добраться до окружной больницы…

В тот день, как обычно, на базе солдаты заполняли специальные баллоны сжатым кислородом и азотом. Рядовой Христо Христов умело справлялся с привычной работой. При проверке давления в одном из баллонов загорелся измерительный вентиль. Под воздействием сжатого кислорода пламя разгоралось все сильнее. В любой момент баллон мог взорваться. Лишь благодаря смелым и решительным действиям рядового Христова огонь был побежден…

А вот что рассказывает офицер Цветков об одном случае, происшедшем во время учений:

— В конце крутого склона, по которому спускалась колонна, протекала мутная горная река, преграждая путь бойцам. Мы вышли из машин и столпились на берегу. Течение было таким сильным, что поток легко нес вырванные с корнем деревья.

Один из офицеров категорически высказался за необходимость воспользоваться объездом, так как пересечь реку при такой глубине и сильном течении было почти невозможно и слишком опасно.

Не могу не согласиться, что его совет был разумен. Офицер, стоявший рядом со мной, хотел действовать наверняка, исключив даже малейший риск. Но я все же решил провести автомобильную колонну через реку именно в этом месте, так как это позволяло нам неожиданно выйти в тыл условному противнику и с ходу обрушиться на него. Я обратился к бойцам с вопросом, кто добровольно вызовется преодолеть реку вброд, чтобы выяснить ее глубину. Принимая это решение, я хотел не только сэкономить время, но и доказать молодым воинам, что непреодолимых препятствий не существует. Ведь завтра, если придется иметь дело уже не с условным противником, вряд ли у нас будет возможность самим выбрать себе дорогу.

Из кузова третьего грузовика спрыгнул на землю рядовой Шукриев:

— Разрешите мне попробовать, товарищ командир.

Не обращая внимания на дождь и холодный ветер, многие бойцы также спустились на землю и, с любопытством поглядывая на храбреца, обступили его. Шукриев тем временем неторопливо разделся и попросил одного из водителей:

— Принеси-ка побыстрее канистру с бензином.

Водитель недоуменно пожал плечами, но все же за канистрой сходил.

— Ну а теперь лей, — распорядился Шукриев и подставил под струю руки. Набирая полные горсти бензина, он старательно растер ноги, плечи и грудь. Затем взял принесенную кем-то веревку, обвязал один ее конец вокруг пояса и обернулся к стоящим вокруг солдатам:

— Кто поможет мне?

— Давай сюда конец веревки, — выступил вперед младший сержант Стефанов — второй доброволец, решивший принять участие в зимнем «купании». Он обвязал себя другим концом веревки.

Шукриев вошел в воду. Он медленно продвигался вперед, словно ощупывая дно перед каждым шагом. Постепенно река становилась все глубже. Казалось, что бурлящий поток вот-вот собьет смельчака с ног и увлечет за собой. На берегу стояла полная тишина. На лицах солдат читалась тревога за судьбу товарища. Когда Шукриев выбрался на противоположный берег, у всех невольно вырвался вздох облегчения.

— Опасности нет, машины пройдут! — крикнул нам Шукриев, растирая покрасневшее на пронизывающем ветру тело.

С помощью Стефанова смельчак преодолел реку в обратном направлении. Он промерз до костей, но был счастлив, что не поддался страху и выполнил задание. Путь для колонны был проверен…

Цветков сделал паузу. Затем его лицо осветилось улыбкой, и он продолжал:

— Тот случай был маленьким примером решительности, с которой надлежит преодолевать возникающие препятствия. И самое главное — нашлись добровольцы.

Каждый командир хранит в своей памяти примеры мужества, проявленные его бойцами. Смелые и отважные поступки — любимая тема бесед, подобно тому как наши деды не прочь были вспомнить боевые эпизоды из минувших войн.

Командиры помнят не только смелых и отважных бойцов, но и тех, кто проявил слабость в сложных условиях.

…Февраль налетел на город холодными ветрами, сильными метелями.

Один за другим к командиру части приходили офицеры и докладывали о ходе подготовки к учениям. Никто не упускал случая подчеркнуть, что условия неблагоприятны, дороги почти непроходимы и риск слишком велик. Один из офицеров даже предложил напрямик: «Лучше отложить учение, иначе поморозим солдат».

Были ли опасения у самого командира? Да, были. Зима в тот год выдалась необычайно суровой. Снег валил беспрерывно. Покрытые метровыми сугробами дороги опустели, многие села были, по существу, отрезаны от внешнего мира. Но было и другое, что исключало необходимость отмены ранее установленных сроков, — подготовка к предстоящему учению велась давно и упорно, у солдат выработался навык не бояться трудностей, не отступать перед ними. И люди, и техника были готовы к большим и серьезным испытаниям. Так мог ли командир дать отбой в подобной ситуации?

Прошла еще одна морозная ночь. Учебная тревога была объявлена перед рассветом, в четыре часа утра. В редких просветах туч едва мерцали звезды. При каждом прикосновении руки прилипали к металлу, обувь одеревенела, шинели стояли колом. Через считанные минуты колонна вышла из ворот и медленно двинулась по занесенной нетронутым снегом дороге. Постепенно мороз стал слабеть, ветер утих, в воздухе закружились пушистые хлопья снега.

Километр за километром колонна продвигалась вперед. Постепенно снег усилился, каждый новый шаг давался с большим трудом. Командир шел вместе с бойцами, не позволяя себе даже для краткого отдыха сесть в автомобиль. В строю взвода связи шагал Атанас Илиев — молодой боец, хороший физкультурник. Вначале он двигался легко, почти не чувствуя за спиной двадцатикилограммовой рации, но, когда позади остался добрый десяток километров, стала сказываться усталость. Вес радиостанции словно бы удвоился или утроился. А ведь самое трудное было еще впереди. Бойцам предстояло, выйдя на исходный рубеж, с ходу атаковать позиции условного противника. Между тем тело Илиева уже с трудом подчинялось его воле, ноги дрожали, казалось, не хватит сил, чтобы сделать еще хотя бы один шаг. Все свои мысли он сосредоточил на том, чтобы не нарушить строя, не отстать от товарищей. Возле села Брацигово, развернувшись цепью, солдаты пошли в атаку. Вместе со всеми бежал и Илиев. Его рация была нужна в те минуты, как никогда. Но в какое-то мгновение в глазах у Атанаса потемнело, он потерял сознание и, сделав по инерции еще два-три шага, упал. Его вытянутые вперед руки глубоко зарылись в снег. В себя боец пришел лишь на медицинском пункте, куда был незамедлительно доставлен.

Прошло несколько дней. Физическое состояние Илиева уже не вызывало ни малейших опасений, однако юношу мучили тревожные мысли и чувство неловкости. Разве не может теперь кто-нибудь сказать о нем, что на футбольном поле его не догнать, а вот в атаке он упал в обморок?

Погруженный в невеселые мысли, Атанас не заметил, как в комнату вошел командир. Обернувшись и увидев устремленные на него смеющиеся глаза, юноша совсем растерялся и в смущении натянул простыню себе на голову.

«Что это? — спросил себя офицер Цанков. — Замешательство, смущение, неловкость? Или все вместе, а плюс к ним еще растерянность и жгучий стыд?»

Встреча эта произошла через несколько дней после окончания учений. Опытный командир сразу распознал смятение молодого бойца, увидев, каким ярким румянцем полыхнули его щеки. Он мог быть доволен, потому что верил: тот, кто не выдержал сегодня, завтра будет смел вдвойне.

…Много раз в этой книге мы употребили слово «благодарность». И это не случайно, ведь она, как правило, есть непременная спутница риска во имя добра и спасения жизни попавшего в беду человека. Тот, кто был пять минут смел, вознаграждается прежде всего искренней и заслуженной признательностью.

…Было около полудня. Рваные облака быстро плыли по небу. Возле автостанции толпились люди. Одни только что приехали из Софии и ближних сел, другие пришли пораньше, чтобы не пропустить автобусы до своих домов отдыха и санаториев. Мы, встречающие, терпеливо ждали, внимательно всматриваясь в каждый подъезжающий автобус. Неподалеку от нас прохаживался моложавый сержант милиции. Белый китель ладно сидел на его стройной фигуре. Этот сержант часто дежурил здесь, и я привык к нему, как привык к немного неряшливому скверу перед автостанцией, маленькому павильончику со всякой мелочью и в изобилии развешанным вокруг дорожным знакам. Мне еще не приходилось разговаривать с этим сержантом, я даже никогда не видел его глаз. Но вот подошел последний автобус, и я, потеряв надежду встретить того, кого ждал, собрался уходить. Сержант тоже с нетерпением вглядывался в людей, выходивших из автобуса. Наконец он что-то радостно воскликнул и, протолкавшись к двери, заключил в объятия молодого смуглого мужчину, не дав ему даже спуститься с последней ступени. Оба выглядели очень взволнованными и счастливыми.

В этот момент мне вспомнилась фотография из «Комсомольской правды», на которой были запечатлены три оставшихся в живых защитника Брестской крепости, вновь увидевшие друг друга лишь через много лет после победы. Они замерли, крепко обнявшись, и из глаз их текли слезы, которые они даже не пытались скрыть.

Между тем двое друзей, встретившихся на автостанции, продолжали о чем-то оживленно беседовать. Глядя на них, мне захотелось узнать, что же лежит в основе их столь глубокой привязанности друг к другу. Несколько позже мне удалось удовлетворить свое любопытство.

…Сержант милиции Ангел Бранков и его гость Димитр Стоянов, рабочий одного из предприятий, вместе служили на пограничной заставе. События давнего декабрьского дня на всю жизнь связали их неразрывной дружбой.

В тот день Дунай был закрыт сплошным туманом. Двум пограничникам предстояло доставить по воде партию продуктов из города Оряхово в одно из ближних сел. После обеда подул сильный холодный ветер, туман рассеялся. Пограничники погрузили в лодку картофель, фасоль, сахар и консервы и спокойно отправились в путь. В трех километрах от Оряхово пограничников окликнул знакомый крестьянин из соседнего села, попросил подвезти его. Они повернули к берегу, и в этот момент случилось то, что Бранков будет помнить до конца жизни, — крутая волна ударила в борт, лодка перевернулась. Оба солдата оказались в воде. Мощное течение подхватило и закружило бойцов. Холодная вода обожгла тело, намокшая одежда потянула их на дно. Стоянов знал, что Бранков не умеет плавать, поэтому, едва придя в себя после того, как лодка перевернулась, он подумал, что должен любой ценой спасти товарища. Как раз в этот момент Бранков показался на поверхности. В его глазах был смертельный страх. Спазма сдавила ему горло, и он лишь открывал рот, из которого не вылетало ни звука. Несколькими мощными гребками Стоянов подплыл к товарищу и, удерживая его на поверхности, стал подталкивать к берегу. Риск был велик, ведь тонущий человек не всегда может отвечать за свои действия. Дунай в этом месте глубок и коварен. Стоявший на берегу крестьянин сразу же бросился на помощь пограничникам. К счастью, Бранков сумел сохранить самообладание и старался помочь своим спасителям. Наконец все трое выбрались на берег.

После того случая эти пограничники стали неразлучными друзьями. Закончилась их служба в армии, каждый вернулся в свои родные места, но друг о друге они не забыли.

И вот Димитр Стоянов проделал многокилометровый путь, чтобы встретиться со своим товарищем.

Как прав был Н. В. Гоголь, вложивший в уста своего героя Тараса Бульбы ставшие крылатыми слова:

«Нет уз святее товарищества! Отец любит свое дитя, мать любит свое дитя, дитя любит отца и мать. Но это не то, братцы: любит и зверь свое дитя. Но породниться родством по душе, а не по крови, может один только человек».

Примеры мужества и отваги, проявленные военнослужащими в мирное время, вернули меня к фронтовым воспоминаниям моего друга Георгия Илиева.

— …Дул сильный порывистый ветер, — рассказывает Илиев. — Батальон готовился к атаке на высоту 1120. Началась артиллерийская подготовка. Около полудня цепи бойцов пошли в атаку. Приказ был категоричен — любой ценой уничтожить гитлеровцев и захватить высоту. Крутые склоны горы поросли могучими буками. Кое-где виднелись голые проплешины. Стремительным броском нам удалось овладеть высотой. Но закрепиться на занятых позициях мы не успели — враг контратаковал и выбил нас с высоты.

Через полчаса началась наша вторая атака. Противник встретил нас уничтожающим огнем минометов, пулеметов и автоматов. Особо опасным был кинжальный огонь вражеского пулемета на правом фланге. Чтобы подавить его, Петко Контра схватил ручной пулемет и переместился на удобную позицию. Перетаскивать треногу времени не было, и он открыл огонь, положив дуло на чье-то плечо. Но и это не помогло. Немецкий пулемет продолжал сеять смерть в наших рядах. Бойцы залегли, но не отступили. По песчаному склону они стали подползать к пулеметному гнезду, чтобы пустить в ход ручные гранаты.

Вместе со всеми полз и я. При этом мой автомат, и без того капризный, по всей видимости, зачерпнул дулом песок, что едва не стало причиной моей гибели. Но об этом позже…

Наши гранаты заставили фашистский пулемет замолчать. Стремительным броском мы ворвались на вражеские позиции, и закипел рукопашный бой. Это было подлинное испытание силы — физической и моральной — каждого из нас, проверкой ловкости и сообразительности, мужества и дерзости. Чудеса отваги вновь демонстрировал Петко Контра, сумевший бросить в гущу гитлеровцев те несколько гранат, которыми они встретили нас.

Опустившаяся на землю темнота заставила обе стороны прекратить бой. Половина высоты была в наших руках, половина — у фашистов. Ночью пошел сильный дождь, и мы промокли до костей. Но никому все равно не удалось сомкнуть глаз. Каждый понимал, что враг мог затаиться всего в десятке шагов и стоит лишь ослабить бдительность, как он вгонит штык тебе в спину. Время от времени вспыхивала беспорядочная стрельба.

Рассвет как-то мучительно долго не мог разогнать сумрака, окутавшего высоту.

В какой-то момент рядом со мной раздался голос командира соседней роты. «Ты из какого взвода, парень?» — окликнул он мелькнувшего среди деревьев человека. Хриплый голос поручика заставил меня вздрогнуть — я не знал, что кто-то находится так близко от меня. Вместо ответа прозвучал выстрел. Поручик упал, сраженный наповал. Я тут же вскинул автомат и прицелился в гитлеровца, которого поручик принял за нашего солдата. Нажал на курок, но очереди не последовало. Предательский песок, попавший в ствол автомата, обезоружил меня. Тем временем фашист бросился в мою сторону с автоматом на изготовку. Спас меня толстый ствол кряжистого бука, за которым я мгновенно укрылся. Положение мое было практически безнадежным, ведь я оказался, по существу, с голыми руками против вооруженного противника, который лишь ждал удобного момента, чтобы сразить меня очередью из автомата. Должен признаться, что в те минуты мною овладел страх. Но ненависть к врагу и решимость сражаться до конца были сильнее страха. Я перехватил автомат за дуло, превратив его в подобие дубины первобытного человека, и принялся бегать вокруг ствола, чтобы не дать фашисту возможности выстрелить в меня. В другое время наши «догонялки» могли сойти за веселую игру, но тогда шла война, и то, что происходило возле бука, было одним из жестоких и беспощадных единоборств, из которых она и складывается.

То были минуты предельного остервенения, яростного боевого порыва и бескомпромиссной борьбы не на жизнь, а на смерть, накал которых невозможно передать словами. Единственным их немым свидетелем был старый бук, немало повидавший на своем веку.

Наш «танец» вокруг бука не мог продолжаться бесконечно. В какой-то момент мы столкнулись грудь с грудью и на мгновение застыли друг против друга. Не знаю, произошло ли это на самом деле или это лишь плод моего воображения, но глаза фашиста мне запомнились маленькими и злыми, как у змеи. Дальнейшее происходило с молниеносной быстротой. Левой рукой я ухватился за дуло почти упершегося мне в грудь автомата фашиста и дернул ею вверх, а правой тем временем обрушил на его голову приклад своего автомата. Мой противник рухнул как подкошенный, успев все же нажать на курок. Однако выпущенная им очередь пронзила не мое сердце, а лишь ладонь левой руки. Хлынула кровь, жгучая боль обожгла меня, но я по-прежнему продолжал стискивать дуло вражеского автомата…

В этой книге рассказано о нескольких случаях проявления смелости. Так в чем же ее истоки? Кто и когда ее проявляет? Есть ли рецепт, с помощью которого мы все могли бы стать храбрецами?

Сущность подвига, храбрость, самоотверженность, героизм испокон веков привлекали внимание людей. Этими проблемами занимались видные мыслители прошлого. Интересуют они и современных философов, психологов, ученых других специальностей…

Героические поступки возможны лишь тогда, когда воин сознает значимость дела, ради которого идет на риск, когда в единое целое слиты его воля, отвага, умение, опыт и боевое мастерство… Вся учебно-воспитательная работа в армии нацелена на формирование и закаливание характеров молодых воинов, начатые в семье и школе. Солдатская служба способствует их морально-политическому становлению, формирует их мировоззрение и коммунистическую нравственность, воспитывает из них подлинных патриотов и отважных защитников родины. И те испытания, которые выпадают воинам в боевой обстановке или в мирное время, и служат мерилом их отваги, верности, мастерства и мужества.

ЭТО И ЕСТЬ ЛЮБОВЬ

Счастлив тот, кто может показать раны, полученные в боях за отечество.

П. Славейков

Несколько причин привели меня к заслуженному артисту республики Николе Дадову в связи с интересующей меня темой о риске и героизме: с одной стороны, мужественные роли, сыгранные им в театре и кино, с другой — то, что, будучи солдатом, он сам оказался в центре вооруженного восстания 9 сентября 1944 года, а после победы революции участвовал в боях с немецкими фашистами.

Родился он в семье потомственных огородников. Когда пришло время, его призвали в армию и направили в танковый батальон в Софии.

Первый день солдатской службы смутил и ошеломил юношу. Машин, подобных тем, что стояли на казарменном плацу, ему никогда прежде не доводилось видеть.

В армии у Николы очень скоро появилось много хороших, верных приятелей, среди которых были Георгий Младенов, ныне генерал внутренних войск, и Йордан Стаменов, ныне пекарь в Софии.

В начале 1944 года танковая бригада, в которой служил Никола Дадов, располагалась у села Вакарел, неподалеку от Софии. Большая часть военнослужащих стояла на позициях Отечественного фронта, поддерживала БРП — партию болгарских коммунистов. По плану главного штаба народно-освободительной повстанческой армии бригада должна была принять участие в решительном штурме последнего оплота монархо-фашистской власти.

В ночь на 9 сентября четвертая танковая рота под командованием капитана Цено Ненова, в которой Никола Дадов был командиром танка, ждала приказа на штурм. И приказ этот поступил. Рота быстро вошла в столицу и заняла позиции перед царским дворцом. Орудия были нацелены на здание военного министерства, где отсиживалось последнее буржуазное правительство.

— На сегодняшней площади 9 Сентября озарили нас первые лучи свободы, — подводит итог событиям той ночи Никола Дадов.

Собеседник мой чрезвычайно скуп на слова. Несмотря на все мои попытки, мне не удалось узнать у него волнующих подробностей тех событий. Потому я обращусь к книге мемуаров видной деятельницы Болгарской коммунистической партии Цолы Драгойчевой «По велению долга». Вот что она пишет:

«Штурм должен был начаться в ночь на 9 сентября, ровно в два часа. К этому моменту ожидалось вступление в Софию с юга, по Константинопольскому шоссе, танковой колонны.

Трудно объяснить почему, может быть, это был прежде всего символ, но с ее появлением мы связывали успех штурма. С волнением прислушивались, приближается ли колонна?

В начале третьего я не выдержала и поднялась на чердак, надеясь, что оттуда скорее услышу грохот танков. И вот до меня отчетливо донесся шум моторов и лязг гусениц.

Вместе с членом Политбюро БРП Благоем Ивановым выскочили мы на улицу. Через минуту-две мимо нас с грохотом прошли танки. Мощные фары легко прорезали мрак ночи, дула пушек грозно смотрели в сторону центра тревожно притихшего города. Смелые патриоты из числа военнослужащих были готовы поддержать дело восставшего народа».

Командиром одного из этих танков революции был Никола Дадов.

Сразу после победы началось революционное переустройство молодой народной армии, принявшей затем участие в изгнании гитлеровских войск с Балканского полуострова.

В первый период Отечественной войны болгарского народа разгорелись ожесточенные боевые действия по отражению наступления фашистских войск. Болгарская Народная армия сражалась в Южной Сербии и Вардарской Македонии, где провела успешные Нишскую, Страцинско-Кумановскую, Брегалникско-Струмскую и Косовскую наступательные операции.

Свыше двадцати болгарских соединений храбро сражались против гитлеровцев.

14 сентября 1944 года, в холодный и дождливый день, танковая бригада, в которой служил Дадов, выступила на фронт. Начались ожесточенные бои, яростные схватки со все еще сильным и опасным врагом.

Никогда не забыть Николе Дадову подробностей гибели седьмой танковой роты из батальона Гюмбабова.

Я дословно записал рассказ фронтовика.

«Это случилось в «ущелье смерти», как позже назовет это место писатель Станислав Сивриев, там, где дорога вилась в узкой и глубокой щели, прорезавшей горы. Противник сосредоточил на седьмой роте, которая шла в авангарде, сильный огонь. Другие роты были лишены возможности развернуть свои боевые порядки и оказать помощь попавшим в западню танкам. Из подбитых машин выскакивали бойцы в горящих комбинезонах. Они пытались сбить пламя с одежды, но многие из них тут же падали, сраженные пулями и осколками снарядов. Тогда я думал, что одним из первых погиб командир батальона, но позднее узнал, что он остался жив и продолжал воевать до самой победы.

Не забыть мне ночи, проведенные в окопчиках под днищами танков. Подолгу не могли мы сомкнуть глаз, переживая ужасы дневных боев и думая: «Разве все, кто погибли сегодня, виновны в том, что война столь жестока?» Радовало лишь то, что для гитлеровцев, развязавших войну, возмездие уже пришло».

Командир танка Никола Дадов геройски сражался с врагом до конца войны. Он был дважды ранен, награжден на храбрость многими орденами и медалями, но вспоминать о войне не любит. Когда я спрашиваю его об этом, он лаконично отвечает:

— Война сама напоминает нам о себе, поэтому слова здесь излишни. «Война меньше всего похожа на детскую игру. Это тяжелая и серьезная работа!» Так говорит один из героев, которых я играю на театральной сцене. Можно ли что-нибудь добавить к этому?

Заслуженный артист сыграл много значительных ролей в театре и кино, среди которых Златил в болгарской классической пьесе «Боряна», капитан Мартинес в пьесе «Модистка из Сайгона», Седлачек в пьесе «Владельцы ключей», Дьякон в пьесе «Девушка ищет истину» и многие другие.

Спрашиваю, какой из созданных образов наиболее дорог ему.

— Роль старшины Васкова из пьесы Бориса Васильева «А зори здесь тихие», которую я сыграл на сцене театра во Враце. В этой роли как бы отражена и моя собственная жизнь, — не задумываясь отвечает мой собеседник. — Как бывшего фронтовика, пережившего войну, меня не могут не волновать мысли старшины Васкова о войне, об армии и солдате, но наиболее сильное впечатление производит на меня драматизм философии моего героя. Мне близки его слова о том, что первый рукопашный бой потрясает человека. Действительно, к подобному надо привыкнуть, надо, чтобы сердце ожесточилось. И самые сильные люди тяжело страдают, пока жестокая реальность войны не перекроит их характеры… Первый бой оглушает, страх же приходит во втором бою. Добавлю еще, что я глубоко осознал и пытался донести до зрителя всю силу и глубину вопросов, волнующих моего героя: «Пока идет война, все ясно. А после, когда наступит мир? Поймут ли, почему я не дал этим фрицам пройти, почему принял такое решение? Что отвечу, если спросят: «Что же вы, дяденьки, не уберегли наших матерей от пуль? Почему обвенчали их со смертью, а сами остались целы-целехоньки?»

Спрашиваю у Дадова, какие черты характера, появившиеся у него еще в годы солдатской службы, он ценит наиболее высоко. Ответ его, как всегда, краток:

— Со времени армейской службы у меня остались такие положительные навыки, как дисциплинированность, точность, честность и преданность. Стремлюсь передать их и своим детям, которых у меня шестеро.

После демобилизации из армии Никола Дадов учился музыке у народного артиста Христо Брымбарова, затем стал актером театра в Благоевграде, пятнадцать лет играл в кино, потом вновь пришел в театр, на этот раз во Враце. Николой Дадовым созданы интересные образы в фильмах «Сладкое и горькое», «Самый длинный день», «Мятеж», «На каждом километре», «Пункт первый повестки дня», «Командир отряда», «Стубленские липы», «Закон моря». После выхода на экраны фильма «Дерево без корней», в котором снимался Никола Дадов, я обратился к известному болгарскому писателю, народному деятелю искусства и культуры Николаю Хайтову, который хорошо знает актера.

— Никола Дадов исполнил главную роль в фильме Христо Христова «Дерево без корней», снятом по одному из моих «Диких рассказов», — с подчеркнутым удовольствием вспоминает о совместной работе Николай Хайтов. — Эта роль словно специально была создана для него. У него не было сомнений, что делать, как сыграть какую-либо сцену, уместен ли тот или иной жест. Все у него было органично, естественно, убедительно, волнующе, потому что правда жизни и актерская игра слились у него в единое целое, в единую судьбу.

Дадов из тех самородков, которые приходят к вершинам искусства из глубинных пластов нашего народа. Ему хорошо известно, что такое труд и мука, бедность и нищета, что такое земля и труд на ней. Знает он, чем живут, на что надеются и о чем мечтают люди села.

Вот почему в роли Гатьо в фильме «Дерево без корней» Дадов нашел себя, а роль счастливо нашла в нем исполнителя. Образ и актер слились в единое целое, и родилось то, что мы называем магией искусства. Эта роль — одна из вершин нашей отечественной кинематографии. Дадов заслуженно занял в ней свое высокое место, которое никто и никогда не сможет у него отнять или оспорить…

Спрашиваю Дадова, как он понимает боевое товарищество.

Ответ, как всегда, предельно короток и ясен:

— Это готовность отдать жизнь за своих товарищей по оружию.

Во время нашей встречи я задаю Николе Дадову еще несколько вопросов:

— Если бы у вас была возможность самому выбирать своих командиров, то каким вы отдали бы предпочтение?

— Доведись мне вновь надеть военную форму, я был бы счастлив, если бы командиры у меня были самые строгие и самые честные.

— Какие черты вы не приемлете ни в военных, ни в гражданских людях?

— Карьеризм и приспособленчество.

— Как вы относитесь к людям воинского долга?

— Глубоко уважаю их. У меня немало друзей среди военных. До слез волнуюсь, когда присутствую на принятии воинской присяги или когда слушаю боевые марши в исполнении военного оркестра.

Я встретился с одним из друзей Николы Дадова, известным поэтом полковником Орлином Орлиновым. Вот что он сказал:

— Трудно в нескольких словах выразить мое отношение к Николе Дадову. Это настоящий болгарин, выносливый и неустрашимый человек, с любящей душой и отзывчивым сердцем. Уж если он что-то любит, то любит до конца, а если ненавидит, то ненавидит смертельно. И еще он настоящий воин. И в жизни, и в искусстве. В дружбе бескорыстен и верен, на него всегда можно положиться. С таким не страшно пойти в любую атаку. Я убежден, что он никого не оставит в беде. В бою всегда будет первым. Нет, действительно хорошо, что живут на земле такие люди, как Никола Дадов!

Вернемся снова к кино. Что касается меня, то я сам познакомился с Николой Дадовым по первой болгарской киноэпопее «Герои Сентября», посвященной участникам антифашистского народного восстания 1923 года, в съемках которой приняли участие подразделения болгарской Народной армии. Консультировал фильм болгарский историк и публицист полковник Борис Чолпанов.

Дадов тогда был молод, это был его дебют в кино. И он выдержал его успешно. Ему удалось создать яркий образ типичного крестьянина, стоящего на позициях Единого фронта и верящего коммунистам, которые во главе с Георгием Димитровым и Василом Коларовым в сентябре 1923 года подняли трудовой народ на вооруженное антифашистское восстание. Не сразу понимает молодой крестьянин Петр, которого играет Дадов, что только в союзе с рабочим классом можно добиться желанной социальной справедливости, навсегда проститься с голодом и нищетой и начать достойную человека жизнь.

Суровые черты лица Петра, в некоторых кадрах словно высеченного из камня, говорили о его жизнестойкости, упорстве, трезвом отношении к окружающему миру, что типично для болгарского крестьянина. Актер сумел одухотворить своего героя, показать его непоколебимую внутреннюю уверенность, человеческую теплоту и отзывчивость, сумел озарить его революционным оптимизмом, столь характерным для восстания 1923 года.

Борис Чолпанов рассказал мне потом:

— На съемках фильма «Герои Сентября» я встретился с Николой Дадовым, вместе с которым мы воевали во время Отечественной войны в одной танковой бригаде. И сейчас у меня стоит перед глазами, как в неудержимой лавине восставших при атаке станции Бойчиновци летит вперед и герой Дадова Петр. Сильное впечатление производят и кадры, где Петр мучительно переживает трагедию разгрома восстания. Актер сумел мастерски передать и глубокую человеческую боль, и несломленную веру в то, что над его истерзанной родиной еще взойдет солнце свободы и социализма.

Кто-то из журналистов предположил, что в этом фильме актер сыграл своего отца.

— В какой-то степени это заявление справедливо, — уточняет Дадов. — Действительно, наша семья участвовала в антифашистской борьбе в 1923—1944 годах. Должен, однако, подчеркнуть, что, хотя отец и принял участив в Сентябрьском восстании 1923 года, он не был членом партии. Что касается меня, то и я беспартийный, но моя гражданская позиция, мое творчество, вся моя жизнь всецело подчинены великой идее коммунизма.

Хочу привести еще три лаконичных ответа Николы Дадова на мои вопросы.

— Что больше всего тревожит вас в нынешний напряженный период жизни человечества? — спросил я его.

— Не дает покоя вопрос, почему одни так быстро забыли кровавые уроки прошлого, а другие предаются иллюзиям и ставят под сомнение неизменные законы классовой борьбы. Империализм по-прежнему остается все тем те алчным хищником, стремящимся поработить другие страны и народы.

— Что вызывает у вас самый сильный гнев?

— Подлость тех, кто отреклись от сущности наших идеалов, но продолжают прикрывать ими свое полное ничтожество, не скупясь на спекулятивную фразеологию.

— Одна из ваших жизненных заповедей?

— Честно служить родине и отдавать всего себя людям.

РАБОТА — МОЯ СУДЬБА

Стремись быть выше окружающих, но не для того, чтобы они видели тебя, а чтобы ты видел их.

С. Чилингиров

На XI съезде Болгарской коммунистической партии сильное впечатление на меня произвело выступление дважды Героя Социалистического Труда Райчо Павлова. И не только потому, что оратор за самоотверженный труд дважды был награжден Золотой Звездой Героя. Шестнадцать человек у нас в стране удостоены такой чести. Взволновало меня то, что с высокой партийной трибуны Райчо Павлов дал обязательство вместе со своей бригадой за четыре года выполнить пятилетний план. Но это было только начало. Через несколько часов в адрес съезда от членов бригады Павлова поступила телеграмма следующего содержания:

«Не согласны с нашим бригадиром — берем обязательство выполнить пятилетний план за три с половиной года!»

Райчо Павлов с улыбкой встретил несогласие бригады:

«Подчиняюсь решению коллектива, радуюсь, что мне выпало счастье работать с такими людьми. Никогда не сомневался в мужестве и патриотизме своих ребят. Среди них чувствую себя сильным и нужным. Никакие неприятности и испытания не страшны, когда рядом с тобой такие товарищи!»

Прошли годы, и бригада сдержала данное ею слово. За три с половиной года на-гора было выдано столько руды, сколько планировалось выдать за пятилетку. Несмотря на трудности, шахтеры доказали, что слов на ветер не бросают. 1300-летний юбилей создания Болгарского государства, который отмечался в 1981 году, бригада Райчо Павлова вновь встретила перевыполнением принятых ею социалистических обязательств.

Вот некоторые трудовые достижения бригады. В 1969 году она выдавала по 16 кубометров руды на человека за смену, затем по 26 кубометров и наконец сумела поднять сменную выработку до 45 кубометров. Это уже был рекорд — ведь при плане 60 тысяч кубометров руды бригада дала 122 тысячи.

Трудна шахтерская профессия, лишь сильные и мужественные люди могут работать под землей, и потому, готовя книгу о риске и героизме в мирное время, я включил в нее и очерк о Райчо Павлове.

Вскоре после победы революции 9 Сентября Райчо Павлов был призван в армию и прослужил два с половиной года в кавалерии. Род войск он сам назвал на призывной комиссии, и его желание было удовлетворено. Трудно сказать, почему он сделал именно такой выбор. Может быть, в каждом болгарине до сих пор жив дух бесстрашных конников создателя Болгарской державы хана Аспаруха? Или нашло свое выражение родившееся еще в детстве преклонение перед летучим отрядом Георгия Бенковского, сражавшимся с турецкими поработителями в 1876 году?

— Никогда не задумывался, почему решил стать именно кавалеристом, — говорит Павлов. — Возможно, сказалась юношеская тяга ко всему романтичному и красивому. Сейчас время кавалерии уже окончательно прошло. Заменили ее разного рода боевые машины. Но кто не испытывает волнения, когда видит, как на экране отважные люди в буденовках несутся в атаку на покрытых пеной, с развевающимися буйными гривами конях?

Жизненный путь Павлова начался в бедном родопском сельце Ефрем, приютившемся между двумя высокими холмами. Рано оставшись сиротой, он пас чужих коз и овец, учился ремеслу, помогал в кузнице, делал пестрые повозки со звонкими колесами… А затем пришел и первый день солдатской службы. Для него он был как и любой первый день на новом месте. Разумеется, человек не может за один миг свыкнуться с новыми условиями, и уж тем более трудно приспособиться сразу к армейским требованиям.

Довелось Райчо Павлову во время службы в армии оказаться один на один с политическим преступником. Бесстрашие и сноровка помогли молодому воину задержать врага километрах в трех от границы.

— Когда мы молоды, то всегда отважны, — с улыбкой говорит знатный шахтер.

А однажды среди ночи с ближайшей пограничной заставы поступило тревожное сообщение, и рота, в которой служил Райчо Павлов, была поднята по тревоге. Двое суток гнались бойцы по раскисшему снегу за тремя нарушителями и все же сумели задержать их в горах близ села Средец.

За время солдатской службы Райчо Павлов хорошо понял, какая огромная сила кроется за понятием «боевое товарищество». Для него самого оно означает верить тем, кто стоит рядом с тобой в строю, столь же безраздельно, как они верят тебе.

Армия выработала у молодого воина твердость и упорство, научила не бояться трудностей, привила любовь к дисциплине и порядку…

— Все армейские требования нашли отражение в моем поведении, — говорит Павлов. — На протяжении всей моей последующей жизни не было таких событий, на которые не оказала бы влияния солдатская служба. Мне кажется, что отсутствие дисциплины стало сейчас самым опасным врагом для всех нас… Я уже немолод, но при необходимости готов вновь надеть солдатскую форму. Хотелось бы лишь, чтобы командиры были хорошо подготовлены.

Каким должен быть человек, чтобы дважды получить за свой труд Золотую Звезду Героя? Ответ на этот вопрос я искал, пристально изучая жизнь Райчо Павлова. Общие слова не могли приблизить меня к разгадке. Помогли факты. В 1959 году Райчо покинул родное село и отправился на шахты в Маджарово. Более двадцати лет проработал он глубоко под землей. Сколько вагонеток столь нужной стране руды подняла на-гора его бригада!

Послужной список Павлова короток: откатчик, помощник забойщика, забойщик, бригадир. Один поэт назвал бригаду Павлова золотой, а она и серебряная, и бронзовая, потому что ее шахтеры завоевали свыше двадцати золотых, серебряных и бронзовых трудовых орденов. В 1971 году Райчо Павлов стал Героем Социалистического Труда — в течение целого ряда лет его бригада занимала первое место среди шахтеров всей страны. Через пять лет, в 1971 году, когда его бригада закончила пятилетку с двойным перевыполнением плана, он был удостоен второй Золотой Звезды Героя.

Можно долго анализировать причины, которыми объясняют успехи этой бригады, самой большой на шахте. Однако ни для кого не секрет, что основа достигнутого — в четкой организации труда, в том, что бригада представляет собой дружный коллектив единомышленников. Все члены бригады имеют хорошую профессиональную подготовку. Всем без исключения присуще высокое чувство ответственности за выполнение стоящих перед коллективом задач. Люди не знают, что такое опоздания или прогулы. Костяк бригады составляют коммунисты, которые личным примером вдохновляют весь коллектив на самоотверженный труд. Все члены бригады уже давно привыкли делиться друг с другом плохим и хорошим, радостью и печалью.

Каждый член бригады владеет несколькими профессиями. Немало среди них универсалов, способных работать и забойщиками, и крепильщиками, и подрывниками, и слесарями. А ведь именно такими и должны быть шахтеры сегодняшнего и тем более завтрашнего дня!

Шахтеры гордятся, что им обязано своей новой славой Маджарово, которое из неизвестного захудалого сельца на берегу реки Арда превратилось в современный город, один из центров нашей рудодобывающей промышленности.

Чудесное преобразование всего края, ставшее возможным лишь при социализме, — дело рук людей труда, идущих по указанному партией пути. Молодой цветущий город Маджарово — это один из ярких памятников братского болгаро-советского сотрудничества.

Рабочее место шахтера находится глубоко под землей. Много различного рода опасностей подстерегает здесь людей. Но на шахте, на которой трудится Райчо Павлов, все шахтеры убеждены, что там, где приложил свою руку знаменитый бригадир, можно работать совершенно спокойно. Кроме смелости под землей необходимо еще и истинное товарищество. Несколько лет назад в глубокий шахтный колодец упал Любен Трендафилов. Вся бригада осталась под землей еще на двенадцать часов после смены, чтобы принять участие в спасательных работах. Никто не пожелал подняться на поверхность, пока попавший в беду товарищ не оказался в их дружеских объятиях — живой и здоровый, искренне взволнованный и глубоко благодарный своим спасителям. Да, для тех, кто трудится под землей, взаимовыручка и забота о товарище — норма каждого дня.

Спрашиваю Райчо Павлова, не собирается ли он уходить на пенсию.

Действительно, пятьдесят пять лет уже позади. Многого достиг за эти годы Райчо Павлов. Недаром на родине дважды Героя Социалистического Труда установлен его бюст.

— Если спросите мою жену Марию, — с улыбкой говорит Павлов, — то она наверняка скажет: «Скорее бы стал пенсионером, может, хоть тогда будем его видеть. Столько уже лет живем почти порознь — домой приходит лишь ночевать. Рудник для него значит больше, чем родной дом». Ну а если серьезно, то я до такой степени увлечен делами бригады, что думать о пенсии даже некогда. Помню, с чего начиналась бригада, — были в ней четверо моих земляков да два брата. С тех пор так и трудимся плечом к плечу. Стало нас побольше, пожалуй, целая рота наберется. До сих пор покидали бригаду лишь те, кому пришла пора идти на заслуженный отдых. Что касается меня, то думаю, что еще повоюю. Много новых начинаний у нас в бригаде, и не могу я бросить все это на середине пути. Работа для меня — это мое счастье, моя судьба. Вот и мой внучек Стоянчо говорит мне: «Буду шахтером, как и ты!»

НОШУ СЛАВУ КАК ДОЛГ

Человек не выбирает свой долг, как не выбирает он и свой род.

С. Михайловский

Болгарский космонавт, Герой Народной Республики Болгарии и Герой Советского Союза, инженер-полковник Георгий Иванов родился в городе Ловече. Его родной дом расположен в старой части города, там, где вьется река Осым, в двадцати метрах от скалистого возвышения, на котором воздвигнут памятник великому нашему революционеру Василу Левскому.

Из четырех десятилетий своей жизни более половины Георгий Иванов отдал военно-воздушным силам.

Военная служба для него началась осенью 1958 года. На вопрос председателя призывной комиссии: «Где желаете служить, юноша?» — он сразу же ответил: «В военно-воздушных силах».

И это был хорошо обдуманный и взвешенный ответ, а не случайный порыв. За плечами Иванова были уже прыжки с парашютом с вышки и с планера, насыщенные новыми впечатлениями недели жизни в школе-лагере Добровольного общества содействия обороне — ДОСО. У Георгия не было никаких претензий относительно будущей военной специальности, а тем более относительно гарнизона, в котором ему придется служить. Единственное его желание заключалось в том, чтобы быть поближе к самолетам, служить на каком-нибудь болгарском военном аэродроме.

Я не раз интересовался у многих летчиков, почему небо влечет их как магнит, почему минуты полета пленяют молодых людей на всю жизнь и они вопреки опасностям вновь и вновь неудержимо стремятся в воздух. Зашла об этом речь и во время одной из бесед с Георгием Ивановым. Он уверенно ответил, что большое значение имеют увлеченность и первые шаги, которые делаются в начале долгого пути к небесным высотам. В шестнадцать лет вместе с верными друзьями из Ловеча Георгий поступил в группу подготовки парашютистов, которой руководила чемпионка мира, мастер спорта Пенка Недялкова. Инструктором по пилотированию планеров и самолетов был Минко Алаши. 2 июля 1956 года, в день своего рождения, поднявшись в воздух на трофейном немецком самолете, Георгий совершил свой первый прыжок с парашютом. В каждый из шести последующих дней он выполнил еще по одному прыжку. Эта неделя прыжков навсегда приобщила его к людям, безгранично преданным родному небу.

Лето 1957 года было ознаменовано первым самостоятельным полетом на планере в аэроклубе города Плевена. Сколько волнений было связано с ним! И какой гордостью наполнилась его душа, когда после отделения планера от самолета-буксировщика Георгий еще раз обернулся назад и убедился, что за его спиной нет инструктора. Словно птица парил он высоко в небе, вглядываясь в открывшуюся перед ним величественную панораму родной земли. А ведь это совсем не просто — осваивать небесные магистрали на летательном аппарате без мотора, используя лишь силу воздушных потоков. И еще об одном думал Георгий, пролетая над равниной возле Плевена, — о том, как много русской крови пролито на этой земле. Около восьмидесяти лет назад сражались и гибли здесь солдаты далекой России, пришедшие, чтобы изгнать с болгарской земли османских поработителей.

Никогда не забыть Георгию Иванову этого самостоятельного полета на планере.

Прежде чем надеть военную форму, Георгий прошел допризывную подготовку, и тем не менее первые дни и недели армейской службы произвели на него сильное впечатление. Многие события, которые в свое время казались значительными и важными, стерлись из памяти, но свой первый день в казарме и того старшину, что научил его наматывать портянки, Иванов навсегда сохранит в памяти.

О чем думал Георгий, когда лежал на узкой солдатской койке после первого в его жизни отбоя? Наверное, о том, что осталось позади, — о родном городе, о приятелях, о девушке, с которой дружил. И еще с волнением перебирал в памяти все события и впечатления прошедшего дня. Вспоминал, как утром в комендатуре в Ловече у них забрали паспорта, а им самим приказали через час прибыть на вокзал. Там же всех новобранцев разбили на несколько групп, не сообщив, однако, куда какая из них будет отправлена. С небольшим чемоданом в руке, в сопровождении родителей, родственников и друзей пришел Георгий на вокзал. Каждый из провожающих по-своему выражал свои чувства — большинство шутили и смеялись, а мать плакала и все шептала напутствия, какие, наверное, дает каждая мать, расставаясь с сыном. Уже в поезде Георгий узнал, что будет служить в городе Горна-Оряховица. Ехали шумно, с песнями и шутками. К вечеру прибыли на место. Они попали в строгие руки помощника командира взвода Керемедчиева, и сразу исчезла иллюзия, что ничто не изменилось. Прибывших ребят отправили в баню, а оттуда они вышли уже в военной форме. С удивлением рассматривали они друг друга. Спрашивали имена, смеялись и понимали: что-то безвозвратно ушло…

Рота, где началась служба Георгия Иванова, состояла только из солдат-первогодков. Уже на следующее утро горн поднял их в пять часов на зарядку. Затем начались занятия в классах, изучение устава, строевая подготовка — и так до вечерней поверки, после которой все заснули как убитые… Георгий быстро втянулся в армейскую жизнь и просто не замечал, как летели дни, недели и месяцы.

Летом 1959 года Георгий закончил второй курс в аэроклубе Горна-Оряховицы. Он рассказал мне об одном полете, который был для него в армии последним. Приближалась конечная точка маршрута. Дул сильный встречный ветер. Мотор уверенно пел свою песню. Георгий чувствовал, что он как бы слился с самолетом в одно целое. И ему самому хотелось петь. Когда человек любит свое дело, когда оно ему по сердцу, душа его не может не петь.

Мы говорим с космонавтом о людях, которые подали ему руку помощи и вели дорогой мужества, и он с благодарностью вспоминает своих командиров Христова и Зидарова, своих первых боевых друзей Парашикова, Синапова и Великова.

Осенью 1959 года Георгий Иванов был зачислен в Высшее военно-воздушное училище имени Георгия Бенковского. После успешного окончания училища в 1964 году он был оставлен в нем в качестве пилота-инструктора. А затем были новые воинские звания и новые должности в различных частях военно-воздушных сил. В начале 1978 года Георгия Иванова направили в Центр подготовки космонавтов имени Юрия Гагарина. Там он прошел специальный курс и в качестве космонавта-исследователя совершил космический полет на корабле «Союз-33», командиром которого был летчик-космонавт СССР Рукавишников Н. Н.

Один советский писатель заметил: «Человек всегда меньше в самом себе и больше в других». Чтобы больше узнать о Георгии Иванове, я обратился к его первому инструктору в училище и одному из его друзей тех лет. Вот что рассказывает полковник Цветан Стойковский:

— Я обучил более пятидесяти курсантов. Георгий навсегда останется в числе пяти лучших из них. Он тот человек, который не может не летать, и тот летчик, который не может посредственно выполнять поставленные ему задачи. На первый взгляд, он никогда не блистал, но всегда был первым.

Говорит Иван Велчев:

— У Георгия исключительный характер. Завидую его выдержке и крепким нервам. Он прекрасно летал и как курсант и как офицер. Всегда был одним из первых.

Наиболее значительным событием для Георгия Иванова в период солдатской службы явилось принятие воинской присяги, когда, опустившись на колено, он поцеловал Боевое Знамя части и с волнением произнес: «Клянусь!» По его собственной оценке, ни в какие сложные и опасные ситуации в это время попадать ему не доводилось, хотя каждый, кто поднимается в воздух, не застрахован от них. Сильные переживания сопутствуют всем без исключения полетам и прыжкам, взлетам и посадкам, не обходится без них и участие в учениях и маневрах. А у Георгия Иванова бывали дни, когда он по нескольку раз подряд поднимался в воздух. Он летал на всех типах боевых самолетов, которые находятся на вооружении болгарской Народной армии.

По мнению Георгия Иванова, сильные переживания не связаны только с риском и опасностями, каждый летчик в полете испытывает какое-то возвышенное чувство, которое словно бы несет его на своих крыльях.

А вот что рассказывает о полетах самого Георгия Иванова пилот первого класса полковник Веселин Стоянов:

— Как стрела, пущенная огромным луком, рванулся со старта острокрылый самолет и в конце полосы круто пошел вверх. Оглушительный грохот раздался над аэродромом. Прежде чем мне сказали, что в кабине инженер-капитан Георгий Иванов, истребитель уже успел пройти верхнюю точку подъема и вновь устремился к земле. Скорость возрастала с каждой секундой. Когда до земли оставалось лишь несколько сот метров, самолет описал дугу и вновь устремился ввысь. Там он выполнил несколько сложных фигур и вновь вошел в крутое пике. Земля становилась все ближе, ближе… Казалось, нет силы, которая могла бы остановить стремительно падающую машину. Но в последний момент истребитель резко сломал траекторию полета и снова стал быстро набирать высоту, сопровождаемый нашими восхищенными взглядами.

Таким виделся полет с земли. Но и самые сложные фигуры высшего пилотажа были совсем не самоцелью, а лишь теми составляющими полета, которые призваны обеспечить успех в воздушном бою. При единоборстве в воздухе фигуры следуют одна за одной, чтобы запутать противника и лишить его возможности открыть прицельный огонь, но в то же время за всей этой воздушной акробатикой кроется упорный и целеустремленный маневр, завершение которого — атака. В бою летчику нельзя ограничиваться только показаниями приборов, для того чтобы побеждать, он должен слиться со своей боевой машиной в единое целое, воспринимать ее как живое существо, как продолжение себя самого.

И снова наш разговор возвращается к дням солдатской службы Георгия Иванова. Дней этих было триста шестьдесят пять, и они сыграли ни с чем не сравнимую роль в его становлении.

Солдатская служба нелегка, но именно она учит человека всем тонкостям и премудростям военного дела. И тому, кто сам носил солдатскую форму, легче понять многообразные армейские проблемы.

Георгий Иванов высоко ценит и свои курсантские годы, потому что именно благодаря им он сформировался как офицер и командир.

— А когда я стал офицером, — делится со мной Георгии Иванов, — то уже не забывал, что прежде всего я солдат. И в космосе я чувствовал себя верным солдатом нашего социалистического отечества, любимой Болгарии. В сложной и опасной ситуации мы с командиром космического корабле «Союз-33» Николаем Рукавишниковым держались, как и положено воинам, не теряя самообладания и делая все, что в наших силах.

Я интересуюсь, какие события периода солдатской службы и учебы в военно-воздушном училище оставили наиболее прочный след в его сознании и оказали значительное влияние на становление его ровесников, и Георгий Иванов отвечает, что в призывниках 1940 года рождения угадывался дух того пронизанного энтузиазмом и светлыми идеалами времени, когда каждый стремился отдать всего себя общему делу. Порожденный революцией 9 Сентября подъем задавал тон поведению и помыслам молодежи, формировал ее жизненную позицию. Выросшее в условиях социализма поколение унаследовало горячую кровь своих дедов и отцов. Сокурсники Иванова по училищу — а это был первый инженерный выпуск — отличались большой эмоциональностью.

— Многие события тех лет оставили неизгладимый след в моей памяти, — рассказывает Георгий Иванов. — Достаточно вспомнить о потрясшем весь мир первом космическом полете. Никогда не забыть, с каким волнением слушали мы сообщение, что на орбите находится первый космонавт планеты Юрий Гагарин. Как раз в тот день, 12 апреля, я был на практике на машиностроительном заводе имени Николы Вапцарова в Плевене. Как по команде, все прекратили работу и собрались на митинг. Разумеется, я тогда и не представлял, что пройдет не так уж много лет и мне самому доведется увидеть Землю через иллюминатор космического корабля.

Так как тема нашего разговора касается мужества, небезынтересно пристальнее вглядеться в родословную первого болгарского космонавта. Еще во время полета космического корабля «Союз-33» отец космонавта, коммунист, известный рационализатор-электротехник, кавалер Золотого ордена труда, отвечая на интересовавший многих вопрос, сказал: «У нашего семейства крепкие и сильные корни. Еще мой дед по материнской линии был участником восстания против турецких поработителей. Он был в заточении в Турции и на родину вернулся лишь после освободительной русско-турецкой войны 1877—1878 годов. Тогда же ему предложили в качестве награды 150 декаров земли. Но дед наотрез отказался: «Я сражался ради свободы Болгарии, а не ради личной корысти».

Однажды я спросил космонавта, каких он предпочел бы выбрать командиров, будь у него такая возможность. Без долгих размышлений он ответил, что выбрал бы только смелых и не боящихся принять ответственность на себя. Таким, например, был майор Стоян Стоянов. 1 сентября 1960 года в небе над селом Дренав Ловечского округа Стоян Стоянов не на словах, а на деле доказал, что такое доблесть, боевое товарищество и ответственность командира, — погиб в объятом пламенем самолете, чтобы дать возможность курсанту, которого он учил летному мастерству, выпрыгнуть с парашютом и спастись.

— Когда он командовал эскадрильей, — вспоминает Георгий Иванов, — и вообще всегда, когда отвечал за других людей, своим подчиненным он верил как самому себе, делал для них все возможное. Такими же были и другие мои командиры.

А вот как говорит о Георгии Иванове его бывший подчиненный капитан Милчо Попов:

— Полковник Иванов из тех прекрасных инструкторов, чьи подопечные быстро обретают крылья. Он давал каждому возможность проявить себя, почувствовать уверенность в собственных силах. Ну а если что-то не заладится, в шлемофоне ободряюще звучал его плотный бас: «Беру управление на себя, а вы наблюдайте за приборами». И после этого он так мастерски выполнял фигуру высшего пилотажа, что нельзя было не запомнить ее.

Георгий Иванов не один раз говорил, что наибольшее эмоциональное воздействие на него в период подготовки к космическому полету оказала тренировка на выживаемость и психологическую совместимость. Вот как она проходила. Его и Николая Рукавишникова забросили на вертолете в какой-то глухой лесной район. В машине они надели скафандры и заняли места в спускаемом аппарате, имитируя посадку в незапланированном районе с утерей связи с группой обнаружения. Вокруг стоял скованный морозом вековой лес. Космонавты сняли скафандры, надели теплую одежду, вытащили неприкосновенный запас и принялись за сооружение временного убежища. Выпилили из плотного снежного наста кирпичи, сложили из них подобие стен. Материалом для крыши послужил парашют. И вот уже дом готов. Разожгли большой костер. Порыв ветра донес шум кружащего где-то неподалеку над лесом поискового вертолета. В небо взвились сигнальные ракеты. Когда вертолет сел на поляне, члены будущего космического экипажа чувствовали себя усталыми, но в то же время довольными и счастливыми, так как успешно выдержали и этот необычный экзамен перед космическим стартом.

Интересны ответы болгарского космонавта на вопросы о мужестве и способности человека бороться со страхом, преодолевать опасности и успешно действовать в экстремальных условиях.

— Никто не рождается трусом, и все же такие люди есть, — размышляет Георгий Иванов. — Попадались мне и эгоисты, которые вполне могли бы быть почти мужественными людьми, если бы чувствовали ответственность перед обществом. К сожалению, все помыслы эгоистов замыкаются на собственном благополучии, а это ведет к мелкой расчетливости, гипертрофированному себялюбию и утрате мужества. Экстремальные условия, неожиданные опасности могут напугать любого, но люди сильные и стойкие способны преодолевать страх и бороться до победы.

С восхищением отзывается Георгий Иванов о героизме советского военного летчика полковника Ивана Жукова, который, несмотря на внезапно возникшие в стратосфере, на высоте семнадцати тысяч метров, крайне опасные обстоятельства, поставившие под смертельную угрозу его собственную жизнь и жизнь второго члена экипажа капитана Александра Аболенцева, не покинул самолет, как предусматривала инструкция, а принял риск на себя, действовал смело и точно и сумел благополучно посадить сверхзвуковой истребитель-перехватчик. За этот подвиг мужественному летчику было присвоено высокое звание Героя Советского Союза…

Что касается чувства самосохранения, то, по мнению космонавта, оно свойственно и тем, кто не колеблясь идет на гибель ради выполнения высокого долга. Мужество сильнее чувства самосохранения, но оно не уничтожает его. Напротив, это чувство помогает мужественному человеку соразмерить опасность, не впасть в безрассудство. Ведь, как правило, настоящее мужество основывается и на холодном рассудке, который сочетается с сильной волей и способностью к самоотрицанию во имя наших идеалов…

Мужество не имеет степеней сравнения. Нельзя сказать, что один человек более мужественный, чем другой, а кто-то самый мужественный. Мужество воспитывается и вырабатывается в течение жизни, и потому его следовало бы на каждом этапе оценивать с помощью соответствующих критериев.

— Каждый из нас, — говорит Георгий Иванов, — кто шагал в солдатской колонне и своим плечом касался плеча боевого товарища, испытывал переполняющие душу мужественную решимость и готовность к подвигу.

Спрашиваю Георгия Иванова, в чем заключается для него счастье.

Мой собеседник с улыбкой отвечает, что, задавая подобный вопрос, люди заранее убеждены, что первый болгарский космонавт — счастливый человек. И это действительно так. Разве это не великое счастье и не огромная удача, что именно ему первым из болгар было доверено подняться в космос, почувствовать себя неподвластным гравитации?!

— То, что гражданин Народной Республики Болгарии взлетел в космос, далеко не случайно, а закономерно. Случайным является лишь то, что именно мне посчастливилось стать первым болгарским космонавтом… Что необходимо, чтобы чувствовать себя счастливым? И мало, и бескрайне много: важно иметь любимую работу, чувствовать, что в тебя верят, что на тебя рассчитывают, что тебя ценят. Ненавижу чванливых и самодовольных! Счастлив, что нужен людям и нашему небу, что по-прежнему занимаюсь любимым делом. Свое счастье я ищу в труде, там, где проявляется могущественный человеческий разум!

Эти слова космонавта побуждают меня спросить у него, как он относится к своей славе героя. Георгий Иванов искренне отвечает, что никто не безразличен к славе. Но каждый человек и в этом отношении неповторим. Тем более что жизнь коротка, а слава вечна. Что касается его самого, то он воспринимает свою славу как долг. Долг перед своим народом, перед нынешним и грядущими поколениями. И тогда все становится как бы более будничным и обыкновенным. И все же нелегко нести бремя славы. Всегда чувствуешь на себе любопытные взгляды. Даже стены твоего дома становятся как бы прозрачными, и ты уже не можешь укрыться за ними.

— Стараюсь не переоценивать и не приуменьшать свои заслуги, — говорит Георгий Иванов. — И в этом отношении мои советские коллеги-космонавты, мой командир Николай Рукавишников служат для меня примером скромности и человеческого достоинства. Народ вырастил нас, партия дала крылья, и все свои силы мы отдаем служению социалистическому отечеству.

ВОИНЫ МАТЕРИ-БОЛГАРИИ

Никакая возвышенная идея не имеет нравственной ценности, если человек, который ее разделяет, не готов пойти ради нее даже на малейшую жертву.

Д. Димов

Георгий Карауланов — член Центрального Комитета Болгарской коммунистической партии и секретарь Национального совета болгарских профессиональных союзов. Он прославленный строитель первых пятилеток, Герой Социалистического Труда. Помню его со времени давнего войскового учения на некогда пустынном морском берегу неподалеку от Бургаса, там, где ныне широко раскинулся красивый курортный комплекс «Солнечный берег».

Георгий Карауланов — интересный и красноречивый собеседник, и потому я полностью сохраняю подлинность его рассказа об армии, о мужестве и риске.

— Всего за несколько дней до призыва в армию я женился. А в то время служба в некоторых родах войск длилась довольно долго — например, в авиации и на флоте служить приходилось по четыре года. Ну а я, естественно, мечтал о самой краткой, самой непродолжительной службе. Навсегда запомнилось мне, как председатель призывной комиссии после окончания медицинского осмотра, прежде чем вписать в мой формуляр «Годен к военной службе», поинтересовался у меня, в каких войсках я хотел бы служить. Впоследствии я не раз горько сожалел об упущенной в тот момент возможности. Но тогда словно какой-то внутренний голос подсказал мне: «Уж если довелось стать солдатом, то служи там, куда пошлют, иначе выкажешь себя форменным ломакой, а не настоящим мужчиной». Так что я оставил комиссии решать, куда меня направить, хотя мне и хотелось крикнуть во все горло: «Очень прошу, определите мне пусть самую трудную, но самую короткую службу!» Мужская честь заставила меня промолчать, и в результате призывная комиссия записала меня на флот, а у матросов, как известно, служба была самой долгой.

Еще до призыва в армию мне довелось услышать немало «страшных» историй о солдатской службе от разного рода бывалых людей. Но все эти рассказы не породили во мне ни малейшего предубеждения. Я знал, что, как и всякому здоровому человеку, и мне рано или поздно предстоит надеть солдатский мундир. Хотя, конечно, надолго покинуть дом почти сразу после женитьбы было нелегко.

А вот как прошел мой последний день на гражданке. Я тогда работал в Димитровграде. Курьер принес мне повестку прямо на мое рабочее место всего за три часа до отхода поезда в мой родной город Грудово, где мне надлежало явиться на сборный пункт. Уже оттуда мы должны были на следующее утро выехать в Варну. Новость о моем призыве в армию облетела всю нашу строительную бригаду. Разное пришлось мне услышать при прощании. Одни советовали служить тихо, не высовываться, поменьше крутиться возле начальства, другие обещали навещать жену, третьи шутили о солдатских харчах. Но времени у меня было в обрез. Распрощался я с милыми димитровградскими приятелями, ну а о том, как с женой простился, лучше не говорить. Всю последнюю ночь не сомкнул глаз — думал то о прошлом, то о будущем, что ждало меня впереди. Ровно в восемь утра был на сборном пункте. Офицер проверил нас по списку, затем все мы уселись в автобус и поехали. В дороге я с интересом наблюдал за своими земляками. Из их разговоров, из вопросов, которые они задавали офицеру, я понял, что во время моей жизни в Димитровграде у меня сформировались другие представления и понятия о жизни. Мне показалось, что течение времени в моем родном крае как бы замедлилось и это отразилось на мне и моих сверстниках. Лейтенант Тодор Велев (так звали офицера, который нас сопровождал) был молод, смуглолиц, носил аккуратные усики. Он не ломаясь, с удовольствием пробовал вино, которым угощали его новобранцы. На их наивные вопросы отвечал шутливо, на серьезные — серьезно. Я был, наверное, самым мрачным и неразговорчивым в автобусе. Тосковал о жене, о друзьях, о Димитровграде. В какой-то момент лейтенант спросил, почему я не остриг волосы. Я объяснил ему, что не имел ни времени, ни возможности. Велев все понял, ничего не сказал.

Первый день моей солдатской службы начался позже, когда прямо у ворот части нас встретил мичман Гаев. Он приказал нам поставить наши чемоданы в одну кучу и построиться. Когда мы замерли перед ним, мичман представился. Дважды повторил, что он старшина роты. Затем заявил, что разного рода ловкачей терпеть не может, особенно таких — тут он указал на меня, — которые никак не могут расстаться со своими лохмами, а всех остальных, видимо, дурачками считают. И раньше мне доводилось много выслушивать по поводу моего чуба и «плутоватой» физиономии, так что я не удивился, когда мичман именно мне приказал хорошо вымыть баню и лично доложить ему, когда закончу. Мне было ясно, что я уже попался ему «на мушку» и что служба для меня будет нелегкой. Но должен справедливости ради отметить, что в дальнейшем мичман не раз ставил меня в пример, и мы оба, может быть, всю жизнь будем хранить добрую память друг о друге.

В то время меня, как и теперь, сильно волновали вопросы мира и безопасности на нашей планете. Ведь мне выпало служить в самый разгар «холодной войны». Важность и значимость стратегических целей и ближайших задач, которые ставила партия, определяли и высокую активность всего народа. Разумеется, армия не оставалась в стороне. Воинская дисциплина вначале нелегко давалась многим из нас. Некоторые ребята из нашей роты с трудом переносили физические нагрузки и особенно холод. Зима 1953/54 года была лютой и продолжительной, но наши командиры были строги и взыскательны к тем, кто проявлял слабость или нерадивость. Служба давалась мне легко, может быть, потому, что я с тринадцати лет самостоятельно добывал хлеб тяжелым физическим трудом, а к капризам природы привык.

Профессия строителя, ставшая моей судьбой, тоже мало подходила для белоручек и маменькиных сынков. На флоте мне нравились интенсивные комплексы утренней зарядки и общее внимание к физической закалке. Не мог я примириться лишь с запретом читать после вечерней поверки. Не всегда удовлетворяли меня сухие и неинтересные, а иногда и некомпетентные беседы на политические темы. Не нравились некоторые немелодичные и довольно бессодержательные солдатские песни, от частого пения которых воротило с души (хочется верить, что сейчас в этом отношении произошли перемены). Если, однако, попытаться коротко ответить на вопрос, что мне больше нравилось в армии, я бы ответил — порядок и чистота.

Как большинство людей всю жизнь помнят своего первого учителя, так бывшим солдатам никогда не забыть своих первых командиров. Первым моим взводным командиром был лейтенант Тодор Велев, тот самый, который ехал вместе с нами в автобусе со сборного пункта в моем родном Грудово. Лейтенант Велев своим внешним видом, поведением, четкими и лаконичными командами полностью отвечал моему представлению о кадровом офицере, хотя временами мне почему-то казалось, что он как бы лишь исполняет ату роль. Иногда, особенно в минуты отдыха, я замечал его задумчивый взгляд, грусть и лиричность во всем облике. В такие минуты он напоминал мне известного болгарского поэта Димчо Дебялянова, павшего на фронте в 1916 году. В дальнейшем мне довелось близко узнать мичмана Биню Русева, капитан-лейтенанта Христо Чернева, капитана 2 ранга Мачева… Это были такие командиры, за которыми боец и с голыми руками пойдет в атаку.

В то время у нас часто показывали советские кинофильмы, в том числе и на военную тематику. Именно благодаря им у меня создалось представление, каким должен быть офицер-политработник. Должен сказать, что представление это сохранилось в неизменном виде и сейчас. К сожалению, мне не довелось служить с таким заместителем командира по политической части, хотя я убежден, что они должны быть именно такими и в нашей армии они есть, лишь по воле случая никто из них в мою часть не попал. Я далек от намерения осуждать здесь кого-либо, но тем не менее глубоко убежден, что не каждый может быть офицером-политработником. И кандидатов на эти должности надо подбирать заботливо, потому что работать им предстоит с людьми.

На флоте у меня было много добрых друзей. Не буду здесь перечислять всех, но о самых дорогих окажу. Начну с Неделчо Митева, рулевого. Мы с ним размещались на корабле в самом тесном носовом кубрике. Митев был человек скромный. Моряк, а бранного слова произнести не мог. Иногда он прятал мои сигареты и выдавал их по одной, когда мне нечего было курить. Ну, а если ему в руки попадало письмо от моей жены, то мне, чтобы получить его, приходилось сделать стойку на руках… Стоян Ковчезлиев, мой земляк, был боцманом и корабельным коком. Он так щедро угостил меня однажды пирожными, что я объелся ими и до сих пор не могу их видеть. Именно благодаря Стояну меня как-то раз включили в группу моряков, отправлявшихся на экскурсию в Димитровград, там мне удалось встретиться с женой, по которой я очень тосковал… Никола Тутурилов — рулевой, немного флегматичный, еще более смуглый, чем я сам. Он был единственным из нас, кто никогда не страдал морской болезнью. Мы о еде даже думать не могли при сильном волнении, а он с удовольствием уплетал и наши порции да еще посмеивался: «Дорогие морские волки, если вы не способны удержать пищу в своих желудках, то вам вообще лучше попоститься»… Ваньо Перчемлиев, моторист, светлая душа, ни в чем не сомневался, все принимал за чистую монету. Его единственный недостаток — крайне небрежное отношение к своему внешнему виду. Он так и не смог расстаться с морем и плавает на рыболовецком траулере… Данчо Бычвара, сигнальщик. Однажды мы целую ночь проболтались в открытом море из-за того, что он неправильно принял сигнал. Когда Данчо отправлялся в краткосрочный отпуск домой, мы подложили ему в чемодан четыре булыжника, которые благополучно добрались до его родного села Лозарево в Карнобатском округе. Другой мог бы смертельно обидеться за такой розыгрыш, однако Данчо прислал нам телеграмму, благодаря нас в ней от имени своего отца за камни, которые тот собирался использовать в качестве груза при квашении капусты… Среди моих приятелей был и смышленый лохматый пес Ганди, живой талисман нашего отряда. Я нередко брал его с собой в городской отпуск…

Спрашиваю Георгия Карауланова о его наиболее сильных переживаниях в период военной службы. Его рассказ привожу дословно.

— В 1952, 1954 и 1955 годах, — говорит он, — для ускоренного развития отдельных отраслей народного хозяйства правительство республики распространило облигации займа, по существу, обратилось к народу за помощью. Это мероприятие встретило активную поддержку трудящихся. Едва ли человек, живущий в условиях капитализма, мог понять истоки того энтузиазма, с которым люди подписывались на заем. Но наш народ знал, что собранные средства помогут строительству того счастливого будущего, к которому вела страну Болгарская коммунистическая партия. Вот в связи с этими облигациями мне пришлось пережить одно незабываемое событие.

Наша матросская служба весной 1955 года шла нормально. Но как-то раз рано утром зловеще завыли корабельные сирены. Через считанные секунды я был на своем боевом посту в машинном отделении. Снаружи было еще темно, все небо затянули черные тучи. Запах талого снега смешивался с запахом морской воды и водорослей.

Мы получили приказ привести корабль в полную боевую готовность. Моряки из минно-торпедного отделения и артиллеристы зарядили торпедные аппараты и корабельные орудия. Вскоре вода и масло в двигателе достигли необходимой температуры. Корабль был готов выйти в море. Мы, трое мотористов, чувствовали, что это не простая учебная тревога. Но разобраться в происходящем было трудно, тем более что рев двигателей мешал нам слышать, что происходило на палубе.

Вскоре корабль отвалил от причала и, стремительно набирая скорость, устремился к выходу из гавани. Тех мгновений мне не забыть никогда. У меня было чувство, что в этот раз нам придется делом и собственной кровью доказать верность родине и партии. И я был готов к любым испытаниям. Других, более сильных переживаний у меня не было не только за все время службы на флоте, но и за всю мою последующую жизнь.

Однако плавание наше продолжалось недолго. Через несколько минут корабль сбавил ход, а затем вообще застопорил машины. На палубе над нами слышался топот ног. Я был старшим в машинном отделении и приказал погасить свет и открыть иллюминаторы. Хотелось разобраться, где мы находимся и что происходит. Уже достаточно рассвело, и мы увидели рядом с кораблем покачивающуюся на волнах шлюпку с тремя моряками. Они разговаривали с кем-то на палубе, кого мы не видели. Когда лодка отплыла, я попросил у командира разрешения подняться на мостик. Через несколько секунд я уже знал, какая задача поставлена перед нами. Несколько кораблей нашего отряда должны были собрать провокационные листовки, разбросанные вражескими самолетами. Большая часть этих листовок упала прямо в море рядом с городским пляжем и портом. Как я тогда понял, по этому же поводу было поднято по тревоге и сухопутное подразделение. Необходимо было собрать все листовки до того, как проснется город. По своему внешнему виду листовки походили на распространяемые государством облигации, ну а текст был самый что ни на есть гнусный и злой. В нем утверждалось, что каждый лев, данный коммунистам, потерян для людей навсегда. В общем, враг преследовал цель подорвать доверие народа к партии и сорвать распространение облигаций народнохозяйственного займа. Но и эта провокация врага не дала никаких результатов. Подобной дешевкой нельзя было обмануть наших людей.

Георгию Карауланову памятны и различные рискованные ситуации из его строительной практики.

— Единственная в то время печь на цементном заводе «Вулкан», — рассказывает он, — была остановлена для ремонта. Требовалось по крайней мере двадцать дней для того, чтобы печь остыла до температуры, при которой в ней могли бы работать люди. Сам ремонт занял бы еще дней десять. Делалось все возможное, чтобы печь поскорее вновь начала давать такой нужный стране цемент. Вот почему несколько человек день и ночь обливали холодной водой снаружи металлический кожух печи, а два мощных вентилятора гнали внутрь ее холодный воздух. Мы давно уже приготовили все необходимое для ремонта, и вот как-то утром наш бригадир появился вместе с заводским врачом. Тут же было устроено что-то вроде митинга. В те времена ораторы любили приводить необычные сравнения в своих выступлениях. Так, обычный кирпич был не просто кирпичом, а пулей, выпущенной по империализму, мешок с цементом был не просто мешком с цементом, а бомбой, брошенной в поджигателей войны. Вот и наш бригадир, запинаясь и путаясь, начал свое слово с подобных штампов. Но, когда перешел к делу, стал необычно серьезным. Он объяснил, что работать придется в опасных и тяжелых условиях, и потому нужны добровольцы. Чтобы наглядно продемонстрировать, что нас ждет, бригадир бросил в жерло печи какую-то тряпку. Материал тут же почернел и через считанные секунды вспыхнул ярким пламенем. Тем не менее добровольцы нашлись, по существу, вся бригада изъявила готовность работать. Врач каждому из нас измерил пульс и давление, долго и тщательно прослушивал сердце и легкие и наконец остановил выбор на пятерых из нас. И вот мы начали готовиться к жарким объятиям раскаленного чудовища. В те не слишком богатые времена во всей нашей бригаде только у Милю имелись наручные часы. Кто-то его напугал, что при работе с электросваркой часы могут испортиться, и он старательно замотал кисть руки длинным бинтом. Надевая огнеупорную робу, Милю не снял бинт. Пробыв, однако, в печи минуты две, он принялся громко стонать от нестерпимой боли. Пока он выбирался наружу, снимал рукавицу и засучивал рукав, бинт успел сгореть прямо у него на руке. Так нас, добровольцев, осталось лишь четверо. В печи мы работали по двое. За нами через люк внимательно наблюдали те, кто оставался снаружи. Не были забыты и страховочные канаты. Не могу похвалиться, что, когда наступала моя очередь, я без всякого страха забирался в печь. Напротив, самые тревожные мысли охватывали меня. Но отступать было поздно. От высокой температуры ныло сердце, непереносимый жар мешал дышать. Как сейчас помню, в те минуты я думал о матери. Как она, бедная, переживет, если со мной что случится? Корил себя, что редко пишу ей. Выбравшись в очередной раз из печи, попросил врача (а он постоянно дежурил возле нас) принести мне конверт и лист бумаги. В другом случае он, скорее всего, поднял бы меня на смех, но тогда опасность для нашей жизни была столь реальной, что он без лишних слов исполнил мою просьбу.

…Расскажу об одном эпизоде, — переключается на другую тему Георгий Карауланов, — связанном со строительством железнодорожного моста через Марицу. Мост этот имел для нашей страны большое экономическое, стратегическое и, если хотите, политическое значение. Согласно плану первый поезд по нему должен был пройти в сентябре, однако монтаж конструкций начался с большим опозданием — едва в мае. Однажды меня вызвали в управление нашей строительной организации, чтобы сообщить, что эта труднейшая, но ответственная задача возлагается на мою бригаду. Стоял я в секретариате, курил и ждал, когда меня вызовут. А в то время в кабинете начальника шел яростный спор. Отчетливо слышались те или иные раздраженные реплики. Знакомый голос уверенно говорил, что я и моя бригада согласны взяться за это дело и обещаем выдержать сроки. Кто-то в запальчивости выругался по моему адресу и предложил возложить всю ответственность на меня, мол, Звезда Героя наверняка спасет меня от тюрьмы, если монтируемый по предложенной опасной технологии мост рухнет в реку. Тут уж я не выдержал и без приглашения ворвался в кабинет. До сих пор благодарю бога, что сумел сдержаться тогда и не надавал по физиономии тому типу. А мост мы все же построили, и поезд прошел по нему в установленный день.

Были в моей службе на флоте и трагические события, о которых я до сих пор не могу вспоминать без муки, — говорит Георгий Карауланов. — Я тогда уже седьмой месяц носил матросскую форму. Плавал на рейдовом катере помощником моториста. Во время одного из учений наш катер должен был использоваться для высадки десанта. Приняли мы тогда на борт взвод морских пехотинцев. Дело происходило в июне. Несколько дней дул сильный ветер, затем он утих, однако на море установилась мертвая зыбь. Трое суток корабли с десантом провели в открытом море. Наши морские пехотинцы все это время тяжело страдали от морской болезни. За все три дня никто из них даже крошки хлеба не держал во рту. Перед самой высадкой мы долго лежали в дрейфе, а в таких случаях для человека, непривычного к морю, качка становится настоящим кошмаром.

Наша пехота была не в самом лучшем состоянии, когда ей пришлось продемонстрировать свою выучку. Песчаные дюны, к которым устремились десантные суда, сегодня стали пляжем знаменитого курорта «Солнечный берег». По команде флагмана корабли прикрытия начали интенсивно обстреливать берег, чтобы подавить огневые точки «противника». Рейдовым катерам предстояло доставить на берег ударные отряды морской пехоты. Основной десант, танки, орудия и прочая боевая техника шли к берегу на десантных баржах.

Было совсем светло, когда катер ткнулся носом в песчаное дно в нескольких метрах от берега. Десантники начали прыгать за борт, вода доходила им почти до пояса. По тому, как суетились некоторые из них, можно было понять, что они побаиваются моря. Когда первые десять человек покинули катер, его нос вновь оказался на плаву. Ветер, дувший с берега, начал постепенно относить катер на глубину. Когда последние десантники вместе со своим командиром покинули его, они оказались уже по горло в воде. Некоторые из них, обессиленные трехдневной болтанкой, сразу были сбиты с ног прибойной волной и начали тонуть.

Тут же на воду была спущена спасательная лодка. Многие моряки бросились за борт и вплавь устремились на помощь тонущим. И все же двоих десантников спасти не удалось.

Когда мы строили Димитровград, в результате несчастных случаев погибли несколько наших рабочих. Каждое такое происшествие переживалось нами очень тяжело, и все же труднее всего мне пришлось, когда шло расследование причин гибели тех двух десантников. Следователь упорно ставил каверзные вопросы, сам характер которых как бы подталкивал к ответам, которые могли быть истолкованы не в нашу пользу. Он, например, все время пытался добиться от меня, не получал ли я команду дать задний ход. Но я не позволял сбить себя с толку и каждый раз слово в слово повторял, как все было на самом деле. О тех невеселых событиях я и до сих пор не люблю вспоминать.

…Убежден, что точно так же, как люди отличаются друг от друга внешним видом, так они разнятся и своими способностями. Что касается меня, то все, на что я был способен, я проявил на строительных площадках нашей социалистической родины: при строительстве Димитровграда и сооружении ТЭЦ «Марица-изток» и Кремиковского металлургического комбината. Службу на флоте я также нес честно и добросовестно: успешно закончил школу корабельных механиков, был награжден знаком «Отличник боевой и политической подготовки», не раз получал благодарности командования, повышения в воинском звании. Несмотря на понятные трудности, служба на военно-морском корабле овеяна для меня ореолом романтики. Не раз, когда я оставался один, воображение рисовало мне самые фантастические морские приключения.

Годы, отданные флоту, стали для меня временем физического и нравственного становления, закалки воли и испытания характера. Хочу подчеркнуть, что для моего поколения в те годы была характерна высокая активность в строительстве нового общества. Служба моя совпала с периодом коллективизации сельского хозяйства, с общим экономическим подъемом страны и крайним обострением «холодной войны» на международной арене. То было еще довольно бедное, но бурное время, когда мы могли ответить далеко не на все вопросы, но зато энтузиазма в каждом из нас хватало на двоих.

Воинская школа, присущие ей строгий порядок и дисциплина самым благотворным образом сказывались на моем характере и деловых качествах и нашли в дальнейшем свое выражение в высоких производственных результатах строительной бригады, которой я руководил долгие годы.

В 1956 году, в период службы на флоте, я стал кандидатом в члены БКП. Должен сказать, что я никогда не мыслил себя вне рядов партии, потому что все члены моей семьи, и в первую очередь мой отец, участник Сентябрьского восстания 1923 года, были убежденными коммунистами. До конца своих дней я буду гордиться, что для меня самого, для моего отца, для моих братьев и сестер Болгарская коммунистическая партия была тем знаменем, под которым мы бескорыстно сражались за светлые коммунистические идеалы свободы, равенства и братства. День, когда меня принимали в партию, навсегда остался самым дорогим и волнующим воспоминанием моей молодости. Все последующие годы я стремился делами оправдать доверие товарищей и никогда не забывал, что нет счастья больше, но и нет ответственности выше, чем быть членом партии коммунистов.

И еще об одном хочу сказать — жизнь человека не такая уж долгая, чтобы можно было легко и быстро забыть все, что было пережито за время военной службы. Уверен, что четыре года, отданные мною флоту, во многом предопределили всю мою последующую жизнь. Часто ловлю себя на том, что, рассказывая детям о матросской службе, становлюсь слишком пристрастным и начинаю идеализировать прошлое. О том, насколько глубоко укоренились во мне некоторые требования флотского уклада жизни, можно судить по чисто физическому беспокойству, которое вызывает у меня небрежно заправленная постель. Может быть, это звучит смешно, но однажды я, несмотря на усталость, не смог заснуть в гостинице, где ночевал один в двухместном номере, из-за того, что вторая кровать была застелена неряшливо. И вот я среди ночи встал, привел ее в порядок и лишь после этого погрузился в сон.

Воинская служба нелегка, но все ее трудности и испытания стократно компенсируются тем благотворным влиянием, которое она оказывает на юношей, вставших в ряды защитников завоеваний социализма. Высокая и гордая честь быть воином матери-Болгарии окрыляет молодые души и сердца.

НА ПОЗИЦИЯХ «ДВАДЦАТОЙ ВЕСНЫ»

Армия должна создавать из солдата совершенно новую личность — духовно и физически способную воевать.

И. Хаджийский

Почти во всех сборниках стихов Матея Шопкина, секретаря Союза болгарских писателей, заслуженного деятеля культуры, военно-патриотической теме отдано основное место. И это не случайно.

Дед поэта был убит в 1916 году, во время первой мировой войны. Было ему тогда сорок четыре года. И сейчас в комнате родного дома Шопкиных висит солдатский портрет деда Матея. В детстве будущий поэт не раз подолгу простаивал перед этим портретом. Отец Шопкина принял участие в Отечественной войне Болгарии, храбро сражался с немецкими фашистами. Кровь, пролитая дедом и отцом, навсегда связала поэта с армией.

Еще в одном из своих первых ученических стихотворений, напечатанных в 1956 году в великотырновской газете «Борьба», Матей писал:

«Родина, вместе с тысячами ровесников иду под твои знамена, чтобы безраздельно принадлежать тебе!»

Под вечер переступил Матей Шопкин порог армейской казармы. Первая ночь навсегда запечатлелась в его памяти. Стоит поэту мысленно вернуться к годам своей солдатской службы, как та давняя ночь зажигает над ним свои огромные осенние звезды, будит странные шорохи и шумы и разливает по жилам какой-то особенный трепет. Об этой своей первой ночи в казарме Матей написал стихотворение «Солдатская ночь», которое отослал в журнал «Болгарский воин». Через какое-то время он получил письмо от известного писателя Станислава Сивриева, в котором содержались добрые слова, ободрившие начинающего свой литературный путь юношу. А через два месяца посланное в «Болгарский воин» стихотворение увидело свет. В нем Матей пусть еще недостаточно умело, но очень искренне выразил обуревающие его чувства. Он писал о том, что небывалые силы переполняют его, а в душе звучат слова легендарной песни «Велик он, наш солдат!».

Спрашиваю поэта, какие командиры и политические работники были ему ближе всего и в наибольшей степени помогли ему как молодому бойцу.

Первым мой собеседник называет заместителя командира по политической части майора Йордана Спасова. Навсегда запомнил Шопкин, что произошло с ним в самом начале службы. Как-то утром командир роты вызвал его и с нескрываемой тревогой и недоумением сказал, что Матею надлежит явиться к майору Спасову. Все молодые бойцы знали, что майор этот чрезвычайно строг и взыскателен, не признает компромиссов. Но Шопкина майор Спасов встретил приветливой улыбкой. Встав из-за стола, поздоровался с ним за руку, затем пригласил присесть. Матей растерялся, не знал, что и подумать. Из последующего разговора выяснилось, что Спасов знал многие стихи Шопкина, главным образом те, что увидели свет на страницах газеты «Борьба». Стихи эти майору понравились, и он был рад, что молодому поэту выпало служить именно в их полку.

После краткой беседы Шопкин покинул штаб, преисполненный благодарности и признательности. Он чувствовал себя окрыленным. О большей моральной поддержке трудно было и мечтать.

— Вид у меня был, наверное, слишком странным, судя по тому, как недоумевающе посмотрел на меня командир роты, — улыбается поэт, рассказывая о том давнем эпизоде.

Ну а дальше жизнь пошла по строгому армейскому распорядку. Занятия по боевой и политической подготовке. Тревоги. Веселые случаи и грустные минуты. Усталость. Внезапная тоска. Ошибки. Наказания. Походы. Товарищи, с которыми не страшно подняться в атаку. Трудности. Вечера художественной самодеятельности. Дороги. Пыль над колоннами. И песни — боевые солдатские песни, парящие над безбрежными просторами на легких крыльях молодости. Короче говоря, это была пора возмужания, когда человек нуждается в дружески протянутой руке и доброжелательном ободряющем слове. И в эту нелегкую пору Матей всегда мог рассчитывать на помощь и поддержку бойцов и командиров. И потому поэт и сегодня вспоминает их добрым словом.

Не обходилось, разумеется, и без разного рода неприятностей. Однажды Шопкин допустил какое-то нарушение. Офицер, имя которого приводить здесь не имеет смысла, поставил его перед товарищами в учебном классе и назидательно произнес: «Писакам и бумагомарателям я спуску не даю».

Сильные переживания были связаны с первыми учениями, когда бойцы отважно штурмовали горные кручи. У Матея возникало чувство, что он словно бы летит над землей, совершает невероятные героические подвиги и взоры всей страны обращены на него. В такие минуты он явственно слышал голос матери: «Служи, мой мальчик, так, чтобы не посрамить наш род…»

Летом 1958 года Матею выпало особое испытание. Тогда-то он впервые узнал, что такое страх. В те дни на Ближнем Востоке разразился острый кризис. Часть, в которой служил Шопкин, подняли по тревоге, погрузили в эшелон и повезли через всю страну. День стоял жаркий и душный. Все бойцы были необычно молчаливы и серьезны. Даже проплывающие за окнами живописные горы не вызвали ни в ком восхищения.

— У всех было какое-то неясное предчувствие, что мы отправляемся на войну, — рассказывает Матей Шопкин. — Ну а умирать в двадцать лет никому не хотелось. Помню, тишину в вагоне нарушил тогда один из самых молчаливых в обычное время солдат: «А ну, ребята, давайте-ка споем!» Не все мы сразу откликнулись на его призыв. И все же песня, поначалу негромкая, с каждой минутой набирая силу, разнеслась над эшелоном. Я тогда почувствовал в душе острую боль. Боль и стыд… Корил себя за то, что не я предложил запеть. А ведь принято считать, что поэту подобает быть среди всех самым сильным и отважным. И эти внутренние боль и стыд изгнали из моей души остатки страха и опасений. В одно мгновение я словно бы стал другим. Чувствовал себя готовым ко всему — к войне, к схватке с врагом, к смерти… Тот случай стал для меня большой проверкой. А обычные проверки случались чуть ли не каждый день. В сущности, вся армейская жизнь есть одна непрерывная проверка воли, смелости и всех человеческих добродетелей.

Спрашиваю поэта, были ли у него различного рода критические моменты во взаимоотношениях с сослуживцами. Шопкин отвечает, что отношения с подавляющим большинством людей у него были самые сердечные. Но случались и столкновения. Тем более что он никогда не любил ловчил, хитрецов и подлиз.

Однажды ему пришлось посидеть и под арестом. В тот раз он позволил себе вступить в слишком острый спор с одним младшим сержантом, на лице которого не часто появлялась улыбка. Тот доложил командиру, и Матей попал под арест. Но на следующий день в городе проходило какое-то торжество, на котором Шопкин должен был читать стихи. По настоянию майора Спасова командир роты освободил его на два-три часа. Стихи в тот раз Матей читал с каким-то особенным вдохновением. Когда в зале еще гремели аплодисменты, он отправился досиживать свой срок. На душе было тяжело. Может быть, потому, что младший сержант поступил с ним чисто формально и не до конца честно. Утешало лишь то, что публика очень тепло встретила его стихи.

Самое волнующее переживание Шопкина за годы солдатской службы было связано с принятием военной присяги. Свои чувства в те минуты он передал в написанном по горячим следам стихотворении «Клятва». В нем он пишет о дне присяги как о неповторимом, светлом и величественном дне, когда перед красным Боевым Знаменем он поклялся в верности своему народу. Поклялся винтовкой и песнями служить любимой родине, всегда быть ее верным солдатом.

Матей Шопкин всегда признавал, что армия не только сформировала его как воина, но и многое дала ему как молодому автору. Его стихи не раз появлялись в военной печати, часто звучали по радио. Майор Спасов внимательно следил за его успехами и не упускал случая отметить наиболее удачные стихотворения, сказать доброе слово. Сейчас Шопкину ясно, что заместитель командира по политической части порою был более щедр, чем того заслуживали его поэтические опыты. По-видимому, майор Спасов хотел его поддержать и приободрить в самом начале творческого пути.

Ни в какое другое время Матей Шопкин не писал так много, как в годы солдатской службы. За успехи в боевой и политической подготовке и за создание поэмы, посвященной Петру Атларскому — геройски погибшему в борьбе с фашизмом солдату, — Шопкину было присвоено звание ефрейтора.

В армии Матей ничем не отличался от других солдат — был дисциплинирован, исполнителен, с уважением относился к своим командирам и товарищам. Никогда не хныкал, не отступал перед трудностями, учился старательно, был отличником боевой и политической подготовки, однажды даже занял второе место в общегородском пятикилометровом кроссе. Для него и сейчас годы военной службы не просто воспоминание о молодости. Он ценит их за полученную всестороннюю подготовку, которая может пригодиться, если родина призовет всех нас под свои боевые знамена.

Поэт убежден: армия — вот настоящая кузница характеров. Военная служба быстро рассеивает многие пестрые и путаные юношеские представления, помогает ясно понять сложные события, факты и явления окружающего мира. В солдатском строю нет места изящной и лицемерной дипломатии. Все вещи называются своими точными именами. Любовь есть любовь. Враг есть враг. Ненависть есть ненависть… Говоря другими словами, армия — это настоящее мужское дело. И пройти армейскую школу необходимо каждому, в ком «бьется мужское сердце и кто носит болгарское имя». Годы солдатской службы, весь огромный багаж полученных в армии знаний и навыков мы постоянно носим в себе, потому что «время в нас, и мы во времени».

Не раз я слышал от Шопкина, что он благодарен судьбе за выпавшее ему счастье быть солдатом матери-Болгарии. И это не поза, а ясная жизненная позиция, подтвержденная десятками произведений, искренней преданностью военно-патриотической теме. Поэт благодарен армии за то, что она привнесла светлые и благородные революционные традиции в сердца и души, чувства и мысли, дела и помыслы его поколения.

И сегодня среди самых добрых друзей Матея Шопкина много людей в военной форме. Он любит общаться с офицерами, сержантами и рядовыми, потому что, по его словам, «это настоящие люди, с открытыми характерами, честные, сильные, волевые. Они знают цену себе, знают цену и другим. Отличаются обостренным чувством долга и высокой ответственностью. Никогда не изменяют данному слову. Клятвенно верны Болгарии и готовы на самоотверженный подвиг».

Задаю Матею Шопкину последний вопрос:

— Кто-то сказал, что поэты — это душа отечества. Как вы считаете, имеет ли это отношение и к духовным потребностям защитников родины?

— Да! Сто раз скажу — да! С одинаковой любовью, храбростью и самоотверженностью болгарин проявлял себя как на полях брани, так и над листом белой бумаги. Заметьте — наши самые большие, самые великие поэты сумели коснуться незримых струн души отечества. И сами стали частицей этой души. Своим творчеством они возвышали сердца и души защитников родины.

Иногда меня называют военным поэтом, — продолжает Матей Шопкин. — В связи с этим позволю сказать еще несколько слов о себе. В январе 1959 года в Софии в Союзе болгарских писателей был проведен конкурс молодых литераторов. Самым молодым его участником и единственным представителем армии оказался я. Это меня обрадовало, но и преисполнило какой-то высокой ответственностью. В часть я вернулся с особенным настроением и с верой в собственные силы. Сразу же отослал рукопись первого моего сборника стихотворений в издательство, разумеется военное… Очень скоро получил письмо от майора Евстати Бурнаского. Этот поэт, чьи хорошие стихи на военную тему я не раз читал, сообщал, что рукопись моего сборника «Двадцатая весна» одобрена. Радость моя была бескрайней. Даже служба после этого показалась легче.

И вот, — улыбается поэт, — в летний день 1959 года моя «Двадцатая весна» вышла из печати. Под заглавием сборника было написано: «Стихи солдата». Книгу открывало стихотворение «Дайте мне…», которое через много лет я включил в свою книгу «Поле чести». Вот это стихотворение.

Дайте мне, простившись с отчим домом,

Занять место в воинском строю,

Чтобы мог винтовкою и словом

Защищать я родину свою.

Дайте ключевой воды в дорогу,

Той, родной, что в мире слаще нет.

Дайте мне суровость и тревогу,

Чтобы был я воин и поэт.

Ну а если налетит беда,

Над страной задуют ветры злые,

Будь рука с винтовкою тверда,

В сердце взвейтесь песни боевые!

В 1959 году я был принят в Софийский университет имени Климента Охридского по специальности «Болгарская филология». В столицу приехал с деревянным чемоданчиком, который сначала служил отцу в концлагере Демирхисар, а после победы революции 9 Сентября прошел с ним по дорогам Отечественной войны. Как свой самый ценный багаж привез я с собой в чемоданчике отца мою солдатскую «Двадцатую весну».

Сейчас, когда мне уже исполнилось сорок пять лет, когда я выпустил восемнадцать поэтических и публицистических книг, написал сотни стихотворений, я убежден, что нет чести выше и награды больше, чем считаться военным поэтом. Ведь это означает, что ты остаешься солдатом своего народа, своей родины, что ты борешься, идешь вперед, сражаешься за коммунистические идеалы.

Я начал свой творческий путь в рядах болгарской Народной армии. Военно-патриотическая тема всегда была и будет для меня самой большой и самой любимой. И несмотря на прожитые годы и неизбежные превратности человеческой жизни я по-прежнему остаюсь на позициях моей «Двадцатой весны». Остаюсь на них, чтобы быть воином и поэтом.

Послесловие

У этой книги — десятки героев. О некоторых из них было упомянуто лишь вскользь, о других рассказано более подробно.

После того как я поставил последнюю точку, приятель сообщил мне об интересном случае, имеющем отношение к теме настоящей книги, который произошел в одной из больниц. Затем пришло письмо от рабочих завода в Златна-Панеге, земляк позвонил мне по телефону…

Стало ясно, что рассказать в книге обо всех проявлениях мужества и героизма просто невозможно. Да и не стоит пытаться — ведь подобно тому, как при ударе железа о кремень вспыхивают искры, так при столкновении сильного человека с опасностью рождается подвиг. Ну а в жизни всегда будут существовать ситуации, требующие проявления смелости и отваги.

Их много, наших современников, которые, не думая об угрозе для собственной жизни, самоотверженно вступили в борьбу с опасностью ради спасения попавших в беду граждан или социалистического имущества. Мужественные поступки этих людей — яркие примеры бескорыстного самопожертвования, впечатляющие проявления героики наших дней.

Подвиг никогда не принадлежит только прошлому, потому что он совершается во имя будущего.

Content

Жизнь на волоске

НЕБО ПОКОРЯЕТСЯ ОТВАЖНЫМ

НА СТРАЖЕ ЗАВОЕВАНИЙ РЕВОЛЮЦИИ

ПОБЕЖДЕННАЯ СМЕРТЬ

ПРЕОДОЛЕТЬ СТРАХ

ЖИЗНЬ НА ВОЛОСКЕ

ОДИН НА ОДИН С ОКЕАНОМ

У ПОГРАНИЧНОЙ ПОЛОСЫ

МЕСТО РАБОТЫ — НЕБО

РИСК

НЕОБЫКНОВЕННАЯ СУДЬБА

БИСЕР БИСОВ

СМЕЛОСТЬ В КРОВИ

ОГОНЬ ГАСИТСЯ ОГНЕМ

ШКОЛА ХАРАКТЕРОВ

ШАГ НАВСТРЕЧУ БЕДЕ

ПЯТЬ МИНУТ

ЭТО И ЕСТЬ ЛЮБОВЬ

РАБОТА — МОЯ СУДЬБА

НОШУ СЛАВУ КАК ДОЛГ

ВОИНЫ МАТЕРИ-БОЛГАРИИ

НА ПОЗИЦИЯХ «ДВАДЦАТОЙ ВЕСНЫ»

Послесловие