Федин Андрей Анатольевич

Боевой маг (МНДО-1)

Глава 1

Я уже подумывал возвращаться в поселение, когда увидел эту старуху — маленькую, хрупкую, седую, с острым носом и колючим взглядом. Она вошла в зал трактира уверенно, словно бывала здесь неоднократно. Осмотрелась. И зашагала в мою сторону, ловко обходя подвыпивших мужчин.

Я сидел за столом один. Мои приятели отправились в бордель (это одна из причин, по которой мы явились в город). Долго уговаривали меня последовать их примеру.

Я хотел. Но отказался.

Из-за Лилы — дочери главного охотника старшей стаи.

Послезавтра я буду драться за нее с Кроком! Я решил, что Лила станет моей женщиной. Уверен, именно она подарит мне удачу!

Но не сражаться же за нее на поединке после ночи, проведенной в борделе.

Старуха остановилась рядом с пустой лавкой, где совсем недавно сидели мои друзья. Удостоила вниманием бёдра девицы-разносчицы. Дождалась, пока за ее спиной стихнет хохот горожан.

А потом склонилась над моим столом, оперлась кулаками о столешницу и сказала:

— Ну здравствуй, Хорки, сын Тошира.

Ее слова удивили меня. Как она узнала мое имя? Я сам к нему еще не привык: его дали мне на вчерашнем совете поселения — взрослое имя. На языке охотников оно обозначало: «Самый быстрый».

— Поздравляю: закончилась твоя пятнадцатая зима, — сказала старуха. — Ты стал взрослым. Получил право искать удачу. И думаешь сейчас, что ее тебе принесет Лила? Именно поэтому ты не пошел с друзьями к шлюхам, остался здесь? Я права?

— Откуда ты меня знаешь, женщина? — спросил я. — Кто ты?

— Это не важно, — сказала старуха. — Сейчас — не важно. На совете ты объявил, что хочешь искать удачу с Лилой. И получил вызов на поединок от Крока. Это так? Вы будете драться в час рождения нового дня на поляне у древнего дуба. Крок старше тебя на пять лет, но ты его не боишься — уверен, что победишь. Я права? Так вот, Хорки, понимаешь, этого не случится: Лила не станет твоей. Потому что послезавтра в полночь ты умрёшь.

* * *

Крок опирался на все четыре лапы, дрожал от напряжения, скалил зубы. Как и я, для поединка он обратился охотником. Именно в этом облике решают споры мужчины нашего народа.

Несмотря на ночную тьму, я четко видел его тело — тело хищника, созданное для убийства. Прислушивался к звукам его дыхания. Следил за направлением взгляда Крока, за тем как менялось напряжение мышц под его шкурой.

Видел, что нападать первым Крок не собирался.

Пока он лишь занял на поляне выгодную позицию: развернул меня спиной к Лесу. Радовался, что я поддался на его уловку. И не понимал, почему я бездействую.

Крок старше, больше и сильнее меня. Но слишком медлительный.

Одолеть меня ему помогла бы только удача.

Даже сейчас я не сомневался в своей победе.

Если бы наш поединок случился вчера, я закончил бы его быстро. Несколько обманных движений и молниеносный бросок: вспорол бы Кроку бедро. Пока он искал бы когтями мою печень, я подрезал бы ему на лапах сухожилия. И все — бой бы прекратился.

Однако я медлил.

Топтался на месте. Принюхивался. Прислушивался.

Не нападал.

И нарушал главное правило охотника: не смотрел на Лес. Тот темнел за моей спиной. Я же следил за другим направлением.

Скалил клыки и рычал, чертил когтями полосы на земле, обозначал направления мнимых бросков — угрожал Кроку.

Но дожидался другого противника.

Более опасного, в появление которого на этой поляне у дуба никогда бы не поверил. Особенно — со стороны противоположной Лесу.

И когда я почти убедил себя, что жду напрасно, заметил метнувшийся ко мне силуэт Зверя.

Он лишь на миг мелькнул на фоне неба.

Я увидел его, потому что готовился к его появлению.

И поэтому успел среагировать.

Зверь пробежал между мной и Кроком. Беззвучно, не оставив своего запаха. Исчез во мраке Леса.

В воздухе появился только запах крови.

Я бросил взгляд на Крока. Тот застыл с распоротой грудью. Без сомнения, Зверь промахнулся — сердце охотника уцелело (везунчик!).

Я посмотрел на обрубки своих лап. Попытался прижать их к рассеченному горлу. Почувствовал, что захлебываюсь кровью.

Зверь нанес мне всего один удар когтями — длинными, похожими на мечи. Я готовился к такому повороту. Потому и не лишился головы.

Захрипел. От радости: волна тепла уже прокатилась по телу — обращение началось.

Я успел.

Я остался жив.

Потому что поверил словам старухи.

* * *

Я тогда сказал ей:

— Не представляю, откуда тебе столько известно обо мне, женщина. Но ты кое-что забыла: я охотник. Знаешь, что это обозначает? Наверное, ты неместная. Поспрашивай о нас. И тебе объяснят: охотника непросто убить. Смогу я завтра победить или нет — но точно не умру. Это невозможно! Наши поединки не заканчиваются смертью — их цель не в ней. Кто тебя подослал? Крок? Уверен, что я угадал! Надеется меня запугать? Хочет, чтобы я потерял уверенность в своих силах?

— Ты молод и глуп, Хорки, — сказала старуха. — Ты считаешь, что твоя ловкость и быстрота реакции помогут тебе справиться с противником. Вероятно, в ином случае помогли бы. Но сейчас ты не учитываешь удачу своего соперника. И не понимаешь, что будешь сражаться в первую очередь с ней. Я расскажу тебе, что случится послезавтра. Едва вы начнете выгрызать друг у друга клочки шкуры и мяса, как ваш поединок завершится. Да. Твоей смертью. Но ты погибнешь не в схватке с соплеменником, а от когтей Зверя. Один лишь взмах его лапы, и твоя голова слетит с плеч. А после такого, Хорки, совсем не важно: охотник ты, или обычный человек — и тот, и другой, лишившись головы, умирает.

Я допил остатки пива, поморщился. Этот напиток мне не понравился. Невкусный.

Мне объяснили, что пьют его не из-за вкуса. Вечером мне пришлось едва ли не залпом опрокинуть в себя три кружки, чтобы охмелеть.

Необычное ощущение. Но у охотников оно длится совсем недолго. Приятное головокружение быстро сменилось тяжестью в животе, а потом — походом в вонючую будку на улице.

И на это сомнительное удовольствие я потратил три монеты! А ведь так ждал момента, когда стану взрослым и смогу пить пиво — как старшие! Надеюсь, другие прелести взрослой жизни меня не разочаруют.

— Ты говоришь глупости, женщина. Мы будем драться у старого дуба. А это ещё не Лес. Зверю там делать нечего. Но даже если он и появится — не нападет. Ведь мы не на его территории!

— Появится, Хорки! Обязательно! Пробежит мимо вас. Дважды взмахнет на ходу лапой — Кроку вскроет грудину, а тебе срубит голову. Понимаешь, Крок вернется в поселение и проживет с Лилой много лет, наслаждаясь удачей. А твоя жизнь закончится завтра на поляне у дуба.

Я поставил кружку на стол. Ухмыльнулся. Сказал:

— Сразу видно, что ты ничего о нас не знаешь. Охотников с малолетства приучают следить за Лесом. Что бы мы ни делали — никогда не выпускаем его из виду. Так что как бы ни был Зверь быстр, подкрасться ко мне незаметно он не сумеет — можешь быть уверена, женщина! Одним ударом снесет мне голову? Даже не смешно. Я охотник — не неуклюжий человек!

— Потому и умрешь, не успев понять от чего, — сказала старуха. — Зверь появится со стороны поселения. Не спрашивай, почему — этого я не знаю. Но не сомневайся: как только вы начнете поединок, Зверь будет возвращаться в Лес мимо вас.

— Зверь не покидает Лес! Он охраняет его по ночам.

— Ты будешь мне рассказывать о Звере, мальчишка?! Я знаю о нем гораздо больше, чем ты! И больше, чем кто-либо еще! Да, его время ночь! Других ограничений у него нет! Но ты не понял меня, Хорки. Твоя проблема не в Звере. А в том, что у тебя нет удачи. А у твоего противника — есть. Судя по тому, что ты не отправился с друзьями в бордель — понимаешь, насколько она важна для охотника. Важнее, чем ловкость и сила вместе взятые!

— На что ты намекаешь, женщина?

— Глупый мальчишка! Я не намекаю, а говорю прямо: Лила отдала удачу Кроку. Слышишь? Она его любит! — так сказали бы тебе люди. Понимаешь, почему он вызвался с тобой драться, Хорки? Не испугался даже твоей славы непобедимого поединщика! Хоть ты и успел завоевать ее не только среди сверстников. Любой охотник скажет, что у Крока в схватке с тобой нет шансов на победу, что ему нечего противопоставить твоей ловкости. Но такое скажут только те, кто не ведает о его удаче.

— Этого не может быть, — сказал я. — Ты говоришь ерунду. Чем Крок лучше меня? А? Все видят, что я когда-нибудь стану, как отец, лучшим! Я буду старшим охотником, а потом и главой поселения! Я, а не Крок! Мало кто в этом сомневается! А Лила не глупая — с чего бы ей предпочесть мне какого-то Крока?

— Не знаю, — сказала старуха. — Никогда не понимал… не понимала женщин — они странные существа. Но говорю тебе о свершившемся факте: удача Лилы УЖЕ принадлежит Кроку. Понимаешь? Крок обрел ее и не боится ничего! Поэтому он и уцелеет после встречи со Зверем — удача на его стороне. А тебе она пока не помощница.

— Не верю.

— Можешь убедиться в моих словах, парень. На протяжении месяца, ежедневно, Крок и Лила встречают рассвет в беседке у дома старшего охотника. Уверена, они и сейчас там! Сходи туда завтра ночью, Хорки, посмотри, как они воркуют!

— Не выдумывай, женщина! — сказал я. — Старшие бы такого не допустили!

— Отец Лилы не сразу смирился с решением дочери, — сказала старуха. — Но что он мог поделать? Убить Крока и сделать дочь несчастной? Потом я расскажу тебе о том, как он ругал Лилу. И как та рыдала, но твердила, что только Кроку сможет принести удачу — не тебе. Да, старший охотник надеялся с тобой породниться. И получить похожих на тебя внуков. Но дочь разбила его мечты.

— Я думал, отец Лилы меня ненавидит. Он правда хочет, чтобы я стал его зятем?

— Да, Хорки. Он бы хотел. Но такого не будет. Понимаешь? Я знаю о тебе очень многое, и о твоем поселении, и о твоих знакомых. О вашем прошлом и будущем. Знаю, сколько родится детей у твоей сестры, сколько будет детишек у Лилы и Крока; как они назовут свою старшую дочь, и как прекрасно та будет петь. Я многое могла бы тебе рассказать, парень. Даже о твоей мечте.

— О какой?

— Той, в осуществление которой никто не верит. Но есть ли смысл говорить с тобой об этом сейчас? Попусту сотрясать воздух?

Женщина пожала плечами.

— Мертвому эти знания не пригодятся. Но если ты прислушаешься к моим словам, Хорки, если не лишишься головы, приходи ночью после поединка на южную дорогу у твоего поселка — к большому валуну. Буду ждать тебя там. Расскажу тебе о том, в сравнении с чем встреча со Зверем — незначительная ерунда. О том, что у тебя есть возможность стать героем в глазах охотников. И о том, что ты можешь спасти свой народ от гибели.

Старуха убрала руки со стола, обтерла их о халат.

— А теперь мне больше не о чем говорить с тобой, Хорки, — сказала она. — Я знаю, глупые понятия о чести не позволят тебе отказаться от поединка. Что ж, понимаю. Когда-то сама была такой же. Как вы говорите? «Задета честь»? Очень надеюсь, что мои слова позволят тебе уцелеть и дожить до нашей следующей встречи, паренек. Прощай, Хорки. Рада была с тобой познакомиться. И помни: Зверь появится со стороны поселения.

* * *

Я не стал продолжать поединок с Кроком.

Завершил обращение в человека раньше своего противника. Отметил, что даже в этом я оказался быстрее.

Посмотрел на выпученные глаза Крока, на его оттопыренные уши.

Чем он лучше меня? Как этот охотник сумел привлечь удачу Лилы?

Расспрашивать его об этом я не стал.

Чтобы никто в поселении не обвинил меня в малодушии, не сказал, что меня испугала чужая удача, я сделал то, что должен был: дождался, пока Крок поднимется с земли, рывком сократил дистанцию между нами и сломал ему обе ноги. Не со злости. Просто так положено делать, когда тебя унизили. Пусть все знают: я не утерся — отомстил за поруганную честь.

Крок пытался сопротивляться. Но двигался медленно. И удача ему не помогла.

Мой отец учил драться многих охотников. Но никого — как меня и мою старшую сестру.

К чести Крока, когда хрустнули его кости, он даже не застонал. Сжал зубы, повалился на землю. И не спросил о причине моей агрессии. Крок знал, почему я с ним так поступил.

Когда я пришел вчера ночью к дому Лилы, я не прятался. Увидел их именно там, где сказала старуха — в беседке. Они пытались заговорить со мной, оправдывались. Но я обронил лишь ритуальное: «Честь задета».

И ушел.

Знаю, Крок пытался разыскать меня днем. Однако я не хотел с ним разговаривать. Бродил по Лесу и думал: о странной старухе, о Лиле — о том, нужна ли она мне «любой ценой».

С удивлением обнаружил: задело меня не то, что девушка хочет жить с другим охотником, а то, что кто-то сумел меня обойти, победить, отобрать приз. Я не привык проигрывать! Только сейчас понял, что чувствует проигравший.

Я предпочел встретиться с Кроком уже здесь, на поляне, для поединка. Чтобы разобраться: в чем он превосходит меня. Но так и не понял.

Крок сдаваться не собирался. Барахтался на земле, пытался подняться. В ночной тишине его дыхание звучало излишне громко.

Я посмотрел на торчащие из ног охотника обломки костей, сказал:

— Честь не задета.

Увидел недоумение на лице Крока. Повернулся к соплеменнику спиной и побрел прочь.

Мои руки и горло все еще болели, несмотря на то, что обращение заживило нанесенные Зверем раны. Отец мне когда-то объяснял, что это болит не тело — боль осталась в памяти. Голова пока не осознала, что раны исцелены, не забыла о них.

Я шел по тропе к поселению, потирал горло и думал о том, что Крок не лучше меня. Это точно! Без сомнения! Хоть он и лишил меня Лилы.

Не понимаю, как ему это удалось.

Я представил, как Крок сейчас исцелится обращением, вернется в поселение, явится к беседке около дома главного охотника, где его ждет Лила. Девушка бросится ему на шею, расцелует. А обо мне не спросит.

Печально вздохнул. Обрадовался, что этого никто не увидел. Никаких девчачьих вздохов! Охотник-мужчина должен всегда оставаться спокойным — на людях. Так говорил отец.

Я усмехнулся. Сегодня в очередной раз убедился, что в жизни очень много странного.

И в некоторых странностях мне не терпелось разобраться. Прямо сейчас. Я знал, кто мне в этом поможет.

Постарался выбросить из головы и Лилу, и Крока. И Зверя тоже — зачем гадать о том, что все равно не поймешь? Ускорил шаг.

* * *

Прошел мимо дома, где сестра ждала моего возвращения с поединка. Мимо беседки, где могла сейчас дожидаться Крока Лила. По дуге обошел гулявшую у околицы молодежь.

Вновь вспомнил обиду, которую испытал вчера, увидев обнимавшуюся парочку. Представил, что скажут приятели, узнав, о поступке Лилы: вслух возмутятся, а за спиной — станут надо мной посмеиваться.

«Мужчина-охотник никогда не винит в своих бедах слабых и женщин. Он думает о том, как справиться с неурядицами, а не кого в них обвинить. Он не плачет — он действует», — вот что сказал бы мне отец. Я часто видел его задумчивым. Но опечаленным лишь однажды — когда умерла мама.

Я прогнал обиду. Заставил себя улыбнуться. Лучше казаться улыбчивым дурачком, чем плачущим размазней.

Лила. Почему я решил искать удачу именно с ней? А не с другими сверстницами, которые еще с осени устраивали между собой потасовки, выясняя, с кем я говорил и кому улыбался. Быть может, именно потому, что Лила вела себя не как все, а меня ее равнодушие задевало. Она не казалась мне столь же доступной, как прочие. Меня всегда привлекали трудные задачи. Но теперь я знал причину ее поведения: Крок.

Я пнул подвернувшийся под ногу камень. Тот улетел в темноту, зашуршал в траве.

«Зря я не пошел в бордель», — пронеслась в голове мысль.

Да, удачу в борделе не найдешь. Зато было бы о чем поговорить с парнями. Они два дня без устали обсуждали свои приключения и достижения. Мне же приходилось их молча слушать, подавлять зависть. Вот они повеселятся, узнав, что я напрасно отказался от похода к падшим женщинам! Заклюют меня своими шуточками!

Я не стал выходить к валуну. Подошел к южной дороге на расстоянии от него. Осмотрелся, прислушался. Ничего необычного не заметил: покачивалась и шелестела листва на придорожных кустах, стрекотали в траве насекомые, со стороны поселения доносились обрывки фраз и девичий смех.

На помощь пришел ветер. Он дул со стороны валуна. Принес мне запах затаившегося рядом с большим камнем человека.

— Долго ты будешь там принюхиваться, Хорки? — спросил женский голос. — Топай уже сюда. Рада, что у тебя хватило ума последовать моему совету и не лишиться головы. Можешь гордиться собой: ты повстречал Зверя и остался жив. Не многие могут таким похвастаться. Понимаешь, раньше я слышала только об одном таком счастливчике — о Кроке. Теперь же будут рассказывать о вас двоих.

— Как ты могла узнать о Звере, женщина? — сказал я.

Пошел к валуну.

Старуха стояла, скрестив на груди руки, опиралась плечом о похожий на скалу гладкий камень. Я скользнул взглядом по ее бледному лицу. И уставился на рукоять короткого меча, что висел у ее бедра.

— Как ты слушал меня там, в трактире, Хорки? Сказала же: я много знаю о том, что было и будет. Через год твоя сестра Весала родит дочь. В тот же месяц родится девочка и у Крока с Лилой. Твой племянник Рыжик, которому сейчас всего две зимы, как и ты в двенадцать станет вожаком младшей стаи. Вот только в моем будущем нет тебя, Хорки — в нем ты лишился головы. Понимаешь, сегодня днем тебя должны были отнести в Лес. И уже ночью ты бы бегал по его чаще в облике ночного зверя. Потому я могу теперь лишь гадать о твоей дальнейшей судьбе. Хотя и о ней мне кое-что известно.

— Что? — спросил я.

Я замер в трех шагах от старухи, пытался понять: явилась она одна или привела с собой кого-то еще.

— Понимаешь, Хорки, тот день, когда я нашла тебя в трактире, ты совершил очень необычный для охотника поступок: сдал кровь для теста на магию. Не пожалел пять монет! Помнишь? Хочешь, скажу, почему ты это сделал? Вчера ты признался в этом сестре.

— Откуда ты знаешь?

— Дома у тебя лежит рукописная книга, которую подарила тебе мама — давным-давно, когда учила тебя читать на имперском. Ты каждый месяц перечитываешь ее заново, хотя помнишь почти наизусть. Напомнить, о чем она?

— О Линуре.

— Да. Ты признался Весале, что хотел бы стать магом — таким, как Линур Валесский. Могущественным и красивым, грозой всей злодеев и любимцем женщин.

— Ты тоже читала о нем? — спросил я.

— Доводилось, — сказала старуха. — Давно, еще в детстве. Я знаю, ты считаешь несправедливым тот факт, что среди охотников не рождаются маги. Я права, Хорки?

— Уверен, маги у нас рождаются! — сказал я. — Мы просто об этом не знаем! Если бы охотники проверяли свою кровь на наличие маны, то в нашем народе оказалась магов не меньше, чем среди людей!

— Охотники начнут сдавать тесты на магию с этого года, Хорки. Понимаешь? Все. Даже взрослые проверят свою кровь.

Я представил, как наши старички вдруг достанут из кубышек деньги и понесут в лабораторию. Усмехнулся.

— Сомневаюсь, — сказал я. — Парни не захотели расставаться с монетами, сколько я их не уговаривал. Никто не согласился сдать тест вместе со мной. А в то, что деньгами станет швыряться кто-то из старшей стаи, я и подавно не поверю.

— Утром в город явится представитель имперской магической школы, — сказала старуха. — Тот, который изучит собранные в городской лаборатории образцы. Понимаешь? А завтра в поселение примчится посыльный, сообщит, что в твоей крови нашли следы маны. И теперь ему не скажут, Хорки, что ты умер. Ты станешь первым среди охотников, у кого обнаружили способности к магии. Но я тебя очень прошу, Хорки: пусть посыльный тебя не найдет.

— Что? Почему?

— Понимаешь, Хорки, в том будущем, которое я знаю, ты мог стать магом. Но не стал. Потому что умер от когтей Зверя. А после, в тестах охотников долго не найдут ману. Пока ее не заметят в крови твоей внучки — дочери твоей племянницы, что родится в следующем году. Твоя сестра Весала станет гордиться этим: ты, потом ее внучка Вина — в семье родилось два мага! «А сколько их еще будет!» — похвастается она подругам. Хочешь, я скажу тебе, Хорки, сколько? Ни одного. Ни в ее семье, ни в вашем поселении. Ни од-но-го! Через год после того, как Вина уедет в Селенскую Империю учиться быть магом, ваше поселение сожгут. И пять соседних тоже. И старшая, и младшая стаи погибнут. Из жителей вашего поселка не выживет никто. Понимаешь, никто! А из соседей — единицы.

— Кто это сделал? — спросил я.

— Еще не сделал, Хорки, — сказала старуха. — Но сделают. Маги.

— Какие маги? Зачем?

— Не знаю. Но я слышала фразу, оброненную одним из них. Она звучала так: «Магия — не для оборотней». Вот и все, что мне известно о причинах гибели твоего поселения. Понимаешь?! Я хочу узнать больше! Очень хочу! Ты не думал, Хорки, почему я помогла тебе, почему предупредила о Звере? Ты мой должник, Хорки! Признаешь это?!

— Да, — сказал я, пусть и не сразу.

— Ты обязан мне помочь! Не только мне — и своим соплеменникам тоже!

— Кто ты, женщина? — спросил я. — Что ты от меня хочешь? Ты говоришь, как сумасшедшая. Никто не может знать будущее! Я не стал бы слушать все эти твои выдумки, если бы там, на поляне у дуба, не видел Зверя. Вот это мне и непонятно: как ты могла угадать, что он появится? Как?

— Я расскажу тебе, кто я, — сказала старуха. — Обязательно. Но позже. Понимаешь? Когда ты убедишься в правдивости моих предсказаний. Возможно тогда ты мне поверишь.

Она засунула руку в недра халата и извлекла из них сложенную пополам бумагу. Протянула мне.

— Что это?

— Пропускное письмо от старосты Лесной, — сказала старуха. — Это та деревушка людей, что к востоку от вашего поселения. Письмо выписано на имя Вжиклия, сына Барука. В нем указаны твои приметы, Хорки: крестьянин мужского полу, пятнадцать зим от роду, черные волосы, темные глаза. Это тот документ, который ты завтра предъявишь в городской лаборатории, Хорки, когда будешь сдавать тест на ману.

— Снова сдавать? — спросил я. — Зачем?

— Не переживай, тебе не придется тратить свои деньги — дам я тебе пять монет. «Магия — не для оборотней» — помнишь? Я хочу, чтобы после того, как ты узнаешь, что я снова угадала — я говорю о твоих способностях к магии — у тебя был выбор: учиться под собственным именем и, возможно, навлечь беду на свое поселение, или прислушаться к моему совету и отправиться в школу магов под личиной крестьянина Вжиклия. И выяснить, кто не желает, чтобы охотники владели магией. Ведь ты же хочешь стать магом, Хорки?

— Конечно!

— Тогда нам нужно ехать в город, — сказала старуха. — Образцы крови начнут изучать уже сегодня. Понимаешь? Ты явишься в лабораторию, сдашь кровь и вновь убедишься в правдивости моих предсказаний. И тогда мы решим, что делать дальше. Зверь, магия — я не угадываю будущее, Хорки. Я его знаю.

Глава 2

Я не мог уйти из поселения, не предупредив сестру. Тем более что сам не представлял, как долго буду отсутствовать. Два-три дня, которых хватит, чтобы добраться до города и обратно? Или слова странной старухи снова окажутся пророческими, и меня пригласят учиться на мага?

Даже не верится: неужели стану таким же, как Линур Валесский? Я зачитывался рассказами о нем, мечтая, что однажды смогу, как он, превращать врагов в лягушек, выращивать у ног девиц кусты роз, давать советы королям и императорам. Меня станут приглашать на королевские приемы, вызывать на магические дуэли, прекрасные девы станут завлекать меня в свои постели и посвящать мне страстные поэмы. И я построю себе неприступную башню, где смогу совершенствоваться в магическом искусстве. А еще…

Я отогнал нахлынувшие вдруг фантазии.

Как бы ни абсурдно звучали слова старухи о моих магических способностях, я очень хотел в них верить!

И потому идти домой не собирался.

Весала будет уговаривать меня остаться. Сестра знает о моей мечте (зачем я только разболтал?!), но она не столь легковерна, как я. В злых магов, которые могут уничтожить наше поселение, она не поверит. А результат теста велит дожидаться дома: ведь именно за услуги посыльного с меня и взяли в лаборатории пять монет.

Но она не видела Зверя. Не видела, что тот появился именно тогда и так, как предсказала старуха.

А если еще и слова старухи о магии в моей крови окажутся правдой?

Как она сказала?

Из жителей нашего поселка не выживет никто?

Если я сделаю, как она велела — сдам кровь под чужим именем, ничего плохого не случится. Ее слова либо окажутся ложью… либо ей придется мне рассказать, откуда ей известно ТАКОЕ!

Предупредить Васалу о том, что иду на долгую охоту попросил Лилу и Крока. Их я нашел в беседке, где они шептали друг другу глупости и обсуждали наш с Кроком поединок.

Долгая охота — так говорили, когда охотник уходил бродить по свету на неопределенное время, иногда навсегда. Чтобы успокоиться, подумать, найти удачу. Именно долгая охота когда-то привела моего отца к семье мамы, а потом их обоих — в наше поселение.

Причину моего поступка Лила поняла по-своему. Она схватила Крока за руку и принялась передо мной извиняться, объяснять, что она не виновата в том, что ее удача стремится не ко мне, уговаривала не делать глупостей и успокоиться.

Я не сразу сообразил, о чем она говорит.

Но когда понял — удивился тому, как быстро воспоминания о провалившейся попытке найти удачу выветрились из моей головы. Их вытеснили оттуда мысли о магии.

Даже порадовался: как удачно все получилось! Чтобы я делал, если бы Лила избрала меня? Что выбрал: удачу или… магию?

Представляю, чем бы все обернулось: девушка бы обиделась, я превратился во врага для ее родителей, и эта вражда коснулась не только меня — задела бы и семью сестры!

Похоже, мысли отразились на моем лице — успокаивать меня принялся и Крок.

А ведь хороший повод для долгой охоты!

— Я не могу видеть, как вы счастливы, — сказал я. — Пока не могу. Папа говорил, что время залечивает душевные раны. Надеюсь, он прав. Надеюсь, мне повезет, и я найду свою удачу в одном из соседних поселений. А если нет — дойду до Селенской Империи! И даже дальше! Скажите Весале, что у меня все хорошо. Пусть не волнуется. Я обязательно вернусь. Когда-нибудь. Прощайте!

Махнул рукой и пошел прочь.

А ведь я сказал правду: действительно хотел уйти из поселения еще и потому, что их счастливые лица каждый день будут напоминать о моем поражении.

* * *

— Уже подумала, ты решил остаться дома, — сказала старуха.

Она дожидалась моего возвращения у валуна.

Я спросил:

— Куда мы теперь?

— К постоялому двору, что у перекрестка. Оттуда утром наверняка кто-то поедет в город. Попросим, чтобы подвезли. Мои старые ноги не любят ходить пешком. Чего остановился? Нам туда.

Подняла с земли свою котомку и вручила мне.

— Как мне называть тебя, женщина? — спросил я.

Пошел вслед за старухой по дороге.

— Мираша — такое теперь у меня имя.

— Теперь?

Старуха сделала вид, что не услышала мой вопрос.

* * *

По пути к постоялому двору говорил в основном я. Нес всякую ерунду. Чтобы заглушить звучавший в голове вопрос: понимаю ли я, в какую авантюру ввязываюсь.

Изредка старуха меня перебивала.

— Люди называют вас не охотниками, а оборотнями. Знаешь об этом? А за глаза — зверями.

— Мы не звери! — сказал я. — Мы такие же люди, как и они! Почти.

— Вот именно, Хорки, — сказала Мираша. — Почти. Понимаешь, чтобы не казаться странным, тебе следует избегать принятых среди охотников выражений.

— Каких?

— Например, то, что вы называете «нашел удачу» — на языке людей звучит как «влюбился». Когда между мужчиной и женщиной возникают чувства — это любовь. Обычным людям она редко приносит удачу. И уж во всяком случае, не такую, какую получают при взаимной любви охотники — только им любовь дает такую награду. Должно быть, мы чем-то очень приглянулись богине Сионоре.

— А еще?

— Еще: если ты захочешь выдать себя за человека, Хорки, то не должен обращаться. Совсем.

— Почему это? — спросил я. — А если никто этого не увидит? Я же не собираюсь разгуливать в облике охотника по городу!

— Не важно, — сказала Мираша. — Продолжая принимать облик охотника, даже если его никто не увидит, ты не сможешь выдавать себя за человека. Понимаешь? Взгляни на себя со стороны. Сравни с обычными людьми. Замечаешь разницу?

— Никакой. Я и есть обычный человек, пока не обращусь в охотника.

— Не совсем. Только на первый взгляд. Но если присмотреться, разница между охотниками и людьми очень заметна.

— И в чем она?

— Когда ты в последний раз залечивал раны, Хорки? Я знаю, твои кости ломались неоднократно, но ты не представляешь, как долго они будут срастаться без обращения. А где мозоли на твоих руках и ногах? Знаешь, что это? А шрамы? Когда ты стриг волосы и ногти? Или вырывал себе зубы? Ты удивишься, Хорки, но волосы у тебя на подбородке не растут, как и у людей. И даже если ты перестанешь обращаться в охотника — не сумеешь отрастить даже самую захудалую бородку. Тебе придется придумать объяснение этому. А твой бледный цвет кожи? Загар на ней не задерживается — не успевает. И это далеко не всё, что внешне отличает тебя от человека.

— Я… не задумывался над этим.

— Облик охотника помогает твоему народу выживать и находить пропитание, — сказала Мираша. — Но главная ваша ценность не он. Понимаешь, намного важнее для вас — само обращение. Природа заложила в память твоего тела два образца — облики охотника и человека — к которым оно возвращается при обращении. Сломаны ли кости, на месте ли конечности — при смене облика все возвращается к образцу. И это великое чудо, Хорки! Такому позавидуют даже маги! Но понимать всю прелесть обращения начинаешь лишь после того, как его лишишься.

* * *

Мы не пошли на постоялый двор. Расположились неподалеку от него, в овраге. Я собирался прилечь на траву вздремнуть, но Мираша сказала:

— После отоспишься. По дороге в город времени на сон у тебя будет предостаточно. Рассвет уже скоро. А нам еще нужно привести тебя в надлежащий вид.

— Это в какой? — спросил я.

— Сделать похожим на человека.

— А сейчас я на кого похож?

— Уж во всяком случае, не на крестьянина.

Старуха велела мне развести костер. А потом, когда языки пламени заплясали, разгоняя тьму, принялась делать из меня человека.

Острым ножом она обкромсала мои волосы, оставив их такой длины, что я едва мог за них подергать. Оцарапала мне щеку, и тут же смазала рану какой-то вонючей мазью («Это чтобы не загноилась»). Заехала кулаком мне по скуле.

От первого удара я уклонился, но Мираша сказала:

— Не дергайся! Так надо. В любой момент можешь вылечиться обращением.

Удар у нее оказался неожиданно сильным — для хрупкой старой женщины.

— Замечательно. К утру опухнет. То, что надо. А теперь переодевайся.

Старуха бросила к моим ногам халат из грубой ткани. Старый, потертый, но чистый.

— Штаны не забудь снять, — сказала она. — Крестьяне их не носят.

* * *

Еще только начинало светать, а мы уже тряслись на скрипучей телеге в направлении города.

Мираша уселась рядом с возницей. О чем-то щебетала, чему-то удивлялась. Изображала городскую жительницу из соседнего королевства (а может она таковой и являлась?).

Я разлегся на прикрытых соломой досках. Положил под голову котомку старухи, в которую та спрятала и мою одежду, и свой меч. Морщил нос от запаха тухлых овощей, что шел от телеги, прислушивался к голосам спутников.

Облака перед моими газами прыгали из стороны в сторону, убаюкивая: лошадь шагала неторопливо, колеса то и дело проваливались в ямки.

Уснул я быстро.

Но спал чутко.

* * *

К городу мы приехали на закате. Мираша расплатилась с возницей. Вновь вручила мне свою сумку.

Через ворота мы успели пройти до темноты: на ночь их запирали, путникам приходилось искать ночлег на постоялом дворе и в конюшне, что прижимались к деревянной стене города снаружи. Те потому и ютились у ворот — поджидали припозднившихся и брали с них за ночлег втридорога.

Город, почти безлюдный зимой, уже ожил. С появлением на деревьях листвы вернулись добытчики — те, кто собирал в ночном Лесу растения, охотился там на животных. Холодные месяцы эти люди пережидали в родных селениях. А ближе к лету возвращались в наши края — на промысел.

Теперь до самой зимы городские таверны и бордели вновь обзаведутся клиентурой: щедрой, живущей как последний день. Часто так и было — Лес хоть и богат на чудеса, но опасен. Особенно для людей.

Зимой Лес свои чудеса прятал. Диковинные растения, появлявшиеся там по ночам в теплые месяцы, становились невидимыми, скрытыми под глубокими сугробами. Мелкие животные (их называли — «ночные звери», водились такие только в нашем Лесу) до весны уходили в самую чащу, доступ к которой охраняли Звери — лесные сторожа. Лишь охотники продолжали находить добычу, справлялись с ней, объединяясь в большие стаи.

Тушки лесных хищников и крупных копытных, пусть и грозных, но уступавших Зверю-королю Леса в силе и ловкости, охотники приносили в город на протяжении всех зимних месяцев. За счет этого мы и жили: охотились, сдавали добычу скупщикам в городских лавках. Те увозили ее в центральные королевства и Селенскую Империю — продавали там алхимикам и магам.

Шагая по застеленному досками тротуару, я морщился, вдыхая городские запахи. Как могут люди жить среди такого зловония? Не очень-то мне хотелось наслаждаться этими ароматами до утра.

Но на мое предложение переночевать у костра за городом, старуха ответила, что она не глупая девочка, чтобы ночевать с кавалером под кустом. Сказала, что снимает в местном трактире комнату. Без труда оплатит там и вторую — для меня.

Я пожал плечами. Спорить не стал. Если у Мираши водятся лишние деньги, почему я должен запрещать их тратить? Лично у меня в кармане спрятанных в котомку штанов лежало всего семь монет — этого едва ли хватит, чтобы заплатить за ужин и ночлег в трактире.

Первым делом мы, как положено, посетили городской храм. Оставили дары на алтарях покровителя охотников Васаира и богини любви Сионоры — их охотники вспоминали чаще, чем других богов. Получили от служителя Сионоры зеленый листок липы — на удачу.

И лишь потом старуха повела меня к трактиру — тому самому, где несколько дней назад мы с приятелями отмечали начало взрослой жизни.

Она не обманула: ночевал я под крышей, в комнате. Один! Непривычно спать, не слыша ни чужого дыхания, ни бормотания и плача маленького племянника, ни скрежета в траве насекомых, ни шелеста листвы. Нет, с улицы и из трактира доносились звуки — приглушенные, далекие. Мне они не мешали. Напротив: лишь они успокаивали, когда я просыпался и осматривал пустую комнату, встревоженный царившей здесь тишиной.

* * *

Утром, после завтрака, который оплатила Мираша, я отправился в городскую лабораторию. В этот раз я знал, кого и где мне там искать. И что делать.

Лысый подслеповатый толстячок заграбастал мои пять монет. Как и в прошлый раз, проткнул мне палец, смочил моей кровью палочку, записал на клочке бумаги мое имя и название деревни, где я якобы живу.

— Все, иди уже, — сказал он мне, продолжая позевывать.

— Сегодня и завтра я буду в трактире «Уши Зверя», — сказал я. — Посылайте за мной туда.

Толстяк нахмурился.

Сказал:

— Ага. Сам прибегу! Отработаю твои монеты. Как же вы мне все надоели за эти годы! Зачем я только соблазнился на деньги и приехал сюда?! Премии, говорите?! За кого?! Сплошные пустышки! И ладно бы так и продолжалось! Год-два и, глядишь, махнули бы на эту дыру рукой. И вернулся бы я к цивилизованной жизни. Так нет! Получите! Нашелся один! И кто?! Звереныш! Чтоб ему пусто было! Чтоб у него… Что стал, убогий? Чего уши развесил? Вали уже в свои «Уши»! Пошел вон, я сказал!

* * *

Посыльный из лаборатории постучался в дверь моей комнаты в полдень. Потребовал мое пропускное письмо. Почти без запинок прочитал его вслух, долго разглядывал меня, проверяя, соответствую ли я указанному в письме описанию.

Глядя на его строгое лицо, я захотел посмотреть на свое отражение. Что не так? Волосы не черные? Или глаза за ночь изменили цвет?

— Вжиклий, — сказал мужчина, — это ва… тебе.

Вручил мне клочок бумаги.

И громким шепотом добавил:

— Грамоте обучен? Могу растолковать тебе, что там написано. За две монеты.

— Не надо, — сказал я. — Разберусь.

— Там ооочень важное сообщение, — сказал мужчина.

Поднял вверх указательный палец.

— И срочное.

Я развернул бумагу. Пробежался глазами по неровным строчкам.

Мужчина ухмыльнулся.

— Две монеты, — сказал он. — И я тебе помогу.

— Не нужно, — сказал я. — Сам разберусь.

Кажется, посыльный обиделся.

Он скривил губы, обронил: «Деревенщина».

И удалился.

Его место в дверном проеме тут же заняла Мираша.

— Ну? — спросила она. — Что там?

— Пишут, что я должен завтра на рассвете явиться в лабораторию, — сказал я. — Не все слова тут понял… но похоже ты снова угадала.

Добавил громким шепотом:

— У меня нашли магию! Магию!! Как?! Откуда ты об этом узнала?!

Мираша толкнула меня в грудь, заставив попятиться, вошла в комнату, прикрыла дверь.

— Вжиклий… — сказала она. — Не возражаешь, если я буду так тебя называть? Что ты решил? Будешь учиться на мага? Согласишься?

— Конечно! — сказал я. — Еще бы! Как можно от такого отказаться? Думаешь, они для этого меня позвали? Хотят пригласить на учебу? Куда? Учиться быть магом долго?..

— Сядь! — прервала меня старуха. Указала на кровать.

Я выполнил ее распоряжение.

В голове роилось столько мыслей, что я не мог сосредоточиться ни на одной.

Магия! Я стану магом?! Захотелось обернуться и со всей скоростью, на которую способен в образе охотника, помчаться в наше поселение, поделиться новостью с сестрой. Жаль, что отец не дожил до этого дня, он бы за меня порадовался! Только он не посмеивался надо мной, когда я в детстве воображал себя Линуром Валесским и силился превратить заячью лапу в лягушку.

— Вжиклий! Хорки! Эй! Ты слышишь меня? Что с тобой?

Я заморгал, посмотрел на Мирашу.

— Все хорошо. Голова закружилась.

— Если решил учиться, то у меня к тебе еще один вопрос: ты помнишь, о чем я говорила? Об опасности, что в будущем грозит твоему поселению? О том, что «магия — не для оборотней»? Вспомнил? Два моих предсказания сбылись. Уверяю тебя, если ничего не предпринять, сбудутся и другие. Одну беду мы сумели предотвратить — ты выжил при встрече со Зверем. Так давай не допустим и других смертей — твоей сестры, ее семьи, твоих друзей и знакомых.

Мираша скрестила на груди руки.

— Как ты назовешь себя завтра? — спросила она. — Хорки — охотником? Или крестьянином Вжиклием, сыном Борука из деревни Лесная?

— Не знаю, — сказал я. — Пока! не знаю. Но!.. Ты мне кое-что обещала, женщина! Помнишь?! Я хочу понять, кто ты, и откуда узнала о Звере, об этом…

Помахал запиской, которую сжимал в руке.

— Это такая магия? Ты умеешь предсказывать будущее?

— Хорошо, расскажу, — ответила Мираша. — Только ты выслушай меня до конца. Ладно? Не перебивай, каким бы мой рассказ ни показался тебе странным. И нет, я не предсказываю будущее, Хорки. Понимаешь, я его знаю. Да. Потому что видела своими глазами. Я уже жила в нем. И даже умерла однажды. Но это только часть моей истории.

— Как это, умерла?

— Очень просто, Хорки. Так же как умирают все: и люди, и охотники. Сердце в моей груди перестало биться… но на этом мое существование не закончилось. Хотя я не уверена, можно ли то, что происходило со мной после смерти, называть жизнью. Но расскажу тебе и об этом. Ты готов меня слушать?

— Конечно, — сказал я.

Старуха улыбнулась.

Ее улыбка показалась мне не веселой — скорее печальной.

— Так вот, Хорки, — сказала Мираша, — понимаешь, в прошлой жизни я была мужчиной. …

Глава 3

— До пятнадцатой зимы меня называли Рыжиком, — сказала старуха. — Я родился в том же поселении, где и ты. В том же доме. Мою маму звали Весалой. Да, Хорки, в своей прошлой жизни я был твоим племянником — тем самым, для которого сейчас миновала только вторая зима.

Молчи! Слушай! Потом задашь вопросы. Не перебивай.

Я тебя совсем не помнил.

Когда ты погиб от когтей Зверя, я был еще очень мал. Но потом часто ходил на ту поляну, где вы с Кроком устроили поединок. Ее мне показала мама.

О тебе мама часто рассказывала. Ставила тебя в пример. Говорила, что если бы не подлый поступок Крока, который умолчал о своей удаче, ты не дрался бы за Лилу. Зачем бы тебе понадобилась девчонка, влюбленная в другого?

И ты остался бы жив. Стал магом. Мама не сомневалась, что ты ни в чем не уступал бы Линуру Валесскому, о котором она мне читала. И башню бы себе построил! Общался бы не с охотниками, а с королями!

И Лила, глядя на тебя, рыдала бы по ночам, жалея о том, что предпочла Крока.

Лилу и Крока мама ненавидела. Винила их в твоей смерти.

Именно поэтому после своей восемнадцатой зимы я покинул поселение охотников. Не один. Я увел с собой жену — ту, кого тоже коснулась мамина ненависть.

Понимаешь, Хорки, свою удачу я получил от дочери Лилы и Крока. От Варисы.

Сам понимаешь, маме это не понравилось. Спокойно жить с ней по соседству у нас с Варисой не вышло бы. Как бы мы ни старались — справиться с маминой ненавистью к Варисе и ее родителям не смогли бы.

И потому я предложил жене уйти туда, где с мамой будем встречаться редко — к людям.

Я поступил на службу к нашему графу. Тому, чей отец сейчас живет в замке на горе у Белого озера. Со старшей стаей я больше не охотился. Учился сражаться, как люди — с мечом и щитом. И у меня неплохо получалось! Скорость охотника, удача, и дедовские приемы борьбы, которым меня обучила мама, позволили мне со временем стать начальником охраны молодого графа.

В последний раз (в той жизни) я видел маму, когда узнал, что моя племянница Вина станет магом. Подобные новости быстро расходятся по округе. Я приехал поздравить племянницу. И маму. Она и раньше гордилась тем, что в нашей семье уже когда-то был маг, пусть и несостоявшийся — ты! Представляешь, как она радовалась за Вину?!

В назначенный день я лично проводил племянницу к городской лаборатории. Дождался, пока Вина порталом отправится в Селенскую Империю (да, будущих магов доставляют туда именно так, не буду объяснять, что это — увидишь) и вернулся в графский замок. Очень жалею, что не заглянул на обратном пути к маме.

Но кто же знал…

Вариса родила мне четверых детишек. Трех сыновей и дочь. Старший сын не захотел брать с меня пример — вернулся в стаю. Уж очень ему нравилось бегать по ночному лесу в образе охотника. Мама говорила, что он очень походил на деда — твоего отца. Даже больше, чем мы с тобой.

А средний сын в тот год ждал пятнадцатую зиму.

Но так и не дождался.

Это случилось через год после того, как уехала на учебу Вина. Я находился рядом с графом, когда тому доложили о сожженных поселениях охотников. И о магах, которые явились из Селенской Империи и хозяйничали в его землях.

Я видел реакцию графа. Он разозлился. И испугался. К поступкам пришлых он точно не имел отношения. Но и не мог тем помешать.

Понимаешь, Хорки, единственный маг, живший при его дворе, едва справлялся с лечением мигрени своего господина — не боец. А отправлять дружину, чтобы призвать имперских магов к ответу — безумие. Это понимал даже я.

К поселениям у Леса граф отправил меня — знал, что не сможет удержать рядом с собой. Я прибыл туда вместе с маленьким отрядом графских дружинников. Чтобы увидеть выжженную землю на месте дома моей матери.

Тогда я впервые за долгое время обернулся. Вечер и ночь исследовал территорию вокруг поселения. Но живых охотников я не нашел. И своего сына тоже. Видел множество обугленных останков. Мне кажется, я до сих пор чувствую их запах.

Кто знает — может быть одним из тех прожаренных до углей тел был мой сын. Не знаю. Я не стал это выяснять. Потому что бросился по следам магов.

А маги не прятались. Я отследил их передвижение без труда.

Следы привели меня к моему дому. К безжизненным телам Варисы, сыновей и дочери.

Сейчас я удивляюсь, как сумел не сойти с ума. До сих пор, когда вспоминаю лицо мертвой дочери, хочется взвыть от горя. Наверное, от безумия меня тогда спасла жажда мести. Это стало для меня главным желанием: убить.

Я посчитал трусостью, прятаться во тьме безумия, не отомстив за смерть семьи и гибель поселения.

Как мы говорили в юности? «Честь задета?»

Долго искать тех магов мне не пришлось. Узнал, что они отправились к графу требовать мою голову.

Я не бросился за ними, размахивая мечом. И не обратился охотником, чтобы попытаться вцепиться зубами в их глотки. Понимал, что ни то, ни другое не поможет отомстить.

Но кое-что я все же придумал.

В тот день, когда граф назначил меня старшим над своими охранниками, он показал мне свиток. Очень старый. И сказал: «Если когда-то на нас нападут, и ты поймешь, что мы не отобьемся — используй его. Тогда мы хотя бы отомстим нашим убийцам. Но помни: он убьет и тебя». Это был свиток с посмертным проклятьем. Как я потом узнал, тот хранился в семье графа две сотни лет.

Я активировал его на себя, когда отправился к магам.

Я сомневался, что смогу их убить сам. Но понадеялся, что проклятье накажет хотя бы одного.

Ошибся.

Провести магов мне не удалось. Они распознали проклятье. Все чего я добился — заколол четверых воинов, из охраны магов. А потом меня обездвижили заклинанием и разоружили.

Маги посмеялись надо мной.

Тогда один из них и заявил: «Магия — не для оборотней». Больше они мне не сказали ничего. Я так и не знаю, кто их прислал и по какой причине. Но очень надеюсь понять это теперь, с твоей помощью, Хорки.

Маги не убили меня сами. И даже не пожертвовали кем-то из своих воинов. Они велели погрузить меня на телегу, отвезли к Лесу. Отнесли в чащу и оставили там на ночь.

Думаю, ты представляешь, Хорки, что случается с тем, кто заночует в глубине Леса.

Не помню, кто из ночных зверей разорвал мне глотку. Этот момент не отложился в моей памяти. И даже не помню, о чем думал в момент смерти. О семье? Или о мести?

Посмертное проклятие досталось Лесу. Тот поглотил его и не заметил.

Лес не боится человеческой магии.

* * *

— Вот так я и стал частью Леса, Хорки, — сказала Мираша. — Лес не отпускает души своих жертв. Оставляет у себя. Заставляет себе служить.

— И как ты ожил? — спросил я.

* * *

— Тебе рассказывали, что такое Лес, Хорки? — спросила старуха. — Нам с детства твердили, что он живой. Что он полон чуждой нам магии. Что каждая его травинка, каждое деревце и все ночные звери, что обитают в нем — не сами по себе, а часть Леса.

Так вот, все это правда. Больше тебе скажу, Лес существует сразу во многих мирах, и он не просто разумен: Лес — это объединенный разум всех населяющих его сущностей. И ночью, когда Лес пробуждается от дневной дрёмы, он ослабляет барьеры между мирами и являет нам чудеса: диковинные растения, неведомых животных.

Я все это знаю точно. Ведь очень долго я сам являлся частью Леса, отдавал ему свои чувства и эмоции — себе оставлял только ярость.

Ярость — вот что движет всеми ночными зверями. И чем она сильнее, тем скорее обратившаяся в ночного обитателя Леса душа из крохотной зверюшки превратится в Зверя. Но и тот — не предел для роста. Дальше, в самой чаще, куда никогда не проникали охотники — и уж во всяком случае, не возвращались оттуда живыми — обитают те, кого опасаются даже Звери.

Так вот, Хорки, я не помню, как долго бегал ночами по Лесу, пытался выплеснуть на кого-нибудь свою ярость. Но помню, как впервые увидел в лесу ту девочку.

Это странно: я знаю, что встречал в Лесу людей и до нее, убивал их — и охотников тоже. Не помню, скольких я убил — много. Но при встрече с девочкой моя ярость схлынула… и Лес позволил мне вспомнить: другого ребенка с такими же белыми волосами, с похожими ямочками на щеках, которого я когда-то обнимал, носил на руках — гибель которой и служила основным источником моей ярости.

Тогда я снова убил. Но не девочку. Разорвал на клочки тех ночных зверей, что посмели к ней подойти.

Лес меня за это не наказал. Кажется, мой поступок пробудил в нем любопытство.

Девочка бродила по Лесу до самого утра. Под моей защитой. Унесла с собой пучок ярких цветов.

И вернулась снова. Не знаю, через сколько дней — я не считал. Но ждал ее. И дождался. Я следил за ней и убивал всех, кто осмеливался явиться в тот участок Леса, по которому она гуляла.

Не знаю, почему тот ребенок очутился в Лесу ночью впервые. Но все последующие разы девочка приходила уже с определенной целью — за цветами. И уносила их с собой столько, сколько позволяли силы.

А однажды она явилась в компании взрослых мужчин.

Но ушла одна. Понимаешь, пусть я тогда еще не стал Зверем, но силы мои росли стремительно, с каждой одержанной победой — и над пришлыми, и над ночными зверями.

Чужаков на своей территории я терпеть не собирался. Мужчин я убил. Уже следующей ночью души спутников девочки стали частью Леса.

После этого девочка долго не приходила.

Я ждал. Хотел увидеть ее снова — ведь без нее меня не посещали воспоминания. Я погружался в пучину ярости. Кружил по ночному Лесу, убивал, становился сильнее… но продолжал ждать.

И однажды я отправился ее искать.

Ты говоришь, Хорки, что ночные звери не покидают Лес. Ты ошибаешься. Они делают это, если у них есть причина.

У меня причина была.

Деревню девочки я нашел без труда. И дом на ее краю, почти у самого Леса. Он находился совсем близко к той территории, на которой я безраздельно властвовал.

Девочка была в доме — я чувствовал это. Но заходить туда не стал. Потому что столкнулся на пороге с женщиной — хрупкой, остроносой.

Она не закричала. Думаю, она остолбенела от испуга.

Какое-то время мы с ней разглядывали друг друга. Потом я развернулся и ушел. Я не убил ее. У меня не возникло такого желания: не моя территория, не Лес — возможно поэтому.

А следующей ночью девочка снова пришла за цветами. Ее возвращение вернуло мне воспоминания — о той, другой, моей. Я радовался им. И с еще большей яростью набрасывался на всех, кто посягал на мой участок Леса, привлеченный появлением там человека.

Под утро, когда провожал нагруженного охапкой ночных цветов ребенка, снова увидел остроносую женщину. Она встретила девочку, обняла. Кажется, она плакала.

Потом, когда девочка ушла, женщина не сразу последовала за ней. Она подошла к деревьям, поклонилась. И сказала:

— Спасибо, Зверь, что уберег сиротку. Я буду встречать ее на этом месте. Всегда. И если ты захочешь отобрать ее жизнь — не делай этого. Возьми мою. Очень тебя прошу.

Она встречала девочку каждый раз, когда та возвращалась из леса. Иногда что-то приносила, оставляла на плоском камне — пироги, посуду с молоком… Я все это рассматривал, но не трогал — к тому времени мой голод могла утолить только кровь.

Я ее получал. Ежедневно. Становился Зверем.

И стал им — понял это, когда на запах девочки явился другой такой же, как я, страж Леса — Зверь. Я убил его. Не без труда. Но моя ярость, усиленная обрывками воспоминаний, помогла мне.

Так продолжалось не день, не год. Я убивал, она собирала цветы. Цветы ночного Леса ценятся у скупщиков в городах — должно быть, к тому времени девочка и ее опекуны, кто бы они ни были, стали состоятельными людьми. Но я об этом не думал: наслаждался обрывками воспоминаний, что дарили мне визиты уже не ребенка — девушки, провожал ее до того места, где ее ждала припорошенная сединой остроносая женщина.

Все закончилось, когда девушка снова пришла в Лес не одна.

Ее спутник — тоже молодой, примерно ее возраста, не выпускал ее руку, не отходил от нее ни на шаг. Я не убил его. Не смог проделать это, как обычно: не на ее глазах. И парень стал являться вместе с ней каждый раз.

Возможно он и вызвал недовольство Леса.

Когда парочка появилась в ночном Лесу в пятый или шестой раз, я почувствовал вторжение на мою территорию противника.

С подобным мне до тех пор не приходилось сталкиваться. Но я-часть Леса знал об их существовании — такие, как он хозяйничали в глубине Леса.

Я понимал, что ярость пришельца превосходит мою. Это был уже не Зверь — кто-то более сильный. Охотники и люди не встречали таких ночных зверей и не придумали для них название.

Я настиг его, когда он подходил к людям. Он не таился — знал, что убежать и спрятаться от него невозможно. И не ждал сопротивления. Волны его ярости расходились по округе, заставили девушку и ее кавалера замереть на месте.

Такого страха на ее лице я раньше не видел.

Он и придал мне сил. А решительности у меня и до того хватало.

Я бросился на пришельца.

На виду у людей.

И одолел его.

Не буду тебе рассказывать, чего мне это стоило. Скажу лишь, что впитав чужую ярость, понял, что не просто лишился сил — если бы не являлся частью Леса, решил бы, что умираю. Понимаешь, я упал, не мог даже пошевелиться.

Но был доволен. Не смог защитить ту, которую помнил, но спас эту.

Девушка и ее спутник ушли. Обошли меня по дуге, убежали.

Я лежал, дожидался рассвета. Знал, что исчезну днем, но сомневался, смогу ли появиться следующей ночью. Как отреагирует Лес на мой поступок?

Но утра не дождался.

Шаги я услышал давно. А потом открыл глаза и увидел женщину — ту самую остроносую, теперь совсем седую. Не представляю, как она смогла пройти так далеко в Лес. Хотя… возможно моя битва с обитателем чащобы распугала всю мелочь — некому было нападать на старуху.

Она подошла ко мне, упала передо мной на колени и долго-долго о чем-то говорила. Я не прислушивался к ее словам. Помню, за что-то благодарила меня.

Быть может, женщина была сумасшедшей. Не знаю.

Вопрос, который задал ей Лес, услышал и я. Он спросил, не хочет ли женщина спасти меня ценой своей жизни. Согласна ли она занять мое место в шкуре ночного зверя.

Я не сомневался, что Лес разумен. Но тогда он впервые при мне заговорил.

* * *

— И что она ему ответила? — спросил я.

— Согласилась, — сказала Мираша. — Больше ничего не помню. До того, как очнулся утром в лесу. Вот таким: в теле старухи. Я вспомнил всю свою жизнь — прошлую. В памяти оставались и воспоминания женщины — они исчезли из теперь уже моей головы примерно через сутки. А то, что я знал и видел, будучи частью Леса, забыл почти сразу — все, кроме того, что было так или иначе связано с бродившей по ночному Лесу девочкой. Не буду тебе рассказывать, Хорки, какой это ужас стать женщиной-человеком после того, как почти сорок лет прожил мужчиной охотником. Как это — столкнуться с брезгливым, презрительным отношением окружающих, помня о том, что раньше тебя уважали, а кто-то и восхищался тобой. И как странно и неудобно терпеть боль и самому лечить недуги, не имея возможности исцелить себя обращением. Думаю, ты и сам начинаешь это понимать.

Старуха указала на царапину, которой вчера украсила мою щеку.

— Так вот, из воспоминаний женщины я узнал, что ее деревня находится у границы с нашим королевством. Идти в деревню я не стал. Решил отправиться в знакомые места. Не буду рассказывать, как добирался сюда. Но ты представь, как я удивился, когда явился в наше графство и обнаружил свое поселение. Никакого пепелища! Я ужаснулся, представив, сколько времени прошло с момента моей смерти, раз от того пожарища, которое я помнил, не осталось и следа. А потом я увидел дом, где родился, и маму — совсем молодую! Не знаю, как такое получилось, но из Леса я вышел на тридцать семь лет раньше, чем меня принесли туда слуги магов.

— Когда это случилось?

— Больше двух лет назад, — сказала Мираша. — Через два месяца после гибели деда — твоего отца. Предотвратить его смерть я не успел… не успела. Но смогла уберечь от когтей Зверя своего дядюшку — тебя. А теперь хочу спасти и остальных: в том числе себя — того, которому сейчас всего две зимы — и своих пока не родившихся жену и детей. Будущее, которое я помню, Хорки, уже изменилось. В нем появился ты. Теперь не Вина первой из жителей нашего поселения отправится в Селенскую Империю учиться быть магом. А значит, мои воспоминания о будущем больше ничего не стоят. Мне остается только гадать — приблизила я трагедию, которая случится с близкими мне людьми, или у нас с тобой получится изменить их судьбу. Очень надеюсь, Хорки, на твою помощь.

— Если верить тому, что ты рассказала, — произнес я, — получается, можно вернуть к жизни и моих родителей? Они сейчас где-то там, в Лесу? Да? Отец точно там: ведь он погиб на охоте!

— Можно, Хорки. Если найти их. И договориться с Лесом. Но что ты сможешь ему предложить взамен?

— Себя!

Я вскочил на ноги.

— За мать или за отца?

— А за обоих нельзя?

— Сомневаюсь. Но уверена, дед с бабкой не обрадуются, если узнают, что их сынок — их гордость! — расстался с жизнью после своей пятнадцатой зимы. Не спеши умирать, Хорки. У тебя есть теперь для чего жить. Ты должен отправиться в Селенскую Империю и узнать, кто не желает, чтобы охотники владели магией, почему из-за этого они готовы нас убить. Помешай им. А если не получится — сделай так, чтобы твое спасение не приблизило гибель поселения. Тогда у тебя будет тридцать пять лет на то, чтобы стать сильным магом. Очень сильным, Хорки! А потом ты вернешься домой, встретишь там тех, кто придет, чтобы расправиться с моей и твоей семьей. И убьешь их. Всех! А следом и тех, кто отправил к нам этих магов.

— Отец бы справился с твоим заданием лучше меня, — сказал я.

— Вот ты и постарайся сделать так, чтобы моему деду, будь он жив, не было за тебя стыдно, — сказала Мираша. — Чтобы он, если узнает о твоих свершениях, мог тобой гордиться. А пока… Что ты решил, Хорки? Каким именем назовешься завтра, когда явишься на рассвете в лабораторию?

* * *

— Меня зовут Вжиклий, — сказал я. — Вчера мне принесли вот эту записку. В ней сказано, что я должен прийти сюда утром.

Толстяк — тот самый, что уже дважды брал у меня кровь — стоял у входа в лабораторию, задумчиво смотрел на шагавших по улице девиц. Он повернулся на звук моего голоса, прищурился. Сказал:

— А, помню тебя. Жди здесь.

Зашел в здание лаборатории.

Я проводил взглядом девиц (они скрылись за дверью борделя), зевнул. Ночью почти не спал. Обдумывал то, что рассказала старуха. Не мог заставить себя поверить ее словам.

Она — мой племянник? Бред!

Но и не мог позволить себе проигнорировать ее рассказ.

Он дал ответы на мои вопросы: о Звере, о странной уверенности старухи в том, что в моей крови обнаружат магию. Пусть и не убедительные. И сам при этом породил другие. Да так много, что к утру я окончательно перестал понимать, во что верить и что должен делать.

Ясно одно: хочу быть магом.

А вот кем представлюсь не знал до того момента, как увидел на крыльце лаборатории толстяка.

С детства меня учили, что лгать — плохо. Но мысль о том, что назвавшись настоящим именем, могу навлечь беду на своих родных, помогла принять решение. Я же не собираюсь называться обычным человеком! Я охотник! Вот только умолчу об этом. И сделаю так, как посоветовала Мираша — перестану обращаться. А имя…

В дверном проеме появился толстяк.

— Вжиклий! — сказал он. — Заходи.

Я поднялся по скрипучим ступеням крыльца, поспешил за толстяком. Мы шли по узкому коридору. В самом его конце свернули в комнату.

Не удержался — чихнул. Запахи в комнате очень походили на те, что я чувствовал вчера вечером в зале трактира.

За столом у стены сидел бледный лысый мужчина, отрывал от запеченной птицы куски мяса, заталкивал в рот. Запивал их из большой глиняной кружки.

Заметив нас, он отрыгнул, вытер руки о скатерть и сказал:

— Давай.

Произнес он это слово не на языке королевства.

— Что давать? — спросил я.

— Понимаешь имперский? — спросил лысый. — Хорошо. Говорить на нем можешь?

— Могу.

— Замечательно. Руку давай.

Схватил меня за предплечье, притянул к себе.

Я запросто мог бы вырваться из его захвата. Но не сопротивлялся.

Мужчина взял со стола нож, испачканный жиром, проткнул ним мой палец. Из пальца потекла темная струйка. Лысый снял с шеи серебристый медальон, поймал им одну из капель крови, что падали на пол. Замер.

Медальон сменил цвет на темно-серый.

Мужчина хмыкнул, кивнул головой.

— Есть, — сказал он. — Один есть! Маг. В первый раз нашел в вашей дыре хоть что-то!

Вытер медальон о край скатерти. Посмотрел на толстяка.

— Надеюсь, твой звереныш тоже появится.

Ткнул в меня пальцем.

— Никуда не отпускай его. Запри где-нибудь. Портал в полдень. Хотя бы раз вернусь от тебя не с пустыми руками! А теперь идите. Не стойте над душой. Дайте мне спокойно поесть.

* * *

Толстяк схватил меня за руку, словно маленького ребенка, потащил следом за собой по коридору. Привел меня к узкой чуть покосившейся двери, приоткрыл ее. Велел мне зайти в комнату. И никуда не выходить до полудня.

— Магом стать хочешь? — спросил он.

— Хочу, — ответил я.

— Тогда жди.

Комнатушка — тесная, меньше той, в таверне, где я провел прошедшую ночь. У стены стояла узкая лавка. Я присел на нее, а потом прилег. Положил под голову сумку с вещами, которые купила мне вчера Мираша.

Старуха уложила мне в котомку одежду (совсем новую!), узелок с едой и разные мелочи. Я не спросил старуху, откуда у нее деньги. Вчера — просто не догадался. А теперь, ворочаясь на лавке, понял, что даже не представляю, как может заработать столько монет маленькая старушка! И ведь те, которые она на меня потратила — не последние! Видел, что в ее кошеле оставались монеты. И немало!

Думая о всякой ерунде, задремал.

Разбудил меня топот шагов за дверью.

В комнату ввалился толстяк, сказал:

— Вставай. Вам пора.

Я вскочил с лавки, нацепил котомку, поспешил за мужчиной, который вывел меня во внутренний дворик, где нас уже дожидался лысый.

Тот хмурился.

— Давай, парень, давай! — сказал он мне. — Ждать нас не будут! Знаешь, что такое портал?

Говорил он на имперском.

— Нет.

Мираша вчера рассказывала о порталах. Но я, признаться, мало что понял. Только то, что это такая дверь, пройдя за которую я окажусь в Селенской Империи. Или в каком-то другом месте, где меня научат быть магом.

— Да и не важно. Дай мне руку. Когда скажу — иди за мной. Понял? Делай, что буду говорить. Ничего не бойся. Договорились?

— Ладно, — сказал я.

— Замечательно.

Лысый повернулся к толстяку.

— А зверя своего ты мне найди! — сказал он. — Непременно! Слышишь? Заберу его через год.

Толстяк закивал.

— Найдем.

— Вот и славно, — сказал лысый.

Вынул из кармана желтую металлическую пластину, посмотрел на нее. Сказал:

— Ну?! Что они там?! Уснули?

Словно повинуясь его команде, в воздухе перед нами появился черный диск. Его нижний край касался земли, верхний — находился выше моей макушки. Никаких новых запахов он не принес. Его поверхность — ровная, похожая на гладь воды.

Я готовился к тому, что случится что-то необычное — Мираша меня предупредила. Потому, увидев диск, не вздрогнул. И подавил желание попятиться.

— Пошли! — сказал лысый. — Нет времени разглядывать!

Взял меня за руку, повел к диску. Коснулся его поверхности (пальцы погрузились в диск, словно в воду). И тут же шагнул в него, как в дверной проем.

Потащил меня за собой.

Я подавил панику. Зажмурился, затаил дыхание.

И вошел в диск.

Глава 4

Несколько мгновений я находился во тьме. Ничего вокруг не видел и не ощущал.

Первое, что почувствовал — запахи. Какие-то узнал. Но обнаружил и много незнакомых.

Потом — яркий свет.

Твердый пол под ногами.

Голоса.

Глаза привыкли к освещению — странному, тусклому. Это светились на потолке желтые шары. В той комнатушке, где я очутился, их было около десятка.

Напротив меня у невысокого каменного постамента суетился незнакомый мужчина в зеленом халате. Не смотрел в мою сторону. Что-то бормотал: пел?

Лысый сказал:

— Иди за мной.

Он больше не держал меня — торопливо шагал к широкому дверному проему.

Я пошел за ним.

Скользил взглядом по каменным стенам, потолку, полу — желто-коричневым, очень гладким, блестящим. Удивлялся, где нашли столько камня, чтобы отгрохать такой домище. Или проходы и комнаты рубили внутри скалы? Сколько же времени и сил на это потратили?!

По длинному узкому проходу мы вышли в просторный зал. Ярко освещенный.

Никогда раньше не бывал в таком огромном помещении. Хотя читал в рассказах о Линуре Валесском, что в королевских дворцах бывают комнаты и побольше. Теперь мне будет проще их представить.

В центре зала на деревянных лавках сидели люди: полтора десятка человек. Кто-то молчал, кто-то шептался — тихо, я не слышал, о чем, но точно не на языке моего королевства.

У дальней от меня стены заметил массивный стол. За ним восседал мужчина, круглолицый, розовощекий, что-то записывал; хмурил брови и шевелил губами, точно сам себе диктовал текст.

— Иди, присядь, — сказал лысый. — Жди. Скоро придет ваш куратор, расскажет, что будет дальше.

Подтолкнул меня в сторону лавок, сам же направился к столу.

Я не стал уточнять, кто такой куратор. Решил, что разберусь сам. Вокруг меня было столько нового и незнакомого, что я сжимал зубы, сдерживая желание обрушить на кого-нибудь поток вопросов. Уселся на лавку, продолжал следить за лысым.

Тот что-то сообщил сидевшему за столом человеку, указал на меня. Круглолицый скользнул по мне оценивающим взглядом, достал из недр стола толстую книгу, сделал в ней запись. Вручил карандаш лысому, тот тоже чиркнул в книге, кивнул круглолицему и, шаркая ногами по полу, покинул зал. Не сказав мне больше ни слова.

Лишь после того, как спина человека, который привел меня сюда, исчезла в дверном проеме, я пробежался глазами по лицам собравшихся в зале людей.

С удивлением понял, что в основном здесь находились дети, еще не перешагнувшие возраст младшей стаи. Хотя, той женщине и тому мужчине с опухшими глазами — зим по тридцать, не меньше. Да и этот обладатель жидкой короткой бородки на пять-семь зим, а то и больше, старше меня.

Бородатый заинтересовал меня больше всех. Не своей похожей на шапку черной шевелюрой, и не странной одеждой. А серой палочкой с тлеющим концом, которую он подносил к губам, вдыхал, задерживал дыхание… и выпускал изо рта и ноздрей струйки белого дыма. Расслабленная поза, опущенные веки, улыбка на губах — бородатый явно получал удовольствие от своего занятия.

Дым расползался по залу. Я принюхался. Без труда выделил его запах среди прочих. Приятный, даже чем-то знакомый. Он напомнил мне о Лесе. И о доме.

Я вдруг понял, что уже скучаю по сестре, по друзьям, по нашему поселению.

И хочу спать.

Зевнул.

Краем глаза заметил движение, повернул голову.

Увидел, что в зал зашел высокий загорелый мужчина — обладатель тонких рук и ног. Коротко остриженный, с приметным красным мясистым носом. Но не нос привлек мое внимание. Дольше всего я разглядывал живот мужчины. Тот колыхался при каждом шаге, словно совсем недавно носатый выпил не меньше бочки жидкости.

— Какого хрена?! — проревел мужчина. — Так! Кто разрешал здесь курить?! Эй, ты! Погаси сигарету!

Бородатый открыл глаза. Ничего не говоря и продолжая улыбаться, плюнул на пальцы, затушил кончик дымящейся палочки. Спрятал ее в недра своего похожего на мешок одеяния.

— Так-то лучше! — сказал носатый. — Устроили тут… кабак! Дикари! Так. Сколько вас? Раз, два…

Мужчина закивал головой, коснулся взглядом всех сидящих на лавке, в том числе и меня.

— Шестнадцать. Хорошо. Просто замечательно! Лучше, чем вчера. Так мы и прошлогодний рекорд побьем. Все понимают имперский?

Кивнули взрослые (в том числе я) и трое детей.

— Да! — произнесла темноволосая девочка, сидевшая рядом со мной.

— Замечательно, — сказал носатый. — Так. Меня зовут вар Фарук кит Аринах. Можете обращаться ко мне просто: вар Фарук. А кит Аринах скоро добавится к имени каждого из вас — как только вы станете частью нашего большого и дружного клана. Так. От имени клана Аринах приветствую вас в прекрасном городе Селене — столице Селенской Империи! Вас всех доставили сюда, потому что в вашей крови обнаружили божественную искру — ману. А значит, у вас появилась возможность влиться в ряды самой уважаемой и самой могущественной сословной касты империи — стать магами. Маги в нашем мире малочисленны. И очень востребованы. Так. Клан Аринах — один из самых сильных, уважаемых и влиятельных столичных кланов. Вам повезло, что вас обнаружил именно наш поисковик. В школе нашего клана обучают лучших специалистов-магов низшего звена! Получив профессию, вы гарантируете себе безбедное существование, уважение окружающих, уверенность в будущем для себя и своих детей. А защиту клана Аринах обретете уже сегодня! Сразу же после того, как подпишете контракты. Так. Старейшины клана назначили меня вашим куратором — наделили обязанностью помогать вам, оберегать вас до того момента, когда вы попадете в заботливые руки своих учителей. А наступит он скоро! Не будем же его задерживать!

Вар Фарук взмахнул руками, призывая нас встать.

— Поднимайтесь. Те из вас, кто понимает имперский, а таких, судя по вашим словам, большинство, растолкуйте, что нужно делать своим соседям. И следуйте все за мной. Так. После того, как вас осмотрят, и оценят, представитель клана заключит с вами письменный договор о сотрудничестве. С этого момента вы сможете называть себя послушниками клана Аринах — это ваша первая ступень на пути к будущему могуществу. В зависимости от результатов тестирования вас разделят на группы. Каждую из групп я провожу к новым кураторам, которые сопроводят вас к местам обучения. Так. Не рассиживайтесь! Поднимайте задницы! Не собираюсь возиться с вами до вечера. У меня на сегодня запланирована еще куча дел! Следуйте за мной.

* * *

Вар Фарук привел нас в другой зал — меньше предыдущего и тоже без окон. Лавки там стояли не в центре, а вдоль стен. С потолка светили все те же желтые шары. В воздухе — незнакомые мне запахи.

На одной из стен зала — две двери. Куратор указал нам на одну из них.

— Сейчас вы будете по очереди заходить в эту комнату, — сказал он. — Там специалисты клана определят ваш базовый резерв маны. Поставят вам на плече соответствующую метку. Так. Потом вы пойдете в следующую комнату, где вам зачитают контракт, помогут его подписать. И пометят вас эмблемой клана Аринах. После чего у вас начнется новая жизнь! Вы больше не будете дикарями с окраины! Обретете ранг послушников нашего клана и станете младшими учениками магической школы. Ну а потом — все в ваших руках! Ваши дальнейшие успехи будут зависеть только от вашего трудолюбия и сообразительности! Так. Кто пойдет первым? Ты!

Вар Фарук указал на темноволосую девочку.

— Заходи.

Губы девочки дрогнули, словно она собиралась разрыдаться. Но девочка не заплакала. Сдержалась. Закусила губу, посмотрела на куратора, на нас. И пошла в комнату.

Куратор прикрыл за ней дверь.

— Пожрать бы, — сказал один из мальчиков.

— На, — сказал бородатый — тот, который недавно выпускал изо рта дым.

Протянул мальчику темную пластину. Судя по запаху, который я уловил — вяленое мясо.

— Что это?

— Ящерица.

Мальчик попятился.

— Не буду!

Бородатый пожал плечами.

— Как хочешь.

Затолкал пластину себе в рот, стал неторопливо жевать. Сразу несколько животов отреагировали на его действия тоскливым урчанием. Но вскоре внимание к себе вновь привлекла скрипнувшая дверь. И темноволосая девочка, которая появилась из комнаты, сверкая улыбкой.

— Ну? — спросил у нее вар Фарук. — Какая цифра?

Девочка оголила плечо.

Я увидел на нем изображение имперского знака «пять».

— Молодец, — сказал куратор. — Очень хорошо! Теперь иди туда. Кто следующий?

* * *

Я вошел в комнату шестым. Застыл на пороге.

Поморщился, уловив резкий неприятный запах. Он шел от… Наверное, это и есть один из тех железных механизмов, о которых мне рассказывал отец. И еще я читал о чем-то похожем в книге про Линура Валесского — там такие штуки называли артефактами. Артефакт походил на большую двухстворчатую раковину — только сделанную из металла. Он занимал половину стола, за которым сидели двое мужчин в зеленых халатах.

— Входи, не стесняйся, — сказал один из них. — Присаживайся.

Указал на стул.

Другой мужчина не смотрел на меня — расставлял на поверхности железной раковины маленькие блестящие кристаллы.

Я подошел к столу, сел.

Мужчина закончил вставлять в углубления кристаллы (я насчитал их десять — примерно столько же углублений остались незанятыми), раскрыл створки артефакта.

Неприятный запах усилился.

— Клади руку, — сказал он. — Не бойся! Ничего с ней не случится! Почувствуешь холод — и только. Вон, даже девчонки что заходили до тебя, не испугались

— Я и не боюсь.

— Прекрасно. Закати рукав. Правую!

Я положил руку в углубление, на которое мне указал мужчина. Поверхность артефакта под моей ладонью оказалась шершавой, теплой. Мужчина опустил створку, заключив мою кисть внутри механизма.

— Не шевелись, — сказал он.

Приложил палец к красному кружку на крышке артефакта.

Железный механизм задрожал, тихо загудел.

Я ощутил покалывание — точно при сильном морозе коснулся льдины. Успел подумать: не собираются ли они отморозить мне пальцы? Но артефакт перестал дрожать. Покалывание прекратилось.

Мужчина ткнул пальцем в ряд кристаллов, привлекая к нему внимание своего напарника.

Я тоже взглянул на кристаллы. Девять из них остались прозрачными. А один приобрел голубой оттенок.

— Нолик, — сказал мужчина.

— Вар Фарук обрадуется, — сказал его напарник.

Высвободил мою руку. Взял со стола железный цилиндр — примерно с мой кулак размером — потер одну из его плоских сторон о свой халат. Сжал его в руке, прикрыл глаза. Потом посмотрел на меня и сказал:

— Давай! Подставляй плечо. Проставим твой базовый ранг.

* * *

Когда я вышел из кабинета, вар Фарук сказал:

— Ну?

Я показал ему плечо, на которое мне поставили имперский значок «ноль» (не стирается, я уже попробовал).

— Так, — произнес куратор. — Во второй кабинет не ходи. Нечего тебе там делать. Присядь пока. Вон туда. Жди. После с тобой разберусь. Так! Следующий! Кто? Заходи! Чего ждешь?!

* * *

Я присел на лавку. В стороне от остальных.

Пока я не понимал, хорошо, что меня отделили от группы, или плохо. Наблюдал за тем, как в кабинет, где проставляли на плече цифры, друг за другом входили люди, как они возвращались в зал, демонстрировали куратору цифры на плече. Тот никого не отсаживал в сторону — направлял за соседнюю дверь.

А оттуда люди выходили бледными, но с улыбками на лицах. Присоединялись к остальным (не ко мне), что-то обсуждали.

Последним получать цифру пошел бородатый. Пробыл он в кабинете дольше всех. Вар Фарук даже приоткрыл дверь, поинтересовался, все ли в порядке.

Потом взглянул на плечо бородатого… и направил его ко мне.

Обратился к основной группе с короткой речью. Велел нам с бородатым дожидаться его. Повел остальных обратно — в тот самый коридор, по которому мы сюда пришли.

Когда мы остались в зале одни, бородатый посмотрел на меня и спросил:

— Как твое имя, друг?

— Вжиклий, — ответил я.

— А меня зовут — Гороспонит Савересинус Поромая Даскретоман.

Я едва сдержал улыбку.

— Хорошее имя. Длинное. Кто-нибудь, кроме твоих родителей, его помнит?

— Не знаю, — сказал бородатый. — Обычно меня называли коротким именем — Гор.

— Имя Гор неплохо звучит. Не возражаешь, если буду тебя так называть?

— Ладно. Тогда я буду звать тебя: Вжик.

— Хорошо.

— Ну что, друг Вжик. Какая цифра у тебя на плече?

— Ноль, — сказал я.

— А у меня «двойка», — сказал Гор. — Думаю, наши цифры оказались маловаты. Чтобы они не обозначали. Для того чтобы стать магами, нужны побольше. Как я понял, друг Вжик, нам с тобой не повезло.

* * *

— Ты считаешь, что магами мы не станем? — спросил я.

— Может и станем, друг Вжик, — сказал Гор. — Но не в компании остальных. Дождемся толстяка. Посмотрим: выгонит он нас отсюда взашей или объявит, что мы счастливчики. Все зависит от того, что лучше для магов: двойки-нули на плече или четверки-пятерки.

— Стал бы он нас здесь бросать, если бы ему понравился мой ноль.

— Я рассуждаю примерно так же, друг Вжик. Моя двойка ему тоже не приглянулась. Не очень бы мне хотелось возвращаться домой. А столицу я совсем не знаю. Вряд ли здесь кто-либо захочет приютить меня и накормить. Если только за деньги. И немалые — это ведь столица! Печально то, друг Вжик, что денег-то у меня нет.

Я промолчал о своих семи монетах. Интересно, можно в Селене на них купить хоть что-нибудь? Или местные, увидев их, лишь посмеются?

— Зато у меня есть вот что, друг Вжик, — сказал Гор.

Достал из складок своей мешковатой одежды палочку толщиной с мизинец, от которой все еще пахло дымом.

— Что это? — спросил я.

— Чимана. Трава с моей родины. Я сам ее заворачивал!

Я пригляделся. Понял, что в руке Гора не палка, а бумажный свёрток.

Бородатый протянул его мне.

— Там, внутри, трава? — спросил я. — Она у вас растет?

— Не знаю, — сказал Гор. — Наверное, нет. Никогда не замечал ее под ногами. Но у нас ее курят. Будешь?

— Предлагаешь мне через нее дышать, как это делал ты? Нет, спасибо. Что-то не хочется.

— Не пробовал никогда?

— Не доводилось. И не собираюсь.

— Когда-нибудь попробуешь, друг Вжик, — сказал Гор. — Тебе понравится.

Я наблюдал за тем, как он достал спичку (я похожие уже видел в поселении, но наши их использовали редко — дорогие), чиркнул ею по полу, заставив вспыхнуть, поджег кончик бумажного свертка. Поднес сверток к губам. Вдохнул. Изо рта Гора появился знакомый дымок, стал расползаться по залу.

— Знаешь, друг Вжик, а ведь я всю жизнь, сколько себя помню, мечтал стать магом. С тех пор, как увидел одного из них в нашей лавке. Он тогда приходил к моему отцу покупать травку. Шикарно одетый, с такими здоровенными перстнями на пальцах. Я тебе рассказывал, друг Вжик, что моя семья уже пятое поколение торгует чиманой? Или шестое? Нет, пожалуй, все же пятое. Так вот, друг Вжик…

Я слушал болтовню Гора, вдыхал запах дыма и думал о том, что буду делать, если толстяк вернется и заявит, что маг из меня не получится, что меня отправят обратно домой, а то и просто выставит на улицу, оставив в незнакомом городе почти без еды и без денег. И как быть? Даже не представляю, в какой стороне находится мое поселение. И сколько до него добираться.

А ведь мы с Мирашей договорились, что она отправится в Селенскую Империю следом за мной. Что мы встретимся здесь, обсудим то, что мне к тому времени удастся разузнать, и решим, что делать дальше. И сколько мне ее тут дожидаться? Неделю? Месяц? Год? Где? Ту есть поблизости хотя бы лес, в котором я смог бы добывать пропитание? Мысль о том, что придется жить в городе, среди всех этих мерзких запахов, мне не нравилась.

И что значат эти цифры, которыми нас пометили? Можно ли их заменить другими? Если можно, то как? Нужно ли? Или мой ноль делает меня особенным, не таким, как прочие владеющие магией?

* * *

Когда вернулся вар Фарук, я выплеснул свои вопросы на него.

— Попробую вам объяснить, — сказал он. — Так. Цифра, которую вам поместили на правое плечо, обозначает, сколько карцев (это те кристаллы, которые вы видели там, в кабинете на МПГ — малом поглотителе маны) вы можете наполнить за один раз.

Куратор указал на Гора.

— У него посинели два кристалла, второй лишь слегка изменил цвет. У тебя — не заполнился ни один. Это плохо. Очень плохо. Мана — главный инструмент, который используют маги. Она — то, что отличает мага от обычного человека. А ее количество говорит о том, сколько и каких заклинаний способен сплести маг, полностью опустошив свой резерв. Объем в два карца — маленький. Кланы не принимают в свои школы тех, у кого базовое значение резерва меньше тройки. Обучать таких не имеет смысла. Как бы обладатели мелких цифр ни старались, но достичь значимых успехов не смогут никогда.

— А можно эти цифры увеличить? — спросил я.

— Со временем при активном использовании объем резерва мага возрастает. Постепенно. Может даже удвоиться. Но тут опять же все зависит от базового значения. У тех, чей первоначальный резерв имел значения пять — в теории он может подрасти до десятки. Но чаше — не больше семерки-восьмерки. Для двойки же — потолок четверка. А о нуле не стоит и говорить. Так. Понимаете? Разница между мелкими цифрами и средними в будущем только увеличится. А значит, клану не имеет смысла тратить силы и средства на обучение пустышки.

— И что теперь? — спросил Гор. — Дадите нам с другом Вжиком пинок под зад?

— Это один из вариантов, — сказал вар Фарук. — Вы можете просто уйти. Задерживать вас я не буду.

Мы с Гором переглянулись.

— Какой вариант есть еще? — спросил я.

— Вы можете выбрать военную службу. Стать боевыми магами. Научитесь работать с артефактами, и убивать врагов при помощи магии. Знаю, среди кланов больше ценятся ремесленники. Но повторяю: вас этому обучать никто не станет.

— А как же то, что у нас двойка и ноль?

— Ремесленниками вам не быть, — сказал вар Фарук. — Тут ничего не поделать. А для бойцов цифра базового резерва особого значения не имеет.

— Почему?

Куратор вздохнул.

— Послушайте. У меня уже нет ни сил, ни времени разъяснять вам такие тонкости. Если профессия боевого мага вам интересна — получите объяснение от других людей. Могу вас к ним отвести. А я устал. И хочу есть. Так. Ну? Что вы решили?

— Согласен, — сказал я.

Почувствовал, как возвращается хорошее настроение. Собственно, этого я и хотел: стать сильнее!

— А я вернусь домой, — сказал Гор.

— Почему? — спросил я.

— Не хочу быть военным. В моей семье их никогда не любили. Спокойно магичить, зарабатывать золотишко — вот, чего бы я хотел. А убивать — нет, не моё.

— Ладно, — сказал вар Фарук. — Никого уговаривать не буду.

Он достал из кармана металлическую пластину, посмотрел на нее.

— У меня на вас не осталось времени. Так. Один отправится домой, второй — к инструктору. А я, наконец, пойду поем. Ну? Подъем! Идите за мной!

* * *

Я уже сбился со счета, в какой раз меня сегодня куда-то вели.

Но теперь я хотя бы представлял куда — к тем людям, которые обучат меня магии.

Да, я все же стану магом! Когда вернусь в поселение, смогу удивить сестру и похвастаться перед друзьями. Представляю, какие у них будут удивленные лица, когда я намагичу… что-нибудь эдакое — то, что умеют боевые маги.

Да и Мираша, думаю, будет довольна моим выбором. Ведь она хотела, чтобы я стал сильным. Вот я и постараюсь. Учиться я умею и люблю. Особенно полезным вещам. И если через тридцать с хвостиком зим к нам в поселение явятся враги, мне будет чем их встретить! Постараюсь хорошенько подготовиться.

Я поправил на плече лямку сумки, оглянулся, посмотрел на Гора. Тот чуть отстал. Но не выглядел расстроенным. Скорее задумчивым. Жаль, что он не захотел обучаться вместе со мной. Он необычный человек. Интересно было бы с ним изредка болтать.

Вар Фарук вел нас по знакомому мне маршруту. Сегодня я здесь уже проходил. По этим самым коридором. Утром. И догадывался, куда мы идем.

Не удивился, когда куратор свернул в ту самую комнату, куда я переместился со двора городской лаборатории. Мужчина в зеленом халате все еще был там. Водил руками по гладко обтесанному камню, едва слышно бормотал.

Вар Фарук подошел к нему, склонился, что-то шепнул мужчине на ухо. Положил на каменный постамент синий кристалл.

Мужчина вздохнул, посмотрел на меня и Гора, кивнул. Переложил кристалл себе в карман.

— Так, — сказал куратор. — Что такое портал вы уже знаете. Сейчас мы отправимся в главный распределитель, откуда каждого из вас переправят в нужном ему направлении. Тебя домой — объяснишь в распределителе портальному, откуда ты попал в столицу. А тебя — на обучение. Все ясно?

Мы с Гором кивнули.

— Замечательно. Так. Знаю, вы ещё боитесь перемещаться с помощью порталов. Поэтому пойду первым. Не задерживайтесь. Держать портал открытым обходится клану недешево.

В комнате появился уже знакомый мне диск.

— Пошли, — сказал вар Фарук.

И шагнул в портал.

Я выждал три удара сердца, последовал за куратором.

Знакомая тьма.

А потом появились запахи — спиртного и человеческого пота.

Пол под ногами.

Что-то холодное коснулось моей груди.

А потом туда же ужалила боль.

Глава 5

— Хе. Подъём, бойцы!

В темноте передо мной возникали светлые точки. С каждым ударом сердца их становилось все больше. Болела голова. И не в последнюю очередь из-за этого хриплого голоса, который продолжал кричать:

— Поднимайтесь на ноги!

Я понял, что самое мое сильное желание в данный момент — стать на ноги.

Попытался его осуществить.

У меня получилось.

Я уже разобрался, где верх, где низ (чувствовал деревянный пол под босыми ногами). Ощущал запахи (букет незнакомых, спиртной душок, смрад немытых тел и фекалий). Слышал голоса людей (вдалеке), птиц (за спиной). Но зрение возвращалось медленно.

— Выпрямились! Руки прижали к бедрам! Животы втянули!

Я различил перед собой очертания человека — невысокого, на полголовы ниже меня, широкоплечего. Мужчина. В одежде красного цвета. Кричал именно он.

— Меня зовут вар Брен! Я командир вашего отряда! Но я не один из вас! Обращаться ко мне нужно: командир вар Брен! Запомните это! Я отдаю вам приказы, вы мне подчиняетесь — все просто! Это понятно?!

Я кивнул.

— Не слышу!

— Да, командир вар Брен! — сказал я.

Кто-то, стоявший справа от меня, прокричал то же самое.

На лице вар Брена стали проявляться детали: маленькие круглые глазки, приплюснутый нос, ямочка на широком подбородке, а главное — пышные черные усы. За спиной мужчины я увидел дверной проем, окрашенную в серый цвет деревянную стену. По обе стороны от меня — кровати. Понял, что нахожусь в тесной комнатушке, похожей на ту, в трактире, которую снимала для меня Мираша.

И ещё: краем глаза заметил справа от себя человека. Голого, как и я. Замершего с приподнятой головой. Узнал его — Гор. Это его голос только что вторил моему.

— Объясняю вам наши правила, бойцы! — сказал вар Брен. — Не смейте себя убивать! Даже не пытайтесь! Ваша жизнь теперь принадлежит не вам! Она — собственность клана Лизран! Запомните это! Это первое. Второе! Запрещаю вам сводить с груди знак подчинения! И свой, и чужой! Даже не пытайтесь! Третье! В пределах своего корпуса можете перемещаться свободно, но за пределы него выходить запрещаю! Покидать здание можно только с моего разрешения! Пока все понятно?!

— Да, командир вар Брен!!

— Хе. Четвертое! Никому не рассказывайте, кем были раньше, где жили и как сюда попали! Вы бойцы третьего отряда огоньков клана Лизран — вот, что вы должны о себе говорить! Пятое! Вы всегда хотели служить в моем отряде! И ты, и ты! С детства! Стать огоньком — ваша мечта! Ваша! Запомните это! Шестое. Мебель не портить, на стенах, полу и потолке ничего не черкать! Каждая доска в этой комнате стоит дороже, чем ваши головы! Вам ясно?! Ну и шестое. У вас началась новая жизнь, бойцы, а значит и имена будут новыми!

Вар Брен ткнул меня в грудь.

— Твоё имя теперь — Семнадцатый!

Шагнул к Гору.

— Твоё — Восемнадцатый!

Скрестил руки на груди.

— Друг друга можете называть как угодно. Но для меня и для клана других имен у вас больше нет! Это понятно?!

— Да, командир вар Брен!!

— Кормить вас будут три раза в день! Перед каждым приемом пищи подается сигнал! После сигнала — построение в шеренгу по одному на первом этаже корпуса! Место в шеренге — согласно имени-номеру! В столовую идете только после моего приказа, колонной по двое! Первое время буду сопровождать отряд лично! Что еще вам надо знать? Ага. Боевую инициацию проведем после полного формирования отряда! В соответствии с порядковым номером-именем. Для вас это будет завтра-послезавтра. И уже после начнем тренировки, которые сделают вас полноценными боевыми единицами, полезными клану. Все понятно?!

— Да, командир вар Брен!!

Вар Брен достал из-под одежды пластину, которая висела у него на шее на плетеном шнуре, посмотрел на нее.

— У вас есть полчаса на то, чтобы привести себя в порядок, бойцы! Потом прозвучит сигнал на обед. На кроватях лежат ваши комплекты одежды. Но не советую надевать их до того, как помоетесь! От вас разит, как от дикарей! А вы теперь не дикари, а будущие огоньки клана Лизран! Помните об этом! Помывочная на первом этаже в конце коридора. В тумбе, под окном, лежат полотенца. И два куска мыла. Не тратьте мыло понапрасну! Новый кусок получите только в первый день нового месяца. Потеряете этот — будете натираться песком! Но такого запаха, как сейчас, у вас быть не должно! Помните: сразу после сигнала — построение на первом этаже! Явитесь на него чистыми и одетыми! Теперь все! Приводите себя в порядок, бойцы!

Вар Брен пригладил усы, подкрутил их кончики. Сказал: «Хе», развернулся на месте, чиркнув каблуками по полу, и покинул комнату.

Какое-то время я смотрел на дверной проем. Потом повернулся к Гору.

Приподнял от удивления брови: на теле Гора не было волос. Нигде. Без бороды он выглядел младше, чем мне казалось раньше — почти моим ровесником. Кого-то он мне напомнил… Крока! Похож. Круглолицый, с выпученными глазами, толстыми губами и оттопыренными ушами — Гор заставил меня улыбнуться. Помимо цифры на плече, я увидел на его теле еще два рисунка — на груди.

— Где мы, друг Вжик? — спросил Гор.

— Точно не знаю, — ответил я. — Но думаю, что здесь из нас будут делать боевых магов.

— Правда? — сказал Гор. — Но ведь это ты хотел быть боевым магом! А я… всегда мечтал стать огоньком! А что такое «огонек», друг Вжик?

— Не представляю. Наверное, что-то хорошее. Ты слышал, Гор? Скоро обед!

— Да. Не мешало бы поесть.

— Но как такое возможно? Когда мы заходили в портал, приближалось время ужина!

— Действительно. То-то мне так жрать хочется.

Гор прикоснулся к груди — к тому месту, где у него красовался рисунок: изображение огня.

— Думаешь, мы провалялись в отключке всю ночь? — спросил он. — Что с нами произошло? Помню, почувствовал боль. Вот здесь. Нас оглушили? Чем? И зачем? И где этот… куратор? Забавно выглядишь без волос, друг Вжик.

Потрогал свой подбородок, потом затылок.

— М-да. Кому помешала моя борода? Смотрю, и тебя пометили рисунками, друг Вжик. Еще бы знать, зачем.

— Узнаем, — сказал я. — А пока сделаем то, что велел командир вар Брен. Помоемся. И оденемся. Слышал? Скоро построение. И обед.

— Обед — это здорово, друг Вжик, — сказал Гор. — Еще бы покурить. А потом переспать с женщиной. И стать огоньком. Так что такое огонёк, друг Вжик? И почему я хочу им стать?

— Мы оба этого хотим, Гор.

Я подошел к тумбочке, стоявшей около окна, не застекленного, с открытыми ставнями. Заглянул в нее. Взял с полки темный кирпичик. Понюхал его.

— Настоящее мыло! — сказал я. — Пахнет, правда, не очень.

— Уж всяко лучше, чем мы, друг Вжик. Судя по запаху, мы пропустили не только ужин. Да еще и брили нас какой-то алхимией. Дорогая должно быть штука! Но я бы обошелся без неё. Неужели для того, чтобы стать огоньком, нужно сбрить волосы?

* * *

В помывочной я порадовался, что Гор пошел туда вместе со мной. Всех известных мне молитв не хватило бы, чтоб заставить работать… водопровод. Ничего подобного я ни в поселении, ни в нашем городе не видел. Сомневаюсь, что догадался бы повернуть эти… вентили. Точно промучился бы тут в поисках воды до сигнала, отправился бы на построение грязным, благоухающий неприятными даже мне ароматами.

От мыла пена получалась лучше, чем от мыльного корня, к которому я привык. Вода из… крана (я только и успевал запоминать незнакомые слова!) лилась мощной струёй, холодная, с рыжим оттенком, с едва уловимым запахом болота.

Смывая с себя грязь, я отметил, что на моей груди появились точно такие же картинки, как и на теле Гора.

«Интересно, они исчезнут при обращении?» — подумал я.

И сам себе напомнил: нельзя обращаться! Вар Брен запретил сводить эти картинки с тела!

— А неплохая ткань, — сказал Гор, разглядывая свою одежду: короткий халат (с капюшоном), едва достававший ему до середины бедер и штаны с широкими штанинами (хоть здесь не придется ходить с голыми ногами!) — все это красного цвета, как одежда вар Брена.

Я наспех обтерся полотенцем и тоже принялся одеваться (одежда удобная, но непрактичная: не для походов в Лес). Наблюдал при этом, как Гор обувается.

Такую обувь я раньше не видел. Гор обозвал ее «сандалии» — твердая подошва и несколько веревок. Какой от нее прок? Ноги она не согреет. А в теплую погоду нет смысла обуваться — так никаких денег на обувь не напасешься!

Я следил за движениями Гора, как он обматывает веревками ногу, какие узлы вяжет. Сам бы я никогда не додумался проделать с веревками такие мудреные действия. Но повторить их смог с первого раза (не без подсказок, конечно).

Сделал пару шагов. Подошва плотно прилегала к ноге. Не такая она и твердая, как мне сперва показалось — гнулась хорошо. Сандалии — обувь не для Леса, но ходить в них удобно.

— Вот мы с тобой и похожи на людей, друг Вжик, — сказал Гор.

— Только очень уж одинаковые, — сказал я.

— Считаешь, это плохо?

— Наверное, нет. Но мне не нравится быть, как все.

* * *

До сигнала на обед мы успели отнести в свою комнату мыло и полотенца.

А по дороге, осмотрели место, где оказались.

Деревянный дом в два этажа с длинными коридорами и множеством запертых дверей. Раньше он показался бы мне огромным. Таких больших я в нашем городе не видел. Но после каменных залов, в которых я недавно побывал, стены из досок меня уже не впечатляли.

По пути в свою комнату мы встретили нескольких одетых как и мы людей. В основном — мужчин. Но увидели и одну женщину — немолодую, с отеками вокруг глаз и опухшими губами. Она выглянула из-за двери, заметила нас, замерла, проводила нас взглядом. Мне показалось, что стоило лишь чихнуть, как женщина тут же спряталась бы, словно пугливая мышь.

Я широко распахнул ставни, посмотрел в окно. Яркое пятно солнца на миг ослепило меня. Я зажмурился. Приложил к бровям руку, пряча глаза от прямых солнечных лучей.

Передо мной до самого горизонта простиралась поросшая чахлой пожелтевшей травой равнина. В небе над ней кружили птицы, что-то высматривали — должно быть, хищники. Птичьи голоса доносились и откуда-то сверху, вероятно с крыши. Чириканье, но чужое, незнакомое — дома я такого не слышал. Посмотрел по сторонам. Не увидел ни одного дерева! Зелени совсем мало — все желтое, коричневое, серое. Чахлое, невзрачное.

Вздрогнул, услышав сигнал. Похожий звук получился бы, если б кто-то ударил железным прутом по огромному пустому котлу. Громкий, звонкий. Такой не пропустишь.

За дверью нашей комнаты раздался топот ног. Голоса.

Гор неохотно встал с кровати. Запахнул халат, завязал пояс. Сказал:

— Пошли, друг Вжик. Мой живот требует, чтобы мы поторопились. А я привык прислушиваться к его желаниям. Иногда мне кажется, что это он мной командует, а не я им. С другой стороны, плохого он мне никогда не советовал. Я ему доверяю. Как думаешь, друг Вжик, чем нас будут кормить? Хотелось бы… что-то питательное. И побольше! А еще было бы здорово, если б после обеда нам выдали по сигаретке. Пусть по самой дешевой — согласен и на такую. К тому же… ты не куришь, друг Вжик, а потому мне досталось бы сразу две!

* * *

Когда мы спустились на первый этаж, увидели, что вдоль невидимой линии около стены стоят шестнадцать человек. В такой же одежде, как у нас. Четырнадцать мужчин и две женщины.

Некоторые, как и мы с Гором, бриты наголо. Но у большинства на головах уже появились короткие, похожие на колючки волосы. Особенно была заметна щетина на лицах мужчин.

Среди охотников я никогда не выделялся ростом (возможно, еще подрасту). Но в отряде вар Брена выше меня оказались лишь двое: Первый (уверен, имена соответствуют месту в шеренге) и… (я сосчитал) Шестой.

Мы с Гором прошли в конец строя. Нас проводили взглядами — кто-то безразличным, кто-то заинтересованным. Молча.

Пока шел, отметил, что все в отряде старше меня.

Моей ровесницей выглядела лишь высокая голубоглазая девица (Седьмая) — симпатичная, с печальными глазами. Хотя и она, мне кажется, повидала на три-четыре зимы больше, чем я.

Спиртных ароматов не уловил: только те, какими обычно пахли люди. Из новых для меня — отметил горький запах мыла. Такой же исходил теперь и от нас с Гором.

Я стал рядом с невысоким стариком — морщинистым, с отвисшими щеками (ему не меньше, чем сорок зим!). Гор — рядом со мной. Его живот жалобно урчал.

Своих вещей в комнате мы не обнаружили. Пропал и мой узелок с продуктами, и новая одежда, и даже ложка! Чем заглушить голод мы не придумали. Что очень расстроило моего соседа по комнате. Обещанный обед Гор ждал с нетерпением.

Только мы успели занять места в шеренге, как в конце коридора скрипнула дверь. Загрохотали шаги. Четкие, решительные. Знакомые.

Я понял, что идет вар Брен еще до того, как посмотрел в его сторону.

В Лесу быстро привыкаешь узнавать, кто приближается, полагаясь на слух — так остаётся больше времени на то, чтобы подготовить засаду или сбежать.

Командир улыбался. Поравнялся со мной… вот и спиртной запах.

Вар Брен дошел до середины строя, остановился. Развернулся на месте — лицом к шеренге. Пригладил усы.

— Добрый день, бойцы! — сказал он. — Рад сообщить вам, что мы полностью укомплектовали наш отряд! Уже сейчас вас больше, чем на утреннем построении! А на вечернем — будем в полном составе! И это очень хорошая новость! Ведь уже после ужина мы приступим к ритуалу инициации! Уверен, вы ждали этого не меньше, чем я! Начнём с первых номеров. Два-три дня, и вы перестанете быть бесполезными ртами! Я буду делать из вас настоящих бойцов! Тех, кого боятся и ненавидят враги нашего клана!

Как только он это произнес, я снова услышал шаги. Кто-то спускался по лестнице со второго этажа. Четверо.

А потом и увидел тех, кто шагал по ступеням.

Их увидел не только я. Повернул голову даже вар Брен.

— Хе, вот и наше пополнение! — сказал он.

Окончание последнего слова командир произнес едва слышно.

Глотки мужчин отряда одновременно издали схожие возгласы.

Из спускавшейся четверки все смотрели только на одного человека. На одну.

И я вместе с ними.

Не скажу, что это самая красивая женщина из тех, кого я встречал. Невысокого роста, худая. Без волос. Со стопкой одежды в руках. Та же Седьмая, стоявшая неподалеку от меня в строю, выглядела не хуже. Но…

Каждый шаг, каждое движение женщины… завораживали. Горделиво приподнятый подбородок, полуулыбка на губах, лукавый блеск в глазах — словно сама богиня Сионора решила почтить нас своим вниманием!

Ее нагота казалась естественной. И у самой женщины не вызывала никакого стеснения, в отличие от ее спутников (двух мужчин и коротконогой женщины), которые стыдливо прикрывались вещами.

Женщина сошла с лестницы (в последнюю очередь я разглядел под ее ключицами две картинки, что были и у меня на груди, и «двойку» на плече — как у Гора), свернула к помывочной.

Строй снова шумно выдохнул.

На спине женщины мы увидели большое и яркое изображение красного цветка.

— Ммм-да… — выразил вслух общие эмоции Вар Брен. Подкрутил кончики усов.

Дождался, пока пополнение скроется за дверью помывочной. И продолжил:

— Те из вас… Кхе-кхе. Те из вас, кто выживет после ритуала (а таких будет большинство!), станут огоньками — грозным оружием, настоящими боевыми магами! Теми, кем всегда славился клан Лизран! После многих часов тренировок, вы обретете силу, бойцы! Кхе-кхе. Обещаю! Я научу, как правильно ее использовать! Под моим командованием вы совершите множество боевых рейдов! Убьете много врагов! Завоюете славу и почести! И сможете гордиться тем, что приносите клану пользу!

* * *

После своей короткой речи вар Брен велел перестроиться в колонну по двое (я оказался в ее хвосте, вместе с Гором) и повел нас в столовую.

Из помещения мы выходили молча. Уверен, не только у меня перед глазами все еще стаяла картинка — красный цветок на женской спине. Потому что едва мы ступили на утоптанную дорожку, как я услышал чьи-то слова:

— Скажите, что я спал и видел сон, братцы! Не думал, что когда-нибудь увижу одну из них собственными глазами! Кому бы похвастаться?! И ведь не поверят! Жизнью клянусь, братцы: это была роза!

Глава 6

Еще в комнате Гор объяснил мне, что столовая — это место, где люди собираются, чтобы поесть. Обычно там много столов. А повара готовят сразу на всех.

Я спросил, откуда он это знает.

Гор ответил:

— Прости, друг Вжик. Вар Брен запретил нам рассказывать о своем прошлом. Но будь уверен: столовая нам понравится. Там нас накормят!

Он не ошибся.

Столовая оказалась большим деревянным строением, внутри которого я увидел четыре длинных стола, ничем не покрытых, сколоченных из гладких досок.

Два стола заняли еще до нашего прихода. На лавках около них сидели две группы людей. Они не оглядывались по сторонам, не разговаривали. Стучали по дну мисок ложками, жевали. Без эмоций на лицах.

Если наш отряд третий, как сказал нам вар Брен, то эти две группы я мысленно обозвал — первым и вторым отрядами. Они не так многочисленны, как наш. В одном я насчитал пятнадцать человек, в другом — тринадцать.

Старожилов этой… этого места разглядывал не только я, но и Гор. Мой сосед по комнате потрогал свой подбородок. Похоже, нас с ним заинтересовало одно и то же: все люди в первом и втором отрядах с волосами на голове, пусть некоторые и с проплешинами.

Вар Брен подвел нас к столу, на котором стояли миски с дымящейся кашей (незнакомый запах). Рядом с каждой — серая лепешка, глиняная кружка с темной жидкостью и деревянная ложка.

Мой живот среагировал на запахи. Заворчал, призывая меня скорее сесть на лавку и схватить ложку.

— Повторяю для новичков, — сказал командир. — Как только доедите, молча встаете из-за стола и возвращаетесь в свой корпус. Никуда не сворачиваете, ни с кем не разговариваете. Это понятно?

— Да, командир вар Брен!

— Хе. Прекрасно, бойцы. Приступайте к обеду.

За стол мы уселись в том же порядке, в котором сюда шли.

Гор оказался напротив меня. Он тут же схватил лепешку, точно опасался, что ее отберут, и заработал ложкой. Пока я принюхивался к каше, силясь понять, из какой крупы ее сварили, миска Гора опустела наполовину.

Я ел не спеша, привыкая к новым вкусам и запахам. Особенно меня поразил напиток: горько-сладкий — кофе. Первым моим желанием было выплеснуть его на пол. Но заметив, с каким удовольствием его пьют остальные — все же заставил себя сделать несколько глотков. Никогда бы не подумал, что кто-то по собственному желанию станет пить такое!

Я подвинул кружку ближе к Гору, который мучал лепешку, дожидаясь меня. Тот понял намек, перелил остатки напитка к себе.

Из-за стола мы встали последними.

Лепешку я спрятал в карман. Сам не знаю зачем. Возможно, решил запасти еду впрок.

Обед я признал сытным. Но непривычным. Все же я не отказался бы заменить кашу на большой кусок запеченного на углях мяса.

* * *

Возвращались мы неторопливо, поглядывали по сторонам. Рядом со столовой я увидел еще два таких корпуса, как наш. И три строения поменьше. А вокруг всего этого — равнина до самого горизонта.

Я не замелил ни одного дерева — вот что меня удивило больше всего.

А еще — духота. И жара. Ветра я не ощущал. Хотя видел, как он наклоняет сухие травинки. Дома я любил греться на солнце. Но здесь солнце припекало так, что я с удовольствием спрятался бы от него в полумрак помещения.

Когда мы вошли в корпус, я смахнул со лба пот.

Что говорил вар Брен?

Не выходить на улицу?

И не собираюсь! Уж лучше мороз и снег, чем такая жара!

* * *

После обеда мы с Гором разлеглись на своих кроватях.

Ставни я прикрыл: из окна к нам в комнату поступал раскаленный солнцем воздух. Словно из растопленной печи! Я только и успевал утирать полотенцем с лица капли пота.

В комнате воцарился полумрак, точно наступила ночь.

— Мне нравится такая жизнь, друг Вжик, — сказал мой сосед по комнате. — Поели, теперь лежим. Если бы еще и покурить — счастью не было бы предела! Это вполне соответствует идеальному для меня образу жизни. Я называю его слонизм. Ты знаешь, кто такой слон, друг Вжик?

— Нет, — сказал я. — Это зверь?

— Да. Зверь. Большой, как гора! Мне папа рассказывал о нём. Так вот, друг Вжик, слоны живут на самом юге Селенской Империи. Они не хищники — жрут ветки деревьев. Но никого не боятся. И никуда не спешат. Представляешь? Они неторопливо прогуливаются по своим владениям. Или просто стоят. Или едят. Целый день! Каждый день! Жрут, срут, стоя спят и никогда никуда не торопятся. И им на всё и на всех начхать! Вот и я так хочу жить, друг Вжик!

— Что тебе мешает?

— После папиных рассказов я сразу заболел слонизмом, друг Вжик. Но меня тут же вылечили. Знаешь, почему? Оказалось, что я пока слишком мал для того, чтобы все меня обходили стороной. Мне нужно расти. И не только вверх — становиться сильнее. Вот моя мечта, друг Вжик: быть как тот слон. Таким, что бы я мог себе позволить никого не замечать.

— Это будет скучно.

Я снова провел полотенцем по лбу.

— Я скучный человек, друг Вжик. И меня это вполне устраивает. Всё, что мне нужно для счастья — покой и маленькая скрутка с чинаной. Это совсем немного! Правда? И чтобы никто меня не трогал. Покой у меня пока есть. Но где в этой дыре раздобыть сигарету?

Гор издал звук, похожий на жалобный стон.

— Вар Брен говорил, что завтра из нас будут делать магов, — сказал я. — Этих… огоньков.

— Я с детства мечтаю стать огоньком, друг Вжик. Точно. Ведь это сделает меня сильнее. А значит, я подрасту. Но… если честно, друг Вжик, меня тревожат слова командира о том, что ритуал (что бы это не значило), переживут не все. Что с нами будут делать? И почему это так опасно?

— Ерунда. Вар Брен сказал, что большинство выживут.

— Ты думаешь, друг Вжик, что наши шансы уцелеть выше, чем у стариков из отряда? Это… разумная мысль. Если невыжившими окажется парочка тех дедов, я не расстроюсь. Жаль будет, если умру я. Ну и тебя, друг Вжик, не хотелось бы потерять: ты мне нравишься, да и с кем мне тогда болтать?

— Ради того, чтобы стать магом, можно и рискнуть, — сказал я. — Даже жизнью. Мы все когда-нибудь умрем. Кто-то раньше, кто-то позже. Не стоит этого бояться. Думай о том, что ты будешь магом, Гор! И уже скоро!

Гор зевнул.

— И таким же веселым, как парни из других отрядов, которых мы видели в столовой? — сказал он.

— Вар Брен говорил, что нам предстоит сражаться с врагами, — сказал я. — Быть может, те отряды только-только вернулись из боевого похода?

— Возможно. Но я не стремлюсь ни в какие походы, друг Вжик. И сражаться не желаю. Я снова хочу в столовую! Хочу есть! И не смотри на меня так удивлённо, друг Вжик! Да, я не наелся! Жалкая миска каши! Её мой живот давно переварил. Уже жду сигнал к ужину.

Гор вздохнул. И сказал:

— Если не могу покурить, то хотя бы снова поем.

Я хотел предложить Гору лепешку, которую припрятал во время обеда. И даже полез в карман халата, чтобы достать её. Но позабыл о ней.

Потому что услышал крик.

Громкий, пронзительный.

Кричала женщина. Рядом с нами — в соседней комнате.

До этого я слышал доносившиеся оттуда приглушенные стенами голоса. Мужской — хриплый, тихий. И женские. Но не прислушивался, о чем говорили: голоса на нашем этаже не умолкали ни на миг, я перестал их замечать.

А вот крик заставил меня вскочить с кровати.

Я услышал вопрос Гора:

— Куда ты?

Не ответил на него.

Выбежал в коридор, шагнул к соседней комнате — предпоследней в нашем крыле. Замер на ее пороге у распахнутой двери.

Мужчина стоял спиной ко мне. Сжимал кулаки. Рослый, широкоплечий, с чёрной щетиной волос на затылке. В распахнутом халате.

Я не видел лица мужчины, но сообразил, кто он — Первый. Только тот в нашем отряде такой большой.

Одна из женщин сидела на кровати, поджав ноги. Без штанов, только в халате. Прикрывала ладонями рот. По ее всхлипываниям понял: кричала она.

Вторую женщину обнаружил под окном. Ту самую — с цветком на спине. Догадался, что оказалась она там не по своей воле. Сидела, схватившись рукой за тумбу, другую прижимала к разбитым губам, от которых по подбородку змеилась кровавая дорожка.

Он ударил ее?

Женщина меня заметила. Но не проявила никаких эмоций. Просто отметила факт моего появления.

Она не просила о помощи. И не казалась испуганной. Перевела взгляд на Первого.

— Я сказал: сейчас! — прохрипел мужчина. — Не ночью! Слышишь?! Ночь я могу и не увидеть! Сечёшь?! Я первым пойду на этот грёбаный ритуал! Первым! Хрен знает, что со мной там сделают! Ночью мне будет точно не до тебя! Да и вообще могу там подохнуть! Ты поняла меня шлюха?! Вставай! Займись своим ремеслом!

Топнул ногой.

— Вставай, если не хочешь, чтобы я забил тебя до полусмерти!

Я подавил желание броситься на него сразу: нападать на соперника сзади — бесчестно. Пока он не стал врагом.

— Отойди от нее, — сказал я.

Первый замолчал. Дернул головой, среагировав на мой голос. Потом неуклюже развернулся в мою сторону. Пол под ним заскрипел.

Я невольно вспомнил слова Гора о слонах. Они такие же неповоротливые?

— Чо те надо, пацан? — сказал мужчина. — Чо приперся?! Проваливай! И закрой дверь!

Он скривил рот. Махнул рукой, точно отгонял муху.

Женщина на кровати притихла. Прижимала к груди голые ноги — белые с толстыми синими венами. Слёз на ее лице я не заметил. Переводила взгляд с Первого на меня и обратно.

Та, что сидела под окном, утерла ладонью губы, взглянула на свои окровавленные пальцы.

— Извинись перед ней, — сказал я. — И уходи.

— Чо?!

Белые полоски — брови Первого — придвинулись к переносице. В маленьких кабаньих глазках блеснуло удивление.

— Чо ты сказал? — спросил мужчина.

— Сделаешь так, как я велел — не трону тебя.

Верхняя губа Первого приподнялась, обнажая зубы.

— Чо?! Ты это мне говоришь, сссучонок?! Пошел вон! Быстро! А иначе щас ты сделаешь то, чего хочу добиться от этой шлюхи! Понял?!

Мужчина шагнул ко мне, попытался толкнуть меня в грудь.

Слишком медленный.

Я уклонился от его рук. От чего Первый едва не выскочил в коридор.

Он удержался на ногах.

— Сучонок!

Расставил руки, попытался меня сграбастать. От запаха его пота я поморщился.

Вновь взвизгнула женщина.

Я шагнул в сторону, избежал объятий. Задел опорную ногу Первого. Не ударил по ней, сила тут не нужна — лишь преградил ей путь.

Первый не устоял. Вывалился из комнаты. С грохотом, словно огромный дуб. Или слон.

Я склонился над мужчиной и сказал:

— Женщин бить нельзя. Понимаешь? Никогда! Слышишь? Извинись перед ней!

Хорошо, что мою мягкотелость не видела сестра. Она бы за такое не похвалила. Сказала бы, что я бесхребетный слюнтяй. Болтаю, вместо того, чтобы действовать.

Был бы мужчина охотником, я поступил бы с ним иначе.

Обошелся бы без слов.

Но Первый — человек, хоть и большой, как слон.

И всё же… он ударил женщину.

Не знаю, как рычит слон. Рев Первого привлек к нам внимание большинства обитателей второго этажа. Они выглянули из комнат, застыли в дверных проемах. Никто не пытался к нам подойти и встать на чью-либо сторону. Просто наблюдали.

Мужчина поднялся на ноги. Резво. Для слона.

Разозлился.

— Убью, — сказал он.

И вынул из кармана нож.

Я улыбнулся.

Теперь он не просто человек. А человек с оружием. Оружие делает людей сильными.

Шаг на сближение.

Уклоняться не пришлось: мужчина не среагировал на мое нападение.

Правой рукой ударил под углом, левой — ей навстречу. Как учил отец. Отработанный удар. Я часто применял его в потасовках с приятелями. Всегда успешно.

Хрустнула кость.

Звякнул о доски пола нож.

Боль настигла Первого с запозданием. Как это обычно и бывает.

Мужчина жалобно крякнул. Привстал на носочки. Прижал руку к телу, набрал в грудь воздух, издав то ли визг, то ли стон. Он еще не понял, что произошло.

Его лицо покраснело.

— Извинись перед ней, — сказал я.

— Что?

Я указал на комнату, где остались женщины.

— Попроси у нее прощения!

— Да пошел ты!..

В словах Первого я не почувствовал угрозу. Только обиду.

Это уже не важно.

Снова сближение.

Удар по левой руке не получился. Треск кости мне не понравился. Не нужно заглядывать под одежду Первого, чтобы понять: кость не пробила кожу.

Верхняя губа дрогнула от досады.

Зачем спешил?! Любой из моих приятелей, которые остались в поселении, ударил бы лучше!

Едва не рванул к противнику, чтобы нанести привычный завершающий удар: сломать хребет — так я всегда закреплял победу.

Скомандовал себе: «Стой!».

Слоны не умеют обращаться! И люди тоже.

Тишина на этаже.

Только скулил Первый. Прижался к стене. Слюна пузырилась на его губах.

— Извинись, — сказал я.

— Что? — сказал Первый.

Таращил глаза. Не шевелился.

Я заглянул в комнату.

Женщина уже поднялась на ноги. Смотрела на меня настороженно. Но без страха.

Поманил ее к себе.

— Подойди, — сказал я. — Первый хочет тебе кое-что сказать.

Женщина выполнила мою просьбу. Молча. Переступила порог.

— Ну?! — сказал я мужчине. — Говори!

У того задрожали губы.

— Это!.. Прости!

— Уходи, — сказал я ему.

И тихо добавил:

— Честь не задета.

Первый вздрогнул.

Он оттолкнулся от стены и пошел по коридору. Пошатываясь — как те пьяные в трактире. С левой руки мужчины на пол капала кровь.

Женщина проводила его взглядом. Повернулась ко мне.

Я увидел ее зелёные глаза. Большие, яркие.

Принюхался. От нее пахло мылом.

— Спасибо, — сказала женщина.

Тихим, спокойным голосом.

— Не за что, — ответил я.

Сунул руку в карман, достал лепёшку. Протянул женщине.

— Держи.

— Зачем?

— Ты пропустила обед. Я… принес.

— Спасибо.

Она задержала взгляд на моем лице.

Мы стояли у порога, смотрели друг другу в глаза.

Потом женщина улыбнулась, отвернулась, пошла в комнату.

Видел, как она разорвала лепешку пополам. Одну половину отдала своей соседке. От второй отломила кусок, положила себе в рот.

Я вернулся в комнату.

* * *

В дверном проеме столкнулся с Гором.

Тот посторонился, сказал:

— Лучше бы ты отдал её мне.

— Кого?

— Лепёшку! — сказал Гор. — Знал ведь, что я голодный! Друг называется.

— Прости.

— Откуда ты такой взялся, друг Вжик? Бросаешься на людей. Ломаешь им руки. Разбазариваешь еду. Неправильный ты какой-то! Зачем ты туда полез?

Я уселся на кровать. Сказал:

— Он её ударил.

— И что?

Я пояснил:

— Женщин нельзя обижать!

— Почему? — сказал Гор. — Чем они лучше нас?

— Это неправильно.

— Ты просто их не знаешь! Они сами кого угодно обидят, друг Вжик! Точно тебе говорю! Подлые существа! А если одна из них подсыплет тебе в тарелку яд? Что ты сделаешь тогда, друг Вжик? Они такое могут!

— Тогда она станет врагом, — сказал я. — Я убью её.

Гор всплеснул руками. Сказал:

— Она же женщина!

Я промолчал. Лег на кровать, положил руки под голову, уставился на прикрытые ставни.

Вспомнил, как смотрели на меня из своих комнат люди.

Похоже, мой поступок даже Гору показался странным. И я не понимал почему. Любой охотник на моем месте поступил бы точно так же!

Женщины дарили нам удачу. Быть может в этом дело? Такого нет у людей — папа говорил. Этот дар Сионора преподнесла только нам.

С удачей охотник становился не просто сильнее. Удача помогала тогда, когда не выручила бы никакая сила. В Лесу она спасла много жизней. Как Кроку тогда у древнего дуба.

Охотник, у которого есть удача, способен на большее, чем тот же охотник, но без неё.

Не зря же отец отказался от должности главного охотника после того, как умерла мама. Другую удачу так и не нашел. Потому и остался в Лесу навсегда. В то время как остальные охотники из стаи смогли уцелеть и вернулись к своим семьям.

Любовь — так назвала удачу Мираша. Странное слово. Пустое. Оно для людей — не для нашего народа.

Как может женщина дарить удачу тому, кто ее обижает? Или не её, а других женщин — чьих-то матерей, жён, дочерей, подруг? А если она не испытывает к тебе нужных чувств… то не родит тебе детей. Это тоже особенность, которой одарила нас Сионора.

Многие охотники по нескольку лет живут со своими подругами — теми, кого смогли завоевать в схватках с соперниками. А потом расстаются с ними. Спокойно, без ругани. Это нормально.

Все понимают, что обрести удачу можно не с каждой. Но обрести нужно обязательно. Потому пары сходятся, распадаются, когда признают неудачу. Мужчина доказывает женщине, что он лучший, тот самый, кто её достоин. Тот, кто никогда не обидит. За это и получает награду.

Я попытался вспомнить, бывало ли, что кто-то из мужчин моего поселения поднял руку на женщину.

Ничего подобного в памяти не обнаружил. И не удивился этому. Странным мне показалось бы, если бы что-то подобное всё же случалось.

Слышал о плохом отношении к женщинам лишь из рассказов отца. Папа много чего повидал за время своих странствий. Он говорил, что среди людей такие случаи не редки. В каких-то странах женщин даже бьют!

Тогда я его словам не поверил. Да и не только я — моя сестра тоже! Там, в поселении, их смысл показался нам невероятным.

Однако только что я убедился: папа говорил правду.

Почему они так поступают?

Я собрался спросить об этом у Гора. Но сказал другое:

— Послушай, Гор, а кто такая роза?

— Что? А! Это такой цветок. Красивый. Дорогой. Похож на тот, что нарисован у нашей соседки на спине. Ох…

Гор приподнял голову (лежал на кровати), посмотрел на меня.

— Вот оно что! — сказал он. — Прекрасная соседка! Вот почему ты набросился на того мужика! Ну? Точно?! А я уж решил, что ты сумасшедший! Положил на неё глаз? Так? Ведь поэтому ты меня спросил о розе, друг Вжик?

Я собирался ему ответить, что он говорит глупости.

Но не успел.

Меня прервал сигнал. Такой же, как тот, что созывал нас на построение перед обедом.

Мы с Гором переглянулись.

— Не рановато ли для ужина? — сказал я.

— Ужин — хорошо, друг Вжик. Даже очень. Готов отправиться в столовую хоть прямо сейчас. Но сомневаюсь, что нас созывают для этого.

— Я тоже так не думаю. Встаём.

— Ну а куда деваться, друг Вжик. Пошли. Надеюсь, нас зовут, чтобы вручить сигареты. По целому десятку! А то и по два! Было бы здорово!

— Мечтай, — сказал я.

Запахнул халат, завязал пояс.

— Люблю мечтать, — сказал Гор. — Вот только чую: этот внезапный сбор из-за тебя, друг Вжик. Из-за твоего недавнего подвига.

— С чего ты так решил?

— Увидишь, друг Вжик. Но лучше бы я ошибался.

* * *

Гор снова не ошибся.

Когда мы спустились по лестнице, большинство бойцов отряда уже занимали свои места в шеренге. Стоял там и Первый. Пошатывался. С блестящими от влаги глазами, покусанными губами. Стонал. Кровь с его руки уже не текла.

Раньше нас явились и соседки. Около Гора застыла коротконогая. Не смотрела на нас. Рядом с ней — женщина с цветком на спине. Та поприветствовала меня улыбкой.

Двадцатая — вот как ее теперь зовут, отметил я.

Замер, услышав шаги вар Брена.

В этот раз командир не улыбался. Напротив — выглядел расстроенным. Теребил ус.

Встал перед строем, кашлянул. Велел Первому замолчать.

Тот затих.

Потом вар Брен заявил, что недоволен нами.

После этих слов он замолчал, посмотрел на меня. Словно раздумывал, как со мной поступить. Провел пальцем по усам.

Но видимо ничего не придумал. Потому что продолжил речь.

Заявил, что все мы являемся собственностью клана. Ценной собственностью! Которую нельзя портить. Запретил нам без его приказа убивать и калечить любого, на ком есть знак клана Лизран. Ведь этим мы снизим боевые качества нашего отряда и клана в целом!

— Хе. Это всем ясно?!

— Да, командир вар Брен!!

Сказал, что раз является нашим командиром, значит, его обязанность разрешать любые споры и конфликты внутри отряда. И он готов это делать.

— В любое время! Это понятно?

— Да, командир вар Брен!!

Напомнил о предстоящей нам инициации. Все, что касается предстоящего ритуала, пообещал сообщить на вечернем построении.

А напоследок велел сделать шаг вперед тем, кто умеет активировать артефакты.

Я остался стоять на месте.

Из строя вышли Седьмая, Девятый и Двадцатая.

— Седьмая, Первый, за мной, — сказал вар Брен. — Не думал, что так рано придется расходовать заряды регенерации. Еще до инициации! Впрочем, я сам виноват. В следующий раз буду зачитывать инструкции по бумажке.

Всем остальным командир приказал оставаться в… здании (я запомнил новое слово), ждать сигнал к ужину.

— А ты везунчик, друг Вжик, — сказал Гор, когда мы возвращались в свою комнату.

* * *

Солнце уже прошло над корпусом, тень под нашим окном становилась все длиннее.

Я приоткрыл ставни. Оставил узкую щель, чтобы хоть немного осветить комнату. Широко их открыть не решился. Испугался впустить внутрь горячий воздух.

Едва собрался лечь на кровать (ума не приложу, чем еще можно заняться), как услышал стук.

Дверь мы не прикрывали — жарко.

Я увидел на пороге Двадцатую: босую, с голыми коленками, в коротком халате.

Она сказала:

— Ты забыл свой трофей.

Протянула мне нож. Рукоятью вперед.

— А… спасибо.

— Можно я войду?

Глава 7

— Конечно! Проходи.

Я так и стоял около окна.

Женщина вошла в комнату. Осмотрелась.

Я почувствовал неловкость за наше жилище. Хотя знал, что соседняя комната, откуда пришла гостья, выглядела не лучше.

— Предложишь сиере присесть? — спросила Двадцатая.

— Э… садись, — сказал я. — На кровать.

— На его кровать, — уточнил Гор. — Дай-ка.

Он привстал. Протянул руку, забрал у женщины нож.

Взвесил его на ладони. Состроил недовольную мину, сказал:

— Ерунда. Убогая поделка.

Провел пальцем по лезвию. Хмыкнул.

Двадцатая уселась в ногах моей кровати. На самый край. Сложила руки на бедра. Выпрямила спину, расправила плечи.

— Это Гор, — представил я соседа по комнате, нарушив неловкое молчание. — Меня зовут Семнадцатый.

По-прежнему стоял у приоткрытых ставней.

— Вжик его зовут!

— Что? Как?

— Это сокращенно от… не помню. У него длинное дурацкое имя! Я слышал-то его один раз. Не успел запомнить. А как зовут тебя, красавица?

— Двадцатая, — сказала женщина.

Подняла на меня глаза и сказала:

— Первый тебя не обманул, Вжик.

— Ты о чем?

— Раньше я действительно была шлюхой.

— А я…

Замолчал.

Очень хотел рассказать о себе, но не мог. Сказал то, что пришло на ум:

— Вар Брен запретил нам говорить о своем прошлом.

— Даже так? Интересно.

Двадцатая чуть склонила голову набок. Полоска света из окна осветила подсохшую рану на ее губе.

— Так вы не из уголовников? — спросила женщина.

— Почему мы должны быть уголовниками? — вновь подал голос Гор.

— Ты хорошо дерёшься, Вжик.

— Спасибо.

— Учитывая то, как ты избил того здоровяка…

— Из-за того, что этот сумасшедший умеет драться мы стали похожи на преступников? Я тоже хорошо дерусь. И что с того? Это вовсе не значит, что мы плохие. Да, друг Вжик?

Нож Гор уже спрятал. Я заметил куда — под тюфяк.

— Я не говорю, что вы плохие, — сказала Двадцатая. — Но большая часть нашего отряда попала сюда из тюремных камер. Еще день-два назад они смотрели на солнце сквозь щели тюремных окон. Воры, бандиты, убийцы — вот кто мы. Почти все. Разве вы не знали об этом?

Гор спросил:

— Откуда?

— Они вам о себе не рассказывали?

— Мы ещё ни с кем из отряда не познакомились, — сказал я. — Один раз вместе со всеми сходили в столовую. А ещё я подрался с Первым — ты видела. Вот и всё общение.

— С чего ты взяла, что наш отряд состоит из бандитов?

— Знаю, — сказала Двадцатая. — Меня ведь тоже привели сюда из селенской тюрьмы. Это правда. Ещё ночью я сидела в яме для опасных преступников. Ужасное место. Представляете, каково там? Тесно, сыро. И пахло не фиалками.

— Тебя? — спросил Гор. — Из ямы? Ты преступница? Здорово! А говорила, что шлюха.

— Шлюхи тоже могут нарушать имперские законы. Тем более, если те их не защищают.

— Что же ты натворила?

Двадцатая ответила Гору, но смотрела на меня:

— Я убила человека. Вчера. Мужчину. Отравила. А потом отрезала ему голову.

— Жестоко.

— Да, наверное.

— Ух ты ж! — сказал Гор. — Очуметь! Снова курить захотел. Где бы взять сигарету?! Слышал, друг Вжик?! И это женщина! Отравила! А я тебе что говорил? Они такие!

Я скрестил на груди руки.

— За что?

— Было за что, — сказала Двадцатая. — Он заслужил смерть, поверь. И не оставил мне выбора. Такое бывает. Можешь не сомневаться. Но сейчас я не хочу об этом рассказывать. Может быть потом. Если вам неприятна моя компания, я могу уйти.

Она сказала это мне.

— Останься.

Мы с женщиной глядели друг другу в глаза.

Я понял, почему мне так нравилось на нее смотреть: она казалась необычной — диковинкой, каких я не видел прежде.

Среди моего народа много красивых женщин. Пожалуй, есть и те, кто стройнее и милее лицом, чем Двадцатая. И моложе.

Но ни одна из них так не приковывала к себе мое внимание: каждым движением, каждым словом, каждым вдохом!

Двадцатая казалась мне пришелицей из другого мира — книжного, из историй о Линуре Валесском! Из того самого мира, где я всегда хотел побывать! И даже стать его частью.

Гор усмехнулся.

— Надеюсь, друг Вжик, ты понимаешь, на что она способна, — сказал он. — Не поддашься на её чары, не позволишь этой уголовнице отрезать голову и тебе?

Я принял его слова за шутку.

Женщина сделала вид, что не услышала их.

— Ну а вы? — спросила она. — Как сюда попали?

Не отводила взгляд.

— Сам не против об этом узнать, — сказал Гор.

— Хотим стать боевыми магами, — сказал я.

Двадцатая улыбнулась.

Показала ямочки на щеках. На её губе блеснула капля крови.

— Ну, теперь мы все хотим этого, — сказала женщина. — Попробовали бы не хотеть! Нам, уголовникам, выбирать не пришлось. Единственной альтернативой была веревка палача. А вы…

Она сделала вид, что задумалась.

— Дайте я угадаю. Вы не из столицы. Прибыли в Селену из далеких провинций? Так? Так. Откуда? Знаю, что не расскажете. Вар Брен запретил. Что ж… твой приятель… с востока. Там любят курить травку. Даже дети. В столице эта привычка не прижилась. Ты…

Оценивающе смерила меня взглядом.

— Незнакомый мне акцент. Я слышала многие языковые варианты имперского. Такой, как у тебя — ни разу. Ты не из Империи. Что еще? Бледная кожа… откуда-то с севера? Из северных королевств? Похоже. Вон как ты маешься от жары — весь лоб в капельках влаги. У вас там, наверное, еще зима? Лежит снег? Такого пекла, как здесь, и вовсе не бывает? Я права? Да. Сам приехал? Нет. Слишком уж бледный. Даже подрумяниться не успел. Через портал? С поисковиком клана? Говорят, они даже к вам протянули свои сети. Точно. Угадала. Что у тебя на плече? Двойка? Единица?

— Ноль, — сказал я.

— Тем более. Все понятно!

— Что тебе понятно? — спросил Гор.

— В рабы таких кланов, как Лизран, попадают двумя способами, — сказала Двадцатая. — Первый — как я, из тюремной камеры. Это основное место, где они находят будущих огоньков: покупают на аукционах тюрем или непосредственно у тюремной стражи — мой случай. Но нам не запрещают говорить о прошлом — наше пребывание здесь вполне законно. Ну почти. А вот таким, как вы, первым делом приказывают молчать о себе! Пусть ни для кого не секрет, как поступают кланы с магомелочью, но говорить об этом вслух не принято. Вас наверняка заманили сюда обманом. Даже в провинции не найти идиотов, которые согласятся стать рабами добровольно.

— О чем ты? — сказал Гор. — Мы свободные! Не рабы!

Я промолчал. Кто такие рабы, я не знал.

— Серьезно? Да? Не смеши меня. Что же тогда вот это?

Женщина распахнула халат, ткнула пальцем в картинку на своей груди — в синий кружок с непонятными символами внутри.

— Украшение?

Нам с Гором нарисовали такие же.

Я посмотрен на то место, куда указывал её палец. Потом мой взгляд скользнул ниже.

Двадцатая заметила это. Посмотрела мне в глаза.

Поправила на себе одежду. Но не сразу.

— И что это за рисунок? — спросил Гор.

— То, что есть только у раба, — сказала женщина. — Знак подчинения!

— Для чего он? — спросил я.

— Чтобы заставить вас делать то, что пожелает клан: быть огоньками или перерезать друг другу глотки. Да что угодно!

— Такого не может быть, — сказал Гор.

Он силился рассмотреть картинку на своей коже.

— Может. Вспомните: вы точно хотели здесь оказаться?

— Конечно!

— Гор не хотел.

— Что?

— Ты просил вернуть тебя домой, — сказал я.

— О чем ты говоришь, друг Вжик? Я с детства мечтал стать огоньком!

— Клан управляет нашими желаниями, — сказала Двадцатая. — Себе мы больше не принадлежим. Такие картинки на груди у людей в Селене можно увидеть часто. Рабство здесь процветает. Вам повезло, что вы не столкнулись с ним в своей глубинке. Что вам велел вар Брен? Не сводить этот знак? Правильно? Теперь вы будете его охранять! И от себя, и от других.

Я нащупал картинку на своей груди. Выпуклая, словно нарост.

Первая же мысль, которая меня посетила, звучала так: «Знак нужно беречь».

Женщина словно прочла её.

— Об этом я и говорила.

— Не всем рабам проставляют на теле такие знаки, — сказала она. — В некоторых случаях они не нужны. Часто знаки подчинения заменяют кабальными контрактами, чтобы оставить их владельцам видимость свободы. Вам предлагали такой? Да? Ведь вас привели в столицу, чтобы сделать магами? Я угадала? Откуда бы еще появились цифры на ваших плечах. Пообещали вам золотые горы? Силу, знания, деньги… так? А потом, когда измерили базовый резерв маны, решили, что вы не стоите дальнейших усилий. Признали негодными к использованию и продали клану Лизран. Возможно вас это огорчит, мальчики, но вы обошлись клану Лизран дешевле, чем любой из нас — преступников. Но не расстраивайтесь. Здесь вы хотя бы не будете долго мучиться.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросил Гор.

— А что будет с теми, у кого на плече цифра больше двойки? — спросил я.

— Все они подписали контракты с кланом, — сказала Двадцатая. — И стали его должниками. Навсегда. Их обучат пяти-шести простейшим заклинаниям. К примеру, регенерации. И до конца жизни беднягам придется заполнять жезлы и прочие артефакты. Станут ресурсом. Не слишком ценным. Таким, который кланы будут продавать друг другу, как обычные вещи. Как бы хорошо эти должники ни работали, но расплатиться за обучение не смогут. Ни сразу после его завершения, ни потом, когда набегут проценты по долгу. Потому что кланам это не выгодно.

— Это неправильно.

— Согласна с тобой, Вжик. Но с этим ничего не поделать. Селена — не северные королевства. Это центр всего. Он высасывает из остального мира все соки. Тут проходит ось, вокруг которой вертится мироздание. А правит здесь всем выгода. И кланы, которые её преследуют.

— Хочешь сказать, людей приводят сюда через порталы, чтобы сделать рабами?

— Чтобы получить выгоду. Пока ты не представляешь для них интерес, пользуешься иллюзией свободы — там, в своём далеком королевстве. Но стоит твоей цене подрасти — и ты уже в их власти. Цифра на плече сыграла с вами злую шутку, мальчики. Теперь вам не позволят спокойно курить дома травку и играть с приятелями в снежки. На вас навесили ценник и продали. Как только вы стали товаром — сразу же обрели и владельца. Сейчас вами владеет клан Лизран. Не самый лучший хозяин. Но и не худший. Он извлечёт из ваших жизней всю пользу, какую сумеет. И даже заработает на вашей смерти.

— Откуда ты так много обо всем знаешь? — спросил я.

Двадцатая улыбнулась. Ее улыбка показалась мне печальной.

— До того, как оказалась в тюремной яме, я была… да, шлюхой — пусть Первый выбрал грубое слово, но верное. Не одной из тех, что обслуживают клиентов в городских борделях. Я не говорю, что была лучше них — нет. Просто другой. Я была розой. Слышали о нас?

Женщина поняла наше молчание правильно. Объяснила:

— Таких, как я готовят к ремеслу с детства. Ведь наша цель ублажить не только тело мужчины, но и его взор, слух и ум. Уметь поддерживать беседу на любые темы. Стать лучшей любовницей, какую можно получить за деньги.

— И это… дорого стоило… ну, твои услуги? — спросил Гор.

— Очень. Купить время розы могут позволить себе только правящие верхушки кланов. Ведь для этого недостаточно только денег. Обычный парень с улицы не сможет заполучить одну из нас, даже если найдет нужную сумму. Потому что мы не предназначены для общения с простыми смертными. И это еще больше добавляет нам привлекательности в глазах правителей Селены: мы очень, очень престижные игрушки! Такой не стыдно и похвастаться. Меня обучали с пяти лет. Танцам, пению, точным и гуманитарным наукам, основам магии. Я говорю на восьми языках. Играю на пяти музыкальных инструментах. Слагаю стихи. Обучена четырём стилям рисования. Владею простейшими заклинаниями и знаниями о теории магии. А кроме того… я шлюха — и этому искусству меня тоже учили. Но главное: мы умеем слушать и молчать об услышанном, что важно. За это умение клиенты нас особенно ценят. Но теперь я не роза. И могу поделиться с вами частью того, что слышала.

— И как же ты оказалась здесь, если такая ценная, подруга Двадцатая?

— Мне повезло.

— Стать… рабыней? — сказал Гор.

— Не лишиться головы сразу.

— Боишься, что тебя здесь найдут и отомстят за убийство того человека? — спросил я.

— Нет. Кто я такая, чтобы из-за меня ссорились с вассалом императорского клана, пусть и таким мелким, как Лизран. Тем более всем понятно: я точно понесу наказание за свой поступок — я уже мертва, нужно лишь немного подождать, чтобы убедиться в этом.

— Ты чем-то больна, подруга Двадцатая?

— Пока еще нет. Но скоро заболею. Как и вы, как весь наш отряд.

— Чем? — спросил я.

— Вы разве забыли? Скоро проведут ритуал. Первые номера побывают на нём уже сегодня. До нас очередь дойдет завтра-послезавтра. В Лизране это называют инициацией огоньков.

— И что с того? Мы с Гором этого и ждем. Невыносимо сидеть в комнате и бездельничать. Пора заняться хоть чем-то. Быть может, после этой… инициации нас обучат магии! Ведь мы для этого здесь и оказались!

— Да разве это магия?! — сказала женщина.

Похоже, что-то во мне ей показалось странным. Она нахмурилась. Перевела взгляд на Гора.

— Или… вы и этого не знаете? — спросила она.

— Чего, подруга Двадцатая? — спросил Гор. — Что еще мы должны услышать? Ты просто завалила нас радостными известиями! Ну? Не томи! Порадуй снова!

— Сомневаюсь, что мои слова вас обрадуют, — сказала Двадцатая. — Но считаю, что вы должны знать. Этот ритуал для нас будет равносилен казни. Или смертельной болезни. Потому что после него нам останется жить меньше года. Что вы слышали об этом ритуале, мальчики?

— Ничего, — сказал я. — Только то, что он сделает нас боевыми магами.

— Огоньками, — подсказал Гор.

— Разве это неправда?

— Правда, — сказала женщина. — Мы станем огоньками. Послушными палачами клана Лизран. И весь остаток своей жизни будем убивать тех, на кого нам укажут. Остаток этот будет недолгим: самое большее — шестнадцать месяцев, то есть год. Да и то, если очень, очень повезет. Для большинства же, двенадцать месяцев жизни — максимум, на что можно рассчитывать.

— Подруга Двадцатая, ты умеешь поднять настроение! И порадуешь нас еще больше, если пояснишь свои слова. Почему мы умрем? Как же хочется курить! Если мы принадлежим клану — зачем ему нас убивать? Ведь он, как ты утверждаешь, заплатил за нас деньги!

— И мы эти деньги отработаем. Сполна. Ещё при жизни. А потом принесем Лизрану доход своей смертью. Всё будет очень просто, мальчики. Завтра нас по очереди отведут в зал ритуалов. Там демонологи клана проведут ритуал призыва саламандра — неразумного огненного духа. Не буду вам о нём рассказывать — сама мало что знаю. Слышала лишь, что удержать духа в нашем мире можно только одним способом: поместив его в человеческое тело и привязав его к внутреннему источнику маны — к любому, даже самому крохотному. Вот для этого мы с вами клану и понадобились. Здесь даже размер наших источников не помеха — наоборот, удешевляет ресурс. Вот такое нам с вами нашли применение, мальчики.

— А что будет потом? — спросил я. — После того, как в нас запихнут этих… огненных?

— Мы станем боевыми магами, друг Вжик. Огоньками. Я правильно понял?

— Да, Гор, — сказала Двадцатая. — Мы начнем превращаться в саламандров. Постепенно. Сначала приобретём их свойства. Думаю, это нам даже понравится. Управлять огнём — кто об этом не мечтал? Не плести кружева заклинаний, а после наполнять их маной. И не запускать скромные огоньки при помощи артефактов. А почувствовать себя частью огненной стихии, подчинить её, заставить выполнять наши приказы!

— Мы сможем это делать?

— Обязательно, Вжик. Если переживём привязку. Но я слышала, что не многие умирают на этом этапе. Наша группа сократится до восемнадцати-девятнадцати человек. Обычно новый отряд огоньков состоит из трех звеньев по шесть бойцов. Пока не начнёт нести потери.

— В боевых рейдах?

— Именно, — сказала Двадцатая. — Но не только. Ещё на тренировках. В отличие от людей огонь не любит быть рабом. Он будет пытаться освободиться. Постоянно. И сделает это, когда наша воля и тело ослабеют. Больше года не удалось прожить ни одному огоньку за все без малого пятьсот лет, что проводят этот ритуал. Огонь всегда убивал своих жертв очень эффектно. На пятнадцатый-шестнадцатый месяц слияния. При этом часто дотягивался и до окружающих. Нам не дадут столько времени. Рассчитывайте на двенадцать месяцев жизни — это почти двести сорок дней. Отсчет начнется завтра.

— А после этих двухсот дней? — спросил Гор. — Ты нас совсем запугала. Что потом? Нас убьют?

— Ты слышал о боях на Арене, Гор?

— Гладиаторы?

— Кто это? — спросил я.

— Бойцы, которые дерутся друг с другом на потеху публике, — сказала Двадцатая. — Почти все они — рабы, как мы. Их главное предназначение — сражаться. Как и у нас. И умирают они так же, как большинство огоньков — на арене, под восторженный рёв толпы.

— Мы будем драться на арене? — сказал Гор. — Что за глупость?! А ты не привираешь, подруга Двадцатая? Если мы научимся управлять огнём, то ни один гладиатор не сможет с нами справиться! Каким бы он ни был сильным, быстрым и опытным! Да мы размажем… нет, вплавим их в песок! Кто захочет на такое смотреть? Любой заранее предскажет результат боя!

Женщина покачала головой.

— Ты не понял, — сказала она. — Мы будем драться не с ними. А с другими огоньками. Насмерть. На Центральной Арене Селены. Представления с участием магов проходят только там, трижды в год. Пользуются бешеной популярностью у публики! Их называют Битвы Огней. Людям нравится смотреть на то, как умирают маги.

— Мы будем сражаться друг с другом? — спросил я.

— В начальных схватках нет — с огоньками из отрядов других кланов. Это первая часть соревнований — между кланами. Лизран не побеждал в ней уже три года. Проиграл и на прошлых Битвах. Хоть это и не помешало ему заработать на смертях своих огоньков. Ведь устроители представления щедро оплачивают каждую смерть. Так что на песке Центральной Арены мы с вами, мальчики, вряд ли встретимся в бою лицом к лицу. Это если судить по прошлым соревнованиям. Но такой вариант все же возможен.

— Это во второй части?

— Да. Вторая — личное первенство. Дерутся между собой те, кто выжил в межклановых сражениях. Представители одного отряда. Самого сильного и везучего. А победитель получает в награду почести и еще два-три месяца жизни. Спокойной. В уединении. Только ему одному из всех огоньков позволяют продолжить главную битву: с саламандром. И проиграть её в полном одиночестве.

— Не нравятся мне твои рассказы, подруга Двадцатая, — сказал Гор. — У тебя красивые коленки. И шея. Да и говоришь ты складно, умными словами. Но я уже жалею, что ты пришла. Моё настроение до твоего прихода было гораздо лучше! Теперь мне хочется не только курить. Но и выпить чего-нибудь покрепче.

* * *

С Двадцатой мы болтали еще долго. О ритуале, об Арене, об огоньках. О Селене и Селенской Империи. О кланах. Рассказывала она интересно, хотя многие её слова я не понимал — приходилось уточнять их значение.

И всё же главное, что меня интересовало — магия. Все мои вопросы, так или иначе, подталкивали к этой теме. Двадцатая первый человек, который на них отвечал.

Судя по ее словам, стать настоящим магом у меня нет шансов. И не было. Какую бы цифру ни поставили на моё плечо там, в комнате с артефактом, ни на что, кроме «куцых» знаний и «кабального» контракта я рассчитывать не мог. Северным варварам со способностями к магии, таким как я, в Империи одна дорога: в ремесленные школы кланов, где из нас сделают однобоких недоучек. И отберут свободу.

Меня злил этот факт. И еще то, что едва я покинул свое поселение, как для всех стал чуть ли не вещью, «ресурсом» (исключением считал только Гора). Меня и мою жизнь пытались превратить в чужую выгоду! А то, чего хочу я, никого не интересовало.

Я понял, что скучаю по своему поселению. По сестре, друзья и прочим людям, которые меня там окружали, пусть они и не совсем люди (это даже хорошо, как я теперь считал). Но знал, что попаду туда не скоро. Однако вернуться должен! А если Мираша не ошиблась, то и всех спасти. Обязательно.

Душу грела лишь одна мысль: «Я скоро стану огоньком!».

Чем бы мне это ни грозило.

А после… разберусь.

Я так и простоял у окна до сигнала к ужину.

Как только раздался знакомый громкий звук, Двадцатая поспешила в свою комнату (думаю, за штанами). Мы с Гором поплелись к ведущей на первый этаж лестнице.

На построение явились хмурыми, задумчивыми.

Вар Брен известил нас о том, что сразу после ужина поведет на ритуал пятерых бойцов (по одному из комнаты). Остальных эта участь постигнет завтра. Двадцатая говорила, что первое время за инициированным огоньком нужно присматривать. Потому жильцы комнат пройдут ритуал в разное время.

О Первом я вспомнил уже в столовой. Выглядел он нормально. Обрел привычный для себя цвет лица; когда шевелил руками, от боли не морщился. Но сам не ел. Седьмая поменялась местами с Третьим. Помогала здоровяку, кормила его с ложки. Не знаю, по собственному желанию она это делала, или ей приказал вар Брен. Во всяком случае, несчастной она не выглядела.

После ужина наш отряд вернулся обратно в корпус. Многие задержались внизу, чтобы поглазеть на то, как уводят на инициацию первых счастливчиков. Четверых мужчин и Седьмую. Подбадривали их, желали удачи. Я видел, как к Седьмой подошел Первый, буркнул что-то ободряющее. Та его обняла. Шмыгнула носом.

Мы с Гором и Двадцатой не стали наблюдать за проводами, побрели на свой этаж. Я не смог заставить себя поздравлять людей с предстоящим ритуалом. Врать им, что всё будет хорошо, тоже не хотел — после рассказов соседки в этом не уверен.

Двадцатая пошла к себе.

В столовой она держалась рядом со мной. Мужчины посматривали на нее с любопытством, оценивающе. Потом косились на меня, что-то прикидывали в уме, уделяли толику внимания Первому, мрачнели и от еды больше не отвлекались.

Я проводил Двадцатую взглядом, увидел, как та прикрыла дверь, зашёл в свою комнату.

Пока открывал ставни, Гор завалился на кровать. Повернулся лицом к стене. Похоже, его настроение сейчас для болтовни не годилось.

Я не обиделся. Снял одежду и тоже улегся на тюфяк. Положил руки за голову и стал смотреть за окно. На подсвеченный закатом клочок неба.

Первый день в лагере огоньков (так назвал это место вар Брен) принес мне массу впечатлений. Да и Двадцатая подбросила информацию для размышления. Все это следовало переварить (одно из словечек, которое любил использовать отец).

Соседская дверь скрипнула, когда я уже задремал.

Услышал шаги.

Комнату освещал только призрачный свет из-за окна. Но я и без него прекрасно видел в темноте. И сразу понял, кто вошел к нам в комнату.

И почувствовал её запах.

Двадцатая.

Она подошла к моей кровати. Остановилась.

Её теплая ладошка прикоснулась к моему плечу.

— Что случилось? — спросил я.

— Ничего. Хочу провести эту ночь с тобой, Вжик. Можно?

Ладонь женщины скользнула по моей груди, по животу…

У меня пересохло во рту. Я сказал первое, что пришло на ум:

— Мы здесь не одни.

Двадцатая улыбнулась. Спросила:

— Гор, ты спишь?

— Сплю.

— Вот видишь? Он спит. Не обращай на него внимание.

Женщина сняла халат, бросила его поверх моей одежды.

— Не переживай, Вжик, — сказала она. — Все, что я буду делать этой ночью, тебе понравится.

Глава 8

Двадцатая вернулась в свою комнату на рассвете.

Перед уходом поцеловала меня в щеку. Улыбнулась, заметив, как заворочался на своей кровати Гор. Набросила халат, ушла.

Я задремал.

Слышал, как встал Гор. Сквозь сон слушал, как он бухтел и нарочно громко гремел пятками по полу, скрипел ставнями.

Потом приоткрыл глаза, понаблюдал за тем, как мой сосед по комнате делает зарядку — с ножом в руке. Удивился странным движениям: невидимых противников Гор не колол клинком, а наносил им порезы лезвием. У него это здорово получалось! Он не обманул Двадцатую, когда сказал, что умеет драться.

Когда Гор спрятал нож, я спросил:

— Ты чего не спишь?

— Поспишь тут с вами. Как же!

— Мы сильно шумели?

— Да пошел ты!.. друг Вжик. Пойду, ополоснусь холодной водой. После вашего представления у меня огонь в теле и без всякого ритуала.

* * *

В следующий раз я открыл глаза, когда почувствовал запах дыма.

Принюхался.

В комнату зашёл Гор. С мокрым полотенцем на плече.

— Один из наших инициированных поджег под собой тюфяк, — сказал он. — Едва успели потушить. Весь дым пошел к нам на этаж.

— Не обгорел?

— Нет. Он в комнате с Первым живёт. Тот успел залить кровать водой. Ты… это… Друг Вжик, после завтрака, думаю, придет моя очередь идти на ритуал. Внизу стоят ведра. Сейчас сам наберу воды, принесу к нам. Очень тебя прошу, друг Вжик: присматривай за мной, когда вернусь! Ладно? Не дай мне самому себя поджарить.

* * *

До завтрака я забрасывал Гора вопросами, чтобы отвлечь его от тревожных мыслей. Узнал пять способов правильного сворачивания сигарет. Какая бывает трава для курения, её названия и внешний вид, как правильно её выбрать и каким способом лучше просушить.

И ещё:

— Мне понравился твой танец с ножом, Гор. Тот, который ты исполнял утром. Но кое-что в нём мне показалось странным. Почему ты врагов только резал? Я всегда считал, что в драке лучше колоть — в ту же печень. А порезы… — как-то не серьёзно. Какой от них толк?

— Скажешь тоже! — ответил Гор. — Колоть можно, если дерёшься один на один. Да и то не всегда. А представь, что ты столкнулся с бандой из соседнего квартала. В ней человек пять. Тогда против тебя будут драться сразу несколько противников, друг Вжик, и если нож — единственное твоё оружие — то колоть им опасно. Для тебя. Почему? Клинок может остаться в теле врага, друг Вжик. Видел я такое. Парень оказался безоружным, и его попросту запинали. Застрянет и замедлит твои движения: будешь высвобождать его, и сам получишь укол или порез. Моему приятелю так бочину пропороли. А можешь и сломать нож! В этом случае тоже останешься с пустыми руками. Нет, друг Вжик. Колоть — ненадёжная техника. Точно тебе говорю. Скорость и точные порезы — вот в чём залог успеха. Так меня учил дед. А он в этом деле разбирается.

— И где нужно резать? — спросил я. — Горло? А если до него не добраться?

— Есть и пара других мест, друг Вжик. В них тоже можно хорошо пустить кровь. Вот здесь, на руке. Видишь вены? Но только нужно резать вдоль. Вот так. Еще на ноге. Вот здесь.

— На самом деле таких мест много, — сказала Двадцатая. — И не все они очевидны.

— Откуда ты знаешь?

Я обернулся. Услышал её шаги, еще когда женщина вышла в коридор. А когда она вошла к нам в комнату — уловил её запах. Теперь я отличу его от любого другого.

— Ты кое-что позабыл, друг Вжик, — сказал Гор. — Она ведь любит отрезать мужикам головы. Должно быть, раньше своих мужчин и ножичком щекотала.

— Я изучала человеческую анатомию, мальчики, — сказала Двадцатая. — Знаете, что это? Наука о том, как устроено наше с вами тело. И могу вам показать на нём много мест, в которых можно не только легко пустить кровь, но и лишить подвижности, причинить боль. Даже таким тупым лезвием, как у ножа Первого.

— Надеюсь, ты не станешь опробовать свои знания на мне и моём друге Вжике, — сказал Гор. — Теперь мы знаем, что ты умеешь… многое. Ты интересный собеседник, подруга Двадцатая. С тобой есть о чём поболтать. Обязательно с тобой пообщаюсь. И о том, как резать мужчин. Но в следующий раз. А пока схожу за водой, чтобы друг Вжик поливал меня в обед, как грядку. Могу и для тебя ведерко захватить.

— Была бы тебе признательна, Гор.

— Ладно. Воркуйте.

Когда Гор ушел, я спросил Двадцатую:

— Почему ты пришла ко мне ночью? Ведь ты не готова… Ты меня не любишь.

Женщина шагнула ко мне, погладила по плечу. От её прикосновения по моему телу пробежала волна тепла. Захотелось зажмуриться.

— Врать тебе я не буду, — сказала она. — Не люблю. Прости. Меня учили ни в кого не влюбляться, Вжик. Я хорошо усвоила этот урок, как и прочие.

— Тогда зачем всё это было?

— Тебе не понравилось?

— Очень понравилось!

— Я старалась, — сказала Двадцатая. — Видишь ли, Вжик, я — женщина. Думаю, ты не задумывался о том, что это сейчас означает. Но я хорошо понимаю, что в отряде, где восемнадцать мужчин и всего четыре женщины, мне не позволят спать в одиночестве. Понимаешь, о чем я говорю?

— Только из-за этого?

— Не только. Ну же, не обижайся! Ты хороший парень, Вжик. Смелый и с добрым сердцем. Ты мне симпатичен. Очень. Правда. Я выбрала тебя не только потому, что вчера ты пришёл мне на помощь. И не только из-за твоего кровожадного взгляда, которым ты распугиваешь всех желающих попользоваться моим телом. Право не думала, что подросток сможет так запугать мужчин.

— Я взрослый!

— Конечно, Вжик, конечно, — сказала Двадцатая. — Если бы считала иначе, то не пришла бы сюда ночью. Ты настоящий мужчина! Ты это доказал и в постели! Настоящий самец! Хотя пока и неумелый. Вот только я никак не могу понять, кто ты, Вжик.

— Что это значит? — спросил я.

Женщина положила руки мне на талию, заглянула в глаза.

— Сколько тебе лет, Вжик? Семнадцать? Восемнадцать? Это заметно лишь по твоему лицу. Оно юное — ни одной морщинки. А тело у тебя совсем не детское, крепкое, как у бойца. Не думаю, что кто-либо в нашем отряде смог бы потягаться с тобой в силе. Или в ловкости. Я видела, как ты дрался с Первым. В схватке с тобой у него не было ни единого шанса на победу. И даже если бы он взял меч — расклад сил не изменился бы. Но посмотри на свою кожу.

— Что с ней не так?

— Она великолепна! — сказала Двадцатая, — Чтобы добиться похожего результата нас, роз, натирают маслами и целебными мазями — ежедневно! А руки! Они у тебя сильные, ночью я почувствовала. Но это руки не воина; знаю, как те выглядят, и какой след оставляет на них оружие. Не ремесленника. И не крестьянина. Даже не мага! Такие бывают у юношей, чьё ремесло схоже с моим. Но нет. В кровати ты горяч и энергичен, однако опыта интимных встреч с женщинами тебе пока недостаёт. Что ты так покраснел, мой мужчина? Это дело поправимое, если приложить усилия. У всех когда-то бывает первый раз. Стесняться тут нечего!

— Почему ты решила, что у меня был первый? — спросил я.

— Предположила. И думаю, что не ошиблась. Ведь так? Можешь не отвечать. Твой взгляд сделал это за тебя. Так кем же ты был, Вжик, до того, как попал в этот отряд? Чем занимался в своем северном королевстве?

— Я…

Замолчал.

— Знаю, что не можешь рассказать. Тебе запретили. Жаль. Но я постараюсь разгадать твою загадку, мой грозный мужчина. Ладно? Докопаюсь до истины. Обязательно. Ведь ты же позволишь мне быть рядом с тобой, Вжик? Пусть не днём, но приходить к тебе по ночам?

— Конечно.

— Спасибо, — сказала Двадцатая. — Гор возвращается. Он сегодня много ворчит. Мы не позволили ему выспаться, вот он и злится. Не обращай внимания, Вжик. Он хороший. Не обидчивый. Заберу у него свою воду и пойду к себе. Дам наставления соседке. Скоро мой ритуал — ей придется за мной присматривать.

* * *

На утреннем построении мужчины провожали меня завистливыми взглядами, когда я шел к своему месту в шеренге. Похоже, они были в курсе того, как мы с Двадцатой провели эту ночь. Я делал вид, что не замечаю их внимания. Пытался состроить на лице ту же мину, что и охотник из старшей стаи, который как-то в одиночку добыл большого ночного зверя — изображал из себя бесстрашного хищника.

Вар Брен заявил, что инициация нашего отряда началась успешно. Первые огоньки хорошо перенесли ритуал, и уже готовы к тренировкам. Но занятия начнутся только после инициации всего отряда — завтра. Вторая группа (шестеро, в том числе Гор и Двадцатая) отправится в зал ритуалов после завтрака.

В столовой все поглядывали на пятерых наших огоньков. Те ели неохотно, выглядели вялыми, точно перенесли тяжелую болезнь и впервые за долгое время встали с постели. Их поведение заставляло нервничать остальной отряд. Ведь нам только предстояло пройти всё то, что вчера вечером и сегодня ночью испытала эта пятерка.

Теперь волновался даже я.

Но не за себя.

После завтрака, вернувшись в свой корпус, я пожелал Гору и Двадцатой удачи.

— Друг Вжик, надеюсь на тебя, — сказал Гор. — Воды я натаскал аж три ведра. Хватит, чтобы пару раз меня потушить.

— Успокойся, — сказала Двадцатая. — Ничего с тобой не случится. Если переживешь сам ритуал. Убери с его кровати тюфяк, Вжик. Когда вернется, уложишь его на доски. Потерпит. Уверена: ему будет не до удобств.

— Я опасаюсь, что сожгу весь корпус, подруга Двадцатая. Боюсь проснуться внутри большого костра. Буду запекаться в нем, как те съедобные клубни. Вот будет весело! Какой это умник додумался построить наш дом из дерева? Пожадничали? Не знали, кто здесь будет жить?

— Знали, Гор. И знатно потратились. В этом случае язык не поворачивается обвинить Лизран в жадности. Хотели бы сэкономить — не строили бы наш корпус из орнийского тополя. Здесь даже мебель из него! Вам разве не говорили? К вашему сведению, мальчики, наши невзрачные кровати стоят, как пять коров. Или как двадцать овец. С чем еще сравнить, чтобы вы представили ее примерную стоимость? Поджечь орнийский тополь можно, разве что бросив в его жерло вулкана. Наверное. Проверить это до сих пор никто не удосужился.

— Так вся эта древесина не горит? — спросил я, показал на стены.

— Нет, — сказала женщина. — И даже наша одежда из треточной ткани лишь плавится при очень высокой температуре. И то — плохо. Лизран бережет свои активы. Ведь огоньки приносят едва ли не половину от всего совокупного дохода клана! Так что в нашу безопасность вложили немалые деньги. И если мы от чего-то пострадаем, то не от безалаберности клановских.

— Сово… что? Тьфу! Откуда ты берешь такие слова, подруга Двадцатая?! Их даже выговорить не получается! А понимать, что они обозначают, даже не пытаюсь. Неужели не можешь разговаривать, как все люди? О. Вон, командир идет. Наконец-то. Пошли, что ли? Исполним нашу мечту, подруга, станем огоньками. Я не прощаюсь, друг Вжик! Скоро увидимся.

* * *

Я смотрел в окно на то, как Гор, Двадцатая и еще четверо шагали вслед за вар Бреном. Когда они зашли за столовую (зал для ритуалов находился в одном из тех дальних строений), я вернулся в комнату. Прикрыл ставни, несколько раз прошелся от стены до стены.

Потом свернул тюфяк Гора, бросил его на пол у тумбы. Чихнул, очутившись в облаке пыли. Попятился. На оголившихся досках кровати увидел нож.

Взял его в руку, взвесил на ладони. Провел пальцем по короткому клинку. Действительно, такой вполне может остаться у противника в ребрах. Хлипкий.

Взмахнул ножом, представив, что полоснул по горлу врага. Увернулся от воображаемого ответного удара. Чиркнул лезвием по невидимой руке, сместился в сторону… замер.

В своих действиях чувствовал неправильность.

Чего-то не хватает.

Прикрыл глаза. Попытался вернуть промелькнувшую в голове мысль.

Сообразил, что мне нужно: второй нож. Привык работать двумя руками. Представил в левой руке тяжесть второй рукояти. Да.

Просмотрел в памяти тот боевой танец, которому научил меня отец. Понял, что меня в нём всегда смущало. Удары кажутся в его рисунке… корявыми заплатками, посторонними, надуманными вставками. Словно кто-то забыл слова песни и подменил их другими, подходящими по смыслу, но полностью менявшими её мотив. И не в лучшую сторону!

Удары замедляли танец. Заставляли делать паузы, задерживаться на месте. Делали меня легкой мишенью.

То же самое было бы и с уколами: задержки.

Я посмотрел на нож.

Воображение тут же расставило по комнате полдесятка противников.

И я пустился в пляс.

Использовал отцовские движения и ту манеру боя с ножом, что подсмотрел у Гора.

Когда сумел остановиться, не смог сдержать эмоций.

— Ух ты! — сказал я.

По-новому взглянул на добытое в схватке с Первым оружие. Нож больше не казался мне никчемной безделушкой. Он стал выглядеть по-другому, хотя и не изменился внешне.

Мне захотелось поделиться своим открытием с друзьями — теми, что остались в поселке. Опробовать нож в тренировочной схватке. Чтобы в ушах шумел ветер, под ногами шуршала трава, в стороны разлеталась кровь соперников и их отрезанные пальцы!

Вот это было бы развлечение!

Я представил, как охотники из младшей стаи кружат в боевом танце и с радостными воплями полосуют друг друга ножами. Покачал головой, усмехнулся. И напомнил себе: «Я уже не в младшей стае».

У меня сейчас нет стаи.

От этой мысли вновь стало грустно.

Я напомнил себе, что не должен унывать. Что скоро вернутся Гор и Двадцатая. Я должен буду за ними присматривать. А значит нужно успокоиться. И ждать.

Благо я придумал, как убить время до их возвращения.

Прикрыл глаза, сжал в руках ножи (настоящий и воображаемый) и вновь заметался по комнате, рассекая клинками воздух.

* * *

Вар Брен сообщил нам, что следующие пять человек отправятся в зал ритуалов после обеда. А значит, я пойду на инициацию вечером.

Стану огоньком. Боевым магом.

Я этого хочу.

Когда, интересно, вернутся Гор и Двадцатая?

На дневном построении рядом со мной стояла Девятнадцатая.

Она же занимала место Гора в столовой.

После танцев с ножом я проголодался. Кашу съел одним из первых. Даже допил кофе. Но сытости не почувствовал.

Лепешку положил в карман.

* * *

Едва зашел в корпус, как почувствовал запахи Гора и Двадцатой. Они смешивались с прочими, но были совсем свежими, я без труда выделил их из общего букета.

Ускорил шаг. По лестнице бежал.

Гора застал сидящим на кровати. Мой приятель держался за её край руками. Увидел меня — отшатнулся, словно не узнал. Но потом присмотрелся и сказал:

— А, друг Вжик… Что-то мне совсем хреново. Полежу пока. Ладно?

Он приподнял руку и вдруг покачнулся вперед и вбок. Я подхватил его, не позволил упасть на пол. Помог лечь на кровать. Снял с Гора сандалии.

— Всё плывет перед глазами. Еле добрался сюда. Твоя подружка помогла. Она ничо, нормально шла. А вот я… ооо! До такого состояния я никогда не укуривался, друг Вжик. Дааа. Как жарко-то! Внутри.

— Что там было? — спросил я.

— Ооо! В меня запихнули эту хрень! Этого… сало…мудра. Я кричал. Я так орал, друг Вжик! Смешно. Я не вопил так даже когда в детстве прижег себе язык бычком от своей первой сигареты. Ааа! Я стал огоньком, друг Вжик! Представляешь? Ведь я мечтал об этом! И вот. Стал. Правда, здорово? Если наблюю на пол, друг Вжик, ведь ты не заставишь меня убирать… сразу?

Гор говорил, лежа с закрытыми глазами. Каждое слово произносил все тише.

Засыпает? Или умирает?

Я потряс его за плечо, спросил, когда он приоткрыл глаза:

— Хочешь пить?

— Огонь, друг Вжик, — сказал Гор. — Много огня!

Закатил глаза, опустил веки.

Я прислушался, поднес к его носу ладонь, пытаясь ощутить ветерок дыхания.

Не почувствовал. Но увидел, как мой приятель приоткрыл рот и захрапел.

Я прикоснулся к его лбу. Теплый. Но не горячий.

— Спи, Гор, — сказал я. — Ненадолго покину тебя, но скоро вернусь.

* * *

Двадцатая уже лежала на кровати.

— Спит, — сказала мне ее соседка.

Я подошел к спящей женщине, погладил её по щеке.

— Поздравь меня, Вжик, — сказала Двадцатая, не открыв глаза. — Отсчет моих дней начался. Осталось двести сорок.

* * *

Я следил за состоянием Гора и Двадцатой, прохаживаясь из одной комнаты в другую. Пожаров за это время не случилось. Хотя пару раз я все же почувствовал запах горелого.

Гор спал беспокойно. Бормотал во сне. Не на имперском. Я изредка смачивал его губы, он слизывал капли. Но разбудить его, чтобы напоить водой, не сумел.

А вот Двадцатую — смог. Один раз. Кружку я не нашел, поил из своей горсти. Воду она глотала жадно, смотрела на меня мутным взглядом. Потом улыбнулась. И вновь уснула.

Ни Гор, ни Двадцатая не проснулись от сигнала, созывавшего на ужин. Будить их я не стал. Раз этого не сделали их знаки подчинения, значит, спят мои приятели очень крепко. Пусть отсыпаются.

На построении выслушал короткую речь вар Брена. Тот сообщил, что меня и еще пятерых (последних неинициированных) поведёт в зал для ритуалов после ужина.

Мне сразу вспомнились слова Гора: «В меня запихнули эту хрень! Я так орал, друг Вжик!». Теперь запихнут и в меня. Интересно, каким образом? Поору.

Но все эти мысли тут же затмила другая: «Я стану огоньком!»

Из столовой я ушёл первым. Проглотил несколько ложек каши, залпом выпил привычный кофе. Запихнул в карман лепёшку и поспешил в свой корпус.

Гор и Двадцатая спали в тех же положениях, что и до моего ухода. Напоить их опять не смог. Смочил им губы, положил каждому в изголовье по лепёшке.

И спустился на первый этаж дожидаться вар Брена.

* * *

Командир шел впереди. Я — сразу за ним. Остальные пятеро растянулись в колонну за моей спиной: мужчины и одна женщина — Девятнадцатая, моя соседка.

Замершее у горизонта солнце светило нам в глаза, заставляло жмуриться.

Обогнули здание столовой, подошли к деревянному одноэтажному строению (тоже из орнийского тополя, я научился распознавать его древесину). Вар Брен распахнул дверь и первым вошел внутрь. Мы последовали за ним.

Оказались в темном помещении. Свет сюда проникал из единственного узкого окна, похожего на щель. Мне пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем глаза привыкли к освещению.

В нос ударили многочисленные ароматы; я узнал запахи людей, расплавленного воска и свежей крови.

Девятнадцатая, замыкавшая нашу колонну, переступила порог.

— Ждите здесь, — сказал вар Брен.

Не останавливаясь, проследовал дальше, в следующую комнату, более просторную. Я успел заглянуть в неё, пока командир не прикрыл за собой дверь. Мы, шестеро, замерли, повинуясь его приказу, приготовились к долгому ожиданию.

Но вар Брен вернулся почти сразу, повел нас дальше, в помещение с лавками у стен. Тоже едва освещённое. Запах крови здесь стал более отчётливым.

— Рассаживайтесь, — сказал командир. — Когда скажу, будете входить туда по одному.

Он указал на высокую двустворчатую дверь. Добавил:

— Не шумите.

Вар Брен ушёл (через ту самую двустворчатую, за которой я успел заметить мерцание свечей).

Четверо мужчин уселись вдоль стены со щелями-окнами. Мы с Девятнадцатой — у противоположной. Не смотрели друг на друга. Прислушивались.

До возвращения командира никто из нас не произнёс ни слова.

А когда вар Брен вернулся, то указал на меня.

— Ты! — сказал он. — Иди первым. Одежду оставь здесь.

* * *

Командир придержал дверь, пропустил меня вперед.

Я вошёл в просторный зал. И увидел яркое пламя. Оно висело в воздухе над круглым бассейном, до краев заполненным тёмной жидкостью (уверен — кровью!), не касалось его поверхности, дрожало. То расширялось, то вытягивалось вверх, под самый потолок.

«В меня запихнули эту хрень!»

Это?

Саламандр?

Я остановился.

Заметил стоящих вокруг бассейна людей в красных халатах. Пятерых неподвижных, обращенных лицом к огню, застывших с закрытыми глазами. И еще двоих с короткими палками в руках. Те смотрели в мою сторону, явно дожидались пока я подойду ближе.

Вар Брен подтолкнул меня в спину, сказал:

— Подойди к бассейну, боец! Не задень свечи!

Свечи стояли в местах пересечений темных линий на полу; по краям бассейна; на стенах, в железных подсвечниках. Здесь их было много! Десятки! Огонь на их фитилях вздрагивал, в точности повторял все движения зависшего над кровью пламени.

Ни одного окна, даже узкого.

От запахов у меня закружилась голова.

Дошел до края бассейна. Почувствовал идущий от саламандра (?) жар.

Почему не закипает в бассейне кровь? Странно. Магия?

— Стой, — произнес голос вар Брена. — Выпей эликсир.

Мне протянули склянку, маленькую, такую можно спрятать в кулаке. Я откупорил ее, и одним глотком опустошил до дна (терпимый вкус, чуть горчит). Вытряхнул в рот последние капли. Вернул пустой сосуд.

Тот, кто его у меня взял, сказал:

— Стой, не шевелись. Закрой глаза! Откроешь, когда очнешься.

Я охотно опустил веки. Пламя над бассейном казалось уже слишком ярким!

Замер.

— Начинайте, — скомандовал мужчина.

Я услышал шаги: те, кто стоял радом со мной, отходили в стороны.

Насторожился.

Тишина. Слышал лишь дыхание людей; и своё. Слушал, как сердце отсчитывает время.

Ничего не происходило. Долго. Так казалось. Я стоял, оглушенный запахами, в лицо мне дышало жаром парившее над бассейном пламя.

А потом жар усилился. Словно пламя приблизилось.

Захотелось взглянуть на него. Но я не смел открыть глаза, нарушить приказ.

Жарко. По лицу заскользили капли пота.

Горячий воздух обжигал кожу и в груди при каждом вдохе.

«Я так орал, друг Вжик!»

От чего?

Отец говорил, что стерпит боль лишь тот, кто полюбит ее. Я научился ее любить — не терпеть, а наслаждаться ею.

Запах горящей плоти. Моей?

Я улыбнулся.

Горю?

«Стану огоньком!» — пронеслась в голове мысль.

Увидел вспышку…

И успел подумать: «Не закричал».

Глава 9

Когда очнулся, обнаружил, что лежу на деревянном полу. В темноте. Голый.

Встал на четвереньки. Кожа зудела, но боли я не чувствовал. Сел, осмотрелся.

Комнату я узнал. Вон лавки у стен. И узкие окна, за которыми видны клочки ночного неба. Двустворчатая дверь. А в том углу я сложил одежду.

Мысль об одежде пробудила и другие воспоминания. О том, как я горел. Потрогал грудь, вдохнул. И тут же закашлял, точно надышался дыма.

Я не сгорел.

Это открытие меня удивило. Показалось невероятным. Ведь в носу все еще стоял запах горевшей плоти.

Или не моей?

На полу я увидел еще четыре тела. Все нагие, как и я. Но почему четыре? Ведь нас было шестеро? Пробежался взглядом по комнате. Пятого не увидел (или шестого, если считать меня).

Он еще в зале? Это предположение заставило меня прекратить поиски.

Я поднялся на ноги. Не помню, чтобы мое тело когда-либо слушалось меня столь же неохотно, как сейчас. Пошатываясь, обходя преграды в виде человеческих тел, пошел к куче одежды, отобрал свою.

Нужно возвращаться в комнату.

Как там Гор и Двадцатая?

* * *

Свежий ночной воздух вскружил мне голову. Ноги заплетались. Как добирался до своего корпуса, я почти не запомнил. Так, лишь несколько моментов.

Стоял на углу столовой. Держался за стену (холодную!).

Никак не получалось идти прямо. То и дело сворачивал с утоптанной дороги, спотыкался о поросшие травой кочки.

Лицо Гора. Кажется, приятель встретил меня на первом этаже, около входа (он дожидался моего появления внизу у окна?). Что-то мне говорил, помог подняться по лестнице.

Видел свою сестру Весалу. Но разговаривала она голосом Двадцатой. Напоила меня водой.

Было что-то еще. Я кому-то о чем-то рассказывал. Отцу?

Это уже во сне?

А потом я нырнул в озеро огня.

* * *

Разбудил меня яркий свет. Я разлепил веки, посмотрел на окно, на распахнутые ставни, на яркое пятно солнца, метко бросавшего лучи точно в изголовье мой кровати. Зажмурился.

Обнаружил, что на кровати я не один. Двадцатая сидела у меня в ногах, прижав колено к своей груди и привалившись плечом к стене. Спала.

«Интересно, сколько ей зим?» — подумал я. Отметил, что это странная мысль для человека, который недавно едва не сгорел заживо. Вместо того чтобы отыскивать на своем теле повреждения, я искал морщинки на лице Двадцатой. Не находил. А ведь я уверен, что она не младше моей сестры. И уж точно не моя сверстница. Язык не поворачивался назвать ее девчонкой. Только женщиной. Красивой женщиной!

Попытался понять, что в ее внешности меня так привлекает. Пухлые губы, острые скулы, ямочка на подбородке — по отдельности все самое обычное, не примечательное. Но если в общий рисунок добавить зеленые глаза, представить звуки ее голоса и запах…

Я провел языком по пересохшим губам.

Хочу пить. Интересно, пришлось ли Гору ночью поливать меня водой?

Повернул голову. Приятеля увидел на его кровати — он лежал спиной ко мне. Не на голых досках — на тюфяке (мой тюфяк валялся у тумбочки). Похрапывал.

Все живы. Хорошо.

Я вновь взглянул на окно. Светло. Скоро сигнал на завтрак. Живот заурчал. Хочу есть.

Не удержался, чихнул.

Двадцатая открыла глаза, выпрямилась, нахмурилась.

Но тут же улыбнулась и сказала:

— Проснулся?

* * *

На утреннее построение пришли все, кроме Девятнадцатой. Из ритуальной комнаты та пока не вернулась. Ее место в шеренге заняла Двадцатая.

Вар Брен явился к нам в приподнятом настроении. Пробежался взглядом по строю, хмыкнул. Пригладил усы. Потом поздравил нас с успешным прохождением инициации. Заявил, что на его памяти отряд впервые прошел ритуал, отделавшись столь малой кровью: не пережил его только один боец (Девятнадцатая). Сказал, что после завтрака он разделит нас на три группы, познакомит с инструкторами (?) — бойцами первого отряда. Те проведут с нами занятие.

— Рад за вас, бойцы! — сказал вар Брен. — Теперь вы не просто прожорливые рты! А настоящие огоньки — люди полезные для клана! Запомните это! Вам больше не придется маяться от безделья! Вас ждут ежедневные тренировки!

И еще обрадовал нас тем, что с сегодняшнего дня наши порции в столовой станут больше. В них даже появится мясо! Только не уточнил, что его будет совсем мало: если бы командир не предупредил, те крохотные кусочки в каше я бы и не заметил.

* * *

После завтрака мы вновь выстроились в шеренгу на первом этаже своего корпуса. Вар Брен разделил строй на три части по семь человек в каждой. Подозвал к себе троих бородачей, что явились на построение вместе с ним, представил их нам.

Бородачи оказались бойцами первого отряда, нашими инструкторами (с трудом запомнил это слово). Им предстояло втолковать нам, что значит быть огоньками. И объяснить, как именно мы будем тренироваться.

Нашей группе (туда попали имена-номера, начиная с Пятнадцатого) достался самый низкорослый наставник, с хитро сощуренными глазами и шрамом на щеке.

Когда командир ушел, инструктора перекинулись друг с другом короткими фразами, о чем-то договорились. Построили нас в колонны. И повели мимо здания столовой и зала для ритуалов.

А дальше — каждая колонна пошла в одном направлении, но разными тропами.

* * *

Наставник привел нас на берег озера.

Оказалось, что оно совсем рядом с лагерем огоньков. Но увидеть его издали невозможно: озеро пряталось под высокими берегами. Вода плескалась на дне огромной ямы. Чтобы добраться до нее, мы спускались по вырубленной в почти отвесной стене лестнице. Я насчитал двадцать три ступени.

Инструктор указал на расставленные вдоль берега чурбаны, велел на них сесть. Пока занимали места, я увидел, что в стороне от нас к воде идут другие группы нашего отряда. И тоже рассаживаются вдоль берега.

Мы уселись лицом к озеру.

Наставник зашел по щиколотку в воду, не сняв сандалии. Прохаживался перед нами, заложив руки за спину. Дожидался, пока стихнут наши разговоры.

А потом сказал нам, что с сегодняшнего дня сразу после столовой мы должны идти сюда, к пруду (почему пруд, а не озеро?). Здесь мы будем тренироваться управлять огнем. Каждый день! Трижды. Утром и днем — до сигнала. Вечером — пока не стемнеет. Будем ходить к пруду до тех пор, пока не станем настоящими огоньками.

Мы спросили его, что значит «настоящими»?

Инструктор ответил, что мы поймем это сами, когда научимся чувствовать огонь, как часть себя. И управлять им, как рукой или ногой.

А на вопрос о том, когда такое случится, сказал, что сам он мучился на этом берегу месяц. Но его приятель справился с обучением быстрее. Заверил, что через полтора месяца ни один из нас уже не будет сидеть на этих неудобных чурбаках. К тому времени мы все подружимся с огнём.

— Подружимся?

Наставник снова растянул губы в усмешке. Согнул руку в локте, развернул ее ладонью вверх. В воздухе, на уровне его глаз, вспыхнул маленький огонёк — как на фитиле свечи. Задрожал (должно быть от ветра), стал подниматься вверх, завис над нашими головами (высоко — даже я бы до него не допрыгнул). Потом завертелся, точно катящийся снежный ком, и… мне показалось, он стал расти.

Не показалось! Огненный ком увеличивался. И делал это всё быстрее.

Магия! Настоящая магия!

Я затаил дыхание. Тоже хочу так уметь!

Опустил взгляд на наставника.

Всё с той же усмешкой тот рассматривал наши лица. На шар внимания не обращал. Наконец, повернулся к нам спиной, махнул рукой.

Огненный шар сорвался с места и полетел к центру пруда. Когда он коснулся воды, от громкого шипения у меня заложило ужи. Взметнулся столб пара, в воде образовалась глубокая яма. А потом к берегу устремилась большая волна. Ударила наставника в спину (тот удержался на ногах), окатила нас, накрыв с головой, сбросила с деревянных чурбаков.

— Вот и искупались, — сказал Гор.

Наставник сообщил, что научиться создавать и бросать такие шары — наша главная задача. Ими мы будем убивать врагов клана. А еще нам пригодится умение делать огоньки поменьше, размером с обычный снежок. Те нам понадобятся для битв на Арене. Но об этом нам расскажут позже.

До самого обеда мы с закрытыми глазами сидели на берегу. Молча. Слушали пояснения инструктора (очень путанные) и «искали в себе огонь». Боролись с дремотой.

Когда я услышал вдали знакомый сигнал, едва не вскрикнул от радости. А кто-то из нашей группы все же не удержался: я улыбнулся, услышав рядом с собой чей-то стон (Гор?).

Наставник разрешил нам встать, что я с трудом и проделал (мое тело затекло). Спросил, как успехи (ответом ему было невразумительное мычание). Объявил, что ждет нас здесь же после обеда.

— Знаешь, друг Вжик, — сказал Гор, когда мы преодолели двадцать три ступени. — Я помню, как в меня пихали огонь. Но что-то я его в себе не нахожу. Сейчас бы курнуть! Уверен, искать стало бы проще.

* * *

После обеда мы вновь отправились к пруду. Отряд разделился на три группы. А наша группа — на две части.

Я шагал впереди всех. Долго был вожаком младшей стаи (три года!), привык всегда и везде идти первым.

За мной шли Гор и Двадцатая. Гор дожевывал на ходу мою лепешку (так жалобно на неё смотрел, что я не положил её в карман — отдал Гору), чавкал и рассказывал веселившие только его шутки. Двадцатая, как обычно, следовала за мной молча.

Другие четверо моих одногруппников поотстали. Думаю, намеренно — избегали нас. У нашей троицы пока не получилось влиться в отряд.

— Знаешь, друг Вжик, — сказал Гор. — Я наблюдал за тобой в столовой. И за Двадцатой. Заметил интересную штуку: вы очень похожи. Теперь, когда за столом вы сидите рядом, это стало заметно.

— Чем же? — спросил я.

Посмотрел на женщину. Мне показалось, что Двадцатую слова Гора тоже удивили.

— Я не про внешность говорю, друг Вжик. Так-то вы совсем разные. И по характеру тоже. Я про то, как вы едите. Понаблюдай во время ужина за другими, друг Вжик. Да хотя бы за мной! Мы все жрём, как привыкли, как нам удобно — не слишком красиво. Деревня и городская беднота — по нам видно. У вас же с подругой Двадцатой привычки не как у нас. Совсем не такие! Вы держите спину прямо, едите понемногу, не чавкаете, и даже ваши руки касаются стола схожим образом! Такое ощущение, что вас воспитывали в одном и том же месте.

— В разных местах, — сказала Двадцатая. — Но правильно.

Посмотрела на меня, словно ждала каких-то пояснений.

Я вспомнил, как отец постоянно напоминал мне не сутулиться. И не ставить на стол локти. Жевать с закрытым ртом. Даже заставлял орудовать этой вилкой, над которой посмеивались мои приятели. Мама когда-то говорила мне всё то же самое. Но маму я с каждым годом помню всё хуже. Сейчас уже с трудом вспоминаю даже её лицо.

— Мы и тебя воспитаем, если попросишь, — сказал я.

Представил, как буду бить Гора по спине, чтобы держал спину ровной.

— Нет уж, спасибо, друг Вжик! Мне ещё нужно найти в себе огонь. И побыстрее, чтобы не ходить к этой луже каждый день. На эти прогулки сил не напасешься! И еды, чтобы их восстанавливать.

Гор спускался следом за мной к воде.

Он вздохнул и сказал:

— Но мой огонь, паршивец, где-то очень хорошо спрятался. Даже не подозревал, что сам в себе могу чего-то не найти.

* * *

Наставник объяснял, что огонь внутри нас. Пылает после ритуала внутри нашего тела, не угасает. Он как кровь, которую мы обычно не видим и не чувствуем. Но огонь почувствовать мы можем. Обязаны! И мы должны научиться его использовать. Это не так сложно, как нам кажется. У нас получится использовать свое внутреннее пламя, стоит лишь захотеть. Сказал, что мы потом сами будем удивляться, почему так долго не получалось зажечь даже крошечный огонёк.

Но… не получалось. Я прислушивался к своему телу, пытался уловить изменения в нём, понять, где именно искать огонь. Но тот прятался хорошо.

* * *

Сегодня огонь в себе не нашел никто. Ни в нашей группе, ни в отряде. Промаялись у пруда до темноты. А когда солнце опустилось к самой линии горизонта, все с удовольствием покинули место тренировки.

Впереди нас шагал наставник. Освещал путь шаром огня. Когда он свернул к своему корпусу, мы пошли дальше в темноте.

Дорогу я видел прекрасно. Но только я. Остальные шли едва ли не на ощупь. Я взял Двадцатую за руку (у неё холодные пальцы, замерзла?), повел за собой.

Гор, недолго думая, вцепился в моё плечо, сказал:

— Веди, друг Вжик. Буду за тебя держаться. Пусть я и гордый мужчина, но не хочу сломать ноги на этих колдобинах или свалиться в яму.

В корпус мы зашли первыми. Поднялись по лестнице (в темноте). Двадцатая пошла к себе, мы с Гором — в свою комнату.

Гор сразу же завалился на тюфяк. Я распахнул ставни, впустил с улицы прохладный ночной воздух и лунный свет. Снял халат.

Услышал шаги, в комнату вошла Двадцатая с полотенцем в руке. Спросила:

— Вжик, не проводишь меня в помывочную? Темно. Без тебя я туда не доберусь. После смерти соседки у меня остался лишний кусок мыла. Могу помыть и тебя. Хочешь? Я это хорошо умею. Тебе понравится.

— Хочу.

Со стороны кровати Гора донесся стон.

— Ты чего? — спросил я.

— Ничего. Подруга Двадцатая, а меня помыть ты не хочешь?

— Нет. Сегодня ночью я принадлежу Вжику. Сходи к Восьмой или к Седьмой. Займи очередь.

— Я узнавал. Седьмую забрал себе Первый. Никого к ней не пускает. Вы же видели, она за ним хвостом бегает. Как ты за Вжиком. А Восьмая… там всё расписано на месяц вперед. Да и не нравится мне она. Чем с такой, так лучше просто покурить.

— Мне очень жаль, — сказала Двадцатая. — Если раздобуду сигареты, обязательно поделюсь с тобой.

— Надеюсь, — сказал Гор. — И всё же гады вы, а не друзья. Идите уже, не мешайте спать!

Женщина взяла меня за руку. Она улыбалась. Ее глаза блестели — отражали лунный свет.

— Веди меня, мой мужчина, — сказала она. — Приглашаю тебя провести эту ночь в моей комнате. Сдвинем кровати. Свяжем их ножки полотенцем, чтобы не разъезжались. Нам будет удобно. Вот увидишь.

— Хорошо, — сказал я. — Пошли.

Гор снова застонал.

* * *

Уставшие после ночных утех, под утро мы снова посетили помывочную (расходовали мыло покойной Девятнадцатой). Пожалуй, то чем мы там занимались — не мытьё. Холодная вода взбодрила нас. Двадцатая вновь удивила меня своей фантазией.

Когда мы вернулись в комнату, на небе за окном увидели зарево рассвета. На крыше уже раздавалось пока робкое чириканье пробудившихся птиц. Голоса людей давно стихли: думаю, из всего отряда не спали только я и Двадцатая.

Теперь мы лежали на всё ещё влажных тюфяках, разговаривали. Женщина наглаживала мое тело. И рассказывала мне о Селене. О кланах, которые в ней заправляют, об императоре (узнал его имя: вар Виртон кит Орнаш).

Оказывается, городом и империей правит Совет, в который входят главы восьми Великих кланов, два представителя от прочих столичных кланов и император. Я удивился, узнав, что власть императора не безгранична. В Совете ему принадлежат только пять голосов (Двадцатая долго объясняла мне, что это значит). У прочих — по одному. Но вместе они могут воспрепятствовать любому решению правителя.

— Странно у вас тут всё устроено, — сказал я. — Трудно будет к такому привыкнуть.

— Нам уже не нужно ни к чему привыкать, Вжик, — сказала Двадцатая. — Нам осталось жить двести тридцать девять дней. Вряд ли больше. А в столицу мы попадем только для того, чтобы там умереть.

— На Арене?

— Да. На Центральной Арене Селены.

— Она большая?

— Кто? Арена? Никогда там не была. Но говорят, что на ней помещаются больше пятидесяти тысяч зрителей. А во время Битвы Огней там всегда аншлаг.

— Ан… что?

— Аншлаг — это значит, что нет свободных мест, — сказала Двадцатая. — Прости, Вжик, что использую в речи непонятные тебе слова. Иногда я забываю, что ты варвар из северных королевств и имперский язык тебе не родной. Это все потому… Знаешь, а ведь Гор прав: ты ведёшь себя не как дикарь. Да и речь у тебя слишком правильная для дикаря. В ней иногда проскакивают словечки, которые варвары знать не должны — они им ни к чему. Такие и в столице не каждый знает.

Я улыбнулся. Но промолчал. Не стал рассказывать, что заучил наизусть текст из книги о приключениях Линура Валесского. Именно там я нахватался слов (их значение мне объяснил отец), которыми еще в поселении удивлял друзей.

— Что такого смешного я сказала?

— Ничего.

Двадцатая ущипнула меня.

— Ты не улыбайся, Вжик, — сказала она. — И не обольщайся. Твоя варварская натура тоже дает о себе знать. Часто! И в разговорах и в поведении. И пусть мне это нравится: люблю сильных дикарей — есть в вас то, что сводит женщин с ума. Но клановые сборища тебе лучше не посещать.

— Это ещё почему? — спросил я.

— Там будут над тобой потешаться, Вжик. Твоя главная проблема в том, что ты слишком эмоционален. И все твои эмоции легко читаются на твоём лице. Столичные снобы будут всячески показывать, что ты недостоин их общества. Попытаются тебя унизить, чтобы полюбоваться твоей реакцией. А ты им этого не простишь. Сломаешь руки. И угодишь в тюрьму. А преступления против клановых у нас караются только двумя способами: рабством или казнью. Впрочем, тебе это уже не грозит. Мы с тобой и так рабы, время жизни которых неумолимо истекает. Но… знаешь, Вжик, если захочешь, я могу поработать над твоими манерами. И пусть они тебе не пригодятся, но ты умрешь на Арене, умея говорить, как настоящая столичная штучка. И отучу тебя выставлять мысли и эмоции напоказ. Эту науку я сама освоила с большим трудом. Но тебя обучу. Хочешь?

— Конечно.

— Хорошо, — сказала Двадцатая. — Ну а теперь давай спать, мой мужчина. У нас еще есть на это время. Хоть немного вздремнём до сигнала на завтрак. Обними меня.

* * *

Никто из нашего отряда ни во второй, ни в третий, ни в пятый день тренировок огонь не нашел.

Сколько я ни сидел с закрытыми глазами, но даже не представлял, что нужно делать, чтобы его отыскать. Мне стало казаться, что командир и наставник подшучивают над нами — скрывают некий секрет. Ждут, когда мы догадаемся: самостоятельно найти огонь невозможно.

Но представление о тщетности тренировок развеялось утром, в начале моего девятого дня пребывания в лагере огоньков. Когда я вернулся в свою комнату от Двадцатой, с которой проводил ночь, и увидел Гора.

Тот сидел на кровати, скрестив ноги, рассматривал крохотный язычок пламени, что плясал на его пальце.

— Знаешь, друг Вжик, я теперь могу прикуривать сигарету без помощи спичек, — сказал Гор. — От пальца. Забавно. Жаль только, что сигареты я пока так и не нашел.

* * *

В тот же день у Гора получилось создать и летающий огненный шарик. Небольшой — с кулак размером. Он уронил его в воду у самого берега и сказал:

— Друг Вжик, а выжимать из себя огонь совсем несложно. Это как плюнуть: собрал во рту слюну и отправил её в полет. Мы в детстве соревновались, кто плюнет дальше. Я часто побеждал. Просыпался утром и уже думал, с кем бы поплеваться. Вот и сейчас мне страсть как хочется что-нибудь поджечь!

Весь день бойцы отряда поглядывали на Гора с завистью.

И я тоже, хотя и радовался за него.

Но тот факт, что кто-то снова оказался лучше меня, не давал покоя. И заставил меня утроить усилия на тренировках. Ведь это я должен был стать огоньком раньше всех! Ненавижу проигрывать!

Я смог создать огонь даже не вторым.

На следующий день, утром, это сумели сделать Двадцатая (в нашей группе) и Седьмая (в первой).

— Не расстраивайся, Вжик, — сказала Двадцатая.

— Я не расстроился.

— Ты говоришь неправду. Опять выставил свои эмоции напоказ. Забыл, чему я тебя учила? Дыши глубоко. Расслабь лицо, приподними подбородок. Стой ровно. Не нужно переминаться с ноги на ногу! Вспомни о своей семье. Вот так. Молодец. У тебя тоже скоро получится подчинить внутренний огонь. Поверь. Оказывается, управлять им совсем не сложно.

Я представил, как сестра водит по моему лбу мягким перышком. Мы с Двадцатой выяснили, что именно эта фантазия помогала мне расслабить мышцы на лице, делала мой взгляд серьезным, спокойным.

— Конечно, получится, — сказал я.

— Так и говори себе. Вот! Совсем другой вид!

И не ошибся.

В тот же день на вечерней тренировке я зажег свой первый огонёк.

Глава 10

Со всех участков моего тела тепло вдруг устремилось в руку. Не само по себе. А потому что я так захотел. Собралось на кончике пальца и вышло за пределы тела в виде крохотного огонька.

Так я сумел создать огонь в первый раз.

Потом стало проще.

Я понял, что тепла во мне много — оно и есть огонь. И сколько я его не сгоняю в руку или в пространство над рукой, оставляя между ним и моим телом невидимый глазу канал, оно всё не заканчивается. Могу собрать его сколько угодно, хватило бы времени и терпения. И то количество огня, которое еще вчера накапливал в течение ста ударов сердца (так подсчитывал время), сегодня собирал всего за восемьдесят. А если смогу «прогрессировать» (очередное умное словечко Двадцатой), как Гор, уверен: завтра управлюсь за шестьдесят.

Ощутив внутри себя огонь, я словно впервые вдохнул полной грудью.

И что бы ни говорила Двадцатая, свои новые умения я считал магией.

* * *

Наставник (он с нами давно уже не занимался) не обманул. К тридцатому дню тренировок ни один боец из нашего отряда уже не спускался по степеням на берег пруда, не сидел с закрытыми глазами на деревянном чурбане.

А на тридцать первый день после начала тренировок вар Брен выстроил нас в шеренгу на первом этаже корпуса. Прохаживался перед нами, поглаживал усы. И рассказывал о тактиках работы отряда огоньков.

С его слов, существовало восемь основных тактик ведения огневого боя. Каждая из которых имела от двух до пяти вариантов. Выбор конкретной тактики зависел от численности огоньков, площади цели и тех задач, которые стояли перед отрядом.

Командир сообщил, что в ближайшие дни мы изучим все эти тактики на «теоретических» занятиях. А потом опробуем их «на практике». Теперь наша цель состоит в том, чтобы добиться слаженной работы во время выполнения боевой задачи — каждой группы и всего отряда.

Перечисляя пока ни о чем мне не говорившие названия тактик (я сейчас даже не пытался их запомнить), вар Брен вновь посмотрел на Двадцатую. Сделал паузу в своей речи, о чем-то задумался. Потом дернул себя за ус, улыбнулся и продолжил рассказ.

Я представлял, как щекочет мой лоб кончик пера.

И думал о том, что не могу убить вар Брена.

Нельзя убивать тех, на ком эмблема клана Лизран! А на теле командира она тоже есть. Я видел.

Но как бы я хотел, чтобы ее на нём не было!

* * *

Вар Брен впервые окликнул Двадцатую в тот день, когда я сумел зажечь огонь, во время вечернего построения. Даже не взглянув на меня, сказал:

— Хм. Двадцатая, сегодня после вечерней тренировки помойся. С мылом! И приходи в мою комнату. Тебе понятно?

— Да, командир вар Брен!

— Хорошо. А ты, Семнадцатый, даже не вздумай ночью ко мне явиться. Понял?

— Да, командир вар Брен!

Слова командира озадачили меня. Зачем бы я пошел к нему ночью?

Когда вар Брен скомандовал перестроиться в колонну, я шепнул:

— Что ему от тебя понадобилось?

Двадцатая подняла на меня глаза.

Понял, что мой вопрос удивил её. Но не догадался, почему.

Женщина отвела взгляд. Сказала:

— Вечером узнаю.

* * *

Зачем командир позвал к себе Двадцатую, мне подсказал Гор.

— А я всё удивлялся, неужели вар Брен не захочет попробовать розу, — сказал он. — Он уже дважды велел Седьмой согревать ему постель. Понимаю, ему нравятся малолетки. Но ведь роза — мечта любого мужчины! Нужно быть идиотом, чтобы хоть разок не переспать с ней!

* * *

Двадцатая вернулась тогда под утро.

Я не спал, дожидался её.

И напоминал себе, что в комнату вар Брена идти нельзя. Как бы мне этого не хотелось.

Время тянулось медленно.

Гор храпел. После полуночи стихли голоса в соседних комнатах.

Я до хруста в суставах сжимал кулаки и злился от бессилия.

Однажды ночью к нам с Двадцатой в комнату вломились сразу пятеро — мужчины из первой и второй группы нашего отряда. Они надеялись, что смогут одолеть меня числом. Я их избил. Всех пятерых. Но не покалечил — запретил вар Брен.

А как одолеть того, кто может победить тебя одним лишь словом?

Когда услышал её шаги — выглянул из комнаты.

Спросил:

— Как ты?

— Нормально, — сказала Двадцатая.

Она выглядела уставшей.

Очень хотел спросить: «Что вы там делали?». Но сдержался. На этот вопрос ответил сам: «А ты точно хочешь знать подробности, Вжик?».

Нет, в подробностях я не нуждался. Лишь хотел понять, как должен отреагировать на произошедшее. Даже не думал винить в чем-то Двадцатую. А вар Брена я убить не мог. И покалечить тоже.

Мне оставалось только проглотить злость и обиду, делать вид, что ничего не произошло.

От этого я злился еще больше.

Пообещал себе: если когда-то…

То обязательно! Клянусь!

Честь задета.

— Спокойной ночи, Вжик, — сказала Двадцатая.

— Спокойной ночи, — сказал я.

Этой ночью я так и не уснул.

* * *

«Раз, два», — сосчитал я удары сердца. И отправил свой огненный шар по той же траектории (странное слово), по которой летел шар Шестнадцатого.

Наш отряд стоял на высоком берегу пруда, построившись в шеренгу, бросал огонь в воду — отрабатывал второй вариант четвёртой тактики. Наносил удары по малой цели.

Как объяснил нам вар Брен, «интервал» между запусками — ровно два удара сердца, чтобы шары не столкнулись в воздухе. «Диаметры» шаров не одинаковые — за одно и то же время каждый огонек создавал разные по размеру снаряды. Но это не имело значения. Важна слаженная командная работа, сказал командир. Между летящими снарядами должен быть единый интервал. Второй бросает огонь в цель, а первый уже создает новый шар. И так без остановки. Пока отряд не выполнит поставленную перед ним задачу.

Главная трудность этой тактики — не дать огненным снарядам столкнуться в воздухе. А иначе нарушится траектория полета шаров, огненный всплеск произойдет в неположенном месте.

Под присмотром командира мы бросали шары в воду до сигнала на ужин.

Когда построились в колонну, Гор шепнул:

— Поздравляю, друг Вжик! Завтра исполнится ровно два месяца, как мы стали огоньками.

— Уже? — удивился я.

— Нам осталось жить примерно двести дней, — добавила Двадцатая.

— Умеешь ты поднять настроение, — сказал ей Гор.

В этот же день, вечером, вар Брен вновь приказал Двадцатой явиться ночью в его комнату.

А утром на построении объявил, что клан получил срочный заказ. И так как второй и первый отряды сегодня отправятся сражаться с мерзкими колдунами, заказ выполним мы.

Пора нам отрабатывать своё содержание.

Сразу после завтрака у нас появится возможность доказать клану свою полезность.

* * *

Тени стали короткими, спрятаться в них не получалось. Я набросил на голову капюшон халата (давно понял, для чего он нужен), разглядывал здание, рядом с которым топтался наш отряд.

Снаружи оно походило на то, где проходил ритуал. Небольшое (гораздо меньше нашего корпуса), деревянное (из орнийского тополя), одноэтажное. Даже окна похожие — узкие.

Нас сюда привел Вар Брен. Сразу после завтрака. Велел дожидаться его — сам пошел внутрь.

Не сговариваясь, отряд разделился на три равные части. Наша группа встала к двери ближе всех. Я и здесь по привычке стремился быть первым. А еще надеялся, что если придётся ждать долго, тень от здания подрастёт — укроюсь в ней от солнца.

— А кто такие эти колдуны? — спросил я. — Те, с которыми отправили сражаться второй и первый отряды. И почему они мерзкие?

— Остатки девятого Великого клана Селены — Сиоль, — сказала Двадцатая. — Теперь уже несуществующего. Триста лет назад они пытались отстранить от власти императорскую семью, убили тогдашнего императора. Но кланы столицы ополчились против них, всего за год почти полностью уничтожили старший клан и проредили вассальные — те в итоге присягнули императорскому. Лизран, между прочим — тоже один из бывших вассалов Сиоль, едва ли не самый верный. Отвернулся от своих господ, лишь когда те покинули Империю.

— Великих кланов было девять?

— Десять. Императорская семья тоже таковым считалась. Пока не назвалась Величайшим из Великих — его Глава провозгласил себя императором. Как раз это и не понравилось Сиоль. Считается, что они сами хотели подмять под себя прочие кланы. Потому и отказались присягать на верность императору. А кто-то утверждает (в столице принято говорить об этом шепотом), что клан Орнаш испугался могущества Сиоль и подло напал на тех, сговорившись с другими Великими кланами. Ведь колдунов всегда побаивались. Последние представители Сиоль бежали из Империи в Валесские горы. Спрятались там, отгородившись от остального мира.

— Валесские горы? — переспросил я. — Они как-то связаны с Линуром Валесским?

— Кто это? — спросила Двадцатая. — Впервые о нём слышу.

— Правда? А… почему Сиоль называют колдунами?

— В их старшем клане было много магов. Как ни в одном другом. Говорят, их больше ничто и не интересовало — только магия. Даже Главой клана мог стать лишь маг. Магия смерти и демонология — вот на чем они специализировались. Это были главные источники доходов клана Сиоль. Знак подчинения, что красуется у нас на груди — их разработка. Ритуал призыва саламандра и привязка к его одаренному — тоже. А ещё много других мерзостей, в том числе и моя роза.

— Я думал, твой цветок — просто украшение, — сказал я.

Двадцатая улыбнулась. Так улыбаются детям, когда те произносят забавные глупости.

— В этом знаке много всего намешано, — сказала она. — Одно из лучших изобретений Сиоль. Но не самое приятное для тех, кто его носит. Там и индикатор болезней — лепестки сменят цвет, если я заражусь. И много чего ещё. К тому же, он не позволит мне забеременеть. Никогда.

— Его можно убрать?

— Я спрашивала у… одного знающего человека. Он ответил, что Сиоль смогли бы его деактивировать. Или их последователи. Но мне о детях уже поздно думать, Вжик. Нам осталось жить всего ничего. Проживу эти дни с цветком. Или он тебе не нравится?

— Выглядит симпатичным, — сказал я. — Так значит, Империя воюет с колдунами уже триста лет? Ты же сказала, что Сиоль оставалось мало. Неужели их так трудно победить? Или горные убежища этих колдунов неприступны?

— Ты неверно понял мои слова, Вжик, — сказала Двадцатая. — О Сиоль позабыли сразу, как только кланы завладели его имуществом и вассалами. В горы сбежала лишь горстка представителей старшего клана — в старые крепости, где раньше маги клана проводили свои исследования (с магией смерти в столице Империи не поэкспериментируешь). В основном туда спрятали детей, которые и сражаться-то не могли — всех сильных магов клана к тому времени уничтожили. Для столичных кланов выжившие Сиоль не представляли опасности. Вспомнили о них совсем недавно.

— С чего вдруг? — спросил Гор. — Что они натворили? Решили вернуться в Селену?

Он прислушивался к словам Двадцатой так же внимательно, как и я. Похоже, о клане Сиоль он раньше не слышал.

— В столицу Империи новый клан никто не пустит. Там все давно поделено. Клановые союзы не позволят вторгнуться на их территорию чужакам. Даже очень сильным — накинутся на них словно стая волков, забудут о внутренних дрязгах и разногласиях. Дело совсем в другом.

— В чем?

— В Валесских горах обнаружили богатые залежи кристаллов карца. Говорят, карца там больше, чем было в холмах Дрилопта, когда Великий клан Рилок только начинал их разрабатывать. Изыскатели нашли карц в самом сердце гор. Добраться до залежей непросто. И в обход крепостей колдунов туда не попасть. Да и не факт, что колдуны позволят чужакам добывать кристаллы на своей территории — тем более, имперцам. Они ожидали вторжения триста лет. И неплохо к нему подготовились. Я слышала, они каждую тропку перекрыли зачарованными стенами. А ночью по горам разгуливает нежить.

— Сказки! — сказал Гор.

— Кто знает. Но поговаривают, Рилок испугался, что колдуны нарушат их монополию в торговле карцевыми зернами. Объявил колдунов злом и угрозой для Империи. Собирает войска из наемников, не жалеет средств. Пытается зачистить путь к карцевым залежам. Лизран обогатится на этой войне. Уверена, нам с вами тоже не раз придется побывать в Валесских горах.

— А что такое карц? — спросил я.

Вся группа посмотрела на меня с удивлением, даже Двадцатая.

— После твоих слов, друг Вжик, — сказал Гор, — у меня пропали сомнения в том, что ты не из Империи. О карце не знают разве что дикари с самого края света. Но если честно, я раньше не верил, что они существуют.

Двадцатая прикоснулась к моему плечу.

— Раз у тебя есть на плече эта цифра, — сказала она, — значит, ты видел артефакт для наполнения маной карцевых зёрен. Он похож на большую раковину. Знаешь, что такое раковина, Вжик?

— Я понял, о каком артефакте ты говоришь.

— Замечательно. Помнишь те кристаллики, которые на нем стояли — маленькие, блестящие? Это и есть зерна карца. В них хранят ману. Они все имеют одинаковый вес и объем. Базовый резерв мага в их объемах и считают — число на твоем плече обозначает, сколько карцев ты сумел заполнить.

— Ни одного, — сказал я.

— А мы с Гором по два. Третий у меня лишь слегка изменил цвет. В нашем отряде все такие — магомелочь. Уверена, среди нас нет никого даже с тройкой. Но не об этом сейчас речь. Так вот, Вжик, кристаллы карца заполняют маной. И используют как источник магической энергии для артефактов. По сути, карц заменяет самого мага — тот тратит свою энергию лишь на активацию магических устройств. Это позволяет использовать артефакты любому, у кого есть мана, вне зависимости от объема его резерва и остатков в том магической энергии. Даже ты с нулем можешь пользоваться магическими предметами до тех пор, пока способен их активировать. А если учесть, что на активацию требуется мизер маны — значит бесконечно долго. Это удобно, согласись. Три с половиной века назад открытие свойств карцевых зерен буквально перевернуло жизнь людей. Теперь уже сложно представить, как можно обходиться без карца.

— Похоже, он очень ценится, раз из-за него развязали войну.

— Он сам теперь является аналогом денег, — сказала Двадцатая. — И пусть недавно научились производить искусственный карц, но пока тот слишком хрупок — этих поделок редко хватает даже на десять зарядок. Подделки пока не могут конкурировать с природными зёрнами.

— А сколько раз можно наполнять маной обычный карц? — спросил я.

— Сколько угодно. Предельное число зарядок пока не установили. Но даже если оно существует, то очень, очень велико. Как и стоимость самих зерен. Богачи их используют в качестве денег. Один кристаллик заменяет горсть золотых монет, но легче и компактнее — удобно.

Я хотел поинтересоваться, сколько же стоят те десять карцев, что стояли на раковине-артефакте (если каждый — горсть золота!), которым из меня выкачивали ману. Но не успел.

Вернулся вар Брен. Хмурый, чем-то недовольный. Дергал себя за кончики усов. Велел нам замолчать. И следовать за ним.

* * *

Командир привел нас в просторный зал, освещенный не свечами, а уже знакомыми мне желтыми шарами (хоть где-то в нашем лагере есть освещение). Приказал выстроиться в шеренгу — сам направился к рыжеволосому мужчине, что суетился у большого гладкого камня (такой я видел в комнатушке, куда прибыл через портал из родного королевства). Стал тому что-то объяснять, помогая себе жестами.

Мужчина его молча слушал, гладил руками поверхность камня. Потом кивнул и показал вар Брену два пальца.

Командир произнёс:

— Хорошо. Ждём.

Направился к нам.

— Бойцы! — сказал он. — Сейчас нам откроют портал. Все знают, что это? Замечательно. Будете заходить в него по одному. Очередность — в соответствии с номером-именем. За порталом не толпимся, сразу отходим, не загораживаем проход. Дальнейшие распоряжения получите на месте. Всем всё понятно?

— Да, командир вар Брен!

— Хе. Прекрасно. Я захожу первым. Ждёте. Узнаю, все ли спокойно на той стороне. Отсчитывайте тридцать ударов сердца. Если не появлюсь — остаетесь в зале. Но я вернусь. И отдам команду начать перемещение. Дальше — как обычно. Сначала я. Буду встречать вас там. Следующий — ты, Первый. Считаешь до трех, следуешь за мной. И так далее. Это понятно?

— Да, командир вар Брен!

— Хорошо, — сказал командир. — В колонну по одному становись!

Как только мы завершили перестроение, в центре зала появился диск портала. Уже привычного для меня размера и цвета. Вар Брен зашагал к нему, протаранил его поверхность. Исчез.

Я принялся подсчитывать удары сердца. Насчитал пятнадцать, когда снова увидел командира. Тот постоял с закрытыми глазами («… шестнадцать, семнадцать…», — продолжал я подсчет). Потом посмотрел на нашу колонну.

— Все в порядке, — сказал он. — Перемещаемся.

Глава 11

Первое, что я почувствовал, очутившись за порталом — прохлада. Она шла от покрытых тонким слоем почвы камней, на которые я шагнул. И ветер — свежий. Он тут же высушил капельки пота на моем лице. Принес мне ароматы мокрого камня, прелой древесины, человеческого пота и куресицы (я даже улыбнулся, ощутив запах знакомой травы).

Помня наставления вар Брена, я тут же посторонился, освобождая место около портала для идущего следом за мной Гора. И уткнулся в чью-то спину. Услышал недовольное ворчание Шестнадцатого — от моего толчка тот едва не упал. Увидел очертания его фигуры — лишь теперь ко мне стало возвращаться зрение.

Разглядел и бойцов нашего отряда — те по привычке уже разделились на группы (около меня стояли Пятнадцатый и Шестнадцатый). Заметил, что мы находимся на ровной площадке между скалами (участок — не больше того зала, из которого я переместился). Площадка поросла чахлой травой, хорошо утоптанная тропинка разделяла ее пополам. Следы на земле говорили о том, что прошедшей ночью здесь отдыхал отряд: повсюду мусор, несколько погасших кострищ.

Вар Брена я обнаружил у самого края площадки — там, где скалы подступали к краям тропы. Командир беседовал с тремя мужчинами, явно военными — в схожей одежде с металлическими вставками (отец такую называл доспехами), с ножнами у пояса, из которых выглядывали рукояти мечей. Военные что-то рассказывали, командир вставлял в их речи короткие реплики, кивал головой, с чем-то соглашаясь, поглаживал усы.

Еще пятеро солдат дожидались окончания разговора своих сослуживцев (командиров?) с вар Бреном, отойдя в сторону. Но недалеко. Посматривали на нас, улыбались, что-то обсуждали.

Я проследил за их взглядами. Понял, что привлекло их внимание. Точнее кто — Седьмая. Неплотно запахнутых халат на ее груди будоражил фантазию не только военных: на женщину посматривали и мужчины из ее отряда — все, кто прошел через портал.

Первый шагнул вперед, закрывая Седьмую от чужих взглядов. Склонил голову, точно бык готовый атаковать противников. Но промолчал — понял, что его угрозы солдат только позабавят.

Я схватил Гора за рукав, притянул к себе — помог тому отойти от портала, откуда уже появилась Двадцатая. Шепнув: «Это я», увлек за собой и женщину. Ее появление военные отметили одобрительным свистом.

Двадцатая закуталась в халат, набросила капюшон.

Одобрение в мужских голосах сменилось разочарованием.

Диск портала исчез, как только к нам на площадку шагнул Двадцатьвторой. Он еще не полностью оправился от последствий перехода, когда к нам подошел вар Брен.

— Так! — сказал он. — Портал закрылся. Значит все здесь. Оклемались?

Провел руками по усам, закрутил их кончики так, чтобы те смотрели вверх.

— Да, командир вар Брен!

— Хорошо, — сказал командир. — Прекращайте болтать! Стройтесь в колонну по двое! До цели нашего рейда нам придется добираться пешком. Так что шевелитесь, если не хотите остаться без обеда!

* * *

Горные пики, одетые в белые шапки, произвели на меня сильное впечатление. Не только на меня. Гор и Двадцатая тоже вертели головами, любовались видами. А еще они кутались в халаты, жаловались на холод.

Я же наслаждался прохладой. Подставлял ветру лицо, вдыхал запах куресицы, напоминавший мне о доме. Хоть солнце и припекало голову, вынудив набросить капюшон, но здесь, в горах, его лучи согревали, а не пытались испепелить.

Вар Брен вел нас по тропе — все время вверх.

Я шепнул шагавшему рядом со мной Гору:

— Не те ли это горы, где прячутся остатки девятого Великого клана?

— Кто его знает, друг Вжик.

— Не похоже на Валесские горы, — сказала шагавшая позади меня Двадцатая.

— Откуда ты знаешь, подруга Двадцатая? Была там?

— Нет. Но в Валесских горах, как я слышала, одни лишь голые скалы. А вокруг нас сейчас слишком много деревьев. Вон, посмотри на тот склон. Кажется, мы сейчас где-то на севере, не в Империи. Не узнаешь родные места, Вжик?

Я покачал головой. Гор я никогда раньше не видел. Если мы сейчас и в моем королевстве, то в той его части, где я никогда не был, в горах, о которых не слышал.

Шли долго. Я понял, что вар Брен не шутил, когда сказал, что мы можем не успеть на обед.

Там, куда он нас привел, деревьев не было. Только скалы, примостившийся между ними замок с крохотными окошками и узкая вымощенная камнями дорога, ведущая к его воротам по краю крутого обрыва.

У этой дорожки нас дожидался отряд воинов, вооруженных арбалетами (однажды я уже видел это оружие), облачённых в такие же доспехи, как и сопровождавшие нас солдаты.

Стоявший рядом с вар Бреном воин что-то сообщил нашему командиру, показал рукой на замок.

— Чуешь, друг Вжик? — сказал Гор. — Гадом буду, но один из тех солдатиков недавно курил чиману! Когда он прошел мимо нас — от него несло травкой! Точно тебе говорю!

Он сверлил взглядом группу сопровождавших наш отряд воинов. Те подошли к арбалетчикам, болтали с ними, не обращая на нас внимания.

— Не почувствовал.

— Не может быть! — сказал Гор. — Принюхайся, друг Вжик! Ветер как раз в нашу сторону. Чувствуешь, чем от них пахнет? Скажи! Ты же запахи хорошо различаешь! Ведь мне это божественное благоухание не померещилось?!

Я подставил лицо ветру, прикрыл глаза. В букете, который мне принес ветер, куресица заглушала все остальные ароматы. Но не полностью. Уверен, того дыма, что вдыхал через свою сигарету Гор при нашей встрече, в воздухе я не уловил.

— Не чувствую.

— А-а!

Гор махнул рукой.

— Пойду-ка я сам у них спрошу, как думаешь, друг Вжик? Может, угостят сигареткой?

Я пожал плечами.

— Сходи.

— Я ненадолго.

Но совершить задуманное Гор не успел.

Вар Брен скомандовал нам построиться на обочине.

Что мы и сделали, встав в шеренгу на расстоянии двух шагов от обрыва.

Командир приложил ко лбу руку, пряча глаза от солнца, посмотрел на замок.

Одобрительно хмыкнул и сказал:

— Нам повезло, бойцы. Целей предостаточно. Все эти бойницы, внутренний двор — то, что нам нужно. Делимся на группы. Каждая группа обрабатывает свой сектор. Седьмая тактика, третий вариант. Всем понятно?

— Да, командир вар Брен!

От нашего слаженного крика с ближайших скал взлетели птицы, а дежурившие на дроге солдаты шарахнулись в сторону и схватились за оружие, не сразу сообразив, что их напугало.

Наш командир улыбнулся, погладил усы, прикрыв улыбку рукой.

— Ваша цель — добиться того, чтобы внутри этой каменной ловушки все пылало, — сказал он, — и чтобы враги сами распахнули ворота. Работаем без перерывов. Интервал — три удара сердца. Приступайте.

* * *

Я вливал тепло в шар и дожидался своей очереди отправить его в окно вражеского укрепления (моя третья группа забрасывала огнем окна замка). Снаряды летели на равном удалении друг от друга, один за другим ударяли по цели. Лишь однажды они столкнулись в воздухе. Но никто из отряда не пострадал: огонь пролился в пропасть.

«Магия — это сила!» — вспомнил слова Гора.

Как можно с ними не согласиться?

А все бойцы нашего отряда — настоящие боевые маги!

Как и я.

Подошел мой черёд бросать. Я метнул снаряд в сторону замка (уверен, что не промахнулся). И тут же стал наполнять теплом следующий.

Посмотрел на Двадцатую. Свой шар она бросила словно нехотя, будто творить магию ей не нравилось. Но справилась с броском не хуже других. Скрывает эмоции?

Я спохватился, сообразив, что снова выставил чувства напоказ. Расслабил лицо, приподнял подбородок. Представляю, как забавно смотрелась со стороны моя радость от собственного могущества. И это при том, что призывал огонь я далеко не лучше всех бойцов отряда.

Если среди нас кто-то в этом деле и выделялся, то — Гор. Мой приятель создавал самые большие шары! Они казались старшими братьями тех, что делал я. Работа с огнем давалась Гору легко. И доставляла ему удовольствие.

Над замком уже клубилось облако густого темного дыма. Словно огромная стая ворон. Запах гари заставлял меня морщить нос.

— Молодцы! — сказал вар Брен. — Может и успеете вернуться в лагерь к обеду.

Мой желудок жалобно заурчал. Я давно заметил, что после работы с огнем просыпался аппетит, как если бы я не стоял на месте, а несколько часов без остановки бегал по Лесу. Очень не хочу дожидаться вечера, чтобы поесть!

Когда уже эти упрямцы поймут, что сопротивляться бесполезно?

Сбился со счета, сколько шаров огня я отправил в окна замка.

Испытал ликование, когда ворота замка распахнулись. Из них повалил дым, а потом на дорогу высыпали люди. Около трех десятков.

Я не сразу рассмотрел их. Понял лишь, что все они без оружия. А когда эти люди по узкой дороге устремились к нам, моя радость исчезла.

От замка в нашу сторону бежали женщины и дети. Ни одного солдата. Я понял это по фигурам, по прическам, по одежде — лица людей скрывали маски из копоти. Женщины держали детей постарше за руки, несли малышей. Кашляли, чихали, плакали.

Я едва не пропустил свою очередь бросать снаряд.

Но голос вар Брена напомнил:

— Продолжайте работать! Не останавливайтесь! Не отвлекайтесь!

Мой шар полетел к замку. Тепло вновь устремилось через руку вверх, собираясь в видимый глазу огненный сгусток.

А потом я услышал, как один из военных скомандовал:

— Заряжай!

Рассердился: еще один командир! Без него знаем, что делать!

Но тут же сообразил: приказывал военный не нам. Заметил, что солдаты готовятся стрелять.

«Неужели в этом дыму им видны цели в замке? — подумал я. — Справлялись без их помощи, справимся и дальше! Что они смогут сделать своими болтами этим каменным стенам? Хотят присвоить себе нашу победу?»

— Пли!

Увидел, как военные разрядили оружие в бегущих к нам женщин и детей.

Не поверил своим глазам.

Они сошли с ума?!

Те, кто бежал впереди, упали. Одни под ноги набегавшим сзади. Другие — в пропасть. Всплыли в памяти слова Мираши: «Кто знает — может быть одним из тех прожаренных до углей тел был мой сын».

Я словно проснулся.

Подумал: «Что мы делаем?!».

Эту же мысль прочел на лице Гора.

— Заряжай!

Я не сумел сдержать эмоции. Прокричал:

— Не стреляйте!

— Семнадцатый, закрой рот! — скомандовал вар Брен. — Все продолжают работать!

— Пли!

Крики. Детские, женские.

Беженцы остановились. Те, в кого не попали болты, кто не свалился на дорогу или в пропасть. Сообразили, что на нашей стороне дороги спасение не найдут. Замерли, пытались понять, куда бежать: обратно в задымленный замок или навстречу арбалетным болтам. Женщины что-то заорали нам, но слов я не разобрал.

«Раз, два, три», — отсчитал я. Руки сами отправили в полет огненный шар.

Но не туда, куда хотел бросить его я. А в замок.

Снаряд угодил точно в цель.

Я же боевой маг! Огонёк!

А огонь должен жечь.

Даже если не хочет.

— Заряжай!

Одна из женщин схватила камень и бросила им в солдат. Не попала. Взвыла от бессилия.

Мне захотелось повторить ее крик.

— Пли!

* * *

Я плохо запомнил, как мы возвращались в свой лагерь. Был под впечатлением от того, что увидел и сделал. И не я один — ни у кого из бойцов отряда не заметил на лице улыбку. С тренировок, на которых отрабатывали тактики, мы возвращались совсем с другим настроением.

Должно быть я снова позабыл спрятать мысли. Потому что Двадцатая сказала:

— Нам не в чем себя винить, Вжик. От наших желаний теперь ничего не зависит. Еще хорошо, что не приказали нам сжечь всех этих людей на дороге. Мы выполнили бы приказ. Все. И я, и ты. Со знаком подчинения не поспоришь. Сегодня вар Брен нас пожалел. Осталось в нём что-то человеческое. Уверена, следующий раз арбалетные болты будут экономить. И ничего ты с этим не поделаешь, Вжик. Для того и нужны огоньки — чтобы выполнять грязную работу, на которую способны далеко не все солдаты. Именно в качестве карателей нас и будут использовать чаще всего. Мы рабы. Сделаем все, что скажут. А наши желания никого не интересуют.

А Гор вечером сообщил:

— Знаешь, друг Вжик, что-то мне разонравилось быть огоньком.

Он уселся на тумбочку у окна. Вынул из кармана маленький бумажный сверток, поджог его кончик. Выпустил из рта струю дыма.

— Солдаты угостили тебя сигаретой?

Я видел, что Гор общался с военными (теми стрелками, что расстреливали беженцев). Не пошел к ним вместе с приятелем. Слишком велико было мое желание этих солдат сжечь. Но лицо снова меня выдало. Военные косились на меня с опаской. А вар Брен запретил мне причинять стрелкам вред. «Это война, Семнадцатый, — сказал он. — Привыкай. Не думал, что ты такой мягкотелый».

— Угостили, — сказал Гор. — И не одной. Попробовали бы они мне отказать. Я от командира запретов не получал. В отличие от тебя. Сказал уродам, что если не отдадут мне всю травку — сожгу их нафиг. И мне за это ничего не будет. Я уже в рабстве и почти мёртв. Чего мне бояться?

— Ты бы это сделал?

Гор затянулся дымом, закрыл глаза.

— После того, как они убили тех детей? — сказал он. — Легко! И даже с удовольствием. Они ведь не рабы. У них был выбор. Уроды.

И повторил:

— Мне разонравилось быть огоньком, друг Вжик. Совсем. Хочешь сигаретку?

— Нет, спасибо.

* * *

С Двадцатой я не обсуждал то, что произошло в нашем первом боевом походе.

Но после вечерней тренировки, когда мы лежали на кровати (в темноте — с того дня, как нашел в себе огонь, я впервые не испытывал желание его зажигать), она сказала:

— Сегодня я убивала не в первый раз, Вжик. Но в прошлый — все было по-другому. Я нисколько не жалею, что убила того мужчину. И сделала бы это снова.

Из соседней комнаты вновь запахло дымом. Гор не спал, опять курил. Не спали и в других комнатах — я слышал многочисленные голоса.

— За что ты его… так? Того человека. Что он тебе сделал?

— Ничего, — ответила Двадцатая. — Не успел. Но это был плохой человек, Вжик. Страшный.

Мне показалось, что она вздрогнула. Я взял её за руку.

— Почему ты так решила?

— Знаю. И кое-что видела. Сейчас кажется, что с того дня промелькнула целая вечность — столько всего со мной произошло. А ведь в реальности прошло всего три месяца. Тот мужчина принадлежал к старшей семье Великого клана Рилок.

— Рилок — клан, что воюет с колдунами?

— Да, — сказала Двадцатая. — Их еще называют Карцами. Как я уже говорила, в Селенской Империи они держат под контролем всю добычу и оптовую торговлю карцевыми зернами. Очень богатый и могущественный клан! Его старейшины в столице могут позволить себе всё, что не запретил император. Даже покупку роз.

— Ты говоришь о цветах или о женщинах? — спросил я.

— О шлюхах — таких, как я. Вар Руис кит Рилок покупал их не на ночь, и не на месяц — навсегда. Обычно так поступают, чтобы сделать из нас наложниц. Не часто, но случалось. Мы очень, очень дорого стоим! Я не преувеличиваю, Вжик. Слишком много вложили в нас сил и средств. И слишком большой мы приносим доход своим хозяевам. Вар Руис же приобретал по одной розе в год. Девочки удивлялись: зачем ему столько? Ведь при правильном уходе розы не увядают очень долго! В прошлый раз вар Руис заплатил за мою подругу Вирит. Та была всего на год старше меня. Очень красивая! Не могла она надоесть мужчине так быстро! За цвет волос ее называли Золотой розой. Меня — Чёрной. Я стала пятой, кого купил кит Рилок. И даже поначалу обрадовалась этому — ведь скоро увижусь с подругой! Я так по ней скучала!

— Зачем ему пять роз? — спросил я, когда Двадцатая сделала паузу в рассказе.

— Я не пыталась это понять, Вжик. Зачем? Розы должны дарить мужчинам радость и удовольствие. Это я и собиралась делать для нового хозяина. Так, как меня учили. А не задавать хозяину вопросы.

Я повернулся к Двадцатой. На фоне серого тюфяка четко выделялись ее короткие волосы — такого же цвета, как мои.

— Даже не задумывалась, почему тебя купили?

— Если только чуть-чуть. Я всегда отличалась непокорностью. На ум мне пришло несколько предположений. Старейшина Великого клана мог купить нас, чтобы намекнуть окружающим на свою неувядающую мужскую силу. Или для коллекции — мужчины любят собирать редкости, чтобы хвастаться ими перед друзьями и конкурентами. А может, он хотел наслаждаться нами. Как женщинами, артистками и собеседницами. Ведь каждая роза прекрасна и уникальна!

— А оказалось? — спросил я.

— Одна моя версия подтвердилась, — сказала Двадцатая. — Он собирал коллекцию. Только не такую, о какой я думала. Совсем не такую.

Голос Двадцатой дрогнул. Женщина замолчала.

Я ни о чем её не спрашивал. Дожидался продолжения рассказа.

И Двадцатая заговорила:

— Его слуги привезли меня в квартал клана Рилок к большому дому, похожему на дворец. Но повели не через парадный вход, и даже не через служебный. Укутали меня с ног до головы, пряча от чужих глаз (я сама едва видела, куда иду), и, через спрятанную в саду дверь, похожую на вход в звериную нору, по длинным коридорам под землей отвели меня в просторный зал. Я хорошо ориентируюсь в пространстве. Сообразила, что нахожусь во дворце, точнее — на одном из его подземных этажей. Но не понимала, почему меня доставили туда тайком, словно краденую драгоценность в дом бедняка. Полдня я ждала, когда обо мне снова вспомнят. Лишь ближе к вечеру ко мне спустился мой новый хозяин вар Руис кит Рилок и обрисовал мою дальнейшую судьбу. Он говорил честно, ничего не скрывал, с интересом следил за моей реакцией. Вот тогда, Вжик мне и пригодилось умение прятать эмоции.

— Что он рассказал?

— Сообщил, что как женщина я его не интересую. Он не спит со шлюхами, какими бы те умелыми и дорогими ни были, что считает нас грязью и не хочет о нас пачкаться. Что не любит ни танцы, ни музыку. А темы финансов и политику обсуждает с более компетентными в этих вопросах собеседниками. Меня приобрел, чтобы пополнить свою коллекцию. Он собирает розы. Но держит это втайне от окружающих. Чтобы производители роз не взвинтили на них цены — он не любит переплачивать. Завел меня в маленькую комнатушку и продемонстрировал свои предыдущие приобретения. Все четыре розы — в красивых позолоченных рамках. Похвастался, что обрабатывал кожу собственными руками.

— Не понял, — сказал я. — Что он тебе показал?

— Розы. Такие же, как у меня на спине. Думаю, одна из них когда-то была на теле Вирит. Трех других девчонок, которых вар Руис покупал до моей подруги, я плохо знала — они из другого питомника.

Я приподнялся на локтях.

— Ты хочешь сказать, он собирался снять с тебя кожу?

— Да. Вар Руис приказал мне раздеться и осмотрел мою спину. Помню, как он водил по ней пальцем, что-то бормотал. Признал рисунок великолепным. Сообщил, что тот вполне стоит потраченных денег.

— Но… как такое может быть? — спросил я. — Он сошел с ума?

— Не думаю, Вжик, — ответила Двадцатая. — Рассуждал вар Руис, как разумный человек. Вот только я для него была вещью. К нам, шлюхам, многие так относятся. Но мы дорогие вещи, Вжик, и обычно нас берегут. Ведь мы можем приносить пользу хозяевам дольше, чем те же огоньки.

— И ты решила убить его раньше, чем он убьет тебя.

— Нет. Я не испугалась смерти. О ней тогда даже не думала. Я вспоминала Вирит, свою подругу. Так надеялась, что увижу её снова, услышу её смех, увижу золотистый блеск кудряшек. Как можно было уничтожить такую красоту ради клочка кожи? Представила, кто из роз будет следующей, после меня.

— Совсем не испугалась смерти?

— Почему я должна её бояться, Вжик? Через час, через день, через год или столетие она придет к каждому. От нее не спрячешься. Наше счастье в том, что мы не ощутим её последствия. Но их прочувствуют наши друзья и близкие. Она принесет страдания им, не тебе. Я не испытала страх перед смертью, но решила продлить свою жизнь, пусть и ненадолго. И подарить жизнь тем девчонкам, которых вар Руис кит Рилок мог купить через год, через два… Я выпустила шипы.

— Какие шипы?

— Они есть у каждой розы. У всех разные. Об их существовании знают все. И это лишь увеличивает интерес мужчин к нам — щекочет им нервы. Мои шипы — кольцо с крохотным серебристым цветком. Внутри него скрывались три капли яда сиорской гадюки.

— И ты решила его отравить.

— Да. Я умерла, когда вар Руис выкупил меня у хозяев. Но девочки из моего питомника должны были жить и радовать собой жителей Селены. Ведь для этого их растили. А не для того, чтобы кожа с их спин украшала стены потайной комнаты. Труднее всего было заставить моего нового хозяина принять из моих рук напиток. В этом мне помогло умение скрывать мысли и эмоции, которому я тебя учу. Никто не должен знать, о чём ты думаешь, и что у тебя на душе. Пусть каждый сам придумывает объяснение твоему спокойствию.

— Во что ты подмешала яд?

— В вино. В хорошее, безумно дорогое. Яд гадюки не помешал ам Руису в последний раз насладиться восхитительным букетом вкуса и ароматом. А когда вар Руис кит Рилок упал, я отпилила ему голову. Знала, что существуют артефакты, способные нейтрализовать любой яд. Был такой у кит Рилок или нет — решила не рисковать.

Вспомнил слова Мираши: «А после такого, Хорки, совсем не важно: охотник ты, или обычный человек — и тот, и другой, лишившись головы, умирает».

— И тебя не убили за это?

— Я не стала дожидаться, пока найдут тело вар Руиса. И оставаться наедине с ним всю ночь тоже не захотела. По тому же тайному ходу вышла в сад. Меня не остановили. Я не собиралась прятаться и убегать. Была готова умереть. Но мне позволили выйти за ворота — никто не поинтересовался, кто я и куда направляюсь. Я брела по улице, пока не вышла из кварталов клана Рилок и не встретила патруль городской стражи. Сказала им, что убила человека. Думаю, они посчитали меня сумасшедшей. Но задержали. Отвели к своему начальнику. А тот, увидев на моем плече «двойку», едва не заплясал от радости. Они так и не узнали, что я была розой. В той яме я просидела недолго. Еще до рассвета меня продали клану Лизран и отправили сюда. Я слышала об огоньках. И знала, что стать одной из них — отсроченный смертельный приговор. Я его заслужила, Вжик. Но ни в чём не раскаиваюсь.

— Почему ты решила мне всё это рассказать? — спросил я.

— Хочу, чтобы ты знал, из-за чего я здесь оказалась, — сказала Двадцатая. — Раньше мне было всё равно, что ты обо мне думаешь. Прости. А теперь… вот, решила выговориться.

* * *

Раз в три дня мы ходили через портал в боевые рейды. В очень похожие на первый. Жгли чьи-то дома и убивали людей — тех, на кого указывали. Без возражений — со знаком подчинения спорить не получалось.

Двадцатая оказалась права. Арбалетные болты солдаты больше не расходовали. Повинуясь приказам вар Брена, работу палачей выполняли мы — огоньки. «Видел множество обугленных останков», — говорила Мираша. Я вспомнил её слова, когда бросил снаряд за пылающую ограду — туда, где не смолкали вопли. Не отряд ли огоньков уничтожит мое поселение?

Некоторым бойцам отряда боевые рейды пришлись по вкусу. Но не всем. Не мне, не Двадцатой и не Гору. В вечерних обсуждениях очередных приключений «за порталом» мы не участвовали.

На тренировках продолжали отрабатывать тактики работы в составе группы и отряда. Ежедневно. Запускали шары в пруд. Уже не ошибались. Даже не вспомню, когда в последний раз снаряды сталкивались в воздухе. Или кто-то сбивался с ритма.

Тренировки, прием пищи, вечер и ночь в тёмной комнате.

Лишь благодаря Двадцатой за эти дни я не разучился улыбаться.

Приевшееся однообразие закончилось, когда мы пришли утром в столовую и застали там только второй отряд. Отсутствие первого меня тогда не удивило. Временами случалось, что один из отрядов не успевал вернуться из похода до сигнала. Но в этот день первый отряд не явился и на обед.

Я сказал Двадцатой:

— Долгий у них выдался поход. Будут голодать до вечера. Может с ними что-то случилось?

— Они не в походе, Вжик, — сказала Двадцатая. — Мы в этом лагере уже пять месяцев. Сегодня на Центральной Арене Селены началась Битва Огней. Помнишь, что это? Наш клан там представляет первый отряд. Сегодня их двести сорок дней истекли, Вжик. Пришло время умереть.

После ужина мы узнали, что клан Лизран снова не сумел победить в Битве.

«Опять обосрались!» — вот что сказал о турнире вар Брен.

Я не запомнил название клана-победителя. Зачем оно мне?

Но удивился тому, что командир упомянул лишь о поражении на турнире. И ни слова сожаления о гибели отряда огоньков — только упреки и ругательства.

Уверен, то же самое он скажет и о нас. Если мы не победим.

Но нужна ли эта победа нам?

А на следующий день наши тренировки стали совсем иными.

Глава 12

После завтрака вар Брен вновь построил нас на первом этаже корпуса. Прошелся вдоль шеренги, пригладил усы, о чем-то подумал, словно вспоминал слова речи.

Сказал своё обычное: «Хм». Похвалил нас за то, что в составе отряда мы научились атаковать противника, освоили все восемь тактик ведения боя — пусть не всё делаем идеально, но обязательно отшлифуем навыки, накопив боевой опыт. Сообщил, что мы уже доказали клану свою пользу. И объявил: еще вчера освободилось одно из тренировочных полей. То, на котором раньше занимался первый отряд. А потому, теперь мы сможем отрабатывать одиночные поединки.

— И станете делать это с должным усердием! — сказал командир. — Слышали?! Помните, что на Арене вы будете сражаться за честь клана! Это понятно?!

— Да, командир вар Брен!

Первое время с нами будут заниматься инструкторы — самые умелые бойцы из второго отряда. Обучат нас правилам и основам поединка, передадут свой опыт. Теперь у нас в жизни осталось только две цели: выполнить приказы командира и победить в Битве Огней (самое меньшее — обеспечить победу клану).

— Да, командир вар Брен!

И еще командир сказал, что прежде чем начать тренировки, мы должны «разобраться» со щитом.

Седьмая помогла вар Брену раздать нам тонкие серебристые браслеты. В каждом из них блестел кристаллик карца — прозрачный, не заполненный маной. Я защелкнул свой браслет на левом запястье, подглядев у Двадцатой, как правильно это делать.

— Я знаю, что в каждой группе нашего отряда есть человек, умеющий работать с артефактами, — сказал командир. — Седьмая, Девятый, Двадцатая, выйдите из строя! Ваша задача в кратчайшие сроки научить бойцов своих групп активировать браслеты. Как только вы это сделаете, я покажу основные способы использования однокарцевого браслета-щита. Продемонстрирую все режимы его работы и объясню их предназначение.

* * *

Чтобы призвать огонь, огоньки используют растворенного в их теле саламандра. Те шары огня, что мы «формируем» (словечко Двадцатой) — не имеют отношения к магии. Мы отрываем клочки от заключённой внутри нас сущности. И можем делать это долго, пока не истечет наш срок жизни — саламандр восстанавливается мгновенно.

Маги тоже умеют создавать огонь. Но именно создавать — не призывать. Они плетут заклинания, наполняют их маной. Чтобы получить тот же результат расходуют гораздо больше времени, чем мы.

А еще маги зависимы от объема своего магического резерва. Без перерыва на восстановление запасов маны могут сотворить не так много заклинаний. Если только не используют артефакты с карцевыми зернами, куда маги-ремесленники заранее уложили готовые магические конструкции, а карц наполняет те энергией — такие артефакты, как наш щит.

Я в очередной раз убедился, что Двадцатая хороший учитель. После объяснений предыдущего наставника, бойца из первого отряда («Ищите и найдёте» — очень понятно!), я и не надеялся почувствовать свой источник маны в ближайшие пять дней. Но с помощью Двадцатой справился с этой задачей всего за полночи.

Самым сложным оказалось — убедиться, что мана существует, понять как её в себе отыскать и почувствовать. Двадцатая использовала всё своё красноречие, чтобы достучаться до меня. И у неё получилось. Уже к утру я различал в себе два потока: огонь и похожую по ощущению на мятный холодок, едва уловимую на фоне огня струйку магической энергии.

И обнаружил, что работа с маной напоминает управление внутренним теплом. Тот опыт, что получил, тренируя умения огонька, позволил мне уже к утру направить ручеёк маны в нужном направлении — в красную точку на поверхности браслета.

— Ты молодец, Вжик, — сказала Двадцатая. — Учишься быстро. Я искала свой источник намного дольше.

— У тебя не было такого хорошего учителя.

Двадцатая улыбнулась.

— Возможно, — сказала она. — Или, в отличие от тебя, я не испытывала сильного желания учиться. А тебе учёба нравится, Вжик. Я это вижу. Жаль, что ты не сможешь её продолжить. Из тебя мог бы получиться искусный магик. Даже несмотря на твой ноль. И кстати, поздравляю тебя!

Провела рукой по моим волосам. За пять месяцев они успели настолько отрасти, что теперь топорщились в стороны, не желали укладываться в те прически, которые придумывала для них Двадцатая.

— С чем поздравляешь? — спросил я.

— Теперь ты настоящий маг.

* * *

В тот же день, когда наш отряд впервые посетил площадку для тренировочных поединков, в столовую на ужин явились бойцы нового первого отряда — шумные, испуганные, такие же, какими четыре месяца назад были мы.

* * *

— Сиер Гор, вы позор нашего клана! — сказал я. — Вызываю вас на дуэль!

Активировал щит.

— Сиер Вжик, клянусь, вы ошиблись! Позорю наш клан не я а вы! С превеликим удовольствием сражусь с вами. Буду рад надрать вам задницу.

Гор отвесил мне ритуальный поклон, стал в стойку: рука со щитом впереди, правая — отведена в сторону. Над его головой появилась яркая точка, которая стала стремительно превращаться в огненный шар. Я снова ощутил укол завести. Мой шар рос не так быстро.

— Размечтался! Не забывай, счет пока в мою пользу!

— Друг Вжик, не смеши меня. Твои вчерашние победы не считаются. Я тебе поддавался. Чтобы ты не рыдал ночью. Я же знаю, как ты не любишь проигрывать.

— Сиер Гор, будьте любезны обращаться ко мне, как учила Двадцатая. Во время поединка ваш деревенский говор неуместен.

— Мой говор не помешает поджарить тебя, — сказал Гор. — Сегодня именно ты побежишь к командиру выпрашивать жезл регенерации. Ясно? Так что? Начнем сразу с боевых? Или будем баловаться светляками?

— Пока не сдох щит — только боевые, — сказал я. — Всё, как по-настоящему. Светляками добиваем проигравшего.

— Проигравшим будешь ты, друг Вжик. Пока не видит Двадцатая, размажу тебя по площадке. При ней я боюсь тебя побеждать.

— Ты боишься женщин?

— Только твою. Уж больно кровожадно она посматривает на меня после твоих поражений. Я стал прятать нож по ночам, чтобы она не отрезала мне в отместку голову. Но разве я виноват в том, что ты неуклюжий?

Правила одиночных поединков просты. Побеждает тот, кто остался жив. Для атак бойцам разрешено использовать два вида огненных шаров. Большой (размером с голову человека) — этот шар боец подвешивает в воздухе над собой, пытается обрушить его на противника, подгадав момент. И маленькие — те бросают друг в друга, точно снежки, отбивают их щитом.

«Щит на дуэли нужен, чтобы она продолжалась дольше», — сказал нам на первом занятии наставник из второго отряда. Он заявил, что в любой паре всегда есть тот, кто сильнее (тратит меньше времени на создание снарядов, быстрее их бросает, более меткий). И чтобы поединок не оказался слишком коротким, стал более зрелищным, придумали использовать энергетические щиты.

Щит поглощает огонь. До тех пор, пока в карце не заканчивается энергия. Ее можно экономить: уменьшать диаметр щита или стараться избегать его столкновений со снарядом противника. Я предпочитал именно уклоняться от огня. Победить Гора можно только придерживаясь такой тактики. Понял это после первого же поединка, на котором приятель меня полностью переиграл. Мне никогда не сравниться с ним в искусстве управления огнем, да и создает он свои огненные комки быстрей меня. А значит, при обмене снарядами в моем щите заряд заканчивался быстрее.

Я придумал для себя тактику. Разрываю дистанцию. Стараюсь поразить щит противника с дальнего расстояния (большой шар использую редко, и уж точно не в схватках с Гором). Экономлю энергию в своем артефакте, уклоняюсь от чужих снарядов. И лишь когда чужой щит меркнет и прячется в браслет, задействую свой, иду на сближение и наношу победный удар.

С Гором можно справиться только так. А с другими…

С другими ни я, ни мой приятель больше не дрались. Те поединки получались слишком короткими. Ни один из бойцов нашего отряда ни разу не смог победить ни меня, ни Гора.

Наставник рекомендовал на тренировках использовать вместо огненных шаров световые. Так проще уберечься от серьезных травм. И не убить противника.

Но мы с Гором признали его совет глупостью. Свет не расходует энергию щита так быстро, как огонь, не вырабатывает нужные навыки. В своих «спаррингах» (словечко вар Брена) мы старались придерживаться условий реального поединка.

Мой щит в этот раз погас раньше.

— Без женской поддержки ты слабак, сиер Вжик, — сказал Гор. — Перехожу на свет.

Я продолжал уклоняться от снарядов приятеля (из сгустков огня те превратились в почти безвредных светляков), но даже мне стало понятно, что в этот раз я проиграл.

Так и случилось. Сразу серия светляков врезалась мне в голову (я едва успел закрыть глаза). Прижгли кожу. Вечером буду просить командира выделить мне заряд из жезла регенерации — я бы потерпел, но таков приказ.

— Слишком вялый ты сегодня, друг Вжик, — сказал Гор. — Загоняла тебя ночью Двадцатая. Не тому она тебя учит. Удел мужчины — получать от ночи с женщиной удовольствие. А не заниматься разными непотребствами.

Мы пошли к деревянному ограждению (из орнийского тополя) тренировочного поля, уступая место следующей паре.

Теперь нам предстояло вернуться в свой корпус и в комнате на первом этаже, где стаял артефакт, похожий на раковину, зарядить карцы.

— Ты бы спал по ночам, — сказал я. — А не подслушивал.

* * *

Вскоре после того, как мы провели первые одиночные поединки, наш отряд отправили для выполнения задания в Валесские горы — во владения колдунов.

По узкой дороге, где едва ли могли разминуться две повозки, командир отвел нас к площадке, рядом с которой скопились пехотинцы. Указал на серую каменную постройку (маленькую крепость?), хорошо видную с того места, где мы остановились. Дорога ныряла в нее, пронизывая насквозь.

Эту крепость нам предстояло залить огнем.

— Задача нашего отряда, — сказал вар Брен, — очистить преграду от подвижных единиц противника. Сама постройка защищена чарами. Разрушить ее трудно. Поджечь не получится. Потому ваша цель — не уничтожить форпост врага. Вам нужно лишить его защитников. А потом преградить дорогу вражескому подкреплению, пока пехота союзников будут штурмовать стены.

Всё, как обычно. Ничего нового.

Мы управились до обеда.

В этот раз нам не пришлось убивать женщин и детей.

Чем ещё запомнился тот поход — тем, как пытались подшутить над нами пехотинцы.

* * *

Когда преграду на дороге захватили союзники, мы вернулись на площадку — ту, куда утром переместились из своего лагеря. Пока дожидались открытия портала, командир разрешил нам разбить строй. Сам отошёл в сторону, вступил в беседу с сопровождавшими нас воинами.

Отряд тут же разделился на три группы — по привычке.

Я разговаривал с Гором об одиночных боях, когда на тропе, за спиной вар Брена, заметил движение. И не только я: командир и военные, с которыми он общался, тоже обернулись. Наше внимание привлекли двое солдат, что шли по тропе к отряду. Всё потому, что они тащили за собой труп (животного?).

Издали я не понял, чью тушу тащат пехотинцы.

Но вскоре ветер принес её запах: не зверя — человека.

Солдаты доволокли тело до нашего отряда, столкнули с тропы едва ли не под ноги первой группе. Захохотали, радуясь своей выходке.

Седьмая сквозь зубы сплюнула на землю, указала на труп, спросила:

— И что это за хрень? Похожа на человека.

Туша и пахла человеком — мёртвым. И не одним — тремя разными людьми. Именно из их частей кто-то и сшил то тело, что принесли солдаты.

Я насчитал у мертвеца четыре ноги. И три руки без кистей (третья — на спине). Раньше у него была ещё голова: сейчас над обрубком шеи кружила муха.

— Что это, друг Вжик? — спросил Гор.

— Не знаю.

— Нахрена нам эта тварь? — спросила Седьмая. — Чего вы её сюда припёрли?

Солдат, что приволок к нам тело, повернулся к напарнику и сказал:

— А ты говорил, завизжит!

— Да ну её! Тьфу! Это ж светляки! Совсем забыл: они все из этих… из душегубов. Небось тёлка повидала трупняков не меньше, чем мы! Зачем только мучились, тащили сюда эту тварь?! Это была твоя идея!

К обезглавленному телу подошёл Вар Брен.

— Это челон, — сказал наш командир, указав на мертвеца.

— Челон? — переспросил Гор. — Что это такое?

Ответил один из пехотинцев, что подошёл к нашему отряду вместе с вар Бреном.

— Челон, — сказал он. — Наполовину человек, наполовину скорпион. Потому что третью руку, которая у него на спине, челон использует, как скорпион жало — наносил уколы. Чел-он. Звучит?! Бегает на четырех ногах. Быстро. Всегда вооружен мечами. А голова у челона человеческая — однажды видел женскую.

— Мерзкая тварюка! — добавил другой солдат. — И сильная! Без рогатины такую не завалишь. Колдуны делают их из трупов людей. Потому всех умерших мы теперь рубим на мелкие куски и бросаем в пропасть. По-другому никак. Закапывать тела здесь негде. А сжигать не на чем. Таких же тварей вы сегодня пожгли там, на дороге — они главная ударная сила колдунов. Эту зверюшку мы поймали утром на тропе вон за той скалой. Поджидала патруль. Вовремя её заметили. Не успела никого порезать.

— Она так и была без башки? — спросил Гор.

— Нет, конечно. Голову мы ему срубили. И руки ему покромсали: челон держал в них клинки (крепко держал!) — никчёмные конечно железки, но острые, покрытые ядом. Потому и срубили кисти: чтобы дурик вроде тебя мечи не схватил. Маленький порез — и всё. На одного светляка станет меньше.

— Противоядия пока не придумали. Так что без большого топора или рогатины к челону лучше не соваться.

— А бывают ещё другие твари, — сказал солдат. — Их мы встречаем реже. Прозвали челуками — наполовину пауками. Говорят, что колдуны придумали их, чтобы похищать людей. Похожи на этих, но без оружия. Если за оружие не считать шипы на их ладонях, тоже, кстати, смазанные какой-то дрянью. Но не ядом — от царапин челуков сразу засыпаешь.

— Ага, — сказал другой. — А проснешься уже в замке колдунов. Тебя разрежут и из твоих частей состряпают очередного челона.

* * *

После этого случая я ещё несколько раз видел мертвых челонов.

А с живыми (если создания колдунов можно назвать живыми) впервые столкнулся, когда наш отряд стал старшим — на следующий день после того, как второй отряд отправился на Битву Огней (где наш клан снова проиграл).

Мы тогда уже выполнили свое задание (очистили от защитников очередную преграду на горной дороге). Ждали, когда откроется портал, через который собирались вернуться домой. По привычке разделились на группы.

И портал открылся.

Я повернулся к Двадцатой, чтобы поделиться с ней предположениями о том, что именно сейчас говорит солдатам Гор (тот беседовал в это время с военными — вымогал у тех сигареты). Но не успел я произнести и слова — отвлёкся: в воздухе над площадкой появился диск портала.

Я подумал, что Гору не повезло. Сейчас вар Брен велит построиться и уведёт нас в лагерь. Останется Гор без своих вонючих палочек.

Собрался даже крикнуть тому, чтобы поторопился.

Но не крикнул.

Потому что из портала вышел мужчина. Не человек.

Потом еще один. И еще.

Я сразу понял, что именно в мужчинах показалось мне странным. Нет, не оружие у них в руках. А то, что у каждого из них я насчитал по четыре ноги.

Челоны.

Из портала выходили всё новые. На нашей площадке скопилось почти два десятка тварей. Не все с оружием. Те, что вышли из портала последними — без мечей, но имели по три пары рук. Челуки?

Наша группа стояла к порталу ближе всех. Бойцы застыли в оцепенении, смотрели на создания колдунов, от которых нас отделяло не больше семи шагов.

Челон, что явился первым, перестал вертеть головой. Мне показалось, что от его глаз исходит голубоватое свечение. Челон потоптался на месте, неуклюже переставляя ноги разной длины. Замер. Склонился вперед, выставил перед собой два коротких клинка.

Я понял, что он выбрал цель. Даже сообразил, какую.

Челон уставился на Двадцатую, оскалил зубы, зарычал.

И побежал в нашу сторону.

Я схватил женщину за плечо, рывком отбросил её себе за спину. Услышал, как Двадцатая вскрикнула. От боли или испугалась?

Не обернулся, чтобы уточнить.

Понял, что создать шар огня не успею. Не страшно. Шагнул навстречу челону. Мои ноги ступали в ритме боевого танца.

Улыбнулся. Опасный противник! Для настоящего охотника!

Челон налетел на меня — попытался сбить с ног, махнул мечами. Я ушёл в сторону, уклонился от клинка. И сломал противнику руку.

Та плетью повисла, но меч не выронила. А в голову челону врезался огненный ком. Только Гор мог так быстро его создать!

Первый противник еще не повалился на землю, а я уже шагнул навстречу следующему.

Увернулся от двух мечей, сломал челону руку… и пошатнулся от удара.

Третья рука челона вонзила мне в бок короткий клинок.

«Не может быть!» — успел подумать я.

Почувствовал, слабость в ногах, и понял, что падаю.

* * *

Открыл глаза. Проморгался. Но видеть лучше не стал.

Почувствовал знакомый запах дыма.

Увидел темный потолок, окно. Светящуюся точку. А потом и Гора. Тот сидел на тумбе, курил.

Понял, что лежу в своей комнате, в темноте.

Сейчас ночь.

Попытался сесть.

У меня это получилось, пусть и не сразу. Перед глазами всё покачивалось. Пришлось ухватиться руками за кровать, чтобы не упасть.

Вспомнил, что со мной произошло. Схватился за бок, боль не почувствовал. И рану на боку не обнаружил. Нащупал полосу-бугорок шрама. Такие остаются после лечения жезлом регенерации, если экономить заряды. Значит, удар мечом не приснился.

Солдаты утверждали, что клинки челонов отравлены.

Но я жив.

Меня точно ранил челон?

У самого потолка вспыхнуло пятно светляка. Осветило комнату и лицо Гора.

Я зажмурился. Прикрыл глаза рукой.

И услышал:

— Друг Вжик, ты очнулся! Слава богам! А я уж испугался, что ты решил бросить меня здесь одного!

* * *

Гор оставил сигарету тлеть на тумбе, деревянным ковшом зачерпнул из ведра воду, напоил меня. Еще со дня инициации мы оставили ведро в комнате, чтобы не приходилось бегать в помывочную, когда захочется пить. А в одном из походов мой приятель… позаимствовал ковш.

— Как себя чувствуешь, друг Вжик? — спросил Гор.

— Пока плохо. Но чувствую себя живым — это хорошо. Хотя и неожиданно.

— Это стало неожиданностью для всех, друг Вжик. Когда я увидел твою рану, подумал: всё, буду торчать в этой комнате один, разговаривать сам с собой. А потом командир говорит: «Живой». Даже вояки ему не поверили — осматривали тебя, ощупывали. Вар Брен велел мне влить в тебя пять зарядов из жезла, чтобы ты не истек кровью. А потом явился какой-то чудак, на магика похожий, осмотрел челона, что тебя ранил. И сказал, что на мече, которым тебя ударили, нет яда. Представляешь?!

— Как нет? — сказал я. — А… почему я упал?

— Колдуны тот клинок смазали не ядом! А тем зельем, что на шипах у челуков. Те усыпляют им людей, чтобы похитить.

— Зачем?

— Зачем похищают?

— Почему не смазали ядом?

— А я знаю? И никто не знает, друг Вжик. Командир сказал: перепутали. Ты поверишь в такое? Маг осмотрел все другие мечи — яд на всех. Кроме того, что пропорол тебе бок. Представляешь, как тебе повезло?! Невероятно. Там, у колдунов кто-то перепутал смазку для меча. А ты наткнулся именно на этот клинок!

Гор вернулся к тумбочке. Аккуратно двумя пальцами поднял сигарету. Затянулся дымом.

— Никогда бы в такое не поверил, — сказал он, — если бы не видел своими глазами. Раньше и не слышал никогда о подобном везении!

А я слышал. Много раз. Там, в своем родном поселении. Такие истории рассказывали об охотниках, у которых есть удача. Но не стал говорить о них Гору.

Удача. О которой я мечтал.

Значит, теперь она есть и у меня?

— Двадцатая спит в своей комнате или… у вар Брена? — спросил я.

Гор вздохнул. Провел ладонью по лицу. Произнёс:

— Даже не знаю, как тебе сказать, друг Вжик.

— О чём?

— Тут такое дело… в общем… нет больше Двадцатой.

— Что значит, нет? — спросил я.

— А вот так, — сказал Гор. — Никого из нашей группы не осталось после того похода — только я… ну, и ты вот очнулся. Третья группа отряда больше не существует. Меня зачислили в первую, тебя — во вторую. В них теперь по восемь человек. Вот так-то, друг Вжик.

— А что случилось с Двадцатой?

Глава 13

Гор рассказал, что произошло после того, как меня ранили.

Он прожег голову моему обидчику. Тот упал, придавив меня своей тушей. Возможно, поэтому моё тело и осталось на поле боя, его не утащили челуки.

Мы (я и Гор) единственные из третьей группы, кто пытался сражаться.

Когда я упал, челоны и челуки набросились на огоньков из нашей группы. Вторая и первая побежали, закрыли Гору обзор. До этого мой приятель успел уничтожить еще одного челона (всего он прожег головы троим). А новые снаряды не глядя бросать не стал.

На место битвы устремились солдаты.

Они быстро изрубили нападавших.

Когда сражение завершилось, портал уже закрылся. На поле боя остались тела семерых челонов, троих челуков. А еще моё и Шестнадцатого.

— А куда подевалась Двадцатая? — спросил я. — И остальные?

— Не знаю, друг Вжик. Они исчезли. Их трупов я не видел. Вар Брен утверждает, что их утащили в портал — кто-то из солдат якобы заметил это. Ты помнишь ту площадку? Где там было потеряться четверым бойцам? Негде. Так что я тоже склоняюсь к мысли, что их похитили.

— Так… она была жива, когда ее уносили в портал?

Гор повторил:

— Я не знаю, друг Вжик. Не знаю. Когда поняли, что ты жив, тебя мы унесли с собой. А Шестнадцатого… в лагерь мы тащить не стали. Командир сказал, что его порубят на куски и сбросят в пропасть — «Этот кусок мяса нам уже не нужен». Так-то. На вот, покури, друг Вжик. В такие моменты, как у тебя сейчас, чимана лучшее лекарство. Поверь. Хорошо помогает — успокаивает.

* * *

Помню, как много ночей подряд рыдал, когда умерла мама. Плакал по ночам, когда погиб отец. А в эту ночь, не проронил и слезы. Почему? Из-за того, что рядом Гор? Я повзрослел? Или не верил в то, что Двадцатая умерла?

До самого рассвета я сидел рядом с Гором у окна, смотрел на тёмное небо и вдыхал дым сигарет. Вспоминали о Двадцатой. Рассуждали о своем будущем, итог которого для нас уже близок.

Слушая болтовню Гора, я думал, что успел узнать, какая она — удача охотника. Хоть Двадцатая и утверждала, что не способна на такое, но всё же подарила её мне. Пусть и ненадолго.

Как сказала бы Мираша: Двадцатая меня любила, а я её. Хотя мы оба и знали с самой первой встречи, что наши отношения не смогут длиться долго. Чем ещё, если не удачей охотника объяснить то, что я остался жив?

— Знаешь, друг Вжик, — сказал Гор. — А ведь скоро и наш отряд будет участвовать в Битве Огней. Что тут до него осталось? Несколько месяцев. И знаешь, я не сомневаюсь, что в этот раз наш клан победит. Вот ни сколечко не сомневаюсь! Только не уверен, кто станет победителем второго этапа: ты или я?

— А какая разница? — сказал я.

— Действительно, нет разницы. Ведь когда нам прикажут убить друг друга, мы обязательно попытаемся это сделать, друг Вжик. Вот увидишь. А кто уцелеет в том бою, выиграет всего лишь пару месяцев жизни — вряд ли больше. Я уже чувствую, как саламандр пытается освободиться. И сдерживать его попытки становится всё труднее. Так что не переживай, друг Вжик, после твоей смерти я проживу недолго.

* * *

Утром, после тренировки, ко мне подошел Первый.

— Это… ты же теперь без бабы остался, Семнадцатый, — сказал он. — Хреново. Я ж понимаю, как без баб трудно. Но ты… это… если чо — обращайся. Поделюсь с тобой Седьмой. Она ничо так. Не роза. Но сойдет. Мужик ты нормальный. Мне не жалко.

— Спасибо, — сказал я.

— Да чо там. Свои люди.

Первый ушел.

— Переживает, — сказал Гор, глядя Первому вслед. — Боится, что ты отнимешь её насовсем. А мне он свою подружку не предложил. Гад.

— Догони его. Попроси.

— Ага. Ответит он мне. Кулаком по морде. Я уже видел пару раз, как он отвечал другим.

— Вызови его на поединок, — сказал я, — за право быть с Седьмой. Докажи ей, что ты сильней Первого. Возможно, тогда она его бросит и уйдет к тебе.

— Ты серьезно?

— Вполне.

— Он огонь призывает даже хуже тебя, друг Вжик. Я управлюсь с ним на счет «три».

— Я не о таком поединке говорю, — сказал я. — Не о тренировочном. О настоящем. За право быть с женщиной.

— Командир запретил портить собственность клана.

— А ты не порти. Побей его, но ничего ему не сжигай и не ломай.

— Как это? — спросил Гор.

— Кулаками.

Гор заговорил не сразу. Смотрел на меня, что-то пытался разглядеть на моём лице. Потом усмехнулся.

— Издеваешься? Да? Да иди ты… подальше, друг Вжик!

— И не думал над тобой издеваться, — сказал я.

— Ага, — сказал Гор. — Я об эту тушу кулаки себе отобью, даже если Первый будет просто стоять и не станет шевелиться! В нем мяса, как в тебе и во мне вместе! Подсказал бы лучше что-нибудь дельное, друг Вжик. А то… кулаками! Скажешь тоже. А еще другом называешься!

* * *

Раньше я не понимал, как много места в моей жизни здесь, в лагере огоньков, занимала Двадцатая. Днём во время тренировок с её отсутствием я справился без труда (Гор сказал, что в моих атаках стало больше злости). Образованная отсутствием Двадцатой пустота в полной мере обрушилась на меня вечером, стоило только очутиться в своей комнате. И даже общение с Гором не могло её заполнить.

— А она неплохо обучила тебя, друг Вжик, — сказал Гор.

Я не стал спрашивать, о ком он говорит. Спросил:

— Чему?

— Скрывать свои эмоции. С того момента, как ты очнулся, выражение на твоем лице почти не меняется. Оно словно застыло. Ты кажешься спокойным, ко всему равнодушным. Но я вижу, как ты «приподнимаешь подбородок», стараешься «глубоко дышать» — всё, как говорила Двадцатая. Вот только она просила тебя изредка улыбаться, друг Вжик. Даже если тебе совсем не хочется. А ты не делал этого ни разу после той драки с челонами.

Я растянул губы в улыбке.

Гор подавился дымом сигареты. Прокашлялся.

— Нет, — сказал он. — Больше при мне так не делай. Улыбайся так Первому, чтобы тот не забывал, кто в нашем отряде самый страшный. Тебе нужно отрабатывать улыбку, друг Вжик — ту, которая нравилась Двадцатой. Чтобы не пугать людей лицом каменного истукана. Хотя… что тут нам осталось жить, друг Вжик? Улыбайся, как хочешь. Не решился попробовать травку? Нет? Ну как знаешь. Настаивать не буду. Не уверен, что даже мне одному хватит оставшихся запасов чиманы до следующего похода в горы.

* * *

Сжигать укрепления колдунов мне теперь нравилось. Не уверен, что делал это, только подчиняясь приказу, а не по собственному желанию. И запах сгоревшей полоти челонов больше не заставлял морщиться. Он говорил о том, что на одного врага стало меньше.

Похитив Двадцатую, колдуны стали моими врагами.

После нападения химер (так называла создания колдунов Двадцатая) на отряд, вар Брен опасался оставлять нас в горах без усиленной охраны из солдат. Теперь нас на горных тропах сопровождал отряд пехотинцев, вдвое превышавший наш числом.

Но меня челоны и челуки не пугали. Совсем. Я лишь опасался на них смотреть: боялся однажды увидеть у одного из них лицо Двадцатой.

В боевые походы я стал ходить с совсем иным настроением (в Валесские горы — отправляли нас теперь только туда). Сбился со счета, сколько укреплений на горных дорогах мы залили огнем. И сколько сожгли химер. Я не расстраивался, если мы задерживались в горах, пропускали обед. Жечь строения и создания колдунов я считал делом более важным, чем даже еда.

На карательные экспедиции нас больше не отправляли. Должно быть, поручали их первому отряду. А потом и второму, когда его бойцы под руководством Первого, Шестого и Тринадцатого «нашли огонь».

Нам с Гором обучать второй отряд не приказывали. Но мы провели несколько занятий с первым — объяснили тем правила одиночных поединков и «поделились опытом». Все остальное свободное время до темноты — тренировались.

Вар Брен распорядился, чтобы нас с Гором пускали на обе тренировочные площадки вне очереди, как только мы оправимся от прошлого поединка (залечим раны, зарядим карцы). Объяснил, почему. Именно на нас двоих командир возлагал главные надежды в предстоящей Битве Огней, до которой оставалось всё меньше времени.

Изредка мы проводили поединки и с другими бойцами нашего отряда. И убеждались в правоте вар Брена — те не могли оказать нам серьёзного сопротивления. Одолеть одного из нас у них вышло бы только при помощи удачи. Но откуда ей взяться у людей?

Я не знал, насколько сильны бойцы других кланов. Но был уверен в том, что если представитель Лизран и сможет победить в Битве, то это сделаю я или Гор. Других вариантов я не видел.

* * *

Я тренировался, совершал с отрядом боевые походы в горы. А вечером — либо дышал сигаретным дымом в компании Гора, либо уходил в пустующую комнату Двадцатой, где «танцевал» с ножами до тех пор, пока не валился с ног от усталости.

Так продолжалось до того дня, когда на утреннем построении вар Брен сообщил:

— Хм. Бойцы! Сегодня вы тренироваться не будете. Всё. Тренировки окончены. Отдыхайте. Это ваш последний день в лагере огоньков. Завтра на рассвете вы позавтракаете в неурочное время. И отправитесь в столицу, на Центральную Арену Селены. Вы все знаете, зачем. Чтобы доказать жителям Империи и всему миру, что клан Лизран тренирует самых лучших огоньков! Уверен, вы сумеете это сделать. Не подведите меня, бойцы!

— Да, командир вар Брен!!

* * *

После завтрака мы с Гором вернулись в свою комнату.

Стали вспоминать всё, что рассказывала нам о Битве Огней Двадцатая.

Битвы всегда начинались ровно в полдень. Об их начале сообщал глашатай. Это такой человек, который, при помощи артефакта очень громко говорил, сообщал зрителям информацию о боях и бойцах.

Потом по Центральной Арене Селены проводили всех участников предстоящих поединков (и огоньков, и обычных гладиаторов). Представляли каждого, называя разнообразные клички вместо имен. Объявляли, какой клан они представляют. Предлагали сделать ставки на понравившихся участников (Двадцатая долго нам втолковывала, что такое ставка, и зачем ее делают).

Откуда берутся клички огоньков, Двадцатая не говорила. Но мы с Гором предположили, что их придумывают командиры. Ну а кто ещё?

А нужны прозвища для того, чтобы не путать участников. Наверняка в отрядах всех четырех кланов, что будут соревноваться, есть и Семнадцатые, и Восемнадцатые. Потому и меняют имена перед схватками. На всяких Смельчаков и Неудержимых.

— Как думаешь, друг Вжик, — сказал Гор, — какую кличку придумают тебе?

— Не знаю, — сказал я. — Мне всё равно. А тебе не наплевать?

— Ну не скажи, друг Вжик. Только бы не Ушастый! Ненавижу это прозвище! За такую кличку я убью глашатая. Вот увидишь! Его можно. Он не из нашего клана.

Гор выпустил в окно струю дыма.

— Мне кажется, я заслуживаю громкого имени, — сказал он. — Огненный смерч. Или Шквал огня. Как тебе такие прозвища, друг Вжик?

— Я бы обозвал тебя Бородатым, — сказал я.

— Да ну тебя! Это потому что ты мне завидуешь, друг Вжик! У тебя-то борода совсем не растёт. Не дорос ты до того, чтобы выглядеть, как настоящий мужчина! Потому желаю тебе получить имя Безбородый! Или Голощёкий! Как тебе?

— Согласен. Даже эти прозвища лучше, чем Семнадцатый.

После представления участников, на Арене проходят первые бои. Но не между огоньками. И даже не между обычными бойцами. Команды гладиаторов «на потеху публике» (выражение Двадцатой) убивают зверей.

Я долго не мог понять, зачем это делают. Не ради добычи — чтобы порадовать толпу. И как люди могут радоваться, наблюдая за (бессмысленным!) убийством животных? Обычных животных (я уточнил это у Двадцатой)! Кто такие ночные звери Леса здесь даже не знают.

Вот бы тех на Арену! Попробовали бы люди сразиться со Зверем! Пусть даже всей ордой гладиаторов и огоньков. Не сомневаюсь, кто вышел бы победителем из этого боя. И куда бы отправился Зверь после победы, тоже догадываюсь: к тем тысячам зрителей, что желали понаблюдать за его убийством. Понравилось бы им смотреть на такой бой?

После того, как убьют хищников, гладиаторы сражаются друг с другом. Не все их бои заканчиваются смертью одного из поединщиков. Судьбу проигравшего решает толпа зрителей. И говорящий от её имени главный судья, который смотрит представление из судейской ложи. Обычно это один из представителей Великих кланов. В редких случаях — из императорского клана или даже сам император (Двадцатая сказала, что нынешний правитель Империи Битву Огней пока не посещал ни разу).

Ну а после гладиаторов выяснять, кто лучший в бою, на Арену выйдут огоньки. Раньше (еще тридцать лет назад) они устраивали командные бои — отряды кланов сражались между собой. Но потом признали, что командные бои делают Битву слишком скоротечной. И теперь проводят только одиночные поединки. Сперва между бойцами разных отрядов. А когда в живых остаются лишь представители одного клана — определяют сильнейшего среди них.

— Двадцатая говорила, что все убийства на Арене — жертвенные приношения богу войны Мируну, — сказал я. — Мне кажется, она пошутила. Отец рассказывал о богах. И о том, что им нравится. Мирун — покровитель воинов, а не трусов, которые заставляют рабов драться друг с другом. Какая доблесть в том, чтобы убивать по велению знака подчинения? Разве это впечатлит бога войны? Скорее уж богиню смерти.

— Ты же знаешь, друг Вжик, — сказал Гор, — я никогда не любил драться. Не хотел становиться воином — только огоньком. И если бы не этот дурацких знак на моей груди, не стал бы никого убивать. И уж тем более тебя. Из всего, что произошло со мной после того, как я получил эти отметки на теле, я не жалею только о двух вещах: о том, что стал огоньком, и что познакомился с тобой. Я действительно считаю тебя своим другом, Вжик. Помни об этом, когда мы будем драться в последний раз.

* * *

Шагая утром в портал, надеялся хоть одним глазком взглянуть на столицу Империи Селену. Пусть я и побывал в ней (прибыл туда из своего королевств), но не видел даже из окна — в тех залах, по которым меня водили, не было окон.

Пока я представлял столицу только по рассказам Двадцатой — огромным городом, полным цветущих садов и прекрасных дворцов. По которому ходят люди в яркой дорогой одежде, а тонконогие кони возят по мощеным камнем улицам позолоченные повозки.

Когда я поделился своим виденьем Селены с Гором, тот сказал:

— Знаешь, друг Вжик, я не сомневаюсь, что в столице много дворцов. И богатых людей, и красивых карет. Но думаю, хватает и говнеца. Не представляю город без нищих, жулья и бедных работяг. А также без трущоб и огромных рынков, где воняет конским дерьмом и помоями. И вспомни: Двадцатая упоминала рабов. Говорила, что людей со знаком подчинения в Селене немало. Они тоже, уверен, не в золоте ходят. Так что, друг Вжик, вид города будет зависеть от места, в котором ты окажешься.

Но город я не увидел. Выйдя из портала, мы оказались в подземелье. Едва освещенном, сыром, вонючем. Здесь пахло нечистотами, прелой соломой и крысами. И совсем не ощущалась величие имперской столицы.

Комнатушка, куда я шагнул из портала, не поражала воображение своими размерами. Напротив, показалась тесной. Пустая. Лишь лавки у стен, да солома на полу. И два маленьких шара-светильника на потолке. Без окон, с покосившейся дверью на одной из кирпичных стен. Наш отряд занял в комнате почти пятую часть пространства.

— Мрачновато, — сказал Гор.

— Хм, не толпитесь, — сказал вар Брен. — Рассаживайтесь.

Дождался, когда мы займем места на лавках и добавил:

— Да! И никакого огня в этой комнате! Тут вам не лагерь! Какой придурок снова набросал соломы в комнате огоньков?!

Последние слова он адресовал не нам.

Обвел нас взглядом. Пригладил усы.

— Ждите, — сказал он. — Никуда не выходите. Кому невтерпёж — справляйте нужду в углу. Форму не пачкать! И не шуметь! Всем понятно?

— Да, командир вар Брен!

— Замечательно. Пойду, доложу о нашем прибытии.

Глава 14

Мы сидели молча. Прислушивались.

Стены заглушали звуки, но не полностью.

На верхних этажах что-то падало (иногда с потолка сыпалась пыль), скрипело, позвякивало. Где-то за стеной раздавались незнакомые мне голоса зверей. Спорили и ругались люди за дверью. Шестой и Двенадцатый нервно постукивали по лавке.

И всё это звучало на фоне странного рёва, напоминавшего многократно усиленный шелест древесной листвы. Такого я раньше не слышал. Но мне казалось, что вверху над нами бушевал ураган.

Вернулся вар Брен. Он нервно теребил кончики усов, покусывал губы. Осмотрел нас, явно мысленно с кем-то сравнил. Нахмурился.

— По моей команде, — сказал он, — встаёте и строитесь в колонну по двое. Идёте за мной. Отведу вас к входу на Арену. Потом перестроитесь в колонну по одному. Не забывайте держать дистанцию! Наш отряд выходит на поле четвёртым. Когда скажу, зажжёте над головой огонь. Каждый из вас знает, на какой высоте он это делает. Не опозорьте свой клан! Небольшого шара величиной с кулак вполне достаточно. Но не создавайте его быстро. Не спешите. Восемнадцатый, в первую очередь это касается тебя. Не стоит показывать противникам, на что ты способен. Пусть это окажется для них сюрпризом. Всем всё понятно?

— Да, командир вар Брен!

Вар Брен поправил одежду. Пригладил усы. Вздохнул и сказал:

— Хорошо. Да помогут нам боги.

* * *

Мы покинули комнату и вслед за командиром зашагали по широкому коридору. Тоже почти не освещённому. Пропахшему мочой, потом и всё теми же крысами.

Здесь звуки усилились. Но все их перекрикивал мужской голос. Я различал каждое произнесённое мужчиной слово, словно он стоял неподалёку. Понял, что это говорил тот самый глашатай с артефактом, о котором рассказывала Двадцатая (она объяснила, что так громко разговаривать ему помогала магия).

Навстречу нам шли похожие на дикарей люди. Почти нагие (на мускулистых телах белели шрамы), лишь в сандалиях и набедренных повязках из звериных шкур. С начищенным до блеска оружием в руках. Бойцы обменивались репликами, посматривали на нас кто с вызовом, кто с любопытством.

— Гладиаторы, — прошептал Гор.

Это те, кто будут драться до нас, вспомнил я.

Понял, что гладиаторы уже прошлись по арене, где их представили зрителям. И теперь готовились сражаться. Страха на их лицах я не заметил, а на некоторых увидел улыбку. Двадцатая говорила, что не все они погибнут. Кого-то из проигравших зрители пощадят. Поэтому гладиаторы не боялись?

Или им запретили испытывать страх? На теле каждого шагавшего мне навстречу воина — печать подчинения. Как у бойцов моего отряда.

Нам же вар Брен бояться не запретил. Мы знали, что сегодня умрут почти все — уцелеет лишь один, да и этот счастливчик может оказаться не из нашего отряда. На лицах огоньков я видел испуг перед близкой смертью. Они его даже не скрывали.

Я приподнял подбородок. Дышал глубоко.

На моем лице следов страха не заметит никто.

Вспомнил слова Двадцатой: «Почему я должна её бояться, Вжик? Через час, через день, через год или столетие она придет к каждому. От неё не спрячешься».

«Интересно, когда я умру, то стану ночным зверем? — подумал я. — Ведь Лес далеко. Или расстояние не имеет значения — ведь я охотник? Моя душа после смерти в любом случае принадлежит Лесу? Или я попаду во владения богини смерти, как и люди?»

Отец об этом ничего не говорил. А я не спрашивал — даже представить не мог, что окажусь так далеко от поселения (и буду готовиться там умереть). Теперь и у Двадцатой не уточнишь.

«Ничего, Хорки, — сказал я себе. — Или кто ты теперь? Вжик, Семнадцатый? Скоро узнаешь. Где бы ты ни оказался после смерти, ты явишься туда с гордо поднятой головой. Как охотник, сумевший умереть достойно, не опозоривший свой народ».

Стараясь не уткнуться носом в спину идущего впереди бойца, я преодолел подъём и зажмурился от яркого света. Прикрыл глаза рукой. Увидел впереди (за огромными распахнутыми воротами) клочок безоблачного неба.

Вар Брен скомандовал нам перестроиться в колонну по одному. Он хмурился, теребил усы. Наш строй рассыпался, мы тут же заняли свои места в новом.

Впереди, ближе к воротам, уже выстроились бойцы другого отряда. В такой же как у нас одежде, только синего цвета. Они не оглядывались — вытянув шеи, разглядывали что-то впереди себя, на Арене.

Их командир кивнул нашему.

Вар Брен махнул в ответ рукой — вяло, словно нехотя. И тут же отвернулся. Прошёлся вдоль нашего строя. Поправил халат Седьмой, стряхнул соломинку с рукава Тринадцатого.

— Бойцы! — сказал он. — Настало время доказать Империи, что вы лучшие! Что прошлые поражения нашего клана на Арене — не больше чем досадная случайность! Сегодня мы восстановим справедливость! Свои победы вы будете одерживать с новыми, звучными именами! Чтобы те, кто станут свидетелями вашего торжества, вас запомнили. Сейчас я каждому назову новое имя. Запомните его. Именно его назовёте, когда вас будут представлять зрителям.

Командир подошёл к началу строя.

— Первый, твоё новое имя — Гора. Второй…

Когда он ткнул пальцем в меня, сказал:

— Семнадцатый — Везунчик.

Пошел дальше.

— Восемнадцатый — Вспышка. …

Закончив раздавать имена, вар Брен вернулся в начало строя. К тому времени бойцы в синей одежде уже прошли через ворота. Отсюда, со своего места, я их не видел.

— Почему мне досталось женское имя? — пробормотал Гор. — Согласись, друг Вжик, это несправедливо!

— Зато не Ушастый, — сказал я.

— Хоть за это спасибо.

Командир велел нам пройти вперёд.

— Приготовьтесь, — сказал он. — Следующие идём мы.

Мимо нас прошагали огоньки в зелёном — возвращались с Арены. Их главный ухмыльнулся, проходя мимо вар Брена. Его бойцы (хмурые, утирающие рукавами с лица пот) посмотрели на нас неприветливо, оценивающе — как и мы на них.

— Когда придёт наша очередь, — сказал вар Брен, — выходите вслед за мной. Сохраняйте дистанцию. Первым зажигает огонь Гора — по моей команде. Следующий — через два удара сердца. Смотрите на того, кто идет впереди, делайте, как он. Сначала мы пройдем по краю Арены. Как только совершим полный круг, выйдем на её центр, где стоит глашатай. Выстроимся рядом с ним в шеренгу. Потом поочерёдно будете подходить к глашатаю, называть свои имена — он представит вас зрителям. Тот, чьё имя произнёс глашатай, гасит свой огонь и возвращается в строй. Всё понятно?!

— Да, командир вар Брен!

— Хорошо. И запомните: от вашего огня не должны пострадать зрители! Ни один! Запомнили?

Мы снова прокричали.

— Молодцы, — сказал вар Брен. — Ждём.

* * *

Я ступил на песок Центральной Арены Селены и понял, что тот звук, который сидя в полумраке комнаты принял за шум урагана — это голоса заполнивших трибуны людей. Людей здесь было много. И как же громко они кричали!

Шар из огня над моей головой вырос до нужного размера. Я не разрывал связывавший нас канал — потому шар следовал за мной, словно продолжение тела. Я шагал по песку, удерживал маску спокойствия на лице, оглядывался по сторонам. Но не выпускал из вида спину Шестнадцатого.

Надо мной возвышались три яруса трибун (похожих на гигантские ступени) с множеством рядов на каждом. С которых на меня смотрели человеческие лица (не только мужские — и женские!). Чтобы рассмотреть верхний ряд, мне пришлось запрокинуть голову.

Я тут же сощурился, ослепленный замершим в зените солнцем.

Сколько, по словам Двадцатой, собиралось на Битву Огней зрителей? Пятьдесят тысяч? Теперь я знаю, как выглядит такая большая толпа. Невероятное зрелище! Целый лес, где вместо деревьев люди. Они махали нам руками, свистели, топали ногами.

Я невольно поёжился, ощутив на себе тысячи взглядов.

Услышал за спиной голос Гора:

— Им уже не терпится посмотреть, как мы поджариваем друг друга, друг Вжик. Уроды. Жаль, что командир запретил: бросил бы в них десяток снарядов, как в крепость колдунов. Правда, было бы здорово? Послушали бы, как они визжат от боли и страха. Мне-то уже терять нечего. Как и тебе. Мы потеряли всё. Почти. Осталось только расстаться с жизнью. Этого они и ждут, друг Вжик. Хотят увидеть, как мы превратимся в куски обугленного мяса. Скоты. Как же я их ненавижу!

С удивлением обнаружил, что испытываю то же желание, что и мой приятель: понял, что приказ залить эту гигантскую толпу огнём выполнил бы с удовольствием.

Пробежался взглядом по рядам, попытался отыскать судейскую ложу — захотел увидеть лицо того, кто будет сегодня дарить гладиаторам жизни; или отнимать. Обнаружил её на первом ярусе. В дальней от меня части арены. В ложе — пятерых людей. Но высокий золотистый стул (золотой?) пустовал.

Тем временем мы совершили круг по полю Арены.

Командир повёл нас к её центру. Туда, где на деревянном помосте в серебристом халате и уродливой, похожей на котелок шляпе стоял красноносый толстяк. Толстяк не умолкал — прижимал к губам похожий на обломок медной трубы артефакт, комментировал наш внешний вид, выражения лиц, нёс всякую ерунду на потеху публике и то и дело заливался громким, неприятным смехом.

Отряд построился в шеренгу.

Я вытряхнул из сандалий камешки. Одернул халат.

Вар Брен подкрутил усы. Оглянулся на судейскую ложу (золотой стул там всё ещё пустовал). И скомандовал Первому взобраться по ступеням к толстяку.

Что тот и сделал.

Глашатай обменялся с нашим огоньком парой фраз. Усмехнулся. Поднёс к губам артефакт.

— Сиеры и сиериты! — закричал он. — Вот и первый представитель последнего участника Битвы Огней — клана Лизран. Представляю вам воплощение силы и дикости, а также самую большую мишень в составе отряда красных по прозвищу Гора! Не жалейте свои глотки, сиеры и сиериты! Ведь он пришел сюда, чтобы убивать и умереть! Чтобы подарить вам зрелище!! Поприветствуйте его!! Перед вами — Гора!!

Толстяк замолчал, дожидаясь, когда поутихнет рев голосов на трибунах Арены.

— Говнюк, — едва слышно прокомментировал слова глашатая Гор.

— Это Гора, сиеры и сиериты! — продолжил толстяк. — Если кто-то из вас всё же наберется смелости ставить на представителя клана Лизран, то почему бы не на него?! Почему бы не поставить на Гору?! Чтобы заработать огромную гору денег!! Ведь если он победит — тот, кто поставил на него медяк, получит золотой! Или целую гору медяков!! Это Гора, сиеры и сиериты!

Глашатай убрал от лица артефакт, что-то шепнул Первому.

Тот неуклюже поклонился зрителям, помахал им рукой. Под оглушительные крики и свист вернулся на своё место в строю. Шар над его головой стал уменьшаться, пока совсем не исчез.

— А теперь встречайте следующего участника!..

Дожидаясь своей очереди идти к толстяку, я рассматривал зрителей. Заметил, что те делятся на три примерно однородные группы. «Однородные» — одно из тех слов, что я встречал в книге о Линуре. Здесь оно вспомнилось очень кстати.

Люди, что сидели на нижних рядах (прятались в тени навесов), вполне соответствовали моему представлению о жителях имперской столицы. В их одеждах преобладали белые, серебристые и золотые цвета. Они что-то жевали, пили из блестящих бокалов, переговаривались с соседями. Изредка, словно нехотя, поглядывали на нас. Но основную часть времени все же уделяли еде и своим собеседникам.

Выше, отделённые от нижних ярусов каменной стеной — ряды, где люди располагались ближе друг к другу, но не в тесноте. Темных цветов в их одеждах больше, чем у тех, кто внизу, золотого и серебряного я не увидел. Эта часть зрителей активно реагировала на слова глашатая. Это они топали и свистели, тыкали в нас пальцами и истерично хохотали, когда глашатай испускал очередную шутку. И именно они, люди со среднего яруса, были самой многочисленной частью зрителей.

Тех, кто стоял вверху тоже немало (именно стоял, опираясь о каменные перила — не сидел). Глядя на них я вспомнил выражение Гора — «работяги». Такими я их себе и представлял: пестрой потрёпанной толпой. Они тоже махали руками. Гул, что они издавали, сливался с голосами людей из среднего яруса, превращаясь в оглушительный рёв.

К тому времени, когда пришла моя очередь подниматься к толстяку, от шума у меня разболелась голова. Но я продолжал удерживать на лице маску спокойствия.

Взобрался по скрипучим ступеням.

Глашатай повернулся ко мне и спросил:

— Имя?

— Везунчик.

— Сиеры и сиериты! Вам сказочно повезло! Сегодня! Сейчас! У вас появился шанс разбогатеть! Да, да! Воспользуйтесь этой возможностью! Сделаете ставку на этого участника! Именно на него! И непременно озолотитесь! Почему, спросите вы? А потому что его имя — Везунчик!! Поприветствуйте его, сиеры и сиериты!

Я заметил, что слова толстяка привлекли внимание даже зрителей с нижнего яруса. Многие из них прервали беседы и со смесью интереса и презрения на лицах осмотрели меня с ног до головы. Их интерес не укрылся от толстяка.

— Сиеры и сиериты! Запомните этот день! И эту Битву Огней! Почему, спросите вы?! Ну а когда еще вы сможете заранее узнать победителя?! Только сейчас! Ведь что необходимо для победы в нашем турнире? Сила? Смелость? Ловкость? Умение быстрей других зажигать огонь? Да! Всё это важно! Но главное всё же… что? Правильно! Везение! А у кого оно есть, если не у Везунчика?! Развязывайте кошельки, сиеры и сиериты! Делайте ставки! Ведь кто ещё подарит вам везение, если не Везунчик?!!

Глашатай повернулся ко мне и сказал:

— Поприветствуй зрителей, боец. Поклонись им.

— Можно я им кое-что скажу? — спросил я. — В эту штуку.

Показал на артефакт.

Толстяк на миг растерялся. Но тут же улыбнулся и сказал:

— А давай!

Обратился к трибунам:

— Сиеры и сиериты! Внимание! Будущий чемпион Битвы Огней хочет сказать вам приветственную речь! Такого у нас ещё не было! Тишину, пожалуйста!

Поднёс мне к лицу артефакт.

— Старайся говорить в это отверстие, — прошептал толстяк.

Чтобы последовать его совету, мне пришлось наклонить голову.

— Только трусы и подлецы могут радоваться чужим смертям, — сказал я. — Такие, как вы. Я вас презираю. И хочу, чтобы вы об этом знали.

Когда я поднял голову, увидел, что золотой стул на судейской трибуне занят (я стоял к ней лицом). С него на меня смотрел смуглый темноволосый мужчина. Широкоплечий, с гладко выбритыми щеками. Он ухмылялся.

Мгновение мы с ним смотрели друг другу в глаза.

А потом я отвернулся и направился к своему отряду.

— Это был Везунчик, сиеры и сиериты! — закричал глашатай. — Он нас ненавидит! Вы слышали это?! Ну что ж, тем с большим удовольствием мы будем следить за его поединками! И когда его поджарят — вспомните его слова! И порадуйтесь его поражению!

Свист, вопли и грохот обрушились на меня со всех сторон, словно желая втоптать в песок. Я приподнял подбородок. Представил, как ко лбу прикасается пёрышко.

Мой огненный шар погас.

— Ты что творишь, гадёныш?! — прорычал вар Брен.

Я встал в строй.

Заметил улыбку на лице Гора.

— Вспышка, не смей ничего говорить зрителям! — сказал ему командир.

Я услышал слова глашатая:

— А мы встречаем нового участника! …

* * *

С Арены мы вернулись в свою тёмную тесную комнату, куда утром прибыли через портал из лагеря огоньков. Бойцы отряда выглядели уставшими, словно уже успели провести по нескольку боёв. Не дожидаясь приказа командира, уселись на лавки. Кто-то даже прилёг — кто успел первым занять свободное место.

— Ждите, — в который раз за сегодня велел вар Брен.

Ушел.

Но вскоре вернулся в сопровождении двух неряшливо одетых людей. Те тащили за собой тележку с бочкой. Они установили бочку у порога комнаты, положили сверху нее ковш — деревянный, с длинной ручкой.

Я уловил запах воды.

Понял, что давно уже ощущаю жажду. Встал и первым направился к бочке.

— Времени у вас полно, — сказал командир. — Кто хочет, может вздремнуть. Ваши бои начнутся ближе к вечеру. Я приду к вам до них, дам инструкции. Скоро вам принесут еду. Так что от голода не подохните. Да, и никуда не выходите из комнаты! Ясно?

Мы подтвердили, что услышали его.

— Замечательно, — сказа вар Брен. — Первым на Арену пойдет Гора. Понял?

— Понял, командир вар Брен!

— Молодец. После него будете выходить на бои в том порядке, в каком стоите в строю. Это пока. Кто и когда пойдет на второй поединок — скажу позже. Если, конечно, пойдёт. Очень надеюсь, что вы меня не подведёте: не подохнете все сразу. И до второго боя доживёт хоть один из вас.

Глава 15

Прежде чем Первый пошел на Арену, мы все пожелали ему удачи. Даже я. Седьмая бросилась ему на шею, пустила слезу.

Мне сразу вспомнилась Двадцатая. Она бы тоже провожала меня со слезами?

Здоровяк нервничал. Но пытался изображать смельчака, шутил. А мы фальшиво восторгались его смелостью, подбадривали, заставляли себя улыбаться несмешным шуткам. Впрочем, нам сейчас любые шутки показались бы несмешными.

Первый вышел из комнаты. Уверен, все тут же представили себя на его месте, вообразили, как скоро сами пойдут в темный коридор навстречу смерти. Но каждый надеялся, что именно ему повезет, обугленным трупом станет не он, а его противник. И это при том, что знали: до ночи доживет только один огонёк из четырёх отрядов.

В комнате витали мерзкие запахи: у бойцов то и дело прихватывало животы, и они, виновато улыбаясь, удалялись в угол комнаты. Прочие бойцы провожали их возмущенными взглядами. Но молчали. Выходить в коридор нам запретил командир.

Все передвинулись ближе к приоткрытой двери.

Не только из-за дурных запахов: слушали крики толпы. Шум голосов то усиливался, то становился тише. А мы пытались понять, что это значит.

— Первый не самый медленный из нас, — сказал Гор. — Правда, друг Вжик? Уж сейчас-то он точно не проиграет!

Я понял, почему он это сказал: мой приятель посматривал на Седьмую. Девушка стояла у самого порога, не решаясь его переступить. Закусила губу. По её лицу скользили слёзы.

— Будем надеяться, — сказал я.

Хотя и был согласен со словами глашатая: Первый самая большая мишень в нашем отряде. И при этом не отличался ни скоростью создания огня, ни ловкостью. А большие кулаки в противостоянии огоньков — не помощники.

Предчувствия меня не подвели.

Первый не вернулся.

Пришел вар Брен.

Он не ответил на вопрос Седьмой. Но по его лицу и ей, и нам стало понятно: Гора проиграл.

Командир поморщился, услышав женские всхлипы, но промолчал. Жестом подозвал к себе Второго. Велел тому идти на Арену.

* * *

О том, что происходит на Арене, первой нам смогла рассказать Седьмая. Ни один из шести бойцов, отправившихся на поединок до неё, не вернулся. А вот женщина отсутствовала недолго. Толпа успела взреветь лишь пять раз.

Потом я услышал шаги, понял, что командир идет не один. Сообщил об этом остальным. На лицах огоньков появились улыбки. Уверен, они подумали примерно то же, что и я: «Раз победила Седьмая, значит, шанс есть и у меня. Соперников можно победить. И я это сделаю».

Улыбался и вар Брен. Похоже, он боялся, что все мы поляжем в первом же бою. Теперь смог расслабиться: пусть даже всего одного, но Лизран выставит бойца на поединок во втором круге (так говорила Двадцатая). А если победим в первых боях и мы с Гором (ведь именно на нас командир возлагал надежду), то и троих.

— Влепила ему шаром прямо в морду! — описала свою победу Седьмая. — Неуклюжий какой-то попался. Странно, что наши ни с одним из них не справились.

Я посмотрел на её руки: заметил, что у неё дрожали пальцы.

— Порвите их, мальчики, — сказала женщина. — Пусть они все подохнут!

Но Восьмая, которая отправилась драться после неё, не вернулась. Как и Девятый. До того, как подошла моя очередь идти на Арену, удача улыбнулась нашему отряду ещё трижды: победили Десятый, Двенадцатый и Тринадцатый.

— Давай, друг Вжик, не задерживайся! — напутствовал меня Гор. — Не играйся там долго! Быстро поджарь своего и возвращайся. Тоже хочу размяться. И покурить — может хоть по пути с Арены смогу сделать несколько затяжек. К тому же мне не терпится показать этим вопящим уродам, кто сегодня главный претендент на победу. Конечно, помимо тебя, друг Вжик. Выйду к ним и позволю полюбоваться на работу настоящего повелителя огня. Пусть покричат от счастья. Вот увидишь, они потом детям своим будут хвастаться, что видели меня; и рассказывать, как я одерживал свои победы.

* * *

Коридор, по которому меня вел вар Брен, пропах кровью и паленой плотью. Впереди, за воротами, ревела толпа. Командир сказал, что бой между нашими соперниками ещё не закончился, придется подождать.

Мы присели на скамью у ворот. Не смотрели на поле.

Оба пытались не волноваться. Я дышал глубоко, прогонял из головы все мысли. Вар Брен пощипывал волоски на усах.

Командир напутствовал меня:

— На Арене не спеши, Везунчик. Присмотрись к противнику. Если он не слишком силён, постарайся не показывать всего, что умеешь. Помни: их командиры наблюдают за тобой; и делают выводы. Они повидали множество боёв, могут придумать, как справиться с твоей ловкостью. Не позволяй им заранее подготовиться. Пусть думают, что ты не представляешь из себя ничего особенного. Что тебе просто повезло. Пусть считают тебя слабым. Тебе это поможет в следующих боях. Очень поможет!

Вар Брен замолчал, подождал, пока рёв на трибунах поутихнет.

— А на зрителей не обращай внимания, — сказал он. — После твоей выходки, они станут тебя освистывать. А чего ты хотел? Сам напросился. Но это не страшно. Сначала они тебя ненавидят. Ближе к финалу — полюбят. Всегда так происходит. Я уже видел такое. Главное: сегодня у нашего клана есть все шансы на победу. После стольких лет! Таких сильных бойцов, как ты и твой приятель, в моих отрядах давно не было. Не подведите меня! Будь внимателен. Не позволяй случайностям лишить тебя победы! Всё понял?

Я подтвердил.

— Да! Чуть не забыл: ты будешь драться не просто с другим огоньком, Везунчик — с врагом! Помни об этом! Никаких сомнений! Никакой пощады! Убей его!

Глашатай провозгласил имя победителя поединка. Сыпал шуточками, смеялся. Толпа смеялась вместе с ним.

Двое голых по пояс мужчин (рабов) протащили мимо нас мертвое тело в синей одежде. Держали его за ноги. От тела исходил ароматный запах жареного мяса.

Мой живот напомнил, что после завтрака я съел только две лепешки. Их выдали нам вместо обеда. Я сглотнул слюну, призвал себя не думать о еде.

А потом увидел и победителя: бородатого мужчину в черном халате. Тот не удостоил меня вниманием. Прошелся вразвалочку, что-то бормотал себе под нос. От него пахло оплавленными волосами. Его спутник подмигнул вар Брену, усмехнулся.

Командир толкнул меня локтем в бок, встал. Сказал:

— Всё. Подъём, Везунчик. Твоя очередь. Помни, о чём я тебе говорил. Убей его. Не подведи меня. И свой клан. Пошёл!

* * *

Трибуны встретили меня свистом.

Выполняя на ходу советы Двадцатой (не позволял проявиться на лице эмоциям), я прошел в центр Арены — туда, где утром стоял помост. Противник уже находился на поле (зеленый халат), кланялся зрителям.

Я порадовался, что вар Брен не приказал мне отвешивать поклоны этой гудящей толпе. Хотя уверен, он просто забыл это сделать.

Остановился.

Отметил, что солнце вот-вот спрячется за трибуны (интересно, успеем все умереть до темноты?). Нарочно стал так, чтобы оно светило сбоку. Не ослепляло ни меня, ни противника — так будет честно. Активировал браслет. Но щит пока раскрывать не стал.

Глашатая увидел у края поля, рядом с судейской ложей (золотой стул снова пустовал). Толстяк прижимал к губам артефакт, развлекал людей пересказом тех слов, что я адресовал зрителям утром. Призывал насладиться моим поражением. Но сознался, что поставил на мою победу в Битве пять золотых (трибуны тут же освистали его).

О моём противнике он почти не говорил. Упомянул только его имя (Смелый) и название клана. Высказал надежду на то, что Смелый меня накажет и помешает ему, глашатаю, заработать золото. «Так мне и надо! Повелся на имя участника! Размечтался о везении!» — говорил он.

«Значит Смелый», — мысленно произнёс я, разглядывая лицо зелёного.

Сидя в пропахшей экскрементами комнате, мы окрестили всех противников «синими», «зелеными» и «черными» — в соответствии с цветом их одежды.

По словам вар Брена, именно зеленые пока одержали больше всех побед.

Изучая переминавшегося с ноги на ногу бородача, я подумал, что сейчас немного уравняю ситуацию. Понял, что хочу убить этого человека. Очень хочу!

Да и противник, посматривал на меня так, словно прикидывал: вцепиться мне в горло или размозжить голову.

Когда глашатай подал сигнал к битве, мы с бородачом раскрыли щиты и зажгли над собой огни. Смотрели друг другу в глаза. И ждали действий противника.

Зрители завопили, призывая нас сразу же атаковать.

Торопил и глашатай.

Я их не послушал. Попятился, увеличивая дистанцию до соперника. Чем вызвал негодующий свист на трибунах. Плевать на него! Но так будет проще уклоняться от чужих снарядов, если бородач удивит меня скоростью их создания.

Следил за тем, как растет над его головой огненный шар. Либо бородач нарочно растил его медленно, либо призывал огонь хуже меня.

Я решил не рисковать.

Но и не показывать всё, что умею.

Бросил в противника малый снаряд (попал в щит). Не стал уклоняться от того, что полетел в меня — отбил щитом.

Снова бросил. И снова отбил. Как на первой тренировке.

Если бы за боем сейчас наблюдал Гор — обозвал бы меня криворуким тупицей.

Я таковым себя и чувствовал.

Но понимал, что спешить ненужно. И выделяться — тоже.

Начало боя совсем не походило на те, к которым я привык. С Гором использовал иную тактику. Её время ещё придет. Надеюсь. Придержу её в тайне до следующего поединка. А пока…

Бросок.

Бородач отбил мой шар с показной лёгкостью. Улыбнулся — его улыбка походила на оскал. Сделал шаг мне навстречу.

В этот раз я уклонился от его броска (обдало жарам плечо). Но словно случайно. Чтобы со стороны показалось: не я увернулся — промахнулся бородач.

Теперь заряда в карце моего браслета больше. Пусть и не намного.

Но это уже шаг к победе.

Зеленый разочаровано скривился. И пошел ко мне. Не переставая бросать огонь.

Попал в щит, принял на щит. Попал, принял. Я пятился. И следил за тем, чтобы моих попаданий в щит противника было больше.

Скучный бой.

Никакого риска.

Обмениваясь с противником сгустками огня, я гадал, когда бородач решится метнуть большой шар. Одно его попадание в щит равнозначно десятку попаданий малых снарядов. Если приму его на щит сейчас — тот выдержит. Карц в браслете пока ещё синий. Но я бы предпочёл этого попадания избежать.

Бросок. Попал. Защитился.

Расстояние между мной и противником сокращалось.

Не по моей воле.

С моего согласия.

Шум на трибунах нарастал. Зрители реагировали не только на наши с бородачом действия. Ещё — на слова глашатая, который не умолкал, отпускал в нашу сторону колкие комментарии.

И зелёного это раздражало — я видел. Когда глашатай сказал, что Везунчику повезло: ему достался неуклюжий противник. Бородач не удержался — стрельнул в него взглядом.

И я воспользовался моментом: бросил в противника большой шар.

Бородач среагировал на мой бросок — отбил снаряд щитом. Порадовал трибуны. И меня. Заулыбался, точно победил. Не понимая, что уже почти мёртв.

Я не стал затягивать бой.

Помнил: все мои снаряды попали в цель — зеленый промахнулся трижды. Если он не пробьёт щит большим снарядом, то проиграет. А значит нужно заставить его воспользоваться главным оружием сейчас, пока в карце моего браслета ещё достаточно заряда.

Пошёл навстречу противнику.

Трибуны почувствовали близкую развязку — усилили рёв.

Зелёный понял их шум по-своему. Как и слова глашатая.

Продолжал улыбаться. Решил, что я в отчаянии?

Бросок. Подставил щит под снаряд. Шаг вперед.

Отсюда я уже чувствовал запах пота противника. Видел, как дрожат его пальцы. Рассмотрел каждую морщинку на бородатом лице.

Ещё шаг. Всё.

Противник тоже перестал приближаться.

Не сходя с мест, мы продолжали швырять друг в друга огненные шары. Отбивали их щитами. Я поглядывал на свой карц, следил за изменением его цвета.

Тот уже заметно посветлел.

А у Смелого заряда в браслете осталось ещё меньше. Меньше на три броска. Мне их хватит, чтобы победить.

Я ждал. И не отвлекался. Ни на трибуны, ни на глашатая, ни на собственные мысли.

Бросил, принял на щит. Я не спешил. На снаряд противника отвечал своим. Знал, что этого достаточно для победы.

Главное — не допустить ошибку.

Бородач перестал улыбаться. Попытался сжечь мне ноги. И совершил четвёртый промах.

Я замахнулся, чтобы бросить огонь. Большой снаряд зелёного сорвался с места и рванул ко мне. Никогда не видел такого резвого старта! Разделявшее меня и бородача пространство снаряд преодолел почти мгновенно. Я едва успел преградить ему путь щитом.

Но отбить летевший за ним следом малый шар не успел. Едва увернулся от него! Почувствовал на лице боль ожога. Метнул свой огонь.

Щит противника моргнул и исчез.

Глаза Смелого широко открылись. Бородач зарычал. Успел бросить в меня снаряд.

А мой снаряд отбил рукой. Продлил себе жизнь. Заорал от боли.

Трибуны взвыли. Я увидел, как зрители за спиной зеленого вскочили со своих мест. И бросил новый снаряд.

Бородач замолчал, когда мой шар сжег ему лицо. Смелый взмахнул руками и повалился на спину. Изогнул спину дугой. И тут же расслабился.

Всё.

Я выжил.

И победил.

Развеял снаряд, который приготовил для нового броска. Утер со лба пот. Смочил языком сухие губы.

Смелый не шевелился. Испускал аппетитный аромат жареного мяса, смешанный с запахом палёной шерсти. Мёртв.

В голове бушевала чуждая мне радость.

«Убил! Убил!»

Я понимал, почему радуюсь. Сжал кулаки. Не глядя на трибуны зашагал к дверному проёму, у которого стояли вар Брен (улыбался) и командир зелёных (этот сверлил меня недовольным взглядом).

Глубокий вдох. Подбородок приподнят.

Услышал голос глашатая:

— Кто ещё сомневается, что он везунчик?! А?! Грубый! Отвратительный! Неуклюжий! Неумелый! Но… везучий сукин сын!! Да, он такой! Везунчик! Поприветствуйте его, сиеры и сиериты! Это был Везунчик! Он сумел нас удивить! Не правда ли?! Но только тем, что не сдох! Ха! Вот, что значит: повезло! Везунчику повезло! Да! Произойдет ли такое снова?! Или это была случайность? Скоро узнаем! Битва Огней только началась! Впереди ещё много интересного! А пока делайте ставки, сиеры и сиериты! Делайте ваши ставки!

* * *

Моим выступлением командир остался доволен. Развязал мешочек, что носил у пояса, достал из него синий карц, вставил его в мой браслет вместо разряженного. Пока мы возвращались к отряду, вар Брен накручивал кончики усов, давал мне советы.

В комнате, куда мы пришли, всё так же смердело. Командир подтолкнул меня внутрь. Поднёс к своему носу пропитанный цветочным запахом платок.

Увидев меня, Гор вскочил на ноги.

— Друг Вжик, почему так долго? — спросил он. — Я, конечно, знал, что ты победишь. Но ты заставил меня поволноваться! Попался сильный соперник? Ух! Он тебя достал?!

Указал на мою щёку. Поморщился, словно почувствовал мою боль.

— Задел, — сказал я. — Ерунда. Долго с ним возился — осторожничал. И правильно делал. Зелёный оказался с сюрпризом. Ловко бросил большой шар. Я едва среагировал. Так что будь повнимательней.

— Я всегда внимателен, друг Вжик. Не переживай. Сам знаешь, я привык драться с ловкими парнями. После спаррингов с тобой, скоростью меня не удивить. Если принесут пожрать — припаси для меня пару лепешек. Ладно? Финального боя ждать ещё долго. А я уже проголодался.

Вар Брен вручил Седьмой жезл регенерации, велел вылечить мне ожог на лице. Заглянул в бочку — проконтролировал уровень воды в ней. Сообщил, что велит нас накормить… чуть позже.

И увел Гора на Арену.

* * *

Гор вернулся невредимым, весёлым, пропахшим дымом чиманы (успел покурить на ходу). Его победа стала самой быстрой и последней для нашего отряда в первом круге соревнований. Два следующих поединка сложились для клана Лизран неудачно.

Ко второму кругу Битвы Огней нас осталось шестеро. Шесть побед и десять поражений — не самый лучший результат. Так думал я.

Но вар Брен считал иначе. Он пребывал в хорошем настроении; шутил, строил радужные планы, раздавал нам советы и указания. Понаблюдав за ним, я сделал вывод, что на прошлых соревнованиях дела его подопечных складывались хуже, чем сейчас.

Командир подтвердил мои предположения. Сообщил, что из предыдущего его отряда после первых боев выжили только двое. И оба погибли во вторых. Сказал, что в этот раз у клана неплохие шансы на победу, что доволен нами (смотрел при этом на меня и Гора). И надеется, что мы не подведем Лизран в следующем поединке.

Во втором круге наш клан подвел только Тринадцатый.

Мой же поединок оказался похож на предыдущий. С тем лишь отличием, что в этот раз противник не удивил ничем. Тот же обмен снарядами, пара уклонений и финальный расстрел беззащитного.

Трибуны снова меня освистали. А глашатай вновь заявил, что мне повезло с противником. Я мысленно с ним согласился.

После победы Гора Вар Брен сиял от счастья.

Но потом его улыбка погасла. Погибли Седьмая, Десятый, Двенадцатый. После третьих поединков выжили только я и Гор.

* * *

Мы с Гором молча сидели в полумраке комнаты, дожидались очередного поединка. Уже почти не разговаривали. Шутки у Гора давно закончились. Заканчивались и силы. Лицо моего приятеля потемнело, глаза опухли, налились кровью.

Уверен, я выглядел примерно так же. Это если не считать те ожоги, что я получил в боях (сожгли кожу в трёх местах — и каждый раз страдало лицо). Мне их наскоро залечили жезлом; не полностью — так, чтобы не мешали.

Гор вдруг повернулся ко мне.

— Всё идет, как я предсказывал, друг Вжик, — сказал он. — Нам осталось прикончить по одному огоньку. Кто там у тебя следующий? Синий или зелёный? Чёрные, кажись, закончились.

— Командир не говорил.

— Не важно. Ты победишь, друг Вжик — я уверен. В себе тоже не сомневаюсь. Мы им не по зубам. Мои сейчас бьются — синий с зелёным. Чем бы у них не закончилось — не имеет значение. Я убью любого из них. А потом… и тебя, друг Вжик. Прости. Но я не смогу поддаться тебе, ты же знаешь!

— Знаю, — сказал я.

— Ты тоже сделаешь всё, чтобы сжечь меня — командир прикажет. Никуда от этого не денешься. Мы выйдем на песок и станем врагами. Печально, друг Вжик. Но… я давно хочу тебе сказать, что за эти месяцы ты стал мне настоящим другом. И я рад, что познакомился с тобой, Вжик. И с Двадцатой. Может и хорошо, что она исчезла тогда — ни мне, ни тебе не пришлось её сегодня убивать.

— Я тоже считаю тебя своим другом, Гор. Да ты и сам об этом знаешь. А Двадцатая… возможно ты и прав. Не хотел бы сегодня выйти против неё на Арену.

— Ты любил её, друг Вжик, — сказал Гор. — Я это видел. Да и она тебя… думаю, тоже.

— Розы не влюбляются, — сказал я. — Она так говорила.

— Зато хорошо лгут. Как и все женщины. Запомни это! Хотя… теперь это знание тебе уже ни к чему, друг Вжик. Наплюй на него. Не засоряй себе мозги. Лучше думай о предстоящем бое.

Пришёл вар Брен.

— Вставай, Везунчик! — сказал он. — Твой выход. Вам осталось прикончить двух зелёных ублюдков. И всё. Главный приз достанется нашему клану. А один из вас отправится наслаждаться отдыхом, выпивкой и женщинами — чем не шикарная награда?! Здорово, правда? Хм. Вы уж постарайтесь, бойцы. И попробуйте только оплошать!

* * *

Вар Брен назвал этот бой «полуфинальным». Из всех моих сегодняшних поединков он оказался самым долгим. А всё потому, что скоростью призыва огня и манерой боя мой противник походил на Гора. Пожалуй, даже был чуть быстрее, чем мой приятель.

Но это его не спасло.

Опыта сражений с быстрым противником он не имел. А противостоять такому, как он, я научился хорошо — на тренировках.

Несколько бросков с дальнего расстояния, и я определился с тактикой боя.

Мне понадобилось время на манёвры. Внимательность. И терпение.

Бой закончился предсказуемо.

Один шар угодил зелёному в грудь, повалил на землю. Попытку противника подняться на ноги я пресёк вторым снаряд — в голову. Близко подходить не стал.

И так понятно — победа.

Трибуны возмущенно шумели.

Глашатай заявил, что мне снова повезло. Что никогда раньше он не встречал таких везунчиков, как я. И что он рад сделанной на меня ставке. Вот только в финале меня будет ждать один из очень сильных соперников. А потому получить обратно свои деньги глашатай даже не надеялся.

Я не взглянул в его сторону. Повернулся к нему спиной, направился к выходу. В теле усталости не ощущал. Но чувствовал себя опустошённым.

Не удостоил внимания и судейскую ложу.

А вот на лицо командира зелёных посмотрел. Заметил взгляд, которым мужчина меня провожал — полный ненависти.

Глубоко вдохнул.

Покинул песок Арены, подошел к вар Брену.

Тот не скрывал улыбку. Поздравил меня. Вслед за ним я покинул песок Арены.

А у входа в тёмный коридор столкнулся с Гором. Мой приятель уже посматривал на поле Арены, ждал свой поединок. Переминался с ноги на ногу.

— Молодец, — сказал он.

Я пожелал Гору удачи.

Тот усмехнулся и сказал:

— Готовься, друг Вжик. В схватке со мной удача понадобится тебе.

Вар Брен велел мне идти в комнату, дожидаться их там. А сам остался с Гором. Стал тому что-то объяснять, дополняя слова жестами.

* * *

Я сидел у самой двери. Прикрыв глаза, прислушивался к шуму зрительских трибун. Голоса многотысячной толпы рассказывали мне о том, что происходило на Арене.

Свист, гул — противники присматриваются друг к другу, стараются подстроиться под манеру боя соперника.

Всплеск голосов — кто-то из бойцов пошел в атаку (уверен, что Гор — тот не отличался терпением).

Несмолкающий гул — обмениваются ударами.

Гул нарастает — зрители поняли, на чьей стороне сила.

Оглушительный рёв — бой закончен.

Быстро управились.

Я открыл глаза. Встал, зачерпнул со дна бочки воду. Сделал пару глотков из ковша, остальное вылил себе на голову.

Стряхнул капли с бровей. Услышал знакомые шаги.

Это за мной.

Увидел вар Брена. Понял, с кем буду драться в финальном поединке. Глубоко вдохнул. Представил прикосновение пёрышка к коже на лбу.

Командир теребил ус, покусывал губы.

— Пошли, Везунчик, — сказал он. — Хм. В этом бою твоё везение нам пригодится.

Глава 16

Мы подходили к входу на Арену, когда рабы протащили мимо нас одетое в красную форму тело. Вар Брен прервал поток советов и требований, которым меня потчевал. Велел мне посторониться — позволил рабам пройти.

От мертвеца пахло испражнениями, сгоревшей плотью и дымом чиманы. Волокли его за ноги. Голова мертвеца ударялась о выступы на полу, поворачивала обезображенное ожогом лицо то в одну, то в другую сторону.

— Слабак, — сквозь зубы процедил вар Брен, адресовав эти слова мертвецу. — Неудачник. Бесполезный кусок мяса.

Плюнул на пол.

Я приподнял подбородок.

Напомнил себе о том, что нужно дышать полной грудью.

— Так вот, — продолжил инструктировать меня командир, — следи за тем, как он перемещается. Не позволяй ему лишить тебя свободного пространства. Твой единственный помощник в этом бою — скорость. …

Я кивал, но не слушал его.

Подсчитывал удары своего сердца.

И следил за тем, чтобы переполнявшие меня эмоции не выплеснулись наружу.

Миновав дверной проём, ощутил дуновение ветра. Горячее, словно ветер дул со стороны костра. Несущее всё тот же запах — горелой плоти.

Вар Брен подтолкнул меня в спину. В сторону центра Арены.

— Всё, иди, Везунчик, — сказал он. — Убей эту тварь! Вплавь его в песок! Докажи всем, что огоньки клана Лизран — лучшие! Не подведи меня!

* * *

Тень трибуны накрыла поле Арены, защитив его от прямых лучей заходящего солнца. Но раскаленный песок всё ещё дышал жаром. А попадавшие в сандалии песчинки обжигали кожу.

Я шёл медленно. Не спешил.

Зелёный стоял чуть в стороне от центра площадки. Следил за мной. Совсем молодой мужчина с жидкой белёсой бородкой. Низкорослый, узкоплечий. С выцветшими голубыми глазами и каплями пота на впалых щеках. Зелёный не выглядел опасным.

«Он убил Гора», — напомнил я себе.

Вспомнил, что рассказал о моём противнике вар Брен. Зелёный призывает огонь очень быстро. Не стоит на месте — хорошо передвигается по полю; лишает соперника пространства, выгадывает для себя удобную позицию. Все бои завершает броском большого шара. Так же, как в поединке с Гором.

Вар Брен сказал, что мой приятель уступил зелёному во всём. И в скорости создания огня. И в умении выбрать подходящую тактику.

Победить Гору могло помочь только чудо. Но оно не произошло.

— Сиеры и сиериты! — кричал глашатай. — Поприветствуйте наших финалистов! Думаю, их имена вы уже запомнили! Как заучил их я. Но назову вам их снова! Итак! Боец, проявивший сегодня чудеса удачливости! Тот, кого мы никак не ожидали увидеть в финале! Представитель клана, не побеждавшего на нашей Арене больше трех лет! Это… — Везунчик!!

Толпа на трибунах хором повторила за глашатаем моё прозвище. Но я никак не отреагировал на это. Активировал браслет, сверлил взглядом противника.

Моё пристальное внимание того не смутило. Зелёный тоже меня разглядывал. Слегка рассеяно, словно недавно проснулся и ещё не отошёл ото сна.

— Противостоит Везунчику боец, который уже стал, не побоюсь этого слова, звездой сегодняшних соревнований! Тот, кто ни разу не дал нам повода усомниться в его мощи! Тот, кто завершал поединки быстро и уверенно, лишая нас интриги! Огонёк, способный обрушить на своих противников настоящий шквал огня, не оставляющий тем даже минимальных шансов на победу! Тот, чей клан стал победителем прошлой Битвы Огней! Это… — Вулкан!!!

Восторженные вопли зрителей наполнили воздух Арены. Навалились на меня тяжестью, силясь прижать к песку. Породили звон в ушах.

И вызвали улыбку на лице зелёного. Открытую, приятную, совсем детскую.

«Убей эту тварь!» — всплывшие в памяти слова вар Брена напомнили мне, что я должен сделать.

Уже в который раз за этот день я жаждал чьей-то смерти.

И вновь собирался убить.

— Сиеры и сиериты! Сегодня! Впервые за четыре года мы узнаем, какой из кланов тренирует самых сильных огоньков, только в финальной схватке! Невероятно! Интрига всё ещё жива! И умрет лишь вместе с одним из бойцов! Попробуйте угадать, чьё поражение мы сейчас увидим! Что победит?! Везение?! Или огненный шквал?! Какой из кланов примет из рук главного судьи золотой факел — знак победы в Битве Огней?! Но только не думайте долго! Ведь схватка вот-вот начнётся! И помните: после этого поединка нам станут известны сразу два победителя! Клан! И боец! А это значит, что у вас ещё есть возможность заработать! Шансы на выигрыш велики! Делайте ставки, сиеры и сиериты! Рискните и обогатитесь! Делайте ставки!

Зелёный положил руку на браслет. Активировал артефакт-щит. Но не раскрыл его. Как и я, он дожидался сигнала к началу схватки. Таковы правила.

Я представил, как совсем недавно на том же месте, где стоял я, дожидался начала боя Гор. Ухмылялся, как он всегда делал перед схваткой. И не сомневался в своей победе.

А зелёный, должно быть, вот так же смотрел на него широко раскрытыми глазами. Чуть наклонив вперед голову, улыбался. Как и всем тем, кого победил до Гора.

«Что он испытал, когда убил моего друга?» — подумал я.

И сам себе ответил: «То же, что испытывал сегодня я, глядя на убитых мной огоньков».

Я пытался заставить себя ненавидеть противника.

Но не смог.

Винить его мне было не в чем.

Ведь нам, огонькам, приказали убивать друг друга. Ослушаться приказа командира мы не можем. Как бы ни хотели.

И если бы Гора не убил Вулкан, то сейчас бы я рассматривал не его, а своего приятеля. Смотрел бы Гору в глаза и прикидывал, какую избрать тактику, чтобы лишить его жизни.

И ведь придумал бы. И убил.

— Сиеры и сиериты! Поторопитесь сделать ставки! Времени осталось совсем мало! Нашим бойцам уже не терпится ринуться в бой! Чтобы уничтожить противника! Отстоять своё право считаться сильнейшим! Завоевать почётную победу для себя и для своего клана! И сделать кого-то из вас богаче! Того, кто совершил правильный выбор! Что вы предпочтёте?! Везение?! Или огненный шквал?! Тот, кто угадает, получит не только удовольствие от хорошего поединка! Но и деньги! Поторопитесь сделать ставки, сиеры и сиериты! Бой вот-вот начнётся!

* * *

Глашатай подал сигнал.

Трибуны притихли. Но ненадолго. Вновь разразились восторженными воплями, когда мы с Вулканом зажгли в воздухе огни.

Зелёный теперь не улыбался. Смотрел на меня, щурил глаза. Как хищник. Он больше не выглядел безобидным.

Я раскрыл щит, заскользил по песку вбок и назад, увеличивая расстояние до противника. Прежде чем нападать, хотел уточнить, с чем придётся бороться. Чтобы придумать рецепт победы.

Зеркально повторяя мои движения, Вулкан двинулся мне навстречу. Шагал плавно, уверенно. Хотел посоревноваться со мной в скорости?

Интересно, он видел мой предыдущий поединок? Знал, чего от меня ждать? Хотя, командир зелёных наверняка просветил его, описав ход моих прошлых боёв. Рассказал, как я убиваю.

Шар над моей головой едва успел дорасти до размеров малого, когда большой снаряд Вулкана обрёл положенный объём. А мне в лицо метнулся первый огненный сгусток.

Мой щит лишился части заряда. Потом еще одной. И ещё.

Взметнув из-под ног фонтан песка, я рванул в сторону, увернувшись от четвертого шара. А заодно и от пятого, который уже летел в то место, где я недавно стоял. И лишь тогда я сумел метнуть свой первый.

Тут же принял на щит шар противника. И снова прыгнул. Уклонился.

Своим снарядом я попал. В щит. Первый раз.

А зелёный угодил в мой уже четырежды.

Один к четырём. Плохой размен. Для меня.

Я выплюнул изо рта песок. Скакнул, уходя от летевшего в лицо огня. Прокатился по полю, избежав встречи со следующим. Сэкономил заряд щита. Испачкал одежду.

Потом снова упал. Нырнул назад. Подпрыгнул, убирая с пути огня ноги.

Услышал свист трибун и многоголосый смех.

Да. Смешно.

Это не боевой танец, которому учил отец — мои движения больше походили на предсмертные конвульсии.

Но ничего другого я пока придумать не мог. Вулкан наполнял снаряды огнём быстрее, чем Гор. Намного быстрее! Почти мгновенно.

Шары летели в меня один за другим.

Я метался по полю Арены, пытаясь уклониться от встречи с огнём, сберечь заряд в артефакте. Делал рывки — песок взлетал в воздух. Он едва успевал осесть, как мои ноги выбрасывали новое облако.

Я уклонился от большинства шаров.

Но сам метнул в зелёного огонь только трижды. Хотя и держал шар в руке — Вулкан не позволял мне выкроить время на бросок. Я успевал лишь спасаться от чужих снарядов.

Подумал, что при таком развитии боя не сумею лишить Вулкана щита, как поступал с предыдущими противниками. А сам истрачу заряд артефакта уже скоро.

Долго ли смогу после этого бегать невредимым по Арене? На сколько хватит сил и везения?

Прыжок. Уклонение. Снова прикрылся щитом.

Я видел, что зелёный способен бросать огонь чаще — он не успевал быстрее махать рукой. Только эти движения кистью и сдерживали его атаки. Иначе бы они превратились в непрерывный поток огненных шаров. От такого не уклониться.

Ведь я и сейчас избегал встречи не со всеми снарядами.

Пока спасал щит. Но именно — пока.

Камни в сандалиях. Песок во рту. Над ладонью я давным-давно удерживал всё тот же снаряд — не находил времени, чтобы прицельно его метнуть.

В голове не возникало ни одной идеи, как победить.

Зелёный не давал мне времени на раздумья.

Я поднырнул под шар. Почувствовал на макушке боль ожога, уловил запах сожжённых волос. Свалился на бок, уходя от нового снаряда.

Судя по нараставшему на трибунах шуму, зрители уже предвкушали моё поражение. Кричали в мой адрес оскорбления. Скандировали имя моего противника.

Им вторил глашатай. Осыпал меня колкими шутками. Причитал, прощаясь с поставленным на мою победу золотом.

Вулкан оставался серьёзен. И сосредоточен на поединке. Осыпал меня снарядами. Пытался оттеснить к краю поля, лишить пространства для манёвров.

Но я вырывался на свободное пространство. Где мог сберечь заряд щита. И порадовать зрителей нелепыми кувырками и прыжками. Но не атаками.

Мельком заметил посветлевший карц на своем браслете. Сколько он выдержит? Десять? Пятнадцать попаданий? Это в лучшем случае.

Я снова оказался на земле, пропуская над собой два огненных шара.

А потом Вулкан вдруг остановился. Неожиданно для меня. И для трибун.

Потому что его щит мигнул и закрылся.

Я вскочил на ноги, готовясь вновь проявить чудеса ловкости.

Но обнаружил, что поток летевших в меня огней иссяк.

Зелёный на время оставил меня в покое. Пытался восстановить защиту — махнул рукой, ударил по браслету. Опустил на него взгляд, проверяя заряд карца.

А я метнул в него большой шар. Решился на бросок сейчас — другой возможности для этого мог и не найти.

Снаряд полетел в зелёного до обидного медленно. Неуклюже и неточно.

Вулкан его заметил. Без труда увернулся.

А потом мой малый снаряд ударил его в грудь. Не прожёг форму. Но причинил боль и опрокинул зелёного на землю.

Я успел заметить на лице противника изумление. А в его руке — уже готовый к броску малый снаряд. И обрушил на голову Вулкана новый шар.

В этот раз попал. Точно.

Услышал шипение горящей плоти. Увидел, как тело Вулкана дернулось, вычерчивая конечностями канавки на песке. Повернулось на бок, выгнулось в дугу. Выронило на землю так и не брошенный в меня сгусток огня. Замерло.

И расслабилось.

Я смотрел на него, силясь разгадать подвох. Удерживал над ладонью огненный снаряд. Прикрывался щитом. Готовился при намёке на опасность сделать рывок, чтобы уклониться от огня.

Молчали трибуны.

Прервал на полуслове свою речь глашатай.

Я не помнил, чтобы сегодня на Арене была такая тишина.

Удары сердца отсчитывали время.

Вулкан не шевелился.

Я стряхнул с бровей каплю пота. Шагнул к поверженному противнику.

Всё ещё не понимал, что произошло.

Видел, что Вулкан мёртв. Убит. Мной. Чувствовал, что тот источает те же запахи, что и мои предыдущие жертвы.

Но всё еще не верил, что выжил. Что победил.

Я погасил огонь над рукой.

Понял: всё, бой закончен.

Только не понимал, почему так произошло. Пытался вспомнить, что я сделал такое, что помогло мне одержать победу. Но не мог.

То, что помнил, казалось слишком неправдоподобным.

Опомнился не только я.

— Что случилось? — заговорил глашатай. — Объяснит мне кто-нибудь, что произошло? Вы видели?! Сиеры и сиериты, вы это видели?! Вулкан закрыл щит! Сам! Перестал атаковать и деактивировал артефакт щита! Зачем?! Он сошел с ума?! Он сдался?! Как такое возможно?!

Трибуны загудели. Не свистели, не выказывали негодование, не радовались. Зрители обсуждали увиденное в финале. И те, кто на нижнем ярусе, и те, кто вверху.

Я уловил движение позади себя, обернулся.

Ко мне бежал командир зелёных. Смотрел он не на меня, а на тело своего бойца. Следом за ним шагали вар Брен и толстяк глашатай. Они обогнули меня, остановились около Вулкана.

Зелёный упал на колени, снял с мертвеца браслет. Повертел его в руках, разглядывая, протянул глашатаю (тот покачал головой — не маг), затем вар Брену. Даже отсюда я видел, что карц на артефакте Вулкана остался ярко-синим.

Вар Брен подозвал меня. Дождался, пока я подойду, кивнул на браслет-щит, что по-прежнему оставался в руке командира зелёных. Сказал:

— Активируй.

Я взял артефакт, прикоснулся к красной отметке на нём, направил в неё магическую энергию. Но браслет не ожил. Словно отказывался служить тому, кто лишил жизни его прошлого владельца.

— Он не работает, — сказал я.

— Как это, не работает?!

Зелёный поднялся с колен, выхватил у меня браслет, устремился в сторону судейской ложи.

— Щит не работает? — переспросил у вар Брена глашатай.

— Хм. Похоже на то.

— Такое бывает?

Вар Брен пожал плечами.

Он теребил усы, смотрел вслед зелёному. Выглядел растерянным. Скомандовал мне:

— Стой. Жди.

Глашатай поднёс к лицу артефакт.

— Сиеры и сиериты! — сказал он. — Как мне стало известно, щит Вулкана сломался! Да, да! Вы можете себе такое представить?! Сломался артефакт! Во время боя! Чудеса! Сумеет ли кто-то из вас вспомнить, чтобы раньше на нашей Арене случалось нечто подобное?! Я — не могу! Фаворит потерпел поражение из-за оплошности магов-ремесленников! Признаться, я вообще не знал, что браслеты огоньков могут ломаться! Мы с вами видели, что Вулкан полностью переигрывал своего соперника! С каждым мгновением у того оставалось всё меньше шансов на спасение! Я бы сказал: шансов не оставалось вовсе! Бойца клана Лизран отделяли от смерти жалкие мгновения!

Схватил меня за руку, приподнял её, показывая зрителям.

— Сиеры и сиериты, полюбуйтесь! В карце почти не осталось заряда! Его не хватило бы и на пять малых шаров! А мы с вами знаем, как быстро их метал Вулкан! Исход поединка казался решённым! Несколько снарядов в щит! И потом Вулкан применил бы свой излюбленный приём: добил беззащитного противника большим шаром! Мы с вами сегодня видели этот его прием много раз! Эффектное зрелище, не правда ли?!

Толстяк замолчал, вынул из кармана большой белый платок, провел ним по лицу, вытирая влагу.

— А что получилось?!

Сделал паузу. Обвел трибуну взглядом (основное внимание уделил нижним ярусам). Снова утерся платком и продолжил:

— Нечто невероятное! Мы увидели, как голову бесспорного фаворита сегодняшней Битвы Огней вплавили в песок!

Снова пауза.

— А всё почему?! — сказал глашатай. — Да потому что никакая сила не может противостоять удаче нашего нового чемпиона! Да, это так! Ведь об этом говорит даже его имя! Сиенры и сиериты! Вы помните, как его зовут?! Что-то я подзабыл от волнения! Напомните мне! Ну-ка?!

Зрители на трибунах хором выдохнули моё прозвище.

— Повторите ещё раз!

Голоса на трибунах слились в один и проревели: «Везунчик!!!»

Я никак не реагировал на их слова. Не выпускал наружу переполнявшие меня эмоции. Старался наслаждаться болью, которой напоминал о себе свежий ожог на голове — ведь она сообщала о том, что я жив. И выполнял распоряжение командира: стоял, ждал.

— Правильно! Его зовут Везунчик! Везунчик! Скажу и ещё раз: Везунчик! Сила, скорость, навыки — ничто, если тебе противостоит такое невероятное, чудовищное везение! Сегодня мы в этом убедились! Хочу спросить: а вам, сиеры и сиериты, сопутствовала сегодня удача?! Как нашему победителю, или как мне?! Кто из вас последовал моему примеру и сделал ставку на Везунчика?! Кто разбогател, как я?! Пять золотых! Я поставил на него пять золотых! Не поскупился со ставкой! И теперь даже не знаю, сиеры и сиериты, увидите ли вы меня здесь на следующих соревнованиях! Нужно ли такому богачу, каким стал я, работать?!

Зрители ответили толстяку смехом и свистом.

— Сиеры и сиериты! — сказал глашатай. — Пока вы подсчитываете свои выигрыши, я пройду к судейской ложе! Узнаю и донесу до вас мнение главного судьи сегодняшнего турнира о том, что случилось в финале! Можно ли везением заработать победу не только для себя, но и для своего клана?! Засчитает ли главный судья такую победу?! Или нас ждёт ещё одно невероятное событие: клан, выставивший на соревнование бойца-победителя, признают проигравшим?! Ведь все мы согласны с тем, что огонёк команды зелёных выглядел сильнее и лучше подготовленным! Сейчас мы всё выясним, сиеры и сиериты! Оставайтесь на своих местах! Ещё рано покидать Арену! Ведь нам с вами предстоит приветствовать победителей!

Он направился к судейской ложе, у которой уже стоял командир зелёных в окружении пятерых богато одетых людей.

Вар Брен сказал:

— Возвращайся в нашу комнату. Жди меня там.

И командир поспешил за глашатаем.

* * *

Я никак не реагировал на оглушительный рёв трибун, громогласно повторявших моё прозвище.

Не отвечал на поздравления встретившихся мне на пути людей.

Покинув Арену, вытряхнул из сандалий песок. И зашагал по уже ставшему мне привычным за сегодняшний день тёмному проходу.

Идущий мне навстречу отряд рабов разделился на две неравные части, освободил мне путь в центе коридора. Я вдохнул запах немытых тел. Тот добавился к аппетитному аромату моей сгоревшей плоти. А еще в него влился уже узнаваемый смрад, что царил в комнате, куда я направлялся. В комнате, где ещё недавно меня дожидался Гор.

Я напомнил себе о том, что Гора больше нет. Нет Первого, нет Седьмой, нет весельчака Тринадцатого. Из всего нашего отряда остался только я.

И Двадцатая.

Похоже, она тоже жива. И всё ещё любит меня — я уверен в этом. А иначе не объяснить то везение, что сопутствовало мне в финальном поединке.

За всё время, что я участвовал в одиночных боях огоньков (в том числе и тренировочных) щиты-браслеты не ломались ни разу. Ни у меня, ни у других бойцов моего отряда. Даже не знал раньше, что такое возможно!

Усталость я почти не ощущал. Уверен, при необходимости, сумел бы провести еще десяток поединков. Вот только не испытывал желания сражаться.

Скольких людей я сегодня убил, стоя с ними лицом к лицу? Не считал. Я убивал и раньше. Много. Когда атаковал указанные командиром цели.

Но сегодня было иначе. На Арене передо мной стояли не цели — огоньки, такие же, как я. Они тоже пытались меня убить.

Некоторые поединки напомнили мне охоту на ночных зверей. На опасных хищников, способных наказать за любую ошибку — убить. Особенно последний.

Он не походил на казнь беззащитного. Если не называть беззащитным меня. Бой с сильным противником даже доставил мне удовольствие. Не только тем, что я сумел победить — именно в этом сражении я понял, на что способен; что мои возможности не беспредельны; почувствовал, где именно находятся те границы, преступить которые пока не в силах.

Уверен, я не раз вспомню сегодняшние бои. Но думать о них сейчас не хотел. В голове вертелись лишь обрывки мыслей — клочки тех планов, которые я придумал для финального поединка.

Возможности соперника превзошли худшие предположения — планы не пригодились. Но вытеснять их остатки нечем: новые планы не появлялись.

Я выжил. Хотя утром допускал, что не доживу до темноты. И победил в Битве Огней.

Чего хотеть теперь — пока не представлял.

Знал только, что должен выполнить распоряжение вар Брена — вернуться туда, где провел большую часть дня. Ждать командира.

И терпеть боль — активно напоминал о себе полученный в схватке с Вулканом ожог.

Но мысли о боли вдруг исчезли. Словно кто-то спугнул их.

Я остановился.

Осмотрелся.

Ни позади, ни впереди себя никого не увидел.

Но я был уверен, что мне не показалось.

Её запах не спрятался от меня даже за вонью человеческих испражнений. Знакомый запах — тот, который я не ожидал когда-либо почувствовать снова.

Тем более, здесь и сейчас.

А значит…

Свернув в комнату, я знал, кого там увижу.

И не ошибся. На лавке у самого входа сидела маленькая седая женщина — в сером халате с капюшоном (такие носили работники Арены). Улыбалась.

— Здравствуй, Хорки, — сказала она. — Поздравляю тебя с победой. Не сомневалась, что ты обставишь всех этих людишек. Жаль, твой триумф не видела моя мама. Она была бы в восторге от того, что её младший братец снова утер всем нос.

— Мираша? — сказал я. — Что ты здесь делаешь?

— Не мог придумать вопрос глупее? Сижу. Жду тебя. Ну и воняет тут у вас!

— Да. Запашок мерзкий. Как ты узнала, что я буду драться на Арене?

— Узнала. После всё расскажу.

Она встала.

— Видела, тебе поджарили голову, — сказала она. — Вот, принесла лекарство. Оно снимет боль.

Мираша вынула из кармана небольшой тёмный предмет.

— Покажи голову.

Я послушно наклонился.

Женщина сжала мне виски пальцами. Встала на носочки.

— Выглядит жутковато, — сказала она. — Тебе повезло, что мозги не поджарились. Сверху ещё ничего. А вот на затылке… Повернись-ка.

Выполнил её просьбу. Повернулся к Мираше спиной. Приоткрыл рот, чтобы рассказать, как быстро жезл регенерации излечивает раны, подобные моей — лучше, чем любое лекарство!

Но не успел.

Заметил мелькнувшую на стене тень. Звук удара не услышал. Но почувствовал в затылке вспышку боли. Она звоном отозвалась в ушах.

Словно дерево упало мне на голову.

Пол под ногами покачнулся.

Прежде чем провалился в темноту, услышал голос Мираши:

— Прости, Хорки.

Конец первой части

Content

Федин Андрей Анатольевич
Боевой маг (МНДО-1)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16