Angel Delacruz

Царетворец. Волчий пастырь. Книга третья

Глава 1

– Кавендиш.

– Рейнар.

– Нужно уточнить важный момент.

– Слушаю внимательно.

– Будет много крови.

– Я понял.

– Будет очень много крови и мало чести.

– Ты это уже говорил. Только что.

– Ты, наверное, не совсем понял. Мы будем в Северном Круге, и…

– И будет много крови, ты опять повторяешься.

– Да. И в этом будет мало чести, но много жестокости. Это будет казнь по законам нордлингов, по воле северных богов.

– Дуэль же?

– По плану сначала казнь, потом дуэль, потом снова казнь.

– Ух как затейливо. А как… ладно, неважно, не хочу даже спрашивать. Мы может все же пойдем отсюда?

– Я просто сейчас хочу еще раз окончательно расставить все нужные точки над буквами и предупредить тебя о том, что…

– Хватит меня уже уговаривать! Почему ты Ливию не спрашиваешь?

– Потому что она военная целительница и ее кровью не смутишь, это во-первых. И во-вторых, потому что во время казни мне будет нужен помощник, и я хотел бы, чтобы это был ты, а не Ливия.

– Я все понял. Но будет много крови, мало чести и много бла-бла-бла, как говорят терране-франки, – раздраженно перебил меня Кавендиш, не дав договорить. – Я понял уже все, понял! Ты снова повторяешься.

– Не говори потом, что я тебя не предупреждал.

– Мы так и будем стоять здесь или все же пойдем?

– Так ты готов стать палачом вместе со мной?

– Ты меня из себя хочешь вывести, я не пойму? Я тебе какое плохое зло сделал или что?

– Двадцать четыре девицы в борделе Клавдия…

Ливия немного нервно усмехнулась.

– Рейнар, ну хватит, прошу тебя.

– Слушай старшую сестру, Рейнар. Мой тебе совет, она плохого не скажет.

– Я просто хочу…

– Мы все уже поняли, что ты хочешь. Да, ты нас предупредил, мы готовы к последствиям.

– И не говорите потом…

– …что ты нас не предупреждал! – повышая голос, закончил Кавендиш. – Так мы идем?

– Да. Мы идем.

– И не говорите потом, что я вас не предупреждал.

– Боги, да прекрати уже!

Глава 2

Как я вполне здраво рассудил, если в Риме и Септиколии Конгрегация начала захват имущества Альба, то и в пределах Новогородской республики инквизиторы сунут свой нос во владения Великого Дома. А у Альба, конечно же, в Новогороде был свой особняк в предместьях. Имущества у белых львов, пусть и находящихся в состоянии определенного упадка, не было, наверняка, только в Разломах. Хотя и там, если спросить у Алисии, думаю что-нибудь да может обнаружиться.

Покинув запретную рощу, по утреннему холодку пустынных улиц двигаясь в сторону окраин столицы к особняку Альба, мы вскорости и вышли. В своих предположениях я не ошибся – магическое сканирование, выполненное Ливией, показало наличие в особняке пятерых инквизиторов. Вооруженных стрелковым оружием, но не владеющих силой.

В том, что в прибывшей в особняк Альба группе не было ни одного владеющего мага или даже аколита из Гильдии, не было ничего удивительного. Инквизицию, а тем более Конгрегацию, в Республике не привечали. Новогородские князья инквизиторов традиционно не жаловали, так что представительство Конгрегации в Новогороде было больше выставочным – чрезвычайный полномочный посол, да немногочисленная охрана, даже без наличия сколь-нибудь внушительного отряда силовой поддержки. Но на то, чтобы выделить нескольких человек, чтобы заявиться в особняк арестовывать имущество Альба, инквизиторов в Новогороде все же хватило.

Составление и обсуждение плана действий заняло у нас гораздо больше времени, чем его выполнение. И после моей команды к началу действий, после того как мы перебрались через забор со стороны заднего двора, все пятеро инквизиторов буквально за несколько секунд переставали подавать эманации жизни. Совершенно никаких сложностей у нас с ними не возникло – никто из бойцов в черных с серебром мундирах не сумел сделать даже выстрела. Как на тренировочном полигоне отработали, причем в расслабленном режиме. Спасибо сержанту-инструктору мастеру наставнику Блайду и магистру Никласу за учебу.

Впрочем, господа в черных мундирах с эмблемой всевидящего ока на груди прибыли описывать имущество, а вовсе не держать оборону. Но жалко мне их не было – мир перевернется, когда индигеты Запада начнут жалеть инквизиторов. Пусть скажут спасибо, что на трупы не плюю.

– Надо же, никогда не думал, что буду в рабочем порядке убивать инквизиторов, – в унисон моим мыслям произнес Кавендиш.

При этом я видел, что сам он явно сдерживается, чтобы не пнуть труп в черной с серебром форме. Явно сделав над собой усилие, Кавендиш ограничился только тем, что забрал с тела скорострельную винтовку и пояс с боезапасом. Выпрямившись, Кавендиш обозрел внутренний двор резиденции Альба.

Я тоже осматривался по сторонам. И обойдя перекрученные в смерти тела инквизиторов, подошел к массивному угловатому внедорожнику. На борту которого блестела свежей краской эмблема отдельного отряда Заурланд: белая рука с мечом внутри щита в геральдической фигурной форме «растянутая шкура». Эмблема отдельного миротворческого отряда Инквизиции, как его называли официально. Или эмблема карательного отряда, как его (их) всегда называли на Западе. В мое время называли, сейчас может быть уже и нет. Все же печально знаменитую бригаду Вестфаллен, в составе которой ранее состоял до сей поры существующий отдельный отряд Заурланд, под давлением Ассамблеи расформировали еще в то время, когда я учился на офицерских курсах в прошлой жизни.

– Ты не думал, что когда-нибудь будешь убивать инквизиторов? – отвлекшись от тяжелых мыслей и осматривая салон внедорожника, поинтересовался я у Кавендиша.

– Конечно думал. Я имею в виду убивать вот так, походя и словно между делом.

– То есть не в рабочем порядке инквизиторов убивать ты был готов? – открыв и закрыв багажник, поинтересовался я.

– Конечно, – зло ухмыльнулся Кавендиш. – Это же инквизиторы!

Несмотря на старательно невозмутимо-бодрый вид, его серьезно потряхивало. Неудивительно: полагаю, что он и людей сегодня убивал впервые в жизни. Одно дело демоны, а совсем другое – люди. Пусть даже и инквизиторы, это серьезное испытание для сохранения душевного равновесия.

Коротко обернувшись, я посмотрел на Ливию. Целительница расположилась неподалеку в тени широкой террасы, под едва заметным маревом готовой к активации пелериной маскировки. С полузакрытыми глазами Ливия сканировала местность. Почувствовав мой взгляд, она открыла глаза и покачала головой. Ничего. Тихо.

И это хорошо.

Вернувшись вниманием к внедорожнику инквизиторов, я выбросил одно тело с заднего сиденья, после потащил второй труп из-под колес в сторону живой изгороди. Очищая двор, чтобы тела не валялись прямо в центре, привлекая внимание. Кавендиш уже тащил рядом сразу двоих, взяв их за ноги, а трофейную винтовку повесил за ремень на шею. Подходя к живой изгороди и осмотрев ранее невидимую часть внутреннего двора, мы заметили сразу несколько мобилей под навесом.

– Ух ты сколько колесниц… кучеряво живут в Доме Альба, – намекнув и на мою возможную принадлежность к фамилии, за плоской шуткой Кавендиш явно попытался скрыть напряжение. Его ведь сейчас, если он попробует расслабиться, буквально колотить начнет.

С оценкой насчет того, что «живут кучеряво», я был полностью согласен: под тенью навеса из вьющегося плюща живой изгороди располагалось сразу три мобиля. Причем мобиля принадлежащих именно Великому Дому, а не арендованных у Гильдии механиков. А это роскошь, самая настоящая. Пусть это скорее всего остатки былого благополучия… Или нет? Проверяя догадку, я подошел к ближайшему мобилю с хромированными бамперами и массивной радиаторной решеткой, пристально его осмотрел. Новая машина, причем модель 2022 года. Еще и в индивидуальном дизайне: мобиль не просто белый, а с серебряными, видными только под прямым светом или под определенным углом очертаниями львов Альба на бортах.

Разглядывая люксовый мобиль, стоящий в законсервированной и непосещаемой резиденции фамилии, я подумал, что это может быть как раз следствие тех вынужденных решений, на которые недавно (вчера? позавчера? уже счет времени потерял) жаловалась мне Алисия. Решений из разряда «чем хуже, тем лучше». Закупать в пустующие резиденции люксовые мобили, на каждый из которых годовая лицензия стоит больше, чем потратил Кавендиш на девиц в Борделе Клавдия, причем закупать сразу по несколько мобилей – почему бы и нет?

– На чем поедем? – поинтересовался Кавендиш.

Без лишних слов я показал на инквизиторский внедорожник. Если бы мои подозрения не подтвердились – если бы здесь не было инквизиторов, тогда да, поехали бы на машине Альба. Но это усложнило бы предстоящую акцию и вообще нанесло бы урон репутации Великого Дома. Поэтому хорошо, что черномундирные ребята сюда приехали – глянул я на трупы инквизиторов.

– И куда мы?

– В портальную станцую.

– В Северный круг же не ведут порталы?

– Нужно просто знать волшебное слово.

– Какое?

– Проехали, покажу, – уселся я за руль инквизиторского внедорожника.

– Это же слово. Его не показывать надо, а говорить.

– Его нужно с сопутствующей аргументацией произносить, в определенном антураже.

Позади хлопнула дверь – Ливия уже оказалась в машине.

– Ну поехали, покажешь свое слово, – хмыкнул Кавендиш, забираясь на пассажирское сиденье и умостив винтовку инквизиторов себе между ног.

Расстояние нам необходимо было преодолеть немаленькое: все немногочисленные портальные станции, причем малой пропускной способности, в Новогородской республике выстроены далеко за пределами крупных городов. На обособленных территориях с оборудованными контрольно-пропускными пунктами и кольцом охраны как из тамплиеров, так и из новогородской Пограничной стражи.

Довольно обоснованное решение республиканского правительства. Исключающее возможность появления в любой момент в пределах Республики десанта из имперских легионеров – новогородцы к своей внутренней безопасности относятся более чем пристально. Гораздо более пристально относятся, чем Десмонд – не преминул я вспомнить портальную станцию Лонгфьорда, которая находится внутри административных границ Врангарда в малонаселенной местности, но через которую можно до тысячи человек в сутки проводить. Вопрос зачем такая пропускная способность в населенном пункте вдали от основных торговых путей можно считать риторическим.

В общем, портальные станции Новогорода стоят обособленно, находятся под серьезной охраной и проникнуть туда незаметно довольно затруднительно. Если ты не в инквизиторской машине отдельного отряда Заурланд, свободной от досмотров.

Ближайшая к нам станция столичной области находилась в расположенном в тридцати милях от Новогорода небольшом городке Северореченск. Сорок минут езды по пустынным дорогам, и мы оказались на месте. Как я и предполагал, на мобиле инквизиторов, имеющим иммунитет к досмотру, мы без проблем миновали пропускные пункты контроля как новогородцев, так и тамплиеров.

Оказавшись на пустынной, в силу раннего утра выходного дня, улочке, проехали вдоль пары кварталов однотипных малоэтажных строений. Здесь размещались сотрудники разных служб ордена хранителей, а также подразделения торгового представительства Ганзы – поближе к порталам, к быстрой связи с остальным миром.

Миновав деловой район, вдоль густой зеленой аллеи мы подъехали к зданию собственно портальной станции – на шпиле которой привычно в синергетическом коконе ярко блистал желтым кристалл камня силы. Небольшой, много меньше чем в Хвойной Заставе – там все же портальная станция рядом с Разломом, ее пропускная способность заметно выше.

Аккуратно и не превышая скорость обогнув ограниченную столбиками стоянку с несколькими мобилями, я резко ускорился и на территорию портальной станции заехал вместе с закрытыми воротами. В выходной день официально станция начинает работу с восьми утра, сейчас только дежурные порталы открыты – так что двор оказался абсолютно пуст. Лишь несколько дежурных бойцов охраны в будке удивились нашему появлению. Но они даже не успели схватиться за оружие – настолько удивительно было зрелище машины инквизиции, игнорирующей въездные ворота.

В само здание портальной станции я тоже въехал, причем вместе с высокими дверьми. Сделал это специально – мобиль как раз в ширину дверного проема, и со скрежетом его перегородил. Влетели хорошо – как пробка в бутылку, я даже заметил, как стойки кузова перекосило деформацией.

– Выходим! – крикнул я, выбивая ногами потрескавшееся густой сеткой лобовое стекло. Кавендишу, впрочем, напоминать не было нужды – руль ему не мешал как мне, и на капоте он оказался даже быстрее.

– Никому не двигаться, всем оставаться на своих местах! – уже кричал он, размахивая затрофеенной у инквизиторов скорострельной винтовкой. – Всем лечь, лицом вниз, руки за голову! – снова крикнул Кавендиш, дав короткую очередь поверх голов прыснувших по сторонам служителей. Они, услышав свист пуль совсем рядом, упали как подкошенные, закрывая головы руками.

Неподалеку из пункта управления порталами выбежал один из хранителей. Высокопоставленный – судя по золотой мантии, не просто дежурный сотрудник. Что он здесь делает так рано не совсем ясно, но это определенно удача – я уж думал, что самому придется все настраивать. Видимо, Фортуна сегодня не спит уже, нам помогает.

И это прекрасно.

Вместо благожелательного «здравствуйте», настраивая на нужный лад беседы, я с ходу приветствовал появившегося хранителя хлесткой зуботычиной. И поморщился – эти их маски, с многочисленными золотыми цепочками поверх ткани, раздражают.

– Бегом, бежать отсюда! Все прочь! – между тем закричал Кавендиш, выгоняя немногочисленных сотрудников портальной станции. Ударом ноги при этом заставив кого-то из младших служителей ускориться в сторону уже открытого эвакуационного выхода.

Сам я в этот момент, еще раз добавив для острастки так удачно попавшемуся важному хранителю настраивающий на рабочий тычок под ребра, повел его за собой в дальний конец портальной станции. К обязательно-активному дежурному порталу. Где – как я знал, по особому протоколу отсутствовала заякоренная вторая стационарная арка на другой стороне портального канала. Я шел к дежурному порталу, откуда при нужде можно было отправиться по маякам в любую точку Империи. Даже в Северный круг. Который – на что совсем недавно неоднократно пытался намекнуть Кавендиш, был в числе трех изолированных и автономных протекторатов Империи – вместе с Альтаиром в Атлантиде и Камаргаром на юге Септиколии.

Официально добраться до Северного Круга, в его земли на полуострове Гейл, можно было лишь через узкий перешеек из Рима, либо же – в остальные земли островов архипелага, кораблем по Северному морю.

Ни в Северный Круг, ни в Альтаир, ни в Камаргар не вели портальные пути. Официально не вели, но портальные дороги туда тем не менее были – по заякоренным маякам. Тайные дороги: в случае опасности для центральной власти или восстания против Доминиона Империи, Орден Хранителей всегда был готов открыть проход для отдельных, пусть и небольших – не более сотни человек за сутки, отрядов преторианцев, легионеров или карательных частей Конгрегации. И об этом не мог не знать высокопоставленный хранитель, который с заломанной за спину рукой с воем семенил сейчас рядом со мной.

Это знание являлось совершенно секретной информацией, доступной мне только потому, что в прошлой жизни я пребывал в роли советника императора. И кроме возможностей перемещения туда, куда официально перемещаться невозможно, секретной в этой информации было то, что для обеспечения энергии подобного перемещения использовался не желтый, а красный лириум – так что помехи Сияния на стабильность таких альтернативных каналов совершенно не влияли.

В доступе путей по особому протоколу теоретически была любая точка на Юпитере и Европе. Нужен только специально подготовленный и настроенный, подпитываемый лириумом маяк – и все, туда всегда можно открыть портальный проход. В этом же, кстати, и заключался мой изначальный план попадания в Новогород – в Семиградье я банально намеревался захватить кавалерийским наскоком портальную станцию и отправиться куда требуется.

Ускоряя шаг, я чуть сильнее потянул за собой хранителя, так что он буквально взвыл от боли. Но выл недолго – мы уже были на месте, у дежурного портала. Рядом со мной стоял держащий наготове винтовку Кавендиш, поодаль замерла настороженная Ливия с полуприкрытыми глазами. Хранитель, которого я выпустил из жесткого захвата, собирался было что-то сказать, но я оборвал его резким ударом в печень. После сорвал маску и, надавив на болевую точку за ухом, заставил его выпрямиться.

Ох ты боги, какие люди! – едва удержал я возглас удивления. Попавшимся нам на пути хранителем оказался уже знакомый мне служитель ордена из Хвойной заставы. Тот самый, которого жестко наставлял по необходимому порядку действий варгрийский полковник во время прорыва демонов. Похоже, из Хвойной заставы этого хранителя перевели сюда, в Северореченск – на тихое место, наверное. А здесь и сейчас жестокая судьба вновь подарила ему неприятностей в моем лице.

Интересно, кого из богов этот хранитель так прогневил?

Не теряя темпа действий и не размениваясь на сожаления этому неудачнику, срывая его болезненный крик, я хлестко зарядил ему пощечину, сложив ладонь жесткой лодочкой. Бил не очень сильно, но у подавившегося криком хранителя от удара даже зубы лязгнули. Это не сознательная жестокость – мне сейчас просто не нужно было, чтобы он лишний раз думал. Мне нужно было, чтобы он боялся, слушал и слушался. Поэтому и такая невежливость в обращении.

– Жить хочешь? – вновь не размениваясь на дежурные приветствия, поинтересовался я у хранителя.

Молчаливое мгновение и еще один удар заставил хранителя согнуться, а после, с очередным нажатием на болевую точку, с взвизгом разогнуться. Я в этот раз сознательно сделал ему уже очень больно, добавив через касание импульса силы Сияния. Так, чтобы хранитель наконец прочувствовал серьезность момента.

– Уважаемый, ты вопрос понял? Я спросил: жить хочешь?

– Хочу, – прохрипел он, опустив взгляд и все еще дрожа от испытанной только что боли. Несильным прямым ударом я разбил ему нос. Не столько больно, сколько унизительно – чтобы не думал, что может со мной как равноправный участник переговоров общаться.

– Открывай портал в Северный Круг.

– В Северный круг невозможно…

Истошный визг хранителя, которого я вновь встряхнул импульсом силы, эхом раскатился под сводами зала. Боль от такого ощущением примерно та же самая, что для индигета касание адского пламени. Только если индигет может боль хотя бы немного локализовать, контролируя свои энергетические каналы, то обычному человеку приходится терпеть ощущения того, словно по всем жилам течет разъедающая плоть кислота.

Короткий взгляд на Ливию, быстрое движение – и озаренные зеленым сиянием ладони легли на скулы хранителя. В глазах служителя ордена появилась чистая ясность мысли – целительница немного привела его в себя.

– Это был последний твой неправильный ответ. С порталом по особому протоколу я могу разобраться и без тебя. Либо я возвращаю тебе боль, за которой будет смерть, либо ты прямо сейчас…

– Северный Круг большой… – мелко-мелко закивал головой наконец сломавшийся хранитель.

Ну вот, так бы сразу.

– Восточный клык, Зеленый фьорд.

Полезно все же иметь опыт прошлой жизни, когда есть недоступные большинству обитателей этого мира знания. Зеленый фьорд – заякоренный маяком секретный пункт высадки совсем недалеко от Нордхейма, старой столицы Северного Круга. И предназначен для высадки преторианцев в случае мятежа нордлингов; я знал об этом, потому что этот план действий, «Красный-III-12», непосредственно при моем участии составлялся.

Наличие поддерживаемого маяка рядом с Нордхеймом вполне оправданно. Учитывая особенности населения региона, мятежи против доминиона Империи там еще пару сотен лет назад были обыденностью. И я был абсолютно уверен, что из особого протокола якорей тайных порталов Зеленый фьорд еще не исключили.

– Не забудь проход портала прозрачным сделать, – добавил я, глядя в глаза хранителя.

Я прекрасно знал, что такое хоть и не практикуется, но технически совсем несложно – просто много ресурсов жрет. Хранитель хотел было мне возразить, но как открыл рот, так и закрыл. Однако на несколько мгновений он все же засомневался, я видел.

– Ты думаешь, твоя жизнь стоит того? – с нескрываемым интересом поинтересовался я у него.

На самом деле, я мог самостоятельно разобраться в меню управления. Потому что сам же алгоритм активации в план «Красный-III-12» вписывал, причем буквально – ручкой на белый лист черновика. И уверен, что за сто лет там ничего не поменялось – ведь за все предыдущие века, пока хранители пользуются портальными станциями, в механике их работы не меняется ничего. Но проще и быстрее, если это все же сделает сам хранитель. Который, уже не скрывая чувств и эмоций, закусил губу.

Дрожа от смешанных чувств: испуга, ярости, отчаяния, служитель ордена повернулся к панели управления и вдавил в камень несколько пиктограмм. Я мгновенно ощутил отзвук силы, и широкая арка подернулась рябью. Краем глаза наблюдая, как хранитель работает в меню, выбирая нужные опции и подтверждая согласие, я подумал, что не зря не сунулся сам разбираться. Нет, я бы конечно вспомнил и смог, но времени заняло бы немало. Краем глаза продолжая наблюдать за хранителем, я обернулся к Ливии, показав ей общепринятый знак создания водоворота искажения пространства.

«Искажение пространства?» – переспросила Ливия так же жестом.

«Да», – подтвердил я.

Дежурный обмен – потому что создание подобного, запрещенного Кодексом конструкта, всегда требует подтверждения. А еще этот обмен жестами был примечателен тем, что по факту Ливия признала – после того как мы сняли погоны и знаки отличия Корпуса, мое право давать ей указания и приказы.

Открытый хранителем портал между тем уже заработал – в массивной каменной арке показалась широкая зеленая поляна. Подойдя ближе, я всмотрелся сквозь призрачную пелену.

– Вперед, – скомандовал я, узнав пейзаж северных скалистых фьордов.

Первым в арку портала прошел Кавендиш, вторым – хранитель. Несамостоятельно, мне пришлось придать ему ускорения. Третьим прошел я, а последней Ливия – оставив на полу совсем небольшой черно-зеленый смерч, который постепенно раскручивался все сильнее.

– Отходим! – звонко прокричала Ливия, потянув Кавендиша за собой. Сам я, подхватив хранителя за шиворот, отбежал от колышущейся маревом сияющей арки посреди широкого плато утеса.

Несколько долгих секунд ничего не происходило. После, на грани слышимости, раздался постепенно нарастающий, буквально ввинчивающийся в мозг звук. Неприятное тяжелое жужжание – как оно слышалось здесь. В портальной станции Северореченска, по мере того как рос пожирающий саму ткань реальности водоворот, сейчас звук был на порядок сильнее и неприятнее. Хотя бы гарантия того, что все уберутся подальше от здания станции.

Сияющая арка портала пошла рябью, полностью с той стороны закрытая черно-зеленым растущим водоворотом, и вдруг проход исчез. С хлестким вакуумным звуком горящая по краю красноватым отсветом пространственная арка схлопнулась, по ушам стегануло отзвуком, а в лицо дохнуло воздушным потоком. Взрыв раздался далеко-далеко отсюда, в портальной станции Северореченска, но отзвук пространственного возмущения мы хорошо почувствовали даже здесь. Так что скалистая плита под нами дрогнула ощутимо, а нас на несколько мгновений потянуло, словно мы находились поблизости от безвоздушного пространства.

Упавший на колени хранитель громко вскрикнул, обескуражено тряся головой. Он в отличие от нас не индигет, и возмущения силы ему откликаются гораздо сильнее. Ощущения у служителя ордена сейчас близки к тем, как будто на голову ему надели колокол и в него с силой ударили; а если бы я его от арки портала не оттащил, сейчас бы вообще лежал с кровью из ушей, да и не факт, что живой.

– Эт-т-то что? – прошептал хранитель, с трудом поднимаясь на ноги.

– Это эхо взрыва, – ответил я ему, оглядываясь по сторонам.

– Что-что? – ошарашенно спросил тот, не расслышав.

– Эхо взрыва, – повторил я, не повышая голос и уже глядя хранителю в глаза.

– Взрыва… на станции? – прочитал тот мои слова больше по губам.

Слух он точно временно потерял. Ну да, вон и ручеек крови из левого уха.

– Взрыв на станции? – еще раз переспросил хранитель. Ну да, говорит очень громко – сам себя не слышит.

– Нет больше твоей станции.

Я не соврал: запрещенный Кодексом малый конструкт искажения пространства, который создала Ливия по моей просьбе, по мере роста вклинился в пространственное соединение двух точек реальности. Это привело к возмущению созданного энергетического поля портального канала и, сорвав привязку, вызвало такой выплеск энергии, что портальная станция Северореченска только что просто перестала существовать.

С одной стороны, это как реклама – хотите связаться с Рейнаром, наблюдайте высокие грибы громких взрывов в местах своего имущества. Вполне действенный метод, всегда остужает горячие головы – я и раньше так делал. Но сейчас не столько из-за этого просил Ливию создать конструкт. Кроме уничтожения портальной станции в Северореченске отголоском взрыва здесь вывело из строя тайный якорь маяка, так что сюда в течение нескольких месяцев как минимум никто не сможет открыть еще один проход.

Больше в Северном Круге – по крайней мере здесь, на Скаргейле, маяков нет, поэтому от быстроперемещающейся следом погони мы пока избавлены. Сияние на небе удивительно яркое, так что сеть и связь работают или плохо, или очень плохо. Это тоже хорошо. Но нам все равно нужно действовать быстро – опережая новости. Иначе вся стройность моего плана полетит коту под хвост.

Определившись где север, и в каком направлении нам сейчас нужно идти, я посмотрел на хранителя. Сбитая и болтающаяся на груди маска с разорванными цепочками, крайне удивленный вид, золотая мантия до земли. По лесу в такой… не очень удобно, мягко говоря.

– Наверное, в будущем я могу пожалеть об этом решении, – задумчиво и негромко проговорил я, глядя на хранителя.

– Что-что? – снова он не расслышал, и не смог прочитать по губам вопрос. Но по моему взгляду прекрасно понял, что сейчас решается вопрос его жизни и смерти.

Из-за этого осознания служитель ордена моментально побледнел как полотно, а после даже посерел. Я видел, что он с трудом держится на ногах. Ливия, после взгляда на меня, уже поняла, что именно я собираюсь сделать. Она покачала головой, выражая несогласие, но спорить не стала. Шагнув вперед, касанием жизни она приложила к щекам хранителя объятые сиянием ладони. Тот от прикосновения целительницы дернулся, испугавшись, но замер как столб, когда моментально почувствовал улучшение состояния.

– Мне следовало бы тебя убить, – после паузы, глядя в глаза хранителю, произнес я. – Но я не буду этого делать. Тебе лично очень не повезло, что именно ты попался у меня на пути, и я, наверное, даже прошу у тебя за это прощения. Бывает, не держи зла, я не специально. В орден тебе советую не возвращаться – там тебя в любом случае ждет казнь. Не спрашивай, откуда знаю. Да, даже после допроса ментата, когда будет ясна твоя невиновность, тебя не ждет ничего хорошего. Если тебя казнят, считай, что и повезло… Продолжать не буду, думаю, ты и сам знаешь, что делает орден с теми, кому не повезло.

– Но что мне делать? – шепотом произнес хранитель.

– Варгрийское посольство. Они тебе должны за Хвойную заставу, обратись к ним.

После этих слов глаза хранителя расширились – он только сейчас меня узнал.

– Варгрийское посольство там, в Восточном Фолде, – показал я хранителю направление.

– Но… Восточный Фолд далеко, Нордхейм ближе, – не очень уверенно произнес хранитель.

– В Нордхейм сегодня тебе лучше не соваться, – покачал я головой. – И прими совет: не свети свою мантию по пути, в Северном круге хранителей очень не любят. Когда рядом нет дракона Империи или ока инквизиции, налет цивилизованности с нордлингов быстро спадает, думаю, ты об этом наслышан. Бывай, – сделал я прощальный жест. – Постарайся не попасть в руки нордлингам или дознавателям. Все, погнали.

Последнее было обращено уже к Кавендишу и Ливии.

Не оборачиваясь больше на оставшегося на поляне растерянного хранителя, мы двинулись в путь. Быстрым шагом, периодически переходя на бег, мы шли и шли вперед, вдоль изрезанной линии скал побережья фьордов. Мягкий мох пружинил под ногами, шелестели над головой ветвями сосны, порывы ветра то и дело доносили грохот прибоя.

По пути я размышлял, сколько раз за минувшие сутки перемещался во времени: сначала из Семиградья во Врангард на восток из вечера в утро, потом из Бернгланда в Семиградье на запад из утра в ночь, потом из Семиградья в Новогород вновь из вечера в ночь, а теперь вот шагнул через портал из рассвета снова в уходящую в ночь. Пусть ночь и «белая» – темнота в это время года сюда не приходит. Размышляя обо всех этих шагах через часовые пояса, я решил при случае сказать спасибо Алисии за то, что посоветовала мне поспать. Все же шесть часов отдыха явно не были лишними, и я сейчас свеж, бодр и…

– Рейнар.

– Да? – обернулся я к Кавендишу.

– Каков план?

– Перед самым рассветом мы заходим в посольство Конгрегации, забираем старшего трибуна, остальных – тех, кто оказывается в зоне видимости, нейтрализуем.

– Ты думаешь, перед рассветом в отделении Конгрегации будут сидеть и нас ждать?

– Да.

– Это же нерабочее время.

– Они будут сидеть и ждать нас. Старший трибун точно, не волнуйся.

– Ты им письмо, что ли, отправил?

– Конгрегация начала процедуру ареста имущества Великого дома, и наверняка по всем отделениям прошел циркуляр о переходе на усиленный режим службы.

– Сияние.

– Что Сияние?

– Оно яркое. Связи нет.

– Всегда есть возможность передавать короткие шифр-сигналы. Усиление объявлено, не переживай. Так что старший трибун сейчас на месте.

– У Альба есть имущество и в Северном круге?

– Даже если бы не было, это неважно. Есть порядок усиления при действиях против больших фамилий первого сословия.

– Понял, – протянул Кавендиш. – Ну а если его все же нет на месте?

– Возьмем того, кто за него. Непринципиально.

– А зачем нам старший трибун или тот, кто сейчас за него?

– Убить его с особой жестокостью, казнив по закону Северного круга.

– Зачем?

– Чтобы этим порадовать ту, о которой вслух лучше не говорить, иначе у меня ладонь начинает чесаться.

– Казнить обязательно с особой жестокостью?

– Да. Мы на севере, нордлингов и их богов иначе не проймешь.

– А за что казнить?

– За то, что он убил Блайда.

– А это он?

– Да.

– Уверен?

– Да.

– Почему?

– Потому что он инквизитор, вот почему.

– Звучит как оскорбление.

– Звучит как обвинение.

– А если…

– Кавендиш.

– Да?

– Просто делай, что я говорю, и все будет хорошо.

– Делать что?

– То, что я говорю.

– Это я понял. Мне важно знать, что конкретно мы сейчас будет делать и с кем именно.

– Еще раз. В Нордхейме есть посольство…

Ливия очень громко вздохнула, показывая, что беседа ее утомила. Я на мгновение осекся, но после продолжил:

– …посольство инквизиции и там находится старший трибун…

– И это я понял. Почему ты так железобетонно уверен в том, что именно он убил или отдал приказ уничтожить Блайда и его отряд?

– Старший трибун Конгрегации в Нордхейме – Стефан Лавиолетт.

– И?

– И он старший брат Мари-Мадлен Лавиолетт, первой жены Вильяма Эйхмана, маркграфа Дракенсберга.

– Да? Это меняет дело…

– Если бы ты внимательно слушал, а не спал во время обсуждений планирования сорвавшейся акции с магистром Никласом, ты бы сам знал об этом. Родственные связи и должность – все говорит за то, что посол Конгрегации в Северном Круге, старший трибун Стефан Лавиолетт занимался организаций убийства Блайда и его отряда. Так что казнив его, мы не ошибемся.

– Вот так просто, – задумчиво протянул Кавендиш.

– Вот так просто. Сейчас вообще все просто очень просто…

– Ничего, что против нас выступают самые могущественнейшие организации…

– С нами наши боги, а кто против нас – уже неважно. Видишь инквизитора – убей, только и всего. Знаешь запрещенный анекдот, который ходит с разными интерпретациями во Врангарде, Бернгланде, Айлгвене и еще десятке мест?

– Я их много знаю запрещенных. Какой из них?

– Самый популярный.

– Про то, что нельзя пить виски с утра, потому что днем может случиться нужда стрелять в инквизиторов и из-за опьянения можно промахнуться?

– Виски, джин, водку, первач, шнапс, узо – напиток варьируется в зависимости от места действия. Все этого давно ждали, Кавендиш. Мы просто будем первыми.

– А что такое узо?

– Анисовая водка.

– А, это то элькидийское пойло с мерзким привкусом? Я помню как-то попробовал раз, так меня…

– Вы можете просто бежать молча? – не выдержав, вдруг вклинилась в беседу Ливия.

Надо же, снова я ее перестал замечать и ощущать. Снова, как и раньше. Просто не чувствую ее восприятием и забываю, что она рядом. Но теперь понятно почему – она моя сестра. И ее присутствие, как и нахождение рядом Алисии, я совершенно не чувствую.

– Инквизиторов больше, и они сильнее, – через некоторое время, когда мы в очередной раз перешли на шаг, снова завел Кавендиш.

– А мы молодые и с нами боги, – парировал я.

– С вами не только боги, но и я. И как старшая по званию, приказываю вам обоим заткнуться! – уже не выдержала Ливия.

Я не стал ей напоминать, что погоны мы все оставили в закрытой роще Новогорода – все же глаза у нее сейчас горели достаточно ярко, видимо, ее наша беседа все же несколько утомила.

– Да уже все, мы на месте, – увидел я яркие крыши небольших домиков предместий Нордхейма. Здесь мы остановились, и несколько минут нам понадобилось, чтобы обсудить план действий. Помолчав после этого немного, я посмотрел обоим в глаза.

– Готовы?

– Готовы, – кивнул Кавендиш. – Страсть как уже хочется убить старшего трибуна Конгрегации с особой жестокостью.

Несмотря на внешнюю браваду, он явно нервничал. Ливия же промолчала, взглядом показав мне, что хватит разговоров и пора идти.

И мы пошли.

Глава 3

К посольству-резиденции Конгрегации мы вышли, двигаясь спокойно, открыто и не скрываясь. И без особых затей просто подошли к воротам посольской миссии. Предлагая подобный вариант действий, я принимал во внимание, что инквизиторы давно не сталкивались с сопротивлением и противодействием, потеряв оперативную хватку и став исключительно карательной и фильтрационной службой Империи. Мой расчет полностью оправдался – я даже не удивился тому, что мы смогли довольно спокойно пройти на территорию посольства-резиденции.

Все же когда более чем за век спокойствия не случается получать удары в ответ, всегда появляется расслабленность. Часто – особенно в подобных изолированных местах, граничащая с расхлябанностью.

Из контролирующего персонала за воротами присутствовало только двое сотрудников частной охранной организации. Сразу же мягко опавшие на землю – оглушенные воздушным молотом Кавендиша. Так же спокойно и невозмутимо миновав внутренний двор, мы через парадные двери зашли в небольшое двухэтажное здание. Аккуратное и характерно приземистое, будто чуть приплющенное сверху. Как и все дома Северного круга – высокие здания здесь не строят, и даже потолки везде непривычно низкие. Мне всегда в таких домах потолок словно на плечи давит.

На первом этаже посольства-резиденции дежурная охрана уже была из инквизиторов. Оглушить первым ударом всех удивившихся нашему появлению господ в черных мундирах у Кавендиша не получилось, загремели выстрелы. Я даже увидел, как останавливаются и плющатся в тягучем мареве выставленного Ливией щита тяжелые пули двенадцатого калибра. Свистнуло порывом воздуха, ударило эхом магии – выскочивших в холл инквизиторов смяло закручивающимися в водоворот зелеными лоскутьями, оторвало от пола и с противным чавкающим треском разметало в кровавые клочья.

На светлый мрамор упали бесформенные фрагменты человеческой плоти, под которыми начали растекаться густые лужи крови. Ливия вошла в режим убийцы – действовала быстро и наверняка. Как и я – преодолев широкий зал, уже был в другом его конце, у лестницы. Охранники упали прямо передо мной, поэтому пришлось оббежать кровавую лужу.

Перейдя из спокойного режима в стремительное движение, мы все быстро проскочили по первому этажу, уже поднимаясь по неширокой и тесной лестнице. Узкие проходы, тесные коридоры – мне никогда такое не нравилось. К счастью, на втором этаже никто тревогу поднять еще не успел.

Кавендиш и Ливия остались у лестницы контролировать подходы и проходы длинного коридора через весь второй этаж. Я уже был в его конце и вошел в кабинет старшего трибуна. Зашел вместе с дверью с золоченой табличкой «Чрезвычайный полномочный посол старший трибун Стефан Лавиолетт».

Как и предполагал, из-за объявленного усиления старший трибун в столь ранний час находился на месте. Погрузившись, правда, не в работу, а в популярную многопользовательскую карточную игру – очень уж узнаваемая картинка на мониторе.

Оторвавшись от напряженной – судя по комбинации карт на экране, партии, чрезвычайный полномочный посол Конгрегации в Северном круге моему появлению весьма удивился. Выстрелов из холла он не слышал – в кабинете был активирован рабочий полог тишины. Был активирован, но слетел вместе с дверью. При моем появлении господин Лавиолетт попробовал возмутиться – вместо того, чтобы попытаться создать хотя бы элементарный щит или послать сигнал тревоги.

Да, очень и очень давно никто открыто не нападал на инквизиторов. И все они – низшее, среднее, высшее звено, давно превратились в неспособных к быстрой организации сопротивления. Преследовать мятежных одиночек, арестовывать покорных, выжигать ересь каленым железом и рубить головы на плахе – вот это у них прекрасно получается. А быстро собраться для оперативного и жестокого ответа – нет, не способны. Все те инквизиторы, которые умирали на моих глазах за последние часы, в большей степени прежде всего удивлялись происходящему. Обида и непонимание – вот их едва ли не основные эмоции. Привыкли за долгие годы с покорными воле Императора расправляться. Тот же герцог Альба ведь самостоятельно на плаху заходили, спасая от истребления остальную фамилию.

Стефан Лавиолетт, полностью подтверждая все мои мысли, даже когда я стягивал ему руки его же яркой наградной лентой ордена «За заслуги перед Империей III степени» (со стены сорвал) смотрел на меня с возмущенной обидой. Он просто отказывался понимать, что подобное – прямая атака на старшего трибуна Конгрегации, возможна. Лавиолетт просто не мог смириться с реальностью, происходящее казалось ему плохим сном, который вот-вот должен закончиться.

Кавендиш и Ливия, которые контролировали коридоры, по моему короткому свисту заскочили в кабинет. Причем Ливия очень выразительно, больше для меня, в этот момент посмотрела на Кавендиша. Тот при этом неожиданно смутился. Что-то только что явно произошло, судя по их реакции.

«Что?» – одними губами произнес я.

– Работаем, – коротко ответила на мой взгляд напряженная Ливия.

Ладно, похоже, ничего непоправимого не случилось, а нам все же не стоит задерживаться. Инквизиторы могут прийти в себя и собраться с мыслями. Пусть они пока неспособны принять реальность, в которой им могут отвесить хороший удар, но мальчиками для битья от этого вовсе не становятся. Это пусть пока крайне удивленные происходящим, но по способностям весьма умелые бойцы.

Инициатива пока у нас, так что терять ее не нужно.

Путь отхода я выбрал самый оптимальный. Подхватив вместе с Ливией связанного Лавиолетта, взяв его как куль с мукой, мы просто выкинули его в окно. Чрезвычайный посол такому обращению, судя по выкрикам во время короткого полета, очень удивился. Правда, кричал недолго, и голос его оборвался вместе со звуком глухого удара тела о землю.

Зачем кричал, спрашивается? Пусть в падение связанному со второго этажа приятного мало, но процедура не смертельная. К тому же и этажи здесь невысокие, и падал Лавиолетт на аккуратный изумрудный газон. А мы ведь могли его и на брусчатку тротуара выкинуть.

Выпрыгнув из окна следом, мы с Кавендишем подхватили оглушенного падением (во всех смыслах) инквизитора. Протащив его через задний двор, выскочили на небольшую площадь. Ливия бежала рядом в готовности отразить возможные атаки. Глаза сверкают, руки объяты зеленым сиянием – активировалась энергетическая подпитка принятого ей еще в лимузине лириума. Ох и плохо ей будет уже к завтрашнему дню, когда откат догонит.

Чрезвычайный посол Конгрегации между тем собрался с мыслями, справился с дыханием и попытался что-то сказать. Но я жестко и не особо миндальничая лишил его этой возможности. Из-за этого чуть замедлился, пальцы скользнули по ткани его кителя и рука сорвалась. Кавендиш пленника тоже не удержал – Лавиолетт кулем упал и, проехавшись немного по тротуару, остался лежать. Мы же, по инерции пробежав несколько шагов, остановились. Выругавшись одновременно, вернулись, подхватили выпавшего инквизитора и уже без задержек продолжили стремительный бег по тихим утренним улочкам Нордхейма.

Посольство-резиденция Конгрегации располагалась на окраине. Но Нордхейм, несмотря на значение – все же бывшая столица Северного круга, совсем небольшой городок. Сейчас, на рассветных улочках, здесь совсем тихо и пустынно, не горят вывески, все витрины закрыты декоративными деревянными ставнями. Днем тут поактивней – как помню, здесь всегда много гуляющих пожилых людей, работают многочисленные небольшие кафе и ресторанчики, стайками бродят туристы.

Тихий и спокойный зеленый городок. Настоящая пастораль. Обманчиво благостная для тех, кто не представляет насколько нордлинги могут быть жестоки. Совершенно под стать своим богам. Жестоки по меркам Запада, конечно же – нордлинги подобной характеристике только искренне удивятся.

Пока быстро двигались к центру города, встретили несколько удивленных ранних прохожих. Люди застывали, наблюдая за нами в оцепенении. Ну, я бы тоже удивился, увидев троих быстро бегущих людей в форме Корпуса Спарты, несущих старшего трибуна инквизиции. Проскочив под крайне удивленными взглядами бегом почти пустую главную площадь перед небольшим и аккуратным – будто игрушечным, зданием городской ратуши, мы забежали на склон высокого зеленого холма. Куда, как и последние сотни, даже тысячи лет, вела незарастающая широкая и вытоптанная тропа.

Холм, на котором мы оказались, был пологим с одной стороны, а с другой обрывался практически отвесной скальной стеной высотой в три человеческих роста.

Скала закона.

Все, половина дела сделана – мы пришли.

Вместе с Кавендишем мы подтащили возмущенно похрипывающего болью инквизитора почти на край скалы. Я бросил короткий взгляд, осматривая панораму раскинувшегося вокруг небольшого городка. Прямо подо мной расстилалась вытоптанная голая земля обширной площади, находящаяся в небольшой ложбине. Склоны которой также были вытоптаны до голой земли. По краям этой природной площади кругом стояло множество шестов с укрепленными разноцветными стягами – с гербами многочисленных фамилий Севера.

Поле тинга. Никак, как и Скала закона, не изменившееся за последние тысячи лет.

Дальше, за полем тинга, в нетронутом изменениями времени Старом городе видны длинные и приземистые, по обычаю нордлингов, каменные постройки с ковром мха на покатых булыжниках стен. Большинство из которых уже нежилые, а вмещают в себя трактиры, гостиницы, рестораны.

Туристическая зона. Волей тиранов Империи отсюда давным-давно удалены все административные здания. Но, как и раньше по традиции прежних веков, здесь по-прежнему проводится тинг Вестургата, где каждой весной собираются представители всех фамилий первого и второго сословия Северного круга. Либо же здесь может собираться альтинг – внеочередное собрание всех Владык северных земель.

И поэтому вот оно, прямо передо мной – истинное сердце Северного круга. Настоящее, живое, пусть и затихшее сердце. Оно находится здесь, а не в безликом здании из стекла и бетона имперской администрации на Айлгвене, где располагается Дракенсберг с правительством протектората.

На площади снизу уже слышались крики и звуки суеты – полицейские, инквизиторы, несколько легионеров уже бежали к холму. Выглядывали из окон жители, на прилегающих улочках появилось даже несколько туристов из Рима и Септиколии – по одежде не перепутаешь, местные так не выглядят.

Без лишней суеты, но и без промедления я достал из ножен на поясе кинжал и воткнул острие под кожу ладони, прямо в начертанную руну.

– Я пришел отдавать тебе долг, Высокая женщина, – негромко произнес я, чувствуя, как горячая кровь наполняет сжатый кулак.

Даже не открывая ладонь я увидел, как руку объяли клубящиеся лоскуты темно-серой мглы. Когда на клинке кинжала оказалось достаточно крови, я разжал кулак. И, стараясь не смотреть на ладонь, броском воткнул окровавленный клинок в землю рядом. Едва кинжал вошел в землю, как навершие рукояти засветилось серым иглистым отблеском. Из места, куда воткнулся клинок, стремительно заструились щупальца мглистой пелены – словно слой реальности оказался пробит, и мгла Нифльхейма проникала в наш мир.

Хотя, вполне вероятно, так оно и было.

Крики полицейских и спешащих к Скале закона инквизиторов (много их, больше десятка – опомнились) оказались приглушены, теперь все звуки слушались словно сквозь вату. Место Силы ожило – вокруг просторного поля по склонам холмов начал клубиться густой туман. Отсекая мглистой пеленой и Скалу закона, и поле тинга от всего остального окружающего мира.

Оказавшиеся внутри огромного мглистого кокона люди останавливались, многие изумленно смотрели на происходящее. В основном без страха – я видел только одного римлянина, который пал в ужасе ниц. Остальные же, особенно нордлинги, осматривались по сторонам с интересом.

Бегущие к нам полицейские сразу поняли в чем дело и практически все одновременно замерли у подножия холма. Их полномочия кончились – сейчас настало время тех, кто имеет право говорить с богами. Полицейские были нордлингам, и все это прекрасно понимали. В отличие от инквизиторов, которые сгруппировались, создав три ударные группы, активировали защитные щиты и под их прикрытием двинулись по склону в нашу сторону. Один из полицейских предупреждающим криком попробовал остановить инквизиторов, приблизившихся к склону холма, но те не послушались.

Очень зря: нужно быть идиотом, чтобы прервать ритуал, обращенный к богам со Скалы закона Нордхейма. Очень смелым или очень наглым идиотом. Северные боги не любят, когда кто-то им мешает столь нагло.

Стелющиеся по земле щупальца мглы стремительными змеями перехватили группы двигающихся в нашу сторону инквизиторов. До них было больше сотни метров, но хруст костей я услышал отчетливо. Как и, наверное, все кто присутствовал на площади. Широко брызнула кровь, коротко раздались сдавленные крики – бойцов Конгрегации просто перемололо в мокрую труху взбитой плоти, опадающей на землю. И почти сразу увлекаемые серой живой мглой кровавые останки исчезли в земле. Очередные души, которые будут ковылять по мосту через реку мертвых – даже поежился я. Никакого сострадания к инквизиторам в черных мундирах я не испытывал, но воспоминания о промозглом холоде и беспощадной тоске Нифльхейма у меня еще свежи.

После того как опали фонтаны крови и эхом по полю тинга пронесся отзвук треска костей и предсмертные крики наглых дураков, вокруг настала полная тишина. И вечная серость в небе и по кругу – я словно вновь оказался в Нифльхейме.

– Я пришел требовать суда богов Северного круга! – добавив Голоса, прокричал я. И мой многократно усиленный крик разнесло не только по всей площади, но и, судя по эху, по всему Нордхейму. Если даже не дальше.

Неожиданно, не знал о таком эффекте Голоса на Скале закона.

Зато теперь все, вообще все в курсе, зачем я сюда пришел, а значит пора действовать. Присев и достав из земли кинжал, я избавил от одежды инквизитора, быстрыми взмахами взрезая ткань. Лавиолетт в процессе что-то шипел – происходящее ему явно не нравилось. На лбу инквизитора набухали бисеринки пота, но надо отдать ему должное – он сумел взять себя в руки. Даже не сильно вскрикивал и возмущался, когда кинжал разрезая одежду оставлял порезы и на коже.

Освободив больше не пытающегося сопротивляться инквизитора от одежды, я перевернул его лицом вниз. Разрезав орденскую ленту, уткнул Дитриху колено в поясницу, разводя его руки в стороны. Взглядом попросил Ливию, и она создала связующий конструкт из корней – которые притянули инквизитора к земле.

Судя по тому, как вокруг рук Лавиолетта заклубились серые щупальца, встраиваясь в движение созданных Ливией пут из корней, богиня Хель все это время находилась рядом и пристально наблюдала за происходящим. Не нравится мне это, но ничего не поделаешь. Инквизитор в этот момент закричал от боли – в месте касаний серых дымных щупалец кожа его темнела и отмирала, как после сильного ожога.

– Кавендиш.

– Да.

– Когда я закончу подготовку, мне нужен будет ассистент.

– Я понял.

– Я просто напомнить.

– Я готов!

– Хорошо, спасибо.

– Пожалуйста.

Об этом – о предстоящем действии, я и говорил недавно, когда подразумевал много крови и мало чести. Мне, конечно, могла бы помочь и Ливия, но она все же целительница. Пусть и целительница «некромансер», как называют таких в Империи. Но все равно не нужен ей такой личный опыт. Кавендишу, впрочем, такой личный опыт тоже не нужен, но в этом случае пусть лучше он, чем Ливия.

Ладно, лирика все это, приступим.

– Стефан Лавиолетт, – негромко произнес я, оседлав ноги инквизитора. – Взяв сегодня на себя обязанности судьи и палача, я хочу сказать тебе вот что: на каждое действие всегда находится противодействие.

«Обязанности судьи и палача», – подхватив мои слова, утробно и тяжело многократно повторило эхо, явно разнося фразу по всему Нордхейму. Причем эхо раз за разом повторяло только эти мои слова формы ритуала. Остальной монолог прозвучал негромко, слышимый только для тех, кто рядом.

– …ты решил, что можешь невозбранно убивать солдат Корпуса. И это было большой ошибкой. Без капли сострадания я приговариваю тебя к смерти и сам исполняю приговор.

«Приговариваю тебя к смерти и сам исполняю приговор», – вновь раскатилось эхо далеко за пределы площади.

– …приговариваю тебя без жалости, без сострадания и без пощады.

«Без жалости, без сострадания и без пощады…»

– …пожелаю тебе иметь лишь достоинство умереть как подобает мужчине. Ты готов принять смерть?

– Ты поплатишься за свою… – начал было Лавиолетт, но договорить не сумел.

Наверное, он хотел сказать: «поплатишься за свою наглость». А что еще можно сказать в такой ситуации? Но Лавиолетт не договорил, потому что я уже воткнул ему острие кинжала чуть ниже шеи и повел вниз по позвоночнику, глубоко взрезая кожу. Хорошо чувствуя при этом рукой отклик скрежещущего по костям клинка.

Высокопоставленный инквизитор в этот самый момент понял, что именно происходит и закричал. Громко, отчаянно, захлебываясь истошным криком. Лавиолетт пытался дергаться, но щупальца из корней держали его крепко, обездвиживая.

Слушая истошные крики, я подумал о том, что во время пыток громче всего молят о пощаде бывшие палачи. Слышал это раньше, но вот столкнулся впервые. Хотя я и кровавого орла впервые вырезаю – до этого только со стороны наблюдал.

– Я постараюсь сделать это быстро, – попытался я успокоить Лавиолетта.

Закончив длинный разрез до поясницы, оголяя белые кости позвонков, я приставил острие кинжала к основанию нижнего ребра и ударил ладонью по навершию рукояти. В удар добавил немного энергии силы – и поэтому смог отделить ребро одним ударом.

Просто идеально получилось. Причем я ни разу не тренировался, а происходящие в Северном круге казни раньше видел только со стороны и не особо присматриваясь. Но движения мои оказались точными и выверенными – не иначе сама Хель направляет. Да, так и есть – я заметил, что серые, почти прозрачные мглистые лоскутья окутывают мои кисти. Без чувствительного вмешательства, но движения у меня сейчас как у умудренного опытом военных походов и особенностей местной политикой вождя нордлингов.

– Совершенно неожиданно оказаться в такой роли, да, господин Лавиолетт? – доверительным тоном поинтересовался я у инквизитора Конгрегации, отделяя второе ребро. – Мне, если что, все это тоже в новинку. Я впервые самостоятельно предаю человека мучительной смерти через казнь… хотя, если смотреть на вопрос философски: достоин ли называться человеком тот, кто сознательно наделил себя правом карать беззащитных?

– Ты!.. Ты!.. – вновь захлебнулся криком Лавиолетт.

– Что-что?

– Ты сам-то кто? Ты сам сейчас безжалостный палач…

Очередное отделенное от позвоночника ребро прервало слова Дитриха.

– Справедливое высказывание, – согласился я с ним. – Действительно, как все непросто в этом совсем не черно-белом мире. А давай вспоминать сейчас вместе, сколько и по каким причинам каждый из нас отправил людей в Посмертие через мучительную казнь? Поиграем в имена приговоров? Сначала ты, потом я, готов?

Лавиолетт в имена играть не пожелал, громко и обреченно взвыв, проклиная меня на все лады. Рядом послышался сдавленный выдох. Который, несмотря на визги чрезвычайного полномочного посла, я услышал. Скосив взгляд, увидел, что стоящий рядом Кавендиш серьезно побледнел. Да, ему сложнее – он не пережил момента гибели Блайда в гостинице, где заживо сожгли весь наш отряд. Но и не скажу, что я без подобных эмоций: мне гораздо проще было бы сейчас Лавиолетта пристрелить и скинуть вниз. Но если делать все сейчас по законам Северного круга, то Хель может счесть, что мой долг выплачен. Так что пусть лучше один мученик выкупает своей жизнью жизни других – подумал я, отделяя от позвоночника Лавиолетта очередное ребро.

После быстрый взгляд в другую сторону, на Ливию. Удивила – на происходящее целительница взирала совершенно бесстрастно. Как будто за тем, как вырезают кровавого орла не впервые наблюдает и для нее это дело обычное.

– Ливия? – с очередным ударом произнес я.

– Да.

– В посольстве-резиденции Конгрегации ты была не очень довольна Кавендишем.

– Да.

– Почему?

– Он не стал убивать младшего судью.

– Да? И почему? – отделив очередное ребро воющего Лавиолетта, глянул я в другую сторону, на Кавендиша.

– Не смог, – просто ответил Кавендиш.

– Не смог? – удивился я.

– Она была… – замялся Кавендиш.

– Юна и беззащитна, – усмехнулась Ливия.

– Юная и беззащитная младший судья? – удивился я.

– Да, – буркнул явно смущенный Кавендиш.

– Что-то мы последнее время излишне миролюбивы, – задумчиво произнес я, нанося еще один удар.

– Ты это говоришь, отделяя ребра от позвоночника живому человеку, – прокомментировал Кавендиш.

– Ну… не поспоришь, – согласился я. – Осталось совсем немного, – попробовал я хоть немного успокоить инквизитора, который уже не мог кричать и негромко выл.

Наконец последнее ребро было отделено. В два широких и уверенных взмаха я глубоко взрезал кожу на спине поперечными полосами. После, утерев пот со лба, не сдержался и звучно вздохнул. Да, мне тоже было непросто. Хотя надо признать, в сравнении с участью чрезвычайного полномочного посла Конгрегации совсем не мне сейчас жаловаться. Воткнув кинжал в землю, я поднялся с тела распростертого инквизитора и подошел к Кавендишу, который так и стоял у края скалы.

Внизу уже собралась приличная толпа народа. Несмотря на туманную мглу вокруг площади, нордлинги стекались сюда в большом количестве. Неудивительно – это Северный круг. При внешней миролюбивости люди здесь могут удивлять. Сейчас уже сотни нордлингов толпились на поле тинга, чтобы наблюдать за происходящим, а люди все шли и шли, появляясь из туманной пелены.

Много их, очень много.

Ливия также подошла ближе. Тесной троицей замерев на краю Скалы закона, мы все вместе обозревали заполненную людьми площадь. В этот самый момент Лавиолетт, нечленораздельно взвыв, вдруг вскочил на ноги. Он не был владеющим, но у него или был незамеченный мною артефакт, или кто-то из богов ему помог. Но это неважно. Важно, что его путы из корней разорвались. Оторвав ладони из земли, оставляя на мглистых серых щупальцах кожу, Лавиолетт вскочил на ноги и с истошным криком бросился в пропасть. Я только расширил глаза – видя, как его объяло золотистое сияние. Ну точно кто-то из богов помогает.

Инквизитор бежал справа от меня, в мертвой зоне от Ливии. Мы с Кавендишем перекрывали ей обзор, и возникшие из земли корни только скользнули Дитриху по босым ступням. Глубоко разодрав кожу, но не зацепившись. Я в этот момент, хотя и видел инквизитора совсем рядом с собой, никак не мог его остановить, просто не успевал; и понимая, что экзекуция (как отдача долга богине) прошла зря, открыл даже рот, чтобы со злостью выругаться. Но не успел.

Спас ситуацию Кавендиш – он вовремя, причем с неудобной руки, закрученным по удивительной траектории воздушным молотом остановил бегущего посла, сбив его с ног. Инквизитору не хватило до края утеса всего несколько шагов – рухнув на бок, он попытался подняться, но из земли уже вырвалось несколько корней, обвивая его ноги и руки.

«Фух», – только и выдохнул я в напряжении.

– Удивил ты меня, Стефан Лавиолетт, – сообщил я инквизитору. – Удивил, не скрою. Что ж, прими мое уважение. И прощай.

Сейчас мне нужно было погрузить руки в тело инквизитора, достать его легкие и насадить на раздвинутые в процессе в стороны ребра. Сделал я все это, с направляющей помощью богини Хель, как будто каждый вечер подобным занимаюсь. Широко брызнуло кровью, посол Конгрегации захлебнулся предсмертным криком, а кожа на его спине разошлась двумя широкими и зубастыми, из-за разошедшихся ребер, крыльями.

Кровавый орел – очень звучное и подходящее название для до сих пор применяемой нордлингами смертной казни.

– Помогай, – негромко обратился я к Кавендишу.

Настало его время как ассистента. Подхватив Лавиолетта, мы подняли его ноги.

– Давай, с разбега, – негромко произнес я.

Пробежав пару шагов, мы с Кавендишем скинули инквизитора вниз. И распластанные крылья ребер в этом действе должны были, по традиции нордлингов, символизировать полет кровавого орла.

Труп Лавиолетта с глухим стуком ударился о землю, кровавые крылья от удара опали. Одно легкое, оторвавшись, покатилось по земле. По площади в этот момент прокатился удивленных вздох. Удивленный, но совершенно без страха – многочисленные собравшиеся нордлинги смотрели на происходящее внимательно, не скрывая интереса. Для них подобные зрелища не являются чем-то удивительным, Скала закона долго не простаивает. Пусть нечасто, но летящий вниз кровавый орел здесь раз в несколько лет обязательно появляется.

Все. Кончено. Казнь совершена.

– Рейнар, – услышал я, как негромко окликнул меня Кавендиш.

– А?

– Здесь слюну сплюнуть можно? – спросил он. Говорил Кавендиш, сейчас практически не открывая рта и явно с трудом сдерживаясь.

– Не вздумай, это место силы!

– Рейнар, если я сейчас не сплюну слюну, меня вывернет.

– Кавендиш, если ты проблюешься на Скале закона, это будет…

– Носом дыши. Глубокий вдох, медленный выдох… – Ливия подошла быстро, бесшумно. Встав между нами, она мягко взяла Кавендиша за руку. – Глубокий вдох, медленный выдох… Нормально?

– Ну как сказать, – с трудом сглотнул Кавендиш.

– Глубокий вдох, вот так, молодец… медленный выдох, – продолжила успокаивающе говорить Ливия, взяв его за руку.

– Кавендиш, решаются судьбы людей и мира, а ты не можешь с собой справиться! Возьми себя в руки! – прошипел я ему громким шепотом, закрывая рот ладонью, чтобы мои слова по губам никто не прочитал.

При этом заметил, что рука моя была вся густо-красная от крови. Причем по локоть. Я вдруг сам почувствовал кислый привкус во рту и ощутил, как недавний брикет сухого пайка очень настойчиво просится наружу.

– Все-все-все, сейчас все пройдет, – по-прежнему негромко и успокаивающе говорила Ливия, поглаживая Кавендиша по руке. – Все, нормально?

– Да, я в норме, – кивнул он, еще раз тяжело сглотнув.

Я в это время тоже несколько раз глубоко вздохнул.

– Ты сам не собираешься… – обернулась ко мне Ливия.

– Нет.

– У тебя такой вид…

– Нет!

– Ладно, нет так нет, – покладисто согласилась Ливия. – Я просто спросила.

Осмотревшись вокруг (а на самом деле просто выравнивая дыхание), я повернулся к собравшимся на поле тинга многочисленным нордлингам и заговорил:

– Я, Кайден Доминик Альба де Рейнар, пришел сюда, на Скалу закона, требовать справедливости богов. Внизу лежит чрезвычайный полномочный посол Конгрегации старший трибун Стефан Лавиолетт, который совсем недавно убил моих людей здесь, в Северном круге. Убил, подкравшись к ним как болотная мышь под покровом ночи. Убил их, не дав никому из них права на поединок!

Собравшиеся глухо зароптали. По законам Северного круга убийство без права на поединок – тяжкое преступление. Причем понятно, что в Северном круге убийство – дело в общем-то житейское, они тут испокон веков друг друга режут, колют и жгут.

Но убийство в спину и исподтишка, тем более ночью – удел трэлей и грязных нидингов. Это недостойный настоящего мужа поступок, за такое здесь лишают не только жизни, но и чести. За такие убийства в Северном круге всегда наказывали. И наказывали очень жестоко.

Кровавый орел, которого я вырезал на спине инквизитора – еще не самое плохое, что случалось с теми, кому не повезло попасть в руки вершащих справедливость. Так что я еще, по местным понятиям, совершил милосердную казнь. Если, конечно, боги подтвердят мою правоту на суде, который я требую.

– Я наказал убийцу. Но я только лишь отрубил исполнившую приказ руку. Отдал приказ на вероломное убийство без права на поединок находящийся сейчас на земле Северного круга Уильям Эйхман, маркраф Дракенсберг, признанный вами владыка Айлгвена!

Все, слово сказано и у Дракенсберга теперь нет выбора. Ему или принимать мой вызов, или покидать Северный круг. Потому что иначе, не явись он сюда, слушать и воспринимать его всерьез на земле нордлингов больше никто и никогда не будет.

Дождавшись, пока ропот собравшихся усилится, дождавшись, пока все поймут, кого именно и за что я обвиняю, и что именно сейчас было сказано, я заставил материализоваться в руке меч и направил его острием в небо.

– Я, Кайден Доминик Альба де Рейнар, требую созвать альтинг всего Северного круга, где я предъявлю Уильяму Эйхману, маркграфу Дракенсберга, выбранному на неполном тинге Северного круга владыкой Айлгвена…

Воздух вокруг словно сгустился, и чтобы слышать собственные слова мне уже приходилось кричать.

– …обвинения в убийстве без права на поединок!

В этот же момент, словно подтверждая право на вызов, с небес ударила молния. Меня ощутимо перестегнуло электрическим разрядом, вокруг скалы и всей площади зазмеились толстые разветвленные жгуты. Буйство света продолжалось долго, очень долго – целых несколько секунд. И было настолько сильным, что молния разогнала объявшую площадь мглистую пелену, очистив от нее склоны холмов.

Когда буйство яркого света стихло, пахнущий озоном утренний воздух буквально звенел абсолютной тишиной. А под нами у Скалы закона лежало то, что осталось от старшего трибуна Инквизиции, чрезвычайного полномочного посла Конгрегации в Северном круге Стефана Лавиолетта. Молния ударила прямо в его тело и осталось от него, надо сказать, немного. В основном прах на черном, выжженном на утоптанной дымящейся земле очертании силуэта.

И в этот же самый момент, я даже руку с поднятым мечом не успел опустить, из-за рассеявшегося мглистого тумана площадь осветило поднимающееся солнце. Оставляя пока в тени площадь, но осветив своими лучами самую вершину скалы. И нас троих.

– Прелестно, – негромко произнесла Ливия, явно прочувствовавшая символичность момента.

Вздернув подбородок и сощурившись, глядя на поднимающееся солнце, девушка неожиданно взяла меня за руку, притянув к себе. С другой стороны от нее стоял Кавендиш, которого она так и не отпускала после успокоительного сеанса. Вот так, втроем, в тесной компании и в молчании, держась друг за друга, мы наблюдали, как наливается силой поднимающееся солнце.

– Если всё вокруг событиями, антуражем и историческими аналогиями выглядит как рассвет новой эры, то, вероятно, это и есть рассвет новой эры, – в задумчивости глядя на поднимающее яркое солнце, негромко произнес я. – Кавендиш, ты там как, в порядке?

– Конечно. Мир в огне, руки в крови, но если я смог удержать завтрак в себе, то и себя в руках удержу подавно.

– Что-что ты смог сам сделать? – вкрадчиво спросила Ливия.

– С твоей помощью, конечно же, смог удержать себя в руках, – исправился Кавендиш. – В общем, все молодцы. Дальше что?

– Ждем.

– Чего?

– Общественной реакции.

– И как это будет выглядеть?

– Совсем скоро соберется делегация жрецов и старейшин-законоговорителей, после чего придет сюда обговаривать с нами сроки и условия созыва альтинга.

– То есть мы просто ждем?

– То есть мы просто ждем.

– Ясно. А есть у кого салфетки влажные? Меня кровью сильно заляпало… Да-да, я прекрасно помню, ты об этом предупреждал, – ответил на мой взгляд Кавендиш. – Так что, салфетки-то есть?

Вопрос я его пропустил мимо ушей. Потому что украдкой сейчас смотрел вниз, на открытую ладонь. И видел, что руна Хагаль из-под кожи не исчезла.

Высокая женщина не удовлетворилась жизнью старшего трибуна. Она хотела еще.

Неприятно, конечно, но ожидаемо. Впрочем, не все так плохо – все же на очереди есть еще Дракенсберг.

Если, конечно, он ответит на вызов.

Глава 4

– Рейнар.

– Да.

– Мы здесь уже почти четверть часа.

– И?

– Долго еще нам тут стоять?

– Думаю, да.

– Долго?

– Да, долго.

– И до какого момента?

– Я же тебе говорил уже. До того момента, как к нам сюда не придет делегация… объединенного совета старейшин, – после некоторого раздумья произнес я, не вспомнив, как это собрание называется на нордвикском наречии.

– Ты сказал, сюда придут жрецы и законоговорители.

– Да, но они же не самостоятельно придут, а придут с волеизъявлением и решением объединенного совета.

– А что такое этот объединенный совет старейшин?

– Главный орган власти всех земель Северного круга, состоящий из уважаемых и авторитетных старейшин, жрецов и законоговорителей.

– Органы власти Северного круга находятся на Айлгвене, и это имперская администрация Северного протектората.

– Объединенный совет старейшин, забыл как он называется, если что существует в Северном круге с начала эпох. Его нельзя отменить, как нельзя отменить и его решения.

– Но ведь администрация протектората… – начал было Кавендиш.

– Риксдаг он называется, – произнесла вдруг Ливия.

– Риксдаг – это его название на наречии Западного фолда. Если назвать его так в других землях Северного круга, можно встретить колючую стену непонимания. Я забыл, как он непосредственно на всеобщем нордвикском наречии называется.

– Одельстинг, может? – предположила Ливия, чуть наморщив нос в задумчивости воспоминаний.

– Да у них этих тингов, – опережая мой ответ, махнул рукой Кавендиш. – Тут испокон веков каждая пустая от скал поляна – отдельная Земля, на которой каждый третий обладатель меча объявляет себя лендлордом или королем, а когда на поляне в пределах трех сосен собирается больше десяти человек, у них сразу начинается тинг, если до этого не началась пьянка или драка….

– Или все одновременно, – негромко хмыкнула Ливия.

– …но это все неважно. Скажи мне, почему администрация протектората не может отменить решения этого хрен-его-знает-как-называется-тинга?

– Потому что нельзя отменить Северных богов.

– Да? Интересно. Я не знал.

– Что нельзя отменить Северных богов?

– Что существует этот совет.

– Это в общем-то не скрывается, но особо и не афишируется.

В Мессене на курсах офицерской школы о непростом политическом устройстве Северного круга нам как раз должны были рассказывать в этом месяце, но не сложилось. Поэтому я и не удивлялся неосведомленностью Кавендиша – новости и положение в изолированных протекторатах вообще редко появляются в общественном пространстве остальной Империи.

– И что будет, когда они придут?

– Объединенный совет официально должен принять наш вызов, назначить дату альтинга и Суда богов.

– Должен?

– Да.

– А если они не примут твой вызов?

– Примут.

– Почему ты так уверен?

– Потому что они нордлинги, и не могут пойти против воли одного из своих богов.

– А, ну да, точно. Долго нам их ждать?

– Не знаю.

– Но об объединенном совете старейшин ты же знаешь.

– Об объединенном совете знаю.

– Ну а примерно? Сколько ждать?

– Думаю, час, может полтора. Пока жрецы соберутся первыми, пока обсудят новую реальность, пока спросят богов и уже после вместе с законоговорителями выработают консенсус общего предложения.

– Предложения кому?

– Нам.

– По поводу чего?

– Как минимум насчет даты сбора альтинга и суда богов.

– А еще по поводу чего?

– Откуда ж я знаю, чего еще. Мы только что старшего трибуна Инквизиции казнили и выдвинули обвинения имперскому лорду-протектору всей провинции. Кто его знает, что они исходя из этого решат и каким планом действий будут руководствоваться.

– А они не решат нас… того?

– Нет.

– Почему?

– Потому что они жрецы Северных богов. Если жрецы проигнорируют волю одного из богов, то боги их самих тогда… того.

Повисло короткое молчание, за время которого мы наблюдали, как на площадь продолжает стекаться народ. Лучи солнца уже высветили всю Скалу закона, а также флаги и штандарты фамилий Северного круга, но поле тинга все еще находилось в тени. И выглядело все это внушительно, конечно. Впечатляющее зрелище.

– Пф-ф-ф, – звучно и протяжно вдруг выдохнул Кавендиш. И тут же смутился своего порыва, увидев, что мы с Ливией к нему обернулись. И увидел по взглядам, что поняли: он просто перевел дыхание, но сделал это задумавшись и потеряв контроль, так что выдох его прозвучал уж очень громко.

– Волнуешься? – внимательно посмотрел я на заметно бледного Кавендиша. Настолько бледного, что у него на лице ярко-ярко выделялись веснушки.

– Я? Боги, конечно же нет, не волнуюсь. Мы ведь только что всего лишь вырезали кровавого орла на спине старшего трибуна Конгрегации в Северном круге. Дело-то житейское. Так, немного напряженная ситуация в моем понимании, но в целом я спокоен как удав.

– Завидую. Я вот весь в напряжении, если честно.

– Да? – с деланным удивлением посмотрел на меня Кавендиш.

Рассмеялись мы с ним одновременно. Без веселья, просто нервным смехом.

– Да, беспокойное и волнительное утро получилось, – вздохнул Кавендиш.

– Лучше такое утро, чем… – произнесла вдруг Ливия, коротко дернув подбородком в сторону дымящегося темного пятна на том месте, где недавно лежало тело старшего трибуна Стефана Лавиолетта.

Глава 5

– Рейнар.

– Да.

– Долго еще ждать?

– Не знаю.

– Ты говорил час-полтора. Уже два прошло.

– Они сложный вопрос обсуждают. Час, полтора, два, три… Может, мы тут до вечера будем.

– А народ снизу не уходит.

– Конечно не уходит, это же нордлинги.

– И?

– И они ждут своих жрецов и законоговорителей.

– А зачем?

– Чтобы увидеть, как они придут.

– Это будет какое-то необычное зрелище?

– Нет.

– А зачем тогда ждать?

– Затем, что это нордлинги.

– Эм. Я не понимаю.

– Конечно не понимаешь. Ты же не нордлинг.

– А нам обязательно именно здесь стоять?

– Здесь это где?

– На Скале закона. Торчим тут у всех на виду как три тополя.

– Не знаю, не думал об этом. Наверное, не обязательно.

– Так может спустимся? Рестораны и кафе уже открылись. Вон в том, смотри, отсюда видно, в меню устрицы есть. А вот там омлет готовят и гренки, а вон там…

– Нет.

– Что нет? Не готовят?

– Нет, мы не будем спускаться.

– Почему?

– Опасно.

– Опасно что, спускаться?

– Да.

– Почему?

– Пока мы жрецы не озвучили время Суда богов мы еще не утвержденные участники альтинга, а я все еще без официального титула претендента на справедливость богов. Мы пока не под защитой старых законов Северного круга.

– Но боги же ответили на вызов! До сих пор туман клубится, – показал Кавендиш взглядом на склоны поля тинга.

Действительно, несмотря на то, что удар молнии во время казни разогнал сгустившуюся вокруг поля тинга плотную пелену, некоторые отдельные лоскутья серой хмари еще змеились по вытоптанным склонам холмов. Словно оставшаяся здесь материя мира Нифльхейм. И эти мглистые клочья тумана, очень медленно истончающиеся, были хорошо видны даже на ярком солнце.

– Ответила только одна богиня, к которой я обращался. А объединенный совет старейшин еще не сформировал и не выразил свое мнение, не транслировал во всеуслышание свою волю, одобренную всеми Северными богами.

– Эм… Короче, так почему мы не можем спуститься и позавтракать?

– Потому что инквизиторы, если мы спустимся, могут отработать по нам издалека парой конструктов, сказав до свидания. Таким образом Инквизиция или агенты Дракенсберга не нарушат всеобщие законы Северного круга – в понимании нордлингов. И не испортят отношения со всем северным божественным пантеоном, а вызовут неудовольствие лишь той, которую нельзя называть, чтобы у меня рука не чесалась… Это называется меньшее зло, а в отчетах сил специальных операций такое записывают как «…прошу учесть, что данными решительными и преждевременными действиями была предотвращена дальнейшая эскалация конфликта».

– Долг не закрыт? – спросила Ливия, едва я закончил фразу.

– Нет.

– Плохо, – искренне вздохнула она.

– Я тоже расстроился. В общем, если кто-то попытается нас убить до того момента как мы не услышим ответ от объединенного совета старейшин, то это не будет критичным поступком таким, как если кто-то попытается сделать это уже после того, как я получу официальный статус претендента на правосудие богов.

– А сейчас что мешает инквизиторам отработать по нам конструктом?

– Мы же в границах Места силы и до сих пор в центре божественного внимания, – показал я на мглистые лоскутья на склоне ближайшего холма. – Если сейчас кто-то попытается нас атаковать, вернется это так, что будет очень больно.

– А, ну да. Что-то я не подумал.

– Идут, – произнесла вдруг Ливия.

Обернувшись, мы увидели немногочисленную делегацию.

– Это жрецы? – удивленно протянул Кавендиш, наблюдая, как к нам по склону холма приближаются нескольких молодых парней и девушек в белых фартуках поверх форменной одежды.

– Нет, похоже, просто завтрак несут. Как раз из того ресторана, который тебя так прельстил вывеской.

– Надеюсь, они додумались захватить влажных салфеток, – хмыкнул Кавендиш.

Его замечание было вполне к месту – мундиры простейшим конструктом разделения веществ Ливия нам уже очистила, а вот с кожи чужую кровь так просто не удалишь.

– Не думаю, что у них возникнет сложность сходить еще раз и принести нам влажных салфеток.

– А, ну да. Что-то я не подумал.

– Это у тебя от волнения?

– Что?

– Слова вперед мыслей следуют?

– Очень смешно.

– А это и не шутка, вполне серьезный вопрос.

– Да, слова следуют вперед мыслей. От волнения. Доволен?

– Не кипятись. Говорю же, сохраняй спокойствие.

– Я спокоен.

– Угу, по тебе прямо заметно.

– Я спокоен! – повысил голос Кавендиш, но тут же понял неуместность своего крика. – Спокоен и невозмутим. Как скала во время землетрясения и извержения вулкана, – добавил он чуть погодя, когда гонцы из ресторана дошли до нас. – Привет, ребята, это у вас что, надеюсь, курочка?

Глава 6

Щурясь от полуденного солнца, я лежал на спине, закинув руки за голову. Ливия лежала на траве совсем рядом со мной, почти вплотную, так что наши локти соприкасались. Девушка дремала, но не спала – пару раз за последние минуты она зевала, заражая зевотой и нас.

За окружающей обстановкой дежурно следил Кавендиш – была его очередь. Он сейчас сидел на самом краю Скалы закона, осматривая поле тинга и с кем-то даже внизу перемигиваясь. Скорее всего, с кем-то из девушек, которых внизу уже толпилось немало. Как и мы, все они ждали прибытие представителей объединенного совета.

Кавендиш давно уже успокоился и больше получаса даже не задавал мне вопросов о том, скоро ли придет делегация жрецов и законоговорителей.

Смирился с ожиданием.

Я лежал на спине, щурился от яркого солнца и думал. Думал очень серьезно и давно: уже на второй час ожидания, после плотного завтрака, от вынужденного безделья в голове запустились активные размышлительные процессы. Сейчас же, на исходе четвертого часа ожидания, я пришел к таким выводам, которые меня удивили своей незамутненной наглостью, простотой и… неожиданной правильностью и ожидаемой выгодой в контексте всего происходящего.

Раз за разом прогоняя в уме стройную конструкцию придуманной линии поведения, я уже делал это без критического взгляда. Просто наслаждался тем, какой я неожиданно смелый, ловкий и умелый в развязавшейся игре политического противостояния; раз за разом представляя возможные варианты действий, я находился в предвкушении того, как будет воспринят мой ход оппонентами и каким потрясением он окажется для всех причастных к развязавшейся игре.

Глубокое удовлетворенное предвкушение – вот так можно было охарактеризовать то общее чувство, которое я сейчас испытывал, лежа на мягкой земле под греющими лучами солнца.

– Рейнар, – обратилась ко мне вдруг Ливия, сбивая весь приятный настрой удовлетворенного самолюбования.

– Ре-ейнар, – еще раз позвала меня Ливия, когда я не сразу ответил. – Ты спишь?

– Нет, не сплю, – произнес я и не скрываясь протяжно и сладко зевнул. Так, что аж слезы из глаз брызнули. – Да? – медленно и лениво, не сбрасывая разморенную негу, приподнимаясь на локте повернулся я к Ливии.

Она, почувствовав мое движение, открыла глаза и посмотрела на меня. Ее удивительные зеленые глаза, поблескивающие на солнце желтым отсветом, вдруг оказались невероятно близко – и я в них буквально тонул. Это произошло даже без направленного Ливией ментального воздействия – естественный эффект, понял я чистым от воздействия сознанием. Расслабился, а у нее все же восьмой, если не девятый круг владения – Ливия даже без желания на то может активно на окружающих воздействовать.

Но брать себя в руки и собирать мысли в кучу мне не пришлось – Ливия сама заметила эффект и прикрыла глаза, разрывая возникшую ментальную привязку связи подчинения.

– Как ты думаешь, скоро они придут? – сдерживая зевок, спросила она.

Говорила Ливия, как и я, с некоторой ленцой. Ее так же, как и меня, разморило на солнце за долгое время ожидания.

– Устала ждать?

– Я умею ждать, если ты об этом.

– Тогда что?

– Ничего.

– Что значит ничего? Ты же спрашива…

– Вообще-то, я бы не отказалась посетить туалетную комнату, – с некоторым раздражением произнесла Ливия. Сразу после этого она, скрывая смущение, сорвала соломинку рядом с собой, сунула ее в рот и снова легла на спину, закинув руки за голову и глядя в пронзительно густо-синее небо.

– Я бы тоже не отказался посетить туалетную комнату, – буркнул вдруг Кавендиш, почувствовав себя не одиноким в усталости ожидания.

– Вы меня ответственным за действия объединенного совета, что ли, считаете?

– Нет, но нам надо же кому-то задавать вопросы, – хмыкнула Ливия.

Я посмотрел сначала на Кавендиша, потом на нее, потом тоже сорвал травинку, сунул в рот и снова лег рядом с Ливией, так что наши локти вновь соприкасались.

– Скоро.

– Что скоро?

– Скоро придут.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что уже и я начинаю понемногу напрягаться от затянувшегося ожидания. И если в ближайшее время жрецы и старейшины не явятся, я похоже знаю, чьими душами буду доплачивать той, у которой лучше не упоминать вслух.

– А они откуда об этом знают? О том, что ты уже напрягаешься от затянувшегося ожидания? – перехватил у Ливии знамя вопросов Кавендиш.

– Думаю, они уж не идиоты и об этом догадываются.

– Догадываются, но при этом тянут?

– Конечно.

– Почему тогда они тянут?

– Думают. Я бы на их месте тоже думал, что делать.

– А может быть, они просто ждут, пока мы спустимся вниз, и инквизиторы нас примут?

– Вряд ли.

– Почему?

– Потому что нордлинги ненавидят инквизиторов. Жрецы и законоговорители сейчас наверняка обсуждают и решают важные вопросы.

– Какие?

– Вопросы своей стратегии поведения, думаю. Как сделать так, чтобы в новой реальности с трупом старшего трибуна на поле тинга у них все получилось в выгодном им свете, но при этом от имперской администрации им за это ничего не было.

– У них прямо большой выбор решений?

– Не знаю, я же не совет старейшин.

– Но ты так уверенно утверждаешь, что они об этом думают.

– Я не категорично утверждаю, что они думают именно об этом, а предполагаю.

– Так, а что обо всем этом думать, я не понимаю? Прийти сюда к нам, назначить дату альтинга и суда богов. Это же несложно. Какие проблемы?

– Думаешь, все так просто?

– Думаю, да.

– А если подумать чуть шире?

– Чуть шире куда?

– Вот именно.

– Что вот именно?

– Ты даже не знаешь, куда.

– А ты знаешь?

– Куда они думают, нет.

– А куда ты думаешь ты знаешь?

– Конечно знаю, куда я думаю. Это ведь я думаю.

– И что ты надумал? – с прежней ленцой (которой я не совсем обманулся) поинтересовалась Ливия.

Вместо ответа девушке я приподнялся на локте и посмотрел на Кавендиша.

– Кавендиш.

– Да.

– Скажи, чисто теоретически…

– Чисто теоретически.

– Что?

– Ты сказал: «Скажи, чисто теоретически». Я сказал, «чисто теоретически».

– Это у тебя от напряжения момента юмор такой плоский?

– Нормальный юмор, не придирайся, – поморщился Кавендиш.

– Ты же еще недавно говорил, что спокоен как удав.

– Как скала, – поправила меня Ливия.

– Ах да, как скала.

– Это была моя попытка пошутить, если ты еще не понял. Шутка, шутеечка. Какие еще вопросы?

– Кавендиш, у тебя на гербе среди прочего есть три львиных головы на зеленом поле.

– Это вопрос?

– Утверждение. Так, для поддержания течения беседы.

– Если ты вдруг не помнишь мой личный герб, то да, в первой четверти на нем изображены три львиных головы на зеленом поле.

– Почему?

– Потому что Великий Дом Кавендиш среди прочих ведет родословную от Вилферта Черепокола, легендарного короля Айлгвена. Ты и это не знал или тоже спросил для поддержания беседы?

– Знал. Но я на всякий случай, уточнить.

– Уточнил, дальше что?

– Еще нет.

– Что «еще нет»?

– Еще не уточнил.

– Ты же уточнял, цитирую: «…среди прочего три львиных головы на зеленом поле».

– Я совсем не это хотел уточнить.

– А что ты хотел уточнить?

– Это было вступление. Прелюдия к уточнению. Дежурный обмен фразами, так скажем, для поддержания разговора и для отправки беседы в верное русло. Так вот. То, что у тебя на личном гербе в первой четверти три львиных головы на зеленом поле оттого, что вы ведете родословную от Вилферта Черепокола, легендарного владыки Айлгвена, это я и так знаю. А вот теперь я начинаю уточнять…

– Ты все еще играешь словами, а не уточняешь.

… и мой главный вопрос, собственно, в чем: это родство реально, или только лишь на пергаменте родословной?

– Ух ты. Как ты сразу, с козырей.

– Не сразу, а после долгого вступления. В ином случае я бы не спросил, но сейчас, понимаешь ли, мы немного в напряженной ситуации. И я активно ищу пути ее оптимального решения, в связи с чем задаю вопросы, которые в иной ситуации никогда бы не задал.

На самом деле, подобный вопрос Кавендишу от меня без словоблудия вступления выглядел бы самым настоящим оскорблением. Он и так, вместе со вступлением подобным образом выглядел, но все же с небольшой преамбулой подача вопроса выглядела не столь оскорбительно нагло. Заданный мною вопрос совершенно не был тактичным, и являлся из разряда вопросов, которые без вреда собственному здоровью и репутации лучше не задавать. Но сейчас, как правильно недавно заметил Кавендиш, немного напряженная ситуация, поэтому я и решился уточнить интересующий меня момент.

Вопрос же мой был справедливо непраздный: пришлые терране, когда интегрировались в общество высоких фамилий Юпитера, повсеместно роднились с фамилиями Септиколии, которые возводили свои родословные к героям первых людей или даже к богам – как Альба. Но не всегда это происходило фактически – весьма часто бравшие власть и влияние фамилии терран просто рисовали себе авторитетные родословные, вписывая туда самых разных героев из нашего мира. Иногда даже мифических героев. И где правда, а где лишь красивая приписка выдуманного величия предков, в большинстве знали только лишь внутри фамилий.

– Это родство реально, – очень внимательно глядя на меня, ответил Кавендиш.

Он дал ответ и сейчас, справедливо причем, ждал от меня обоснования объяснений.

– То есть ты, по сути, кровь-от-крови первого сословия Северного круга?

– По сути если, все люди – братья. А если не братья, то сестры. Рейнар, моя фамилия породнилась с потомками Черепокола больше восьми веков назад, сразу по прибытии на Юпитер. После уничтожения форпостов Альтаира в Ледяных пиках мои предки ушли из Северного круга в южные земли, и здесь мы более не появлялись – ни физически, ни даже в попытке получить влияние. Не наша территория, не наша земля, о чем ты, наверное, в курсе. У Кавендишей нет здесь даже завалящей иссекающей ресурсом лириумной шахты, как у Агилар. Ни-че-го. Так что моя связь с Северным кругом, как и связь всей фамилии, только лишь в праве иметь герб королевства Вилферта Черепокола на своих геральдических щитах.

– И еще связь кровь-от-крови.

– И еще связь кровь-от-крови. Но это далекая связь.

– Самое главное, что у тебя есть связь крови с владыками Айлгвена. Королевства, которое первым в ходе создания Северного круга в том виде, в котором он сейчас существует, завоевали кровавые братья.

– Кровавые братья?

– Да.

– Ты имеешь в виду кровавые братья Барн Ап Трогус и Марк Ларций Магн?

– Да.

– Единый король и первый Император-дракон?

– Да.

– Рейнар.

– Что?

– Как это относится к происходящему сейчас?

– Непосредственно относится.

– Но ведь это было в самом начале веков.

– И?

– И это покрытые мхом древних веков старые легенды – махровые предания времен до открытия Разлома, еще до прихода терран. Я, если честно, даже не уверен, не мифологизированные ли это фигуры собирательного образа вашего септиколийского прошлого. Ведь историю пишут историки, если ты понимаешь, о чем я.

– Нет, это не собирательные фигуры нашего септиколийского прошлого, – невольно ответил я на шпильку Кавендиша как террана в мою сторону.

– Уверен?

– Да.

– Ты что-то знаешь такое, чего не знаю я?

– Да.

– Не потому ли, что у тебя на личном гербе в первой четверти отображен черный орел, которого все ошибочно принимают за ворона?

Вопрос Кавендиша меня удивил. Да, на моем личном гербе в первой четверти действительно был черный орел на красном фоне – которого все, даже сотрудники имперского департамента геральдики, записывали в описании герба как ворона. Рейнары никого в этом не разубеждали, но на самом деле это действительно был орел в старом начертании. Это был старый герб исчезнувшего клана Ап Трогус, бывших владык Восточного клыка Скаргейла.

– Нет, не поэтому, – покачал я головой.

На самом деле, я даже не думал об этом за последнее время. И Кавендиш сейчас неожиданно просто пробудил старое знание, на которое я даже внимания не обращал.

– Так почему же ты уверен, что события далеких преданий непосредственно…

– Во время Посвящения Двуликий бог смотрел на меня их лицами.

– Что?

– Во время Посвящения в Златогорье, в храме, Двуликий бог смотрел на меня их лицами. Ликами короля и императора.

«Ничего себе!» – не сдержал эмоций Кавендиш, выразив удивление немного другими словами.

– Кавендиш, это Место силы, здесь лучше не выражаться таким образом.

– Ой ладно, Северные боги меня поймут. Те из них, кто тебя сейчас слышал, наверняка удивлены не меньше, – только и отмахнулся легкомысленно Кавендиш.

– Кавендиш.

– Да.

– Еще несколько часов назад, на поляне закрытой рощи в Новогороде, я сказал, цитирую: «В Империи относятся к своим богам как к покровителям, и считается естественным делом сходить в храм и просить у богов совета; Боги Северного круга – владыки иных миров, которые могут озлобиться, если их потревожат зря. Нордлинги живут так, чтобы не вызвать гнев своих богов, и обращаются к ним лишь в исключительных случаях».

– И ты это сейчас к чему?

– К тому, что это не шутки. Убедительно тебя прошу: помни об этом и не поминай всуе Северных богов, тем более в таком насмешливом контексте. Кровавыми слезами может отлиться, это не благожелательные боги имперского пантеона. Если что, то кровавый орел, которого мы недавно вырезали на спине Лавиолетта – это была милосердная казнь.

– Хорошо, не буду, – кивнул Кавендиш, явно смутившись.

Заметив, что Ливия приподнялась и села, я перевел на нее взгляд. Она, как и Кавендиш, сейчас – судя по нескрываемым эмоциям, была в состоянии глубокого изумления.

– Не понимаю, чего вы удивляетесь? Я же вам сказал недавно: «Это рассвет новой эры». А все новое – это хорошо забытое старое, кому как не богам этого не знать. Вы вообще читали сагу о названных братьях Вига-Барне и МакКанисе, прозванных кровавыми? Оригинал на нордвикском я имею в виду, а не «Слово о собирателях земель», адаптированное для младшей школы?

– Нет.

– А я читал, причем недавно. И могу вам сказать, что наши первые шаги в Северном круге почти в буквальном смысле повторяют события саги о кровавых братьях. Уход Девятого легиона со Скаргейла, бегущий прочь опальный сын императора, аутодафе, казнь, дуэль – все это уже было однажды, мы прямо по абзацам саги идем.

Долгое время, пока Кавендиш и Ливия приходили в себя от услышанного, царило молчание. Информация о том, что Король и Император ликами Двуликого бога смотрели на меня, повергла обоих в шок. Да, я их понимаю – непросто осознать, что живешь в будущем учебнике истории, причем еще и идешь по своему пути рука об руку с легендарными героями былых времен.

– Рейнар, – окликнул меня после долгой паузы Кавендиш.

– Да.

– Итак, я кровь-от-крови владыка Северного круга. Давай дальше. К чему ты все это выяснял и к чему был твой вопрос?

– Да. Прости, я что-то задумался. Продолжаем: Дракенсберг – это маркграфство, образованное на острове Айлгвен.

– И?

– Маркграф Дракенсберг – лорд-протектор Северного круга. Но при этом, будучи лордом-протектором, формально он еще и один из владык севера. А именно – владыка Айлгвена. И владыкой Айлгвена его выбирали здесь, на этой самой площади, во время тинга Северного круга. Выбрали для того, чтобы соединить правовые системы Империи и Северного круга, легализовав право Дракенсберга как одного из владык приказывать остальным владыкам Северного круга.

– Именно приказывать?

– Формально нет. Это сложно, но я объясню, потому что это важно. Для нордлингов неуместно подчиняться приказам имперской администрации. Они и не подчиняются: все приказы Дракенсберга как лорд-протектора внутри Северного круга не имеют хождения вообще, они идут только в Семиградье информацией. По Северному кругу же указы Дракенсберга как лорда-протектора рассылаются не в повелительной форме, а в форме рекомендации от администрации протектората, без его личной подписи. И одновременно эта рекомендация дублируются уже личным письмом Дракенсберга как владыки Айлгвена с просьбой другим владыкам земель сделать именно так, как рекомендует имперская администрация. И да, еще каждый год здесь, на тинге Северного круга, Дракенсберга объединенный совет старейшин переутверждают арбитром северных земель.

– Это… – Кавендиш не договорил, но сделал характерный жест не до конца сжатым кулаком, как будто полирует древко копья. – Это звучит слишком сложно, – дополнил он чуть погодя.

– Если разобраться, то совсем не сложно.

– То есть в Империи получаются в архив отчетности подшивают приказы лорда-протектора Дракенсберга, в местном протекторате рекомендации имперской администрации, а в канцелярии каждой Земли письма владыки Айлгвена?

– Еще есть документация маркграфства, но я тебя сейчас не буду этим грузить. В общем да, все так.

– И весь Северный круг прямо безропотно следует рекомендациям и просьбам? – недоверчиво спросил Кавендиш.

– Да. Каждый, кто желает оспорить рекомендацию имперской администрации или просьбу Дракенсберга как владыки, все равно столкнется с решением Дракенсберга как арбитра альтинга. А те, кто когда-то был совсем против, уже давным-давно сгорели в огне напалма. В общем, здесь очень много бумаги, тройное делопроизводство, зато без урона чести для всех – Империя в своем мире приказывает как Доминион, нордлинги в своем мире выполняют просьбы как свободные лендлорды, все довольны, ни для кого нет урона чести.

– Не знал, что все тут настолько сложно.

– Теперь знаешь.

– Я просто счастлив от этого факта. И какое отношение имеет к нам и нашей ситуации этот сеанс политинформации? Я, если что, так, напоминаю, что все еще не могу понять, зачем был твой вопрос, и что за перспективы ты мне сейчас пытаешься продать.

– Такое отношение имеет, что это все – именно то, что нам нужно.

– Почему?

– Потому что у меня есть вопрос, как ты относишься к тому, чтобы попробовать стать королем, вот почему.

– Что попробовать сделать?

– Стать королем.

– Кому стать королем?

– Тебе.

– Мне стать королем?

– Тебе стать королем.

– Мне стать королем…

– Да! Тебе. Как ты к этому относишься?

– Резко отрицательно.

– Почему? – удивился я.

– Я еще молодой и не успел погулять. Если я стану королем, мои шансы прожить еще лет сто восемьдесят и умереть в борделе, с сиськой в одной руке и с бутылкой вина в другой, резко падают. Кроме того, если я стану королем, когда мне вообще держаться за бутылку и за сиськи? Ты хоть думал головой, когда решил меня об этом спросить? Нет, дурацкая идея. Нет, нет, и еще раз нет, я вообще никак к этому не отношусь.

– Ты даже не спросил «стать королем кого и чего».

– Королем Айлгвена, а чего еще?

– Нет.

– Нет так нет, это неважно. Не спросил, потому что мне это неинтересно. Совершенно неинтересно. Абсолютно, – еще раз, как будто мы и так до этого не поняли, проговорил Кавендиш.

– Хорошо, спрошу по-другому. Как ты относишься к тому, чтобы стать Единым королем Севера?

– Что, прости?

– Единый король Севера. Владыка Скаргейла, Мидгейла, Айлгвена и Северного Батарна. Владыка всего Северного круга. До того, как Империя установила здесь протекторат, Северный круг был конфедерацией с Единым королем во главе.

– В чем разница, если я стану королем кого-то и чего-то, и, если я стану королем Северного круга…

– Единым королем Северного круга.

– Хорошо, Единым королем Северного круга, не вижу разницы. Быть королем – это тяжелый труд и большая ответственность, я к этому не готов. Вообще не готов, ты понимаешь? Зачем иначе я в Корпус пошел, как ты думаешь?

– Единый король Северного круга – должность выборная, избирается на всенародном собрании. До момента упразднения, в последние сотни лет – это должность была больше почетная, чем руководящая. Тебе будет нужно лишь выступать арбитром в спорах всех земель Северного круга на ежегодном тинге. Все остальное время можешь держаться за…

– Это же заниматься тем, чем сейчас Дракенсберг занимается!

– Нет. Его деятельность – это слепленная из костылей и палок конструкция унитарного политического устройства – по сути, весь Северный протекторат, весь Северный круг, живет по единому имперскому закону для изолированной территории. Возврат же к конфедеративному устройству, избрание Единого короля, подразумевает широкую автономию и самостоятельность всех владык.

– Ты так говоришь, как будто мне стать Единым королем – очень просто.

– Ну, на самом деле это сложно, но это и не цель. Мне очень важно лишь твое желание и согласие на выдвижение кандидатуры.

– Почему?

– Когда я убью Дракенсберга или того ратоборца, которого он против меня выставит, то место владыки Айлгвена станет вакантным.

– Забавно.

– Что забавного?

– Ты так уверен в том, что убьешь Дракенсберга или его ратоборца.

– Отнюдь нет.

– Почему же тогда говоришь об этом так, что это дело решенное?

– Потому что у меня, и у всех нас, сейчас есть два варианта. Второй вариант, если я проиграю поединок, подразумевает, что мы все умрем. В этом варианте простора для планирования совсем немного, согласись. Значит, нужно думать только о том, на что я могу повлиять. Логично?

– Допустим. Но…

– Но?

– Но я не вижу логики в другом.

– В чем?

– Допустим, ты убиваешь Дракенсберга, который является не только имперским лордом-протектором Северной провинции, но и владыкой Айлгвена, арбитром тинга и так далее со всей этой мешаниной их тройной бухгалтерии подчинения. Как я при этом могу стать Единым королем?

– Я убиваю Дракенсберга и место владыки Айлгвена становится вакантным. И сразу после этого мы заявляем жрецам, что по праву крови ты претендуешь на роль Единого короля. Место Владыки Айлгвена нам не нужно.

– Почему?

– Потому что мы с тобой ни разу не были в Айлгвене, для начала. Да и нам этот регион как собаке пятая нога – он труднодоступен, в стороне от торговых путей, и имперская администрация перенесена именно туда, потому что испокон веков владыки Айлгвена на альтинге обладали меньшим авторитетом по сравнению с остальными. Так что после убийства Дракенсберга и после выдвижения нами твоей кандидатуры на роль Единого короля место владыки Айлгвена останется вакантным. Нам оно не нужно. А это значит что?

– Это значит что?

– Это значит, что место владыки Айлгвена будет предметом торга элит Северного круга между собой. Призом, который мы им отдаем. Это называется: «как нашел». Шли, шли, а тут вдруг Айлгвен бесхозный вдруг образовался, который можно поделить совершенно законно.

– То есть сразу после того, как ты победишь Дракенсберга и бросишь им Айлгвен как кость, все вдруг в Северном круге прямо загорятся видеть меня в роли Единого короля? – усмехнулся Кавендиш.

– Нет, конечно. Даже более того – им, скорее всего, твоя кандидатура совсем не понравится.

– То есть я не буду Единым королем Северного круга?

– Не знаю, да это и неважно. Нам важно только получить для тебя статус претендента и созвать всенародное собрание.

– Так ты же уже созываешь альтинг?

– Альтинг – это собрание высоких родов первого и второго сословия. А собрание, которое выбирает Единого короля общенародное, и я забыл, как оно на нордвикском всеобщем языке называется.

– Стортинг, – подсказала Ливия.

– Стортинг – это его название на наречии Стейнвика. Если назвать его так в других землях Северного круга, можно встретить колючую стену непонимания.

– Ладно, это все херня, – махнул рукой утомленный массивом информации Кавендиш. – Скажи мне вот что: Империя против всего этого не будет?

– Единый король – вассал Императора, по старому уложению.

– Вряд ли это будет важно в контексте претензий к нам.

– Ты прав. Да, Империя будет конечно против, но нам это будет уже неважно.

– Как так?

– Вот так. Вообще неважно. Важно то, что местные лендлорды Айлгвен уже поделят. Ледяной легион отсюда ушел, власти и влияния у Императора здесь и сейчас нет, помешать им это сделать никто не сможет. А когда нужно спасти в рабство женщин, детей, а также забрать все ценности из горящей деревни, в которой неожиданно быстро умерли все мужчины, нордлинги действуют молниеносно быстро, у них это в крови. Так что следующий потенциальный лорд-протектор от Империи вынужден будет заявить свое желание стать не владыкой Айлгвена, а…

– Заявить свое желание стать Единым королем? – догадался Кавендиш.

– Именно! Но, еще раз, нам это уже неважно – потому что нас здесь уже не будет.

– Так в чем тогда смысл всего этого движения?

– Смысл в том, что, претендуя на роль Единого короля, из малой группы комбатантов и сепаратистов мы превращаемся в крупные политические фигуры. Неважно, что Северный круг тебя знать не знает и связь с местной почвой и кровью у тебя только через доставшийся тысячу лет назад герб. Вопрос в том, что сразу после того как я убью Дракенсберга, мы просто вернемся в Новогород. Я уже говорил, что во время войны с демонами атаковать власть императора – преступление. И мы не будем этого делать ни в коем случае… сейчас. Возьмем паузу.

– Но Инквизицию же мы атаковали.

– Инквизиция – это люди конченые. К войне с демонами разлома они не имеют никакого отношения, на границах их нет и не будет. Наоборот – как ты можешь видеть по их недавним действиям, они будут пытаться отжать как можно больше власти и влияния у Великих Домов и вообще у всех первых людей. Всегда так было, и так всегда будет.

– Но мы отправимся в Новогород и…

– И будем ждать. Или воевать с демонами на границах Разлома со стороны Республики или Варгрии. Или в Фегерваре, не суть. А вот уже после того как демоны уйдут откуда пришли, после окончания войны за мир, мы – используя твой статус претендента на Единого короля, сможем вести переговоры с Императором совсем в ином политическом поле чем сейчас. Перепрыгнув сразу на несколько уровней выше и имея гораздо более широкие возможности для торга.

– Вести переговоры? – со странным выражением посмотрел на меня Кавендиш.

– Да, а что? – совсем не понял я его интонацию.

– Переговоры с Императором?

– Да, а что?

– А ты сам?

– Я сам что?

– Ты на трон не претендуешь?

Вопрос вдруг поставил меня в тупик.

– Я даже не думал об этом, – совершенно не покривив душой, ответил я.

– Как?

– Вот так. Для меня сейчас кажется главным окончание войны с демонами и восстановление Врангарда.

– На твоем месте я бы подумал об этом, – хмыкнул Кавендиш.

– Хорошо, – вполне серьезно ответил я. – Подумаю. Так что насчет Единого короля?

– Категорически советую тебе соглашаться, – неожиданно проговорила Ливия, обращаясь к Кавендишу. – Это отличный ход.

– Сложно это все, – покачал головой Кавендиш.

– Конечно сложно, это ведь политика.

– Я понимаю. Воевать гораздо проще.

– Так война – это и есть продолжение политики.

Кавендиш посмотрел сначала на меня, потом на Ливию.

– То есть вы уже оба хотите видеть меня претендентом на роль Единого короля.

– Да.

– И важно, неважно что тут будет происходить, если я стану претендентом, а мы с вами поднимемся на много-много уровней вверх, как собирались, я уже не смогу отказаться от заявленного желания стать Единым королем Северного круга? Так?

– Н-ну… да, так.

– А значит, в случае если мы выживем, сиречь – победим, у меня, в далеком будущем, есть стопроцентный шанс стать Единым королем.

– Да.

– Становиться которым я не хочу. Так?

– Да, так.

– То есть мы выживаем, а это можно сделать только в условии нашей победы, а если мы побеждаем, то я без вариантов становлюсь Единым королем. И я не смогу отказаться от заявленного желания. Так?

– Все верно, – согласился я с выводами Кавендиша.

– У меня в связи с этим только один вопрос.

– Какой?

– Почему я?

– Эм… а что такое? Почему бы и нет?

– Рейнар.

– Да.

– Я серьезно спрашиваю.

– Я просто не понимаю вопроса.

– Еще раз: почему именно я?! Почему не ты сам? – крайне расстроился моим непониманием Кавендиш.

– Я же варгриец.

– И? – в недоумении развел даже руками Кавендиш.

– Что «и»? Они – нордлинги, я – варгриец, – пришел мой через разводить руки в недоумении.

– У нордлингов к варгрийцам что-то личное?

– Да. Причем в обе стороны.

– Что?

– Они – нордлинги. Мы – варгрийцы. Это же очевидно.

– У тебя на личном гербе орел Ап Трогус, которые когда-то были владыками Восточного клыка Скаргейла.

– Клана Ап Трогус давным-давно нет. И я – варгриец, а не нордлинг, и не могу претендовать на роль владыки Северного круга, а тем более Единого короля.

– Не понимаю.

– Конечно не понимаешь. Ты же терран, а не нордлинг и не варгриец.

– Рейнар.

– Да.

– Варгрия – это Север. И тут Север, – похлопал по земле Кавендиш. – Только не прямо «Север», как вы называете, а Северный круг. Но Сияние в Варгрии зеленого цвета, и здесь, – показал Кавендиш на небо, – зеленое. Морриган одинаково почитают как в Северном круге – в Айлгвене она вообще верховная богиня, так и в Варгрии. В чем разница?

– Я – варгриец. Они – нордлинги. Этим все сказано.

– Так попробуй объяснить!

– Терранам не понять.

– Ну ты все же попробуй.

– Ну вот ты сам попробуй объяснить, почему у ваших терран-христиан враждебные отношения между католиками и протестантами? Там Единый бог, и там Единый бог. Там Святая книга, и там Святая книга. Там Дева Мария, и там Дева Мария.

– Разные концепции и толкования.

– Вот и варгрийцы с нордлингами также. Разные концепции и толкования.

– Хорошо, ладно, это пока пропустим. Но что мне делать, когда я стану Единым королем?

– Ты так уверен в этом, – хмыкнул я.

– У меня, как и у всех нас, сейчас есть два варианта. Если мы проиграем начатую партию, мы все умрем. В этом варианте простора для планирования у меня немного, согласись. Значит, нужно думать только о том, о чем я могу повлиять. Логично?

– Действительно, логично. Ты прямо как будто слова умного человека какого-то повторяешь.

– Не уходи от темы.

– Если ты станешь Единым королем Северного круга, это будет очень нескоро.

– У меня широкий горизонт планирования.

– Воу.

– Не ожидал такого глубокого взгляда?

– От того, кто заказывает себе двадцать четыре девицы на ночь, я не ожидал такой глубины взгляда, ты прав.

– Рейнар.

– Да?

Я ждал, что Кавендиш вновь спросит о том, что ему делать в роли Единого короля. Но он удивил, полностью сменив тему.

– Рейнар, мы сегодня утром убили старшего трибуна Конгрегации, и, по сути, объявили войну всей нахрен Империи.

– И?

– Тебе самому не страшно?

– Мне, если говорить мягко, волнительно.

– А если говорить не мягко?

– Если не мягко, то страшно до усрачки, – совсем не соврал я. – Но это страх не потому, что я боюсь за себя, за свою жизнь… мне страшно за планы и людей, которые могут пострадать если у меня и у нас ничего не получится.

– Сильно переживаешь?

– Да.

– По тебе совсем не скажешь.

– Ливия, а ты? – повернулся к целительнице Кавендиш.

– Что? – отвлеклась от мыслей девушка, которая судя по задумчивому взгляду, нас уже почти не слушала.

– Что ты думаешь по этому поводу?

– По какому поводу?

– Мы сегодня утром убили старшего трибуна Конгрегации, и, по сути, объявили войну всей Империи. Ты не переживаешь по этому поводу? – повторил недавно сказанное Кавендиш.

– А, это, – пожала плечами целительница. – Убили и убили, бывает.

– Мне бы твое спокойствие.

– Я бы не пожелала тебе моего спокойствия.

– Почему? – с удивлением спросил Кавендиш.

Мне тоже был весьма интересен ответ, хотя я постарался этого не показать. Но ответа мы не получили – Ливия, которая уже сидела на траве скрестив ноги, поднялась одним слитным движением.

– Идут, – произнесла она, глядя на поле тинга.

Обернувшись, я увидел, как раздвигая собравшуюся толпу по полю, двигается делегация жрецов и законоговорителей.

– Кавендиш, так все же, вернемся к главному вопросу. Как ты относишься к тому, чтобы стать Единым королем Северного круга?

– Будешь должен. Очень много должен.

– В каком смысле? – не понял я.

– В прямом смысле. Мне это единое королевство ни разу не упало, так что считай только ради тебя поступаюсь будущей свободой.

– М-м… Хорошо, согласен. Пошли, значит.

– Пошли. А куда, со скалы прямо к ним прыгать?

– Нет, сейчас поближе подойдут, вместе спустимся. Тут специальная тропинка есть.

– И что мне нужно сделать?

– Пока ничего.

– В смысле ничего?

– Только после того как я в поединке убью Дракенсберга или его ратоборца, мы объявим, что ты прибыл в Северный круг, чтобы претендовать на должность Единого короля, и созываем всеобщий альтинг Северного круга.

– Это же плеоназм.

– Что?

– Всеобщий альтинг. Альтинг – это и есть всеобщее собрание. Масло масляное.

– Ну ты же понял, что я имею в виду собрание, название которого я забыл, как оно на нордвикском…

– Мальчики! – неожиданно обратилась к нам Ливия, плохо скрывая раздражение. – Давайте сначала разберемся, как это модно говорить в Риме, с кейсом Дракенсберга, а вот это вот все будем обсуждать потом. Давайте уже скорее заканчивать со всем этим действом, я реально хочу посетить туалетную комнату!

– Мальчики? – возмутился Кавендиш. – Да я был мальчиком в те далекие времена, когда…

– Пошли уже, твое будущее величество, – хмыкнул я, двигаясь в сторону скрытой тропы среди каменных валунов, по которой отсюда можно было спуститься прямо на поле тинга, где нас уже ждали жрецы и законоговорители Северного круга.

Глава 7

Прибывшая делегация оказалась весьма многочисленна. Но когда по едва заметной, но довольно удобной тропе мы спустились со Скалы закона, в группе старейшин я не увидел ни одного законоговорителя – вокруг скальной стены, встречая нас, в первых рядах собрались лишь жрецы. Они обступили нас полукругом – все в длинных одинаково белых просторных одеждах, все с откинутыми назад капюшонами. Мужские, женские лица, взгляды без следа серого лириумного отблеска.

Жрецы здесь всегда были обычными людьми – индигеты Северного круга этот путь никогда не выбирали. Северные боги неумолимо жестоки и любая ошибка в общении с ними может стоить жизни – поэтому местные индигеты и держатся от своих богов подальше. Не из страха: владение силой Сияния по умолчанию наделяет голос авторитетом, на который могут отреагировать Северные боги. А привлекать лишний раз их внимание, как известно, опасно для жизни.

Оглядывая обступивших нас жрецов, ни одного законоговорителя я не увидел не только в первом ряду, но и дальше, во втором и дальше. Странное происходит в объединенном собрании – получается, власть сейчас распределена неравномерно, и преобладает у жрецов, а не у политиков. Интересно, интересно. Однажды, очень и очень давно, такое здесь уже было – как раз об этом я и читал в саге о кровавых братьях. И закончилось такое неравномерное распределение власти не очень хорошо. Кроваво закончилось.

Прибывшие жрецы смотрели на нас и молчали. Нордлинги вообще живут в целом неторопливо – если вопрос, конечно, не касается раздела имущества, особенно чужого.

Молчали и мы. Я внимательно осматривал членов делегации. И поверх белой ткани одежд видел самые разные крупные золотые и серебряные медальоны – молот Тора, топор Тюра, фаллос Фрейра, веретено Фригг, стрелы Улля… Не увидел амулетов Хель или Локи. Впрочем, неудивительно: в Северном круге этих богов почитают, но им не служат. Просто потому, что служители Локи и Хель, даже не индигеты, а обычные люди, долго не живут.

Возглавлял окружившую нас делегацию высокий и сухой жрец. Он опирался на массивный посох, а на груди его висел амулет в виде копья Одина. Жрец был слеп – глаза подернуты мутной белесой пленкой, но при этом он видел. Видел не зрением, как-то иначе: невидящий взор его был направлен сейчас прямо на меня.

– Боги наших земель услышали тебя, Кайден де Рейнар. Твое право на справедливость признано, и я объявляю тебе защиту Севера. Альтинг соберется здесь через одиннадцать дней на рассвете, и здесь же состоится Суд богов, после которого останется только правда.

«Защиту Севера». Даже здесь у нас разногласия: для нордлингов Север – это их Северный круг; для нас, для варгрийцев, Север – это только наша земля.

Кавендиш между тем, сразу после слов верховного жреца, выдохнул чуть громче чем следовало. Словно показывая свое раздражение; как будто звучным выдохом сквозь зубы намекая, что для подобного решения не обязательно было тянуть больше четырех часов. Не обратив внимания на реакцию Кавендиша и не дожидаясь моего ответа, верховный жрец развернулся и, опираясь на посох, двинулся прочь, подволакивая ногу. За ним последовало большинство прибывших.

Остались рядом с нами совсем немногие – судя по холщовой одежде и простым латунным или медным амулетам, послушники и младшие жрецы. И только сейчас, в прорехах уходящей делегации старших жрецов я наконец увидел форменные одежды законоговорителей. Впрочем, рассматривал их недолго – в одну из образовавшихся брешей полукруга навстречу нам вышел еще один жрец в белых одеждах. Единственный из оставшихся рядом старших жрецов, выглядящий уже белой вороной – на фоне блеклых и серых одежд остальных. У подошедшего к нам также был в руках посох; но новый собеседник, в отличие от верховного жреца, на него не опирался – просто нес как символ власти. Кроме того, этот старший жрец был молод… даже оскорбительно молод для жреца.

Да и выглядел он довольно необычно: внимательный и проницательный взгляд (без огонька фанатизма и фатализма как у большинства жрецов северных богов), аккуратная стрижка, фигурно выбритая короткая борода. Ни у кого из тех старших жрецов, кто только что стоял рядом, ничего подобного во внешности не наблюдалось. И этот господин явно не только слуга богов, но и политик – определенно часто снимает свой белоснежный балахон, облачаясь в деловой костюм.

Всего один взгляд, а уже сколько неожиданных выводов: получается, что жреческое лобби настолько захватило влияние в объединенном совете, что для того, чтобы получить хоть какую-то власть, политики надевают жреческие рясы.

Интересно, интересно. Но еще более интересным мне показался амулет остановившегося напротив нас молодого жреца – в виде золотого рога. Перед нами сейчас оказался слуга Хеймдалля, проводника и стража Асгарда, обиталища Северных богов. Бог, который близок возможностями к Янусу из имперского пантеона.

Некоторое время мы в молчании стояли друг против друга. После этого слуга Хеймдалля коротко нам поклонился и передал свой посох власти сопровождающему ассистенту – знак, что он будет сейчас говорить не от имени объединенного собрания.

– Кайден Доминик Альба де Рейнар, – произнес слуга Хеймдалля, глядя на меня своим проницательным взглядом. – Венсан из Корпуса Спарты, – повернулся он дальше. – И… – взгляд серых глаз остановился на Ливии.

– Ливия из Корпуса Спарты, – представилась она.

– Как вам будет угодно, ваше высочество, – кивнул ей жрец как ни в чем не бывало и посмотрел на меня. – Лорд Рейнар, вы только что убили старшего трибуна Инквизиции.

– Было такое, – кивнул я, не став отрицать очевидное.

За некоторым сарказмом ответа я скрыл удивление от недавних слов жреца. «Ваше высочество», надо же. Нет, я конечно предполагал, что Ливия не так проста, как кажется – особенно после ее признания о нашем родстве, но не до такой же степени. О чем еще она умолчала, интересно?

– Лорд Рейнар, вы навлекаете на весь Северный протекторат гнев Римско-Септиколийской Империи, – неожиданно произнес слуга Хеймдалля.

Странно. Он в жреческой рясе, но при этом говорит, словно политик подчиняющейся имперским законам местной администрации. Очень опасный способ занимать сразу два стула.

– Как я могу к вам обращаться?

– Мое имя Альфред Сигурдссон, если вам будет угодно. Но мое имя не так важно, потому что я сейчас обращаюсь к вам как посланник общественной палаты при объединенном совете. Можете называть меня просто посланник Сигурдссон.

Надо же. Общественная палата при объединенном совете. Да, в Северном круге всегда с разделением власти все было непросто. Как сказал недавно Кавендиш: «…каждая пустая от скал поляна – отдельная Земля, на которой каждый третий обладатель меча объявляет себя лендлордом, а когда на поляне в пределах трех сосен собирается больше десяти человек, у них сразу начинается тинг, если до этого не началась пьянка или драка». Ничего не изменилось, с поправкой конечно на прошедшие века и новые названия институтов власти. Общественная палата, надо же.

– Хорошо, посланник Сигурдссон, – кивнул я. – Обращайтесь от имени общественной палаты, внимательно слушаю.

– Лорд Рейнар, вы навлекли на весь Северный протекторат гнев Римско-Септиколийской Империи, – не смутившись, повторил недавнее утверждение Сигурдссон.

– Это печально, – кивнул я.

– Выдвинутые вами обвинения к лорду Дракенсбергу весьма серьезны, – еще раз произнес посланник.

– Мои обвинения – лишь следствия поступков Дракенсберга, только и всего.

Посланник Сигурдссон явно ждал моих расширенных комментариев, я же не торопился говорить сверх меры. Так-то он все правильно делает – определенно стелит соломку для себя. И говорит на публику – потому что, когда Империя сюда вернется, он будет иметь доказательства того, что от имени общественной палаты сразу же сказал мне, что я немного не прав.

Ладно, мотивы посланника прозрачны и понятны, главное он уже сказал, прикрыв свою общественную палату перед дознавателями Империи (да и весь объединенный совет, думаю, с верховным жрецом его выступление согласовано), поэтому пора этот балаган закруглять. Но я не успел ничего сказать, потому что в разговор вмешалась Ливия, которая уже явно хотела оказаться в здании с благами цивилизации.

– Посланник Сигурдссон. Мы, как получившие защиту объединенного совета, желаем воспользоваться гостеприимством Нордхейма, – нарушила она паузу.

– Всенепременно. Я как раз хотел пригласить вас на обед, – неожиданно изменил тон посланник на доброжелательный. – Следуйте за мной.

Не дожидаясь ответа, посланник развернулся и пошагал прочь. Мы коротко переглянулись и двинулись следом. Оставшаяся часть младших жрецов при этом пошли вместе с нами, причем ненавязчиво взяв нас в кольцо. Охраняя, сопровождая и, наверное, даже оберегая от возможных необдуманных действий инквизиторов – если кому-то вдруг захочется нарушить высказанную волю совета. Если среди них найдется такой герой или дурак.

Через расступившуюся толпу зрителей удалившись с главной площади, петляя по узким улочкам между приземистых домов Нордхейма, наша многочисленная и плотная группа довольно быстро вышла к массивной каменной стене, поросшей мхом и местами увитой плющом. Пока шли вдоль стены, я заметил осыпавшиеся покатые остатки земляного вала, оплывшие очертания волчьих ямы и сгнившие колья.

Выглядело все давно брошенным, но это запустение было искусственным, наносным: туристические места. Старый лагерь Девятого «Ледяного» легиона, который располагался здесь со времен еще старой эпохи, Эпохи Империи. Еще до волчьих веков и до наступления новой эры Дракона.

Вскоре по утоптанной и огороженной туристической тропе наш отряд подошел к воротам – широко распахнутым, охраняемых парой полицейских. Еще несколько недель назад здесь наверняка стоял караул из легионеров Рима, но Девятый «Ледяной» легион из Скаргейла ушел. Снова. Как и тысячелетие назад, когда Король и Император начинали отсюда, из сердца Северного круга, свой кровавый путь.

Колесо истории словно совершило поворот, возвращая события в прежнее русло. Даже ситуация с преобладанием в совете старейшин совершенно идентичная, хмыкнул я, находя все больше соответствий происходящих событий с прочитанной недавно сагой о кровавых братьях.

На нашу идущую через ворота процессию, кстати, полицейские внимания показательно не обратили. За воротами оказалось небольшое пространство внутреннего двора с сувенирными лавками, и еще одна стена – повыше первой. Здесь ворота уже были закрыты, и здесь также на страже стояли полицейские нордлингов. Пропуская нас, створки ворот распахнулись, и мы двинулись по территории легионного лагеря. Теперь уже шагая по закрытой к посещению территории воинской части, почти полностью застроенной современными постройками.

Многочисленные здания казарм стояли пустые, в обезлюдевшем лагере практически никого не было. Вперед стелилась широкая и пустынная улица, в конце которой была видна площадь форума и белоснежные, явно обновляли недавно, стены штаба. В полнейшей тишине пройдя по опустевшему, покинутому легионом лагерю, мы по форуму прошли мимо здания претория и зашли в дом командующего легионом.

Это было одно из немногих сохранившихся «старых» зданий в лагере. Здание старой архитектуры старого лагеря; его камни помнили события минувших эпох; поэтому, едва мы оказались внутри, я с интересом огляделся в большом и увенчанном колоннадами атриуме.

Здесь, за прошедшие века, внешне мало что изменилось. На зеркальной поверхности имплювия – неглубокого бассейна, куда стекала вода из крупного квадратного отверстия в крыше, плавали розовые и белые лепестки цветов. Белели в тени вдоль стен мраморные статуи между колоннами колоннады, блестели позолотой фрески, по боковым стенам едва колыхались невесомые полупрозрачные занавески в арках проходов в другие помещения.

– Сюда, прошу вас, – показал направление посланник Сигурдссон.

Следуя за ним, по атриуму мы прошли в триклиний – обеденный зал. Здесь нас встретили уже накрытые столы, расположенные квадратом. За один из которых нас и усадили. Ливия по пути потерялась, и посланник, заметив это, взглядом ее сейчас старательно искал.

В триклиний, кстати, из большой сопровождающей нас группы прошел только он, а также двое его молчаливых спутников. Причем оба не жрецы – гражданские деловые костюмы, умные сосредоточенные лица, никакого высокомерия на них. Секретари-исполнители, как понимаю: в невысоких и негромких по названию должностях, но с широким кругом обязанностей и ответственности. Те, на ком держится ход всей реальной политики. Лозунги ведь говорить можно научить любого, а вот заниматься кропотливой работой, превращая стратегии принятых планов в дело – здесь уже интеллект нужен. Интеллект вот таких вот невидимых большинству бойцов политического фронта.

Кавендиш, которому – когда у него плохое настроение, всегда наплевать на приличия, уже налил себе вина и накладывал на тарелку еду. Чем явно смутил посланника. Сигурдссон в недоумении смотрел на нас и явно хотел поинтересоваться, куда делась Ливия. Но не успел – она уже вошла с невозмутимым видом и присела по правую руку от меня.

– М-м? – сразу же пододвинул к ней блюдо с перепелами Кавендиш, на что она отрицательно покачала головой.

– Попробуй. У них удивительный повар, я даже удивлен, – расстроился от небрежения Ливии к еде Кавендиш.

– Ты сам еще не попробовал, – удивился я его словам.

– Так это пробовать не надо, сразу видно, что перепела превосходны, а вот это вот мясо таять во рту будет. Даже тебе…

– Перейду сразу к делу. Нам нужен мир, – прерывая нас, произнес посланник Сигурдссон, опустив всякие лишние вступления.

– … понравится. Этот стейк точно не хуже, чем в ресторанах Семиградья. Я имею в виду ресторанах среднего уровня, конечно, – не обратив на слова посланника никакого внимания, договорил Кавендиш, обращаясь ко мне.

Все же долгое ожидание его разозлило. И думаю, он только начал показывать посланнику, как тот ему безразличен. Ладно, откровенных врагов нам в «общественной палате» пока не нужно, так что, наверное, можно уже начинать разговор.

– Вам нужен мир? Похвальное желание, – посмотрел я на Сигурдссона.

– Мы в закрытом от чужих глаз и ушей помещении, Кайден де Рейнар. Можете говорить откровенно, все происходящее здесь слышат только наши уши. Нам нужен мир. Что нужно вам?

Угу, вот прямо я и начал сразу излагать все свои сокровенные планы – с легкой улыбкой посмотрел я на посланника. Вслух же выразился несколько иначе, хотя и без потери смысла:

– Не понимаю, о чем вы. Я ведь вполне конкретно заявил о том, что мне нужно правосудие.

Жрец Хеймдалля и посланник общественной палаты молчал и внимательно на меня смотрел. Может, он меня за глупого подростка принимает, не могу понять? В ответ на его взгляд я только руками развел.

– Прости, посланник Сигурдссон, но я не очень желаю отвечать на незаданные вопросы. Ты хочешь, чтобы я говорил прямо, но при этом даже не намекаешь, о чем. Это так не работает. В ответ на твои лозунги я тоже могу говорить лозунгами, и этим словоблудием мы можем заниматься до вечера. Или ты нас пригласил только на обед, и твой вопрос лишь для поддержания разговора? Если так, то я лучше буду уделять внимание стейку, а не тебе.

– Стейк, кстати, хорош, – вставил Кавендиш.

– Тогда первым начну говорить я, – поиграв желваками, произнес посланник Сигурдссон. – Нам действительно нужен мир.

Кавендиш после этих слов не удержался и негромко фыркнул. Зря, кстати – посланник сейчас действительно уже начал говорить по делу. Пусть и прежними словами, но интонацией вкладывая совершенно иной посыл, нежели от первой фразы.

– Нам – это кому? – в отличие от Кавендиша сразу понял я смысл сказанного. – Не стесняйся, посланник Сигурдссон, мы в закрытом от чужих глаз и ушей помещении. Можешь говорить откровенно, все происходящее здесь слышат только наши уши.

Ливия негромко фыркнула смехом. Явно показательно, чтобы вывести посланника из равновесия. На него подействовало – он уже не только желваками играл, но и покраснел немного.

– Нам, это… скажем так, нам – это группе политиков, которые заинтересованы в процветании Северного круга.

– Северной провинции, – улыбнулся я, вспоминая его слова на площади.

– Северного круга, – повторил посланник Сигурдссон.

– Эхо сепаратизма слышится мне в ваших словах, посланник общественной палаты при объединенном совете, – усмехнулся я. – Это опасные речи.

– Это не сепаратизм, – покачал посланник головой. – Мы желаем расширения автономии и наших прав. К примеру, среди прочего, мы хотим прекращения политики изоляционизма.

– И как я могу вам помочь?

– Нам нужен Единый король.

– Прекрасно, – несмотря на крайнее удивление от услышанного, сохранил я полнейшую невозмутимость. – Я здесь при чем?

– Если ты убьешь Дракенсберга в поединке, место Владыки Айлгвена освободится. Если ты не будешь на него претендовать, мы продвинем на это место свою кандидатуру, но не сможем прийти к консенсусу. Избегая разногласий и эскалации старых конфликтов напряжения в объединенном совете мы, всей фракцией членов общественной палаты, попросим тебя, как компромиссным решением, стать Единым королем.

– Верховный жрец против не будет? Или он в деле?

– У нас большинство голосов, – уклончиво ответил посланник Сигурдссон.

– То есть верховный жрец не в курсе, но реформа объединенного совета с уменьшением влияния фракции жрецов у вас уже готова?

Вот не пойму, почему посланник после моих слов так напрягается и нервничает. Он же сам сказал, что чужих ушей тут нет и можно говорить откровенно.

– Да, – после паузы коротко ответил Сигурдссон, все же соглашаясь.

– И убийство Дракенсберга, и выдвижение кандидатуры Единого короля – просто отличный повод начать реформу объединенного совета и всего Северного круга?

– Да, – поиграл желваками Сигурдссон. И вдруг вздрогнул, потому что я звучно хлопнул по столу ладонями.

– Отличный план! – широко улыбаясь, сообщил я посланнику.

План действительно отличный: я почти моментально понял, какую именно цель преследует посланник, и те «мы», что стоят за его спиной. Поддержать меня как Единого короля, чтобы моими руками вычистить со Скаргейла – и, если повезет, со всего Северного круга, все форпосты Инквизиции и наверняка Империи – убрать отсюда всех чиновников имперской администрации. Пользуясь тем, что войска Империи заняты защитой границ от вторжения демонов и сюда явиться не могут. Правда, еще я уверенно полагаю, что после всего этого я стану «им» не нужен, но это уже другая история.

Желание, впрочем, у этой «общественной платы» весьма похвальное и план действительно хорош… для политики. Но если оперировать не только политическими понятиями – затеять смуту на окраине Империи с отделением региона в момент, когда все войска перебрасываются на защиту границ человеческой цивилизации от иномирового вторжения… Предложение, мягко говоря, спорное в плане этики. Хотя, где политика, а где этика. Впрочем, на эту тему с ним говорить я точно не буду. Пока не буду.

– Посланник Сигурдссон. Давай подытожим: вам нужен кто-то, кто отвоюет вам более широкие права и свободы, а потом, сфокусировав на себе всю вину за произошедшее перед имперским прокуратором, очень вовремя погибнет от руки Инквизиции, когда сюда прибудут карательные войска. Я верно понимаю замысел членов твоей общественной палаты?

Говорил я, как и в начале разговора, прямо. Посланнику это не очень понравилось, желваками он по-прежнему играл, но марку вежливого безразличия все же держал.

– Каждый из нас преследует свои цели, Кайден де Рейнар. Ты уже вырезал кровавого орла на теле старшего трибуна, и примирение твое с Инквизиций вряд ли возможно. Я сейчас, рискуя карьерой и жизнью, озвучил тебе наши предложения. Твое дело – рассмотреть их. Но имей в виду, что у нас будут воины, которые вместе с тобой могут вырезать с тела Северного круга нарывы Инквизиции. Как будет дальше – я не знаю. Но в этом деле мы с тобой можем пройти некоторый отрезок пути вместе. До определенной развилки. Я готов ответить на все твои вопросы, если таковые…

– Не нужно вопросов, – кивнул я и поднял руку, заставив перстень сверкнуть силой. – Мы принимаем ваше предложение. Только не я буду претендовать на место Единого короля. А он, – показал я на Кавендиша.

– Венсан из Корпуса Спарты, – посмотрел посланник на Кавендиша.

– Венсан Кавендиш из Корпуса Спарты, – поправил тот посланника.

– Фамилия уже отказалась от тебя, – поднял брови Сигурдссон.

– Но я не отказался от фамилии, – внешне беззаботно пожал плечами Кавендиш.

Удар он держал хорошо, ни один мускул на лице не дрогнул. Значит, его официально исключили из фамилии – вот это действительно печальное известие. И еще очень неприятно узнавать это таким вот образом.

– Хорошо, лорд Кайден де Рейнар, – между тем кивнул посланник. Судя по всему, он не заметил, что огорошил всех нас столь удивительной новостью. – Через одиннадцать дней и десять ночей, если ты одержишь победу на Суде богов и откажешься от претензий на титул владыки Айлгвена, мы попросим Венсана из фамилии Кавендиш стать владыкой Айлгвена. От предложения он также откажется, выдвинув свою кандидатуру на роль Единого короля, которую мы поддержим. Тинг народов Севера – для выборов Единого короля, мы назначим через год. За это время мы с вами уничтожим всех инквизиторов в Северном круге, а общественная палата возьмет власть в объединенном совете. А что будет дальше… время покажет.

– Договорились, посланник Сигурдссон, – кивнул я.

– Вот и отлично, – сдержанно улыбнулся он. – В целях вашей безопасности я отправлю в лагерь две сотни воинов гвардии Нордхейма. Они позаботятся о вашей безопасности, и среди них будут те, кто ответственно займется вашим бытом. Во избежание провокаций и нападений со стороны инквизиторов или людей Дракенсберга я попрошу вас до начала альтинга не покидать территорию лагеря легиона.

– Как скажешь, посланник Сигурдссон, – кивнул я.

Попрощавшись, посланник покинул обеденный зал. За ним, попрощавшись с нами почтительными полупоклонами, вышли и двое его молчаливых сопровождающих.

– Рейнар.

– Да.

– Удивительные дела творятся, я аж аппетит потерял.

– Ты просто уже наелся.

– Хм. Ну да, как вариант, – пожал плечами Кавендиш. Во время разговора он действительно уделял должное внимание всем представленным блюдам.

– Рейнар.

– Да.

– Вот мы с посланником и поговорили. Цели ясны, задачи определены. А сейчас что?

– Не знаю, как вам, но мне, думаю, сейчас нужно наконец хорошо помыться. В этом лагере есть термы, которые воспеты еще в старых махровых преданиях, туда я и собираюсь отправиться.

Глава 8

Аппетита у меня особого не было, поэтому почти сразу покинув обеденный зал триклиния, я направился в знаменитые местные бани. О которых читал, и не только в общедоступных учебниках истории. И поэтому знал, что именно здесь проходили тайные переговоры, когда-то решившие судьбу всего Северного круга.

Впрочем, когда оказался в термах, ничего величественного не увидел и не почувствовал. Конечно, по меркам провинциального малоэтажного Северного круга – это было громадное сооружение. Но если по меркам Септиколии… не впечатляло. У многих фамилий даже третьего сословия термы в запасных резиденциях просторнее и внушительнее.

Было у меня еще некоторое опасение, что термы не работают. Но оно не оправдалось: пусть Ледяной легион Скаргейл покинул, но гражданский персонал лагеря, состоящий из местных жителей, здесь остался. Так что меня встретили, проводили в раздевалку, выдали халат и, неожиданно, аутентичные деревянные сандалии. Точная копия тех, в которых септиколийские граждане и легионеры ходили по термам давным-давно.

Переодевшись, я прошел в тепидарий – первый зал терм, предназначенный для разогрева. Здесь ко мне порхнули сразу несколько молодых девушек в одинаковых туниках. Много – около десяти, я даже по головам сразу не посчитал. Отметил только, что не все из них были местными работницами – у двоих заметил на теле руническую вязь татуировки. Младшие жрицы, но вот младшие жрицы каких богов я смотреть даже не стал, отдавшись на волю умелых рук – за меня принялись сразу четыре девушки.

Пока меня массажировали, я расслаблялся в полудреме, полуприкрыв глаза. Разогревшись достаточно, жестом поблагодарил и отослал девушек. Проигнорировав при этом недвусмысленные намеки на языке тела. Не знаю уж, с чем связано такое настойчивое внимание – либо я такой неотразимо привлекательный и красивый, либо старшие жрецы дали юным девам указание познакомиться со мной поближе. Но неважно – знакомиться ближе ни с кем из них не собирался.

Со стуком деревянных подошв сандалий по мрамору я прошелся по терпидарию и нырнул в бассейн, слегка освежиться. Пока плавал, в бани пришли и Кавендиш с Ливией. Кавендиш, оценив встретившую его компанию девушек, сразу скинул с себя халат и расположился на лавке для массажа. Ливия же жестом отказалась от услуг и уселась вдали у стены, закрыв глаза. Вместо халата на ней была тонкая белая простынь – наброшенная на плечи на манер плаща, которую она не сбрасывала. Не обращая ни на кого внимания, Ливия так и сидела, греясь, укутанная тонкой белой тканью до самого подбородка.

Немного поплавав в теплой воде бассейна, я созрел для того, чтобы направиться в кальдарий – самое горячее помещение терм. Здесь, под сводами наполненного паром помещения никого не было. Вообще никого, даже персонала. Высокое помещение с арочными потолками, полностью заполненное густым паром – сквозь который проглядывали украшающие стены горельефы в виде фигур септиколийских богов и героев.

При взгляде на скрытые маревом фигуры на пару мгновений мне вдруг показалось, что я вновь оказался в Нифльхейме. Оказался в густом мареве тумана, в глубине которого бредут по мосту через Стикс безвольные души; но это чувство быстро сгинуло. Здесь все же было тепло – без промозглой стужи Нифльхейма, поэтому мозг не дал себя обмануть.

Все же, прогоняя тень внезапного морока, я несколько раз ударил пяткой сандалии в пол – неожиданно порадовавшись подобному решению обуви, которая меня сначала удивила. Громкий стук окончательно разогнал даже эхо моих страхов.

Повесив халат при входе, я прошел вглубь зала, сел на широкую скамью и прислонился к мрамору стены. Жар здесь был гораздо сильнее, чем в тепидарии, и через несколько минут я почувствовал, как по лицу стекают капли пота. Некоторое время просидел в одиночестве, но вскоре послышался громкий деревянный стук шагов, и ко мне присоединился Кавендиш.

Он присел неподалеку, и несколько минут стояла полная тишина. Я уже достаточно прогрелся и пропотел. Но как раз тогда, когда подумал, что пора бы уже навестить фригидарий – прохладную комнату с бассейнами, снова раздались звуки шагов. В этот раз не такие громкие как у Кавендиша, гораздо более легкие. Почти неслышные, даже несмотря на деревянные подошвы сандалий.

Ливия практически бесшумно прошла в кальдарий, наконец сбросила с плеч простынь и, постелив ее на скамье напротив, присела. Все это время я и, уверен, Кавендиш тоже, не отрывал от нее взгляд. И дело было совсем не в природной грации и красоте Ливии, которую мы впервые видели обнаженной. Дело было в том, что по всему ее телу тянулась вязь выцветшей татуировки – созданной из множества переплетенных змей.

Когда-то блестящие непроглядной антрацитовой тьмой черные, а сейчас выцветшие и серые, пожирающие друг друга змеи густо оплетали плечи девушки, спускаясь по спине, по позвоночнику, широкой полосой вниз. Дальше, разделяясь на две полосы и обвивая талию девушки, они встречались широким поясом с теми змеями, которые спускались с плеч Ливии через грудь; дальше все это сплетенное кубло вязи опускалось дальше на бедра, заканчиваясь темными оковами, как будто браслетами кандалов на щиколотках. Такие же массивные браслеты видны и на запястьях, причем предплечья Ливии были полностью забиты рисунком сплетающихся змей, чистой кожи под ними практически не наблюдалось.

«В семнадцать лет я приняла посвящение как жрица Асклепия. Веру я поменяла, потому что Асклепий и его жрецы меня предали и обрекли на смерть, а Морриган спасла мою жизнь и душу».

В тот момент, когда Ливия это говорила, я не акцентировал на услышанном должного внимания. Но сейчас, глядя на Ливию без одежды, окончательно понял ею сказанное.

«…спасла мою жизнь и душу».

На теле девушки вилась выцветшая, как и татуировка змей-и-посоха Асклепия, вязь ритуала подчинения. После проведения которого тело человека становилось просто сосудом, а душа уничтожалась.

Есть разные способы изгнания или убийства души во время ритуалов подчинения. И судя по тому, что состояла татуировка на теле Ливии из вьющихся змей, душа ее уничтожалась в ходе одного из самых страшных и мучительных ритуалов. Понятно теперь, почему она совершенно спокойно взирала на казнь Лавиолетта: страдания старшего трибуна даже близко не шли ни в какое сравнение с тем, что пришлось пережить Ливии.

В первый день нанесенные на кожу змеи «захватывают тело», обвивая его и пленяя душу, отрезая пути к бегству; во второй день змеи начинают сжимать ментальным удушением разум жертвы, постепенно его убивая. И уже на третий день, когда душа теряет силы к сопротивлению и жизни, окончательно наносятся последние части татуировки – появляются змеи на щеках, неся тьму в глаза, и широкие оковы ошейника. Чем ритуал и завершается, окончательно убивая душу жертвы, создавая пустышку. Темную пустышку, а не внешне похожую на разумного человека – подобную той голубокожей альтаирке, что пыталась убить меня на еще на Клавдии.

Жертвоприношение Ливии не было завершено – на ее лице и шее отсутствовали финальные части татуировки третьего дня. И, судя по ее недавним словам, ритуал был остановлен вмешательством Морриган. Вот только боги никогда не вмешиваются в жизнь людей самостоятельно. Проводником божественной воли всегда являются человеческие руки. Всегда, без исключений: удар молнии, испепеливший тело Лавиолетта, был ли это удар молнии Юпитера или бога Тора, случился только потому, что Лавиолетт уже принял смерть из моих рук.

Боги никогда не действуют прямо – и мне сейчас, кроме всего прочего, было очень интересно, кто именно смог отбить Ливию во время жертвоприношения. Даже вопрос о «ее высочестве» отошел на второй план.

Все это время, пока разглядывал покрытое татуировкой тело девушки, я пытался поймать ее взгляд. Но Ливия глаз не открывала и по-прежнему расслабленно сидела на скамье. Как раз в этот момент она закинула руки за голову и с удовольствием потянулась. Выглядела она так привлекательно в этот момент (даже несмотря на ужасающую вязь татуировки), что на несколько секунд я даже забыл, о чем вообще хочу ее спросить. Кавендиш, судя по громкому вздоху, тоже впечатлился.

Ливия, определенно чувствуя наше повышенное внимание, наконец открыла глаза и посмотрела сначала на Кавендиша, потом на меня.

– Что? – с недоумением поинтересовалась она.

С наигранным недоумением, конечно же. Ведь показав свое тело со следом подобного ритуала, Ливия прекрасно понимала, что мы не просто так на нее ошарашенно смотрим.

– Нет-нет, ничего, – произнес Кавендиш, также играя в незаинтересованность.

Ливия опустила руки и приняла более расслабленную позу. При этом ее взгляд вдруг скользнул в сторону входа в кальдарий. Коротко обернувшись, я там никого не заметил.

– Что-то не так? – явно продолжая играть в затеянную игру, Ливия глянула на нас, а после внимательно себя осмотрела. Словно пытаясь понять, что привлекло наше с Кавендишем внимания. И в процессе осмотра задумчиво смахнула пару капелек пота с груди.

– Нет-нет-нет, все так, – хмыкнул в ответ Кавендиш.

Еще несколько минут тишины.

Ливия по-прежнему расслаблялась, откинувшись на мраморную стену, мы по-прежнему ее внимательно рассматривали.

– У меня есть только один вопрос, – проговорил я.

– И какой? – не открывая глаз, поинтересовалась Ливия.

– Кто.

– Что кто?

– Кто не дал нанести тебе ошейник?

Ливия отвечать не стала. Все также не открывая глаз, она сделала сдержанно-ленивый жест рукой в сторону выхода. Обернулись мы с Кавендишем снова одновременно.

Магистр Никлас, в выданном администратором терм белом халате, невозмутимо прошел через заполненное паром помещение и устроился на скамье рядом с Ливией. Девушка при этом даже глаза не открыла – теперь я понял, на кого она, скорее всего восприятием, сквозь стены, посмотрела совсем недавно.

– Соскучились? – поинтересовался Никлас, поочередно глянув на нас с Кавендишем.

Я не отвечал, внимательно глядя то на совершенно спокойную Ливию, то на сидящего рядом с ней магистра.

– Не успели соскучиться, так скажем, – пожал Кавендиш плечами, взяв на себя инициативу разговора. Правильно, будущий Единый король, пусть тренируется вести важные беседы.

– Ваши проблемы. Нужно было отдыхать от меня – завтра с утра снова приступаем к тренировкам.

– Какое радостное известие, – прежним тоном произнес Кавендиш.

– Дракенсберг сбежал в Семиградье, – произнес вдруг Никлас, посмотрев мне в глаза.

Отлично. Такой вариант самый лучший – настолько лучший, что я его специально поэтому даже плотно не рассматривал. Но если Дракенсберг сбежал, значит, открывается широкое поле деятельности по…

– Сбежал, но сразу же вернулся, – разрушил мое удовлетворение от случившегося Никлас. – Не знаю, что он услышал от Императора или иных ответственных чиновников, но он вернулся сразу же с невероятной скоростью. И ваш поединок все же состоится.

Ну, состоится так состоится. К чему шли, к тому и пришли, только и пожал я плечами, прогоняя удовлетворенную радость от только что услышанного.

– Сразу после того как Дракенсберг вернулся, все порталы – секретные порталы тайного протокола, одним из которых ты воспользовался по пути сюда, перестали работать. Теперь Северный круг окончательно отрезан от Рима, Атлантиды и Септиколии, – произнес Никлас так же, как и Ливия, откинувшись на стену и закрыв глаза. Но за мгновенье до этого он бросил мне что-то, что я машинально поймал.

Небольшой амулет, по ощущению. Открыв ладонь, я посмотрел на золотое всевидящее око Инквизиции, с крупным рубином вместо зрачка. Сработало вместо ответа на многие мои незаданные вопросы – такие амулеты принадлежат только высшему кругу руководства Конгрегации. И такие амулеты самостоятельно никто не снимает, на них завязаны энергетические каналы, а иногда даже сама душа.

– Это был кто? – сдержанно поинтересовался я.

– Это был Антонио Пизетти, девятый судья Трибунала Конгрегации. Мне нужна была информация, и я, так получилось, побеседовал с ним в Тавросе прежде чем покинуть этот гостеприимный город. Убил я его не так красиво, конечно, как ты расправился со Стефаном Лавиолеттом, зато весьма полезно в плане информативности. У меня было много времени для того, чтобы задать много вопросов, и достопочтенный Антонио много мне поведал, всякого разного. И знаешь, что?

Говорил магистр Никлас по-прежнему сидя с закрытыми глазами и откинувшись на стену.

– Что?

– Он много всего мне поведал, вот только он не сказал мне, почему именно Дракенсберг так спешно вернулся в Северный круг. Не сказал мне не потому что не хотел, а потому что даже он, Антонио Пизетти, девятый судья Трибунала Конгрегации, не знает этому причину. И к сожалению, так получается, что и мы не знаем эту причину.

– Печально.

– Более чем. В связи с этим я очень и очень надеюсь, что у тебя есть козыри, которые ты можешь предъявить и собираемом тобой альтингу, и Дракенсбергу.

Отвечать я не стал. Никлас, который ждал моих слов, открыл глаза. В ответ на его взгляд я только неопределенно пожал плечами.

– Рейнар.

– Да?

– Ты уже молишься? – задал неожиданный вопрос Никлас.

– Нет, – не скрывая удивления, ответил я.

– А тебе, да и всем нам, следовало бы начать это делать. Причем молиться вообще всем богам, кто готов услышать наши молитвы. Инквизиция, если ты проиграешь, нас не пощадит.

– Или мы не пощадим Инквизицию.

– Или мы не пощадим Инквизицию, – кивнул Никлас, снова закрывая глаза. – Просто прелесть как мне нравится твой настрой.

– Amen, – после недолгого молчания поставил точку в столь неожиданной беседе Кавендиш.

Глава 9

С момента казни Стефана Лавиолетта все кардинально изменилось, но при этом все осталось как было: совершенно неожиданно для Венсана Кавендиша жизнь вернулась в привычную колею.

Прибывший в Северный круг магистр Никлас снова принялся за тренировки, которые проходили на закрытом полигоне бывших казарм Девятого «Ледяного» легиона. Дни тянулись быстро и однообразно насыщенно: подъем, пробежка, завтрак, тренировка, второй завтрак, теория, обед, тренировка, теория, тренировка, ужин, термы. Кровать, пустая столовая легионной казармы, тренировочный полигон, учебный класс, помещения терм – привычные декорации сменялись калейдоскопом, за пределы лагеря никто в ожидании альтинга не выходил.

Ни риторика занятий, ни уровень нагрузок практически не изменились – только тренировки теперь проходили с одной тройкой, без участия Нессы, Дженнифер и Гаррета. При всем при этом Венсан осознавал себя в совершенно новой реальности – он ведь теперь стал персональным врагом Инквизиции, причем изгнанным из фамилии. Разум отказывался это принять; Венсан и не принимал. Он об этом просто старался не думать.

Вечерами, после ужина и посещения терм, все собирались на дубовой аллее за зданием претория, и под сенью вековых деревьев вели неспешные разговоры о мироздании, судьбах Империи и политике; о грядущих планах и открывающихся возможностях – если, конечно, Рейнар победит на Суде богов Дракенсберга или его ратоборца.

Кавендиша эти разговоры утомляли до крайности, как неуходящая зубная боль – он еще готов был терпеть дискуссию, глубокий политический анализ, исторические экскурсы и аллюзии на лекциях в офицерской школе Корпуса, но участвовать в них самому по доброй воле казалось ему сказочным бредом. Причем, к удивлению Кавендиша, и магистр Никлас, и Рейнар, и даже Ливия вели беседы с полным вовлечением, и они при этом, что удивительно, так отдыхали!

Уже на второй день с этой необязательной политинформации широкого спектра Кавендиш счастливо улизнул обратно в термы, где еще в первый день близко познакомился с девушкой-администратором. И с того дня каждый вечер до поздней ночи он приятно проводил с ней время. На его отлучки, конечно же, обращали внимание, но ни слова ему не говорили. Даже Рейнар ни разу не пошутил про двадцать четыре девицы; все понимали, что известие об изгнании из фамилии выбило Кавендиша из колеи, и были благодарны ему за то, что он максимально концентрируется на время тренировок и теоретических занятий. И после того как тренировки заканчивались, его не трогали.

Напряжение спутников с каждым днем росло – Рейнар все более активно готовился к поединку, постоянно танцуя с мечом; Никлас и Ливия втайне от него обсуждали возможности открытия портала для бегства в случае проигрыша. И таким нагнетающим напряжение темпом прошло уже десять дней, и назначенная дата поединка – рассвет одиннадцатого дня, недавно казавшийся таким далеким, наступала уже завтра.

Вечером десятого дня Кавендиш, как обычно, сразу после ужина отправился в термы, представляя новую встречу и новые игры. Собираясь словно «надышаться» напоследок. Потому что как бы ни закончился завтра поединок, Кавендиш понимал – его свобода действий кончится. Или совсем и навсегда, или окажется отодвинута в сторону новыми обязательствами. И шел в термы он сейчас с неугасимым желанием – девушка-администратор, показавшаяся ему после первой встречи такой милой и невинной, при продолжении знакомства оказалась удивительной затейницей – в первые дни Кавендиш думал, что это он учит ее искусству любви, а оказалось, что учили его.

О том, что такое преображение далеко не случайно, Кавендиш все же догадывался. Но его это волновало не сильно – пусть юная нимфа и была шпионкой неважно даже кого, ментальных атак она не предпринимала и никаких лишних вопросов не задавала. Впрочем, сегодня Кавендиш утвердился в догадках окончательно – когда в приватной комнате терм его встретила совсем не та привычно готовая к утехам юная нимфа, которую он привык видеть каждый вечер. Вернее, встретила его все та же девушка-администратор, но сегодня она облачена была не в красивое белье и полупрозрачную тунику-накидку, а в плотное и длинное, в пол, белое одеяние служительницы Фреи.

Откинув капюшон, жрица северной богини показательно официально поклонилась Кавендишу и уверенным жестом поманила его за собой. Думал он недолго – решив «почему бы и нет?»

Через черный ход девушка вывела Кавендиша из здания терм, укромной тропой проведя вдоль исторических зданий, а после уже двигаясь в тени между стеной лагеря и задних фасадов пустующих казарм. Кавендиш по мере молчаливого движения сохранял спокойствие, но, когда жрица повела его к границе лагеря, вознамерился наконец спросить, куда собственно лежит их путь. Все же безопасную территорию казарм покидать он не собирался.

Но как оказалось, желания Кавендиша были предугаданы – жрица уже показала ему на словно спрятавшееся под стеной лагеря небольшое здание трактира, по старой традиции Нордхейма выглядящее как перевернутый большой драккар. Зеленого мха на крыше трактира было настолько много, что строение казалось небольшим холмом. Без задержек Кавендиш со жрицей зашли внутрь, где их уже ждали.

В большом зале горело множество светильников, на столах стояли многочисленные яства. Вот только их было много больше чем требовалось для насыщения голода тех гостей, кто собрался под сводами трактира.

Приведшая сюда Кавендиша жрица как-то сразу исчезла из поля зрения – он даже не заметил, как и когда. Осмотревшись и осмотрев присутствующих, Кавендиш немного подумал, стоит ли ему здесь оставаться. Подумал еще немного, принял решение и прошел вперед, сев на скамью в середине длинного стола. Массивного, сколоченного из грубых досок по обычаю старых традиций, но гладко отполированного по требованиям современного времени.

Кавендиш сел так, что прямо напротив него оказался маркграф Дракенсберг. Огромный, заросший почти до самых глаз бородой крупный мужчина. Позади него, у стены, безмолвно возвышались два телохранителя – каждый по размеру не меньше маркграфа. Только Дракенсберг под долгим бременем власти обрюзг – не потеряв силы, но оставив в прошлом опасную стремительность и часть сноровки, а его телохранители – не индигеты, но восприимчивые к лириуму бойцы, даже в спокойной неподвижности выглядели опасно.

Ни они, ни сам Дракенсберг не удостоили Кавендиша даже взглядом – телохранители сохраняли неподвижность, а маркграф показательно заинтересованно выбирал предпочтительное блюдо из представленных на столе.

Рядом с Дракенсбергом, по левую руку, сидела женщина, одетая по альтаирской моде. Лицо спрятано за плотной сеткой вуали, под которой все же угадывались красивые черты; а под плотной тканью платья даже сейчас – когда женщина сидела, выпрямив спину и положив руки на колени, была видна грация фигуры.

По правую руку от маркграфа расположился слепой верховный жрец. В потертой рясе, с опущенным на плечи капюшоном, который открывал тонкую дряблую шею. На появление Кавендиша жрец не отреагировал, невидящим взглядом продолжая смотреть в противоположную стену. Лишь только женщина с закрытым вуалью лицом наблюдала за Кавендишем. Он чувствовал ее взгляд и интерес.

Появление Кавендиша было встречено полной тишиной. Никто ни словом, ни жестом его не приветствовал. Сидя за столом, Кавендиш несколько долгих секунд смотрел на маркграфа напротив. Размышляя, что власть, причем абсолютная, меняет мироощущение: вседозволенность Дракенсберга в пределах Северного круга показалась ему распространяющейся на остальные земли и пределы Империи. Кавендиш думал о том, что, не встречая сопротивления своей воле в Северном круге, Дракенсберг просто не привык терпеть отказов – и именно поэтому не отступается в желании получить себе неполной женой Дженнифер Агилар де Лариан.

Уверенное высокомерие – подвел итог Кавендиш, оценивая эмоциональное состояние сидящего напротив него человека. Словно подтверждая догадку Кавендиша, маркграф по-прежнему не обращал на него ни малейшего внимания, уделяя его взятой с блюда голени индейки. Как раз в этот момент Дракенсберг звучно вгрызся в жирное мясо, совершенно не стесняясь присутствующих. И прожевав буквально оторванный зубами кусок, вдруг посмотрел на Кавендиша. Такими же маслянистыми, как и ставшие жирными руки, глазами.

– Венсан Кавендиш, – произнес маркграф. Голос у него оказался громким и гулким, под стать размерам.

Кавендиш не ответил, промолчал. Он сидел с легкой улыбкой и для сохранения душевного равновесия и легкого настроя на беседу представлял, как суетливо Дракенсберг недавно бежал из Северного круга и как потом возвращался обратно. Кавендиш думал о том, сохранял ли маркграф при этом подобное показательное спокойствие.

Дракенсберг между тем, оторвав зубами еще один крупный кус мяса с голени, отбросил обратно на блюдо поглоданную кость и опустил ладони в большую пиалу с водой и лимоном. Сполоснув и тщательно вытерев руки полотенцем, Дракенсберг отодвинул от себя пиалу и вдруг выплюнул в нее крупный непрожеванный хрящ. Несколько маленьких брызг, как заметил Кавендиш, попали на женщину в вуали. Но она при этом даже не шелохнулась, сохранив невозмутимость и самообладание.

Пожевав губами и подвигав массивной нижней челюстью, бросив на пол полотенце, Дракенсберг наконец поднял взгляд и снова посмотрел Кавендишу прямо в глаза. Глядя на Кавендиша, он все еще активно двигал челюстью, явно языком доставая застрявшее между зубов мясо.

– Ты труп, Венсан Кавендиш, – наконец произнес Дракенсберг, звучно цокая языком и все еще гримасничая, двигая нижней челюстью.

Долгие секунды в зале трактира стояла тишина. Кавендиш смотрел на Дракенсберга, а тот, словно бы потеряв к нему всякий интерес, с наигранной неохотой наконец продолжил говорить. Цедя слова с ленцой и усталостью, явно показывая, что не в восторге от того, что вынужден их произносить.

– Твои кишки уже завтра не позже обеда будут намотаны на позорный столб. Медленно и постепенно будут намотаны – причем сделаешь ты это сам, шагая вокруг столба, во время того как позади тебя будет находиться палач и, тыкая тебе в задницу раскаленным прутом, будет заставлять тебя двигаться вперед. Нравится перспектива? – еще раз, уже не так активно, пожевал губами Дракенсберг.

Кавендиш, чуть склонив голову, с отстраненным интересом продолжал на него смотреть. Внешне сохраняя показательное спокойствие, он прикидывал, сможет ли он сжечь всех присутствующих. С сожалением понимая, что нет, не сможет. Щиты охраны маркграфа активированы на такую мощность, что эхо звона напряжения энергии Кавендиш чувствовал очень отчетливо. Словно легкий гул на грани слышимости, гул напряжения защитной сферы; Кавендиш даже видел едва заметное марево прямо по центру стола. Да и жрец явно непрост, несмотря на полную тишину восприятия его ауры – но божественная защита часто не определяется простым поиском.

– Но я не хочу, чтобы ты стал трупом, – вдруг произнес Дракенсберг, теперь внимательно глядя на Кавендиша и сложив свои огромные руки на столе. – Более того, я готов поддержать твою кандидатуру как Единого короля.

Кавендиш убрал с лица презрительную полуулыбку, но продолжал молчать, внимательно глядя на маркграфа. Тот, в свою очередь, достал из небольшого мешочка что-то, со звучным металлическим щелчком положил это перед собой, а после толкнул в сторону Кавендиша. С металлическим звуком вещь скользнула по столешнице, приехав на противоположную сторону стола. Кавендиш, который не глядя накрыл «посылку» ладонью, приподнял руку и на краткий миг скосил взгляд вниз.

Перед ним лежал артефакторный перстень – фамильный меч Великого Дома Кавендиш. Подобных перстней, с фамильными мечами, было всего два: у главы Великого Дома и у его официального наследника.

– Твой брат Матиас, с согласия твоего отца, просил тебе это передать, – произнес Дракенсберг. – Как подтверждение, что Великий Дом Кавендиш тоже не хочет, чтобы ты стал трупом. У тебя завтра утром будет выбор: или ты во время Суда богов остаешься на стороне Рейнара с понятным исходом, или же ты можешь сохранить жизнь и расположение фамилии. И, что самое главное, ты уйдешь из-под внимания карающего Ока Конгрегации и тебе даже не будут предъявлять обвинения… в случае, если ты завтра будешь свидетельствовать против Рейнара в мою пользу.

Кавендиш по-прежнему продолжал молчать. Только забрал со стола фамильный перстень, крепко сжав его в кулаке.

– Ты, Венсан Кавендиш, можешь сейчас думать, что Рейнар имеет шанс выиграть поединок. Так вот: никакого шанса у него нет, – снова произнес Дракенсберг. Он хотел сказать что-то еще, но не успел.

– Никакого шанса у него нет, – скрипящим эхом старческого голоса повторил вдруг за Дракенсбергом жрец.

Кавендиш со скрытой насмешкой посмотрел на слепого старца. Он видел волю богини, видел сожженный молнией труп Лавиолетта и понимал, что сидящие перед ним – хватающиеся за соломинки утопающие. Как можно идти против воли богов, Кавендиш не понимал. И на что надеется Дракенсберг, он тоже не понимал.

Как оказалось, он ошибался: в этот самый момент верховный жрец вдруг посмотрел своим белесым взглядом Кавендишу прямо в глаза. Заглянув, как ему показалось, прямо в душу. Лицо слепого старика исказилось, видоизменяясь – сквозь обтянувшую череп кожу вдруг проглянули очертания головы ворона; глаза жреца почернели, заполнившись глянцевым мраком, лицо потемнело, а за спиной появились призрачные черные крылья.

– Воля высокой женщины – не есть воля всех богов Севера! – свистящим шепотом произнес жрец. – Помни об этом, когда будешь стоять на Скале закона и принимать решение жить тебе, или умереть.

Призрачные крылья ворона за спиной жреца опали, кожа вновь из темной стала старчески коричневой, а глаза вернули белесый оттенок, когда из них ушла темнота.

– Ты стоишь на пороге жизни и смерти, Венсан Кавендиш, – произнес жрец своим прежним скрипящим голосом.

– Или ты завтра с нами и остаешься живым претендентом на титул Единого короля и сохраняешь расположение фамилии, – вторил ему Дракенсберг. – Или же ты против нас и умираешь с позором. Я не жду от тебя немедленного ответа, Венсан Кавендиш. Но имей в виду, что у меня есть информация, тебе неведомая. И я тебе клянусь перед всеми богами… Рейнар не имеет ни малейшего шанса выиграть поединок! – повысил голос Дракенсберг и поднял руку, на которой силой взблеснул артефакторный перстень.

– Завтра, на поле тинга, когда я попрошу тебя сказать слово, ты примешь решение. И либо ты станешь Единым королем вместе с нами… либо с позором умрешь вместе с Кайденом де Рейнаром. Тебе решать, Венсан из Дома Кавендиш.

Потянувшись через стол, Дракенсберг взял кувшин с вином и налил себе в массивный, под старину, серебряный кубок. В несколько крупных глотков осушив его, Дракенсберг с грохотом, усиленным тишиной зала, поставил кубок на стол и, не глядя больше на Кавендиша, вышел прочь.

Когда Дракенсберг и двое его телохранителей покинули трактир, в зале еще долгое время стояла тишина. Кавендиш, сохраняя внешнюю невозмутимость, посмотрел на жреца. Тот даже не отреагировал, глядя невидящим взором в противоположную стену. Кавендиш перевел взгляд на женщину в вуали – за плотной сеткой было заметно, что она за ним пристально наблюдает. Но ни словом, ни жестом не выражая желание начать общение.

Осмотрев стол, Кавендиш оценил свой аппетит, вернее, его отсутствие, а потом не прощаясь поднялся и вышел в ночь.

Глава 10

Из трактира Кавендиш возвращался по лагерю в одиночестве – провожавшая его жрица Фреи исчезла и на глаза больше не показывалась.

Пытаясь собраться осознанием мыслей и чувств, Кавендиш больше двух часов вышагивал по периметру пустого лагеря легиона. А после этого направился туда, куда изначально вечером и шел – в термы. Надеясь, что Рейнара, Ливию и Никласа там не увидит. И еще надеясь, что жрица Фреи ему больше на стойке администратора не встретится.

Так и оказалось: время близилось к полуночи, термы практически пустовали. Практически – в первом зале его встретили две заспанные девушки-массажистки. Почти не обращая на них внимания – Кавендиш так и не вышел из состояния тяжелой задумчивости, он повиновался их словам и движениям, пока его раздевали и разогревали массажем. И пока Кавендиш безмолвно лежал на лавке, ярко чувствовал он только фамильный перстень, который сжимал в кулаке.

«Много крови и мало чести», – сказал ему Рейнар перед тем, как они направились в Северный круг. И он ведь оказался удивительно прав: совсем скоро Кавендишу нужно будет решить, чьи интересы предавать: боевых товарищей по Корпусу или интересы фамилии. Которая от него, как оказалось, не отказалась.

Да, формально Кавендиша по решению Ассамблеи изгнали, но, сжимая в руке перстень, он понимал, что сделано это было во избежание конфликта с Инквизицией. И переданный ему артефакторный перстень Матиаса, обычно принадлежащий наследнику, это подтверждал. И еще косвенно подтверждал слова Дракенсберга о снятии с него обвинений – подтверждал то, что Дом Кавендиш договорился с Инквизицией.

Осознание того, что фамилия от него не отказалось, грело. Но понимание, что совсем скоро нужно будет принять решение, выбирая из двух одинаково плохих вариантов, морозило. И больше всего Кавендиша выбивала из колеи неоднозначность решения – он не мог пойти против боевого братства и клятвы Корпуса. Но не мог он пойти и против фамилии: ведь одно дело от нее отречься, а другое – предать ее интересы.

Устав от массажа и, невиданное дело, совершенно не обращая внимания на привлекательных девушек, Кавендиш их отослал. Окунувшись в бассейн, он направился в кальдарий, где под высокими сводами наполненного паром помещения звонко раздавался стук его деревянных аутентичных сандалий. Бросив захваченную из тепидария простынь на скамейку, Кавендиш сел и прислонился спиной к мрамору стены, уже чувствуя, как по лицу стекают капли пота. Он сейчас был весь в напряжении – изматывающем даже сильнее, чем тяжесть физической работы; голова от мыслей просто гудела.

Густая пелена висела в воздухе, наполняя туманом все помещение. Шипела нагоняющая пар установка, где-то едва слышно капала вода. Но вдруг послышался непонятный посторонний звук, а после Кавендиш уловил движение воздуха. Насторожившись, не меняя позы и не открывая глаз, он через приспущенные веки наблюдал за пеленой пара. В которой проступили очертания высокой женской фигуры в белой накидке. Она появилась не со стороны входа в кальдарий. Тайная дверь? Или… густой пар в помещении напомнил ему о мглистой пелене на Скале закона во время казни старшего трибуна Стефана Лавиолетта.

«Высокая женщина?» – напрягся Кавендиш, по-прежнему сохранявший неподвижность.

– Приветствую тебя, Венсан Кавендиш, – раздался негромкий, но сильный женский голос, глухо звучащий в обволакивающем пару.

Незнакомка вышла из-под густой пелены и остановилась, не подходя вплотную. Руки ее были сложены на груди, под тканью, глухо стягивая укутывающую ее плотную накидку. Это оказалась не северная богиня Смерти, а обычная женщина; Кавендиш медленно выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как бьется сердце внутри, едва не выпрыгивая из груди. И вдруг узнав ощущение взгляда: это был тот самый взгляд, который он чувствовал совсем недавно в трактире, взгляд из-под закрывающей лицо вуали.

Сейчас вуали на лице незнакомки не было, и Кавендиш с интересом всмотрелся в широкоскулое лицо женщины – идеал настоящей северной красоты. Волосы ее были стянуты на лбу тонкой диадемой, украшенной яркими сапфирами, а глаза подведены темно-синими стрелками – по последней септиколийской моде Запада. Ей это казалось удивительно к лицу – густая синь сапфиров и подводящих стрелок подчеркивали прозрачную голубизну глаз женщины.

– Здравствуй… – сделал паузу Кавендиш, давая возможность незнакомке представиться.

– Мари-Мадлен Лавиолетт, маркиза Дракенсберг, – приветствовала неожиданная гостья Кавендиша ровным голосом. При этом внимательно его осматривая.

Кавендиш, который совсем недавно испытал приступ иррационального страха, только сейчас понял, что располагается на скамье, внешне вальяжно развалившись, полностью голый. Он хотел было набросить на себя уголок простыни, на которой сидел, но передумал.

– Ты позволишь нарушить твое одиночество? – между тем проговорила Мари-Мадлен, подходя на пару шагов ближе. Кавендиш, не скрывая интереса во взгляде, оглядел столь неожиданную гостью долгим взглядом снизу вверх, задержавшись взглядом на очертаниях крутых бедер, выделяющихся под плотной тканью.

– В термах принято находиться без одежды, – произнес он чуть погодя, подняв взгляд и посмотрев Мари-Мадлен прямо в глаза.

Руки женщины опустились, белая ткань накидки, легко струясь, спала с плеч. Под ней у Мари-Мадлен ничего не было. Короткое движение рукой и накидка полетела на скамью соседнюю с Кавендишем.

– Без одежды. И без украшений, – сняв диадему, Мари-Мадлен положила ее на накидку. Кавендиш при этом невольно наблюдал за тем, как качнулись тяжелые груди женщины, когда она наклонялась. Мари-Мадлен это заметила и выпрямившись, отметила чуть приподнятым в удовлетворенной улыбке уголком рта.

Внимательно глядя на неожиданную гостью, Кавендиш уже явно чувствовал исходящую от нее внутреннюю силу. И если минуту назад его тело было сковано слабостью утомления и напряжения от лихорадочных рассуждений наедине с самим собой, то сейчас он почувствовал все нарастающее возбуждение.

Мари-Мадлен между тем мягкими шагами, как будто бы плывя, подходила все ближе и ближе. С трудом сохраняя ровное дыхание, Кавендиш наблюдал за женщиной, оглядывая притягивающие взгляд изгибы обнаженной фигуры.

Формы неожиданной гостьи были гораздо крупнее, чем у девушек ему нравившихся. Мари-Мадлен Лавиолетт оказалась очень далека от его идеала красоты – Кавендиш больше тяготел к миниатюрным септиколийкам, или горячим смуглым терранкам южных римских провинций; но эта истинная дочь Севера смогла вызвать в нем настоящее желание. Практически неконтролируемое – Кавендиш сейчас с трудом удерживался, чтобы не сбросить с себя оцепенение, не прянуть вперед и не притянуть Мари-Мадлен к себе, уже не скрывая жадного желания.

Это не было следствием ментального воздействия, он бы почувствовал; но каким-то образом эта женщина буквально притягивала взор, а ее притягательная аура погружала мысли, словно в тягучую меловую патоку. И этому притягательному воздействию он сопротивляться не собирался.

Краем сознания при этом Кавендиш совершенно трезво понимал и чувствовал, что дело сейчас не только в красоте (которая еще и не в его вкусе) женщины. Он подозревал искусственное влечение обольщения, но при этом на Мари-Мадлен не было никаких амулетов или татуировок; а сила притяжения, которую он ощущал, казалось сходной с тем, что Кавендиш испытывал во время посещения жриц любви в храмах Исиды. Только сейчас эта сила притяжения была гораздо, гораздо сильнее. Здесь тоже имеет место божественная аура?

Возможно, возможно.

Кавендиш думал обо всем этом по-прежнему краем сознания, отдавшись на волю влечения. Справедливо рассудив, что даже если Мари-Мадлен пришла делать ему очередное предложение, связанное с его судьбой, фамилией, политикой или вообще судьбами всего мира или волей богов, хорошо потрахаться перед этим точно не помешает. Когда еще удастся подержаться за такую поистине божественную задницу и помять такие огромные, идеально-привлекательные и при этом явно ведь видно, что не знавшие вмешательства магической коррекции, натуральные сиськи?

Мари-Мадлен, видя его взгляд, но не подозревая о мыслях, улыбнулась с плохо скрываемым торжеством – она видела, что Кавендиш едва сдерживается на месте. Женщина сделала последний шаг и опустилась перед ним на колени. И наклонившись, начала, как это называется в салонах высшего света Темной стороны Европы, «разговор на языке любви». Начала, вернее, прелюдию к разговору, своеобразное предварительное введение перед погружением в самые глубины беседы, вращающейся в разных ракурсах вокруг главной точки опоры – мысленно про себя проговорил каламбур Кавендиш.

Сохраняя таким образом, путем едкой саркастической насмешки, хоть какую-то ясность мыслей и суждений. Но делать это было все сложнее: рассыпавшиеся волосы женщины щекотали его бедра, горячее дыхание, легкие поцелуи и едва ощутимые касания языком дразнили его все сильнее. Мари-Мадлен не торопилась. Она ждала и дождалась – Кавендиш все же не выдержал, сбросил с себя ленивое оцепенение и уже взял ее голову руками, начал направлять в действиях.

Дальнейшее происходило во все более густом влажном тумане. Трезвые мысли и ясная часть сознания отходили все дальше, на задворки разума, пока совсем не потеряли право голоса и восприятия. И уже вскоре сочные шлепки мокрых тел и пронзительные возгласы под высокими сводами оглашали уже не разговор, а безумные крики любовного танца двух сплетенных тел.

Время потекло совершенно по-иному, и когда ясное сознание начало возвращаться к обоим, Кавендиш не мог даже понять, сколько минут, или даже часов, прошло. Они с Мари-Мадлен лежали на скамье, полностью утомленные. Отодвинувшись от мокрого и разгоряченного тела, Кавендиш с трудом переводил дыхание – ему не хватало воздуха, а пот тек градом. Мари-Мадлен, которую он отодвинул, и вовсе в полубессознательном состоянии ничком раскинулась на скамье в неудобной позе, подмяв под себя руки.

Кавендиш уже хотел было потормошить ее, но она с долгим протяжным стоном потянулась и поднялась. С явно видимым трудом и сковывающим утомлением, но при этом ни на йоту не теряя привлекательной грации прежнего притяжения.

Со вздохом, не оставившим Кавендиша равнодушным, Мари-Мадлен дошла до арки приватного грота и, остановившись перед ней, поманила его за собой. Он поднялся со скамьи и направился за следом. Мари-Мадлен отпрянула от арки прохода и, не дожидаясь Кавендиша, спустилась в бассейн. Проплыв к противоположному бортику с оборудованной под водой длинной скамьей, она расположилась на ней, замерев в вызывающей мурашки желания позе, призывно глядя сквозь легкий туман пара на Кавендиша.

Окунувшись в приятно прохладную воду, Кавендиш подплыл к Мари-Мадлен. Поза ее – наполненная красотой тела, по-прежнему не оставляла равнодушным: вода едва-едва прикрывала бедра, и красота тела не скрывалась. Мари-Мадлен выглядела настолько притягательно, что Кавендиш с трудом сопротивлялся вновь нахлынувшему притяжению. Опять же где-то на краю сознания холодно понимая и принимая, что скорее всего без божественного вмешательства здесь и сейчас не обходится. Он ведь, даже будучи любителем женщин и любовных утех, никогда не терял голову настолько сильно и бесповоротно.

Настало время короткого, но очень напряженного раздумья. Переходить к делу снова или… переходить к делу? Впрочем, хороший секс никогда не вредил серьезному разговору – подумал он, когда тяжелые груди Мари-Мадлен очень уютно и удивительно приятно легли ему в ладони.

«…оргазм на языке франков звучит как: la petite mort. Маленькая смерть. И это не аллегория, Кавендиш», – собирающийся снова удалиться на тайм-аут чистый разум вдруг подбросил воспоминанием цитату Рейнара из памятной беседы, заставляя сознание трезветь.

Мари-Мадлен между тем прильнула к Кавендишу, ее дерзкий и настойчивый язык ввинтился ему в ухо. Отстраняя женщину, Кавендиш не удержался и подарил ее крепкий поцелуй, а после все же отодвинулся от нее на расстояние вытянутой руки.

Разум восторжествовал.

– Думаю, что мы уже достаточно познакомились, поэтому предварительный этап беседы можно пропустить и переходить сразу к делу, – сохраняя спокойствие в голосе, произнес Кавендиш.

– Ты смог меня удивить, Венсан Кавендиш. Первый раз я столкнулась с таким темпераментом, – действительно не скрывая удивление, произнесла женщина. Вот только удивлена она была явно не темпераментом, а тем, как Кавендиш смог сбросить с себя пелену обольщения.

– Могу сказать то же и про тебя, – кивнул Кавендиш собеседнице. – Мы здесь, чтобы обмениваться комплиментами?

– Мы здесь, потому что это единственное место, где сегодня нам можно поговорить безбоязненно вне чужого внимания.

Кавендиш вдруг вспомнил девушек-массажисток на входе. На них он внимания совсем не обращал недавно, но сейчас подумал, что это могли быть жрицы богини (только какой?), и тогда слова Мари-Мадлен, ее уверенность, имеют вполне простое объяснение.

– Тогда переходи сразу к делу. Созерцая твое прекрасное тело, мне невероятно сложно собраться с мыслями и сосредоточиться на деле.

Мари-Мадлен сдержанно улыбнулась, оценив комплимент.

– Дракенсберг хочет твоей смерти.

– Не сюрприз, но за информацию спасибо.

– Фамильный перстень Дракенсберг передал тебе лишь из уважения к главе Великого Дома Кавендиш, и из уважения к нему просит тебя выступить свидетелем на своей стороне. Причем просит это так, чтобы ты отказался.

Кавендиш кивнул. Действительно, тон и подача информации от Дракенсберга были таковы, что при всей сложности вопроса не оставляли ему даже лазейки к тому, чтобы, приняв его предложение, не потерять при этом собственную честь.

– Но Дракенсберг прав в том, что у Рейнара нет шансов в поединке. Северные боги – это не только Высокая женщина. И после того как Рейнар проиграет в поединке… или даже не проиграет, это уже неважно, он умрет. Без вариантов.

Кавендиш молча смотрел в такие большие, прозрачно-голубые глаза Мари-Мадлен, подведенные темно-синими стрелками. Которые совсем не потекли и не размылись, несмотря на влажность терм и невероятные любовные игры.

– Ты так и будешь говорить общими фразами, или мы наконец перейдем к конкретным вещам?

– Всенепременно. И начиная разговор о конкретных вещах, например, я могу рассказать тебе о том, что Дракенсбергу известно о том, что варгрийские всадники, числом чуть более сотни, уже идут к Рейнару в Нордхейм.

Кавендиш с трудом сдержал невозмутимый вид.

– Инквизиция это предвидела, и сюда в помощь к Дракенсбергу был направлен специальный особый отряд, который может противостоять на равных варгарианцам, даже если они будут использовать запрещенный Кодексом красный лириум. Отряд Инквизиции сможет противостоять и варгарианцам, и Рейнару. Рейнар, даже если выиграет Суд богов, погибнет, как и его варгарианские всадники – это уже предрешено. Ты же или погибнешь на поле тинга вместе с ним, или чуть позже, на виселице… Или же, если ты выступишь как свидетель на стороне Дракенсберга, тебя провозгласят кандидатом на титул Единого короля, но после ты тоже умрешь. Случится трагическая случайность. Так решили в Трибунале Конгрегации, несмотря на договоренность с твоей фамилией о помиловании, и Дракенсберг об этом решении прекрасно знает.

– Зачем ты мне все это сообщаешь?

– Затем, что я не хочу твоей смерти.

– Неужели?

– Именно так.

– Я помогал вырезать кровавого орла на спине твоему брату.

– Но ты сохранил жизнь моей дочери.

Кавендиш в этот раз не смог сохранить невозмутимость и с удивлением посмотрел в лицо Мари-Мадлен. Он вспомнил: узкие коридоры здания посольства-резиденции Конгрегации в Нордхейме, крики боли и треск костей перемалываемых инквизиторов.

Рейнар тогда уже был в кабинете Стефана Лавиолетта, а они с Ливией столкнулись с группой инквизиторов. Добивая одного из них, Кавендиш влетел в кабинет, реагируя на движение, размазал конструктом по стене второго, и тут же, вызвав из пространственного кармана меч, ударил по третьему. Клинок он остановил у самой шеи противника: потому что не чувствовал перед собой никакой опасности, только яркий ужас и отчаяние.

На Кавендиша тогда, снизу вверх вдоль сияющего артефакторного клинка посмотрели огромные голубые глаза совсем юной девушки в форме младшего судьи Конгрегации. Он хорошо запомнил яркие конопушки на носу и совершенно чистый, невинный взгляд. Несмотря на черную с серебром форму инквизиции, Кавендиш не смог нанести удар – коротким взглядом он тогда показал девушке на приоткрытое окно. Кивнув, стараясь удержать дрожь, она без задержек поднялась и стремительно выскользнула в окно, спрыгнув вниз. И только обернувшись, Кавендиш тогда столкнулся с укоризненным взглядом Ливии – которая прекрасно видела, как он не смог нанести удар.

– Она совсем не похожа на тебя. И она совсем непохожа на…

– Потому что это не дочь Дракенсберга.

Кавендиш не сдержался и растянул губы в широкой улыбке. Но комментировать не стал. Впрочем, Мари-Мадлен сделала это сама.

– Ты пощадил Алину Лефрансуа, мою дочь от первого брака. Она дочь владыки Скаргейла Магнуса Густавссона, который загадочно погиб при невыясненных обстоятельствах… после чего, едва закончив носить траур, я была вынуждена выйти замуж за желающего видеть меня своей женой Дракенсберга.

– Но Инквизиция…

– Алина Лефрансуа кровь-от-крови Севера, она прямая наследница Западного и Восточного фолдов. Была. Потому что служба в Инквизиции подразумевает отречение от всех прав и привилегий и отказ от фамилии, как ты знаешь. Дракенсберг перед свадьбой, одиннадцать лет назад, поставил меня перед выбором: или Алина надевает мундир Конгрегации и отправляется в закрытую школу-интернат, или она случайно и трагически погибает.

– Как у вас здесь все на севере… непросто.

– У нас здесь все, как и везде, – довольно резко произнесла Мари-Мадлен, явно услышав небрежение Кавендиша, уязвленная его отношением к Северному кругу как к глубокой провинции. – У тебя сейчас очень непростой выбор, Венсан Кавендиш. Или ты остаешься с Рейнаром и умираешь от рук инквизиции во время казни на поле тинга. Или ты свидетельствуешь против Рейнара и умираешь от рук инквизиции чуть позже, трагически случайно. Или же… ты примешь мое предложение о сотрудничестве и станешь Единым королем, сохранишь жизнь, связи с фамилией и кроме этого обретешь невиданную веками в этих землях власть.

– И как же я все это смогу? – усмехнулся Кавендиш. – Что помешает Инквизиции меня убить, если я приму твое предложение?

– Потому что Трибунал Конгрегации – это девять судей трибунала…

«Уже восемь», – машинально мысленно поправил Кавендиш, вспомнив принесенное Никласом свидетельство о смерти девятого судьи Антонио Пизетти.

– …и каждый судья имеет власть и амбиции. Северный круг – изолированный протекторат. В этом его слабость, но в этом и его сила. У посланника общественной палаты Сигурдссона, и у меня, есть налаженный контакт с четвертым судьей Трибунала архиепископом Эмилией Варгасом. Это серый кардинал всея Инквизиции, если ты знаешь, и его одобрение многого стоит.

– Это все лишь слова.

– Тебя через заседание Ассамблеи возвращают в фамилию, Инквизиция снимает с тебя все обвинения, ты сразу после этого берешь в жены мою дочь Алину – после того как ей дадут из Конгрегации отставку, и мы заявим права нашей фамилии на Айлгвен и Скаргейл. И вместе с титулом претендента ты сразу станешь маркграфом Дракенсбергом при поддержке своего Великого Дома и архиепископа Варгаса.

– Какие удивительные перспективы. Но…

– Но?

– Но у меня хотя бы есть выбор, – произнес Кавендиш, глядя женщине в глаза. – А у тебя?

Мари-Мадлен смотрела на него, не отрывая взгляда.

– Зачем ты рискуешь жизнью и честью не только своей, но и своей дочери? Ты хочешь власти? Или может быть ты сейчас идешь на смертельный риск потому, что Дракенсберг теперь не очень доволен своей первой женой? Ты ему уже наскучила? Или произошло что-то, что пошатнуло твой авторитет? К примеру, внезапная смерть Стефана Лавиолетта, присутствие которого в Северном круге просто не давало возможности Дракенсбергу от тебя избавиться?

Мари-Мадлен не отвечала Кавендишу, смотрела прямо. На лице у нее не дрогнул ни один мускул, но юноша понял, что оказался удивительно точен в предположениях. Причем во всех. Он сейчас, после пояснений ситуации от Мари-Мадлен, хорошо осознавал, что находится на самом краю пропасти. Но при этом ему было понятно, что и его собеседница стоит на том же краю пропасти – за которым не просто падение, но и последующая смерть. Просто потому, что на такой высоте борьбы за власть выживших среди упавших вниз не бывает.

– Не скрою, Венсан Кавендиш, ты мне нужен. Нужен лично мне и моей дочери. Но и мы тебе нужны – иначе тебя ждет смерть. Без меня и без Алины, без нашего общего права на Скаргейл и Айлгвен, архиепископу Варгасу проще сыграть за весь Трибунал и согласиться с твоей неожиданной и случайной смертью.

– Если я соглашусь с твоим предложением, как мы решим вопрос Дракенсберга? – спросил Кавендиш, разряжая напряжение беседы.

– Я все еще допущена в его спальню. А мужчины часто умирают в своей постели во время любовных утех.

– У Дракенсберга остается немалая и обученная гвардия. Преданная ему гвардия.

– Я тебе уже сказала, что на Скаргейл прибыл отдельный отряд инквизиции, а архиепископ Варгас – наш союзник.

– Союзник? – хмыкнул Кавендиш.

– Больше союзник, чем покровитель, – сдержанно произнесла Мари-Мадлен. И добавила под взглядом Кавендиша. – По крайней мере здесь, на территории изолированного протектората Империи.

– Хорошо, и что из этого?

– И, как я уже сказала, по воле архиепископа сюда, для противодействий варгрийским всадникам Рейнара, прибывает отдельный отряд, специализирующийся на карательных и истребительных задачах. Да, ты прав, гвардия Дракенсберга хороша и обучена, но любая гвардия бесполезна, если казарма с крепкими дубовыми дверями ночью вдруг начинает гореть, а оконные проемы контролируются хорошими стрелками.

– Ты очень опасная женщина, – покачал головой Кавендиш после долгого раздумья.

– Только когда чувствую опасность для себя, – едва улыбнулась Мари-Мадлен. – Так что, Венсан Кавендиш? Мне нужен твой ответ. Скажи мне, после того как Рейнар умрет завтра на поле тинга – ты будешь действовать со мной или с Дракенсбергом?

Кавендиш глубоко вздохнул. Рейнар оказался прав – на севере ждало много крови и мало чести. «Не говори потом, что я тебя не предупреждал», – словно вживую прозвучали его слова.

Магическое притяжение влечения от Мари-Мадлен между тем пропало, как не было. Кавендиш оценил ее жест и хотел было сказать женщине, что смерть Рейнара – дело еще не решенное. Но промолчал. Он осекся буквально на полуслове и, приоткрыв рот, вспоминал сейчас прочитанную недавно по настоянию Рейнара «Сагу о кровавых братьях». Неожиданно ярким озарением Кавендиш понял, что тот был прав – почти тысячелетней давности события саги действительно повторяли вехами именно то, что происходило сейчас.

Подобное уже было однажды. И удивляясь историческим параллелям, Кавендиш все равно хотел было продолжить гнуть свою линию в беседе, но чувство интуиции подтолкнуло его к тому, чтобы принять умное решение и промолчать о том, что он мог бы еще сказать.

– Я буду действовать в союзе с тобой, – произнес Кавендиш, подняв руку и заставив сверкнуть перстень силой.

– Я очень, очень рада это слышать, – как показалось, искренне улыбнулась Мари-Мадлен. – А теперь иди ко мне поближе, на сегодня достаточно разговоров.

Сразу после этих слов сила обольщения Мари-Мадлен активировалась вновь. Кавендиш, буквально утонув в огромных голубых глазах, снова почувствовал немагическое, но невероятно сильное притяжение. Однако воспротивился, выставив ментальные барьеры.

– Нет, мне уже пора.

– Это не займет много времени, – проворковала Мари-Мадлен с настойчивостью обнимая Кавендиша. Сопротивляться было сложно, но именно эта настойчивость и усилила его подозрительность.

– В чем дело? И не говори, что я настолько прекрасен, что накануне судьбоносного Суда богов у тебя никак не проходит непреодолимое желание любви со мной… – отстраняясь, уже сухим и деловым тоном поинтересовался он у женщины.

Мари-Мадлен увидела во взгляде Кавендиша невысказанный вопрос, от которого он не отступится. Не говоря ни слова, она взяла его руку и сильно прикусила предплечье левым клыком. Не дернувшись, Кавендиш со смешанными чувствами наблюдал за Мари-Мадлен. Укусив его, она отпустила его руку и языком слизнула с губы капельку крови.

– Противоядие, – пояснила она и добавила. – Я обычная слабая женщина и не могу защищать свои интересы огнем, мечом и силой Сияния. Мне приходится выбирать иные пути.

Улыбнувшись Кавендишу на прощание, Мари-Мадлен нырнула, проплыла под водой к противоположной стенке бассейна и не оглядываясь покинула термы. Кавендиш же еще долго сидел в бассейне, размышляя о происходящем. И, глядя на красную точку укуса, думал о том, кто и кому глубже навставлял сильных аргументов во время только что состоявшейся беседы.

К себе Кавендиш отправился только через несколько часов. Поспав совсем немного, он проснулся сам, без будильника, перед самым рассветом. Не торопясь оделся, позавтракал и ждал остальных, сидя на крыльце претория.

Поднимающегося солнца не было видно – хмурое небо висело так низко, что казалось, облака вот-вот начнут цепляться за верхушки сосен на окружающих Нордхейм холмах. Лишь где-то далеко на востоке облака были чуть светлее остальной хмари – единственный признак наступающего утра.

Когда из здания вышли собранные и напряженные магистр Никлас, Рейнар и Лилия, Кавендиш молча присоединился к ним. Покинув пределы лагеря, маленькая процессия вместе с эскортом гвардейцев Нордхейма прошла по проложенной когда-то еще легионерами Старой Империи дороге, направляясь к полю тинга.

– Рейнар? – окликнул Кавендиш задумчивого спутника.

– Да?

– Если нужно делать выбор между бесчестьем и бесчестьем, что бы ты выбрал?

– Не знаю. Зато я знаю, что выбрал бы ты.

– И что бы я выбрал?

– Ты выбрал бы то бесчестье, где есть женщины.

– Вот так ты обо мне думаешь, да?

– Да.

– Ну… правильно думаешь, хочу сказать, – кивнул Кавендиш в глубокой задумчивости.

Глава 11

Скала закона была абсолютно пуста. И это было единственное пустое место вокруг поля тинга – остальные склоны окружающих площадку холмов были плотно заняты народом. Судя по всему, некоторые занимали здесь места еще с вечера. Наше появление встретили сдержанным гулом – собравшиеся на альтинг нордлинги желали увидеть Суд богов.

Поднимались на Скалу закона, как и в первый раз, втроем: я, Ливия и крайне задумчивый Кавендиш. Магистр Никлас, по заранее обговоренному плану, затерялся в толпе как наш тайный резерв. На всякий, вдруг если возникнет совсем плохой случай.

Небо так и было плотно затянуто облаками, не пропускавшими солнечный свет. Окружающее даже напомнило мне Нифльхейм – настолько все вокруг серое, мглистое. Даже трава не выделяется зеленью. Природные цвета словно пригасили, и, если бы не яркие вымпелы и штандарты, можно было бы подумать, что мы оказались в сером, нецветном черно-белом мире. Природа будто утратила яркость.

Но когда мы поднялись на Скалу закона, в окружающей нас серой хмари перед взором запестрело разными цветами. Поле холмов вокруг вытоптанной площади тинга, на контрасте с окружающей серостью, горело яркостью: собравшиеся нордлинги все были в одежде, подчеркивающей цветами гербы своих кланов и покровителей. Свободные ярлы и обычные граждане Северного круга тесно толпились поверху склонов. Подножия холмов, согласно расположению земель Северного круга, были заняты немалыми делегациями их владык.

Напротив Скалы закона, прямо напротив нас, под стягом с красным великаном белели плащи Троллсонов. Многие из кряжистых родственников северных горных троллей (они этого не отрицали, наоборот, гордились) были облачены в накидки из шкур белого медведя. Я уже знал, что право носить такой плащ на краю Северного круга, в Ледяных пустошах, дано далеко не всем – и столь большое количество белых пятен плащей показывало, что здесь присутствует вся верхушка клана.

Справа от Троллсонов расположилась делегация Айлгвена. Закутанные в зеленые плащи островитяне под зеленым же флагом с золотыми львиными головами традиционно старались держаться обособленно от других нордлингов.

Айлгвен всегда, испокон веков стоял особняком, будучи своеобразным мостом между Северным кругом и Западом. И здесь же, рядом с зелеными цветами Айлгвена, проплешиной выделялось пустое место, на котором возвышались три шеста: с золоченым всевидящим Оком Конгрегации, с Драконом Империи, а также личным гербом маркграфа Дракенсберга. Который являлся и владыкой Айлгвена, и должен был по протоколу находиться на этом месте. Впрочем, делегация во главе с Дракенсбергом запаздывала. Привилегия его как арбитра тинга – приходить к началу мероприятий, не заранее. Законодательно утвержденная здесь привилегия, кстати.

Следом за делегацией Айлгвена, справа от Скалы закона, у ее подножия, расположились фамилии первого сословия Западного клыка: земель Свортдаллена, Сторбакке и островов Риза. Реяли бело-синие флаги, на которых золотом горели вставшие на дыбы грифоны. В разных позах и количествах, на стягах разных земель полуострова Западного клыка. Слева от Скалы закона, напротив сине-белого моря золотых грифонов, подножия холмов были заняты индигетами фамилий Восточного клыка и Стейнвика. Красные флаги, на которых когда-то реяли орлы Ап Трогус, а сейчас вставали на дыбы массивные черные медведи.

Небо становилось все более хмурым, воздух промозглым, то и дело задувал стылый ветер. Дыхание Нифльхейма, подтверждающее присутствие на Суде богов Высокой женщины – как я думал тогда. Потом оказалось, что я глубоко ошибался… но это было потом.

Довольно долгое время ничего не происходило – продолжал тоскливо завывать ветер, заставляя большинство присутствующих ежиться от стылых порывов. У расположившихся в чаше поля тинга индигетов это не вызывало особых неудобств; а вот у тех, кто стоял на вершинах холмов, явно выделялись красные носы на белой, не знающей южного загара, коже, выдавая признаки непривычного холода. Некоторые нордлинги даже подпрыгивали, разгоняя кровь. Я бы тоже попрыгал и размялся – на Скале закона задувало стылым ветром весьма ощутимо. Но мне нельзя, на меня устремлены все взгляды, так что нужно терпеть.

Над чашей, несмотря на промозглый и неожиданных холод, висел густой гомон – большинство из присутствующих предвкушало достойное зрелище и активно обсуждало происходящее. И задумавшись, я не сразу заметил, как на поле тинга опустилась тишина. А когда понял, что из звуков остались только порывы ветра, даже вздрогнул от неожиданности, отбрасывая оцепенение. Скользнув взглядом по стоящим на вершинах холма нордлингам, я посмотрел в сторону, куда были направлены сейчас взоры всех без исключения.

Дракенсберг явился.

Из прохода между холмами выходила колонна делегации имперской администрации. Во главе шагал сам Дракенсберг, придерживая полы горностаевой мантии. Рядом с ним, чуть позади, двигались два массивных телохранителя, причем оба трибуны Конгрегации, судя по вышитым эмблемам всевидящего Ока на мундирах. А вот следом за Дракенсбергом и следом за небольшой группой сопровождающих его гвардейцев, шагало около пяти десятков бойцов в серо-зеленой, болотного цвета полевой форме.

– Ах ты ж… сукин ты сын, – не выдержал и произнес я, наблюдая, как делегация Дракенсберга занимает положенное место.

На массивного маркграфа, по торжественному случаю облачившуюся в горностаевую мантию лорда-протектора, я не смотрел. Не смотрел и на его телохранителей-инквизиторов, и на гвардейцев Дракенсберга. Мое внимание приковал четвертый штандарт, который оказался воткнут рядом со стягами маркграфа Дракенсберга, Империи и Инквизиции. Серое полотно, на котором черным отображался знак, ошибочно принимаемый некоторыми за букву Z, только повернутую горизонтально и перечеркнутую тонким штрихом посередине.

Волчий крюк. Эмблема, которую принесли в наш мир терране – произошедшая от металлического крюка ловушки-капкана, использовавшегося для истребления волков. Сама эмблема и сейчас широко используется на Западе в гербах некоторых старых городов, в основном ближе к югу – в землях тарнейских провинций, где сильно влияние Ганзы.

Использовали эту эмблему и в отдельном истребительном отряде «Wolfsangel», созданном после завоевания Империей Врангарда; охотники за волками – элитное подразделение Конгрегации, подчиняющееся напрямую Великому инквизитору. И в последней войне Империи и Врангарда, когда мы утратили независимость, именно они шли по следам наступающих легионов, истребляя и охотясь на выживших и диких варгов, а также подавляя последние очаги сопротивления.

Охотники на волков отряда Вольфсангель, как и варгрийские всадники, применяли красный лириум, что делало их крайне опасными врагами. И глядя на темно-серые, с болотной зеленью мундиры внизу, я почувствовал, как по спине ползет холодок озноба плохого предчувствия.

Времени прошло достаточно, и Вальдер с сотней всадников уже должен был быть в Нордхейме – я, рассчитывая его время в пути, ждал их еще вчера. Но Вальдера пока нет. И придет ли он – не остановили ли его по дороге?

Прекрасное начало дня. Встретить возрожденный истребительный отряд охотников на волков – самое то утром для поднятия настроения и боевого духа. Как-то неожиданно вдруг, явно почувствовав мое настроение, Ливия оказалась совсем рядом. Я ощутил, что она взяла меня за руку, крепко сжимая и словно предостерегая от опрометчивых действий, слов и эмоций.

– Я спокоен, – невольно сжимая кулаки, произнес я. И в этот момент заметил как Дракенсберг, ухмыляясь в густую бороду, внимательно смотрит на меня.

Да, впечатление произвел. Не глядя на Дракенсберга, чтобы не дать ему возможности насладиться произведенным впечатлением, я скользнул глазами по прибывшей группе, сопровождающей лорд-протектора Северной провинции земель. В которой, на общем серо-зеленом фоне, кроме горностаевой мантии Дракенсберга, еще выделялись два инородных пятна иных цветов.

Одно – алое, яркое: рядом с Дракенсбергом, чуть позади, стояла высокая женщина, кутаясь в красный плащ; лицо ее было скрыто за капюшоном, но я догадался, что это жена Дракенсберга, Мари-Мадлен Лавиолетт. Которая по рождению, вроде бы, имеет отношения к владыкам Скаргейла. Поэтому и облачилась в красно-черное, полагаю.

Рядом с женой Дракенсберга, за ее плечом, держалась совсем юная девушка с соломенного цвета волосами, в черном с серебром мундире Конгрегации. Причем, судя по напряжению и мимике тела, юная девушка-инквизитор была напряжена до крайней степени… и даже боялась, до оцепенения – ну да, шагает как на деревянных ногах, словно они ее почти не слушаются. Не знаю, что у нее за проблемы, но хоть у кого-то сегодня утром ситуация в восприятии не лучше, чем у меня – мысленно усмехнулся я.

– Я спокоен, – действительно успокаиваясь, повторил я негромко, обращаясь к Ливии, но не глядя на нее.

Делегация во главе с лорд-протектором наконец разошлась и остановилась на положенном месте. Над полем тинга по-прежнему стояла тишина, но действие еще не начиналось. Нордлинги переговаривались и ежились, имперцы и инквизиторы переглядывались. Теперь все ждали жрецов. Которые появились с опозданием на целых четверть часа.

Не знаю почему, может быть, подобный демарш связан с самолюбием верховного жреца – посмотрел я на возглавляющего процессию слепого старца. Надменность которого читалась даже в невидящем взгляде белесых глаз. А может, последние инструкции от богов получали – кто знает? В пользу этого варианта, кстати, говорило то, что у верховного жреца у единственного капюшон был опущен на плечи; остальные жрецы скрывали лица. Кроме того, все они были в черных и серых балахонах. Знак не мира, но войны – да, миром дело сегодня точно не закончится.

С удивлением я вдруг заметил, как мимо моего носа летят маленькие колкие снежинки. Снег, надо же – здесь его почти тысячу лет не видели. Пока я удивлялся погодной аномалии, делегация жрецов заняла положенное место на склонах холма напротив нас, рядом с делегацией Троллсонов, а слепой жрец шагнул вперед. Сильный порыв налетевшего ветра сразу подхватил и растрепал сальные пряди его седых волос. Не обращая на это внимания, жрец заговорил сильным голосом:

– Кайден Доминик Альба де Рейнар. Уильям Эйхман фон Дракенсберг. Вы здесь?

– Я здесь! – громко ответил жрецу Дракенсберг. В тишине поля тинга голос его прозвучал звучно и гулко, словно из бочки.

– Я здесь, – совсем негромко, после паузы, произнес я.

Хотел не то чтобы зацепить… ну да, что себе врать – хотел зацепить и позлить верховного жреца и, не нарушая правил тинга, заставить его повторяться. Но слепой жрец даже в завываниях порывов ветра меня услышал, надо же. И, ударив посохом в землю, он продолжил вступительную речь:

– Вы пришли сюда каждый со своей правдой. Но уйдете, или навсегда останетесь здесь, вы с правдой единой. Альтинг Северного круга и Суд богов Севера объявляю открытым! Боги смотрят на вас.

– Боги смотрят! – слитным выдохом повторила ритуальную фразу вся площадь.

Придавая веса своим словам и персоне, седовласый слепой жрец еще раз ударил посохом в землю, а после, подволакивая ногу, двинулся на середину поля тинга. Тяжело опираясь на массивный крючковатый посох, он вышел в самый центр площади.

– Лорд Кайден де Рейнар! – провозгласил жрец и тут же повернулся ко мне невидящим взглядом. Как он видит-то все, интересно? Как летучая мышь, что ли? С такими мыслями я сделал два шага вперед, встав на самом краю Скалы закона.

Жрец подождал немного, после пожевал губами и сделал приглашающий жест рукой. Ах, мне спуститься, оказывается, нужно? Ну ладно, можно и спуститься.

Без суеты, но стараясь не задерживаться, зябко поеживаясь от холода, я прошел мимо остающихся на скале спутников и начал спускаться по крутой тропинке. На ходу сорвал травинку на длинном стебле и, укоротив его зубами, сунул получившуюся соломинку в рот. Зачем-то. Наверное, затем, чтобы помочь себе сохранить самообладание. Так, с соломинкой травинки во рту и вышел к центру поляны. И едва я остановился, жрец снова заговорил:

– Лорд Кайден де Рейнар, со Скалы закона ты обратился с обвинением к маркграфу Дракенсбергу, вызвав его на божий суд. Готов ли ты сейчас повторить свои слова здесь и сейчас, под взглядом богов?

Выждав паузу, я достал изо рта соломинку.

– Я, Кайден де Рейнар, вызвал на Суд богов маркграфа Дракенсберга, обвиняя его в том, что своими приказами, действием или бездействием он убил моих людей, не дав им поединка.

Едва я закончил, как вдруг налетел стылый порыв ветра. Мне в лицо даже несколько колких снежинок прилетело. Давно, очень давно такой погоды в Северном круге не было. Почти тысячу лет как, после глобального изменения климата в сторону потепления – с самого времени открытия шрамов-близнецов, и проснувшегося после этого Большого Разлома. Неужели смотрящие на альтинг боги намекают так на связь времен?

Еще раз зябко поведя плечами, я сунул соломинку обратно в рот.

– Лорд Уильям Эйхман, будешь ли ты отвечать на обвинение? – разнесся в наступившей тишине голос жреца.

Поправив свой шикарный горностаевый плащ, Дракенсберг довольно грузно – но и не задерживаясь особо, чтобы не разгневать наблюдающих богов, продвинулся в первые ряды своих людей. Пройдя через них, он сделал два шага по полю тинга и замер, повернувшись к жрецу.

Так, сам сражаться не будет – за него выйдет ратоборец. По правилам Суда богов Северного круга, если сам не готов сражаться и в центр поля тинга не выходишь.

– Я, лорд Уильям Эйхман, волею тирана Фридриха маркграф Дракенсберг и лорд-протектор Северной провинции, волею тинга Севера владыка острова Айлгвен и арбитр собрания владык земель Ап Трогус, территорий Бьорнлейва и Восточного клыка, земель Западного клыка, Свортдаллена, Сторбакке и островов Риза, страны и лесов Северного Батарна, Пиков Ледяных Пустошей, островов и земель Стейнвика, Скаргейла и Мидгейла, отвергаю обвинения. В свою очередь, я обвиняю лорда Кайдена де Рейнара в попрании законов Нордхейма и неоправданной казни Стефана Лавиолетта, старшего трибуна Конгрегации здесь, на Скале закона, чему было немало свидетелей.

Раздавшиеся из собравшейся толпы крики подтвердили, что свидетелей того, как я вырезал на спине старшего трибуна кровавого орла, присутствует здесь действительно немало. Но налетел очередной стылый порыв ветра, крики постепенно смолкали, над полем воцарилась тишина. Долгая тишина.

– Лорд Кайден де Рейнар, альтинг ждет от тебя слова, – процедил наконец верховный жрец.

А, так это моего слова ждали? Не отвечая, я вновь зябко поежился, передернув плечами. За время ожидания, без шуток, промерз до самых костей. И поежившись, я даже сдержал зевоту от донимающего промозглого холода – по крайней мере, можно думать так, чтобы не признаваться самому себе, что меня поколачивает дрожью от волнения. Зевок, во время которого я, к своему сожалению, потерял соломинку травинки, не укрылся от некоторых нордлингов, глухо зароптавших. Пауза затягивалась, ропот делался все громче.

Ладно, я люблю играть на чужих нервах, но все же не настолько громко.

– Озвученное мною обвинение было высказано здесь и сейчас вслух из уважения к северным богам и людям. Отвечать тому недоразумению, кто назван тираном Фридриха маркграфом Дракенсберга и по странному допущению северных богов и людей избран владыкой Айлгвена, не имею никакого желания. Dixi.

Лицо Дракенсберга от ярости пошло крупными красными пятнами. Толпа, окружающая площадь, заволновалась, послышались многочисленные выкрики. Нордлинги любят зрелище и дерзость, но не любят наглость – поэтому крики были как одобряющие, так и порицающие.

Дракенсберг сам начал было что-то громко мне кричать, но был остановлен командиром охотников на волков – появившийся в первых рядах офицер схватил маркграфа за руку, быстро проговорил ему что-то прямо в ухо. Глядя при этом на меня блестящими сталью серыми лириумными глазами. После его вмешательства Дракенсберг, продолжающий топорщить от ярости бороду, чуть успокоился. Он больше не рвался вперед, хотя и продолжал вращать налитыми кровью глазами. Несколько раз Дракенсберг открывал рот, явно собираясь ответить на оскорбления, но каждый раз сдерживался.

– Я хотел бы призвать своего свидетеля! – произнес наконец Дракенсберг.

– Дозволяю, – степенно кивнул жрец. Стылый ветер уже гулял в самой чаще поля тинга, нещадно трепал его седые волосы, но жрец на это даже внимания не обращал. Ему не холодно, или просто терпит, не показывая вида?

– Лорд Венсан из Великого Дома Кавендиш. Скажи свое слово, – произнес вдруг Дракенсберг, глядя поверх меня на Скалу закона.

Вот это неожиданно. Нет, я конечно читал «Сагу о кровавых братьях», но мне почему-то казалось, что к повторению этого неприятного для всех сценария дело в этот раз не дойдет. Ошибался. Интересно, что будет дальше. Все теперь плохо, или уже очень плохо?

Не оборачиваясь, я ждал, пока Кавендиш спустится. Довольно долго, около минуты – тот явно не торопился. И когда Кавендиш встал неподалеку, на меня он даже не посмотрел. Взгляд отсутствующий, на щеках румянец, плечи колотятся в крупной дрожи. Не столько от холода, сколько от волнения. Ливия, кстати, или не желая оставаться одна на Скале закона, или просто не понимая, что происходит и желая быть поближе, спустилась вместе с ним. Я не чувствовал ее присутствие за спиной, но ощутил успокаивающее «я рядом» касание.

– Лорд Венсан Кавендиш, альтинг ждет от тебя слова, – проскрипел жрец.

Мне, кстати, очень не понравилось то, что и Дракенсберг, и верховный жрец называют Кавендиша Кавендишем как члена фамилии. С учетом того, что если посланник Сигурдссон сказал правду об исключении его из фамилии, они не знать этого не могут. Значит, или посланник Сигурдссон солгал, что вряд ли, либо Кавендиша выгнали из фамилии без лишения прав и привилегий. А если вспомнить, что именно Кавендиши через Кастельморов организовали мою дуэль с Бланшфором, то все становится все удивительнее и интереснее.

Впрочем, когда Кавендиш заговорил, удивительно и интересно стало уже всем. Вообще всем. Удивительно прямо до состояния полного шокового оцепенения интересно, я бы даже сказал. И если бы я не выронил соломинку травинки до этого, я бы наверняка сделал это сейчас.

– Я, Венсан из Корпуса Спарты, прибыл сюда вместе со своими братьями по оружию лордом Кайденом и принцессой Ливией. Мы прибыли сюда в числе прочего наказать маркграфа Дракенсберга за то, что он своим действием или бездействием убил наших соратников, не дав им поединка. Как вызванный им свидетель я имею сказать, что вчера вечером маркграф Дракенсберг тайно нашел меня для приватной беседы и, прельщая разговорами о сохранении жизни, обещая титул Единого короля, уговаривал меня предать моих боевых товарищей. И я сейчас, как вызванный им свидетель, перед лицом северных богов и людей обвиняю это недоразумение, названное тираном Фридрихом маркграфом Дракенсберга и по странному допущению богов избранное владыкой Айлгвена в трусости, подлости и обмане. Кроме того, я обвиняю! Этого человека в тайном сговоре одиннадцать лет назад с целью убийства владыки Скаргейла Магнуса Густавссона, я обвиняю его в том, что он недостоин называться мужчиной. Его путь – путь нидинга и грязного трэля, путь не знающего чести.

Собравшиеся нордлинги, отойдя от первого оцепенения, глухо зароптали. Лишать жизни в Северном круге, даже без права на поединок – дело в общем-то житейское, люди делают это испокон веков; но объявить кого-то идущим путем нидинга – это уже смертельное оскорбление, которое, не будучи смыто кровью, остается клеймом презрения навсегда. А обвинение Кавендишем Дракенсберга в организации убийства владыки Скаргейла и вовсе очень и очень круто удивило присутствующих. Удивил, «как дубиной по голове», как говорят в таком случае новогородцы.

Собравшиеся нордлинги роптали все громче, разные делегации первых сословий не скрываясь волновались, переглядываясь и перекрикиваясь между собой; Дракенсберг, побелевший как полотно от ярости, буквально кусал бороду, не находя пока слов.

– Вот это ты выступил, – негромко произнес я, обращаясь к Кавендишу. А тот, оказывается, еще не закончил.

– Я обвиняю! – крикнул он и вдруг поднял руку, в которой я заметил массивный перстень с гербом Великого Дома Кавендиш. Фамильный перстень, надо же. – Здесь и сейчас, перед лицом Богов Севера я обвиняю маркграфа Дракенсберга, Великий Дом Кавендиш, Трибунал Конгрегации и Объединенный совет старейшин Севера в тайном преступном сговоре для получения власти с помощью обмана и лицемерия!

Кавендиш хотел сказать что-то еще, но его голос сорвался. Так и не договорив, он швырнул свой фамильный перстень в Дракенсберга. Тот успел только расширить глаза, но перед ним материализовалась эгида щита шагнувшего вперед телохранителя, в который перстень ударился и покатился по земле. Глянув на Кавендиша, я увидел, как из уголка глаза по скуле у него течет одинокая крупная слеза. Ветром, наверное, надуло.

На площади между тем даже стих гомон – все настолько удивились речи выбранного свидетеля Дракенсберга.

– Пусть в поединке под взглядом богов решится, кто из вас прав! – скрипучим голосом произнес верховный жрец. Лицо при этом у него было как у толстого наглого кота, который бежал-бежал куда-то и вдруг врезался в стеклянную дверь. И переход от разбора претензий к поединку верховный жрец так быстро объявил сейчас потому, что определенно спасал положение, избегая новых вопросов и обсуждений.

– Пусть решится, кто из нас прав, – сквозь зубы проговорил Кавендиш, с ненавистью глядя… а ни на кого не глядя, он просто в пространство смотрел. Кавендиш собрался было двинуться обратно, но я перехватил его за руку. Не находя слов, я лихорадочно пытался придумать, что ему такого ободряющего сказать, но Кавендиш только покачал головой.

– Ты только не проиграй, а то совсем плохо будет, – криво усмехнулся он, вырывая руку и вместе с Ливией уходя к краю площадки.

За то время, пока я переглядывался с сумевшим удивить (причем вообще всех без исключения) Кавендишем, из сопровождающей Дракенсберга группы на площадь вышел его ратоборец.

Это был охотник на волков, который внушал уважение, даже несмотря на непримечательный внешний вид. Жилистый, с коротким ежиком светлых волос; возраст около тридцати, сам невысокий, на полголовы ниже меня. Выражение лица устало-скучающее, смотрит вокруг с вежливым интересом. Вроде незаметный, совершенно невзрачный, но вот от него словно веет опасностью – у меня даже по спине холодок прошел. И совсем не от очередного промозглого и стылого порыва ветра с колким ледяным снегом.

Ратоборец Дракенсберга был облачен в стандартную экипировку бойцов инквизиции, с силовым поясом. Только вместо Ока Конгрегации на груди эмблема отряда Вольфсангель в виде волчьего крюка. Щита-эгиды не видно, на пальце перстень с алой печаткой. Фламберж – пламенеющий полуторный артефакторный меч, конечно же, запрещенный к использованию Кодексом.

Вот это плохо. Очень плохо. Но и претензий не предъявишь – я сам предлагал для дуэли артефакторные мечи, не оговорив запрет на использование оружия с адским пламенем. Держа в уме, что к Суду богов прибудут варгрийские всадники. Кто ж знал, что моя предусмотрительность против меня же и сыграет.

– Могу я узнать, кто это? – сдержанно поинтересовался я, обращаясь к жрецу.

– Мое имя Константин Хейг, сержант особого отряда Вольфсангель, если тебе вдруг интересно, – вежливо улыбнулся мне будущий противник.

– Мне не нужно имя этого пса, – даже не глянув на сержанта Хейга, вновь обратился я к жрецу. – Я интересуюсь, зачем он здесь.

– Это ратоборец маркграфа Дракенсберга, – спокойно ответил жрец после некоторой паузы.

Причем отвечая мне, слепой жрец как будто водил носом, словно что-то почувствовав. Надеюсь, почувствовав именно то, что я так долго ждал – появление неподалеку от Нордхейма варгрийских всадников.

– При чем здесь этот пес?! – повысил я голос. – Я обвиняю Дракенсберга!

В моей интонации многим (довольно справедливо, я старался) послышался испуг. Сыграл я его довольно хорошо – вокруг поля тинга поначалу жиденько, но все разрастаясь раздались смех и улюлюканья. Многие свободные ярлы поддержали веселье – в Северном круге вообще сочувствие к чужим неудачам найти очень сложно.

– Согласно правилам Суда богов Севера, каждый может выставить вместо себя ратоборца, – поднимая руку и перекрывая гомон, произнес жрец.

– И что, ваши боги так спокойно принимают обман, когда правота обвинений вместо ответчиков решается другими людьми? – спросил я, но моя фраза, еще не будучи завершенной, потонула в многочисленных выкриках собравшихся.

Не могу сказать, что мне нравилось мое поведение, но все же я продолжал играть роль испуганного обвинителя. Да, зная о возможности замены ответчика на ратоборца, я вообще не надеялся на легкого противника. Но то, что противником станет охотник на волков с артефакторным пламенеющим мечом, который как нож сквозь масло проходит через любую артефакторную защиту и ломает другие силовые мечи – к такому я точно не готовился. Вернее, готовился, но я готовился к тому, что такой меч будет у меня!

И сейчас, если мое поведение хоть немного поможет мне предстать перед противником в образе истеричного юнца, я готов продолжать и продолжать играть испуг дальше. Потому что после начала схватки, если у меня не получится убить противника нахрапом неожиданного натиска, шансов у меня будет совсем немного. И еще я готов играть испуг в попытке потянуть время. Надеясь, что здесь все же сейчас появятся варгрийцы и передадут мне один из запрещенных мечей.

– Мы живем по воле богов Северного круга, и не тебе ставить под сомнения их правоту! – ощерившись в гримасе похожей на оскал, со скрытым торжеством произнес жрец.

Этот точно на мой испуг купился, уж не знаю, как насчет охотника на волков. Сразу после этих слов вновь невидящий взгляд верховного жреца скользнул по сторонам. Он вглядывался вдаль, куда-то за холмы, глядя будто сквозь них и сквозь собравшуюся толпу.

Надеюсь, это все же прибыли варгрийские всадники. Впрочем, даже если и так, то дождаться их у меня не получилось – верховный жрец, пресекая мой спор, крепко стукнул посохом в землю, знаменуя окончание прений.

– Ты готов к бою, лорд Кайден де Рейнар?

Сержант Хейг в этот момент усмехнулся, показав белоснежные зубы. Показательно презрительно плюнув мне под ноги (без слюны, жестом демонстрации презрения), он отошел на несколько шагов назад, отводя руку в боевое положение – чтобы без задержек извлечь меч из пространственного кармана.

Ладно, от судьбы не убежишь. Пора начинать уже. И да помогут мне все боги, которым интересна моя судьба, и да помогут мне после варгрийские всадники, которые, надеюсь, в Нордхейм все же пришли, а не уничтожены как группа Блайда.

– Пусть будет так, – произнес я и громко добавил, обернувшись на стоящего неподалеку в первом ряду зрителей Дракенсберга. – Я готов сражаться с другим ратоборцем, если само обвиняемое мною недоразумение боится выйти на поле тинга. Но запомните, нордлинги, ваши боги не только смотрят, но и все видят!

У зрителей мои слова вызвали очень бурную реакцию. Нордлингам, которые называют сами себя нордами, очень не нравится, когда их называют нордлингами. Впрочем, как и варгрийцам, которые называют себя варгрийцами, очень не нравится, когда нас называют варгарианцами. В этом мы с нордлингами чем-то похожи.

– Перед взором богов здесь и сейчас решится на чьей стороне правда, – громко произнес слепой жрец, а стылый ветер подхватил его слова, закружив эхом по полю тинга, возвращая их снова и снова.

Под звук непрекращающегося эха, стукнув несколько раз в утоптанную землю своим посохом, старик направился к краю площадки. При этом пройдя между нами с сержантом Константином Хейгом. Охотник на волков уже смотрел перед собой нефокусирующимся на деталях взглядом – глядя и сквозь жреца, и сквозь меня, по-прежнему держа правую руку чуть на отлете. Я смотрел похожим взглядом, также не фокусируясь на противнике.

Слепой жрец между тем шаг за шагом приближался к границе площади. И когда он ее переступит, можно будет обнажить мечи. А когда верховный жрец подаст сигнал, поединок начнется.

Ветер между тем завывал все сильнее, стылые порывы пронизывали, как казалось, до костей. Хейг внимательно на меня посмотрел, заставив обратить на него внимание. И когда наши взгляды встретились, он сделал несколько шагов назад и мне подмигнул.

Так, игра в истерику обиженного юнца не прошла. Это плохо.

Ветер стыло взвыл и взвихрил вокруг нас водоворот колких снежинок. Хейг сделал еще один широкий плавный шаг назад, и в руке его материализовался артефакторный меч. Сияющий алым отблеском адского пламени фламберж, убийственный по силе клинок, запрещенный Кодексом Инквизиции.

Зеркально повторив движение противника, я также шагнул назад. И привычным жестом повернул перстень, вызывая из пространственного кармана свой офицерский меч Корпуса Спарты.

Привычной тяжести не ощутил. Рука так и осталась пустой – меч не откликнулся.

Ветер снова стыло взвыл, а стоящий напротив охотник на волков довольно улыбнулся.

Он знал. Знал, что мой меч не появится. Ветер снова взвыл, стылый порыв бросил мне в лицо уже колкую и крупную ледяную крошку.

Так прекрасно начавшееся осеннее утро становилось все прекраснее и прекраснее.

Глава 12

Сержант Хейг, не убирая с лица улыбку, с места не двигался и продолжал внимательно на меня смотреть. Взгляд холодный, оценивающий. Он наверняка знал, что в развитии владения силы я выбрал путь танцующего с мечами и оперировать стихиями не могу; но при этом Хейг вполне объективно сейчас опасался сюрпризов. И никуда не торопился.

Ветер продолжал завывать, снежинки кружились вихрями по утоптанной земле. Я не двигался, не торопясь с голыми руками бросаться на противника. У меня сейчас надежда только одна – время. Если появятся варгрийские всадники, можно будет крикнуть, чтобы бросили мне артефакторный меч. Еще есть, конечно, призрачный вариант добраться до выброшенного Кавендишем перстня – но для этого нужно оказаться за спиной Хейга. Это несложно, но фамильный перстень Великого Дома меня за своего вряд ли признает, так что я им просто прицельно кинуть в Хейга смогу. Хотя печатка массивная, тяжелая, в моем случае хоть что-то.

– Ах ты ж псина шелудивая, – негромко произнес я для того, чтобы просто хоть что-нибудь сделать.

Хейг на мои слова внимания не обратил. Еще несколько долгих секунд ожидания, и наконец он, глядя уже сквозь меня, сделал пару плавных шагов, приближаясь. Я не шелохнулся, и противник остановился, вновь замерев на месте.

Я так и стоял неподвижно, но и противник не спешил нападать. Сержант Хейг не был индигетом. Но его мутировавший организм способен воспринимать лириум, и умением владения артефакторным мечом он ненамного уступает тем, кто владеет силой Сияния по праву крови. Даже если бы у меня в руках был меч, то мы бы с ним, теоретически, находились примерно в равных условиях. Ведь в боевых искусствах возраст работает так: сначала избыток сил, реакция, скорость и свежесть компенсируют пробелы в технике, а с годами улучшенная техника латает дыры в недостатке сил из-за уходящей молодости. Речь не о физической немощи, конечно – но в схватке всегда решают мгновения, доли секунды и незначительные нюансы, которые позволяет выигрывать быстрая стремительность молодости, а зрелость опыта, наоборот, компенсирует недостаток скорости экономией движений и сил.

У меня перед Хейгом было преимущество молодости и силы по крови первого сословия. У него – опыт. Так это выглядело со стороны. Вторым же моим планируемым настоящим козырем сегодня было то, что и у меня памятью старой жизни был серьезный опыт. Причем много серьезнее, чем у Хейга – ведь в прошлой жизни я состоялся как первый меч Запада, и все мои знания остались со мной. Пусть возможности до конца еще не вернулись. Так что у меня даже сейчас было преимущество перед Хейгом.

Вот только у меня не было меча.

Противник между тем устал ждать, и алый взблеск мелькнул совсем рядом. Хейг показал, что хочет отрубить мне голову, но после его клинок резко ушел вниз, ближе к земле. И, спасая целостность, ног я прыгнул – сделав сальто назад. Едва подошвы коснулись земли, на ногах оставаться не стал – как приземлился, так и упал, мягко складываясь и уходя от атаки возвратного движения клинка перекатом. И едва вскочил на ноги, практически мгновенно увидел еще один алый росчерк, летящий в лицо, и вновь сразу после этого снова меч Хейга нырнул вниз – он повторил прием, надо же. В этот раз я отпрянул в другую сторону и, легко пробежав по дуге несколько шагов, опять оказался в центре площади.

Ветер снова стыло взвыл, вновь в лицо прилетело ледяной крошкой. Если бы не противник, в руках которого светился алым пламенеющий полуторный меч, я бы, наверное, крепко задумался о причинах такой погодной аномалии. Но мне было некогда – пламенеющий клинок порхал рядом как бабочка, рвано взблескивая с самых разных сторон, пытаясь меня достать и разделить на несколько частей.

Мне пока не составляло труда уклоняться от устрашающего оружия, со свистом разрезавшего воздух. Внешне не составляло труда – тем, кто смотрел со стороны, наши движения казались легким и выверенным танцем. Вот только каждый пируэт этой смертельной пляски мне давался на самом пределе сил и возможностей. Клинок Хейга несколько раз проходил совсем рядом, а один раз и вовсе вспорол мне уплотнение тканевой накладки на плече.

И я уже начал уставать. Секунда, две, три – в масштабах привычного восприятия времени незаметные мгновения. В смертельной схватке же каждый краткий миг имеет свою ценность. Не прошло еще и минуты, как начался поединок, а я уже чувствовал, что на лбу, несмотря на стылый холод и ветер, уже появились бисеринки пота, а спина так вообще вся мокрая. Хейг, хотя и двигался на первый взгляд так же легко, только что и вовсе остановился перевести дыхание. Я ему, конечно, не поверил, что он устал, но возможность все же допустил.

Он заметил, что я ему не поверил, и атаковал снова. Провоцировал, надо же – даже раскрылся немного, ожидая от меня условный кинжал из-за голенища. Реально опасный парень. Я уже видел все его подходы, он изучил все мои уклонения. Сюрпризов у нас друг от друга не осталось, и теперь вопрос окончания схватки – только вопрос времени и удачи. Как в детской игре камень-ножницы-бумага ему оставалось ждать, пока я ошибусь или же когда устану. Мне же оставалось надеяться только на прибытие варгрийских всадников.

Еще около минуты прошло в безмолвных смертельных догонялках по полю. Хорошо, оно здесь больших размеров, на маленькой площадке Хейг меня очень быстро бы загнал. Он атаковал, я уклонялся и убегал, при этом старался все время держаться ближе к центру площадки, не давая загнать себя ближе к склонам холмов.

Все это происходило в полнейшей тишине. Поединок под взглядом богов требовал молчания – и, хотя большинство нордлингов распирало от неправильности происходящего, никто из них не отваживался на выкрики.

Хейг по мере усталости все же немного потерял осторожность. Он до этого момента воспринимал меня серьезно, и каждый раз атакуя делал это так, словно у меня все же есть оружие. Но предпоследняя и последняя атаки уже были более открытыми – не «с открытым забралом», но, видимо, Хейг не только подустал физически, а уже утомлен долгой (каждая минута за целую отдельную вечность) беготней и хочет завершить дело поскорее.

Во время очередной атаки я, больше от задора безысходности, решил его пугнуть. Стремительно разорвав дистанцию, я шагнул под падающий клинок в полупируэте – так, что на краткий миг мы с Хейгом оказались спина к спине. И когда разошлись, я «ударил». Да, в руке у меня не было меча, но Хейг машинально попытался закрыться. Удивились мы оба и одновременно – потому что в момент моего удара очередной стылый порыв ветра взвихрился вокруг моей кисти, мгновенно формируясь в полупрозрачный ледяной клинок, сотканный из чистой стихийной силы.

Хейг удар отразил – и ледяной клинок в правой руке, столкнувшись с адским пламенем фламбержа, со звоном разлетелся на тысячи маленьких льдинок. Но я уже – так же машинально, бил и левой рукой, словно подсекая противника. Если бы исполнил подобное еще минуту назад, Хейг бы атаку отразил. Но он уже потерял осторожность; так что второй взвихрившийся из чистого льда клинок на отходе беспрепятственно рванулся понизу, врубаясь в ногу Хейга. И корпусом продолжая движение удара левой руки, я прянул вперед, падая и перекатившись по земле – в последний миг успел уйти от ответного удара алого меча. Пламенеющее лезвие просвистело совсем рядом, я даже адский жар у лица почувствовал.

Перекатившись по земле, я вскочил на ноги. И только отбежав на несколько шагов, посмотрел на ледяной клинок в руке. Чистая стихия, полупрозрачная энергия льда, сформировавшаяся в виде меча. Кожа уже горит болью – стихия не моя, обморожение ладони гарантированно. Но лучше так, конечно же – я совсем не в обиде за то, как Северные боги вмешались в ход поединка.

Хейг, кстати, произошедшего еще не понял до конца. Не понял и не заметил даже, что у него практически перерублена нога – и только сделав шаг вперед, не найдя опоры, он упал на одно колено. И ошарашенно посмотрел вниз, увидев, что теперь одноногий.

Как все просто оказалось, надо же. «Если хочешь быть успешным… будь им!», – как вещали еще сто лет назад на Равенне тренеры личностного роста на лекциях по мотивации. Сегодня я почти последовал советам: если у тебя нет меча на поединке Суда богов – просто сделай вид, что он у тебя есть, и все получится. Так все просто, но я об этом даже и не подумал, надо же. В первый раз на Суде богов, мне простительно.

Левую ладонь жгло уже невыносимой болью, и сотканный изо льда клинок я отпустил. Взвихрился снежный порыв, и меч исчез, распавшись на колкие ледяные снежинки. Короткий взгляд на ладонь: кожа темно-синяя. За несколько секунд с ледяным клинком в руке я действительно, как и предполагал, заработал серьезное обморожение. Но на фоне одноногого Хейга это право такая мелочь. Больше сейчас меня занимало, что на темной омертвевшей коже металлическим отблеском горит серая руна Хагаль, метка Высокой женщины.

На ладонь я бросил совсем краткий взгляд. Цепко держа взглядом Хейга – пусть у него уже нет ноги, но все еще есть силы и меч, так что я на всякий случай отошел от него еще на несколько шагов. Пусть в таком состоянии жить ему недолго, но он сейчас не менее опасен чем тогда, когда стоял напротив меня на двух целых ногах.

– Мы собрались здесь, под взглядом богов! – нарушая все правила поединка, произнес я на старом варгрийском языке, который схож с нордвикскими, и который понимали большинство собравшихся здесь нордлингов. Взглядом при этом так и держал Хейга, но краем глаза видел, как зрители отшатнулись от подобного святотатства.

– Мы собрались здесь на Суд богов, а у меня есть долг перед богиней Севера! – я поднял руку, демонстрируя собравшимся на площади метку Высокой женщины на ладони.

Показывая поднятую руку зрителям, я неотрывно смотрел на противника, который оставался на месте. Под его ногой расплывалась лужа крови, сам он бледнел на глазах – Хейг уже понял неизбежность смерти, но еще не принял поражение.

По уму, мне бы дождаться, пока он кровью истечет, и только тогда начинать раскручивать разговоры о долге. Но уж очень мне не нравится отдавать жертвы богине Хель, так что хочется побыстрее отправить к ней Хейга, вдруг им удовлетворится.

Так что, отступив от противника еще на пару шагов, выбирая нужное место, я встал напротив Скалы закона. Теперь по левую руку от меня находилась делегация Дракенсберга, а Троллсоны и жрецы расположились прямо за спиной. И получив таким образом возможность посмотреть на маркграфа Дракенсберга, я не сдержался и на краткий миг отпустил Хейга глазами. Очень уж хотелось мне закрепить момент триумфа. Это была ошибка: краткого мига Хейгу хватило – он стремительно перехватил меч за клинок, не обращая внимания на ожоги от вспыхнувшего адского пламени, почувствовавшего живую плоть. И, вложив остаток энергии в последнее усилие, опираясь на здоровую ногу и вложив в бросок все свободные жизненные силы, Хейг с истошным криком выдоха метнул в меня фламберж. Как копье.

Это был бросок нечеловеческой руки: я движение Хейга просто не увидел, только воспринял зрением размытое марево, о природе которого догадался постфактум. Летящую ко мне смерть почувствовал звериным чутьем, и так же интуитивно попробовал уклониться.

Фламберж пролетел совсем рядом, так что один из всполохов ярко проснувшегося в нем адского пламени лезвием чиркнул мне по брови. Обильно брызнула кровь, полыхнуло алой завесой боли перед глазами, и я пошатнулся. Меч же пролетел дальше, и мгновением позже на всю площадь раздался слитный выдох: фламберж, лишь едва меня задев, врезался в верховного жреца. Клинок как нож сквозь масло вошел в грудную клетку, остановившись, только когда погрузился полностью, по гарду, а труп седого старца бросило на его отшатнувшуюся свиту.

Зажмурившись и закусив до крови губу, я справился с поистине адской болью. Да, порез на лбу через бровь вроде неглубокий, но там рядом глаз – а значит, средоточие энергетических каналов, на которые уже воздействует адское пламя. Очень поганая рана, и хорошо, что есть рядом Ливия – есть надежда, что она сможет меня починить без потери тонуса. Но это будет чуть позже, сейчас нужно поскорее решить вопрос Суда богов. Так что я, не обращая внимания на боль и заливающую левый глаз кровь, снова поднял руку с руной Хагаль.

– Недавно я посетил Нифльхейм, где случайно встретился с Высокой женщиной Севера. И ваша богиня по имени Хель захотела забрать меня с собой… но мы немного, хотя и весьма мило, пообщались, так что по результату она передумала.

Говорил я именно так, как и нужно нордлингам – при уважительном поклонении своим богам, они тем не менее ценят дерзость и резкость. Поэтому «…мы с ней мило поговорили и решили» именно то, что нужно сейчас говорить. Ну не совсем то, конечно – градус дерзости я все же повысил на серьезную планку, но раз гулять, так гулять.

– … и вместо своей жизни я обещал вашей богине равноценную замену. И сержант Хейг на роль замены хорошо подходит. Пусть он и цепная собака Инквизиции, надо признать, что противник вполне достойный…

Сами себя инквизиторы из отряда Вольфсангель назвали волкодавами. Но варгрийцы всегда называли их псами в оскорбительной коннотации, и никак иначе. Хейг презрительное именование мимо ушей не пропустил. Вновь приподнявшись на одном колене, смотрел на меня с ненавистью. Искалеченная нога была с ним рядом – удерживаясь на остатках кожи и штанов. Иной бы давно умер, но глаза Хейга сейчас горели алым светом адского пламени – которое он впустил в себя во время последнего броска, и именно оно пока удерживало в нем жизнь.

– Ты слышишь меня, богиня!? – закричал я, осматриваясь по сторонам. – Я отдаю его жизнь тебе!

Вопреки ожиданиям зрителей я двинулся не к Хейгу, а развернулся и пошел назад. К месту, где лежал труп жреца. Адское пламя убивает душу, но не убивает тело – и слепой старец еще шевелился. Уже шевелился, вернее: душа его сгорела сразу, и трансформация тела уже началась. Меч в него воткнувшийся не разматериализовался – Хейг вложил в бросок все жизненные силы, чем разорвал связь с артефакторным оружием, так что оно по идее сейчас без хозяина.

Свита верховного жреца при моем приближении отшатнулась. Вряд ли от страха за себя, скорее всего от порыва ветра, который пришел вместе со мной. Оказавшись рядом с агонизирующим перед перерождением в виде адской твари верховным жрецом, я вдруг обратил внимание, что и с неба, и по вершинам холмов площадь закрыта мглистой туманной пеленой. Снова, как и во время казни Лавиолетта, богиня Хель смотрит на нас, находясь совсем рядом.

Резким движением достав клинок из груди седого жреца, я обратил внимание на горящий отблеском амулет Одина на его окровавленной груди. Да, не зря этого одноглазого северного бога зовут предателем воинов. Судя по недавней уверенности верховного жреца, явно действовавшего в связке с Дракенсбергом, Один ему явно что-то гарантировал, но как видно, в процессе передумал. Бросив еще один взгляд на амулет верховного жреца, я развернулся и быстрым шагом двинулся к Хейгу.

Он, поняв, что ему грозит, уже отползал, отталкиваясь от земли здоровой ногой. Не сдавался. Но даже на миг отсрочить неизбежное не получилось – неожиданно из земли вырвались призрачные и мглистые серые корни, щупальцами обхватывая и обездвиживая Хейга.

Держа наготове меч, я приблизился к поверженному противнику. И буквально падая, я резко вбил колено в грудь барахтающегося в захвате призрачных корней пса инквизиции. Рукой с начертанной под кожей светящейся руной я закрыл Хейгу рот и нос, вжимая его голову в землю.

– Эта жизнь принадлежит тебе, богиня! – негромко произнес я, но эхо подхватило мои слова и носило по площади до тех пор, пока глаза Хейга не потухли. Произошло это гораздо быстрее, чем можно было ожидать – после прикосновения ладони тело моего недавнего противника за считанные мгновения превратилось в мумию, из него буквально вытянуло душу.

Когда я поднялся, с алеющим мечом в руке, вновь взвыл стылый ветер, и окружающий площадь туман расступился, открывая вершины холмов. И на одну из них, прямо за спинами собравшейся группы псов-инквизиторов, цепью выходили адские всадники Врангарда. Тонкая зеленая линия из сотни людей, но алый отблеск на оружии и во взглядах некоторых не оставляет сомнений в том, что не каждый пехотный легион в полном составе сможет эту линию прорвать. Вальдер все же привел варгрийских всадников в Северный Круг. Очень… вовремя. Но ладно, спасибо, хоть что вообще пришел.

Короткий взгляд вниз, на ладонь. Руна Хагаль все еще горит серым отблеском. Вот ведь ненасытная женщина, все ей мало. А это значит, что нужно продолжать.

– Кто-то здесь пожелал убивать волков? – произнес я негромко, поднимая глаза, и нашел взглядом Дракенсберга, невольно улыбнулся. – Волки пришли.

Говорил совсем негромко, больше даже для себя, но мои слова эхом разнеслись по всему полю.

Глава 13

Вершины прилегающих к Скале закона холмов уже заполнила тонкая зеленая линия оцепления варгрийских всадников. Не все сразу это заметили, но уже буквально через несколько секунд после моих слов о волках толпа нордлингов ахнула, словно единый организм. Люди теснились и отходили прочь, очищая пространство на склонах – так что инквизиторы и гвардия Дракенсберга очень быстро остались в одиночестве.

По взглядам и построениям бойцов Вольфсангеля я видел, что готовилась атака на меня. Но это видел не только я: не сразу заметил, что рядом со мной уже стоят Ливия и Кавендиш, а чуть в отдалении я заметил серое марево маскирующей пелены магистра Никласа.

Охотники на волков, увидев защиту, отказались от идеи быстрого выпада в мою сторону и частично перестроились – большая их часть выстроилась для отпора варгрийским всадникам, но часть прикрывала тыл инквизиторов от нашей троицы.

Гвардейцы Дракенсберга также окружили маркграфа. Сам же он в замешательстве смотрел на тело верховного жреца, по-прежнему бьющегося в судорогах агонии рождения адской твари. По идее слепой старец давным-давно должен был бы восстать. Но ему препятствует сила амулета одноглазого бога – вдруг понял я. Получается, что рожденная адским пламенем тварь в теле уже инициировалась, но власть над телом получить еще не может из-за артефакта амулета. Первый раз такое вижу. Впрочем, предательство богом своего прислужника я тоже впервые вижу, так что не особо удивился происходящему с телом жреца. Самые разные вещи то и дело случаются в первый раз.

Едва я собрался было обратиться к Дракенсбергу, как в этот момент на поле тинга появились новые действующие лица. За нашей спиной, напротив тех склонов, на которых расположились охотники за волками и сверху варгрийские всадники, вышло несколько десятков человек в тяжелой защитной артефакторной экипировке. Синие отблески активированных щитов-эгид, темно-синие мундиры, ультрамариновые глаза – гвардия Дома Лариан. Эскорт Дженнифер, сопровождающий ее в Северный круг. Гвардейцы Лариан остановились на вершине холма, но от них отделилась тонкая фигурка: Дженнифер, в обтягивающей синей форме боевого мага легко сбежала по склону холма и подошла к нам.

– Прости, я готова все объяснить, – немного смущенно улыбнулась она мне, вставая чуть позади магистра Никласа. Который с ее появлением вышел из укрытия пеленой невидимости. Дженнифер приблизилась к нам первой не просто так – гвардейцы Дома Лариан уже спускались вниз, проходя синей стрелой через красное море толпы нордлингов делегаций земель Восточного клыка. Кивнув Дженнифер, я посмотрел на нее совсем мельком – в воздухе висело напряжение, хоть руками собирай, сейчас точно не время на вопросы «что произошло на балу?» и «как добралась, как дорога?»

Гудели защитные щиты, сверкало активированное артефакторное оружие, делегации северных земель собирались в тесные группы по территориальному признаку. Многие бросали взгляды на жрецов, но слуги богов также находились в замешательстве, оглядываясь то на мглу тумана богини Хель за спиной, то на подергивающейся труп верховного жреца со вскрытой и проломленной грудной клеткой. В которой уже плескалось адское пламя, прямо как лава в жерле вулкана. Никто из жрецов не привлекал к себе внимание, и явно не желал этого делать. И это понятно – когда рядом на происходящее пристально смотрит богиня мира мертвых, такой поступок не кажется умным.

Все ждали, никто не хотел начинать следующий акт действия первым, привлекая ненужное внимание. Значит, придется это делать мне.

– Ты, по недоразумению названный тингом владыкой Айлгвена! – посмотрел я в слезящиеся на ледяном ветру глаза Дракенсберга, указующе ткнув в него перстом левой руки.

– Верховный жрец, который мог провозгласить и утвердить волю богов, нас покинул не прощаясь. Но мы с тобой должны уйти отсюда с единой правдой. Поэтому я, победив твоего ратоборца, еще раз спрашиваю тебя – признаешь ли ты себя полностью виновным или готов выйти сюда на площадь, чтобы под взглядом богов попробовать доказать свою правду?

Гвардия Дракенсберга, ощерившись оружием, окружила маркграфа, который с красным от ярости лицом наблюдал за мной. Судя по виду, он сейчас не боялся и в присутствии инквизиторов чувствовал себя вполне уверенно. Вот только не совсем понимал, что делать, чтобы не разгневать богов и не нарушить законы тинга Северного круга. И молчал.

– Ну, сейчас будет мясо, – совсем негромко произнес я, готовясь обратиться уже не только к Дракенсбергу, но и к Высокой женщине.

– Рейнар, подожди, – вдруг оборвал меня Кавендиш.

Коротко глянув на него, я увидел, что взгляд Кавендиша устремлен в сторону сине-белого сосредоточения гвардейцев Дракенсберга. Среди которых выделялись инородными цветами два ярких пятна: алое платье маркизы Дракенсберг и черный с серебром костюм инквизитора совсем юной девушки – эти две женщины привлекли мое внимание еще тогда, когда делегация Дракенсберга появилась на поле тинга.

Сейчас они были ближе, так что я разглядел на юной деве знаки отличия: младшая судья инквизиции. И она сейчас, как и до поединка, явно нервничала и откровенно боялась происходящего, испуганно осматриваясь; а вот дама в алом, первая и старшая жена Дракенсберга, маркиза Мари-Мадлен Лавиолетт, напротив, внешне сохраняла полное спокойствие, даже ободряюще придерживая спутницу за руку. Хотя и у дамы в алом я увидел побелевшие от волнения губы.

Кавендиш вдруг, взглядом заставив жену Дракенсберга посмотреть на себя, скупо взмахнул рукой приглашающим жестом. Маркиза словно ждала сигнала – потянув за собой юную деву в мундире Инквизиции, она стремительно выбежала из толпы гвардейцев Дракенсберга.

– Стоять, с-сучка! – громыхнул голос Дракенсберга, лишь на пару мгновений оцепеневшего от удивительного зрелища бегства собственной жены.

Повинуясь импульсивному посылу выкрика, один из гвардейцев попытался остановить бегущую маркизу – ударив ей плашмя артефакторным мечом по ногам. Но его клинок и руку вдруг захватило вырвавшееся из земли мглистое серое щупальце. Ломая кости, щупальце вырвало из сустава и выгнуло руку с мечом, который вошел острием гвардейцу прямо в горло.

Произошедшее увидели не все, но все услышали возглас удивления и боли, а также прервавший его предсмертный булькающий крик. Но в этот момент произошло еще кое-что: меня ощутимо дернуло за руку – так, что я с трудом остался на месте. Но руку поднял, и из меня в этот момент словно вытащили частицу души. Было не столько больно, сколько неприятной потерей. Внутри образовалась ощутимая пустота. Это всего лишь ушла серость мглы из моих энергетических каналов астрального тела – понял я через мгновение, когда руку перестало тянуть уходящей силой.

Ушла печать Хель – окончательно понял и почувствовал я, когда сорвавшийся с моей ладони серый взблеск мглистого вихря, выглядящий так, словно я его бросил, прилетел в маркграфа и обвил его будто ловчая веревка-боло с двумя грузами на концах. И не просто обвил, а буквально разодрал плоть – массивный маркграф, захлебываясь кровью, упал на колени, пытаясь закрыть ладонями рвущийся из горла алый фонтан. Буквально несколько секунд, и Дракенсберг тяжело рухнул ничком, а его тело принялось усыхать так же, как и тело Хейга до этого.

Маркграф умер быстро, страшно и неожиданно, но его гвардейцы и охотники на волков сдаваться не собирались. Последние так вообще, через одного блестящие алыми глазами силы красного лириума более чем серьезные противники. Они явно намеревались подороже продать свои жизни, и чувствую, что прежде чем они все умрут мы кровью умоемся. Но чувствовал я ошибочно, все пошло совершенно не по плану: каждый из гвардейцев маркграфа и охотников на волков, едва тело Дракенсберга истончилось, вдруг оказался в центре водоворота из мглы. Слышались крики ужаса и боли, хрустели кости, и с непередаваемым звуком рвалась плоть.

Никто – ни мы, ни варгрийские всадники, ни сопровождающие Дженнифер воины Дома Лариан ничего не успели сделать. Никто из нас даже не нанес ни единого удара. Более того, ни единого удара никто не отразил – часть склона холма с карателями инквизиции Вольфсангеля и гвардейцами Дракенсберга погрузилась во мглу тумана, из которой доносились утихающие предсмертные крики.

Еще минута и на склоне холма – там, где были инквизиторы, уже все закончилось.

Ни крови, ни тел. Но и склон не был пустым – Хель забрала только плоть, кровь и души. Одежда, оружие, личные вещи, артефакторные доспехи – все осталось лежать на земле.

Осматриваясь по сторонам, я обернулся. Делегации владык северных земель притихли, наблюдая за столь внушительным явлением богини Хель. Так удачно бежавшие от смерти маркиза Дракенсберг в алом платье и совсем юная дева в мундире Инквизиции стояли неподалеку, но обе словно прятались от меня за спиной Кавендиша. Дженнифер стояла уже совсем рядом. И только сейчас она заметила, что у меня на лице порез заражения адским пламенем и звучно охнула, не в силах скрыть эмоции. Едва заметно пожав плечами – «ну, бывает» – в ответ на ее взгляд, я посмотрел на труп верховного жреца. Думая о том, что вот посланника Сигурдссона, который с нами не так давно вел памятную беседу от имени общественной палаты, я, кстати, нигде за сегодня не видел. Или посланник Сигурдссон оказался весьма умен и не пришел сегодня сюда, чтобы не рисковать, или доигрался в интриги и сидит сейчас за решеткой. Это если ему еще повезло, если сидит за решеткой, а не лежит где-нибудь ниже уровня земли.

– Кавендиш, а у нас некоторые проблемы. Если верховный жрец закончился, то кому мы будем заявлять твое право на титул Единого короля?

– Может быть, мы отложим эту проблему и займемся тобой? – вдруг поинтересовалась Ливия. Говорила она сдержанным тоном, но в голосе ее чувствовалось подспудное напряжение. Ну да, рана адским пламенем, причем в таком месте, совсем рядом с глазом – это очень серьезно. И лечить ее – задача совсем непростая: это ведь не касания варгрийского когтя на плече закрыть. Но время у меня пока есть, а ситуация здесь, хотя инквизиторы все вдруг неожиданно умерли, все равно остается непростой.

– Кто будет все здесь разруливать? – посмотрел я на беспокоящуюся обо мне Ливию. Которая чувства и эмоции сейчас совершенно не скрывала.

– Никлас и Кавендиш справятся. Леди Мари-Мадлен им поможет силой своего авторитета. Так? – посмотрела на женщину в алом Ливия.

– Всенепременно, – чуть склонила голову маркиза, которая совершенной столь вовремя сменой стороны счастливо избежала страшной смерти.

Так. Не очень я уверен, что вся эта честная компания не наломает тут дров, но…

– Рейнар, нам нужно спешить! – окликнула меня Ливия.

Впрочем, если не сейчас, то когда еще оставлять Кавендиша в одиночестве принимать серьезные решения?

– Да. Хорошо. Кавендиш, давай за старшего. Ты знаешь, что говорить местным владыкам. Капитан, – оглянулся я и нашел взглядом спустившегося к нам Вальдера, – это Венсан Кавендиш, слушать его указания почти так же, как мои.

Вальдер только кивнул, едва усмехнувшись. Я понял его ухмылку: отданный мной приказ «слушать его указания почти так же, как мои» был сродни неопределенному приказу «действовать по обстановке».

Но на самом деле Ливия совершенно права, мне нужно торопиться. Боль противно пульсирует уже не только в виске, но и отдается в корнях зубов, на шее и даже периодически стягивает спазмом горло – а это очень плохой признак.

– Да быстрее, быстрее, мы теряем время! – уже открыто подгоняла меня Ливия, буквально потащив за собой. По ее жесту с нами пошла Дженнифер, которую сопровождали несколько тяжеловооруженных гвардейцев Лариан и две тройки варгрийцев, которых отправил Вальдер.

Рейнар сделал свое дело, и Рейнар уходил. Вот только здесь на площади оставались Никлас, адские всадники Врангарда, а Кавендиш после выступления в сторону обвинений Дракенсберга приятно удивил, поэтому за исход переговоров я был почти спокоен. А вот то, что ждет меня впереди, заставляло нервничать.

Когда покидали площадь, меня уже начинало немного мутить. Неявно, но ощущение уходящей земли из-под ног, словно во время легкой качки, присутствовало. Появилась легкая тошнота, а левая часть спектра зрения, зрение глаза, над которым пульсировал болью шрам, все сильнее окрашивалась алыми отблесками.

Адреналин поединка и последовавшего после напряжения стояния отрядов друг против друга проходил, а попавшее в кровь адское пламя понемногу проникало и в сетку энергетических каналов. Ливия, чувствуя это, уже громко меня понукала, не стесняясь крепких выражений, заставляя идти быстрее и быстрее. Когда мы заходили в лагерь Девятого легиона я находился в полубессознательном состоянии, но шагал все же самостоятельно.

Меня завели в первую попавшуюся казарму, где мы вломились в одну из комнат. Здесь я лег на кровать и больше самостоятельно уже ничего не делал; больше от меня ничего не зависело. Ливия, явно торопясь и перебрасываясь с Дженнифер рублеными фразами, не теряя времени конструктом срезала с меня китель, освободив от одежды по пояс. После этого под ее указаниями меня обступили варгрийцы, держа за руки и ноги.

– У тебя адское пламя в сетку энергетического каркаса уже попало, – сообщила Ливия мне очевидную вещь.

– Я в курсе, спасибо, – кивнул я, тяжело переводя дыхание. Горло перехватил очередной спазм, и дышать становилось все тяжелее.

– Лечение без гарантии, ты знаешь.

– Я в тебя верю, сестренка, – позволил я себе улыбнуться и ей подмигнуть.

– Спокойной ночи, – на лице Ливии не дрогнул ни один мускул. – Дженнифер, – обернулась она и призывно взмахнула рукой.

– Держи его голову. Да, вот так. Крепче. Еще крепче, из всех сил.

Озабоченное лицо Дженнифер, ее горящие зеленые глаза, оказались совсем рядом. Ободряюще ей подмигнув, я перевел взгляд на Ливию. Как раз в этот момент она уже коснулась меня подготовленным ледяным конструктом. По телу прошла обжигающая болью морозная волна, и я провалился в анабиоз.

Глава 14

Холод. Первое чувство, которое пришло после осознания себя.

Холод жил внутри меня и морозил до самых костей. Но при этом холод не растекался полностью по телу; его словно гасило тепло извне. Тепло чужих тел. Я чувствовал на себе чужие руки и ноги – меня сейчас буквально обвивали, словно закрывая всего и отдавая свое тепло.

Осознавая себя после пробуждения, я понял, что лежу на спине и меня обнимают, крепко прижимаясь, сразу с двух сторон. Обнимают горячие, тесно сплетенные со мной девичьи тела – мы лежали накрытые, причем не одеялом, а плотным меховым покрывалом. Это ощущение, настоящего меха по голой коже, ни с чем не спутаешь.

Очередное понимание – перед глазами стоит густая алая пелена. Осознав это, я успел было испугаться, но почти сразу понял, что это не следствие касания адского пламени – просто в спальню заглянуло солнце, грея мне лицо своими лучами. Ощущения донельзя странные: я словно согреваюсь под солнцем в холодный, даже морозный, день; только вот холод живет не вокруг, а внутри меня. Следствие анабиоза, в который меня погрузила Ливия для проведения операции по отведению адского пламени от энергетических каналов.

Неприятно. Холодно. Даже сейчас неприятно холодно, когда прижавшиеся ко мне плотно девушки (интересно, кто?) меня согревают. И не просто согревают – от обеих я чувствую приток жизненной силы. Это значит, что во время операции по гашению адского пламени все пошло не совсем хорошо.

Впрочем, как минимум я жив и с целым разумом – это уже прекрасная новость.

Открыв глаза, я сощурился от солнечных лучей. Но проморгавшись, привык к свету и едва-едва приподнял голову, присматриваясь к окружающей обстановке. Меня перенесли из казармы – мы втроем сейчас лежали на кровати не в безликой комнате, а в просторном помещении. Судя по витражам на стеклах и богатому убранству – это спальня одного из чинов высшего командования ушедшего легиона.

Накрыт я, как предполагал, был одеялом из натурального меха, причем белого. Троллсоны, наверное, поделились – только они здесь имеют право использовать белый мех. Или это покрывало удачно здесь нашлось, а ушедший вместе с легионом офицер приобрел его в нарушении законов Северного круга.

Но самым интересным в ситуации пробуждения, конечно, было не одеяло. А то, что меня, крепко прижимаясь, обнимали Ливия и Дженнифер. Отогревая после анабиоза – который был необходим для удаления адского пламени из крови без повреждения энергетических каналов. Но и сам морозный анабиоз крайне опасен – и теперь, чтобы не дать холоду заморозить мои энергетические каналы, полностью убив прогресс возвышения по кругам владения силой Сияния, Ливия и Дженнифер делились со мной жизненной силой, по ментальной привязке.

Для меня все уже закончилось и явно закончилось… неплохо, как минимум. Но я прекрасно осознавал, что та битва за мое здоровье, которая недавно здесь происходила, накалом и риском ничуть не уступала той, которая свершилась недавно между мной и Хейгом на поле тинга.

Ливия, кстати, не спала. И когда я открыл глаза и пошевелился, она почувствовала, что я проснулся. Она приподняла голову, и наши взгляды встретились. Взгляд у нее сейчас серый, с металлическим отблеском; лицо сильно осунувшееся, крайне усталое, под глазами темные круги.

«Спасибо», – беззвучно, одними губами, произнес я.

«Ты как?» – так же беззвучно ответила она.

«В порядке».

Ливия кивнула, устало усмехнулась и, перестав ко мне плотно-плотно прижиматься, откинулась на подушку. Да, ей сейчас непросто – она на грани полного утомления и даже, явно вижу, потери сознания от упадка сил. С одной стороны, казалось бы – лежи, да грей своим телом. Но все не так просто – отогревать меня, так как это делали они с Дженнифер, аккуратно делясь жизненной силой – тяжкий труд. Балансировка на лезвии бритвы – и слишком много не отдашь, опасно отравлением и повреждением энергетических каналов, и слишком мало – иначе цели лечения можно не достигнуть.

Ливия между тем, тяжко вздохнув, еще чуть-чуть отодвинулась, давая мне возможность подняться. Намек я понял – нечего разлеживаться. Дженнифер, когда я выскользнул из ее объятий, даже не проснулась – лишь негромко простонала, переворачиваясь на другой бок. Она, судя по виду, совсем недавно провалилась в тяжелый сон, донельзя утомленная. Неудивительно – гораздо менее сильна и опытна, чем Ливия, и с более низким кругом владения. Пусть и пользуется расположением богини Живы, но, во-первых, богиня сейчас далеко, а во-вторых, даже это помогает не сильно. Ювелирно отдавать свою жизненную энергию – трудозатратный процесс. И минувшая ночь ей далась наверняка тяжелее, чем Ливии.

Чтобы не беспокоить Дженнифер – если она сейчас проснется, заснуть ей будет крайне тяжело, я, выбираясь с кровати, аккуратно перелез через Ливию. Она в процессе, когда я оказался прямо над ней, мне едва улыбнулась и подмигнула.

В ответ только хмыкнул: хорошее настроение – это хорошо. Выскользнув из-под одеяла, я отвернулся. Ливия не заметила, что после этого я бросил на нее украдкой взгляд. И увидел, как улыбка ушла у нее с лица, как она приоткрыла рот в тяжелом дыхании, как у нее на лбу набухают капли пота.

Откат пошел – наверняка именно она настраивала ментальную привязку нашей связи. У Дженнифер, кстати, это могло бы получиться легче – мы с ней все же переспали, и это не было быстрым сексом. Но у Дженнифер пока для таких операций не хватает опыта.

Кстати, это ее недавнее «прости, я все объясню» довольно прозрачно намекает на то, что поспешное бегство с бала было не совсем самостоятельным решением, и все же богини вмешивались. Или же просто Дженнифер поняла, что глупость сделала. Впрочем, неважно – к вечеру, или скорее всего к завтрашнему дню, в себя придет, время поговорить у нас будет.

Несмотря на остаточное морозное оцепенение от анабиоза, я обратил внимание, что в комнате жарко – даже горел камин, в котором потрескивали дрова. Странно. Накрыв получше Ливию меховым одеялом, я подошел к стулу, на котором меня уже ждал новый мундир. Серый, с оттенком льдистой голубизны, с черными вкладками на плечах и поясе.

Офицерская повседневная форма Девятого легиона. Моя форма, Корпуса, после того как Ливия торопливо срезала китель, пришла в негодность. Интересно, а тот мегамозг, кто готовил для меня одежду, вообще подумал, как я… Хотя простите, погорячился. Тот, кто готовил для меня одежду, обо всем подумал: имперские знаки различия Ледяного легиона с приготовленной для меня формы все удалены, а на груди красуется расправивший крылья черный орел Ап Трогус. Кто-то организовал уже за ночь, надо же – причем кто-то, кто знает, что по праву крови я могу претендовать на право называться одним из владык Севера. Местного, неправильного Севера, конечно же – потому что истинный Север – это Варгрия.

Но прежде чем облачиться в подготовленную одежду, я прошел к зеркалу в дальнем углу комнаты. К трем черным шрамам от варгрийского когтя на плече добавился тонкий черный шрам на лице – под острым углом пересекая бровь со лба на висок. Да, хорошо, что касание летящего меча было минимальным – еще бы чуть-чуть, и закончился бы Кайден Доминик Альба де Рейнар.

Но кроме четвертого черного шрама появилось новое, очень удивительное и даже шокирующее изменение в моем внешнем виде. Видимо, с лечением все действительно оказалось непросто, и адское пламя проникло в энергетический каркас очень глубоко, так что без отката способностей восстановить меня «в обычном виде» почти не представлялось возможным.

Ливия решила проблему неожиданно: она интегрировала шрам от адского пламени в усиливающую татуировку. Теперь в самом конце этого шрама, на виске рядом с ухом, начиналась тонкая, почти незаметная, ювелирно выполненная полоса переплетенной вязи татуировки. Которая спускалась параллельно одному из энергетических каналов под ухом вниз на шею, потом, уже значительно утолщаясь, на плечо и дальше вниз, обвивая предплечье, собираясь на запястье и на тыльной стороне ладони. И весь рисунок агрессивных, угловатых всполохов огня буквально кричал, что у него должно быть искусственное продолжение. Рука без меча адского пламени казалась сейчас как будто неполной.

Надо же, неожиданное решение – получается, что поражение адским пламенем Ливия просто изолировала, разрезав мои энергетические каналы, но при этом словно через предохранитель соединив их вновь, татуировкой. Мне даже захотелось прямо сейчас создать какой-нибудь конструкт, чтобы проверить догадку: по всему получалось, что я, пусть и пораженный адским пламенем, не потерял возможности использовать силу зеленого Сияния Севера. А когда сила во мне активируется, глаза у меня, по идее, теперь должны светиться разными цветами – один красным, второй зеленым. А если я приму лириум, то они будут светиться в зависимости от его цвета: или оба зеленым, или оба красным.

Неожиданно. Очень неожиданно. И приятно неожиданно – вчера, когда меня погружали в анабиоз, с возможностью обращаться к родной, зеленой силе Сияния я заранее попрощался. И я, поняв сейчас, что именно Ливия сделала, даже оглянулся, чтобы выразить ей восхищение и признательность.

Но не успел – она уже спала. Тяжелым сном, дыша рвано и неравномерно, но спала; источник холода в виде меня пропал, сну больше ничего не мешало. А одеяло я зря ей под бок подтыкал – это мне было холодно, из-за остатков анабиоза. Девушкам нет, и меховое одеяло уже было у них в ногах.

Бросив последний взгляд на Ливию и Дженнифер (все же приятная глазу картина), я осмотрелся и забрал с прикроватной тумбочки два перстня – свой дезактивированный меч Корпуса Спарты и перстень трофейного фламбержа сержанта Хейга, с кристаллом силы и живущим в лезвии адским пламенем. Перстень с фламбержем надел на безымянный палец левой руки и заставил меч материализоваться. Впрочем, едва меч появился, сразу убрал – проверил, работает и ладно.

В то, что меч Спарты сейчас откликнется, я не верил. Но не проверить не мог. Ожидаемо ничего. Но перстень на правой руке все равно оставил – вдруг заработает. Да и не поймет никто, если я его носить перестану. Теперь задача оживить меч Корпуса или найти новый – чтобы полностью вернуть себе личную боеспособность. Все же алым пламенеющим фламбержем в приличном обществе особо не помашешь – могут не понять. И кроме решения задачи возвращения себе конвенционного артефакторного оружия, еще очень неплохо бы узнать, чем вчера закончился альтинг. С такими мыслями я и вышел из комнаты, на ходу продолжая периодически поеживаться от озноба все еще живущего внутри меня холода.

Поднявшееся над стенами лагеря утреннее солнце ярко посветило в глаза. Получается, в беспамятстве провел больше суток с момента поединка. Но замерев и сощурившись от солнца, я в этот момент с удивлением увидел вырвавшийся пар изо рта, явно видный в ярких лучах солнечного морозного утра. Ничего себе, это что вообще происходит?

От поколачивающего меня озноба я не сразу заметил, что на улице реально холодно. Ко мне между тем уже подошел в ожидании указаний один из тройки варгрийских всадников, охранявшей здание. Понял я, что он варгриец только по лицу и оружию – все трое были в мундирах точь-в-точь таких же, как и у меня. И также с черными орлами на груди. Интересоваться происхождением старого орла Ап Трогус как опознавательного знака я не стал, сам скоро узнаю, без показательной демонстрации неосведомленности перед подчиненными.

В сопровождении эскорта так неожиданно переодетых варгрийских всадников я и направился к зданию претория, где, как мне сообщили, со вчерашнего дня совещались все принимающие решения авторитетные переговорщики, которые переместились туда с поля тинга.

В претории кипела суета, за минувшие сутки сюда вернулась активная жизнь. Выглядело все для меня привычно, но сразу в суету происходящего, с пониманием, вникнуть было, конечно, сложно. Я и не пытался, просто осматривался пока. И среди общего гомона и непрерывного действия увидел, как из рабочего кабинета легата выходят тесной группой владыки северных земель. Самые разные мундиры, надо же – вся верховная клановая элита Северного круга покидала здание претория. И судя по сосредоточенным лицам, покидали они здание после какого-то серьезного решения.

Пропустив внушительную процессию – оставаясь в тени колоннады, я направился к кабинету легата. Прямо передо мной двери открылись, и из помещения вышли двое. Капитан Вальдер – в полевой форме варгрийских всадников (хоть этот в родном зеленом) и юная девушка в мундире Ледяного легиона. Только у нее мундир вовсе без знаков различий – «моего» орла нет. Лицо спутницы Вальдера показалось мне знакомым. И стоило нашим взглядам встретиться, я ее узнал – та самая младшая судья Инквизиции, которая выбежала из группы сторонников Дракенсберга вместе с маркизой перед тем, как сторонники Дракенсберга все умерли. Теперь понятно почему и она в серо-голубом мундире: в форме Инквизиции ходить сейчас будет явной ошибкой, а видимо, дефицит одежды дополняют со складов легиона, запасы обмундирования которого из лагеря не вывезли.

Капитан Вальдер между тем приостановился, словно ожидая от меня указаний или вопросов. Я только головой покачал, показав ему жест «работаем». Кивнув, Вальдер и дезертировавшая из Инквизиции младшая судья направились прочь. Я же наконец прошел в кабинет, где, как надеялся, найду все ответы на интересующие меня вопросы. И по своеобразной атмосфере почувствовал уходящее эхо непрерывного вялотекущего совещания, которое, полагаю, как вчера началось, так до этого момента и продолжалось, закончившись только сейчас.

Здесь теперь, после того как помещение покинули все владыки Северного круга и Вальдер с дезертировавшей из Инквизиции юной младшей судьей, остались всего двое: Кавендиш и Мари-Мадлен Лавиолетт, маркиза Дракенсберг. Свое алое платье она уже сменила на мундир с регалиями, так что в ее статусе мне сомневаться не приходилось. Несмотря на своевременное бегство от Дракенсберга, от титула маркизы она не отказывалась и делать этого явно не собиралась.

– Доброе утро, – сдержанно произнес я от самого входа.

Маркиза приветствовала меня должным образом, с почтением и вполне официально. Кавендиш проигнорировал. Он сидел на подоконнике, качал ногой и, закрыв глаза, откинулся затылком на стену. На меня посмотрел только пару секунд через приподнятые веки.

Даже не стал спрашивать, в порядке ли я. С другой стороны, если они тут со вчерашнего утра руку на пульсе держат, значит, уж доложили, что у Ливии все получилось.

Не обращая больше внимания на устало-утомленного Кавендиша, я осмотрелся. Задержавшись взглядом на большом и просторном столе в центре кабинета, где красовалась подробная интерактивная карта Северного круга с обозначением всех провинций, земель, воинских частей, фортов и прочих важных объектов.

– Где Никлас? – поинтересовался я у Кавендиша.

– К авгурам ушел.

– К авгурам?

– Парни, которые режут баранов, вытаскивают из них требуху и предсказывают будущее.

– Я знаю, кто такие авгуры – но они все в Риме.

– Здесь тоже так делают, я просто не знаю, как они тут называются.

– Здесь они называются предсказатели, мой лорд, – сделала вежливый книксен Мари-Мадлен. – Мастер Никлас отправился к предсказателям, а после к синоптикам, – сообщила она уже мне.

«К синоптикам?» – мысленно удивился я. Обратив при этом внимание, что, обращаясь ко мне, Мари-Мадлен книксен не сделала.

– Обстановка? – поинтересовался я у Кавендиша, глядя на карту.

– Видел, как сходит лавина с гор? – фыркнул тот, не открывая глаз.

– Да.

– Вот если видел, то представь, что мы сейчас примерно в том месте, где находится самый ее центр во время разгона, – произнес открывший глаза Кавендиш.

– Конкретнее.

– Совет владык единогласно выдвинул меня кандидатом на роль Единого короля Севера. Место погибшего Дракенсберга в совете владык заняла его супруга Мари-Мадлен Лавиолетт, маркиза Дракенсберг, признанная остальными владыками полноправной владычицей Айлгвена. В связи с этим же она, в отсутствии связи с доминионом Империи, приняла на себя обязанности лорда-протектора Северной провинции и согласовала мое выдвижение со стороны имперской администрации. Кроме того, на только что прошедшем совещании всех кланов всех земель принято решение захватить все посольства-резиденции Инквизиции в Северном круге, для проведения расследования деятельности Конгрегации против человечности и против первого сословия.

– Как-то жестко.

– Непростые времена требуют непростых решений. Да, у нас еще сюрприз в виде неожиданного приза – некий Яннис Зервас.

– Мне ничего не говорит это имя.

– Ты его знаешь, просто как зовут не спрашивал, – Кавендиш достал из кармана небольшой амулет и бросил мне. Поймав, я увидел, что он перекинул мне амулет ордена хранителей.

– Ты его отпустил, а он все равно в Нордхейм пришел. Его здесь хотели сегодня утром чуть-чуть распять, но я запретил. Теперь у меня есть личный советник из Ордена хранителей.

– Как-то ты опрометчиво.

– Он согласился на привязку через ментальный ошейник.

– Ух ты.

– Да, когда жить хочется, и не на такое согласишься.

– Заставлять себе служить бывшего хранителя, для этого надев на него ошейник…

– Не считай меня за конченого идиота. Я ментальный ошейник ему предлагал просто как проверку, он согласился, но я делать этого, конечно же, не стал. Ограничился лишь клятвой на крови. Так что теперь у нас есть полная карта порталов тайного протокола, перекрывать которые уже направились боевые группы гвардии Нордхейма. Так что десанта Империи, если она вознамерится вернуть власть над Северным кругом, мы пока не ждем. Только если по морю. Да, и еще… ты, наверное, обратил внимание на орла на своей новой форме…

– Обратил.

– Совет владык Северного круга признал тебя равным себе и…

– Мой лорд, – сделала очередной дежурный книксен Мари-Мадлен. – Прошу вас, в контексте речи от лица владыки Севера не называйте больше никогда Северный круг Северным кругом. Это политическая ошибка, она может стоить вам здесь, на этой земле, больших репутационных потерь.

Я мог бы еще дополнить, что называть Северный круг Севером, находясь во Врангарде или в Восточной Варгрии, тоже большая ошибка, и может стоить не только репутации, но и пары зубов, но решил сделать это чуть позже. Мари-Мадлен, маркиза Дракенсберг, явно не питает ко мне сильных теплых чувств, и лучше лишний раз ее не огорчать, пока не пойму вообще ее мотивы действий.

– Хорошо, не буду, – между тем покладисто кивнул Кавендиш. – Итак, Совет владык Севера признал тебя равным себе и присвоил титул владыки Ап Трогус.

– Да? – крайне удивился я. – Неожиданно.

– Да, именно так. Но есть нюанс – этот же совет установил нерушимость границ земель на состоянии нынешнего года, так что, если ты не как Рейнар, а как владыка Ап Трогус, захочешь себе приобрести немного личной территории и править ей в юрисдикции Северного круга, тебе нужно будет ее найти немного в другом месте. Не здесь.

Мари-Мадлен, кстати, в этот раз промолчала. Не стала Кавендиша поправлять – речь шла обо мне в контексте того, что я Рейнар, и она не стала нарываться на отповедь исправления. Умная женщина.

– У меня вопрос.

– Да?

– Ты так бодро рассказываешь о принятых решениях, причем в контексте твоих слов звучит полное единодушие Северного круга. В чем подвох?

– Подвох? – пожал плечами Кавендиш. – Нет никакого подвоха.

– В чем тогда причина такой солидарности? За сутки вы здесь смогли решить то, к чему не могли прийти долгими столетиями. Местные владыки иногда годами вопросы разрешения использования березовых или осиновых зубочисток в заведениях общественного питания решить не могут, а тут такая резкая и единодушная смена политического курса.

– А, ты про это… Все просто. Дело в том, что леди Мари-Мадлен Лавиолетт, маркиза Дракенсберг, – взглядом показал мне Кавендиш на вдову Дракенсберга, – она кровь-от-крови Северного круга, внучка владыки Мидгейла. Алина Лефрансуа… ты ее, наверное, видел выходящей из кабинета вместе с капитаном Вальдером…

– Видел.

– Алина – дочь Мари-Мадлен и владыки Скаргейла Магнуса Густавссона. Кровь-от-крови Северного круга.

До меня не сразу дошло. Но все складывается – значит, младшая судья Инквизиции, которую Кавендиш пощадил во время того, как мы пришли за Лавиолеттом – это дочь владыки Скаргейла и Мари-Мадлен? Теперь понятна тогда и лояльность маркизы Дракенсберг к Кавендишу. И вот оно значит откуда обвинение Кавендишем Дракенсберга в смерти прежнего владыки Скаргейла.

Маркиза Дракенсберг, кстати, под моим взглядом чуть кивнула. Словно подтверждая, что именно она Кавендишу обо всем этом рассказала втайне от меня до поединка. И только после как увидела мой понимающий взгляд, она заговорила:

– Князь Магнус Густавссон мой первый муж. Он неожиданно погиб при невыясненных обстоятельствах одиннадцать лет назад, и сразу после траура я была вынуждена выйти замуж за Дракенсберга. Алина Лефрансуа, которую Венсан Кавендиш не стал убивать во время вашего нападения на посольство-резиденцию Конгрегации, кровь-от-крови Севера, и она была наследницей Западного и Восточного фолдов. Дракенсберг был против ее присутствия здесь в этом статусе, поэтому Алина смогла оказаться в Северном круге, сохранив шанс на жизнь и умственное здоровье, только надев мундир Конгрегации.

Маркиза Дракенсберг, кстати, только что сделала мне в беседе реверанс – назвав Северный круг Северным кругом.

– Но ведь Алина женщина и не обладает должным авторитетом здесь… на Севере, – сделал я ответный реверанс, не став называть Северный круг Северным кругом.

Мари-Мадлен, судя по показательно медленно прикрытым векам, мой жест оценила.

– Советом владык принято решение, что моя дочь Алина станет женой Венсана Кавендиша – и в этом случае весь Север поддержит его выдвижение как Единого короля. Через три дня, во время внеочередного альтинга.

«Через три дня?» Неплохо они тут посидели.

Во время того, как Мари-Мадлен говорила, осуждающий взгляд Кавендиша, направленный на меня, просто кричал: «Будешь должен, это все из-за тебя!»

– Кроме того, есть еще одно условие, которое Север требует от вас для своей лояльности, – отчеканила Мари-Мадлен, глядя мне прямо в глаза.

– И какое? – с подозрением произнес я, чувствуя, что дело не совсем ладно.

– Вы, лорд Рейнар, помогаете стать Кавендишу Единым королем и избавить Северный круг от влияния Инквизиции. А Северный круг помогает вам в стремлении стать Императором.

«Что-что?» – не найдя слов, я только руками развел.

– Переговоры были непростыми, – пожал плечами Кавендиш на мой крайне недоуменный взгляд. – Мне пришлось применять вообще все аргументы, которые я мог найти.

– Где я, и где Император… Так. Ты раскрыл информацию о том, что я…

– Да.

Вновь не найдя нужных слов, я снова только в изумлении выдохнул и развел руками. Кавендиш виновато пожал плечами и зеркально повторил мой жест с разведенными руками.

– Рейнар. Я тебе сказал, еще раз: переговоры были непростыми. Мне пришлось применять вообще все аргументы, которые я мог найти. В итоге мы живы и даже в некотором плюсе, так что не смотри на меня больше подобным взглядом, пожалуйста, победителей не судят.

– Северный круг решил поддержать меня как претендента на трон Империи? Это же самоубийство! – крайне удивился я.

– Нордлинги думают несколько иначе, чем мы…

– Мой лорд, – сделала очередной дежурный книксен Мари-Мадлен. – На всякий случай обращаю ваше внимание, что не стоит нордов в их присутствии называть нордлингами, это серьезная политическая ошибка.

Она, кстати, не просто умная, а очень умная. И сейчас вмешивается не потому, что ей слово «нордлинг» так уж слух режет, а просто умело сбивает градус беседы.

– А если делать это не в их присутствии? – между тем поинтересовался у нее Кавендиш.

– Я тоже из нордов, мой лорд.

– Ах да, прости. Ладно, я больше не буду, – кивнул маркизе Кавендиш и снова повернулся ко мне. – Норды думают и живут несколько иначе чем жители Запада… Я не могу назвать умным то, что ты вчера делал во время поединка, но признаю, что ты серьезно впечатлил абсолютно всех своим поступком. Получить расположение богов и победить без меча было, на мой взгляд, не луч…

– Я не специально.

– Что?

– Ты пробовал активировать свой меч Корпуса?

– Эм… нет, как-то нужды не было.

– Попробуй.

Кавендиш, еще не веря мне, отвел руку в сторону и провернул перстень на пальце. И ничего – меч не появился.

– Вот оно что… – протянул он. – Вот что значит Дракенсберг имел в виду, когда говорил, что ты не имеешь шансов выиграть поединок.

О том, что Дракенсберг имел тайную беседу с Кавендишем, я догадывался с того момента, как он вызвал его как свидетеля. Теперь же получил этому подтверждение.

Кавендиш между тем снял перстень Корпуса, убрал его в карман, но достал оттуда второй, фамильный меч. Подобрал, надо же. В комнате мелькнуло ярким отблеском – фамильный артефакторный меч Кавендиша материализовался из пространственного кармана.

– И что это значит? – озадаченно поинтересовался Кавендиш.

– Это значит, что Камней силы, поддерживающих пространственные хранилища Корпуса, в Спарте больше нет. А почему – хорошо бы узнать. Либо их отключили… либо Корпуса больше нет. Есть вести с большой земли?

– Нет. Не только у нас – вчера поздно вечером здесь был представитель варгарианского посольства. Сказал, что у них были с материком секретные каналы связи, которые перестали работать.

– Прелестно. А хорошие новости есть?

– Из хороших новостей только то, что снег перестал идти.

– Что жрецы говорят?

– Насчет чего они должны говорить?

– Насчет снега.

– А они должны что-то говорить?

– А кто должен?

– Это не божественное вмешательство, а холодный атмосферный фронт, причем с материка. Никлас поэтому и ушел к авгурам и синоптикам.

– Вот как…

– Вот так. Что-то там происходит на материке, Рейнар. Что-то очень… плохое, я бы сказал, чтобы не выражаться иначе в приличном обществе.

Несколько минут царила тишина. Кавендиш, совершенно утомленный, вновь болтая ногой откинулся затылком на стену, а я осмысливал происходящее, поеживаясь от холода.

Заставив всех нас вздрогнуть, резко распахнулась дверь, и в кабинет широким шагом зашел, почти забежал, магистр Никлас. Поздоровавшись со мной кивком, он без лишних предисловий выключил карту Северного круга на рабочем столе, выложил на столешницу магический накопитель и активировал карту Северного моря (всех северных морей) с побережьями. И на этой его интерактивной карте было видно, что на нас со стороны материка надвигается не просто атмосферный циклон, заворачивающийся воронкой штормов, но и самая настоящая магическая буря. Вот зачем Никлас ходил и к синоптикам, и к авгурам-предсказателям – со всех сторон прогнозы подтверждал.

– Если мы хотим вернуться на материк, пока еще есть шанс проскочить по краю надвигающейся бури, – показал Никлас на карте маршрут. – Если не отправиться сейчас, в Северном круге можно застрять на несколько недель минимум. И это еще очень оптимистично.

Включив воспроизведение, Никлас показал нам прогноз – магическая буря Дикой охоты, достигнув берегов Скаргейла и Айлгвена, должна была столкнуться с системой защитных обелисков-накопителей, пробить которую было нереально. И в результате над морем возникало длительное поле магической нестабильности, действие которого в пару недель действительно звучало оптимистично. Месяц как минимум, если не два-три.

Лишних вопросов никто не задавать не стал, Никлас же продолжил:

– В порту Нордхейма сейчас стоит траулер-сейнер, совсем недавно спущен со стапелей и должен идти в Визмар, – показал Никлас на ганзейский свободный город-порт на Востоке, на территории Восточной Варгрии. – Так что нам даже его реквизировать не нужно, наемная команда на борту, корабль полностью готов к отплытию. Ты со мной? – посмотрел на меня Никлас.

Несколько секунд напряженного раздумья. Да, если выбирать из перспектив охотиться здесь за анклавами инквизиторов или же попасть в Новогород к оставшимся там Алисии, Гаррету и Нессе, провести наконец переговоры с князем, а из Новогорода отправиться в Фегервар к царице Вере за информацией о Разломах и хранителях – то самым лучшим решением мне сейчас будет отправляться на материк с Никласом.

– Да, я с тобой. Когда уходим? – кивнул я.

– Прямо сейчас.

– И кто уходит, а кто остается? – с интересом поинтересовался встряхнувшийся Кавендиш.

Мы с Никласом переглянулись.

– Мы вдвоем уходим, ты с остальными остаешься. Береги себя и Дженнифер, опирайся на Вальдера. Прислушивайся к Ливии и леди Мари-Мадлен, но не забывай о своем уме, – дал я вполне исчерпывающие советы.

– И все?

– В смысле?

– И это все, что ты можешь мне сказать?

– Слушай, ну без меня за минувшие сутки здесь ты так прекрасно разобрался, и я крайне удивлен…

Я сделал многозначительную паузу. Кавендиш, судя по взгляду, прекрасно понял, что если бы не Мари-Мадлен, я бы сейчас упомянул про двадцать четыре девицы.

– …что ты оказался настолько хорош и прекрасен. Так что просто держи уровень, – закончил я. – Погнали? – это уже обращаясь к Никласу.

Глава 15

– Докладывайте.

Тиран Фридрих говорил и выглядел внешне спокойно, но взгляд и побелевшие костяшки пальцев, сжимающие спинку стула, на который он опирался, выдавали его напряжение.

Сэр Пауль фон Карловиц кивнул и широким жестом расстелил на столе бумажную карту. Информация, которую он собирался озвучивать, являлась совершенно секретной, поэтому коннетабль Ордена белых Тамплиеров сейчас не пользовался магическим проектором – содержимое памяти которого, как известно, легко могло оказаться в распоряжении Гильдии магов.

Не очень привычный в обращении с бумагой, сэр Пауль не сразу смог справиться со сворачивающейся обратно картой Септиколии, но чернильница, кинжал, планшет и табакерка помогли ему утвердить плотную бумагу в разложенном положении. Тиран Фридрих обошел стол, подошел ближе и всмотрелся в нанесенные от руки на карте отметки новой реальности.

Всю Септиколию, на которой раньше вдоль Варгрийского хребта инородно алели только два шрама-близнеца, теперь пересекала пунктирная голубая линия не менее чем из десятка разломов, по общей длине не уступающая Большом шраму в Великой пустыне. Начинаясь далеко на Востоке, в землях Варгрийского царства, локальные прорывы в ткани мироздания наискось пересекали Варгрийский хребет и дальше спускались к югу вдоль шрамов-близнецов еще ниже, деля надвое Дикое поле и заканчиваясь там, где начинался Большой разлом.

Теперь Септиколия окончательно оказалась разделена на две части. Восток Септиколии – Варгрия, Новогород и часть Дикого поля теперь были полностью изолированы от Запада. Два ранее действующих прохода между частями света – Северный путь через цитадель Мессена и Южный септиколийский тракт оказались перекрыты новыми разломами. Теперь попасть из одной части света в другую, с Востока на Запад, можно было только по воде, по Северному морю, либо же переходом на юге через Великую пустыню, в далекий южный обход Большого шрама, контролируемого красными тамплиерами.

Кроме бело-голубых линий новых разломов на карте штриховкой, так же бело-голубой, были нанесены границы нового вторжения. Фридрих, прекрасно знакомый с условными обозначениями военной топографии, сейчас наблюдал максимально полную картину происходящего. Он видел обозначенные на карте активные рубежи обороны, попавшие в блокаду ледяных демонов города, уничтоженные и рассеянные группировки войск; на карте были обозначены и направления вторжения иномировой орды – прорвавший оборону на отдельных участках, а также обнаруженные разведкой форпосты Мест силы ледяных демонов и границы распространения от них пелены Стужи.

На карте разметка, сейчас, в тишине кабинета, выглядела вполне обыденно, набором рукотворных, каллиграфически аккуратных штрихов. Но Фридрих прекрасно представлял, сколько сейчас солдат и ресурсов исчезает в бойне на новых, изменившихся границах вторжения. Причем в бойне не только на границах обороны защитников человеческой цивилизации: разломы в мир ледяной стужи открылись вплотную к разломам огненного Инферно. И наибольшая масса ледяных демонов вторжения сейчас сражалась с адскими демонами «старых» разломов. Именно это защитило Запад Септиколии – ледяные разломы проходили восточнее шрамов-близнецов. И, словно защищая Запад от Стужи, адские легионы Инферно сражались с тварями нового вторжения. На Востоке Септиколии же основной удар демонов Стужи приняло на себя Варгрийское царство. Очень тяжелый удар – оценил Фридрих картину прорывов обороны варгарианцев.

– Климатические изменения? – после долгого молчания в изучении карты поинтересовался наконец Фридрих.

– Отдельные природные аномалии, без критических изменений. Всего сформировалось четыре магические бури с Дикой охотой, две из них уже погашены экстренно собравшимся Конклавом Гильдии магов. Третья сейчас движется в сторону Рима над Внутренним морем, мы готовимся ее принять и перенаправить на юг, четвертая идет над Северным морем в сторону Скаргейла.

– Стражи границ?

– Потеряно четыре форта, семнадцать баз снабжения и две цитадели, общие потери строевых частей до пятнадцати процентов личного состава.

– Психологическая устойчивость?

– В пределах нормы.

– Прогнозы?

– Н-на Западе мы выстоим, ваше величество.

– На Западе? – зацепился за заминку коннетабля тиран.

– Полагаю, что в ближайшее время Варгрийское царство перестанет существовать как государственное образование, и его не попавшие под удар ледяной стужи территории примут протекторат Новогородской республики в целях защиты от экспансии ледяных демонов. Варгарианцам и новогородцам предстоит долгая война, чтобы вернуть свои земли из-под пелены иномирья. И… у меня нет уверенности, что без помощи Империи и Ордена Зерна и Стали они смогут выстоять.

– Без помощи Империи или Союза?

– Без помощи и Империи, и Союза, ваше величество.

Кивнув, Фридрих очень долго смотрел на карту. И молчал. Все вышло из-под контроля – по информации, которая у него была до призыва демонов, расчетные границы новых разломов должны были быть как минимум в три раза меньше.

Кто-то серьезно ошибся. Или кто-то его сознательно обманул.

– Сэр Пауль.

– Да, ваше величество.

– Когда потомки будут оценивать мое решение в исторической ретроспективе, когда далеко после моей смерти будут опубликованы ранее секретные документы, они прекрасно поймут, что все это, все произошедшее здесь и сейчас есть несомненное благо. В учебниках меня даже назовут истинно великим правителем. Скорее всего назовут, я в этом практически уверен. Людям всегда нужны герои среди своих правителей, а я на эту историческую роль подхожу как никто другой.

– Именно так, ваше величество.

– Они напишут… напишут, что, столкнув тварей двух миров, открыв разломы ледяного мира параллельно разломам с Инферно, я столкнул огонь и лед, столкнул лбами две враждующие цивилизации и этим сохранил наш мир и спас человеческую цивилизацию. Они напишут… да много чего напишут, это не так важно. Важно то, что истинное величие ситуации не очень понимают и вряд ли поймут те, кто сейчас умирает на границе во время атак спасающихся бегством от Стужи адских тварей, и преследующих их ледяных демонов. И когда первое сословие узнает, кто именно был инициатором происходящего, особенно если оно узнает об этом прямо сейчас, у меня лично начнутся большие проблемы. Это нормально, это естественный порыв, сэр Пауль, – перебил тиран вскинувшегося было коннетабля. – Больная кошка на приеме у лекаря не обладает всей полнотой картины и не понимает, что причиняющий боль доктор спасает ей жизнь. Кошка в таком случае всегда атакует ветеринара когтями в полную силу. И я вполне справедливо опасаюсь, что первое сословие не поймет, что своими жизнями сейчас выкупает жизнь всей нашей человеческой цивилизации.

– Если вы не пожелаете, чтобы появилась информация об истинном ходе событий, она не появится, ваше величество.

– Вы же понимаете, что столь масштабное событие в наш век всеобщей информационной свободы нельзя будет закрыть стеной цензуры?

– Мы вполне можем сделать это, ваше величество, нужен только приказ и разрешение на…

– Видите ли в чем дело, сэр Пауль… – задумчиво побарабанил ногтями по столешнице Фридрих.

– Да, ваше величество.

– Что знают трое, знает свинья. А сейчас нас даже не трое – об открытии порталов в мир ледяной стужи, в первую очередь для того, чтобы купировать нарастающее давление тварей Инферно, ну и второстепенной задачей стравить пар жажды перемен среди первого сословия, знаете вы и тамплиеры, знают маги гильдии, знают инквизиторы, знают хранители – и, скорее всего, знают уже в магистрате Ганзе. Вопрос всеобщего знания – это вопрос ближайшего времени.

– Даже если это и случится, это не будет критичным знанием. Наше могущество…

– Нам нужно сделать так, чтобы это стало критичным знанием.

– Ваше величество?.. – не совсем понял сэр Пауль.

– Сегодня же, силами собственной Канцелярии, соберите чрезвычайную комиссию и откройте дело в отношении Трибунала Конгрегации. Соберите улики и доказательства, что открытие разломов в мир Стужи – дело рук Инквизиции в коллаборации с Орденом Хранителей. Обвинение должно основываться на утверждении, что хранители порталов открытием ворот в мир ледяной стужи хотели замаскировать свое участие в создании сопряжения миров Юпитера и Терры, побочным эффектом чего послужило открытие разломов мироздания, ведущих в мир Инферно. Об участии в деле магов не упоминайте даже намеком, мне нужна Гильдия. Приговор всем виновным, заочный, должен быть вынесен уже сегодня к вечеру, максимальный срок – завтрашнее утро. И завтра утром передайте всю собранную информацию в Орден красных Тамплиеров, в магистрат Ганзы, а также направьте материалы расследования варгрийскому кесарю, если он еще жив, и новогородскому князю. К этому моменту все судьи Трибунала должны быть мертвы, а каждая портальная станция на Юпитере должна находиться под контролем ваших тамплиеров. Хранителей брать в плен и при малейшей попытке сопротивления уничтожать.

– Но подобные действия запустят механизм защиты портальных станций…

– Сэр Пауль. Мир выживет без портальных каналов перемещения, а также без артефакторных технологий, производство части из которых мы уже смогли локализовать силами имперских ведомств и департаментов. Даже более того – избавившись от навязчивого покровительства Ордена хранителей, мы немедленно получим стимул к развитию новых технологий. Больше трехсот лет мы живем без малейшего развития, а технологический прогресс ограничен флажками, которые нам выставляют хранители. Вы знаете, почему часть оппозиции из правления Ордена хранителей сами вышли на меня с планом открытия новых разломов?

– Не могу знать, ваше величество.

– Они теряют контроль над технологиями портальных перемещений. Это не их технологии, они ими просто пользовались – и сейчас где-то кончается энергия, как у замедляющейся заводной игрушки. Прекращений работы портальных каналов – неизбежность, а гибель существующей техномагической модели развития – лишь вопрос времени. И отбросив нас назад ледяным вторжением, сократив численность населения, еще и обрекая при этом на смерть изолированную Европу и все находящиеся там высокие сословия, верховные хранители Ордена просто желали отсрочить момент гибели старой модели, сэкономив ресурс своих хранящихся в строжайшей тайне технологий. Меньше людей, меньше портальных перемещений. Банальная экономия и реализация желания находящихся при власти хранителей пожить в старой модели мира чуть дольше, сэр Пауль, ничего более. Нашему миру совершенно не нужен Орден хранителей, но при этом, для того чтобы не упасть в каменный век, нам не помешает стимул, сэр Пауль. Кстати, вы знаете, что такое стимул?

– Фактор, провоцирующий на действие, ваше величество.

– На латыни стимул в первоначальном значении – это острозаточенная палка, которой на Терре римские пастухи подгоняли овец.

– Я все понял, ваше величество.

– Начинайте действовать, жду от вас максимальной решительности. На кону не только наши с вами жизни и судьбы, а жизни и судьбы преданных нам людей, на кону сейчас вопрос самого существования Империи.

Глава 16

До того момента, как я взошел на борт траулера-сейнера, из порта Нордхейма отправившегося в переход из Скаргейла в Восточную Варгрию, весь мой опыт мореплавания заключался в прогулках на императорских яхтах по спокойной воде Срединного моря. И сейчас, стоя на надстройке полубака траулера и держась за леера ограждения, я делал вид что думаю и вообще проветриваюсь в одиночестве. На самом же деле я беспрестанно ловил взглядом линию горизонта – при взгляде на которую мозг понимал и осознавал собственное местонахождение в пространстве, после чего к горлу переставала подступать мерзостная тошнота.

Два дня назад, покинув Нордхейм, мы сначала двигались курсом на северо-восток, проходя по проливу между Западным клыком Скаргейла и островом Айлгвен. Удаляясь от места назначения – словно загибая начало путевой дуги для того, чтобы обойти и остров Айлгвен, и надвигающуюся на нас со стороны материка магическую бурю. И после двух дней пути, прошедших по вполне спокойной воде, буквально несколько часов назад мы наконец обошли Айлгвен, миновав мыс на его самой восточной оконечности. Теперь наш корабль шел курсом юго-юго-восток, уже в сторону материка, двигаясь на Аркону – прибрежную землю Варгрийского царства. При этом по широкой дуге по-прежнему обходя надвигающуюся магическую бурю.

После того как Айлгвен остался позади, ветер усилился. И с того момента, как мы миновали восточный мыс острова, ветер дул нам почти навстречу, принеся с собой стылый ливень, хлещущий почти параллельно палубе. Разгоняемые шквалистым ветром валы волн шли нам навстречу косо, приближаясь по правому борту; они били в правую скулу корабля, который их уверенно разрезал. Разрезал до недавнего времени – до того момента, как высота волн не превышала пару метров. Стылый ливень недавно прекратился – как раз после этого я и вышел на палубу проветриться. Ливень прекратился, но накатывающие на нас волны становились все выше, и траулер начинал уже не резать и не разбивать их, а валко по ним переваливаться.

Сильный и плотный ветер, свистевший в ушах, гнал нам навстречу и волны, и плотные серые облака. Низкие, тяжелые, закрывающие небосвод так, что сквозь них не проникало ни лучика солнца. Из яркого света в мире остались только ходовые огни на рубке траулера. Я даже обернулся сейчас, посмотреть, горят ли; проверить, осталось ли в этом неуютном мире, ограниченном линией горизонта, хоть что-то яркое. Осталось.

Обернувшись обратно по ходу движения, при взгляде на расстилающееся впереди бескрайнее свинцовое море, я даже передернул плечами. Наблюдая, как нам навстречу, накатом, один за другим двигаются высокие темные валы волн, я негромко выругался и крепче взялся за тросы ограждения. К такому меня жизнь не готовила: давным-давно, еще позавчера, я не мог даже подумать о том, что можно бояться утонуть в море. А сейчас – глядя на высокие, пенящиеся белыми гребнями свинцовые волны, нутром ощущал, что попади в их власть – и за жизнь придется яростно сражаться. Причем без надежды на победу.

С неизбывной тоской я вспоминал лазурное южное море, его мягкую воду, которая привлекает взгляд и буквально приглашает освежиться. Здесь и сейчас воспоминания казались нереальной сказкой – сила тяжелой северной воды и чернота осознаваемой под ногами глубин откровенно пугали.

Словно в ответ на мои мысли в скулу траулера хлестнула очередная волна, и мне в лицо принесло соленые холодные брызги. Наш корабль, длиной более пятидесяти метров, при посадке в порту Нордхейма воспринимался мною довольно большим – пусть и не такой большой как Клавдий, но траулер в восприятии казался немаленьким, уж точно. Но это восприятие сохранялось до того недавнего момента, как волны начали вырастать все выше и выше. И буквально несколько минут назад я впервые увидел волну, которая гребнем находилась на уровне моих глаз – когда корабль находился в самой нижней точке между двумя волнами.

Погода все ухудшалась, причем стремительно: шквалистый ветер, даже двигаясь в попутном с волнами направлении, уже сбивал с них белые шапки пены. Постепенно становилось все холоднее, и внизу, на самом носу, я вдруг увидел появившееся обледенение на леерах ограждений. Не веря своим глазам, присмотрелся – так и есть, на металлических поверхностях начала образовываться кромка льда. Это… зима какая-то, в прямом и по-настоящему морозном смысле этого слова! Только при взгляде на обледенение тросов и фальшбортов я осознал, как вокруг стало холодно.

Возможности моего организма и живущая во мне сила сияния позволяли не замечать подобные неудобства. Но даже со своими нечеловеческими возможностями я уже начал замерзать. Ветер, плотный и сильный, все злее и злее хлестал в лицо; и ветер уже был по-настоящему ледяным, в буквальном смысле слова – мелкая водяная взвесь, ложась на металлические поверхности, мгновенно застывала тонкой прозрачной коркой.

Некоторое время я так и продолжал стоять, окоченевшими от холода руками вцепившись в поручни ограждения. Не в силах оторваться от наблюдения за тем, как наш траулер раз за разом с трудом поднимает нос, преодолевая очередную волну, а после мягко падает вниз, в глубокую ложбину между волнами. При этом еще переваливаясь с борта на борт – потому что шли мы волнам не прямо навстречу, а по косой линии. Несколько раз волны гребнями пены и бурлящей водяной взвеси перехлестывали через нос, в нескольких метрах ниже площадки, на которой я стоял; и почти каждая проходящая по борту высокая волна вызывала пелену брызг, словно белесым одеялом частично накрывающей корабль.

Опускаясь с очередной волны (в этот миг у меня даже в животе появилось тянущее чувство невесомости), траулер вдруг врубился в следующий водяной вал носом так, что по всему корпусу прошелся гулкий металлический удар, а брызги взлетели даже выше вышки с навигационным оборудованием, у которой я стоял. Меня облило с головы до ног, и впервые мелькнула мысль о том, что морской переход через Северное море наперегонки с надвигающейся магической бурей был не самой лучшей идеей.

Траулер начал с трудом забираться на волну, а я наконец осознал, что пора покидать ставшее такое неуютное наблюдательное место. Держась за натянутый леер, дошел до крутого трапа. И подождав, пока траулер спустится вниз и начнет подниматься на очередной волне, я торопливо сбежал с носовой надстройки вниз – на среднюю палубу, где располагались люки в носовые трюмы, а также массивные краны, собранные сейчас в походном положении; лебедки, конвейерные линии для сортировки пойманной рыбы и прочее техническое оборудование.

Оскальзываясь на рифленых металлических листах, усилием сохраняя равновесие, я пробежался по средней палубе и уже поднимался по боковому трапу, двигаясь к рубке. Траулер в этот момент как раз забрался на верх следующей волны. Замерев на пару мгновений, корабль двинулся вниз, тяжело переваливаясь с левого борта на правый. Переждав очередной удар волны, вцепился в поручни и снова будучи облитым водой с головы до ног, я наконец поднялся наверх по трапу.

Дверь в рубку была приоткрыта – меня уже ждали, но я невольно задержался на смотровой площадке, наблюдая за происходящим. Траулер уже начал движение вниз, спускаясь с волны, и в этот момент послышался громкий металлический гул, прошедший вибрацией по корпусу – мгновением позже я догадался, что это обнажились винты, показавшись из-под воды, и сейчас они крутили в воздухе вхолостую.

Траулер между тем разогнался, спускаясь с волны, при этом выпрямляясь из бокового крена. Упав в пропасть, правая скула врезалась в следующую волну – и я подумал, что очень вовремя покинул носовую надстройку, которая на несколько мгновений оказалась под выпроставшемся из воды языком волны. Меня таким и сбить за борт могло вполне; средняя же часть палубы между высокой рубкой и носовой площадкой и вовсе оказалась перехлестнута волной. Люки в трюм, лебедки, конвейерные линии – все на некоторое время исчезло под бурлящим потоком. У меня сердце екнуло, видел такое впервые. Показалось, что корабль тонет, но показалось с испуга – с трудом выпрямляясь, будто выныривая, траулер начал вновь взбираться на волну.

Только сейчас я понял, что меня активно тянут в рубку, и кто-то что-то кричит мне в ухо. Как оказалось, это был Никлас – затащив меня внутрь, он захлопнул массивную дверь и коротко высказал свои мысли, упаковав их в обертку коротких непечатных фраз.

– Интересно же, – пожал я плечами, осматриваясь.

Никлас еще раз емко прокомментировал мою любознательность, но я внимания не обратил. Цепляясь за идущий вдоль стены поручень, прошел ближе к вертикальным наклонным стеклам рубки, чтобы видеть, как корабль преодолевает очередную волну. Иррационально, но почему-то казалось, что пока я смотрю, ничего страшного не случился и волны преодолимы. Ситуация, кстати, стала немного полегче – похоже, недавние три или четыре массивных вала оказались больше остальных, а те волны, которые шли нам навстречу сейчас, размеров были значительно меньше.

Убедившись своими глазами, что вода палубу больше не перехлестывает бурным потоком, когда траулер снова начал забираться на очередную водную горку я осмотрелся по сторонам. Капитан с вполне спокойным видом держался за штурвал; двое нордлингов, переговариваясь, разливали кофе неподалеку. Вернее, именно сейчас они активно переругивались – один плеснул второму кипятком на руки. И явно было, что непонятные мне на нордвикском языке резкие и скомканные комментарии озвучиваются характеристикой умений и прямоты рук того моряка, кто сейчас стоял с дымящим паром чайником. Тот, впрочем, флегматично на ругань оппонента внимания не обращал. Помощник капитана также выглядел довольно спокойным – сидя на своем месте поодаль, он изучал магическую проекцию с изображением участка моря и линией побережья.

Судя по зеленому пунктиру предполагаемого курса, лишь частично тронутому желтым цветом возможной опасности, у нас, теоретически, все же получается магическую бурю обойти, пройдя по самому краю набирающего силу шторма. А судя по тому, как переругивались нордлинги с кофе, которым кипяток на руках казался более серьезной проблемой чем надвигающиеся волны, это действительно являлось вполне реальной задачей. Либо же, как вариант, они тут все фаталисты конченые.

– Капитан! – обратился я к главному в команде нордлингу.

Тот отвлекся лишь на мгновенье от штурвала, чтобы обернуться и посмотреть на меня с некоторой презренной ленцой. Несмотря на то, что на моем мундире теперь присутствовал орел владыки Северного круга, серьезно – даже как равного, меня нордлинги за своего не воспринимали. Потому что это были мореходы-нордлинги, они никого кроме других мореходов всерьез не воспринимают и, даже находясь на земле, смотрят на всех свысока.

– Капитан, мне кажется, это важно. Я пока был на носу, заметил, что тросы и металлические поверхности начали покрываться льдом.

Нордлинг моментально изменился в лице. Сказав что-то на нордвикском, обращаясь к помощнику, он уже громче обратился к только собравшимся попить кофе вахтенным матросам. Те, услышав его слова, сбледнули с лица оба. Кружку с таким трудом налитым кофе перехватил Никлас, а оба вахтенных принялись облачаться в желтые непромокаемые плащи и экипироваться страховочными поясами. Судя по всему, мне не поверили – и капитан отправил их перепроверять.

Да, когда-то давным-давно Северное море называли Студеным, здесь и зимой, и летом можно было встретить даже ледяные айсберги; но это было так давно, что уже считалось неправдой. Впрочем, мои слова об обледенении подтвердились довольно быстро – и сразу после этого весь экипаж был поднят общим авралом. В том числе в рубку были вызваны и варгрийский всадники – которых я взял с собой из Нордхейма в количестве четырех боевых групп, всего шестнадцать человек.

Собрав всех нас вместе: меня, Никласа и бойцов-варгов, помощник капитана объяснил нам, что обледенение смертельно опасно: увеличивающаяся, причем прямо на глазах, наледь за несколько часов может прибавить судну веса чуть ли не в десяток тонн. А учитывая, что намерзает лед выше ватерлинии, это серьезно меняет центровку судна – которое, если со льдом не бороться, очень скоро перевернется.

Ухудшало общую ситуацию то, что ни я, ни Никлас не владели в достаточной степени стихией Огня – и бороться с обледенением с помощью магии не могли. Был бы с нами Кавендиш, эта проблема просто бы не стояла – включил бы режим огнемета, и только лириум ему подноси по мере исчерпания сил. Но все эти мои несбыточные мечты были из серии «если бы у бабушки были болт и борода, то это был бы уже дедушка», так что бороться за жизнь нам сейчас предстояло самостоятельно, безо всякой магии. При этом наш траулер-сейнер не был оборудован никакими технологическими приспособлениями для удаления наледи – просто потому что ее наличие не предполагалось природными условиями в зоне мореплавания.

Помощник капитана, он же главный механик, в ближайшее время пообещал собрать кустарную установку для подачи горячей воды через шланги – сбивать лед напором кипятка; кроме того, он собрался намешать противообледенительную жидкость из корабельных запасов соли и иных реагентов. Но панацеей решения проблемы это все не было, являясь лишь помощью небольшой форы экономии сил. И, чтобы выжить, нам всем – и нордлингам экипажа, и нам, пассажирам, нужно было работать руками. Буквально: взять ломы, лопаты, багры и топоры и, распределившись на команды, начать борьбу со льдом.

В ситуацию, и так непростую, добавляли неприятных обстоятельств то, что нам нельзя было менять курс – мы уходили от охватывающего нас крыла магического шторма. А значит, ни идти прямо навстречу волнам, обеспечивая самую комфортную качку, ни попеременно менять наветренный борт, лавируя навстречу волнам и ветру, чтобы уравновешивать наледь и убрать лишний крен, у нас просто не получится.

Более того, со слов помощника капитана выходило, что из-за скорости приближения надвигающейся магической бури у нас не получится даже на время обколки ставить судно носом к волне на самом малом ходу – убратьбоковую качку, уменьшая килевую и создавая этим минимальную заливаемость палуб. Но возражающих на это не было – все понимали, что в авральном режиме всей командой сбивать лед под ударами волн вариант все же лучше, чем попасть во власть гона Дикой охоты. Это на твердой земле-то страшно, а уж в бушующем море и вовсе вариант совсем бесперспективный, выживания тела и души не предусматривающий.

Помощник капитана рассказал нам уже детально, что лед нужно откалывать аккуратно, чтобы ничего не раскурочить, и в первую очередь уделять внимание водосточным отверстиям. Названий этих отверстий он озвучил сразу несколько, ни одно из которых я даже запоминать не стал. В первую очередь чистить от намерзающего льда дырки, через которые с палубы стекает вода – что может быть проще? А вот после очистки водосточных отверстий нужно было скалывать весь остальной лед с других поверхностей, тросов такелажа и оборудования, для того чтобы судно не набирало вес на высоте выше ватерлинии, сохраняло остойчивость и не отправилось на дно морское после опрокидывания.

После рассказа о том, как именно и откуда сбивать лед, каждый из нас получил спасательный жилет с сигнальным маяком, и инструкции что делать и как вести себя, если случится оказаться за бортом. Но и на этом подготовка не кончилась – нас поделили на команды. Боевые группы варгрийцев разделили – пусть нам предстояла битва со льдом и морской стихией, но специалистами в этом были все же нордлинги-матросы. И бойцов-варгов раскидали по смешанным командам вместе с нордлингами.

Через десять минут, потраченных на первый инструктаж, первые смешанные команды, страхуя друг друга, вышли на палубу. В запотевшее стекло рубки я внимательно наблюдал, как перемещаются по периодически заливаемой палубе фигуры в желтых непромокаемых комбинезонах.

Перед тем как в свою очередь взять в руки лом и отправиться на палубу, я посмотрел на проекцию нашего маршрута. При сохранении прежней скорости нам оставалось провести в пути пять суток. И по прогнозу предполагаемого пути края обычной бури будут сопровождать нас все время плавания. Поэтому полагаю, что это будут очень тяжелые пять суток.

А о мучающей меня морской болезни я как-то забыл еще во время инструктажа от помощника капитана и больше даже не вспоминал.

Глава 17

В другой ситуации мне бы, наверное, было некомфортно, холодно и мокро. Но сейчас я на неудобства даже не обращал внимания – сбросив непромокаемый плащ, просто сполз по стене, привалившись в уголке к стене так, чтобы качка не сильно болтала голову.

Мы втроем только что вернулись с очередного выхода на палубу и передали инструменты следующей отправившейся на борьбу со льдом команде. Нам же предстоял заслуженный трехчасовой отдых. Кетиль Удача, довольно странный нордлинг, которого капитан прикрепил к нам с Никласом в вахтенную команду третьим, сразу, причем мешком, завалился на пол поодаль. И, похоже, уже спал. Странный он вообще человек – немного, я бы сказал, сумасшедший. Улыбается постоянно к месту и не к месту, стихами периодически разговаривает, еще и нервный слишком. Ну да ладно, главное, что дело свое знает – во время работы Кетиль буквально преображался и становился на нормального человека похож.

Шли вторые сутки нашего движения по краю шторма. Несмотря на дикую усталость, я по-прежнему не то что спать, закрыть глаза не мог – палуба ходила ходуном, и у меня словно внутренний блок стоял: очень боялся закрыть глаза, заснуть, а после проснуться и понять, что корабль уже под водой. И открытые глаза меня как будто от этой перспективы удерживали – словно, пока смотрю на окружающий мир, ничего плохого не случится. Никлас, кстати, хотя и сохранял внешне невозмутимый вид, судя по всему чувствовал примерно то же самое. Сделав кофе – дрянной, из кофеварки, и перелив его в закрытый бумажный стаканчик, Никлас опустился на пол рядом со мной.

Долгое время, отхлебывая по очереди кофе из одного стакана, мы так и сидели на полу, привалившись к стене кают компании, и наблюдали, как с противным скрежетом ездит по полу туда-сюда алюминиевая миска с кормом. Хозяин миски, наглый рыжий кот одного из нордлингов, развалился напротив нас у противоположной стены и также иногда наблюдал за скользящей по полу миской. Качка ему никаких неудобств не доставляла – кот, по словам капитана, не первый раз в рейсе, привыкший. Как раз сейчас это рыже-наглое чудовище, довольно обыденно подняв высоко заднюю лапу, вылизывало свои пушистые штаны где-то в районе задницы.

– Почему ты с Ливией? – поинтересовался я у Никласа.

Неожиданно поинтересовался, причем даже в некотором роде неожиданно и для самого себя. Такие вопросы не совсем корректны, но обстановка окружающая вполне располагает к небрежению некоторыми условностями.

Никлас на вопрос довольно долго не отвечал. И стакан с кофе от меня в очередной раз не забрал. Я уж думал, что он или заснул, или решил сделать вид что заснул. Но как оказалось нет.

– Тебе не понять, – после долгого, очень долгого молчания произнес наконец Никлас.

– Так попробуй объяснить, – отхлебнув кофе, пожал я плечами.

– Тебе зачем?

– Мне это важно.

– Но ведь на вопрос моей лояльности это не влияет. Пока ты не действуешь во вред Ливии, я целиком и полностью на твоей стороне.

– Я понимаю. Но мне все равно хотелось бы узнать твои личные мотивы.

– Зачем? – с выражением выделил вопрос Никлас.

– Ливия моя сестра. И мне важно знать, почему ты ее спас и почему ты с ней.

Никлас в ответ на мои слова негромко рассмеялся. Мне казалось, что разговор окончен, и он больше ничего не скажет, но я ошибался.

– Себя-то не обманывай, – вдруг произнес он, забирая у меня стакан с кофе.

– В каком смысле? – вообще не понял я его слов.

– В прямом смысле. С чего ты взял, что она твоя сестра?

– А…

Я даже сразу не нашелся, что сказать. И как озвучить вслух довольно очевидные вещи.

– Рейнар, давай будем объективны, – устало произнес Никлас. – В тебе, в этом занятом тобой теле дух… кого? Правильно, твой. Доминика Веспасиана де Рейнара. Твой и только твой. Белый волк, который придет с Севера вместе со стужей…

– Что-что? – удивился я услышанному.

– Белый волк, который придет с Севера вместе со стужей. Не слышал этого пророчества? – удивился Никлас.

– Нет. Расскажи.

– Хм, странно. Спроси лучше у своей подруги Веры из Фегервара, я могу переврать слова, а в оригинале оно на варгарианском, прости, на варгрийском языке. Но это сейчас неважно. Важно то, что занятое тобой тело сына Сесилии Альба и Максимилиана не имеет к ним более никакого отношения. Чужая оболочка, которую ты забрал себе целиком и полностью, вернувшись из Посмертия – слушай сейчас внимательно – по Реке Крови. У тебя даже внешность меняется и будет постепенно меняться все дальше и дальше. Так что Ливия не твоя сестра по крови.

– Мне кажется, это немного не так работает.

– Это работает именно так и никак иначе.

– Ты знаешь, кто мать Ливии? – спросил я у Никласа.

– Нет.

– Вот и я не знаю.

– Намекаешь, что кто-то из Рейнаров? – нахмурился он.

– Не знаю. Но, открою тебе секрет, я Ливию совсем не чувствую и не замечаю.

– Ливия в совершенстве владеет искусством танца теней.

– Нет, не в этом дело, – даже замотал я головой. – Слишком много разного происходило с ней и со мной, когда мы были рядом. Я бы почувствовал. А то, как я ее воспринимаю, бывает только при полной совместимости по крови, при родстве душ. Я ее не чувствую, как не чувствую и…

Я хотел сказать, что «не чувствую, как и Алисию Альба». Но упоминание Никласом искусства танца теней навело меня на воспоминания о Дженнифер – как она, на палубе «Клавдия», незаметно подошла ко мне однажды. И обратив на это внимание тогда, я уже потом, после гибели Себастиана и посвящения Дженнифер в служительницы богини Живы, также перестал воспринимать и чувствовать ее рядом. Просто уже не обращал на это внимание и воспринимал как должное. Может быть, Никлас прав, и дело сейчас не в кровном родстве? Морриган покровительствует Ливии, Диана покровительствует Алисии, Жива с недавнего времени покровительствует Дженнифер, и все эти три богини раз за разом помогают мне… Возможно, в этом дело? Может быть, дело не в кровном родстве, о котором я думал, а дело в божественном вмешательстве моих неожиданных покровительниц?

– В общем, ты хочешь мне сказать, что вы с Ливией на самом деле родственники по крови? – прервал мои мысли Никлас. Я на него не смотрел, но по голосу чувствовалось, что он усмехается.

– То, что я хотел тебе сказать, я уже сказал.

– Хорошо. Ты сказал, а я услышал.

Настал уже мой черед усмехаться. Потому что Никлас очень интересно перевел беседу, не ответив на мой вопрос, но заставив отвечать меня на свои.

– Так почему ты с Ливией?

– Люблю ее.

Удивившись, я даже чуть повернулся, посмотрев на его лицо. Никлас сидел, откинувшись на стену затылком и прикрыв глаза – минувшая вахта была одной из самых сложных, и мы полностью вымотались.

– А если серьезно?

– Любовь как чувство тебе неведомо?

– Себя-то не обманывай.

– Я же сказал, тебе не понять, – Никлас явно хотел махнуть рукой, но я увидел только тень жеста – он просто не стал напрягаться.

– Так попробуй объяснить.

Никлас глубоко вздохнул. Я уж было подумал, что он все же не станет отвечать, но после очередной долгой паузы он заговорил. Так, кстати, и не открывая глаз.

– Ты, вне зависимости от твоей ипостаси, прежней или нынешней, рожден с золотой ложкой во рту. Ты даже с богами общаешься практически на равных – и для тебя это естественное состояние. Тебе просто не понять, что может испытывать человек, который рожден в низком сословии и не имеет шанса занять положение выше, чем ему предначертано потолком социальной страты.

– Ты мастер-магистр Гильдии.

– Даже если я стану Главой Гильдии, я, по праву рождения, все равно останусь инструментом в чужих руках. Просто дорогим и редким инструментом. Говорю же, тебе не понять… Вспомни, как звучит твоя клятва, данная присягой Императору? Мы, которые так же хороши, как ты, клянемся тебе, который не лучше нас… Все первое сословие в этих коротких строках, которые для меня никак недостижимы, потому что родился не тем, кому можно так говорить. Я никогда не смогу заявить, что я так же хорош, как и ты – просто потому, что я не принадлежу к высокой фамилии. И никто и никогда меня туда не пустит. А если я все же скажу, что я так же хорош, как ты, как Кавендиш или даже так же хорош, как истеричный дурак Себастиан Агилар, который даже умереть не смог с честью, меня просто засмеют. Рожденный ползать летать не может – даже если я обуздаю владение силой до такого уровня, что буду превосходить любого из первого сословия, меня никто не воспримет на уровне уважения членов высоких фамилий. Полезный человек, умелый маг, а в случае протеста по поводу своего положения я просто перейду в разряд опасной зверушки, не более.

– Откровенно. Но?

– Но с Ливией у меня есть шанс. На титул, на власть, на то, чтобы выгрызть себе место в первом сословии. Прибывшие после сопряжения миров на Юпитер терране, в большинстве, это сброд авантюристов, которые во время перемен смогли забрать себе часть власти над людьми и землями нашего мира. Грядет новое время перемен, и открывается окно возможностей к возвышению.

– Только это? – фыркнул я.

– Только? – даже открыл глаза Никлас, а кот вдруг выгнулся дугой и зашипел.

Впрочем, когда Никлас увидел мою насмешку, он понял, что я таким образом просто пошутил. Шутка, кстати, оказалась не очень хороша – потому что, несмотря на внешнее спокойствие, Никлас эмоционально едва не взорвался. Даже кот это хорошо почувствовал – качка и удары волн не причиняли ему никакого беспокойства, а сейчас шерсть на его спине до сих пор не опустилась, а черные глаза смотрели по сторонам в испуганном недоумении – так сильна была вспышка ауры магистра.

– 1:0 в твою пользу, – невесело усмехнувшись, кивнул Никлас, вновь закрывая глаза.

– Ты хочешь помочь ей достичь вершины, надеясь на получение… титула?

– Титула, власти, авторитета, привилегий и прав. Всего и побольше, чтобы не хуже, чем у других представителей высоких фамилий.

– И как ты представляешь механизм попадания в первое сословие?

– Время перемен, я же сказал тебе. Где-то убавится, где-то прибавится. Пусть я даже буду новой аристократией, но мои дети и внуки займут подобающее место и получат должное уважение от нынешней клики власть имущих.

– Почему она тебе доверяет?

– Рейнар, тебе кто-нибудь говорил, что ты мастер залезть под кожу?

– Я просто задаю интересующие меня вопросы. Мне это важно.

Вновь Никлас замолчал. И вновь я было подумал, что разговор окончен, но снова ошибся.

– Знаешь, если бы среди секретных служб проводился чемпионат предателей, я бы его выиграл, – негромко заговорил Никлас. – За свои сорок три года я успел предать две фамилии первого сословия, четыре фамилии сословия второго, Гильдию Магов, Трибунал Конгрегации, Отдел специальных операций, причем его дважды, а также я предал Империю, поданным которой являюсь, и Новогородскую республику, подданным которой являлся.

Повисла небольшая пауза, во время которой я раздумывал, что нужно сказать, но Никлас комментариев от меня, как оказалось, не ждал.

– Знаешь, как я познакомился с Ливией? Именно я был тем человеком, который отвечал за ее похищение из храма Асклепия, последующую нейтрализацию и превращение в куклу. И вся операция была проведена под моим чутким и неусыпным руководством, под моим контролем и с моим непосредственным участием. И Ливия прекрасно об этом знает, как знает и о том, почему именно тогда я, в первый раз, предал интересы Отдела специальных операций и спас ей жизнь. Да, кстати – о том, что Ливия не просто жива, но и при памяти, до сих пор в Империи не знают.

– Верховный жрец нордлингов, слепой который, когда увидел ее первый раз, сразу после казни Лавиолетта, назвал ее «высочеством».

Никлас даже распахнул глаза и выругался.

– Откуда он узнал?

– Не знаю. Он потом немного умер, ты видел, так что спросить не получилось.

– Плохо, – только и покачал головой Никлас. – Очень плохо. Единственное что радует, что она осталась с Кавендишем в относительной безопасности. Впрочем, это уже не так важно, мы и так теперь все по уши при деле. В общем, Ливия прекрасно знает и понимает, что своими поступками я закрыл себе все возможные иные пути – раз за разом на своем пути наверх, к первому сословию, выбирая на многочисленных развилках такие решения, что теперь мне осталась только одна дорога – рядом с ней. Или на самую вершину, или на плаху.

– Но Ливия идет не своим путем, – негромко произнес я.

– Да. По воле богини она считает своим первоочередным долгом защищать тебя. Поэтому я здесь и сейчас с тобой…

После этих слов у меня в голове сразу сложилась картина – если я погибаю, то и Ливия начинает действовать в собственных, а не в моих интересах. Я было даже напрягся, но Никлас вдруг рассмеялся.

– Не волнуйся, я не настолько идиот, чтобы замышлять убить тебя, избранника Морриган. А сейчас хватит вопросов, дай мне, пожалуйста, отдохнуть, я что-то сильно очень устал, а нам скоро опять на…

Никлас не успел договорить – валко переваливающийся траулер, забирающийся на очередную волну, с подъемом явно не справился. Палуба под нами резко изменила положение – нос корабля повело, и он в буквальном смысле начал падать с волны, которую не смог преодолеть, при этом разворачиваясь к накатывающему валу бортом. С резким хлопком удара выбило один из иллюминаторов, следом сдвоенным хлопком вылетели второй и третий, в кают-компанию хлынула вода; громко и возмущенно заорал кот, загремела падающая с полок посуда и личные вещи – крен развернувшегося на подъеме траулера достиг девяноста градусов, опрокинутый волной корабль буквально лег на борт.

Вместе с Никласом мы съехали вниз по полу, как по стене – при этом я чуть было не зашиб испуганного и промокшего кота. Корпус судна гулко завибрировал – нос ушел под воду, корма оказалось в воздухе, и винт крутился вхолостую. Крен стал отрицательным – корабль переворачивался вверх дном.

– Мы сдохнем! Мы все сдохнем!!! – с безумной улыбкой вдруг заорал проснувшийся Кетиль, когда увидел, что лежит на бортовой переборке и смотрит на палубу снизу вверх. Улыбка его сверкала кровавыми зубами – по время падения он сильно расшиб губу, и кровь наполнила его рот и обильно текла по бороде.

Орал Кетиль, орал кот, гудел и скрипел корпус, а палуба постепенно становилась потолком.

– Дева Морриган, – только и смог вымолвить я, осознавая, что корабль уже находится в перевернутом состоянии с поднятым над водой килем. Но почти сразу по всему корпусу прокатился гулкий удар: словно огромный водяной кулак ударил в борт, заставляя траулер перевернуться обратно. Как детская игрушка корабль выпрямился, становясь на ровный киль. Заливаясь безумным смехом, все это время что-то на нордвикском продолжал орать Кетиль. Он, кстати, несмотря на пораженческие крики, уже поймал и засунул себе за пазуху мокрого и испуганного кота, которого подхватило заливающейся в кают-компанию водой.

Это я увидел краем глаза, потому что мы с Никласом уже бежали наверх, поднимаясь из ставшего таким неуютным закрытого помещения. И когда мы оказались на палубе, пришло понимание – несмотря на то, что траулер встал обратно на киль, ситуация оставалась критической. Ведь так и не забравшись на волну, наш корабль повернулся к накатывающим валам боком. И очередная надвигающаяся волна, уже нависающая высоко над нами, грозила корабль снова перевернуть.

Двигатели не справлялись, скорости не хватало – траулер просто не успевал развернуться и снова встать носом к волне. К счастью, в дело вступил Никлас – вокруг нас взвихрился воздушный вихрь. Который, подхватив траулер в самый последний момент, как рукой развернул его носом к волне. Свистел ветер, скрипело гнущееся железо, словно легкая пушинка улетела прочь оторванная стрела крана – Никлас действовал совсем не ювелирно. Мощь созданного им конструкта была так велика, что я видел, как Никлас бледнеет, как изменяется его лицо – за считанные мгновения он стал похож на исхудавшего человека, голодавшего больше месяца. Но нос уже повернулся к волне, траулер забирался на водяную гору, а Никласа, чтобы он не рухнул в бурлящее море с трапа, я удержал.

Потом я уже узнал, что во время переворота за бортом оказалось сразу пятеро: трое варгрийских всадников и два нордлинга из экипажа. Но всех пятерых, как рукой, на гребне очередной волны мягко закинуло обратно на палубу, никого спасать не пришлось.

Произошедшее казалось невероятным, и все без исключения понимали, что спасло нас чудо, имя которому – божественное вмешательство. Причиной было не только чудесное спасение оказавшихся за бортом: странный удар странной волны, которая нас перевернула обратно, пришел с совершенно неожиданной стороны, противоположной направлению ветру и бегу волн. Подобного просто не могло случиться в обычном варианте событий.

Произошедшее, несмотря на пережитый ужас, подняло дух команды на недосягаемую высоту. Против нас была вся сила возмущенной морской стихии, но все осознали, что с нами боги – иначе наше спасение никто не интерпретировал.

Кетилю, кстати, я хотел в воспитательных целях пару раз втащить по лицу за его крики в кают-компании, но он на голубом глазу заявил мне, причем стихотворно, что в любом случае мы все когда-нибудь умрем, так что он никоим образом не ошибся в прогнозах. От такой неприкрытой наглости я настолько удивился, что даже воспитательную работу проводить передумал.

Было и еще одно следствие случившегося. Вместе с Никласом мы больше лед не сбивали – его перевели на дежурство в рубку, чтобы в следующий раз был наготове и смог в случае чего помочь воздушным вихрем снова выпрямить корабль носом к волне.

Я же, после того как мы заделали щитами все выбитые иллюминаторы и выбитые секции остекления рубки, продолжил махать ломом на заливаемой водой палубе. В компании не только Кетиля – капитан присоединил нас с ним к одной из смешанных команд варгрийцев и нордлингов.

А о страхе закрытых глаз, после того как во время переворота корабля увидел в кают-компании над собой палубу вместо потолка, я забыл напрочь. Засыпал теперь во время отдыха между вахтами сразу и крепко.

Глава 18

В этот раз проснулся я, как показалось, сразу после того как закрыл глаза. Не совсем так – взгляд на часы показал, что полтора часа я все же поспал. Но несмотря на полтора часа отдыха, ощущение «недополученного сна» не уходило. Так бывает, когда из состояния серьезной усталости проваливаешься в сонное утомленное беспамятство, которого категорически не хватает для того, чтобы восстановить силы.

Разбудил меня один из нордлингов команды. Один из тех, чье имя я легко запомнил – «Малыш» Гудмунд. Его сложно было не запомнить – рыжебородый гигант с кулаками, размерами больше чем пивная кружка объемом в имперскую пинту. Ростом и шириной плеч он выделялся даже среди в целом немаленьких нордлингов.

Когда я проморгался и отвел взгляд от циферблата часов, Гудмунд оскалился крупными желтыми зубами. Как будто успокаивая и своей грубой улыбкой говоря, что неожиданное пробуждение – не авральная тревога.

Нордлинг ободряюще потрепал меня по плечу и сунул в руки большую горячую кружку с какао. Довольно странное дружелюбие – для того, кто мог бы наблюдать подобное со стороны. Но для меня подобное отношение уже казалось вполне естественным: я теперь, как и Никлас, как и остальные бойцы-варги, для нордлингов, вернее для отдельно взятой команды траулера, являлся полностью своим.

Тысячелетние традиции – даже рабов и военнопленных принимали в команды драккаров, если во время шторма тем доводилось брать весла в руки. Вот и мы с Никласом и бойцами-варгами за минувшие восемь дней – именно столько, на двое с половиной суток больше от расчетного, ушло у нас на путь от восточной оконечности Айлгвена до берегов варгрийской Арконы, в борьбе с обледенением в понимании нордлингов «взяли весло», спасая и себя и корабль. Причем на борту корабля, опять же в понимании нордлингов, отступали условности субординации – раб ты или король было совершенно неважным, пока все в одной «гребной» команде. Поэтому и будил меня Гудмунд по-панибратски, несмотря на недосягаемую разницу в сословном положении.

Согревая руки кружкой с горячим какао, я прихлебывал напиток, пока рыжебородый великан будил остальные отдыхающие смены. Последнее наше дежурство оказалось на удивление легким – ветер стихал, волны больше не поднимались выше уровня палубы, так что мы буквально отдыхали. Да и сейчас Гудмунд жестом показывал нам всем страховочные пояса не надевать – судя по паре его грубоватых шуточек, нам предстояло «заходить в бухту», причем нужно было сделать это так, чтобы «бухта не зашла в нас». Все это Гудмундом довольно каламбуристо было высказано, так что озвученное выражение «поберечь свою задницу» заиграло сразу несколькими смыслами.

Последним Гудмунд разбудил Кетиля. Причем сделал он это довольно неожиданным способом – если меня, других матросов-нордлингов и бойцов-варгов рыжебородый будил аккуратно, потрясывая за плечо, то Кетиль получил сразу два удара сапогом по ногам. А сапог там такой, что в него я двумя ногами влезу, наверное.

Подобное отношение Кетиля возмутило, и, едва продрав глаза, он вскинулся и принялся выяснять отношение с вахтенным. Думаю, в ином случае могла бы даже начаться драка, но Кетиль был намного ниже – и кричал он на Гудмунда, задрав бороду и глядя снизу вверх.

– Это правда, Имперор? – повернулся вдруг ко мне Гудмунд, обращаясь на варгрийском языке, говоря при этом с жутким акцентом.

– Что? – не понял я вообще ни вопроса, ни способа ко мне обращения.

– Имперор, Кетиль говорит, что когда ты займешь трон, он станет твоим придворным сказителем и поэтому, – пояснил свой вопрос удивленно выглядящий после слов Кетиля Гудмунд.

– Чего… – большого усилия мне стоило не добавить усиливающего вопрос междометия.

– Твой будущий придворный поэт и сказитель, Имперор. Так говорит Кетиль, – пожал плечами рыжебородый.

«Опять брешешь, собака?!» – судя по интонации, спросил он Кетиля, увидев мою недоуменную реакцию. Тот в ответ разразился длинной возмущенной тирадой, вновь задрав бороду и брызгая слюной.

– Почему ты называешь меня императором?

– Прости, – склонил голову Гудмунд. – Правильно называть тебя «гроссо-имперор»?

«Да что ты такое несешь?» – едва было не повысил я голос, но сдержался. Рыжебородый нордлинг-вахтенный между тем громко пожелал Кетилю всего хорошего, даже сделал вид, что демонстративно и презрительно плюнул на него, после чего вышел из кают-компании.

– Кота моего если еще раз вздумаешь валерьянкой поить, руки тебе вырву и в жопу твою засуну, – напоследок на всеобщем языке пообещал Кетилю вернувшийся в дверной проем Гудмунд, после чего действительно ушел.

– Они все уже давно называют тебя императором, мой лорд, – видя мое удивление, негромко произнес Юрай – боец-варг, вместе с которым я оказался в вахтенной команде после того как Никласа «повысили» до дежурного в рубке.

– Почему они меня так называют? – довольно сдержанно поинтересовался я, думая при этом кого и как наказывать за утечку информации. Почему-то перед глазами стояло лицо Кавендиша, язык которого оказался слишком длинным. Но как оказалось, я ошибался и зря на него грешил, потому что Юрай пояснил:

– Лорд Кавендиш безоговорочно признает тебя за лидера, при этом он претендует на титул Единого Короля Северного круга. А Единый король нордлингов всегда признает власть только одного человека – Императора Септиколии. Тиран Фридрих же для лорда Кавендиша, как все знают, теперь не властитель. Поэтому все без исключения нордлинги и сделали вывод, что именно ты – будущий Император. Для них это не тайна, они это даже в пивной обсуждали перед отправлением из Нордхейма.

Мне ничего не оставалось, кроме как тяжело вздохнуть. Да, похоже, Кавендиш был как никогда прав, когда сказал, что наше положение похоже на нахождение в центре сходящей с горы лавины. Такой подставы от простых мышлением нордлингов, которые массово раскрыли то, что не каждая разведка бы обнаружила оперативно, я совсем не ожидал.

После того как нас разбудил Гудмунд, впервые за долгие дни находящиеся на отдыхе команды не отправлялись на вахту по обколке льда. Наконец-то показалась земля, причем показалась уже давно, пока мы спали. И это событие, которое я с таким нетерпением ждал все восемь дней болтанки, оказалось не столь приятным и волнующим из-за новой информации о моем статусе «имперора» среди нордлингов.

И еще, довольно неожиданно, ко мне прямо сейчас вернулась морская болезнь. Наверное, оттого, что качка перестала быть плавной: если до этого момента траулер равномерно переваливался с носа на корму (позавчера вечером мы сменили курс, и ушла мерзкая боковая качка), то именно сейчас корабль болтало как щепку в бурном потоке. Как очень большую щепку.

Выйдя на палубу, я увидел, что траулер проходит мимо черных насупленных скал, видимых сквозь мутную пелену утреннего тумана. И оглядываясь по сторонам, я понял серьезность положения – траулер заходил в бухту по довольно узкому проливу, в котором волны катились вразнобой, иногда и навстречу друг другу. Качка все сильнее принимала рваный ритм, корпус то и дело утробно гудел вибрацией, когда винты раз за разом показывались из воды.

Если сейчас не дай боги что-то случится с двигателем, или капитан не справится с управлением, или судно просто не выдержит напора волн – нас выкинет на скалы. Поэтому нас Малыш Гудмунд и разбудил, чтобы в случае чего мы были готовы к неприятностям.

Секунды одна за другой складывались в минуты, которые тянулись целую вечность – наш траулер, сражаясь с волнами, буквально метрами выгрызал расстояние, проходя узкое бутылочное горло между двух вытянувшихся в море скальных утесов. На одном из них, на широкой каменистой гряде справа от нас, возвышалась массивная башня маяка, на вершине которого ярко блистал сигнальный огонь. Я было обрадовался, что наконец вижу свет жизни, но один из нордлингов заметил мой взгляд и пояснил, что маяк автоматический. Да, там по идее должен быть смотритель, но работа маяка не говорит о том, что он сейчас там.

Нордлинг ошибся – смотритель на месте был. Как раз сейчас он вышел на смотровую площадку, опоясывающую самый верх башни маяка. Некоторые нордлинги замахали ему руками, что-то приветственно крича. Радость от того, что мы прошли через невероятной силы шторм растопила сердца внешне черствых нордлингов, вызывая неподдельные эмоции. Но радостные крики смолкли, едва начавшись – смотритель маяка двигался не так, как двигается обычный человек. Он передвигался дергано, рвано – словно был куклой под управлением неумелого кукловода, который только учится дергать за ниточки.

Вытянув в нашу сторону руки, смотритель маяка шел и шел вперед, несмотря на то, что путь ему преграждало ограждение смотровой площадки. Он давно в это ограждение уперся, но ноги его продолжали двигаться, а босые ступни скользили по решетчатому полу площадки.

Ограждение было этому так странно ведущему себя человеку чуть выше пояса, и во время очередного скользящего шага на месте он перегнулся через него и рухнул вниз. Без крика, без лишних движений. Несколько мгновений падения и фигура с глухим, донесшимся до нас даже сквозь густой шум волн стуком ударилась о камни и переломанной куклой застыла в расщелине.

Такое неожиданное зрелище серьезно подпортило всем настроение. Не только криков, но и выражений радости больше не было заметно на лицах; варгрийцы вооружились, вновь собравшись в боевые группы по четыре и заняв позиции по разным бортам, свободные от вахты нордлинги притихли.

Стало понятно, что ничего хорошего на берегу нас не ждет.

Траулер между тем заходил все дальше в пролив, продолжая бороться с непокорной стихией. Мы приближались к самому узкому месту и тут начиналось самое сложное. Высокие, разгоняемые ветром волны здесь двигались и сталкивались по непредсказуемой траектории. Так, что иногда пройдя с трудом немного вперед, траулер оказывался отброшен на такое же расстояние назад. Но наш корабль не сдавался, буквально выгрызая себе дорогу среди неровной гребенки тяжелых свинцовых волн.

Через четверть часа такой борьбы я понял, что мы победили. Волнение меньше не стало, но самое узкое место мы миновали, и траулер уже двигался более уверенней. Еще несколько минут, и маяк с самоубившимся смотрителем оказался далеко позади, скрывшись в пелене объявшего берег тумана. Когда мы зашли в бухту, и вовсе сразу стало спокойно – волнение, по сравнению с тем, что било корабль в бутылочном горле бухты, практически прекратилось. Осталась только легкая качка, сейчас даже почти незаметная.

Но радоваться особо было нечему – из утреннего тумана постепенно выплывали очертания города. И открывающаяся взгляду картина мне не сильно нравилась. Город был… замерзший. На всех портовых постройках и кранах, на видимых в тумане домах припортовых жилых кварталов белела изморозь, окрашивая город в призрачные цвета. Город был неживым. Ни света, ни движения; открывшийся взору вид вдруг напомнил мне покрытые белесой пленкой слепые глаза верховного жреца.

Варгрийские всадники, держа наготове артефакторное оружие и готовые к активации щиты, занимали позиции на палубе. Вместе с Никласом мы спустились из рубки и прошли вперед, на возвышении носовой надстройки, наблюдая за выплывающим из туманного марева городом. Никакого движения жизни в нем по-прежнему не наблюдалось. Совсем.

Капитан, как мы заранее условились, лег в дрейф, не приближаясь к пирсам. Этот вариант казался единственным правильным в обстоятельствах, когда на берегу не видно признаков жизни. Даже если нам не сходить здесь на берег, нужно обследовать порт – пополнить запасы провизии, как минимум. Все же дополнительные восемнадцать человек в экипаже нанесли серьезный урон запасам, а выходили из Нордхейма мы в большой спешке, на борту был стандартный для перехода из Нордхейма в Аркону запас провизии.

Около четверти часа мы простояли на рейде, с варгрийцами и Никласом рассматривая и изучая безмолвный город, не наблюдая в нем движения. И после краткого совещания приняли решение спускать шлюпку и отправиться на разведку. Решение приняли, только реализовать не успели – как оказалось, за нами также наблюдали.

Из-за скопления портовых кранов вдруг показался стремительный разрастающийся снежный вихрь, который почти мгновенно вырос до высоты не меньше чем в десяток метров. И качнувшись, магический вихрь отправился по направлению к нашему кораблю, все ускоряясь и ускоряясь. Никлас отреагировал почти мгновенно – сформировав воздушный молот, он отправил его навстречу надвигающейся снежной стене.

Дальнейшее происходило очень быстро, в невероятно стремительном темпе: вихрь, как оказалось, не был направленным именно в нас оружием. Едва достигнув воды, он опал, и пущенный Никласом конструкт пролетел сквозь него безрезультатно. Но созданная кем-то и заключенная в снежном вихре морозная стужа продолжила стремительное движение в нашу сторону – только уже по воде. Поверхность бухты на глазах стремительно застывала ледяной дорогой, устремившейся прямо к нам, к кораблю.

В это же время со скрежетом начал падать один из кранов, опору которого сбил брошенный Никласом воздушный молот. Конструкция под стон сминаемого железа складывалась, по порту разнесся грохот. В это же время снизу, буквально под нашими ногами, также уже скрежетало: выстужающая воду дорога дошла до нашего траулера, заключая его в ледяной плен.

Моментально пропала качка – траулер буквально вморозило в новый, созданный стужей длинный ледяной пирс, протянувшийся от самого грузового причала с кранами. Причем ледяная дорога по мере приближения к кораблю нарастала шириной и объемом – ледяной массив поднялся до самых бортов, встав практически вровень с ними. Часть застывающих, ощерившихся острыми шипами ледяных языков достали даже до нашей носовой площадки. Меня при этом слегка повело – организм, за неделю привыкший к постоянной качке, не сразу понял, что поверхность под ногами теперь твердо-незыблемая. Впрочем, внимание на это я обратил только краем сознания – потому что к кораблю уже мчалась группа тварей.

Гончие. Только не адские, а ледяные гончие. Не меньше трех десятков массивных зверюг, оглашая окрестности стылым воем, стремительно бежали в нашу сторону. Но кроме этой неприятности, неизвестный колдун (или колдуны) продолжал действовать: вихрящийся снег, оставшийся от опавшего конструкта, поднимался ввысь. Кружась десятками небольших смерчей, снег собирался в плотные сгустки, которые очень быстро превращались в острые ледяные стрелы. Не меньше пятидесяти штук, которые – буквально через несколько секунд после того как траулер оказался вморожен в лед, ударили по кораблю, причем ударили одномоментно.

Заскрежетало рвущееся под ледяными глыбами железо – даже выставленный Никласом щит не смог остановить полностью столь массированную атаку. Одновременно захлопали выстрелы – все четыре боевые группы бойцов-варгов, прикрываясь артефакторными щитами-эгидами, уже вели стрельбу. На падающие рядом ледяные глыбы бойцы внимания обращали мало, надеясь на защиту Никласа.

Рассудили бойцы безошибочно и действовали единственно правильно. Природа адских гончих, как и, судя по виду приближающихся к нам ледяных гончих, такова, что стихийные силы, созданные магами конструкты, на них не действуют. Адские гончие, как и кстати и варгрийские волки – варги, иммунны к магии. Убить варга или адскую гончую с помощью магического конструкта нельзя. Вернее, можно, но только опосредственно – скалу, например, обрушить на голову. Так что приближающиеся к нам три десятка гончих для почти любого чародея, волшебника, чернокнижника, мага или колдуна, оставшегося без стрелкового прикрытия или без охраны вооруженных силовыми мечами индигетов – это приговор.

Никласу, впрочем, ничего не грозило – все же на корабле присутствовало сразу шестнадцать варгрийских всадников, все без исключения вооруженные стрелковым оружием с боеприпасами на основе лириума. Хлопали выстрелы, одна за другой ледяные гончие словно натыкались на невидимые препятствия и падали, скользя по бугристому льду в ореоле брызг голубой крови. До корабля, до мертвой зоны перед приподнятым носом, не добежала ни одна демоническая тварь.

Между тем на месте падения крана, откуда совсем недавно поднимался снежный вихрь, поднимался очередной смерч – только уже не ледяной. Варгрийские всадники положились в защите от падающих глыб на Никласа, а он положился в защите от приближающихся гончих на них (ну и немного на меня, приготовившегося к обороне с фламбержем). И не обращая внимания на приближающуюся опасность в виде слаженной атаки тварей, Никлас, не мудрствуя лукаво, просто ударил, даже жахнул по площадям, пытаясь обезвредить неизвестного колдуна, наславшего на нас дыхание стужи.

Созданный им на грузовом пирсе массивный воздушный смерч постепенно сужался, и вскоре послышался звук треснувшего льда, а после до наших ушей донесся инфернальный крик, даже вой. Колдун, или колдуны, умерли – щит не выдержал, и судя по взвихрившемуся и почти сразу схлопнувшемся смерчу, в котором были заметны пятна красных клякс, операторов стужи размотало просто в кровавую кашу.

С трудом держащийся на ногах Никлас без задержек влил в себя дрожащими руками склянку белого лириума, сразу после этого почти мгновенно приходя в себя.

– Неожиданно, – только и прокомментировал он исход такой внезапной схватки. – Что теперь делаем? – обернулся он ко мне.

– Выбираемся из ледяного плена, после посмотрим, – мгновенно выдал я вердикт, переворачивая на пальце перстень и заставляя фламберж разматериализоваться.

С одной стороны, правильным кажется отсюда уходить, раз нас тут встречают подобным образом. Замерзший мертвый город видится весьма опасным, и мысль отправиться туда на разведку не вызывает энтузиазма. С другой стороны, нам определенно необходима информация о том, что вообще происходит.

Нужно узнать, существует ли вообще здесь, в Септиколии, прежний, принадлежащий человеческой цивилизации мир?

Глава 19

С быстрым вызволением траулера из ледяного плена не сложилось. С траулером вообще не сложилось – потому что ледяные шипы сразу в десятке мест пробили борта, а два из них, самые большие, даже разворотили часть внутренних помещений. И нам очень повезло, что вода промерзла достаточно глубоко – слой льда вдоль бортов оказался толщиной более трех метров, так что созданная уничтоженным колдуном ловушка крепко удерживала корабль.

Траулер находился в жестком ледяном плену, и в закрытые льдом пробоины воду пока набирать не собирался. Пока не собирался – температура воды в бухте все же плюсовая, и лед постепенно будет таять, соответственно откроются и пробоины. Кроме того, созданный колдуном ледяной пирс вполне может в скором времени разломится на несколько частей – и как повлияет на плавучесть траулера то, что он окажется вмороженным в большой и длинный айсберг отправившийся в свободное плавание, я не знал. Но судя по суете команды и отдельным эмоциональным возгласам, сомнений в том, что очень плохо повлияет, у меня не было.

Работа закипела – Никлас на улице, начиная с кормы, воздушными лезвиями конструктов вырезал большие куски льда, которые варгрийцы баграми выталкивали прочь по уже постепенно становящимся длиннее полыньям. Делалось это для того, чтобы, когда лед подтает и намороженный неизвестным колдуном пирс переломится, груз намерзшего на судно льда был не так велик.

Внутри же нордлинги, в очень быстром темпе, обкалывали пробившие борта ледяные шипы и подводили к пробоинам специальные деревянные и металлические щиты. Они крепили их в специально предназначенных распорках, таким образом прижимая щиты к бортам изнутри через прорезиненные прокладки. Довольно интересный способ, который даже, как обмолвился мне капитан, обещал на некоторое время полную герметичность.

Проблемы – по времени работы, виделись с носом, где лед вырос до уровня палубы. Кроме этого, усложняло процесс вызволения из ледяного плена то, что в конструкции судна ниже ватерлинии был массивный, похожий на таран металлический выступ – бульб, предназначенный для разбивания волн. С помощью магии Никласа его освободить ото льда, не повредив при этом и не оставив на носу траулера ледяную примерзшую глыбу, казалось непростой задачей. В ход пошли и топоры, и реагенты, и крепкие выражения на нордвикском от мотористов, отвечающих за техническую сторону операции, а также крепкие выражения от Никласа, отвечающего за магическое вмешательство.

Несколько часов упорной работы всех, кроме дежурной четверки наблюдателей бойцов-варгов, и траулер оказался освобожден из ледяного плена. Он сейчас находился словно в ледяном доке, покидать который мы пока не спешили. И волнение здесь в случае чего не грозит, и в подобную ледяную ловушку нас снова не заключишь, да и мост на самый берег есть. Так что пока команда нордлингов завершала приведение корабля во внешне первоначальный вид, разбираясь с повреждениями от ледяных стрел, часть которых щит Никласа во время атаки преодолели, готовился рейд на берег.

Четверка варгрийских стрелков, четвертая боевая группа, оставалась на корабле для охраны. Остальные три, двенадцать бойцов, а также я с Никласом, по моему плану должны были отправиться на берег. И сейчас мы все собрались в рубке для постановки задач. Я примерно в голове уже разложил план рейда, и оставалось до бойцов его только довести. Но стоило мне активировать полученный от Вальдера командирский планшет, вывести карту Арконы и собраться начать отдавать ценные указания, как я осекся на полуслове. Замолчал, деактивировал магическую проекцию карты города и бухты на планшете. После чего быстро осмотрел всех варгрийцев, стараясь заглянуть в глаза каждому.

Бойцы-варги, которых капитан Вальдер передал в мое подчинение, все шестнадцать человек, глаз не опускали. Я хорошо видел их внимательно-оценивающие взгляды с читаемым немым вопросом. С правильным, в принципе, вопросом: сегодня, так уж получилось – сначала помешала морская болезнь, потом борьба с обледенением, мы с ними впервые собрались как одна команда, цельная тактическая единица, и я впервые полноценно выступал в роли командира.

В принципе, у меня с этим проблем никаких не было. За время моего отсутствия в этом мире ни интерфейс техномагического планшета, ни структурная организация боевых подразделений варгрийцев не претерпели никаких изменений. Сменились только названия: бронекавалерийская бригада Нellequin теперь стала подразделением Corpus Corvus, Корпусом Вранов. Из кавалерии, опять же только на бумаге, преобразовавшись в легкую мобильную пехоту. В организации же не поменялось практически ничего. Демоны и их тактика прорывов не менялась, соответственно почти не менялись и боевые уставы стражей границ. У варгрийских всадников лишь убавилось самостоятельности, вернее самостоятельной силы – после реформ Десмонда. Если раньше более половины бойцов-варгов имело на вооружение артефакторное оружие, то сейчас доля стрелкового вооружения значительно выросла, а функции «убийц колдунов» выполняли отдельные приданные боевые единицы из командированных в состав бригады магов Гильдии.

Практически не поменялось и вооружение с экипировкой. Лириум и артефакты – они испокон веков не меняются. Некоторые структурные изменения произошли в части оснащение Корпуса легкими бронеавтомобилями – их стало меньше, зато увеличилось количество одиночных парящих курсоров. Всадники снова становились всадниками, вернее мобильной пехотой, а кони их теперь были железными, магическо-механическими и летали, пусть и невысоко, по воздуху.

Кроме того, копье варгрийской гвардии, привычная мне тактическая единица бригады Нellequin из тридцати или тридцати трех адских всадников Дома Рейнар, официально именовалась теперь взводом. Вальдер взял с собой в Северный круг вторую роту отдельного разведывательного батальона, каждый из трех взводов которой состоял из группы управления и двух отделений по шестнадцать бойцов. Отдельные боевые команды магов Гильдии, приданные каждому взводу, Вальдер с собой по понятным причинам в Северный круг не взял. Зато отсутствие магов компенсировало боекомплектом с лириумом и избытком артефактов у бойцов разведывательного батальона.

В идеале, конечно, мне в плавании лучше было бы взять с собой целый взвод, чтобы ставить задачи непосредственно его командиру. Но на траулере просто не нашлось бы места для тридцати трех человек, поэтому со мной отправилось четыре отдельные боевые группы из разных взводов, отрекомендованные Вальдером.

В критерии его выбора я даже не вникал – во время отплытия со Скаргейла все делалось в невероятной спешке, буквально на бегу. И конкретно этот вопрос, вопрос сопровождающих меня бойцов-варгов, решился за две минуты, пока мы с Никласом быстрым шагом двигались от лагеря легиона до порта и причала. Я тогда только посмотрел мельком интерфейс переданного мне Вальдером командирского планшета с подверженными правами допуска, глянув не появилось ли новых функций после обновлений от Гильдии. Из значимых изменений увидел только то, что меню теперь было оформлено в синих имперских цветах, а не в красно-зеленых, как раньше.

За все минувшее время морского перехода – когда мы пересекались, бойцы-варги держались со мной показательно почтительно. Но сейчас настало время действий, и я видел по взглядам, что некоторые из них не то чтобы опасаются, но весьма заинтересованы качеством моих командирских способностей. И каждое мое слово сейчас, каждый мой приказ не будет воспринят к выполнению безоговорочно, а изначально ему предстоит быть обдуманным и проанализированным. «Не авантюра ли это?»

О том, что я не Кайден Доминик Альба, а вернувшийся по Реке Крови из Посмертия один из Рейнаров, варгрийцы догадывались. Но все равно в бросаемых на меня украдкой взглядах некоторых из бойцов-варгов, меньше половины из них, я видел оттенки недоверия. Это – в другой ситуации, могло бы являться незначительной и не стоящей внимания мелочью. Но во время танцев со смертью мелочей не бывает, как и не бывает и лишних мгновений.

Поэтому проблему недостаточного доверия некоторых бойцов нужно было решить. Сделать это оказалось довольно просто: прежде чем ставить задачу, я на минуту вспомнил давнее-давнее прошлое и курс подготовки адского всадника, который прошел на общих основаниях от молодого бойца до подтверждения офицерского патента. Так что отдав команду, устроил мини-смотр, словесно развальцевал двоих по поводу небрежения в экипировке, помянул всуе черные крылья девы Морриган и озвучил лидерам боевых групп перспективы получения дисциплинарных взысканий при продолжении подобного небрежения.

Демонстрацию моих специфических знаний все бойцы поняли совершенно правильно, и успокоились – идти в бой гораздо комфортнее с осознанием, что твой командир не случайный пассажир, получивший патент лишь по праву рождения. Тем более что у меня и вовсе для доступа к командирскому планшету был сейчас только полевой офицерский патент от капитана Вальдера.

Так что только после того как немного взбодрил бойцов, я вновь активировал командирский планшет. Оценивающих взглядов больше не видел – для тех, кто сомневался в том, что я старый Рейнар из Посмертия, беловолосый пришелец перестал быть чужим. Показав, что живет в той же системе координат, что и они.

Теперь уже безо всяких задержек я вывел в рабочую область магическую проекцию Арконы. На которой «чистой», наблюдаемой средствами слежения и контроля являлась только небольшая часть порта с ледяной пристанью и нашим траулером. Всю остальную территорию города и бухты прикрывал туман неизвестности, сквозь который проглядывали очертания домов и улиц – из памяти планшета. Причем это была весьма подробная карта – Аркона, как ганзейский город с портальной станцией, всегда рассматривалась Рейнарами как возможное место высадки десанта на Востоке, так что данных по этой части побережья у Врангарда в базе данных было достаточно.

Поставив каждой боевой группе задачи по продвижению, я дал команду к началу действий. Первой на берег направлялась четвертая группа. И когда остающиеся пока на траулере бойцы заняли позиции, разведчики, активировав генераторы щитов, побежали на берег по ледяной, вмороженной в воду дороге.

Бойцы-варги, адские всадники, как их до сих пор называют на Западе и в Риме, давно уже, со времен печально знаменитой атаки в конном строю на пулеметы имперских легионов, спешились с лошадей. Но они до сих пор, даже после реформ с заменой названий, оставались кавалерией – действуя в основном с колес рейдовых бронеавтомобилей и на одиночных парящих курсорах. Но боевая группа варгрийских всадников, даже спешенная – серьезная боевая единица. Особенно если это боевая группа разведывательного батальона бригады. Учитывая артефакторное оружие и наличие лириума в боеприпасах, в некоторых условиях подобная четверка варгов может по боевой эффективности сравниться даже с малой звездой индигетов.

Вот только сейчас, несмотря на всю свою силу, по пути к пирсам разведчики были весьма уязвимы. Пробежать им нужно было несколько сотен метров по бугристому, мокрому льду – через который то и дело уже перекатывались волны – созданный неизвестным колдуном (или колдунами) ледяной пирс постепенно проседал под своим весом.

Три боевые группы, как и Никлас, готовы были прикрывать двигающихся на берег разведчиков. К счастью, ничего не произошло – разведчики достигли пирсов и заняли позиции. После этого на берег отправилась следующая четверка. Которая также без эксцессов вскоре оказалась на берегу.

Когда на грузовом причале на позициях расположилось уже двенадцать варгрийских всадников, карта наблюдаемой территории на магической проекции командирского планшета начала заметно расширяться – визио-камеры на шлемах бойцов передавали мне картину в реальном времени.

Действуя по моим командам, отданным через интерфейс командирского планшета, группа разведчиков осмотрела привлекший мое внимание причал, у которого было пришвартовано сразу два патрульно-спасательных катера береговой охраны. Причем на каждом из них, на корме, выделялась накрытое брезентом средство передвижения. Была у меня надежда, что это курсоры – небольшие одиночные мобили, позволяющие парить в воздухе, набирая высоту до пяти метров.

На катерах никого из людей, ни живых ни мертвых, не обнаружилось. Причем оба катера были полностью подготовлены к выходу в море, с припасами и боекомплектом – на каждом из них имелся в наличии крупнокалиберный пулемет. Но с курсорами не повезло – это оказались обычные одиночные аквамобили, формой с ними весьма схожие, но позволяющие двигаться только по водной поверхности. А жаль, жаль – нам бы парящие мобили не помешали. Что сейчас, что вообще, в качестве случайно найденных трофеев.

Это во мне хозяйственная жилка говорит: Империя обладает монополией на воздушное перемещение, и подобные одиночные мобили – единственное, что доступно бойцам-варгам, да и вообще солдатам Запада. Но каждая лицензия на магический движитель стоит космических денег, а с живыми, свободно конвертируемыми деньгами у Врангарда всегда были серьезные проблемы.

Да, у нас есть адские всадники – снаряжение и обучение одной даже одной боевой команды из четырех бойцов которых выходит гораздо дороже, чем снаряжение и обучение батальона национальной гвардии Рима и Септиколии или мотострелковой роты пехотного легиона. Но это оценочная стоимость ресурсов в зеленом лириуме, которую в золото полноценно не конвертируешь. Слишком узкая область применения у зеленого лириума, слишком она специфична и индивидуальна – подходит только для жителей Севера. Именно поэтому так и гордился Десмонд в приснопамятном разговоре получением доступа к шахтам желтого лириума, который в обмене на золото востребован. Гордился, пусть Десмонду с этого желтого лириума и доставались считанные жалкие крохи.

Впрочем, не отличаясь богатством в золоте, Врангард всегда отличался подготовкой войск. В этом всегда была и есть наша главная сила. Но все равно найти и затрофеить два курсора я бы совершенно не отказался. Лишними точно не будут. Не были бы – погасил я разочарование, возвращаясь к происходящему в реальности. Где, сразу после того как катера береговой охраны были осмотрены бойцами-варгами, с траулера к берегу по моей команде отправилась спущенная на воду жестко-надувная лодка с подвесным мотором. На ней находились шестеро нордлингов из команды – они, как специалисты, должны были осмотреть катера береговой охраны на предмет возможности их вывести в море.

Рокот подвесного мотора лодки гулко раздавался вокруг, распространяясь далеко по морской глади бухты, разрушая гнетущую тишину. Подошли, пришвартовались, перебрались на катера. Менее получаса потребовалось нордлингам для того, чтобы осмотреть и подготовить к отплытию оба катера береговой охраны. Теперь высадившихся бойцов прикрывало сразу два пулемета, кроме того имелась возможность в случае чего экстренно эвакуироваться с берега: ледяная дорога, созданная неизвестным колдуном, которого Никлас так эффектно уничтожил (с испуга, как он мне совсем негромко недавно сказал), начинала постепенно все сильнее проседать, погружаться в воду. Волны все чаще ее перехлестывали, периодически раздавался звонкий треск, по неровному льду змеились крупные трещины, а отдельные куски уже отваливались и плыли по бухте.

Впрочем, на то, чтобы добраться до порта, ледяной дороги еще хватало. На траулере осталась последняя четверка бойцов-варгов и часть команды нордлингов вместе с капитаном, мы же с Никласом пробежались по уже раскалывающемуся ледяному мосту. Поймали, как оказалось, последний момент – сразу за нами ледяной пирс раскололся на несколько крупных частей.

Оказавшись на берегу, мы с Никласом, в сопровождении пары бойцов, посетили здание администрации порта. Ни единого человека здесь, как и на катерах береговой охраны, не оказалось. Не было заметно также следов их присутствия после пришествия Стужи: практически все поверхности даже здесь, в здании администрации, покрывал белесый налет инея. Совершенно нетронутый.

В некоторых дежурных помещениях царил легкий беспорядок, словно часть персонала покидала помещения в спешке. Терминалы связи не работали, но при этом малые кристаллы силы, заполненные энергией, из них не были извлечены. Каждый такой кристалл – весьма ценный источник энергии, способный служить источником питания для многих артефактов. Мой командирский планшет от такого питается, к примеру – так что оставлять такие полезные находки мы здесь конечно же не стали.

Судя по увиденному в здании администрации порта, получается, что те немногие кто находился здесь экстренно, но довольно организованно эвакуировались. И думаю, что происходило это ночью – поэтому следов эвакуации так немного, а все кристаллы в терминалах связи остались на месте.

Когда я поделился соображениями с Никласом, он с этим согласился. Вопрос оставался только, куда люди дежурных смен отсюда эвакуировались. Впрочем, ответ был довольно очевиден – портальная станция.

Аркона, хотя и находилась на территории Варгрийского царства, была свободным городом, членом Ганзы и соответственно Союза Зерна и Стали. И в отличие от варгрийских и новогородских городов портальная станция здесь располагалась в самом центре, под охраной рыцарей-тамплиеров. Поэтому, покинув здание администрации порта, туда мы и собрались отправиться.

На выходе из здания администрации нас ожидал небольшой сюрприз. Пока мы с Никласом пытались найти информацию о произошедшем в здании администрации, бойцы на улице время не теряли. Из ангаров они выгнали два красных мобиля пожарной службы порта – кургузые короткобазные грузовики на высоких рубчатых колесах, с белыми дугами усиления по всему корпусу. На одной из этих сдвоенных дуг, идущих над крышей, двое бойцов как раз сейчас заканчивали устанавливать крупнокалиберный пулемет, снятый с патрульного катера береговой охраны. По сравнению с лириумными боеприпасами пулемет конечно проигрывал в мощности, но ледяную гончую можно остановить и пулеметной очередью, причем стоимость этого действия будет ничтожна – в отличие от каждого выстрела усиленной лириумом пули. К тому же скорострельностью пулемет значительно превосходит штурмовые винтовки варгрийцев.

Таким образом, получив усиленное крупнокалиберным пулеметом средство передвижения, мы выдвинулись в город. Командир второй боевой группы Марко сел за руль, один из его бойцов встал за пулемет, а спешенные шесть человек двигались рядом с грузовиком, держа наготове длинные винтовки.

В город на разведку отправлялись мы с Никласом и две боевые группы; еще две группы и все нордлинги оставались в порту и в его окрестностях – для того, чтобы в случае чего прикрыть и обеспечить нашу эвакуацию. Кто знает, что нас ждет впереди, в мутном белесом мареве, которое туманом накрывает расположенную на холмах Аркону.

Глава 20

Порыкивая мотором, пожарный мобиль медленно катился, оставляя на покрывающем дорогу белом инее четкие следы колес. Рядом, цепью вдоль обочин и под стенами зданий, двигались бойцы-варги. Передвигаясь таким порядком, мы миновали широкий перекресток на выезде из порта и углубились в жилые кварталы. Здесь по-прежнему не наблюдалось никаких следов на покрывавшей землю и стены инее. И здесь, по мере удаления от воды, постепенно сужались границы видимости – плотный туман нас словно обнимал, как будто заключая в кокон.

Если видимость с борта траулера в сторону города превышала километр, а если смотреть в сторону моря, то и вовсе до горизонта взгляд доставал, то в порту видимость сокращалась до пары сотен метров. Здесь же, в городе на первой возвышенности холмов, местами видимость сократилась буквально до пары десятков метров. Так, что мы сейчас передвигались словно в густой молочной пелене.

Преодолев еще несколько перекрестков, мы и вовсе оказались будто в туманном мешке. Все звуки здесь словно гасились, пропадали в ватной, практически осязаемой белесой пелене. И чем дальше мы продвигались от побережья, тем размер этого «мешка» уменьшался. Связь засбоила – контакт с оставшимися в порту бойцами-варгами терялся. Последовала короткая задержка и перегруппировка – нескольким парам бойцов в порту пришлось менять позиции, приближаясь к нам. Теперь их артефакты связи работали как ретрансляторы, сохраняя для всех нас общую картину в магических проекторах командирских планшетов.

Передвигались мы по улицам города медленно – подобное все видели впервые, и никто даже не предполагал, какие сюрпризы может принести белесый туман. В жилых кварталах, которые он так плотно накрывал, мы наконец нашли следы людей. Старые следы: на стенах зданий, на брусчатке – покрытой так же, как и здания, слоем белого инея, виднелась кровь. Здесь было растерзано сразу несколько десятков человек, причем рвали их явно с животной яростью.

Судя по униформе на некоторых телах, это были работники дежурных смен, эвакуировавшихся из порта. Осмотрев покрытые инеем трупы, Никлас только плечами пожал.

– Это не стихийные конструкты, – только и произнес он.

– Гончие?

– Скорее всего, – кивнул Никлас, задумчиво разглядывая нижнюю часть одного из заиндевевших тел.

Встретив первые следы людей, по-прежнему сохраняя предельную осторожность, мы продолжили постепенно углубляться в город. Двигаясь к центру, к магистрату и к портальной станции. Места расправ над людьми встречались все чаще, и чем ближе мы приближались к центру, тем больше домов видели с разбитыми стеклами и выбитыми дверьми.

И чем ближе к центру города, тем толще становился слой инея на поверхностях. Стужа наступала здесь стремительно и неумолимо – в одном из разбитых окон я и вовсе увидел вылетевшие с порывом ветра занавески, которые так и застыли в полете, заледенев. Чуть погодя увидел на одном из подоконников застывшего в виде ледяной статуи человека. Он явно намеревался выпрыгнуть из окна, но Стужа так и заставила его замереть в полупозиции.

Никлас, заметив высунувшегося из окна человека, тронул меня за плечо, показывая словно границу действий Стужи. Направленных действий: белесый туман, висевший над городом, кристаллизуясь в лед покрывал все поверхности инеем, но были и отдельные места, словно промерзшие полностью. Стужа здесь буквально вымораживала все живое на своем пути. Причем полностью, меняя саму материю предметов – на моих глазах Никлас подошел к стулу одного из уличных кафе и довольно легко обломил его спинку. При этом на месте слома поднялся легкий белесый дымок, и посыпалась ледяная крошка.

Это уже не было деревом и не было обычным льдом – это уже было частью мира Стужи. Действительно, если бы Никлас не показал, я бы не обратил внимания – больше занятый взглядом по сторонам и контролем двух боевых групп бойцов-варгов.

Среди повсеместного инея подобные вымораживающие саму ткань мира места нам, по мере продвижения в сторону центра, встречались все чаще и чаще. Теперь они были более ярко выраженными – ледяные торосы, даже буквально глыбы то и дело встречались нам по пути. Теперь уже стало ясно, что все это – следы конструктов, подобные тому вихрю Стужи, который вморозил наш траулер в лед. И по мере приближения к портальной станции таких следов мы видели все больше и больше.

Мы двигались по городу молча, практически не разговаривая и не привлекая внимания. Несмотря на то, что подобную картину мы наблюдали впервые, я с удовлетворением обратил внимание, что варгрийские всадники чувствуют себя более чем уверенно. Мы оказались уже совсем рядом с портальной станцией, и, привлекая внимание командиров групп, я показал им быть настороже. Никлас, судя по виду, прекрасно понял мои догадки и также разделял мои опасения: он сейчас предварительно сформировал сразу два воздушных конструкта, вокруг его кистей кружились голубоватые завихрения чистой энергии.

Полусозданный конструкт – такой не деактивируешь, его обязательно нужно будет использовать, сбрасывая энергию. На уровне наставлений от Гильдии магов, насколько знаю, подобное не приветствуется и даже в большинстве случаев запрещено – но маги Гильдии повсеместно подобные наставления игнорируют. Лучше тратить чужой лириум, чем свою кровь – весьма жизненная формула у границ Разломов.

Но думаю, я не зря бодрил бойцов-варгов, и не зря Никлас предварительно формировал конструкты: портальная станция с Местом силы – определенно место притяжения сущностей. И судя по окружающей нас пелене, там вполне могут быть демоны или колдуны. Которые, причем, наверняка не слышали нашего громкого прибытия – в окружающем мареве звуки просто не проходят. И как сейчас понимаю, что даже если бы Никлас уронил не один грузовой кран, а все, причем ронял бы их и ронял, то звуки сюда бы не донеслись.

Поэтому, изготовившись к бою – а в том, что он нам предстоит, сомнений у меня не было, мы продолжали двигаться вперед. Пройдя вдоль небольшого сквера с заиндевевшими деревьями, зеленая листва которых была, как и все вокруг, покрыта белоснежной кристаллической изморосью, мы преодолели уклон улицы и вышли к портальной станции.

И в какой-то момент мы словно пересекли границы – туман отступил, а мы оказались словно под низкими облаками, сквозь которые проглядывает солнце. И здесь мы наконец встретили первых живых… так скажем, сущностей. После преодоления подъема нашему взгляду открылась площадь, буквально заполненная восставшими из смерти людьми. Глядя на согбенные, неживые, но движимые силой ледяного пламени фигуры, я осознавал, что все в новом вторжении происходит по аналогии с адским пламенем. Которое, поразив людей, превращало их в демонических тварей.

Ледяное пламя Стужи также изменяло людей, убивая их души и превращая в бездушных созданий. Из хорошего (если в такой ситуации вообще может быть хорошее) было то, что ледяная Стужа еще только-только пришла в наш мир. И несмотря на то, что на площади собралось не менее нескольких тысяч измененных, среди них не оказалось ни одного опасного и даже активного. Просто восставшая масса условно-опасных, ставших чуждых нашему миру организмов. С координацией движений подобно тому смотрителю маяка, который, двигаясь в нашу сторону, свалился с площадки на прибрежные камни.

Толпа вокруг портальной станции была опасна только жаждой крови и количеством, а также способностью заражать других пагубным ледяным пламенем. С такими, при удаче, выносливости и минимально обговоренной тактике, может справиться даже не обученная группа людей с топорами. Пока может справиться – потому что еще слишком неустойчива связь этих бездушных созданий с миром Стужи, слишком пока неустойчива связь с его нижними планами. Ведь именно из нижних планов Инферно приходят демонические сущности, которые захватывают тела убитых адским пламенем людей, которые становятся демоническими тварями. И когда Стужа утвердится в нашем мире, каждый из этих бездушных, получив своего внутреннего демона, станет быстрой, местами умной и крайне опасной тварью с жаждой крови и перспективой серьезного развития.

Пока же тысячи еще вялых бездушных собрались вокруг портальной станции, за высокими стенами которой явно теплилась жизнь. Теплилась в буквальном смысле слова: в пелене дымки тумана мы видели, как поднимается дым костров за высокими стенами. Кроме того, над зданием виднелся и горящий желтым Сиянием кристалл силы.

Очень странный кристалл, который явно пришел в негодность – его словно сожгло серьезной перегрузкой; местами почерневший, оплавленный и потерявший идеальную форму граней, кристалл частично стек вниз из разъема энергетического кокона. При этом, что удивительно, измененный кристалл продолжал сиять – словно небольшое солнце, пробивающееся через морозную дымку. Да, местами почерневший, потерявший форму камень силы еще жил и осенял светом часть площади. Защищая укрывшихся в портальной станции людей – именно желтый свет Сияния останавливал бездушных словно непреодолимым барьером.

Впрочем, вокруг портальной станции кроме бездушных расположились и ледяные гончие. Крупные твари, удивительно похожие на адских гончих из Инферно. Подсвеченные льдистым, бело-голубым сиянием глаза повернулись к нам, и сразу несколько гончих сорвалось в атаку. Захлопали выстрелы, и одна за другой твари Стужи, выхватывая попадания лириумных пуль, катились по брусчатке в клубах ледяной крошки, оставляя за собой полосы густо-синей крови.

Нашелся перед зданием и колдун. Всего один, но весьма сильный; хотя может быть это был не колдун, а демонолог, контролирующий стаю – спросить и уточнить мы не смогли. Даже рассмотреть толком не сумели – строение тела у него вроде бы как гуманоида, но виделось все же в его фигуре что-то нечеловеческое. Виделось за тот краткий миг, пока мы его наблюдали: взмахом рук, сопроводив движение ритуальным стылым воплем, колдун запустил в нас самую настоящую волну Стужи. И на нас сейчас стремительно надвигалось жидкое морозное марево, окруженное завихрениями ледяной крошки. Причем в этом жидком мареве, внутри, в его границах, хорошо виднелись силуэты бегущих в нашу сторону ледяных гончих.

Выглядело достаточно опасно – я моментально вспомнил заиндевевшего в окне человека и застывшие под порывом ледяного ветра занавески. Причем испугался я не за себя – был уверен, что фламберж с адским пламенем вполне сможет создать для меня подходящую защиту. Опасался я за возможность варгрийцев отразить морозный удар ледяной стихии. Видел я подобный конструкт впервые и не знал, справятся ли с этим щиты-эгиды бойцов.

Впрочем, проверять это не потребовалось – Никлас, который был к нападению готов, сформировал локальный воздушный шторм. Наученный опытом первой встречи с оператором Стужи, он бросил с двух рук сразу два конструкта – поверху и понизу. Воздушные плотные вихри устремились навстречу надвигающейся волне Стужи, которая при столкновении с двойным вихрем Никласа отыграла назад, словно встряхнувшийся ковер.

Краткий миг встречи стихий, и больше десятка гончих оказались разорваны порывами ветра вперемешку со льдом, а оператор Стужи врезался в стену портальной станции. Причем так сильно, что стал во много раз тоньше, чем был за мгновения до этого. Проще говоря, Никлас ударил воздушной волной так сильно, что оператора буквально раскатало в блин.

– Опять, да что ж такое… – негромко пробормотал Никлас.

Он, впервые сегодня сталкивающийся с конструктами операторов Стужи, опять переоценил направленные на нас силы и опять переборщил. Так, что мы даже рассмотреть противника не смогли – единственная полученная информация, что кровь у оператора Стужи не красная как у людей, а густая, темно-синяя.

Со смертью колдуна туман, и так слабый из-за желтого Сияния, начал понемногу рассеиваться. И с уходом его пелены вернулись и привычные звуки. Громко и звонко захлопали редкие выстрелы – это варгрийцы отстреливали отдельных выживших гончих, выбегающих на огонек. Приближающимся же к нам бездушным хватало холодного оружия – двое бойцов достали мечи, и очень быстро сокращали поголовье ближайших существ, не давая бездушным приближаться к машине.

Находящиеся в портальной станции нас заметили. Впрочем, после того как Никлас раскатал в блин оператора Стужи об стену, нас сложно было бы не заметить. Ворота начали открываться, и не размениваясь пока на зачистку площади, мы, двигаясь бегом рядом с пожарной машиной, оказались внутри.

И здесь, впервые с момента прибытия на материк, мы наконец столкнулись с живыми людьми. И это были испуганные и заметно истощенные люди, кутавшиеся кто во что горазд. У нас с Никласом было достаточно внутренних сил, завязанных на Сияние, чтобы не замечать холода; бойцы-варги, чтобы не замерзнуть, использовали генераторы силового поля. У находящихся здесь людей такой возможности не было – те, кто нес дежурство на стенах, грелись у нескольких костров. Остальные прятались от холода в портальной станции – и сейчас многие из них высыпали на улицу нас встречать.

Судя по виду, это были обычные граждане Арконы, среди которых я увидел несколько полицейских, чиновников, туристов и путешественников; заметил даже молодую пару голубокожих альтаирцев – вот уж нечастые гости в Варгрии. Вперед из встречающей нас толпы вышел дородный мужчина, кутавшийся в плотный плед, наброшенный на мундир чиновника с золотым тиснением.

– Д-достопочтенные, – отдав плед сопровождавшему секретарю, склонился перед нами с Никласом мужчина в коротком поклоне. – Меня зовут А-альберт Райх, я б-бургомистр А-арконы, и я п-приветствую вас в нашем городе. К-к-к-к-к… к-к-к-к-как хорошо, что вы п-пришли, мы уже начали терять всякую н-н-надежду.

Бургомистр старался говорить спокойно, но голос его заметно подрагивал, и еще он периодически очень сильно заикался. Причем заикался он явно от нервного перенапряжения, это определенно было недавно приобретенной манерой речи. С каждым его словом у него выходил пар изо рта. Не отвечая пока, я обернулся и сделал знак варгрийцам рассредоточиться и организовать оборону.

– Вы п-пришли нам на п-п-помощь? – с надеждой спросил бургомистр, явно настороженный моим молчанием. При этом он украдкой бросил взгляд на расходящихся по сторонам бойцов-варгов. Все же Аркона – город Ганзы, и отношение к варгрийцам тут не могло быть приветливым.

– Мы здесь проездом, – развеивая иллюзии бургомистра, покачал я головой.

Сразу после моих слов раздался едва слышный, но хорошо ощущающийся всеобщий разочарованный вздох.

– Наша боевая группа совсем невелика, и мы только сегодня утром прибыли в порт Арконы из Северного круга. Мы не спасательная команда, и мы не знаем, что происходит на материке. Надеюсь, вы поможете нам это понять.

Произносил я это все больше для присутствующих, которые обступили нас по периметру неплотным кругом. Для того, чтобы люди не тешили себя надеждой быстрого спасения. И, не давая бургомистру Райху начать задавать вопросы, которых у него на языке вертелось явно много, я жестом показал ему, что неплохо было бы переместиться под крышу.

Бургомистр суетливо кивнул и повел нас с Никласом за собой. Подходя к широкому крыльцу портальной станции, я внимательно рассматривал оплавленный кристалл на шпиле. Первый раз вижу подобное – зрелище сродни тому, как если бы пушечный снаряд после детонации не взорвался, а понемногу плавился, отдавая в замедленном времени энергию взрыва мягким, совершенно не обжигающим светом. И находиться здесь, рядом с этим оплавленным, но сияющим кристаллом было немного неуютно – словно рядом с деревянной пороховой бочкой, часть досок которой медленно тлеет. Впрочем, у людей здесь иного выбора не было – или оставаться под светом оплавленного кристалла, либо же выходить под клыки и когти ледяных гончих.

Внутри здания были еще люди, и было их довольно много. Но даже на первый взгляд под крышей портальной станции не собралось и двадцатой части населения Арконы – во внутреннем дворе нас встречало около сотни человек; внутри, в здании, людей оказалось не больше пяти сотен. Причем здесь не было преобладающего количества женщин и детей, как это бывает при любой организованной эвакуации. Почти не было и стариков. Здесь, похоже, оказались те, кому во время прихода Стужи просто повезло оказаться рядом – если вспомнить наши догадки в администрации порта о том, что Стужа пришла в город ночью.

Те, кто оказался рядом с портальной станцией, или те, кто оказался заранее предупрежден – как работники дежурной смены в порту. Которые, правда, до портальной станции добраться не смогли. Пять сотен человек, а все остальные, похоже, навсегда остались за стенами в морозном плену.

Из-за общего адреналина я совсем не ощущал холода, но по одежде и лицам присутствующих все же видел, что здесь потеплее, чем на улице. Оказавшись внутри, мы с Никласом и бургомистром прошли мимо многочисленных групп людей на второй этаж, в обычно закрытые для посещения обычными людьми служебные помещения хранителей. Кабинет главного из которых, начальника портальной станции, занимал бургомистр Альберт Райх.

Ни одного хранителя, кстати, в портальной станции не обнаружилось. Погибли? Сбежали? Принесены жителями Арконы в жертву Вотану? Вопросов много, но, думаю, ответы на большинство из них мы сейчас узнаем.

Через тронутые морозным инеем панорамные стекла кабинета, куда нас привел бургомистр Райх, можно было наблюдать окрестности площади. Впрочем, едва осмотревшись, мы с Никласом обратили внимание на самого градоначальника в ожидании информации.

Из сбивчивых объяснений бургомистра, направляемых короткими наводящими вопросами, стало понятно, что «все» началось больше недели назад. Вечером накануне прихода Стужи по небу разлилось невероятно яркое синее Сияние. Настолько яркое, что стала практически незаметна даже привычная зеленая корона Юпитера. Чего не случалось даже в моменты самых ярких алых Сияний, предшествующих прорывам демонов Инферно. Обычно зелень короны Юпитера проглядывалась через красный цвет, но заполонившая все синева в этот раз была чрезвычайно яркой.

Пока бургомистр рассказывал, я подсчитал дни и переглянулся с Никласом. Получается, что началось все вечером, вернее в ночь, перед моей дуэлью.

«Совпадение?» – беззвучно поинтересовался я у Никласа.

«Конечно совпадение», – хмыкнул он, возвращаясь вниманием к рассказу Альберта Райха.

Бургомистр продолжал говорить и вещал вещи просто невероятные: оказывается, после полуночи из портальной станции по всем учреждениям города пошла аварийная передача о срочной эвакуации. Передача пошла, но прекратилась практически сразу. Выжили в Арконе только те, кто услышал и принял всерьез это объявление, которое закончилось, едва успев начаться. Сам бургомистр спасся лишь потому, что вот уже два месяца на фоне стресса страдал бессонницей и ночь, учитывая яркую синеву в небе, решил провести на рабочем месте – ратуша находилась от портальной станции совсем рядом, на другой стороне площади.

В этот момент рассказа Никласу пришлось бургомистра немного взбодрить, возвращая к нужной нам информации. И после этого мы узнали, что едва бургомистр прибыл в портальную станцию, в городе произошло землетрясение, довольно слабое. После этого, буквально через четверть часа, в город пришла метель, самое настоящее Дыхание Стужи. И те, кто сумел за уложившиеся между этими событиями четверть часа добраться до портальной станции, спаслись. По пути беженцев к порталам на эвакуацию уже постепенно холодало, стылый ветер, который принес с собой колкий ледяной снег, буквально сбивал с ног. И, как подозреваю, это была не обычная метель, а самая настоящая магическая буря, только без гона Дикой охоты. Грубо говоря – аналог Пелены, предшествующей прорывам демонов из Инферно.

Люди искали от опустившейся на город Стужи спасения в здании портальной станции, но нашли только временную защиту стен. Эвакуации не случилось: порталы не работали.

По сбивчивым объяснениям взволнованного бургомистра, которого Никлас направлял постоянно уточняющими вопросами, становилась понятна дальнейшая картина произошедшего. И то, что говорил градоначальник, буквально поражало: в портальной станции, когда сюда прибыли первые беглецы, ни сотрудников ордена хранителей, ни тамплиеров из охраны административного корпуса Союза Зерна и Стали не обнаружилось. Портальные арки все оказались нерабочими, три из них уничтожены. Кристалл силы на шпиле, в нынешнем оплавленном и частично почерневшем виде, был таким уже в тот момент, когда бургомистр выбежал из городской ратуши.

Более того, в пустой портальной станции прибывшие люди нашли следы борьбы и крови. После анализа следов самое правдоподобное предложение состояло в том, что кто-то из хранителей или тамплиеров поднял тревогу и объявил эвакуацию, но его, или их, не поняли свои же. Немного, наверное, выведя из строя, если совсем не убив – крови, со слов бургомистра, в здании было немало.

Но это все выжившие находили и додумывали уже потом. Потому что меньше чем через полчаса после оборванного объявления об эвакуации в город, помимо Стужи, пришла орда вторжения – тысячи и тысячи ледяных гончих, среди которых наблюдатели – те смельчаки, которым хватило духу наблюдать за прохождением орды через город, замечали колдунов и демонов.

Свет оплавившегося кристалла защитил горстку укрывшихся в портальной станции людей – освещенную площадь орда просто обходила. Ледяные твари, основная их масса, через город прошли совсем краем – здесь осталось только двое колдунов, которых мы сегодня убили. Они, вместе с примерно сотней ледяных гончих остались здесь ждать. Как предположил бургомистр, ждать, пока мороз убьет силы в защитниках. На штурм колдуны идти даже не пытались – просто вокруг стен портальной станции с каждым днем, их волей – они явно выступали как поводыри, накапливалось все больше бездушных.

Ситуацию для укрывшихся жителей осложняло то, что никого из офицеров силовиков – ни полиции, ни пограничников береговой охраны среди спавшихся за стенами портальной станции не оказалось. Большинство из них, вероятно, погибло под Дыханием Стужи, те же кто обладал артефакторной экипировкой приняли неравный бой с ледяными демонами.

В портальной станции оказались только гражданские и немногочисленное количество рядовых сотрудников силовых ведомств. И те в большинстве постоянно находились по периметру стен. Но при этом готовились держать оборону они практически без оружия и артефактов – так что потенциал сопротивления при случае штурма был почти равен нулю. Кроме того, в портальной станции не было достаточных запасов еды – и беженцы голодали уже третий день, сидя на одной воде, растапливаемой из снега.

Бургомистр, который сам желал задавать нам вопросы, постоянно в рассказе сбивался на насущные проблемы. И вместо Никласа уже я в очередной раз был вынужден направить рассказ в нужное русло, сделав это довольно жестко в риторике.

Градоначальник после моих слов серьезно расстроился, но надо отдать ему должное, сжал зубы и продолжил выдавать нужную нам информацию. Впрочем, нужная нам информация почти закончилась: после прохода через город ледяной орды Аркона, накрытая белесым туманом и морозами, опустела. Жители в течение долгих дней сидели за стенами, ожидая помощи. О попытке прорыва думали, но количество бездушных и гончих за стенами, даже если удастся поймать момент отсутствия колдунов, останавливало.

Количество бездушных за стенами, кстати, как и поголовье ледяных гончих, понемногу уменьшалось – судя по размеренным хлопкам выстрелов, доносящихся с улицы. Но на выстрелы мы с Никласом внимания обращали мало. Бургомистр продолжал говорить, но я уже остановил его взмахом руки, глядя на Никласа.

После обмена мнениями и короткого обсуждения мы пришли к единому выводу: даже информация о том, что хранители и тамплиеры сбежали с Места силы, которым является портальная станция, оставив неработающие порталы, что само по себе кажется просто немыслимым, меркнет по сравнению с тем, как опасна Стужа. Ведь получается, что во время прихода морозной Пелены, все, кто в этот момент находились на улице, оказались поражены холодом, а их души буквально выстужены – при сохранении тел как сосудов. Ведь как сказал бургомистр, и как он только что мне подтвердил, почти все оказавшиеся на улице превращались в бездушных.

Если до этого момента у нас с Никласом и оставались какие-то иллюзии надежды, что все происходящее ненадолго, и частный случай, то сейчас стало ясно: мир изменился. И это скорее всего уже не просто надолго, это навсегда.

Даже бегство тамплиеров и хранителей с Места силы меняло привычную картину мира, но сопутствующие обстоятельства… Пелена, пришедшая вместе со Стужей ледяного пламени, оказалась гораздо страшнее Пелены, вырывающейся из разломов Инферно вместе с адским пламенем. Потому что Пелена Инферно, сопровождающая прорывы – просто агрессивная среда. И в ней, при некоторых условиях (в виде отсутствия поражающих факторов), вполне могут находиться и обычные люди, невосприимчивые к лириуму. Морозная же пелена, приходящая со Стужей, убивает людские души, выстужая их – что с людьми во время прорыва демонов Инферно происходило только при непосредственном контакте с адским пламенем.

По мере проведения все дальше ассоциативного ряда – в сравнении адского пламени и ледяного, прорывов Инферно и Стужи, меня понемногу начало потрясывать легкой дрожью. Ведь после воздействия Стужи оставались бездушные тела, готовые к подселению демонических сущностей. Вопрос появления которых только в наличии рядом Места силы или портала, энергию для создания которого… Видимо, в эту сторону мы с Никласом думали одинаково, потому что почти одновременно пришли к одному выводу и сейчас посмотрели друг на друга.

«Жертвоприношение», – произнес Никлас беззвучно.

– Сияние слабеет? – обернулся я к бургомистру.

– Что, п-простите?

– Сияние кристалла силы на шпиле портальной станции. Оно становится слабее, теряет яркость?

– Д-да, – кивнул бургомистр. – В п-первые дни о-аасвещалась не т-т-только вся площадь, но и н-некоторые близлежащие д-дома…

– Понял, достаточно, – оборвал я градоначальника.

Думаю, именно поэтому не предпринималось пока попыток штурма портальной станции. Колдуны, операторы Стужи, просто ждали истощения Сияния в кристалле. Ведь если бы они намеревались уничтожить укрывшихся под Сиянием людей, всего один направленный конструкт серьезной силы – а оставшиеся здесь колдуны такой конструкт создать могли, направленный в башню с кристаллом, мог бы спровоцировать взрыв, и на месте портальной станции осталась бы только глубокая воронка.

Свет горящего оплавленного кристалла постепенно слабел, и, думаю, колдуны просто ждали, пока кристалл силы погаснет, и можно будет захватить укрывшихся в портальной станции людей. Причем захватить людей, сохранивших души – а для открытия порталов через жертвоприношение это важно.

Осмыслив все это, я снова обернулся к бургомистру.

– Вы сказали: «почти все» оказались поражены действием Стужи.

– Д-да, именно т-т-так, – кивнул бургомистр.

– Кто не попал в это число?

Оказалось, что никто до нас подобным вопросом подробно не задавался. Ну спаслись и спаслись, ну пришло и пришло с десяток человек уже после того, как за стенами началась выстужающая души метель. А почему они сохранили рассудок – никто на фоне свалившихся проблем не интересовался.

Некоторое время бургомистру понадобилось, чтобы организовать поиск этих людей. Пока искали выживших под Пеленой, Никлас покопался в терминале хранителей и смог его оживить. К сожалению, все персональные и рабочие данные хранителей оказались удалены – осталась только базовая прошивка. К счастью, рабочая и незаблокированная прошивка.

Никлас активировал карту региона, и пока бургомистр искал выживших, мы думали над тем, что делать и куда вообще двигаться дальше. Впрочем, додумать не успели – меньше чем через десять минут я наблюдал перед собой группу тех, кого выстужающая души метель застала на открытом воздухе, и кто несмотря на это смог добраться до портальной станции. Четыре нордлинга, все из материковой части Северного круга, из Северного Батарна и три варгрийца. Все трое из восточной Варгрии, подданные кесаря и верующие в Старых богов, поклоняющиеся деве Морриган.

Задав всего один вопрос, я получил исчерпывающий ответ. Да, все семеро сохранивших души были тронуты печатью зова Посмертия – силы и проклятия Севера. И у всех семерых по позвоночнику и плечам шла усиливающая защитная татуировка: работа жриц Морриган, или некромансеров – как их называли в Септиколии и Риме.

Да, в Арконе, в зоне сильного воздействия зеленого Сияния, были те, кто родился и прожил здесь всю жизнь. Но это были жители свободного города Ганзы, граждане Союза Зерна и Стали. Они не были подвержены действию Сияния – ежегодно обновляя защитные татуировки по бесплатным региональным программам. Татуировки, которые защищали их души от воздействия Сияния. Поданные же варгрийского кесаря, жители Врангарда и части земель нордлингов – те, кто поклонялся старым богам, принимали зеленое Сияние. Старые боги защищали в течение жизни души от опасного для разума воздействия, но забирали себе в услужение людские тела после того души по своему сроку отправлялись в Посмертие. И получается, что такая защита Старых богов от воздействия зеленого, северного Сияния действовала и против ледяной Пелены Стужи.

– Нужно об этом сообщить, причем срочно, – негромко произнес я.

– Кому? – вкрадчиво поинтересовался Никлас.

– Всем, кому сможем, – пожал я плечами и вернулся вниманием к карте на столешнице.

За то время, пока я осматривал и разговаривал с выжившими, Никлас вывел на рабочую область не только карту местности, но и оживил сбор данных с уцелевших датчиков контроля силы Сияния. Причем некоторые из выживших датчиков и визиокамер, с которыми сохранилась связь, находились за сотни миль от города, далеко на Варгрийском хребте. И теперь на магической проекции прекрасно виднелась карта Сияния. При этом, если запустить хронологию временной шкалы, на карте густым синим цветом становились хорошо заметны потоки Дыхания Стужи – если ориентироваться на данные систем объективного контроля, таких за минувшую неделю в Арконе и рядом прошло целых четыре выброса. Никлас уже был рядом и внимательно смотрел, как я гоняю временную шкалу туда-сюда. Поймав паузу в действиях, он перехватил контроль над проекцией и заговорил:

– Судя по тому, откуда идут магические бури…

– Пелена, – поправил я Никласа.

– Почему ты так уверен, что это Пелена, а не бури?

– Там нет Дикой охоты.

– Откуда ты знаешь, сам видел? Или ты безоглядно принял к сведению мнение достопочтенного? – с плохо скрываемым сарказмом поинтересовался Никлас, кивнув на бургомистра.

– Эм… – замялся я.

Вопрос Никласа поставил меня в тупик. Действительно, откуда я знаю – может, гон Дикой охоты проходил по небу дальше, не обращая внимания на горстку выживших людей в городе. Никлас же между тем продолжил:

– Судя по тому, откуда идут магические бури, и где наблюдается максимальная концентрация Сияния, ледяной разлом должен находиться вот здесь, – показал он на карте место гораздо западнее того, где мы находились, далеко за Варгрийским хребтом.

– Зона отчуждения огненных разломов не более тридцати миль, – произнес я, обращаясь к Никласу. – Получается, что по горным пикам выставлена сеть поддерживающих форпостов и Мест силы?

– Ты хочешь рассказать мне об анатомии прорывов?

Усмехнувшись оба, мы коротко переглянулись – вспомнив момент знакомства, когда магистр читал нам лекцию о тактике демонических тварей во время вторжений. Прекрасное время – тогда все было так удивительно просто.

– Если орда прошла здесь больше недели назад и учитывая, что следом за ней прошло еще четыре магических бури, то…

– То?

– То я даже не знаю, выстояла ли варгрийская столица. Этот прорыв силой на порядок превышает все ранее мною не только виденное, но и то, с чем я знакомился в архивах.

– Даже если столица потеряна, отобьют, – пожал я плечами. – С Востока, из Диких болот подкрепления подтянут, им не впервой. Подожди, то есть ты хочешь сказать, что мы сейчас, получается, в глубоком тылу ледяной орды?

– Я ничего не хочу сказать, а демонстрирую тебе анализ данных объективного контроля.

– То есть по этому твоему анализу получается, что мы – несмотря даже на огромную удаленность от разлома, в тылу.

– Получается, так. И более того, если ты обратишь внимание на колебания розы магических ветров, вот здесь и здесь скорее всего созданы форпосты мест силы Стужи, – указал Никлас на карте на вершины Варгрийского хребта. Одна из которых находилась совсем неподалеку от Арконы.

– То есть они находятся высоко… – протянул я.

– Да. Если Места силы адского пламени демоны Инферно создают как можно ниже уровня моря, то ледяные демоны, получается, делают это как можно выше.

– Чем выше, тем разряженнее воздух и тем ниже температура… – также задумчиво произнес я. И, взяв у Никласа стилус, начертил несколько линий к ближайшей вершине с метеорологической станцией контроля Сияния. К вершине, где, судя по показаниям сохранившихся датчиков и статистике розы магических ветров, находилось Место силы ледяного пламени.

– Хочешь отправиться в рейд по тылам?

– Не я. Пойдет первая группа, самые лучшие. Прийти, осмотреться, при возможности уничтожить, – кивнул я и теперь уже показал на карте возможный путь на восток, по дорогам Варгрии. – Мы же с тобой и с остальными варгами двинемся вот сюда, – показал я на карте Священную рощу в двадцати милях от Арконы, где обитали жрицы богини Живы. – Думаю, что Священная роща выстояла, и мы с их помощью сможем сообщить далеко за пределы Прорыва о резистентности к Пелене Стужи послушников Старых богов из тех, кто жил или живет в зоне влияния зеленого Сияния.

Некоторое время мы с Никласом обсуждали технические моменты рейда боевой группы к Месту силы и нашего предстоящего прорыва к Священной роще, но вскоре наше планирование оказалось прервано.

– Д-достопочтенные, – подал голос бургомистр, которого мы не прогоняли, но на которого больше внимания и не обращали.

– Да? – обернулись мы с Никласом к нему.

– Г-господа, вы… сейчас уходите?

– Не сейчас. Завтра утром скорее всего, – просто ответил я.

– Вы н-нам не п-поможете?

– Поможем чем? – вкрадчиво спросил я.

– Эвак-куироваться, з-з-за-ааа-ащититься… выжить, в к-к-к-к-конце к-к-концов! – уже не скрывая отчаянного недоумения, в безнадежном бессилии развел руки бургомистр.

– Боги помогут, – пожал я плечами. – Ну а если не помогут, значит, такова судьба, – прервал я возражения градоначальника.

– Н-но ведь… – не нашелся сразу тот, что сказать в ответ.

– Почтенный… господин Райх, – усилием вспомнил я имя бургомистра. – Происходящее с жителями города, безусловно, страшная трагедия. Но это частная трагедия вашего города в масштабах всей катастрофы, постигшей наш мир. Но дело не только в этом. Вы все – граждане Арконы, подданные Союза Зерна и Стали, который развязал против меня лично, против Кайдена Доминика Альба де Рейнара, персональную войну. Почему я должен вам помогать? Скажите спасибо, что мы убили колдуна и очистили город от большинства ледяных демонов.

– Г-господа, но ведь мы здесь умрем, – севшим голосом произнес бургомистр.

– Это печально, – только и пожал я плечами. – Но, видите ли, ваша трагедия займет лишь короткую строчку статистики в списках потерь человеческой цивилизации.

Бургомистр не нашелся сразу что и сказать, и даже отошел на несколько шагов, разочарованный.

– Не переживайте, почтенный, – успокаивающе махнул я ему рукой. – Мы пробьем коридор на выход, и вы сможете самостоятельно организовать эвакуацию. Думаю, что для женщин и детей транспорт вы найдете, а мужчины могут остаться здесь и своими жизнями купить время для их эвакуации.

– Мы вряд ли сможем…

– Да мне плевать, – жестко ответил я.

– Это… к-к-крайне жестоко с вашей стороны, г-господин.

Бургомистр сейчас, обращаясь ко мне, вел себя неподобающим образом – уже зная имя, он должен был говорить «господин де Рейнар». Не думаю, что это наглость, скорее всего просто испуг и волнение, так что акцентировать внимание на этом я не стал. Никлас, кстати, судя по направленному на меня взгляду, был с бургомистром в эмоциях совершенно согласен. Несмотря на его цинизм, идея бросить более полутысячи людей на смерть Никласу не нравилась. Но я знал, что делаю, и его взгляд совершенно проигнорировал.

– Вы подданные моего противника. И вы предлагаете мне воевать за вас с ледяной демонической ордой? Чтобы потом, когда демоны будут отброшены к границам разломов, вы своими налогами снова пополняли бюджет моего противника? Еще раз – я готов помочь вам в пределах своих интересов. Я даже, жестом доброй воли, помогу вам найти немного еды и покажу направление, по которому мы будет уходить в сторону Священной рощи, расчищая дорогу. Подвергать риску жизни своих бойцов ради вас я не готов.

– Мы все умрем, г-господин.

– Вы повторяетесь, почтенный. Я и так предлагаю вам невиданно щедрый в моем положении жест доброй воли. Ваше право принять мою помощь или отказаться. Если вы все умрете, неважно – здесь за стенами, или по дороге в Священную рощу, я поскорблю о вас несколько секунд, а после навсегда забуду. В масштабах постигшей мир катастрофы ваша трагедия ничтожна. Это, наверное, неприятно слышать, но это предельно честная оценка от меня. Я свою позицию высказал, и мне больше нечего вам предложить. Еще раз – вы не мои подданные и мне вас искренне жаль. Но сочувствие и немного еды – это максимум того, что я могу вам предложить.

Бургомистр был весьма умным человеком и явно находился при власти давно. Поэтому он, в отличие от Никласа, прекрасно понял все мною сказанное.

– Мы сами можем вам к-к-к-к… к-к-кое-что п-предложить, г-господин, – глядя мне в глаза, произнес бургомистр.

– И что же?

– Вассальную п-присягу, г-господин.

– От свободного города Арконы или от каждого жителя?

– Как пожелаете, г-господин, – склонился в поклоне бургомистр. – Здесь и сейчас в здании все жители Арконы, т-так что народный сход, г-голосование и юридические п-процедуры выхода Арконы из Ганзейского союза не займут много времени.

– Демократия так недооценена, – посмотрев на Никласа, прокомментировал я. И снова повернулся к Альберту Райху. – Вассальная присяга свободного города Аркона своему новому правителю и личная присяга верности от каждого без исключения жителя.

– Как вам будет угодно, г-господин д-де Р-р-р… Р-р-р… эарр…

Теперь стала понятна «наглость» бургомистра, который не обращался ко мне как полагается – с буквой «р» у него серьезные, даже неразрешимые проблемы.

– Только не мне, – прервал я пытающегося справиться с речью градоначальника и кивком показал я на Никласа. – Присягать будете ему. Прошу любить и жаловать, магистр Никлас из Гильдии магов, в официальных документах запишите его имя как лорд-владетель Никлас д’Аркона. Нормально же звучит? – обернулся я к Никласу.

Глава 21

Никлас, вернее лорд Никлас, владетельный повелитель города Аркона, случившееся, надо отдать ему должное, воспринял стоически. Наверное, не так он представлял себе получение статуса владетеля, но мне на его желания и чаяния было сейчас немного плевать.

Мир рушится, его надо спасать – но делать это надо так, чтобы после спасения мира меня благодарные граждане этого самого мира не вздернули на виселице. А бывший ганзейский город Аркона в устье реки Визмар – это хорошая заявка на то, чтобы Никласу, к примеру, получить титул графа или даже маркграфа от варгрийского кесаря, войдя с Арконой в состав Варгрийского царства. Или же вовсе уйти под руку новогородского князя, или даже войти в состав Северного круга – варианты разные, вопрос торга и лучшего предложения. В общем, карты к будущей партии за власть с дядей Фридрихом я уже начал коллекционировать, несмотря на неиллюзорную опасность гибели всего мира под дыханием Стужи.

После организованного Альбертом Райхом народного схода, и после ознакомления с результатами переписи тех, кто принес личную присягу Никласу, оказалось, что уцелевших в городе осталось всего шестьсот тринадцать человек. Из сорока трех тысяч живущих здесь ранее.

Возможно, какое-то количество граждан сумело спастись по своим домам, а также в пригородах. Но я не думал, что даже если такие и есть, их будет большое количество. Ведь за неделю прошло четыре магические бури, а по окрестностям рыскали ледяные гончие, которым, полагаю, довольно просто обнаружить эманации жизни.

После принятого решения, наскоро организованного народного схода и церемонии присяги верности у нас с Никласом состоялся короткий, но весьма примечательный разговор.

– Рейнар, – окликнул он меня, поймав после беседы с командиром одной из боевых групп варгов.

– А? – вскинулся я, пытаясь и одну из важных мыслей в голове не потерять, и Никласа полноценно услышать.

– Скажи мне… – новоиспеченный лорд, несмотря на суету момента, выглядел глубоко задумчивым. – Ты действительно бы бросил их здесь?

Усмехнувшись, я только головой покачал.

– Ты мастер-магистр Гильдии, ты сражался с полчищами демонов и организовывал специальные операции, но судя по твоему вопросу, я понимаю, что ты никогда не командовал войсками в бою, даже совсем небольшим подразделением. Когда бывает так, что твой приказ – это решение кому жить, а кому умереть. Жить или умирать прямо сейчас, прямо на твоих глазах. Власть над чужими жизнями на расстоянии вытянутой руки. Власть же над людьми в общем, лорд Никлас, это намного сложнее чем боевое управление, но частично принцип тот же. Просто масштабируй – в бою, отдавая приказы, ты решаешь кто умрет из подчиненных тебе сильных мужчин, сделавших военное ремесло своей работой. В управлении людьми на более высоком уровне тебе, весьма часто, в сложных случаях также приходится решать кому жить, а кому умереть. Решать вопрос жизни и смерти обычных и беззащитных людей, которые тебе верят и для которых ты – свет надежды во тьме. Но! – даже поднял я палец для усиления важности своих слов. – Если при принятии важных решений правитель и политик будет руководствоваться только соображениями доброты и жалости, есть вариант, что умрут вообще все: мужчины, женщины, дети и котики с мягкими лапками. И даже сам правитель, которого скорее всего по итогу его доброжалости приведут на плаху, если сбежать не успеет. Или которому воткнут меч в спину, – грустно усмехнулся я.

– Как поучительно и проникновенно, Рейнар, – едко произнес Никлас. – Только ты на вопрос так и не ответил.

– Я бы дал задание нордлингам эвакуировать женщин и детей на траулере, а с идущей за нами группой беженцев оставил бы одного или может быть даже двух варгов, если бы не справился с приступом жалости. Я пока плохой политик, лорд Никлас. Теперь ответил на твой вопрос?

– Да. Спасибо.

– Всегда пожалуйста, обращайтесь.

После этого разговора до самого вечера я оставался на ногах, занимаясь решением накопившихся проблем. Необходимо было найти и вскрыть арсеналы тамплиеров, раздать всем умеющим с ним обращаться оружие, найти, завести и пригнать в портальную станцию мобили, желательно автобусы; сформировать команды по отстрелу бездушных, нарезать сектора поиска и зачистки, сформировать похоронные команды – тел погибших, а также убитых бездушных на площади и вокруг было очень много. Но все бездушные – это бывшие жители города, так что их, по возможности, необходимо было кремировать должным образом. Варгрийцы – в отличие от просвещенных септиколийцев, в этом вопросе верны традициям и своих мертвых не бросают.

Количество поисковых команд, могущих выходить за пределы площади, было ограничено количеством свободных бойцов-варгов – потому что если с бездушными вооруженные местные могли справиться, то при столкновении с ледяной гончей шансов у них виделось очень мало. И на каждую поисковую команду из местных выделялся один или двое бойцов-варгов – обе оставшиеся боевые группы, которые прибыли сюда из порта.

Нордлинги из экипажа траулера пришли вместе с ними – лишь пятеро сейчас осталось на патрульном катере береговой охраны. Все нордлинги из команды траулера были из Скаргейла, и у всех наличествовали усиливающие татуировки, контролирующие изменение тела после смерти души. Так что никому из них Дыхание Стужи, даже если оно усилится до критических значений, страшно не было.

После того как мы с Никласом и капитаном траулера проанализировали прогноз на терминале хранителей, прогнав несколько раз возможные варианты через розу магических ветров на карте яркости Сияния, было принято сложное решение, и один из патрульных катеров береговой охраны ушел в плавание.

Часть команды нордлингов возвращалась обратно в Северный круг с сообщением для Кавендиша. С информацией по примерному состоянию дел на материке, а также с советом от меня как от одного из «владык Севера» начинать в Северном круге всеобщую мобилизацию. Лишним это, в свете происходящего, точно не будет.

Выход колонны жителей в сторону Священной рощи запланировали на раннее утро. Выход группы варгов к ближайшему Месту силы Стужи – на поздний вечер. Темнота варгрийцам никогда не была помехой, даже наоборот. Ночь – наше время. Особенно ночь под крыльями Морриган – с чем сейчас, правда, были проблемы. Белесый морозный туман блокировал связь с богиней – я ее взора сейчас не чувствовал так же, как это бывало в границах разломов Инферно.

С неба к вечеру повалил густой снег, который, в безветрии, падал крупными белыми хлопьями. Но это был обычный снег, мягкий, ему радовались – вместе с ним температура воздуха чуть повысилась. И ближе к ночи с основными направлениями дел было не то что закончено, но получен существенный прогресс, если говорить на организационном языке управленца, в которого я на несколько часов невольно превратился.

Когда на землю опустилась темнота, все живые люди в городе укрылись за стенами портальной станции. За исключением оставшейся команды на втором патрульно-спасательном катере, который остался на рейде в бухте. Начинала завывать метель, раздувающийся стылый ветер гнал снег почти параллельно земле. Ни один нормальный человек в здравом уме в такую погоду нос на улицу не высунет… но есть нормальные люди, а есть варгрийские всадники. И с наступлением темноты я вышел провожать первую боевую группу в ночной рейд на гору с метеостанцией.

Больше людей отправлять смысла не было – если у Места силы сконцентрирована орда тварей, то и все шестнадцать варгов вместе со мной и Никласом не справятся. А незамеченными провести разведку, да и отступать, если что случится, малой рейдовой группе даже проще.

В рейд отправлялась первая четверка варгов – лучшие. Это были бойцы ветерана Зорана, среди которых был и Юрай, вместе с которыми я обкалывал лед во время плавания. Все они ближе к вечеру получили несколько часов отдыха, а сейчас заканчивали последние приготовления к выходу.

Никлас, я его видел, как раз сейчас стоял на втором этаже у панорамного стекла кабинета, задумчиво глядя, как бойцы деловито готовят машину к выходу. Двое из них, Симон и Стефан, прямо сейчас быстро и небрежно красили грузовик найденной серой краской – не особо уделяя внимания красоте процесса. Обращая больше внимания на то, чтобы максимально закрасить красный цвет кузова. Красили прямо по наметаемому снегу, только изредка смахивая его небрежно, если много скапливалось.

Когда группа погрузилась в пожарный мобиль и была готова к выходу, я поднял взгляд вверх, но Никласа уже не увидел. Видимо, не сентиментален магистр, или прощаться не любит. Но причина, почему он не провожал (даже взглядом), уходящую группу, оказалась весьма прозаичнее – что-то произошло. Что-то серьезное, судя по лицу Никласа, который даже выбежал на улицу, чтобы остановить бойцов.

Задержав выход группы, молча и очень быстро я следом за Никласом поднялся в кабинет главного хранителя, из которого тот вытеснил бургомистра Райха и превратил его в свой рабочий кабинет. И едва мы зашли внутрь, взволнованный – без шуток взволнованный Никлас, указал на карту магической проекции, где была отражена карта яркости Сияния.

Мне хватило одного только взгляда. Никлас не зря так волновался: судя по всему, с обратной к нам, западной стороны Варгрийского хребта в нашу сторону двигалась магическая буря. Даже не буря – самый настоящий магический ураган. И часть датчиков контроля на его пути уже перестала существовать – если раньше на проекции карты Сияния можно было наблюдать яркие цвета по другую сторону хребта, то сейчас там все выглядело серым, неактивным. Но последней информацией, оставшись на предельно высоких значениях.

Никлас между тем, явно делая это не в первый раз, но сейчас делая это персонально для меня, вывел перед собой трехмерную модель местности и погодных изменений, быстро запустил анализ и прогноз, а по результату звонко щелкнул пальцами.

– Мы скоро окажемся в зоне экстремального холода. Этого вроде как не может быть, но если отталкиваться от температур, то это будет почти как в самом сердце разлома с адским пламенем, только в сторону минуса. И это означает, что…

Никлас, впервые его видел таким, говорил сбивчиво, глотая окончания слов. Я прекрасно знал, что все это означает, но перебивать его не стал.

– …что перестанут работать артефакты, накроется медным тазом вся механика, и у тех, у кого нет полученной совместимости с синим Сиянием, близкой к максимальной совместимости как у Агилар, просто не будет шанса выжить. Даже генераторы щитов не спасут.

– Я представляю, о чем речь, – произнес я в ответ на его полубезумный взгляд. – Сколько у нас времени?

Никлас в ответ на мой вопрос запустил другой расчет, который выдал промежуток от трех до пяти часов. Не все так плохо, времени вагон – даже почувствовал я облегчение. Никлас между тем продолжал пытаться не верить в происходящее.

– Но этого не может быть! Столь сильное… да во имя шерстежопого дьяболо, так просто не бывает! Настолько сильное усиление идет всегда с границы… Наш мир, вся вот эта земля на тысячи миль станет ледяным миром… Это не Разлом, это уже… пятно! Но Дыхание Стужи ведь не может…

– Вот только Дыхание Стужи об этом не знает, – спокойно и с насмешкой произнес я.

Никлас, впервые на моей памяти, выглядел растерянным. Неудивительно – сложно впервые сталкиваться с казавшемся раньше невозможным, особенно если это невозможное грозит гибелью всего привычного обитаемого мира. Но от моего спокойного и чуть насмешливого тона он взял себя в руки.

– И что делать?

– Можно обернуться в простыни и медленно ползти в сторону кладбища, – проговорил я себе под нос, наклонившись и внимательно изучая созданную Никласом модель. Постепенно, по обрывкам собственных знаний из прошлой жизни, видений и, наверное, даже эха чужих воспоминаний из Реки Крови в Посмертии начиная понимать, что происходит.

– Почему медленно? – после долгой паузы переспросил Никлас.

– Чтобы паники не создавать.

– Рейнар, давай серьезно!

– Я серьезно. Мы в жопе.

– Делать-то что?

– Анатомия разломов, лорд Никлас. Принцип насыщения.

– Я о таком не слышал.

– Потому что ты никогда не был в самом разломе. Это, так сказать, секретная информация среди клуба избранных. Открывал когда-нибудь шампанское или бутылку пива сразу после того как ее взболтал кто-нибудь?

– Рейнар! – не сдержался Никлас, добавив пару крепких выражений. – Давай к делу!

– Я уже перешел. Открывал?

– Да.

– Бутылка здесь, – показал я на предполагаемое место ближайшего к нам ледяного разлома. – Масштабируй и экстраполируй. Если очень грубо, то врата в Инферно в наш мир открыты давно. Адское пламя как шампанское окончательно не выдыхается, и эту бутылку в Инферно периодически потрясывает, а «шипучка» выбросов, прорывы, изливаются в наш мир. Но эти выбросы уже не такие бурные, как бывает, когда бутылку кто-то встряхнул перед открытием. Врата в мир Стужи открыты совсем недавно, и магические бури – которых только здесь над Арконой прошло аж четыре, это следствие сильнейшего выброса скопившейся там энергии.

Вот только выброс еще не просто не закончился, он, как понимаю, только начался – считай, что эту бутылку потрясли конкретно, оттого и столь серьезные климатические изменения. А колдуны, вернее высшие операторы Стужи, просто только сейчас обуздали высвобождаемую энергию и направляют ее сейчас потоком по Местам силы. Видишь, вот здесь, – показал я на карте уплотнения яркости Сияния. – Совсем как мы с тобой недавно наблюдали на улицах вымороженные участки. Все то же самое, только в гораздо больше масштабе.

«Пожалуйста, очень убедительно тебя прошу, переходи наконец к сути! Делать-то что?» – попросил меня Никлас, выразив все это чуть другими, более эмоционально емкими словами.

– Мы сейчас, случайно оказавшись в глубоком тылу вторжения Стужи, имеем уникальный шанс вмешаться в развитие событий, уничтожив один из сообщающихся сосудов. Смотри, видишь, как нарастает мощь приближающейся бури? Она двигается пошагово, то есть каждое Место силы на своем участке используется как точка фокуса. Нам просто надо добраться до ближайшего Места силы ледяного пламени, дождаться, пока поток энергии станет максимальным и в нужный момент чуть-чуть его испортить.

– Поток испортить?

– Место силы. Поток после этого перенаправится.

– Для этого нам надо оказаться у Места силы и убедить его охрану дать нам возможность заниматься рядом с ним своими делами.

– Это уже частности и детали. Главное, что я рассказал тебе общий вектор действий.

– Даже если у нас получится уничтожить Место силы в момент фокусировки энергии магической бури, эффект непредсказуем, – пытался осмыслить Никлас все мною сказанное.

– Почему же, наоборот предсказуем. У тебя в детстве рвалась когда-нибудь в руках резинка от рогатки?

– Ты хочешь сказать, что поток выброса стеганет обратно?

– Обязательно стеганет. Я так делал уже один раз…

– С рогаткой все так делали, но, черт дери, Рейнар…

– Никлас, я так делал в Разломе Инферно, почему и говорю обо всем так уверенно – здесь ведь похожая клиническая картина, просто пламя жжет холодом и другого цвета. Масштаб тогда, когда я так похулиганил, был, конечно, не так эпичен, но принцип абсолютно тот же. Нам надо просто дождаться и выжить до того момента, как сюда придет настоящая Стужа. Правда, если мы это сделаем, будет очень большой бадабум…

В этот момент я вспомнил высокий черно-красный гриб взрыва, который поднимался в глубине одного из шрамов-близнецов, когда я сделал нечто подобное на территории вторжения Инферно.

– …но это единственный приходящий мне сейчас на ум вариант действий. И это же лучше, чем ползти в сторону кладбища, не создавая паники, правда? Вместо того, чтобы просто сдохнуть здесь на всепоглощающем морозе, мы можем попробовать совершить подвиг и отправиться в рай.

– Твой план звучит и выглядит как самоубийство.

– Серьезно? – не сдержал я нервный смешок. – Есть вариант иной – как можно быстрее уходить в Священную рощу и дальше, без балласта в виде жителей. Они все умрут, но если мы об этом не будем рассказывать, никто об этом не узнает. Но… мне кажется, мы не успеем. Судя по скорости передвижения этого выброса, он догонит нас в любом случае.

– Можно уходить по морю.

– Можно. Но мест на полтысячи пассажиров мы не найдем никак, на катере все не поместимся, а насчет возможности безопасного плавания на траулере даже его отмороженный капитан весьма скептически.

– То есть мы сейчас с тобой к этому Месту силы? – вдруг полностью успокоившись, показал на карте Никлас ближайшую к городу вершину с метеостанцией.

– Да.

– Не скажу, что твой план особо отличается от варианта закутаться в простыни и ползти на кладбище.

– Но так у нас есть хотя бы надежда. Кроме того…

– Кроме того что?

– Думаю в процессе будет жарко, и замерзшими мы не умрем.

– У тебя весьма странный и несмешной юмор.

– Во-первых это не юмор. Во-вторых… с нами Боги, ты не забыл? И я наконец-таки понял, почему они с нами, хотя через эту встратую пелену тумана до них именно сейчас как назло и не достучаться.

Я, несмотря на внешнее спокойствие, сильно волновался и от крепких выражений в оценке ситуации удержаться не смог, хотя и очень старался. Но, в свое оправдание – все же не каждый день наблюдаешь в реальном времени признаки надвигающейся гибели всего обитаемого мира.

– Почему они с нами?

– Потому что пришло их время вступить в игру. А знаешь почему пришло время им вступить в игру?

– Рейнар, ты умеешь тянуть за душу так, что часто хочется врезать тебе по лицу, сопроводив это действие обидным оскорблением.

– Потому что, лорд Никлас, на кону сейчас стоит само существование нашего мира. Масштаб вторжения не идет ни в какое сравнение с тем, что бывает при открытии самых сильных прорывов из Инферно. Такого не было даже во время открытия разломов и сопряжении миров.

– Ты откуда знаешь?

– Видел, – лаконично ответил я, пожав плечами.

Я ведь действительно, глазами своего предка, видел момент открытия разломов в Инферно. Видел момент появления шрамов-близнецов, видел последствия – и ничего похожего по силе набирающему всю большую мощь Дыханию Стужи тогда не наблюдалось.

– Стужа может поглотить весь наш мир, именно поэтому боги в последние годы или даже десятилетия снизошли до дел и забот человеческих. Они не за нас впряглись, не за меня как за избранника – а за себя. Ведь если не будет нас, не будет и богов – среди бездушных, чьи души выморозила Стужа, адептов они не найдут.

– Я понял. Выходим?

– Выходим.

Метель все усиливалась, нужно было спешить. У нас было всего два подготовленных к движению по пересеченной местности мобиля – оба пожарных грузовика: один красный, а второй недавно покрашенный серым суриком от руки. В них мы и погрузились: я, Никлас, и две боевые группы варгов. Никому из тех, кто оставался в портальной станции, о приближающейся морозной смерти я не сказал. Впрочем, видя наш поспешный и незапланированный выезд, думаю, очень многие прекрасно догадались, что дело дрянь. Нас, несмотря на волнение и незнание пункта назначения, провожали и желали удачи.

И никто из нас тогда не думал и не догадывался, что наш сегодняшний так спонтанно случившийся рейд к Месту силы ледяного пламени, потом, многие годы спустя, будет темой для книг, фильмов и исторических уроков в начальной, средней и даже высших школах.

Ведь наше в случайной спешке состоявшееся морское путешествие из Скаргейла на материк, когда мы буквально прошли по лезвию бритвы на границе магической бури через бушующее море, и наша сегодняшняя вылазка к бьющемуся эманациями дыхания Стужи Месту силы, все это, если говорить без ложной скромности, спасло всю человеческую цивилизацию Юпитера.

Глава 22

Юрай, нависнув над рулем и склонившись почти к самому лобовому стеклу, пристально вглядывался в дорогу. Ночная темнота для него не была помехой, но снег валил так густо, что видимость не превышала сотни метров. На одном из поворотов Юрай резко ударил по тормозам, не сразу увидев преграду в виде перевернутого белого мобиля, и тут же сзади несильно стукнуло – второй пожарный грузовик, с другой боевой группой варгов, шел за нами следом практически вплотную.

В целях маскировки ехали мы без света фар и без даже без включенных габаритов – полагаясь только на способности водителей видеть в темноте. Зрачки глаз Юрая сейчас были подсвечены зеленым отблеском – но не таким ярким, какой бывает у индигетов. Именно из-за этого нечеловеческого света глаз, в том числе, как и из-за невозможности тела после смерти обрести покой, жители Рима и Септиколии опасались варгрийцев.

Владеющие силой Сияния индигеты среднестатистическому гражданину Империи встречались весьма редко и числились почти как небожители – в недосягаемом статусе. А вот варгрийцев можно было встретить во вполне обыденных ситуациях – в отеле, ресторане, да или просто прогуливаясь по улицам города. А учитывая иммунитет адских всадников к некоторым группам законов Империи, отношение к ним априори не могло быть хорошим и положительным.

Впрочем, где сейчас те отели, рестораны и вообще прогулки по улицам городов – все скоро будет покрыто морозным туманом Стужи, мелькнула у меня пораженческая мысль, которую я почти сразу же прогнал. Но осадочек остался.

Подсвечены зеленым отблеском зрачки были и у Симона со Стефаном – молодых бойцов, расположившихся у боковых дверей и вглядывающихся в ночную темноту. В просторном, несмотря на общие небольшие габариты грузовика, салоне, на задних рядах сидений хватило места всем. Зоран, командир боевой группы, расположился на последнем, третьем ряду вместе с командирским планшетом, нависнув над ним как коршун и наблюдая за прохождением маршрута.

Валящий с неба снег вносил свои коррективы, но закрепленные бойцами по периметру машин датчики магических возмущений работали без сбоев. Так что в видимости мы сейчас не были ограничены снегопадом: то и дело на экране планшета Зорана в зоне вокруг мобиля появлялись отметки обнаружения бездушных. Их мы игнорировали, а двух выскочивших наперерез ледяных гончих уничтожили. Кроме сканирования с помощью артефакторного оборудования наше передвижение контролировал и Никлас. Он сидел на третьем ряду вместе с Зораном, прикрыв глаза и проводя магический поиск инородных возмущений. Не размениваясь на бездушных и гончих, Никлас пытался обнаружить высокоранговых ледяных демонов прежде, чем они смогут обнаружить нас.

Вскоре снег повалил еще гуще, вставая перед лобовым стеклом буквально стеной, ограничив видимость считанными метрами. Мы к этому моменту уже покинули территорию города и по когда-то зеленым, а сейчас абсолютно белым предместьям приближались к выезду на узкий горный серпантин. Частично вырубленная в теле скалы дорога, местная достопримечательность, построенная еще во времена Старой Империи. Этот созданный руками древних септиколийских строителей и инженеров серпантин вел на самую вершину – раньше там находилась крепость, но во время одной из войн она оказалась разрушена до основания. Сейчас на горе располагалась метеостанции – следящая не только за погодой, но и за яркостью Сияния. Кроме того, по серпантину можно было попасть на противоположный склон горы, а там уже была дорога в национальный парк «Высогорье», туристическое место притяжения.

Через этот парк, теоретически – не на машине, а перебирая ножками по связанной сети многочисленных туристических пешеходных троп, можно было добраться до северной оконечности горного озера Рендина – также популярного курорта. Озеро это вытянулось в длину более чем на пятьдесят миль, и по его населенным берегам можно было доехать до его южной оконечности. Мимо которой проходил Северный путь, соединяющий Восток и Запад. Северный путь, по которому с южной оконечности озера до цитадели Мессена всего несколько часов езды в спокойном темпе.

Возможность оказаться в Мессене и попробовать узнать, что случилось с Корпусом, манила. Но так далеко в планы я пока обстоятельно не заглядывал – сосредоточившись на снежной пелене вокруг, сильно ограничивающей восприятие реального мира. Серая облачная муть, низкие и тяжелые облака Скаргейла, морской шторм по пути на материк, снежная пелена здесь… когда я вообще последний раз видел солнце? Давно. Последнее воспоминание – Скала Закона, яркие солнечные лучи и мои руки, обагренные кровью только что казненного Лавиолетта. Рассвет новой эры – сказал я тогда, наблюдая за поднимающимся солнцем, так символично высветивших нас троих – меня, Кавендиша и Ливию, на вершине скалы. Знать бы еще тогда, что новая эра окажется так жестока.

Мы уже поднимались в гору по узкой, изначально предназначенной для легионеров и их обозных телег дороге. Двигатель утробно рокотал, грузовик уже пару раз с трудом преодолевал высокие снежные наносы. В некоторых местах каменные ограждения сходились настолько узко, что мотающийся по рыхлому снегу буксующий грузовик задевал их дугами усиления корпуса. Таких узких мест было немного, но Юрай каждый раз морщился. Ветер все усиливался – причем так, что несколько раз грузовик на открытых местах ощутимо качало. Магическая буря, сопровождающая приближающийся выброс энергии и надвигающуюся зону экстремального холода, приближалась.

Судя по расчетам Никласа, до полного прекращения жизнедеятельности здесь оставалось еще как минимум пара часов. Расчеты расчетами, но и без пришествия настоящего холода погода не баловала. Причем так не баловала, что и до экстремального мороза у нас есть шанс оказаться занесенными снегом или унесенными ветром так и не завершив пути.

Вскоре мы, поднявшись примерно на середину горы, миновали развилку – налево староимперский серпантин вел в «Высогорье», направо уходила вверх уже более современная дорога, построенная к метеостанции. Она была пошире, но эмоций опасностей пути приносила больше – ограждения здесь не было, и те, кто сидел справа, периодически могли наблюдать снизу темную пелену пропасти. Снега здесь тоже было больше – пару раз грузовик застревал, и выезжал только в раскачку, еще и подталкиваемый тем мобилем, что двигался за нами следом.

На одном из очередных поворотов серпантина Юрай остановил машину. Снега здесь навалило уже по самое лобовое стекло, кроме того навалило на повороте без ограждения – слева скальная поверхность, справа пропасть, ширина дороги – двум мобилям не разъехаться. Ехать здесь медленно – можно завязнуть; штурмовать этот сугроб с разгона – так можно вниз улететь.

Коротко оценив обстановку, решили, что дальше пешком. Был вариант конечно Никласу выйти и разгонять снег перед машиной, но скорость от этого быстрее не будет, а вот внимание магическим возмущением можем привлечь.

Пожарные грузовики мы, по моему приказу, оставили с работающими двигателями. Был у меня некоторый опыт попыток пуска двигателя в мороз, и не скажу, что он мне понравился. На северном полюсе, в Атлантиде, вообще как я знаю двигатели не глушат – так чуть ли не круглый год и молотят. Так что оставив грузовики на дороге, мы двинулись по снегу пешком, надев заранее подготовленные варгрийцами снегоступы. Шагали поверху сугробов единой группой, выстроившись в цепочку – без активных артефактов сканирования, положившись только на Никласа.

Ветер между тем все усиливался, снег становился холодным и колким. Это была уже даже не погодная аномалия – самая настоящая агрессивная среда, подобная той, что существует поблизости от Разломов Инферно. Только антураж яростной песчаной или пылевой бури сменился белой жалящей мглой. Вокруг каждого из бойцов-варгов зеленым отблеском посверкивала аура генератора защитного поля – на некоторых открытых местах снег уже летел с такой скоростью, что мог резать кожу.

Первый раз я оказался в подобной ситуации – в агрессивной среде ледяной стужи. До этого с подобным сталкивался только в зоне воздействия адского пламени. Но даже видя подобное впервые, я понимал, что времени у нас совсем мало. Пусть экстремальные температуры еще не пришли, но таким с ходом событий мы до них можем банально и не дожить, не дотерпеть. Слишком уж большие потоки силы выплескиваются со стороны ледяных разломов, и пространство вокруг нас скоро станет непригодным для жизни даже в артефакторной экипировке. Если подобная погодная картина уже и на побережье, значит оставшимся там людям жить осталось совсем недолго.

Никлас, по всей видимости, думал о том же. Обернувшись ко мне, он словом и жестом показал, что близится конец. Жест я увидел, ничего не услышал – ветер задувал с такой силой, что слова просто уносило. Но все было донельзя красноречиво, по губам легко прочитал. Кивнув, с Никласом я согласился – дело действительно дрянь.

Смысла сохранять маскировку, скрывая наше приближение перед возможной охраной Места силы, более не оставалось – без магического вмешательства мы просто не дойдем. Поэтому жестами я отдал приказ на перестроение и восемь варгрийцев, активировав щиты-эгиды, выстроили клин. На острие которого оказался я, а в центре Никлас. Он поднял руки и создал вокруг нас защитно-маскировочный купол – подобный тому, какой держала над нами Ливия однажды в окрестностях Златогорья, только этот был гораздо мощнее.

Моментом стало удивительно тихо – защитный конструкт буквально отсек от нас завывания ветра, так что стало слышно хриплое, запаленное дыхание бойцов варгов, скрипы ремней, шорохи одежды. Кто-то шмыгнул носом – прозвучало, в отсутствии свиста ветра, удивительно громко.

Снегоступы мы все сбросили, варги силовые пояса деактивировали. И сразу после этого побежали – купол защитного поля кроме защиты от агрессивной среды расчищал нам дорогу, сметая снег. Энергии на него было потрачено немало – я видел, как дрожащей рукой Никлас залил в себя склянку белого лириума.

Бежали вперед мы, прекрасно осознавая, что бежим не только наперегонки с приближающейся смертью, но бежим в самую пасть опасности. Если на Месте силы есть охрана – хоть какой-нибудь завалящейся колдун или демон, о нашем прибытии они уже знают.

Выбора, впрочем, особого у нас и не было. Зато теперь бежалось хорошо – созданный Никласом купол легко пробивал нам дорогу в снегу – сугробы расступались перед ним как перед снегоуборочным поездом с таранным отвальным плугом. Буквально вклиниваясь в снежную массу, которая чем ближе к вершине, тем больше ее становилось, мы бежали и бежали, постепенно приближаясь к метеостанции.

За несколько десятков метров от вершины Никлас снял защитный купол. Защита-защитой, но с другой стороны и мишень хорошая, и слишком много концентрации нужно на его поддержание. Варги вновь активировали генераторы щитов, засияли красным лириумным отблеском пламегасители винтовок. Несмотря на стылый, ощущаемый даже мною холод, снега здесь практически не было – голый асфальт и земля с непривычно выглядящей здесь и сейчас зеленой травой и прижатыми к земле сломанными цветами клумб вокруг пустой стоянки для мобилей. Ветер на вершине горы дул настолько сильный, что весь снег отсюда попросту сдувало.

Судя по тому, что происходило вокруг, до пришествия истинной Стужи, до замерзания всего вокруг в ледяной плен навсегда, оставалось совсем немного времени. И парой быстрых фраз я довел до варгов, что в любом случае прорываемся к Месту силы без оглядки на внешние факторы – нам нужно его уничтожить, чтобы выжить. А вот на сколь долгое время выжить – это уже будет зависеть от количества охраны на вершине горы. Но эту проблему будем решать после уничтожения Места силы.

Меня прекрасно поняли, и последний бросок мы совершили в состоянии предельной концентрации – если на горе есть охрана, то прямо сейчас мы ее и встретим. На вершину мы вылетели стремительно – с оружием наготове, под прикрытием щитов-эгид, небольшим крепким клином. И здесь, наконец, моему взгляду открылась цель – строения метеостанции. Одноэтажный жилой модуль, стоящий неподалеку от него полуцилиндрический арочный ангар, а также две удерживаемые тросами металлические вышки. Все рукотворные сооружения были покрыты толстым белоснежным слоем наледи, значительно искажающей прямые очертания. И в самом центре площади, между белесыми заиндевевшими строениями слабо отсвечивала голубым, почти белым сиянием нечеловеческая конструкция. Как будто огромный, в десяток метров ледяной конусовидный сталагмит, выросший прямо из земли. Ледяной обелиск.

Совершенно нечеловеческая, но при этом знакомая и понятная взгляду конструкция: Места силы, созданные людьми, функционально не отличались от Мест силы, созданных демонами. Принцип одинаков – магически усиленное основание фундамента, на нем башня или стелла, выполняющая в момент перегрузки роль энерговотвода, и наверху башни, в энергетическом коконе – силовое ядро.

В человеческих Местах силы роль ядра выполняли Кристаллы, с заключенной в них концентрированной энергией Сияния. Архитектурно все стихийные (Вода-Земля-Огонь-Воздух) человеческие Места силы напоминали маяки – высокая башня, с постоянным светом на вершине. Исключением были только Места силы созданные богами или природой – как то лесное озеро в Фегерваре, в котором мы беседовали с царицей Верой.

В Инферно я видел множество Мест Силы демонов, и все они были похожи – башни, созданные словно из застывшей лавы; оплавленные формы, как будто у замков из песка, которые так любят делать дети на линии прибоя. Это Место силы ледяной Стужи внешне очень походило на создания демонов Инферно – только роль застывшей лавы выполнял лед, а адское пламя на вершине конуса заменяло пламя ледяное, бледно-голубого оттенка.

Люди при создании собственных Мест сил всегда пользовались заемной силой – концентрируя энергию в кристаллах. Адское пламя, как предполагаю и ледяное, было частью демонов, их первичной сущностью. В этом различия между нашими цивилизациями – демоны подчиняются силе, люди же эту силу укрощают, собирают и учатся использовать.

Времени проводить аналогии и так пристально рассматривать поднимающийся вверх ледяной столп обелиска у меня было много потому, что рядом с Местом силы никого рядом не было. Ни охраны, ни демонов, ни даже парочки ледяных гончих. Вообще никого. Абсолютно пустое место без единого живого организма – ну, не считая нас, конечно. Только ветер стыло воет, периодически шибая порывами так, что приходится прикладывать усилия для того, чтобы оставаться на ногах.

Здесь никого нет, и это означает, что нам просто удивительно повезло. Только сейчас, получив небольшую передышку, я начал понимать весь масштаб нашего везения. Шанс на миллион, как его называют в лотереях.

Жестом показав бойцам-варгам рассредоточиться, я двинулся вперед. Варгрийцы разошлись по сторонам, занимая оборонительные позиции и выжидательно поглядывая на нас с Никласом. Мы же, оба, подходя к обелиску ближе все также молча наблюдали за неохраняемым Местом силы. Вот так – только что собирались врываться на вершину горы самоубийственной стремительной атакой, а сейчас… Удивительная удача. Мы словно шли на бой с драконом, а оказались в пещере, где дракона нет, зато есть его сокровища.

Магическая буря, которая неделю назад надвигалась со стороны материка, отсекла возможность попасть из Северного Круга в Септиколию, как на Запад, так и на Восток. Стужа двигалась от ледяных разломов широким охватом – не сомневаюсь, что где-то южнее, возможно даже ближе к Большому шраму, происходило нечто подобное. Очаги сопротивления людей и демонов Инферно по всему Варгрийскому хребту были уничтожены или, как минимум, блокированы, после чего орда вторжения двинулась от гор дальше на Восток, в Варгрию. Мы же, на гребне магической бури добравшись до материка, словно прошли по лезвию бритвы, оказавшись в глубоком тылу ледяной орды. Нас здесь просто никто не ждал, никто не опасался возможного появления подобной пусть небольшой, но могущественной диверсионной группы.

Это если понимать наше везение в масштабе, если же брать частности – колдун, атаковавший нас в порту, не воспринял наше появление изначально серьезно. Он просто не ожидал присутствия на рыболовном траулере мага такой силы как Никлас, и группы бойцов подобных варгрийским адским всадникам. И колдун нарушил главную заповедь (человеческую, уж не знаю в какой системе координат демонический сущности Стужи обитают) о том, что в случае чрезвычайного происшествия на вверенном участке ответственный дежурный прежде всего должен о ЧП доложить, прежде чем пытаться самостоятельно его устранить.

Так что получается – мы мало того, что находимся в глубоком тылу противника, так наше появление до сих пор никем не замечено. Иначе отсутствие охраны в этом месте не объяснишь.

Варгрийцы рассредоточились по площадке вокруг метеостанции, я же, думая о нашей невероятной и даже немыслимой удаче, наблюдал сейчас как ледяное пламя, сгустком парящее в энергетическом коконе, живо пульсирует. Равномерно сокращаясь, а после увеличиваясь, оно походило на бьющееся человеческое сердце. Причем поток энергии, который проходил через него сейчас, был невероятно силен – подобное я видел впервые. Такую концентрацию можно было встретить только ближе к центру Разлома – где я был всего один раз. И это был Разлом Инферно, там было адское пламя, и там было очень жарко. Здесь же, глядя на ледяное пламя, я чувствовал обжигающий холод.

Татуировка на моей левой руке, созданная Ливией, уже отреагировала на близость враждебной сущности – сияла так, что алый отсвет можно было видеть даже сквозь ткань. Вокруг вдруг отсекло все звуки – нас с Никласом накрыл защитный купол. Не такой серьезный как недавно, но для защиты от ветра хватило. От неожиданности я вздрогнул – Никлас явно желал что-то обсудить.

– Рейнар. Ты догадываешься, что это? – напряженным голосом поинтересовался он.

– Истинное дыхание Стужи? – мгновенно ответил я.

– Дыхание из самого, мать его, сердца ледяного разлома. Прямой поток энергии другого мира. А ты знаешь, что это значит?

– Выброс? – использовал я термин, который до этого применялся только к теоретическим выкладкам, на практике никто ничего подобного не видел.

– Не только. Да, это и выброс… – Никлас махнул рукой, явно думая не об этом. – Дыхание Стужи здесь настолько сильное, что, когда мы разрушим Место силы, откатом в Разлом вернется гораздо сильнее, чем твоему мальчику, у которого в руках порвалась резинка рогатки. Но я…

Никлас замолчал и явно глубоко и крепко задумался.

– Как его лучше разрушить? – спросил я, заполняя паузу.

– У тебя есть фламберж адского пламени, можешь сформировать плеть и стегануть по энергетическому кокону. Этого хватит.

Никлас ответил мне заметно раздраженно и даже отстраненно. Судя по реакции, он думал сейчас не о том, как разрушить Место силы. Ну, или не только об этом. Но свое направление мыслей не пояснял.

«Ты хочешь сказать, что долбанет не только назад, но и по нам?», – примерно так высказался я, оценив последствия разрушения Места силы, через которого проходит столь сильный поток энергии.

«Долбанет», – согласился со мной Никлас, причем вновь крайне отстраненно. И вдруг он, видимо приняв решение, заговорил уже деловым тоном: – Но ты не сбивай меня с мысли, пожалуйста. Итак, я хочу тебе сказать о том, что есть у нас такой вариант действий: когда…

Никлас сделал паузу и глубоко вздохнул.

– Вариант действий, что когда Место силы будет уничтожено, я смогу оседлать ментальным импульсом отдачу после взрыва. И я полагаю, что смогу отследить нахождение всех мест силы как минимум в регионе Варгрийского хребта – отдача стеганет по всем, и я могу считать их месторасположение с точностью до нескольких метров, ретранслировав это на магическую проекцию.

То, что говорил Никлас – механика процесса, виделась мне невероятным. Знания моих двух жизней не позволяли даже представить, как это возможно сделать. Но уточнять детали я не стал – не то место, и не то время. Никласу я поверил – если говорит может, значит может.

Тем более что предложенный им вариант манил перспективой. Объяснять, что это может дать, лишний раз не требовалось – это возможность, за которую необходимо хвататься руками и ногами. И эта возможность, опять же, появилась оттого, что мы сейчас в глубоком тылу ледяного вторжения – пограничные Места силы адского пламени, да и ледяные полагаю, подобного при разрушении не позволяют. Система предохранителей присутствует. Здесь же… сокровища удалившегося куда-то дракона блестели все ярче.

– Но? – спросил я, почувствовал в словах Никласа некоторую недоговоренность.

– Для того, чтобы сохранить разум и восприятие, пока я скользну в сканировании по отдаче возвращающейся энергии, мне нужны трое. И для них это приговор – шансов выжить нет.

– А ты?

– Я не уверен, что созданный мною демпфер… не уверен, что трое твоих варгрийцев, – быстро исправился Никлас, – смогут полноценно сдержать отзвук удара и откат. Так что я… не уверен даже, что смогу полностью передать всю картинку распределения потоков энергии, не говоря уже о том, чтобы самому выжить. Но большую часть мест силы, по северу Варгрийского хребта – я засеку точно. Вот если бы было еще шесть человек, и создать треугольный круг из четырех звезд, то… неважно, шестерых у нас нет. Как там ваша поговорка: «Если бы у бабушки были хрен да борода, то это был бы уже дедушка?»

– Вместе со мной есть шестеро, – произнес я, понимая, о чем говорит Никлас. Он имел ввиду создание конструкта из четырех равносторонних треугольников, соединенных вершинами так, что один из них находится в центре начертания. И в вершине каждого треугольника располагается по человеку, замыкая связь – а сам оператор конструкта встает в центральный треугольник. Таким образом создается перераспределение магического отката на демпфер уже из девяти человек, и шансы не просто при этом выжить, а обойтись лишь сильной головной болью повышаются кратно. И я не понимал, почему Никлас говорит, что у нас нет шестерых, ведь вместе со мной шестеро как раз…

– Кто будет наносить удар? – оборвал он мои мысли неудобным вопросом.

– А-а… да, – выругался я на себя мысленно. – Так ты готов рискнуть?

Вопрос мой Никлас довольно грязно прокомментировал. И пояснил:

– Рейнар, уж наверное, если бы я не был готов, я бы этого не предлагал, – произнес он с едким сарказмом.

– Прости.

– Пусть богиня прощает, я не столь великодушен.

Все еще глядя на меня с раздражением и укоризной, Никлас покачал головой. Я сейчас понимал его чувства. Ведь буквально совсем недавно он откровенно рассказывал мне, что хочет стать одним из влиятельных людей этого мира, что это цель всей его жизни, а теперь он готов прямо сейчас безымянным героем положить свою жизнь на алтарь спасения других людей. Сколько таких героев уже было и сколько их будет в грядущей войне – не счесть; и я видел, что Никлас явно сейчас злился на себя, и на свою решительность жертвенности.

Жестом я привлек внимание бойцов, и все за несколько секунд собрались рядом с нами. Никлас вышел из купола, чтобы контролировать окружающую обстановку, я же в полной тишине изложил варгрийцам новые обстоятельства открывшейся возможности.

– Мне нужны добровольцы, – произнес я после паузы, закончив свою недолгую речь.

Решение приняли быстро, практически моментально – варгрийцам стоило только переглянуться. Вперед без раздумий выступили командир первой боевой группы Зоран, и два стрелка из второй группы – седой Илия, и широкоплечий кряжистый Андрей, в чьих руках даже найденный нами в арсенале тамплиеров пулемет казался игрушкой.

Они вызвались добровольцами не столько по велению души – это оказались три самых ментально устойчивых бойца. Вызвались они сознательно не потому, что у них от этой устойчивости появлялся шанс выжить, а потому что из-за их устойчивости у Никласа появлялся шанс получить как можно больше информации.

Прощаний не было – словно рутинно продолжалась обычная боевая работа, просто уже с гарантированно известным результатом. Зоран, Илия и Андрей только отдали свои посмертные медальоны и ограничились парой фраз о самом главном с последним сообщением родным. Никлас уже, увидев признаки принятого решения, использовав воздушный конструкт за считанные секунду начертил на земле заключенную в треугольник трехлучевую звезду. Добавив силы Сияния – так что начертанный конструкт мягко светился силой. После этого Никлас резанул себе по запястью, выставив руку над центром рисунка.

Капающая кровь заполняла бороздки начертания и очень быстро растекалась по глубоким канавкам созданного символа. Кровь растекалась, под воздействием стихийной энергии теряя багряный цвет и наливаясь синеватым отблеском Сияния.

Андрей, Зоран и Илия по жесту Никласа встали каждый на предназначающейся ему вершине треугольника, Никлас шагнул в его центр. Действуя очень быстро и довольно грубо – не щадя ни себя ни бойцов, Никлас соединился с ними ментальной связующей нитью. Опять же, через кровь. Никто из варгов, несмотря на боль – не такая как от адского пламени конечно, но схожая, даже не поморщился. После этого Никлас взял у меня и активировал командирский планшет, настраиваясь непосредственно на него. К месту пришлись и забранные нами в администрации порта источники питания – потребовалось сразу три, и еще немного крови Никласа.

Я впервые видел подобное, и смотрел широко раскрытыми глазами. Теперь понятно, почему я даже близко не представлял, как Никлас собирается выполнить озвученное: то, что он сейчас делал, уже было не просто из разряда запрещенного Кодексом, это уже была незащищенная Магия Крови вершимая без одобрения богов. Самая настоящая оккультная магия, запрещенная вообще всем чем можно.

Пятеро оставшихся варгрийцев между тем окружили начертанный треугольник полукругом. Опустившись каждый на одно колено, они активировали щиты-эгиды, создав защитную стену, которая должна была, в теории, защитить конструкцию и оператора от взрывной волны – которая, после разрушения Места силы, предполагалась.

– Рейнар, – глухо проговорил Никлас. На меня он не смотрел, глядя на ледяной обелиск Места силы, на вершине которого ритмично бился сгусток ледяного пламени.

– Да.

– Ты сможешь попасть по нижнему краю ядра? Это не критично, но очень желательно – гарантированно направит импульс отдачи в нужную и выгодную мне сторону.

В ответ я только вздохнул. Сформировать с помощью фламбержа плетку из адского пламени, хлестнув ей на пару десятков метров – я мог. И теоретически я даже мог попасть по нижней кромке ядра как просил Никлас. Мог давным-давно, в прошлой жизни. Сейчас… самостоятельно не мог.

Никлас ждал моего ответа, я же, закатав рукав, повторил однажды спасший на Нереиде нас, красную роту офицерских курсов, прием. Клыками я резко разорвал себе кожу на предплечье – там, где проходит один из каналов энергетического каркаса, до которого можно добраться зубами, мешая таким образом силу Сияния и собственную кровь.

Боль, Сила Сияния и кровь индигета, все вместе – как верный способ позвать, или хотя бы обратить на себя внимание богини. И прокусив кожу, я взмахнул рукой, символизируя расправленное кровавое крыло ворона. Вот только брызги крови не превратились в шлейф, а тот не трансформировался в черно-зеленое крыло ворона. Богиня не откликнулась.

Вряд ли она не откликнулась потому, что не хочет мне помогать – бросил я взгляд наверх. Скорее всего Морриган не пришла потому, что банально не смогла – слишком тяжела и сильна Пелена дыхания Стужи вокруг нас.

На меня сейчас смотрели. Все – варги, Никлас. Смотрели и ждали ответа. Взоры перескакивали то на меня, то на снег, краснеющий от моей крови.

– Могу, могу, – хрипло и коротко произнес я.

Успокоив дыхание, достал из разгрузки две склянки лириума и одну за другой влил их в себя. Могу я попасть по нижнему краю ядра, но никто не обещал, что это будет легко.

Никлас, увидев мои действий, выругался. Когда он продолжил действовать, я понял почему – торопливо сформировав еще один конструкт, он запустил воздушное лезвие по земле в сторону Места силы. И по прочерченному по земле неглубокому и идеально ровному желобу из треугольника в сторону обелиска устремилась сияющая кровь.

Теперь уже я выругался, мысленно – без утвержденного плана действий импровизация как обычно выходила не очень: принимая лириум я просто не подумал, что перед моим ударом Никласу еще надо будет установить связь с Местом силы.

Вот что происходит во время несогласованных импровизаций. Я принял лириум значительно больше комфортной для меня дозы, и, если я сейчас не начну действовать, меня очень сильно накроет. В руках уже зародилась крупная дрожь – если сейчас энергию не выплеснуть концентрацией действия, то мне понадобится целитель. Удар же, как я уже прекрасно понял, надо наносить только тогда, когда сияющая силой кровь Никласа из начертанного конструкта достигнет ледяного обелиска.

– Рейнар, – окликнул меня Никлас.

– Да!? – резко откликнулся я, не скрывая раздражения.

Резко и раздраженно, потому что изо всех сил пытался сохранить контроль над телом и сознанием.

– Рейнар, я не соврал тебе тогда, когда говорил почему остался рядом с Ливией. Титулы и власть – это мишура. Я остался с Ливией только из-за нее самой. Не забудь ей об этом сказать, пожалуйста.

Медленно и с усилием кивнув, я сосредоточился на себе и своих действия. Нет, я услышал Никласа, но в смысл его слов просто не вдумывался – осознавать услышанное буду потом. Сейчас же пульс у меня уже громко стучал в ушах, отсекая все остальные звуки, а мир превратился в калейдоскоп красного и зеленого. Поворотом перстня заставив материализоваться фламберж, я пустил в клинок импульс силы.

– Бей только когда кровь достигнет обелиска, – произнес Никлас.

А то я, шерстежопого дьяболо его за ногу, сам не догадался! – вновь рванулось у меня внутри раздражение. Не на Никласа, а на ситуацию в общем. Меня уже колотило крупной дрожью.

Сложности предстоящему и ожидаемому от меня действу добавляло то, что усиливающая адское пламя татуировка находилась у меня на левой руке. Да, я амбидекстр и владею обеими, но все же правая – учитывая, что меч до недавнего времени у меня был один, в моем новом теле более натренирована. В учебных поединках в Мессене я использовал правую как основную руку, левой же только изредка удивлял противников. Сейчас же мне предстояло бить с левой – если взять фламберж в правую как основную, синергии с адским пламенем просто не возникнет.

Пульс в ушах бился все громче, так что даже все тело уже ощутимо вздрагивало в такт ударам.

– Рейна-а-ар! – громко закричал Никлас, привлекая мое внимание. Но я и без него видел – сияющая кровь уже почти достигла обелиска.

– Триста… тридцать… – начал я отсчет, предупреждая остальных.

«Три».

Последнее словно вслух не произнес. В полагающийся этому момент ударил, на выдохе. С левой руки, с шагом вперед и в пируэте – чтобы разогнать формируемый хлыст адского пламени, и при этом подхватил меч правой рукой, направляя. Больше мое движение походило сейчас не на удар, а на некий симбиоз заброса удочки и метания диска на олимпийских соревнованиях.

От принятого лириума меня накрыло восприятием так, что каждое мгновение распалось на множество отдельно воспринимаемых осколков. Время замедлилось, а расстояние между ударами сердца воспринималось краткой вечностью. Плотная алая плетка сорвалась с кончика фламбержа и еще летела чередой стоп-кадров в сторону ледяного Места силы, а я уже видел, что у меня не получается разбить хлыстом энергетический кокон так, как Никласу надо. Вернее, либо не получается, либо же после удара я не успеваю укрыться за щитом эгидой.

Делать как нужно, или как смогу – решения у меня даже не стояло. В момент, когда рядом готовы жертвовать своими жизнями сразу четверо, такого выбора просто не могло быть. Я так и остался на ногах, завершая удар – не упал на колени, прикрываясь щитом-эгидой. И в последний момент я поддернул рукой, заставляя алый хлыст адского пламени извернуться и обратным выстегивающим движением, как и заказывали, разрушить именно нижнюю часть энергетического кокона, скрытую от прямого взгляда ледяными наростами.

Ледяное пламя в энергетическом коконе встретилось с адским огнем, яркой вспышкой ударило по глазам и пульсирующее голубым Сиянием ядро заметно сместилось. Обелиск моментально покрылся сеткой трещин, и буквально вспух, разлетаясь пылью ледяной крошки. Огонь ядра в этот момент мелькнул росчерком длинной тонкой линии, удаляясь в сторону горизонта. Высказанная мною еще в Арконе ассоциация с рогаткой оказалась сейчас весьма наглядной – пламя скрылось с глаз, мелькнув словно разорванная натянутая резинка.

При этом хлестнувший по ушам вакуумный звук, сопровождающий разрушение обелиска, раздался столь сильно, что я моментально оглох. Даже громко до этого момента звучащий в ушах пульс просто потерялся – я оказался в царстве гулко звенящей тишины, оказался словно внутри огромного колокола после удара по нему молотом.

В ореоле этой гудящей тишины я и воспринимал все то, что происходило после разрушения Места силы. Видел, как буквально вспухает кровавыми брызгами стоявший на ближней к обелиску вершине треугольника Андрей, как мгновением позже одновременно перестают существовать Зоран и Илия; видел, как в кровавом ореоле оказался Никлас – у него, как у мага, тело было гораздо более крепче и устойчивее перед магическим откатом, чем у бойцов-варгов. Но у него, как я понял по увиденному в стоп-кадрах приостановившегося времени, просто взорвались энергетические каналы.

Наблюдал удар отката я, всю панораму случившегося, считанные мгновения. И открывшаяся мне картина происходящего стремительно удалялась – потому что меня сразу после уничтожения обелиска как огромной рукой подняло и отшвырнуло далеко-далеко назад.

Я даже богиню-покровительницу Морриган не успел позвать, как покинул вершину скалы, улетая прочь за сотни метров. Так, что оказался в белесой пелене снегопада и облаков, не видя вокруг себя ничего – ни земли, ни неба. Только мелькающие руки и ноги, да шлейф адского пламени рядом, который оставлял за собой фламберж.

«Как ярко-красная комета» – мелькнула у меня мысль в кратком лириумном безумии после удара, которая меня заставила зайтись неестественным, почти истерическим смехом. Так и летел куда-то, то ли смеясь, то ли плача, почти потеряв над собой контроль.

Глава 23

Продолжая скользить сквозь белую пелену, в наполненной гулким звоном тишине, я убрал меч, развернулся и даже сгруппировался. Куда лечу так и не видел – вокруг плотная густая пелена снега, ограничивающая видимость.

Елки возникли перед глазами внезапно и практически сразу же я влетел в плотную мешанину зеленых веток. Мне крайне повезло – по касательной я пролетел сначала через гнущиеся вершины деревьев, и далеко не сразу нашел плотный контакт с толстым древесным стволом. Перед этим моментом, пролетая через упругие ветви и тонкие вершины, все же успел замедлиться.

Ударившись животом, я невольно обнял одну из елок и рухнул вниз на несколько метров; после этого повис на отказавшихся ломаться подо мной сразу двух плотных ветвях и прокатился по ним. Под моим весом ветви прогнулись, и рухнув дальше, пролетая через зеленую мешанину, обдирая лицо с ладонями, я наконец приземлился в сугроб. Полежал немного, пытаясь оценить уровень повреждений и с удивлением понимая, что довольно легко отделался. Даже ребра не сломаны, обошлось только ушибами, ссадинами и содранной местами кожей. Хотя, может это меня еще от лириума накрывает, и через минуту-две все станет совсем плохо.

Нет, не станет – действительно повезло, обошелся без тяжелых травм.

Поднявшись в снежной яме, и оценив состояние (идти могу), я, шипя от боли, сквозь сугробы двинулся вперед. Ориентиров не было. Вокруг только засыпанные снегом елки – свет же вырвавшегося Сияния на Месте силы погас. С неба по-прежнему густо падал снег, видимость – пара десятков метров. Шагал по наитию, по чувству направления – примерно понимая, откуда недавно прилетел.

С неба по-прежнему валил густой снег, но сейчас это был уже просто снег. Ветер закончился – стылые порывы прекратились, как выключенные. Более того, пока я штурмовал сугробы в еловой роще, местами доходящие до груди, низкие туч разошлись, открывая взгляд на ночное небо – по которому разливалась зелень короны Юпитера. Зелень, густо смешанная с алым – судя по всему, готовился очередной прорыв демонов Инферно.

Красный цвет на небе никогда прежде не вызывал у меня положительных чувств. Ведь любой Прорыв – это битва не на жизнь, а на смерть. Но сейчас, впервые, что-то внутри меня шевельнулось. Некая тень удовлетворения: алое Сияние на небе словно подсказало мне о том, что не весь это мир еще выстужен ледяным пламенем вторжения, и где-то Стужа скоро встретиться с адским жаром.

В тот самый момент, когда я запрокинув голову смотрел наверх, на видимые сквозь корону Юпитера алые всполохи, зеленые лоскутья Сияние вдруг закружились прямо вокруг меня. Ощутимо почувствовал мягкое касание силы – Морриган уже была рядом. Я недавно звал богиню, и она на зов ответила – как только смогла это сделать. За считанные секунды я почувствовал, как прихожу в норму, как заживают ссадины и в тело возвращается легкая свежесть. Моментально я почувствовал себя свежим и бодрым, удивительно отдохнувшим. Даже последствий отката после принятого лириума не будет – понял я осознанием.

Мягкое и теплое ощущение касания исчезло, зеленые лоскутья взвихрились и исчезли. Богиня пришла и помогла мне. И ее помощь оказалась как нельзя вовремя – с вернувшимися силами я гораздо быстрее чем прежде двинулся через сугробы.

Покинув еловую рощу, выбрался на дорогу, по которой мы совсем недавно бежали, когда Никлас расчищал нам путь. Оказавшись на ровной земле, вздохнул с облегчением – так легко стало передвигаться. Скорость выросла в разы, когда я стремительно побежал наверх по ровной поверхности.

Меня встретили на половине пути – бойцы-варги уже отправились за мной поисковой группой. И вместе с ними вновь выйдя на вершину, я в первую очередь посмотрел на начертанный конструкт. Надежда у меня, что показалось, что не так понял увиденное, все же оставалось. Но чуда не произошло – Андрей, Зоран и Илия, принявшие на себя удар магического отката, просто перестали существовать. Никлас же лежал в центре все еще горящего Сиянием треугольника. Хотя и выглядел он весьма погано, магистр был в сознании и при памяти. Сейчас рядом с ним находился фельдшер второй боевой группы, и жестами он показал мне, что не понимает, каким образом в Никласе вообще теплится жизнь.

Да, зрелище ужасающее – как в Никласе держится жизнь, я и сам не понимал. Он уже кстати лежал на носилках – найденных варгрийцами, видимо, в метеостанции. Но куда его на этих носилках нести?

Присев перед Никласом, я едва коснулся его виска. И сразу почувствовал знакомый отклик – так и есть, видимо Морриган помогла не только мне; она скрепила своей силой энергетический каркас Никласа. Но… мера это временная. При желании и умении разбитую вазу тоже можно собрать и сжав руками осколки, сделать так что она будет выглядеть почти как целая. Вот только если вазу отпустить, то она вновь рассыплется.

Никласу срочно нужна высококвалифицированная медицино-магическая помощь, или же вообще божественное вмешательство. Жизнь в нем осталась, и в ближайшее время никуда не уйдет, удерживаемая силой Сияния. Но это совсем не лечение, а лишь отсрочка.

– Рейнар, ты? – почувствовал Никлас мое присутствие.

– Я.

– Получилось, – прошептал он удовлетворенно разбитыми в кровь губами.

– Да. У нас получилось, – машинально кивнул я, и только после этого осознал, что моего кивка Никлас не видит. Глаза – средоточие силы, точка фокуса проходящего по энергетическому каркасу Сияния. И вот глаз у Никласа больше не было – лицо его закрывали тампоны из бинтов, багровые и мокрые от крови.

– Ничего не передавай Ливии. Пожалуйста, – произнес вдруг Никлас, безошибочно повернув ко мне окровавленное лицо.

«Рейнар, я не соврал тебе тогда, когда говорил почему остался рядом с Ливией. Титулы и власть – это мишура. Я остался с Ливией только из-за нее самой. Не забудь ей об этом сказать, пожалуйста».

Только сейчас я вспомнил то, что сказал мне Никлас совсем недавно, перед тем как я нанес удар по ядру обелиска. И только сейчас я понял смысл им сказанного, понял, что именно он хотел до меня донести.

Произнесенные только что слова стоили Никласу больших усилий – сразу после он потерял сознание. Оставив его, я повернулся к командирскому планшету, который, как и снег вокруг него, покрывал густой слой крови. Активировав магическую проекцию карты, я удивленно покачал головой: «оседлал» обратный вихрь Никлас так, что на карте появилось местоположение больше сотни мест силы, причем не только по всему Варгрийскому хребту, а по всей восточной Септиколии.

Оценив объем информации, я вытер со лба вдруг выступившую испарину. Не нужно быть стратегом или тактиком, чтобы понимать важность полученных данных – схема Мест силы была настолько полной, что захватывало дух. Мы получили информацию со схемой всего вторжения Стужи.

Основная линия с отметками ледяных мест силы и форпостов тянулась по всем предгорьям и вершинам Варгрийского хребта. Причем, на что я особо обратил внимание, по широкой дуге заворачиваясь и останавливаясь перед Фегерваром. Это хорошо – просто потому, что косвенно свидетельствует о том, что лес не захвачен.

Лес Фегервар не был захвачен, но отсканированный Никласом разлет энергии показал картину если не всего, то большей части вторжения. И эта картина удручала. Здесь, на севере Септиколии, дыхание Стужи двигаясь на восток проходило вдоль побережья более чем на две сотни миль. Невероятное, просто немыслимое расстояние. Если сравнивать с прорывами адского пламени, которые останавливались как правило максимум на второй линии обороны, в пределах десятков миль от границ шрамов Разломов.

Двести миль по побережью – страшное зрелище, но оно меркло перед подтверждением предположений Никласа о том, что основной прорыв был направлен на варгрийскую столицу – Каменец. И судя отметкам ледяных Мест силы, город уже действительно захвачен ордой вторжения. Кроме этого, еще один масштабный прорыв оборонительных рубежей наблюдался южнее, и шел в обход выстоявшего (я надеюсь) Фегервара – направляясь дальше на юг, к самому Новогороду.

Я не знаю уровень восприятия действительности ледяных демонов, но судя по всему, стратегическая мысль в руководстве вторжением присутствует. Происходящее – это точно не следствие тупого движения всепожирающей силы. Направление основных ударов идет в слабых местах обороны, при этом прорывы направлены на столицы – уже захваченную варгрийскую, и новогородскую.

На востоке и юго-востоке Септиколии прорывы ушли далеко. Очень далеко. А вот на западе нет: судя по карте, ледяные разломы открылись между Варгрийским хребтом и шрамами-близнецами разломов в Инферно. И именно шрамы-близнецы словно защитили Запад от ледяных демонов. Защитили, но не совсем – в проходе Северного пути, в перемычке между двумя шрамами, ледяная орда миновала шрамы-близнецы и двинулась вперед. Только отличие от востока направляясь не к столицам масштабными прорывами, а широко растекаясь по мягкому подбрюшью Запада – ни одно из светло-голубых щупалец, усиленных пунктирными отметками мест силы не устремлялось к защищенному Врангарду, а все они расходились по незащищенным благополучным землям в срединной части материка.

Также, судя по имеющейся картинке, был близок к захвату и один из шрамов-близнецов – совсем рядом с центром разлома, в самом сердце адского пламени Инферно, я видел отображения точек сразу пяти Мест силы. Ледяные демоны не только проникли в разлом, но даже смогли там закрепиться.

Глядя на это, я только головой покачал изумленно – люди, сколько не пытались, всегда были бессильны в сердцах разломов против адского пламени. Но уверенно полагаю, что пламя ледяное – достойный для него противник. И в споре ледяных демонов и адских тварей – на первой стадии вторжения, на демонов Инферно я бы не поставил. Под напором ледяного пламени даже порталы в Инферно могут закрыться – только радости это понимание не приносило. Демоны адского пламени – враг привычный, у нас с ними сотни лет паритет уже, а часть демонов даже в Легионе хищников на стороне людей сражается. А вот беспощадная Стужа, ее мощь и неприкрытая враждебность всему живому, по-настоящему пугала.

Вопрос, конечно, что будет завтра – судя по тому, что по небу очень уж ярко разливается алое Сияние, демоны Инферно готовят ответ. В мир совсем скоро придут подкрепления в виде полчищ адских тварей, но устоят ли они перед дыханием Стужи, смогут отбросить ее морозное дыхание?

Впрочем, это все будет далеко завтра. Сейчас же я сосредоточился на сегодня. И Места силы, и более массивные по объему концентрации энергии форпосты ледяных демонов проходили по вершинам Варгрийского хребта. В этом виделась последовательность, что самые мощные форпосты Стужи располагаются как можно выше. И сразу три Места силы находились рядом с цитаделью Мессена, на горном плато. Одно из них, судя по местоположению, располагалось и вовсе прямо в цитадели Первой горной бригады Корпуса.

И располагались эти три Места силы на стыке сразу трех энергетических потоков, в самом центре линий основных прорывов на восток, к варгрийской и новогородской столице, и на запад – через Северный путь. И, если разрушить хотя бы одно из этих Мест силы, уверен, что это вызовет локальный Армагеддон у операторов Стужи.

Другое дело, что как здесь с отсутствием охраны в Мессене точно не повезет, но… это шанс, которым нельзя не попробовать воспользоваться. И глядя на карту, я видел сейчас только один вариант действий. Самоубийственный, надо сказать, вариант – но единственно верный в данном случае. Надо только решить, кто из оставшихся варгрийцев получит гарантированный шанс умереть вместе со мной.

– Господа, – негромко проговорил я, привлекая внимание остальных. Когда все посмотрели на меня, я жестом подозвал бойцов ближе.

– Марко, – глянул я на командира второй боевой группы – которая после гибели Андрея и Илии стала меньше ровно на половину состава; жестом я показал Марко на командирский планшет, в проекции которого отображалась полученная Никласом карта Мест силы и форпостов Стужи. Моментально поняв что от него требуется, Марко быстро синхронизировал артефакты, скопировав на свой командирский планшет все данные.

– Мы сейчас вместе спускаемся к мобилям, и ты на колесах возвращаешься в Аркону, – продолжил я говорить, обращаясь к Марко. – Там передаешь мой приказ: боевые группы Луки и Владимира должны отправиться на Восток, в обход группировок демонов, вот здесь и здесь, по линии Ратибор-Бранибор. Группа Луки уходит на Ратибор, группа Владимира на Бранибор.

По жесту взятого мною из держателя стилоса на карте появилась тонкая зеленая линия, идущая от Арконы на юго-восток. В сторону пока не захваченных Стужей городам-крепостям на берегах Изумрудного озера, один берег которого принадлежал Варгрийскому царству, второй – Новогородской республике. Перед озером зеленая линия раздваивалась – одна группа должна была попробовать пробиться к новогородцам, вторая – к варгрийцам.

Открыв было рот, чтобы продолжить говорить, я осекся – до нас наконец дошел звук далекого взрыва. Очень громкого и мощного взрыва – у меня невольно губы даже растянулись в недоброй улыбке.

Я помнил огненный гриб в Большом шраме разлома, когда я провернул нечто подобное с принудительным прерыванием направленного через Место силы потока энергии. Тогда же я в плен демонам и попал, вырвался из которого только после проведенной ночи с демонессой-суккубом. Сейчас, судя по тому, что звук взрыва донесся до нас только что, операторы Стужи пытались совладать со стеганувшим в обратную сторону потоком энергии; и это им не удалось, чему я был весьма и весьма рад. Уверенно полагаю, что сейчас у Стужи на северном участке прорыва возникнут большие проблемы.

Переждав гулкое и долгое эхо далекого взрыва, каждый раскат которого звучал музыкой, я продолжил говорить и приказывать.

– Теперь слушайте меня очень внимательно: информация, добытая Никласом, информация за которую мы заплатили жизнями Андрея, Зорана и Илии, чрезвычайна важна…

Говорил я, чуть растягивая слова. Параллельно лихорадочно размышляя – мне ведь сейчас нужен соответствующий настрой у бойцов. Мне нужно запретить им погибать до момента выполнения приказа, и мне нужно чтобы они этот свой настрой передали третьей и четвертой боевым группам. И сейчас я думал над тем, как именно это сделать. В древности, бывало, перед штурмом сержантов посвящали в рыцари – что давало невероятный заряд мотивации. Посвятить в рыцари внимательно смотревших на меня бойцов я не мог, да и рыцарские звания им совершенно безразличны. Именно поэтому я тянул, думая, как можно сделать нечто подобное. И когда придумал, заговорил быстрее и четче.

– Марко, в ваших руках сейчас будет судьба всего Востока. И как только доберешься до Арконы, разделишь эту свою ответственность, когда передашь Луке и Владимиру мой приказ: я категорически запрещаю кому-либо их боевых команд умирать до того момента, как карта обнаруженных Мест силы не будет передана в разведку Варгрии или Новогорода. Тебя это тоже касается – после того как передашь мой приказ, ты отправляешься в Священную рощу, просишь дриад спасти Никласа. Дальше, если дриады на месте и мастер Никлас будет дееспособен, действуешь согласно его указаниям. Если нет…

На карте появилась еще одна тонкая зеленая линия, ведущая на восток – туда, куда совсем недавно мы собирались эвакуироваться вместе с жителями Арконы. И от Священной рожи линия прошла дальше на юго-восток, в сторону города Камень-Поморский, второй столица Варгрии.

– Марко, если Никлас не приходит в себя, отправляетесь дальше, в Поморскую землю. Здесь наблюдается свободный от Стужи анклав, и я надеюсь, что город выстоял. Там должно быть имперское посольство, информацию о продвижении Стужи в первую очередь передашь им, чтобы варгрийцы вдруг не зажали ее у себя, мало ли. Если в городе остались тамплиеры, то и им тоже – хотя, судя по тому, как они организованно вместе с хранителями отступили из Арконы, тамплиеров там не будет. Дальше действуй по ситуации – либо пробуй вернуться сюда, в Аркону, либо пробиться в Фегервар, но неоправданного риска старайся избегать.

Сделав короткую паузу, я посмотрел в глаза Марко, подсвеченные зеленым сиянием. Мой приказ он понял, никаких возражений или вопросов не было. Кроме одного, невысказанного.

– Юрай, Симон, Стефан. Я принимаю командование боевой группой, – решение о том, кто именно пойдет со мной в Мессену, я уже принял. – Мы с вами отправимся…

На магической проекции появилась еще одна зеленая стрелка, ведущая через парк Высогорье к горному озеру Рендина, к южной его оконечности, где и замерла.

Говорил я сейчас, глядя не только на трех бойцов команды погибшего Зорана, но посматривая и на Марко с бойцом-фельдшером из второй группы, имени которого не помню. Мне нужно было, чтобы они запомнили мои слова и передали информацию остальным. Просто для того, чтобы если мы не вернемся, люди хотя бы узнали куда мы направлялись и где погибли.

– Марко, сообщишь остальным, что я планирую по берегу выйти к городку Рива-дель-Рендина, найти там мобиль и проехав по Северному тракту добраться вот сюда…

Зеленая стрелка, дрогнув, прошла дальше, в самый что ни на есть центр вторжения Стужи, к цитадели Мессена. Никто из бойцов-варгов мои слова не прокомментировал, и тем более не пытался возразить. Хотя все понимали, что это верная гибель. Но никто – ни Юрай, ни Симон со Стефаном, ни слова не сказали. Как ни слова не сказали и встающие недавно в начертанный Никласом конструкт Андрея, Зоран и Илия – они просто приняли происходящее и свою роль в нем.

Мне нужна была эта троица варгов, нужна была для того, чтобы они, если возникнет необходимость, своими жизнями купили мне немного времени. Времени для того, чтобы оказавшись в Мессене я смог подобраться к одному из Мест силы и нанести удар. Дальше этого момента я, кстати, в планах не загадывал. Главное сломать там все, а дальше уже как пойдет.

Деактивировав магическую карту я, поднимаясь, убрал планшет в поясной подсумок разгрузочной системы.

– Руки. Мне нужны ваши руки.

Сначала бойцы не поняли, что я от них хочу. Только когда я полоснул себе поперек ладони и протянул кровоточившую руку перед собой, увидел в расширяющихся глазах тень понимания.

Первым отреагировал Юрай – все же он в составе палубной команды колол со мной лед. Достав кинжал, Юрай полоснул себе по руке и положил ладонь на мою. Моментально наши ладони оказались в центре яркого зеленого Сияния – Морриган видела и свидетельствовала смешение крови.

Симон, Марко, Стефан и пятый боец-фельдшер, имени которого я так и не вспомнил и даже не посмотрел в командирском меню (позор-то какой), возложили свои взрезанные ладони, мешая со всеми кровь. Резкий взмах обнявших всю группу черных, темнее ночи крыльев и зеленое Сияние вокруг окровавленных рук, как и кровь в моментально заживающих порезах, исчезли вместе с короткой яркой вспышкой – Морриган засвидетельствовала новосозданное боевое братство.

Старая и давняя традиция Врангарда, вся история которого – почти непрерывная череда войн. В крайне тяжелых ситуациях группы бойцов часто мешали кровь, братаясь, беря таким образом – те, кто выживут, обязательства заботиться о родных погибших как о своих. Вот только случаев, когда с рядовыми бойцами мешали кровь индигеты фамилии Рейнар, было крайне мало, и каждый такой случай был довольно широко известен в нашей истории. Сейчас и сегодня, если что, был седьмой подобный прецедент за все восемь сотен лет истории Дома Рейнар.

Теперь, кроме прочего, я буду знать, живы ли Марко и пятый безымянный для меня боец – мой ныне кровный родственник, которого я до сих пор не знаю как зовут. Буду знать, что они живы, что они добрались до Арконы и до Священной рощи. Ну и они конечно будут знать, живы мы или нет – когда мешаешь кровь под взглядом Морриган, возникает незримая связь, и смерть связанного с тобой кровью по воле богини человека всегда чувствуешь.

– Всем все понятно? Отлично. Вопросы? Нет вопросов… – посмотрел я в глаза Марко. Собрался было отдать команду, но увидел совершенно потрясенный взгляд варгрийца, направленный через мое плечо. И один за другим, по направлению его взгляда бойцы устремляли изумленные взоры мне за спину. Обернувшись сам, я увидел плотную группу призрачных волков – варги стояли, окруженные размытой дымкой и глаза каждого из них горели ярким зеленым отсветом.

Богиня Морриган продолжала отвечать на мою просьбу о помощи – делая как понимаю, все что сейчас могла для меня делать.

– Волки пришли, – удовлетворенно кивнул я.

Призрачных волков появилось шестеро – столько же, сколько и нас. И впереди стоял лобастый огромный и одноглазый зверь – тот самый, который когда-то бежал рядом с моим первым предком от демонов, вырывающихся из только что открытого разлома. Тот самый варг, что вместе с первым принявшим силу Сияния Рейнаром сражался против демонов на скале у Места силы и алтаря богини Морриган.

Призрачные волки двинулись вперед, расходясь по широкой дуге, подходя каждый к своему теперь человеку.

Самоубийственный план не переставал быть самоубийственным, но у меня теперь забрезжила надежда на его успех.

– Работаем, мужчины, – звучно хлопнув пару раз в ладони, я привел изумленных варгрийцев в чувство. – Что встали?! Симон, Стефан, носилки взяли! Вперед, вперед бежать!

Глава 24

Заскрипев тормозами и проехав юзом несколько метров по скользкой под снегом траве, красный кургузый грузовик остановился на самой границе Священной рощи. Открылись двери и двое бойцов-варгов спрыгнули на землю, доставая носилки с мастером Никласом. Рядом с ними в этот момент можно было, если пристально смотреть, заметить едва видные дымчатые силуэты волков-варгов.

Звери на вершину горы пришли призрачные, не способные появляться в обычных, не напитанных силой Сияния местах. Для того, чтобы призрак стал виден и тем более материален, необходима была подходящая среда. Пелена Стужи на вершине горы для этого подходила прекрасно – даже после разрушения Места силы завихрения свободной энергии там оставались вполне масштабные. Но после, по мере того как варгрийцы спускались по горному серпантину к грузовикам, и после того как Рейнар с тремя бойцами ушел в сторону парка Высогорье, а Марко с Лазарем – так звали пятого бойца, смешавшего кровь с де Рейнаром, продолжили спуск по серпантину, призраки волков-варгов постепенно истончались. На узких улочках Арконы волки и вовсе исчезли с глаз, окончательно скрывшись в астральном плане.

Здесь, на границе Священной рощи, возмущения Сияния были активны и сильны, так что волки появились вновь. И сейчас они бежали рядом с носилками, сопровождая варгрийцев. Бежали по дороге вдоль дубовой аллеи, которая привела Марко и Лазаря на небольшую гостевую поляну.

Раньше здесь находился полицейский пост и жреческий пункт регистрации желающих посетить Священную рощу. Сейчас небольшие и еще недавно аккуратные домики были частично разрушены. Выглядели они словно посеченные осколками взрывов; так и было, впрочем – только роль осколков выполняли ледяные стрелы совсем недавно создаваемых здесь колдунами Стужи атакующих конструктов.

В Священной роще имелась всего одна тропа, по которой было разрешено ходить обычным людям – дальше них лес пускал только жриц и дриад. И по этой тропе, миновав место битвы на гостевой поляне, бойцы-варги вместе с магистром Никласом на носилках и направились. Все также сопровождаемые волками – на которых Марко с Лазарем то и дело косились. Два волка-варга после пересечения границ рощи уже полноценно материализовались, следуя параллельно с варгрийцами и явно выполняя функции дозора. Именно поэтому Марко и Лазарь бежали вперед без задержек, положившись на чутье призрачных волков, которые никакой тревоги не выказывали.

Варгрийцы бежали вперед в звенящей мягкой тишине, какая бывает только под сенью спокойного леса в безветрии предрассветного часа. По сторонам взмывали ввысь раскидистые сосны, мягкий ковер мха упруго пружинил под ногами. Тропа не была натоптанной – обычные люди по ней ходили редко, роща по воле богини пускала под свои кроны не каждого. Дриады же и жрицы Живы в лесу следов никогда не оставляли.

Но несмотря на тишину вокруг, окружающий пейзаж буквально кричал эхом состоявшегося здесь недавно серьезного сражения: местами в зеленый покров грубо вклинивались направленные в сторону центра леса длинные и массивные ледяные уступы. Сейчас замершие, неподвижные, но совсем недавно определенно с силой пробивавшие раз за разом границы сжимающегося защитного периметра рощи.

Марко видел по характерным следам, что вместе с нагромождением льда в месте каждого такого пробития в прорыв устремлялись твари Стужи. Вокруг каждого подобного ледяного месива лежали буквально горы трупов ледяных гончих. Иногда Марко замечал среди мешанины тел и демонов. К его радости, за все время бега под сводами леса он не увидел ни одной дриады или жрицы.

Марко порадовался было этому, как вдруг понял, что тишина стоит вокруг совсем звенящая. Ни пения птиц, ни шорохов и обычных звуков леса – в нормальной ситуации вот-вот, да и раздающихся. При мысли о том, что роща теперь – просто роща, покинутое богиней Живой место, у него по спине прошла дрожь. Не потому, что он переживал за жриц и дриад – было дело, с дриадами варгрийцам Врангарда приходилось и сражаться.

Марко сейчас подспудно испугался оттого, что сейчас, совсем скоро, может увидеть свидетельство падения бастиона одной из богинь Юпитера; увидеть подтвержденное бессилие одной из сильных этого мира перед вторжением Стужи. Ведь раньше никто и никогда не мог поставить под сомнение силу богов. Сейчас же, сегодня – Марко это видел своими глазами, Морриган не откликнулась сразу на зов Рейнара, когда он просил о помощи с уничтожением ледяного обелиска Места силы… Видел и понял, что не откликнулась на зов варгрийская богиня не потому что не хотела, а потому что не смогла.

На его глазах совсем недавно произошло что-то ранее немыслимое, рушились сами основы мировосприятия. Причем Марко прекрасно понимал, что боги Юпитера слабее не стали, но пришла сила, которая их мощи по меньшей мере равна. И от этой мысли становилось по-настоящему страшно – потому что новая сила людям была откровенна враждебна. Это даже не легионы Империи, которые с огнем и мечом приходили во Врангард привнося свои порядки; это сила, которая не видит в своем ареале обитания иных людей. Каток, который легко перемалывает…

Неожиданно Марко вздрогнул – услышав рядом сдержанное рычание и сбившись в потоке мыслей. Его отвлек волк – на которого Марко до сих пор то и дело смотрел с недоверием, ожидая что призрачный варг вот-вот пропадет, как сказочный сон. Сейчас же волк оказался рядом, рычанием взбодрив его и вернув если не присутствие духа, то предельную концентрацию на выполнении задачи. Кивнув варгу, словно показывая: «я снова в деле», Марко вырвался из омута тяжелых мыслей.

Совсем скоро ведущая к сердцу рощи тропа круто вильнула, постепенно поднимаясь на холм, и люди с волками оказались перед густой засекой. Граница, переход через которую без позволения местных хозяек запрещен – но не задерживаясь, варгрийцы с носилками миновали частокол.

В этом самом месте, если бы дриады или богиня не пожелали принимать гостей, у варгрийцев могли возникнуть проблемы. Даже без прямого агрессивного вмешательства – тропа могла водить и водить по кругу незваных гостей, раз за разом возвращая их к частоколу засеки. Но и варгрийцы обладали ментальной устойчивостью, и богиня или дриады видимо были не против их визита: беспрепятственно пробежав по тесному коридору среди огромных, покрытых мхом глыб, маленькая группа варгов, людей и волков, забежала по образованной корнями лестнице и оказалась в самом центре Священной рощи.

Двигающийся первым Марко окинул взглядом большую поляну и застыл, даже не в силах вздохнуть – настолько он оказался поражен открывшимся зрелищем. Ледяная орда все же прорвала оборону Священной рощи. Проникнув в нее с другой стороны – противоположной той, откуда зашли в сердце рощи варгрийцы. Вокруг себя, по всей поляне до самого ее центра Марко сейчас наблюдал большое поле смерти.

«Но ведь лес живет, листва зеленая» – заметались мысли у него, ошарашенно осматривающегося по сторонам. Несколько долгих секунд, за которые он увидел и понял, что ледяные демоны оборону периметра прорвали, но захватить рощу не смогли. Увидел, что снега и льда ближе к самому сердцу рощи, к Месту силы – огромному раскидистому дубу, не было, а живая зеленая листва внушительного дерева трепещет на слабом ветерке.

Роща не перестала быть территорией богини, это чувствовалось в окружающем воздухе, в наполненной силой ауре. Но дриад и жриц Живы видно здесь не было. Зато следы битвы виднелись повсюду – опустив на землю носилки с мастером Никласом и держа наготове оружие, Марко двинулся вперед, привычно ощущая слева-сзади ауру идущего следом за ним Лазаря. Непривычно при этом было видеть стелящегося рядом огромного варга, который занял место от Марко справа. Непривычно, но несмотря на трагичность окружающего момента душа Марко негромко пела – он никогда даже в самых смелых мечтах не думал, что окажется тем, у кого появится спутник-варг. Это всегда, когда варги-волки еще жили во Врангарде, было привилегией самых лучших бойцов. Никогда Марко не помышлял о спутнике варге, тем более не думал он о том, что это будет призрачный варг – вернувшийся из Посмертия.

Внимательно осматриваясь вокруг, Марко натыкался взглядом на многочисленные тела демонических тварей, буквально их нагромождения – мешанина и груды убитых тварей обозначали каждый воздвигаемый в ходе битвы дриадами и жрицами рубеж обороны. В большинстве Марко видел убитых ледяных гончих и демонов, но совсем скоро он заметил и несколько тел погибших защитниц.

По мере приближения к сердцу рощи, к огромному раскидистому дубу, во рту появился медный привкус – в безветренном воздухе тут стоял густой дух бойни. И здесь уже погибших дриад было значительно больше – Марко только в одном месте увидел несколько десятков. Видимо здесь оказались уничтожены сразу две большие звезды обороняющихся дриад. Точно количество погибших защитниц определить не получалось – их буквально перемололо катком льда. Но и защищавшие сердце рощи до последнего вздоха дриады собрали жатву с нападающих – здесь, в месте гибели лесных дев, трупов ледяных гончих и иных низших тварей было меньше чем везде, зато Марко увидел неподалеку как минимум четырех убитых демонов высокого ранга.

Стараясь не наступать на густые и вязкие даже на вид лужи демонической синей крови, Марко шаг за шагом двигался вперед, высматривая убитых дриад; он не хотел их видеть, не хотел их замечать, но все равно внимательно смотрел по сторонам. И каждое изломанное девичье тело отдавалось в его сердце болью потери. При этом живых обитательниц Священной рощи, как ни вглядывался по сторонам, Марко на поляне не видел.

Бесшумно двигающийся рядом призрачный варг вдруг ускорился и в несколько длинных прыжков оказался у самого дуба. Марко, закидывая винтовку за спину, пробежался следом и оказался рядом. Заметив среди корней дерева живую девушку.

Выжившая не была чистокровной дриадой – кожа обычная, светлая; на руках у нее Марко увидел вязь усиливающих татуировок первого круга посвящения природе. Сейчас темно-зеленых, без отблеска силы. Татуировки характерные для дриад, но дриады не носят одежды – а на девушке была тонкая белая туника с золотым шитьем по вороту и подолу. Красивая и воздушная туника – когда-то; сейчас порванная и окровавленная.

Странная своим несовместимым обликом – татуировки дриады и жреческая одежда, девушка сидела под массивными корнями, обхватив руками колени и остекленевшим взглядом глядя прямо перед собой. На появление Марко, как и на появление прямо перед собой призрачного варга с сияющими зеленью глазами, она совершенно не отреагировала.

Марко бегло осмотрел выжившую. Внешне у нее не было заметно ран и повреждений. При этом взгляд варгрийца отмечал характерные детали – рисунок татуировки, мозоли на большом пальце и отметины на запястье от щитка. Все дриады учились стрелять из лука, и эта не была исключением – очень уж характерные признаки. Точно дриада, совсем юная – одна из послушниц, явно не так давно прошедших посвящение. Не рожденная в границах владений дриад, пришлая из людей, и скорее всего попавшая под крыло богини не в младенчестве. Так иногда бывает – девушки могут сбегать в лес по крыло богини, чтобы избежать нежелательного брака, например. Это неудивительно, но… одежда, вот что смущало Марко. Все признаки говорили, что девушка дриада. Легкая туника же указывала на принадлежность ее ко жрицам.

Может быть это юная дриада, которую после первого состоявшегося посвящения силе леса богиня Жива вдруг выбрала для жреческого служения? Марко слышал о том, что подобное бывает. Крайне редко – раз в несколько веков, но все же случается.

На некоторое время от осмотра странной и не реагирующей на внешние раздражители девушки Марко и Лазарь отвлеклись – сбегали за носилками с мастером Никласом, вернувшись и поставив их у подножия огромного – десять человек не обхватит, дуба. Выжившая девушка при этом ни на варгрийцев, ни на призрачных варгов по-прежнему внимания не обращала.

– Шок, – негромко произнес Лазарь, обращаясь к командиру.

– Надо привести ее в чувство, – также негромко ответил Марко.

Оба они были растеряны, и оба озвучили сейчас вполне очевидные вещи. Как приводить в себя бойцов на поле битвы, Марко знал. Но он не был уверен, что покровительнице рощи богине Живе понравятся его методы, в том числе и с использования лириума. Впрочем, на Марко давил приказ Белого волка Рейнара – и он решил рискнуть, приближаясь к девушке и присев рядом с ней на одно колено. Но ничего делать не пришлось: юная то ли дриада то ли жрица неожиданно вздрогнула и посмотрела на Марко расширенными глазами. Которые сейчас, в самой глубине, разгорались зеленым отсветом.

«Не сама пришла в себя, ей помогла богиня» – подумал Марко. Испытав при этом невероятное облегчение – его опасения не подтвердились, Жива под натиском демонических тварей не ушла, холод Стужи не выгнал ее из своей рощи.

– Богиня не приняла мою жертву. Я недостойна, – с отчаянием прошептала вдруг девушка.

«Жертву? Не приняла?»

Марко только осмысливал услышанные слова, как вдруг на когда-то белоснежной тунике юной девушки расцвела алая клякса. Несколько мгновений варгриец всматривался в кровавое пятно, а после – осознав, что капля упала сверху, поднял взгляд. Еще одна крупная капля крови в этот момент упала ему прямо в лицо, и Марко потребовалось несколько мгновений, чтобы сморгнуть багряную пелену перед глазами. Снова взглянув вверх, он увидел на низких и толстых ветвях дуба несколько фигур. Нагие девушки, привязанные… привязанные?! – даже поднялся на ноги Марко, делая в ужасе несколько шагов назад. В себя его – вновь, привел только низкий рык призрачного варга.

– Дева Морриган! – услышал Марко, как не сдержался от испуганного возгласа Лазарь.

Оба они сейчас наблюдали ужасающую, пробирающую до глубины души картину – на ветвях дуба, на низких, толстых, над ними висело несколько девушек. Всего же среди раскидистых ветвей таких жертв Марко и Лазарь наблюдали около десятка. Впрочем, «висело» – неправильное словно: жертвы словно срослись с деревом. Человеческая плоть стала частью дуба, стала частью Места силы. Каждая из принесших себя в жертву девушек походила на носовую фигуру парусного корабля, какие Марко в детстве видел на картинках в книгах о приключениях.

Приоткрыв от изумления рот, он сейчас смотрел на самую ближайшую к нему девушку – капли крови из ран которой попали ему в лицо. Это была совсем юная дриада, истинная – со светло-зеленым отливом кожи. Она висела прямо над ним и ее тело было пронзено многочисленными древесными побегами. Несколько тонких зеленых веточек вросли дриаде в шею, а один побег, выходя изо рта, плотно прижимал щеку, так что лицо девушки было перекошено. Молодые ветви плотно обвивали все тело жертвы, держа его в подвешенном состоянии; побеги в многочисленных местах по всему телу уходили глубоко под кожу, уродуя буграми руки, ноги, живот и плечи жертвы. Жертвы…

«Богиня не приняла мою жертву!» – вспомнил Марко только что слышанное.

Варгриец много чего видел за время службы на границе миров, но сейчас он оказался совершенно растерян. Вдруг он почувствовал на себе чужой взгляд и понял, что белесые глаза вросшей в толстую ветку юной дриады смотрят прямо на него. Смотрят с отстраненным удивлением, с удивлением только что рожденной жизни.

Как раз в этот самый момент, когда Марко почувствовал чужой взгляд, белесые глаза дриады начали наполняться цветом, словно вбирая в себя зеленый отсвет Сияния. И одновременно несколько самых толстых побегов змеями поползли прочь из-под ее кожи, освобождая висящую жертву.

Марко крепче сжал винтовку, но в этот момент услышал рядом успокаивающий рык. Краем глаза он заметил, что Лазаря его призрачный варг и вовсе прихватил зубами за запястье – приводя в чувство и явно предостерегая от опрометчивых действий. Марко и Лазарь держали наготове оружие, но призрачные волки не показывали никакого беспокойства. Судя по всему, подумал Марко, по мнению и чутью волков принесшие себя в жертву богине и вновь ожившие в новом состоянии лесные девы не несли опасности.

Отпущенная дубом дриада между тем упала сверху. Приземлилась на землю она совсем неуклюже – на ногах не удержалась. Впрочем, поднялась практически сразу же. Совсем не моргая, нечеловеческие – неестественно большие, подернутые мутной белесой пленкой глаза рассматривали свои руки, на которых – под кожей, бугрились отданные ей дубом юные древесные побеги. Неподалеку, заставив Марко крупно вздрогнуть, раздался легкий шлепок – в утоптанную землю площади поодаль ударили две босые ступни еще одной «жертвы». Это была обычная человеческая девушка, судя по местами порванному одеянию – юная жрица Живы. Она удержалась на ногах, но движения ее при этом были резкими, дерганными. Но только пока: новая жизнь, дарованная вместо принесенной в жертву, еще только-только просыпалась.

Марко с изумлением наблюдал, как буквально на глазах в движениях перерожденных в новой сущности дев появляется плавность движений, уже перерастая в стремительную грацию. Глядя как они, словно расхаживаясь после долгой спячки, двигаются прочь от дуба, он отмечал их красоту.

Но красивы измененные лесные девы были красотой пугающей, смертельно-опасной: принесшие себя в жертву девушки больше не были человеческими сущностями. Часть древесных побегов на лице, руках, плечах и ногах у них так и остались; более того, Марко обратил внимание, как меняет цвет трава у босых ступней девушек, когда они передвигаются. Видел как трава заметно зеленеет, словно наливаясь силой. Принесшие себя в жертву юные дриада и жрица в большей мере теперь стали частью природы, совершенным перерождением отринув человеческое начало.

Место силы щедро поделилось энергией с теми дочерями леса и служительницами богини, кто принес себя в жертву. Марко вдруг беззвучно охнул – он неожиданно вспомнил и понял, что именно видит перед собой: ожившую небылицу, самый настоящий миф. Легенды – легенды Врангарда, рассказываемые в виде детских сказок и небылиц, гласили, что около тысячи лет назад, во время исхода старой, еще Септиколийской Империи из Мидгейла местные дриады принесли себя в жертву матери-природе. Став после этого совершенными убийцами и охранниками своей земли.

Очень много сил и времени имперским легионам потребовалось, чтобы справиться с измененными силой природы дриадами. Даже несмотря на то, что их переродилось немного – предупрежденные о планируемых жертвоприношениях, легионеры тогда превентивно выжгли большую часть Священных рощ. Но те из мстительниц, кто все же появился на свет в результате проведенных ритуалов, каждая из них, превосходила силой большую звездой индигетов – это были крайне могущественные сущности, опираясь в своей силе на саму природу.

Марко вдруг понял, что сейчас, тысячу лет спустя, когда Священной роще грозила опасность, дриады принесли себя в жертву – все те из них, кто не погиб во время обороны. И изменившись, переродившись, они судя по наблюдаемой вокруг картине сумели дать отпор ледяным демонам. Священная роща выстояла, сохранив Место силы – но произошло это ценой жизней всех его защитниц. Всех жизней, кроме одной – глянул он на выжившую девушку. И почти сразу вновь обернулся, глядя вслед уходящим прочь измененным девам.

Несмотря на общего врага – Стужу, Марко вздохнул с облегчением, когда перерожденные дриада и жрица скрылись с глаз. Снова глянув наверх, Марко пристально всмотрелся в ветви и заметил там десятки следов – совсем недавно на ветвях жертв было много, много больше. Быстрая логическая цепочка сопоставлений и Марко понял, что «спустившиеся» сейчас на землю сущности – принесшие себя в жертву совсем юные и неумелые во владении силой Сияния аколитки. А сильные в своем могуществе и опыте жрицы и дриады совершили перерождение из смерти в новую жизнь гораздо быстрее – и они уже ушли из рощи, наверняка преследуя разгромленных здесь ледяных демонов.

Все эти мысли пронеслись у Марко в голове всего за несколько секунд. И осознавая произошедшее, он вновь посмотрел на единственную выжившую девушку. Подойдя ближе, Марко снова присел рядом и взял ее за руку.

– Твоя богиня не отказалась от тебя. Ты слышишь? – произнес он, поймав глазами по-прежнему опустошенный взгляд. Опустошенный, но хотя бы не безжизненный, каким этот взгляд бы еще пару минут назад: ведь у юной девы случился самый настоящий шок от того, что ее жертва не была принята. Вся смыслообразующая картина ее жизни разрушилась в краткий миг, и Марко вполне понимал ее чувства. Но понимал сейчас он и нечто другое.

– Ты слышишь меня, дочь леса? Твоя богиня не приняла твою жертву, потому что ты нужна ей в ином качестве, и нужна здесь и сейчас!

Рядом с собой Марко вдруг почувствовал легкое дуновение. Не поворачивая головы, он скосил взгляд и увидел рядом с собой измененную жертвоприношением дриаду. Измененная дриада перемещалась настолько стремительно, что Марко даже тени ее движения не увидел – дочь леса возникла рядом с ним словно фотографической картинкой. Не было и вдруг р-раз, оказалась рядом.

Большие и нечеловеческие, ставшие неестественно огромными зеленые глаза сейчас внимательно смотрели на ошарашенную и постепенно приходящую в чувство выжившую девушку. И неожиданно измененная дриада, словно подтверждая слова Марко, глядя на выжившую девушку медленно кивнула. Сразу после чего исчезла – краткий миг, и ее нет рядом, а на щеке Марко вновь ощущается лишь легкое дуновения движения.

В этот момент Марко совсем не завидовал тем легионам Старой Империи, что боролись с такими измененными сущностями в Мидгейле тысячу лет назад. Резко обернувшись, он успел заметить только размытый след. Измененная покинула рощу – и Марко догадался, что отправилась она туда же, куда до этого момента ушли и остальные.

Отправилась убивать демонов.

– Зачем я ей нужна? – севшим, едва слышным голосом спросила ошарашенная появлением измененной сущности юная девушка, привлекая к себе внимание Марко.

– Ты жрица?

– Д-да… Нет, вернее… я должна была стать жрицей. Десять дней назад, по воле богини. Но я не успела, потому что…

– Все ясно, не продолжай. Полагаю, что сегодня богиня не приняла твою жертву, потому что ты должна спасти жизнь этому человеку, – обернувшись, показал несостоявшейся жрице Марко на носилки с Никласом.

– Но я не умею… я никогда еще не…

Неожиданно один из призрачных варгов – волк Лазаря, оказался совсем рядом. Зверь мягко прихватил зубами запястье юной жрицы (показавшееся Марко по сравнению с клыками зверя очень-очень тонким), заставляя ее подняться и потянув деву за собой к носилкам с Никласом.

– Все когда-нибудь бывает в первый раз… – при этом совсем негромко добавил Марко, помогая девушке встать.

«…как говорила одна моя подруга», – окончание фразы, опомнившись, договаривать он не стал. Пусть Священная роща и разорена, но здесь еще присутствует дух богини, а Место силы пульсирует жизнью. И рисковать вызвать гнев богини столь пошлой фразой мог только полный идиот – крайне зло ругал мысленно Марко сам себя. Досадуя на то, что чуть было серьезно не сглупил – причем чуть было не сглупил далеко за гранью откровенной тупости.

Неожиданно щеки его коснулся падающий дубовый лист – и крутанувшись перед глазами, исчез. Богиня на него не злилась – с невероятным облегчением подумал Марко. Осознавая, что только что прошел по самому краю серьезной опасности.

– Но я… – между тем, глядя то на Марко, то на Лазаря, сдавленно сглотнула юная не-дриада и не-жрица, подходя ближе к лежащему на носилках Никласу. – Я ведь не умею…

– Ты главное начни хоть что-то делать. Мне кажется, твоя богиня тебе поможет, – ободряюще произнес Марко. – К тому же хуже не будет – магистр все равно умирает.

– Магистр? – вздрогнула девушка.

– Да.

– Он маг?

– Да.

– Маг Гильдии? – уже почти шепотом спросила выжившая девушка. С каждым полученным ответом глаза девушки расширялись, а тень появившейся было уверенности из взгляда пропадала.

– Да, маг Гильдии.

– Маг Гильдии и магистр?

– Да, да! Маг Гильдии и магистр, – едва справившись с раздражением, ответил Марко.

– Но он ведь… он ведь еще и магистр, не обычный человек… даже высшие жрицы не смогут сделать что-то с таким… я даже не понимаю, как в нем держится жизнь…

– Ты можешь просто попробовать его спасти? – глубоко вздохнув, усилием сохраняя спокойный тон спросил Марко.

– Попробовать могу, – уже откровенно дрожащим голосом произнесла девушка.

– Вот и попробуй, прошу тебя. Хуже никому точно не будет, а если ты не справишься, никто и никогда тебя в этом не упрекнет.

Когда юная несостоявшаяся жрица, по лицу которой безостановочно текли слезы, присела рядом с носилками, тяжелые облака на небе вдруг разошлись и поляну осветили яркие лучи солнечного света.

Рассвет.

Марко, чуть сощурившись, посмотрел на видное в прорехах туч ясное голубое небо. Подумав вдруг о том, что это первый раз как он видит солнечные лучи с… первый раз с того момента, как они – кажется вечность назад, прибыли в Северный круг вместе с капитаном Вальдером.

Солнце появилось над горизонтом, а тяжелые облака в небе расходились быстро, буквально на глазах. Марко, глядя на ясное небо, понимал, что прервав выплеск энергии, уничтожив Место силы, они разрушили Пелену, которая потеряла силу и сейчас совсем истончалась, окончательно исчезая из окрестностей Арконы.

Облака расходились над Священной рощей, но сквозь кроны деревьев – далеко на западе, на самом горизонте, Марко видел непроглядную черноту клубящихся над Варгрийским хребтом туч магической бури. Клубящихся там, куда – в самое сердце Стужи, в сопровождении призрачных волков сейчас направлялись четверо варгрийских всадников – один из которых был, невиданное дело, Белым волком – еще и признанным девой Морриган.

Несостоявшаяся жрица между тем, наконец взяв себя в руки, осматривала магистра Никласа, а Лазарь – как фельдшер, что-то ей подсказывал. Марко поднялся на ноги и глядя на черный горизонт Запада, с силой сжал кулаки.

Он прекрасно понимал самоубийственность миссии отправившейся в Мессену группы Рейнара. Марко ни на йоту не верил, что Юрай, Симон и Стефан выживут. Он даже – если уж быть честным с самим собой, не верил и в то, что выживет сам избранник Морриган, вернувшийся из Посмертия Кайден де Рейнар, Белый волк.

Но при этом Марко горько, до зубовного скрежета жалел, что не он сейчас оказался спутником рядом с наследником Дома Рейнар на его пути в самое сердце Стужи.

Конец третьей книги

Content

Angel Delacruz
Царетворец. Волчий пастырь. Книга третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24